Мария Сергеевна Руднева
Похоронное бюро «Хэйзел и Смит»
Египетский переполох

* * *

© М. Руднева, текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

* * *

Глава 1
Убийство в усадьбе Мелроуз
Часть 1

В день, когда я и мой компаньон Валентайн Смит прибыли в усадьбу Мелроуз, шел мелкий противный дождь, из тех, которые существенно затрудняют работу гробовщиков.

Усадьба располагалась в Скоттиш-Борденс, в глуши неподалеку от Эдинбурга, и мы с Валентайном проделали длинный путь, чтобы в конечном итоге в тот момент, когда мелкая холодная морось перешла в уверенный ливень, упереться в закрытые ворота.

Валентайн раскрыл над нами зонтик – конечно же черный, – а я продолжил ритмично стучать дверным кольцом, в надежде, что нас все-таки услышат.

– Сразу видно профессионала, – усмехнулся Валентайн. – Вы стучите в ритме молотка, забивающего гвозди.

– В этом у меня огромный опыт, и все благодаря вам. – Я усмехнулся в ответ и продолжил ломиться в дверь.

Мое имя Дориан Хэйзел, и мы с партнером представляли одну из важнейших профессий нашего времени, ту, о которой говорят шепотом и в полумраке. Рано или поздно за услугами к нам придут и бедняк, и богач.

Мы – гробовщики, владельцы «Похоронного бюро „Хэйзел и Смит“», довольно успешного бизнеса. К услугам нашего бюро обращались люди самого разного материального положения, а мы старались каждому клиенту помочь по мере сил.

Так мы и оказались в шотландской глуши в полном одиночестве.

Я уже начинал терять терпение, как вдруг ворота поддались и открылись, впуская нас. От неожиданности я едва не потерял равновесие и не ввалился во двор, лишившись последнего намека на грациозность, но Валентайн успел ухватить меня за шарф и поставить на ноги.

– Добрый вечер! – оттеснив меня в сторону, заговорил он. – Мы приехали к лорду Лейтону. Я полагаю, это не вы?

Я поднял голову и посмотрел на встречающего. Это был сухой, но крепкий пожилой джентльмен с идеально прямой спиной и аккуратно подстриженными усами.

– Нет, – усмехнулся он. – Я дворецкий семьи Лейтон, мое имя Джером. Меня отправили встретить вас, но я немного задержался. Подагра, знаете ли… Кажется, будет гроза. Прошу прощения. Могу я уточнить?..

– Смит, – деловито представился мой компаньон. – Валентайн Смит, а это Дориан Хэйзел, мы из конторы «Хэйзел и Смит».

– А… – Тень пробежала по лицу Джерома. – Гробовщики, значит.

– Прошу прощения, мы можем пройти в дом? – не удержался я.

Быть может, с моей стороны это было не слишком вежливо, но поймите меня правильно – ветер был такой холодный, что запястья начали неметь, несмотря на замшевые перчатки, и дождь, капающий с края зонта, затекал мне за воротник. Я начал серьезно опасаться подхватить простуду. Заказывать гроб по собственным меркам не входило в мои ближайшие планы.

– Да, конечно, джентльмены, – спохватился Джером. – Позвольте взять ваш багаж?

– О нет, не стоит, у нас ничего сверх необходимого, – обворожительно улыбнулся Валентайн, подхватывая саквояж. – Нам сообщили, что все приготовят.

Я молча следовал за ними, прислушиваясь к разговору, – он быстро перешел в область погоды, Джером жаловался, что от постоянных дождей болят колени, и Валентайн начал советовать какое-то индийское средство. Я пропустил мимо ушей подробности, занятый своими мыслями.

Теперь, получив подтверждение, что работа гробовщиков не только переложена на чужие плечи, но и уже выполнена, я еще сильнее недоумевал, для чего нас сюда вызвали.

Я напряг память, желая восстановить последовательность событий именно так, как они происходили. И выходило следующее – несколько дней назад на связь с нами вышел лорд Лейтон, эсквайр, владелец поместья в небольшом городке к востоку от Эдинбурга. Разговор вел Валентайн, я же изучал вчерашнюю газету, сидя в кресле, и не особенно прислушивался. Но, со слов Валентайна, лорд Лейтон вызвал нас для похорон своей супруги, леди Лейтон, скончавшейся внезапно. На вопрос, зачем шотландскому лорду лондонские гробовщики (я сильно сомневаюсь, что в таком большом городе, как Эдинбург, наблюдалась нехватка представителей нашей профессии!), лорд Лейтон отвечал весьма уклончиво. Выходило, что мы лучшие в своем деле и нас ему лично рекомендовали. Интересно было бы установить личность этого поручителя. Чувствуя, как в ботинках хлюпают шотландские лужи, я все больше проникался к этому неизвестному неприязнью.

Путь от ворот до самого поместья занял не меньше четверти часа. Вся территория заросла густым кустарником, за которым никто не ухаживал, а деревья разрослись так, что листва перекрывала путь дождю и служила естественным убежищем. Петляя по дорожкам хитрого лабиринта, я успел заметить изящный грот и беседку-ротонду с белыми мраморными скамейками на берегу совсем крохотного пруда, заросшего тиной.

– Когда леди была молода, здесь было очень красиво, – вздохнул Джером, словно подслушав мои мысли. – Потом она заболела и уже не могла ходить так, как раньше. А без нее тут все забросили.

– А чем она болела? – поинтересовался Валентайн.

– Суставы. Едва могла передвигаться без инвалидного кресла, а по дому ей помогала передвигаться компаньонка, – пояснил дворецкий.

Валентайн кивнул, словно ответ полностью удовлетворил его любопытство.

– Вы проделали такой долгий путь ради нашей просьбы, поэтому прошу вас, о делах до завтра не говорим. Лорд Лейтон приедет утром, а пока мне поручено проследить, чтобы вы расположились со всем возможным комфортом.

Джером открыл перед нами двери, ведущие в правое крыло, и первым прошел внутрь, зажигая свечи.

Валентайн чуть помедлил, дожидаясь, пока я поравняюсь с ним, и легонько толкнул меня плечом. Уголок рта его приподнялся в ухмылке. Он подмигнул мне – в сером глазу сверкнули искорки веселья.

– Крыло для слуг, – прошептал он и скользнул вперед мрачной тенью.

Я остановился на пороге и оглянулся на высокий мрачный особняк в неоготическом стиле, напоминающий замок своей ветхостью и неприступностью. Два крыла – для слуг и, скорее всего, гостевое, расходились как легкие, от господской части, сердца этого места. Центральный вход легко узнавался по массивным дверям из цельного дуба с бронзовыми ручками-кольцами, высокому мраморному крыльцу и бронзовым львам, сторожащим подъездную дорожку.

Крыло для слуг, в которое нас привели, было попроще и, кажется, построено позднее основного здания.

– Дориан! – Оклик Валентайна вывел меня из размышлений, и я шагнул в дом, закрывая за собой дверь.

Внизу располагалась кухня и что-то вроде гостиной, а массивная лестница, выстланная неброским ковром, уходила наверх, к длинной анфиладе комнат.

– Лорд Лейтон нечасто принимает кого-то в доме, – с извиняющейся улыбкой проговорил Джером. – Но дал распоряжение устроить вас как можно лучше. Вот, прошу. Две комнаты, в каждой есть печка, ночами у нас бывает холодновато. Грелки уже в кроватях. Ужин в 19:00, о нем оповестят ударом гонга. Это все ваши вещи?

– Да, благодарю. – Я занес в комнату свой саквояж, поймав настороженный взгляд Джерома.

Мало ли что может скрываться в черном саквояже гробовщика. Почему-то люди сторонятся наших подручных средств даже больше, чем нас самих.

– Из этого крыла есть проход в дом? – поинтересовался Валентайн, отвлекаясь от разглядывания старинного портрета в потертой бронзовой раме. Старик выглядел таким же потертым. Если это был кто-то из лордов Лэйтонов, он крупно провинился перед наследниками, раз его сослали сюда.

– Да, в конце галереи есть черная лестница, правда, на ночь ее всегда закрывают. Лорд Лейтон хочет быть уверен, что в ночи никто не потревожит его покой.

– Стало быть, днем слуги спокойно туда ходят? – Валентайн задумчиво накрутил на палец прядь отросших черных волос.

– Да, конечно. Им же надо делать свою работу.

– Конечно, – эхом повторил Валентайн. – Спасибо, Джером, вы очень любезны.

Джером откланялся и оставил нас одних.

В здании было тихо. Не слышно ни разговоров, ни шагов.

– Слуги, видимо, сейчас в доме – готовятся к приезду хозяина, – поймав мой взгляд, сказал Валентайн. – Однако надеюсь, что мы сможем с кем-нибудь здесь перекинуться парой слов.

– Зачем? – искренне удивился я, поскольку беседы с живыми людьми не входили в мой список вечерних радостей.

Я, наоборот, вздохнул с облегчением, узнав, что лорд Лейтон не дома – столь длинная дорога неизменно меня выматывала, и я надеялся отдохнуть.

– Потому что здесь что-то произошло, друг мой. – Валентайн поднес палец к губам. – Что-то. И вот хотел бы я знать, какое к этому отношение имеем мы…

– Мы хорошие гробовщики? – О господи, это прозвучало слишком наивно.

Валентайн рассмеялся.

– Мы лучшие гробовщики, мой дорогой, но зазвать нас за столько миль от дома ради того, чтобы поработать лопатами… Слишком изощренно даже для избалованного богача. Если только…

– Если только? – Я подошел ближе, и Валентайн, понизив голос, прошептал мне на ухо:

– Если только наш клиент здесь не ходит сквозь стены.

Я прошел в комнату и сел на кровать прямо в пальто. Слова Валентайна звучали резонно. Мы не стремились предать огласке наши спиритические таланты, однако мы жили в Лондоне, и пытаться утаить что-то было равносильно тому, чтобы встать на углу Оксфорд-стрит и объявить о том во всеуслышание. Потому мы ничего не скрывали, но и старались не привлекать излишнего внимания, чтобы не превратиться в декоративных медиумов в убийственно-зеленых гостиных.

Я видел призраков с детства – просто родился уже таким, едва не умерев при рождении, а Валентайн в юном возрасте столкнулся с шаровой молнией и заработал шрам на половину лица, белый зрачок и способности спирита, которые вовсю использовал в работе.

Но ничего удивительного, что слухи все равно шли, и иногда именно эти слухи и приводили к нам клиентов. Лорд Лейтон жил в глуши, но вел дела в Лондоне, так что…

– Стало быть, считаете, что его беспокоит призрак?

– Ставлю свой цилиндр, а он, как вы знаете, дорог моему сердцу. – Валентайн занес в спальню мой саквояж и уселся прямо на него, закинув ногу за ногу и игнорируя стул. – Вопрос, который меня беспокоит, что именно это за призрак. Печальная фигура в саване, подглядывающая в окна по ночам и мешающая спать слишком пристальным взглядом, терзающим совесть? Или буйный полтергейст, стремящийся разгромить дорогие сердцу фамильные безделушки?

– Валентайн. – Я сурово на него посмотрел. – Что-то вы слишком веселы, друг мой. Не к добру.

– Просто я не люблю, когда меня водят за нос. – Его взгляд был невинен, как у агнца, но за счет того, что один глаз у него был серый, как грозовое небо, а другой белый и почти без зрачка, ожидаемого эффекта он добиться не смог.

– Нам платит лорд Лейтон, и мы должны быть на его стороне.

– Нам платят как гробовщикам, а хоронить пока некого. К слову, он даже не внес задаток. Я вообще не уверен, что похороны уже не прошли. Так что я оставляю за собой право провести здесь небольшое самостоятельное расследование.

Я обреченно вздохнул.

– И вы точно не хотите просто дождаться возвращения лорда Лейтона и все обсудить напрямик?

– Не будьте так наивны, Дориан. Если бы лорд Лейтон желал встречи с нами, он бы дожидался нас здесь. Мы с вами добирались на перекладных, а у него наверняка есть собственный экипаж. Так что будьте уверены, он ждет, что мы сами столкнемся с чем-то… интересным. А потом, удивленно разводя руками, скажет, что не имел об этом понятия, оно тут появилось само!

Я прикусил губу.

– Вы же не думаете, что он убил свою жену?

Валентайн вскинул руку:

– Дориан! Дориан, кто же бросается подобными обвинениями? Не случайно в 1789 году наши друзья-французы изобрели презумпцию невиновности! Сначала придется установить истину, а уже потом решить, кто кого убил.

– А вы не сомневаетесь, что убийство было?

– Я не сомневаюсь, что здесь была смерть. – Он легко поднялся на ноги и огляделся. – Однако условия тут неплохие. Жаль, что наши комнаты не соединяются между собой, но они рядом. Терпимо.

Неплохие условия, упомянутые Валентайном, представляли собой обычную комнату для слуг в любом подобном особняке – когда была жива моя сестра, в поместье ее мужа, Кинс-холле, были точно такие же. Широкая, но простая кровать, застеленная свежим льняным бельем, небольшой шкаф для хранения личных вещей, стул и стол и таз для умывания в углу – вот и вся мебель. На окнах висел светлый тюль, и я поморщился – ночью в комнате наверняка слишком светло. В последнее время у меня усилились головные боли, и свою спальню дома я завесил самыми плотными черными гардинами, сшитыми на заказ в нашем траурном ателье. Мой домашний призрак мистер Ч. М. Блэк по этому поводу сообщил, что я слишком рано начал превращать спальню в модный нынче саркофаг, а экономка миссис Раджани переживала, что воздух совсем перестанет попадать в комнату и я непременно заболею и умру, но я предпочел возмущению домочадцев сон без кошмаров, и пока меня все устраивало.

До нынешнего момента.

– Возможно, ночью нам и вовсе не придется спать, – словно уловив мои мысли, усмехнулся Валентайн. – Кто знает, что нас ждет.

– У вас уже есть план?

– Конечно. – Он поймал мой взгляд и широко улыбнулся. – Нам обещали ужин. Прозвучит гонг, и нам надо будет спуститься в кухню – как я понял, она находится здесь же, на первом этаже, и там есть что-то вроде столовой для слуг. В любом подобном месте слуги – глаза и уши дома, если хоть что-то произошло, они должны знать. Расспросим их.

– Вряд ли они вздумают раскрыть секреты хозяев посторонним гробовщикам, – криво усмехнулся я. – Если вообще из суеверия не испугаются разделить с нами стол. Вы же знаете, к нам относятся как к прокаженным.

Это было правдой – чем дальше от Лондона, тем сильнее демонизировали нашу профессию. Я не сомневался, что местные горничные настолько суеверны, что носят подношения маленькому народцу и верят в любые небылицы.

– А это уже зависит от нашего личного обаяния, – мягко ответил Валентайн. – И этого у нас с вами не отнять.

Валентайн ушел в свою спальню, а я снял пальто и шляпу, убрал их в шкаф и растянулся поперек кровати, глядя в потолок.

В оконные стекла стучал дождь, и я вдруг почувствовал, что очень устал. Все тело ныло от боли. В последнее время у нас было много дел – весна шла на убыль и уносила за собой все больше и больше лондонцев. Особенно тех бедолаг, чье здоровье надорвалось на тяжелой фабричной работе. Многие пережили зиму только чудом, и промозглая весна с легкостью добила их.

Нам приходилось хоронить бедолаг в общественном гробу. Неприятное занятие. К сожалению, гробы стоят дорого, и мы не можем позволить себе хоронить каждого бедняка в личном деревянном сюртуке – когда у них порой и при жизни сюртуков не водилось. И далеко не у каждой вдовы оказались деньги, припрятанные на похороны.

Тогда нам приходилось использовать общественный гроб, в котором мы доставляли тело, трясясь в вагоне третьего класса от вокзала Лондон Некрополис до Бруквудского кладбища, рыли там могилу на положенных шесть футов вниз и затем переворачивали гроб, отправляя покойника в последний путь в одном саване под рыдания вдовы и ребятишек. А потом тащили пустой гроб на себе обратно в бюро, и, скажу я вам, хороший дубовый гроб весит порядочно. А бедняки не могли позволить себе сопровождение и катафалк.

Такова работа гробовщика, и я не жаловался, понимая, что цены на смерть неизменно растут вместе с ценами на все остальное, но теперь, когда бесконечное таскание общественного гроба туда-сюда на время прекратилось, мне хотелось просто отдохнуть.

Хотя бы один вечер, когда на законном основании у нас не было здесь никаких дел…

Но разве такие мелочи могли остановить Валентайна Смита?

Впрочем, пока он был чем-то занят, отделенный от меня крепкой неоготической стеной, я подумал, что могу поддаться слабости, и прикрыл глаза, намереваясь хотя бы четверть часа подремать.

Гонг заставил меня подскочить на кровати и в ужасе озираться по сторонам. Спросонья мне показалось, что я услышал выстрел. Но это всего лишь было приглашение к ужину.

– Проснулись, дорогой мой? – мягко спросил Валентайн за моей спиной, и я подскочил снова.

– Вы здесь давно?! – возмутился я. – Нельзя же так!

– Наблюдать, как вы спите? – невинно поинтересовалось чудовище в мантии гробовщика, закидывая ногу на ногу.

Он сидел на стуле у окна с книгой на коленях. Присмотревшись, я с удивлением понял, что он читает Китса.

– Лежала у моей кровати, захватил от скуки, – поймав мой взгляд, отмахнулся он. – Умойтесь, Дориан, и приведите себя в порядок – нам пора отправляться очаровывать милых горничных, и у вас в этом деле главная роль!

«Любой театр прогорел бы с таким драматургом, – подумал я, причесываясь перед тусклым зеркалом. – Главная роль в деле очарования милых горничных его стараниями досталась самому бездарному из возможных кандидатов».

– Вы прекрасно справляетесь, – добавил мой бесстыжий друг. – Меня вы очаровали, а это не так-то просто сделать!

Он шутливо поднял вверх указательный палец. Я вспыхнул и огляделся по сторонам, не найдется ли чего поувесистей, вроде томика Китса, чтобы кинуть в него и тем самым немного приглушить неуместное веселье.

Валентайн поднялся со стула, примиряюще держа руки перед собой, и подошел ко мне.

– Дориан, вы должны попробовать. Вы из нас двоих наиболее нормальный, а нам не помешает погрузиться в происходящее хоть немного, прежде чем мы поймем, какие роли уготованы здесь нам.

Он взял с туалетного столика мою черную ленту, обошел меня со спины и принялся заплетать мне хвост.

Я задумался. Если отбросить в сторону мою нелюбовь к разговорам с живыми людьми, я понимал – чем быстрее мы поймем, с чем имеем дело, тем проще нам будет определиться с дальнейшими действиями. Я сейчас уже не был уверен, кому мы приехали организовывать похороны, и не удивился бы, если бы выяснилось, что лорд Лейтон позаботился досрочно о своих собственных. Усмехнувшись этим мыслям, я посмотрел в зеркало, отметив аккуратно завязанный бант, и первым вышел в коридор.

На кухне было пусто. Это удивило меня и даже немного расстроило – спускаясь по лестнице, я так отчаянно готовился к тому, чтобы предаваться пустым разговорам с милыми барышнями, что отсутствие этих самых барышень выбило меня из колеи. На мгновение я сам поверил в то, что желал этой беседы.

– Где же все? – Я огляделся по сторонам.

Добротный кухонный стол был прибран, но не накрыт к ужину. Значит, слуги еще не возвращались сюда, несмотря на гонг, призывающий к столу. Не было даже кухарки. Я заглянул за небольшую дверцу и увидел теплую еще печь, где стояла кастрюля, из которой исходил ни с чем не сравнимый аромат слегка подгоревшей овсянки. Пока я печально осознавал, чем это чревато для голодных нас, Валентайн в два шага оказался у печи и пригасил огонь.

– Вот так. По крайней мере, ужин не пострадает, – пробормотал он. – Но куда всех унесло?

Словно отвечая на его вопрос, над нашими головами раздался отчаянный крик. Я вздрогнул. В голове моей сразу пронеслись легенды о баньши – духах умерших, своим нечеловеческим воем предрекающих скорую смерть тому, кто услышит их вой. Сердце зашлось, и я, прижав руку к груди, медленно осел на стул.

На Валентайна чудовищный вой не произвел, кажется, никакого впечатления. Ухватив пальцами свой подбородок, он осматривался, наклоняя голову то к правому, то к левому плечу, и оттого удивительно напоминал деловитого грача, из тех, что тщательно обойдут и оценят корку хлеба со всех сторон, прежде чем склевать.

Вой стих, а сердце мое все никак не унималось.

– Друг мой, что вы там так тщательно рассматриваете? – наконец вдохнув, спросил я.

– Пытаюсь понять, как это у них все устроено, – ответил он, глядя куда-то вверх. – Вот, видите? Эти трубы разносят любые звуки по всему особняку. Подозреваю, что разговоры тоже, главное – знать, как слушать. Кстати, Дориан, предлагаю нам с вами перестать что-либо обсуждать в наших спальнях иначе, кроме как шепотом. У здешних стен весьма неплохие уши…

– А что это был за вой?..

– Всего лишь женский крик. И, если предчувствие меня не обманывает, когда мы отправимся тем маршрутом, которым слуги обычно ходят в жилую часть дома, мы отыщем источник этого звука. И новые неприятности на наши грешные головы заодно.

Предчувствие Валентайна не обмануло. Стоило нам пройти коридор насквозь и выйти в неприметную дверь, соединяющую флигель с основным крылом особняка, как в скором времени мы обнаружили собрание слуг, которые, подобно птичьему парламенту, собрались в центре гостиной, что-то шепотом обсуждая. Одна из горничных, миловидная худенькая девушка в черном платье и с белой наколкой в аккуратно уложенных волосах, причитала в голос. Слов было не разобрать, но именно ее крик мы услышали через трубы на кухне.

Мы стояли на галерее второго этажа около лестницы, и сверху нам хорошо было видно, что произошло.

Кровь на красном ковре с золотым вышитым орнаментом была почти незаметна, однако вряд ли хоть один человек мог остаться жив с ножом, торчащим из затылка.

По крайней мере, славному дворецкому Джерому это оказалось не под силу.

– Ау, – пробормотал Валентайн и невольно потянулся рукой к затылку. – Наверное, это было больно.

– Я рассчитываю, что он сам нам об этом расскажет, – пробормотал я. – Но никого не вижу.

– Этот гомон распугает кого угодно, – хмыкнул Валентайн. – Нахожу не лишним спуститься и предложить свои услуги. Это окончательно уничтожит нашу с вами репутацию милых людей, однако по крайней мере мы сможем привести в порядок тело.

– Думаю, это было бы вежливо с нашей стороны, – согласился я.

Я уже заметил, что среди слуг был только один мужчина – видимо, лакей, и он выглядел белым как мел. По опыту я знал, что в таких делах пользу обычно приносят женщины, а не мужчины, и приметил полную, румяную кухарку, которая довольно резко рявкнула на рыдающую девушку:

– Эми, возьми себя в руки, дуреха! Он уже умер! А если мистер Лейтон приедет и не обнаружит у себя в спальне горячую ванну, он тебя так отходит, что мало не покажется!

Эми в ответ только еще горше зашлась слезами.

Кухарка нахмурилась.

– Ах ты, глупая девчонка!..

Она замахнулась было полотенцем, но ее остановил вкрадчивый голос Валентайна:

– Позвольте нам вмешаться, господа. Видите ли, когда дело касается смерти, лучше уступать профессионалам.

Эми подняла заплаканное лицо и уставилась на моего компаньона диким взглядом. Дрожащий палец устремился прямо в центр его груди, словно она пыталась застрелить его усилием воли.

– Это все вы! – крикнула она. – Вы принесли смерть! Вы черные слуги Сатаны!

– Справедливости ради, нас вызвали для организации похорон, стало быть, смерть нас опередила, – спокойно ответил Валентайн, подходя ближе. – Кстати, я был крещен, как и полагается честному англиканцу.

Я вскинул бровь, впервые услышав, что Валентайн, оказывается, честный англиканец, и сделал зарубку в памяти непременно рассказать об этом нашему общему другу викарию Майерсу. Он обязательно оценит шутку.

Эми же его слова не убедили. Враждебности во взгляде не поубавилось.

– Где видно, чтобы гробовщиков приглашали в дом! Ваше место – на кладбище, среди могил! Джером был замечательным человеком! Лучшим из вас из всех!

Девушка вскочила на ноги и теперь кричала, обращаясь уже ко всем:

– Джером был лучшим, а теперь его нет! Его убили! Потому что этих гробовщиков зачем-то пустили в дом!

– Эми, что ты несешь, чертовка?! – выругалась кухарка.

– Вы убили его, вы все!

Слуги озадаченно переглядывались. Я заподозрил, что у горничной начинается истерика, а потому предоставил Валентайну самому отдуваться и, проскользнув к Эми, осторожно коснулся ее руки. Она взвизгнула и дико посмотрела на меня, а потом решительно осела в обморок. Я вздохнул, подхватывая ее – не тот результат, которого я намеревался добиться, однако уровень шума заметно снизился. Я оттащил девушку на кушетку, проверил, что она дышит, просто без сознания, и вернулся к собранию.

Валентайн наметанным взглядом вычленил в толпе главного – ту самую кухарку, и обращался теперь к ней.

– Я прошу вас успокоиться. И пропустить нас с коллегой к телу. Поверьте, вы уже ничем ему не поможете, а последние почести оказать необходимо. Или хотя бы подготовить тело к ним.

– А я считаю, что надо вызвать полицию! – высказался лакей, которого звали Дик.

Горничная, чьего имени я не знал, довольно полная и с копной светлых волос, выбивающихся из прически, нервно рассмеялась.

– Так связи нет уже несколько дней. Как леди преставилась, так и нет!

– Нет связи? – Валентайн поднял бровь. – Но лорд Лейтон…

– Если лорд Лейтон связывался с вами по телефонному аппарату, то уже из Лондона, – сказала кухарка, которую, как выяснилось, звали миссис Фордж. – Во время грозы повредились провода. Обычное дело для нашей глуши. По мне, так лучше бы вообще без связи, но леди уж очень настаивала, нравилось ей, что вроде как в цивилизации живет.

– Да и не надо полиции, – с опаской добавила сухопарая женщина в длинном фиолетовом платье. Раньше я ее не замечал, настолько она держалась тихо и в тени. Я подумал, что она была экономкой. Голос у нее был тихий и сухой, но когда она заговорила, ее все услышали. – Надо дождаться мистера Лейтона, чтобы он уже распоряжался. Не думаю, что он желает вмешивать полицию в свои дела.

– У нас есть знакомый полицейский инспектор, – предложил я. – За него мы можем ручаться.

– Вот и предложите это мистеру Лейтону, – настойчиво повторила экономка. – Тем более связаться с ним вы все равно не смогли бы.

– Лорд Лейтон возвращается завтра, – сказал Дик. – Вот так сюрприз его ждет…

Валентайн тем временем подошел к трупу Джерома, присел рядом на одно колено и тщательно осмотрел.

– Убили кухонным ножом, – заметил он. – Миссис Фордж, у вас в последнее время утварь не пропадала?

– Что? – Миссис Фордж побледнела и посмотрела. – Боже правый, это и правда мой нож! Я уже пару дней не могу его разыскать. Все ругалась на Эми, вечно глупая девчонка куда-то запрячет посуду, и не сыщешь концов!

Валентайн поднял на нее взгляд. У миссис Фордж дрожали губы, кажется, она всерьез испугалась, что прямо сейчас ее обвинят в убийстве.

Дик и экономка шагнули вперед, демонстрируя, что не дадут ее в обиду. Я не знал, что делать, обстановка явно накалялась, и все, что могли сделать мы – позаботиться о теле покойного, но и этого нам не разрешали.

– Вот стоит умереть, и тут же дисциплина идет прахом, – вздохнул Джером за моим плечом.

Я вздрогнул, хоть и ожидал его явления. Оно меня успокоило – я привык, что с покойными можно конструктивно поговорить, потому что живые редко способны к переговорам. Что и доказывали нам сейчас на деле.

– Не пугайте их, юноша, – продолжил Джером. – Не разговаривайте со мной сейчас, мы пообщаемся позже. Только успокойте их и отправьте заниматься своими делами.

Я посмотрел на Валентайна. Тот, ощутив мой взгляд, поднял голову, взглянул мне за спину и чуть заметно улыбнулся.

– Господа, мне кажется, что мы все на нервах и устали, – сказал он. – Но начну, пожалуй, с самого основного. Я, будучи не полицейским, не частным детективом, а всего лишь гробовщиком, тем не менее абсолютно уверен, что среди вас убийцы нет.

Я покосился на призрачно парящего Джерома. Он согласно кивнул. В шее у него торчал призрачный нож, и я невольно задумался, обладают ли ножи душами и не богохульничаю ли я сейчас.

Валентайн тем временем поднялся на ноги и повторил, обращаясь преимущественно к миссис Фордж:

– Убийца не здесь.

– Как вы можете быть уверены, что его нет среди нас? – скептически спросил Дик. – Полиция бы тут же посадила всех под арест и начала допрашивать.

– Господа, мой друг прав, – поспешил вмешаться я. – Мы не полиция и допрашивать никакого права не имеем. Но, по правде говоря, я тоже уверен, что все вы – невиновны. И нам стоит быть союзниками сейчас. Ради спокойствия лорда Лейтона… И Джерома, который уже не с нами.

Джером хихикнул. Удивительно, как улучшается характер у людей, стоит им покинуть бренный мир и сбросить всю связанную с этим ответственность.

– Мы подготовим тело Джерома к похоронам, – сказал я. – У вас есть прохладное место?

– Да. Погреб… – сказала та же горничная. – Есть еще склеп, где лежит леди, но я сомневаюсь, что лорд Лейтон обрадуется, если мы положим Джерома рядом с ее светлостью. Они, конечно, очень ладили, но все-таки как-то неприлично…

– Вы правы, мисс…

– Абигейл. – Горничная сделала книксен.

– Мисс Абигейл. – Валентайн улыбнулся, и она покраснела. Я нахмурился. Вот кому не надо и усилий никаких прикладывать для очаровывания других!

– Мистер… Смит, верно? – Экономка выступила вперед. – Прошу прощения, мы не были представлены, я слегла с мигренью на весь вечер… Я Ребекка Холден, экономка поместья Мелроуз. С вашего позволения, я займусь организацией… процесса.

Миссис Холден говорила на скаузе – ярко выраженном акценте уроженки Ливерпуля. Среди шотландского говора остальной прислуги ее произношение резко выделялось.

– Я буду благодарен. Мы с коллегой доставим беднягу Джерома туда, куда вы нам скажете.

Миссис Холден принялась раздавать указания, коротко и сухо. Абигейл отправилась подготавливать погреб, миссис Фордж намеревалась вернуться на кухню и все-таки обеспечить всех ужином, а Дик попытался привести в чувство Эми.

Мы с Валентайном со всей осторожностью и подобающим почтением подняли тело Джерома на плечи.

– Я бы помог вам, молодые люди, да, к сожалению, уже не столько грузоподъемен, как раньше, – усмехнулся в усы призрак Джерома. – Однако буду благодарен, если вы меня не уроните.

Я вздохнул, понимая, что призрак пользуется моментом, когда мы не можем ему ответить, и дразнит нас, и лишь понадеялся, что в нормальной беседе он будет вести себя серьезнее.

– Мистер Смит, – вдруг сказала миссис Холден.

Она стояла очень прямо, сложив руки на талии, и ее серые глаза смотрели с глубокой тревогой.

– Да, миссис Холден? – Валентайн, удерживая на плече ноги дворецкого, повернул голову так, что на экономку был устремлен его левый глаз, белый без зрачка, окаймленный шрамом от шаровой молнии.

– Если среди нас нет убийцы и Джерома убил не кто-то из нас… Тогда где настоящий убийца? Где он сейчас?

Вопрос, заданный миссис Холден, мучил и меня тоже. Если где-то в доме прячется убийца, никто из нас не был в безопасности.

Зато в погребе с нами осталась только Абигейл, и это была превосходная возможность обо всем ее расспросить.

– Вы не волнуйтесь, мастер Джером бы сказал, что все правильно, каждый должен делать свою работу, – оперативно расчищая стол, говорила она. Речь ее была торопливой и с ноткой истерического веселья. – Может быть, стоит вынуть у него из головы нож?

– Мы, несомненно, проведем все необходимые процедуры, мисс, – заверил Валентайн, укладывая на стол свою половину дворецкого.

В погребе было холодно – недостаточно холодно для могильника, но этого хватило бы для того, чтобы труп не начал разлагаться сразу. Обычно телу требуется несколько дней, чтобы начались необратимые изменения, и холод помогает сдерживать их. По опыту зная, насколько ужасным может быть трупный запах, я не хотел бы позволять обитателям усадьбы Мелроуз ощутить на себе в полной мере эту перспективу.

Джерома пришлось уложить на стол лицом вниз – мешал нож.

Абигейл бросила на него быстрый взгляд и громко рассмеялась – смех прозвучал фальшиво, как и ее кокетливая поза, которую она приняла, глядя на Валентайна. Я предположил, что девушка держалась на грани истерики.

– Сейчас дом перевернут вверх дном! – доверительным шепотом сказала она. – Может быть, вы и верите, что убийца не кто-то из нас, а вот мистер Лейтон не будет таким добрым!

– Он был привязан к Джерому?

– Да, – кивнула горничная. – Джером вырастил его, он достался мистеру Лейтону по наследству от его отца, прошлого лорда Лейтона.

– Ужасная потеря, – склонил голову Валентайн. – А вам что-то известно о том, зачем лорд Лейтон вызвал нас с коллегой сюда? Видите ли, бедняга Джером не успел ничего нам рассказать.

Призрачный Джером виновато пожал плечами. Он висел над столом и задумчиво разглядывал собственный труп.

– Я того не знаю, – сказала Абигейл. – Но видимо, чтобы вы похоронили леди. Она так внезапно умерла… Для лорда Лейтона это был удар!

– А как она умерла? Ее тоже?..

– Убили? – Абигейл прижала ладонь ко рту. – Что вы! У нее было больное сердце, возраст какой был уже у леди! Почтенный! Тридцать шесть лет.

Я вздохнул. Молодые люди иногда так странно воспринимают вопросы возраста…

– А ее компаньонка мисс Кингсли сразу же уехала обратно в Эдинбург. Бедняжка так переживала… Лорд Лейтон сразу же дал ей расчет. А потом сказал, что займется похоронами, и вот… Наверное, вас для этого и позвали. Но кто мог так поступить с Джеромом? – вдруг без паузы спросила она. – Его все так любили…

– Я думаю, мы это узнаем. – Валентайн склонил голову еще ниже. – И преступник понесет наказание. Спасибо, милая. Вы можете идти. Позвольте нам заняться нашим скорбным делом. Только, пожалуйста, покажите, где мы можем набрать воды и взять чистую ткань?

– Конечно! – Абигейл исполнительно подскочила и выбежала из погреба, а через несколько минут вернулась с чистыми тряпками и медным тазом с водой. – Вот, прошу.

– Спасибо, – обворожительно улыбнулся Валентайн. – Идите, дорогая, ваша экономка наверняка сейчас завалит вас кучей дел, но зато вы перестанете мерзнуть!

Абигейл кивнула, бросила последний раз взгляд на тело дворецкого и поспешила покинуть погреб.

Дверь закрылась.

Мы остались наедине с трупом и его призраком. Наконец начиналась настоящая работа.

Я засучил рукава. Все, что было до этого, общение со слугами, – все ощущалось фальшиво. Я не знал этих людей и не мог понять в полной мере, насколько они искренни и движет ли ими желание скрыть правду. Все в этом доме с самого начала было неправильно. Начиная от неоготических стен на фундаменте крепкого старого елизаветинского поместья – сейчас, находясь в погребе, я ясно ощущал разницу – и заканчивая поведением экономки.

– Итак, мастер Джером, вы не хотите нам ничего рассказать? – спросил Валентайн без единой капли того очарования, которое расточал при горничных. Он надел перчатки и занимался тем, что избавлял несчастного дворецкого от ножа в шее.

– Если вы желаете знать, не видел ли я того, кто нанес мне удар, то вынужден вас разочаровать, джентльмены – это произошло, когда я находился к нему спиной. А когда я обнаружил себя в нынешнем прискорбном состоянии, никого уже не было.

– Соболезную, – мягко сказал я, и мы с Валентайном перевернули тело на спину. Под стол пришлось поставить какой-то горшок – кровь из раны стекала прямо на каменные полы и могла навсегда их испортить.

Наша одежда, конечно, тоже была перепачкана кровью – такой удел гробовщиков, именно поэтому мы носим черное. Помимо того, что это великолепный траур, это единственно практичный цвет для особенностей нашей профессии.

Признаться, я не люблю готовить труп к погребению. Это грязная и неприятная часть работы. Вообще бальзамированием и гримом чаще всего занимается наш приятель-танатопрактик Элис ван Доффер, однако далеко не все могут позволить себе оплату дорогостоящих услуг. Как я уже упомянул, в последнее время мы хоронили много бедняков, и их безутешные родственники вынуждены были ограничиться минимальным спектром услуг, в который танатопрактик не входил. Омывание и переодевание покойного полностью ложилось в таком случае на плечи гробовщиков, то есть нас с моим компаньоном. Валентайн подхватил тело Джерома под плечи, пока я избавлял его от ненужной уже одежды. Мои ладони тут же стали красными.

– Прошу прощения за недостаточную деликатность, – виновато сказал я, поднимая глаза на призрака.

– Все в порядке, молодые люди. Это намного лучше, чем если бы меня так и оставили лежать с ножом в затылке. Крайне неприятные ощущения, скажу я вам.

– Я надеюсь, что вы сможете нам помочь, – продолжил я. – Видите ли, мы ломаем голову, для чего пришлось вызвать гробовщиков аж из Лондона?

– А мне казалось, что вы уже догадались, – усмехнулся призрак. – Кстати, вы наблюдательные.

– Вы подслушивали. – Я вскинул брови.

– Мы находимся в поместье уважаемого лендлорда. Конечно, все здесь всех подслушивают, – степенно возразил Джером. Став призраком, он не утратил лоска дворецкого. – Хотя здесь мы можем говорить спокойно. Никому в голову не придет прослушивать погреб. Как правило, в нем ничего не происходит. Соленая говядина не имеет привычки сплетничать.

Валентайн усмехнулся.

– А зря, как видите, среди соленой говядины самое интересное и происходит.

К этому моменту мы окончательно раздели тело и я приступил к омовению. Тело к погребению должно явиться в чистоте – это было одно из незыблемых правил похоронных служб, и мы неотступно ему следовали. К тому же рабочая рутина здорово отвлекала от мысли, что где-то в доме прячется убийца с неясными мотивами.

– Так вы расскажете нам о том, что произошло?

К моему величайшему сожалению, никаких особенных подробностей призрак раскрыть нам не смог. Как это часто бывает с насильственно убиенным, он попросту не успел заметить, что произошло.

– Весьма досадно, – кряхтя, сказал Джером, оглядывая собственный труп, – предстать перед лордом Лейтоном в подобном виде. Я же потомственный дворецкий. Мой отец был дворецким, и дед…

– У вас есть дети? – осторожно спросил я.

Джером вздохнул.

– Да, дочь… Она давно уехала в Килманрок и стала там гувернанткой. Надеюсь, лорд Лейтон позаботится о ней. Ох, кто-то же должен ей сказать…

– Миссис Холден позаботится об этом, я уверен. – Я старался говорить как можно более убедительно.

– Надеюсь. – Судя по понурому виду дворецкого, способности миссис Холден он оценивал не слишком-то высоко.

– Она давно здесь служит? – спросил Валентайн.

– Совсем недавно. Вот как леди скончалась…

– А что случилось с прежней экономкой?

Призрак Джерома развел руками.

– Сбежала! Фьюить – и нет ее. Почти сразу следом за мисс Кингсли исчезла, даже расчета не дождалась. Пришлось спешно давать объявление, кого-то искать… Вот и нашли миссис Холден.

– А что случилось такого, что все разбежались? – приподнял брови Валентайн.

– Так ведь призрак стал по дому ходить, – пояснил Джером. – Призрак леди. Вот в чем, собственно, дело.

Мы тем временем закончили обрабатывать тело и придали ему приличный вид. В погребе было достаточно холодно, чтобы труп мог дождаться похорон и не ухудшить и без того печальное настроение запахами тлена и разложения.

– Мы здесь уже несколько часов, но никого не встретили. – Валентайн поднялся на ноги и потянулся, разминая спину. – Это какой-то очень застенчивый призрак, вы не находите?

– Да я же не видел его сам, – покачал головой Джером. – Никто не видел, тут таких талантливых мистиков, как вы, не водится.

– Тогда почему вы решили, что это именно призрак? – Валентайн склонил голову к плечу.

– А кто же еще? Тут и скрипы, и вздохи, и шаги… Весь дом напуган. Конечно, это призрак, кто же еще это может быть! – Тут Джером, видимо, вспомнил о своем плачевном состоянии и, глубоко вздохнув, быстро проговорил: – Надеюсь, что мне удастся избежать столь неприличного поведения!

– Жаль, жаль, что вы не заметили, кто воткнул в вас нож, – пробормотал Валентайн, – вряд ли это был призрак старой леди.

Джером задумался.

– Это правда. Но в гостиной никого не было, когда я туда зашел. Я протирал канделябр, а потом оказался уже в этом бедственном положении… Но я бы услышал, если бы входили горничные или даже миссис Холден. Я же дворецкий, я знаю шаги всех обитателей этого дома…

– Значит, это были незнакомые шаги? – словно бы вскользь уточнил Валентайн.

– Да, и очень тихие, – ответил Джером и удивленно замолк.

Мы с Валентайном снова переглянулись.

– Вы позволите осмотреть здесь все? – спросил я. – Нам в любом случае предстоит дождаться лорда Лейтона и устроить вам подобающие похороны.

– Пожалуйста-пожалуйста! Передайте покойной леди, как встретите ее, что мы все ее любим и не надо так сильно нас пугать.

Я хотел сказать, что теперь Джером может встретиться с ней лично, но прикусил язык. Так бывает с призраками в первые дни – они никак не могут принять случившиеся изменения и продолжают мыслить так, будто все еще живы.

– В таком случае, сейчас мы вас оставим. – Валентайн пошел к дверям. – Если что, Джером, помните, что вы можете ходить сквозь стены и вашим бедным коленям теперь крутые лестницы не навредят!

Когда мы пришли на кухню, там уже не было никого, кроме миссис Фордж.

– Миссис Холден разогнала всех по спальням, – объяснила она. – Чтобы не шумели и не рыдали тут. А я вам ужин погрела. Вот как, мы к вам с подозрением отнеслись, а вы, оказывается, и пригодились…

Она отвернулась и украдкой смахнула слезу из уголка глаз.

Мы с Валентайном молча приступили к еде. Ужин был самый простой – овсянка и мясной пудинг, но мы давно не ели, тем более что добрую половину дня провели в дороге, поэтому овсянка эта для нас мало чем отличалась от мифической амброзии.

Миссис Фордж налила нам чай с молоком и вздохнула печально:

– Вот вернется лорд Лейтон завтра… Мало ему сюрпризов, и ведь не предупредить его никак.

– Он был привязан к мистеру Джерому? – спросил я.

Миссис Фордж махнула рукой.

– Да старик Джером его вырастил! Лорд Лейтон рано без родителей остался, Джером и заботился о нем как о родном сыне…

Она закрыла лицо руками и вдруг из пышной, жизнерадостной женщины превратилась разом в разбитую потерями старуху. Призрак Джерома осторожно присел рядом с ней и положил руку ей на плечо. Рука прошла сквозь тело, а миссис Фордж даже не пошевелилась.

– Думаю, Джером хотел бы поддержать вас, – проговорил я. – И желал, чтобы вы позаботились о лорде Лейтоне вместо него.

Джером поймал мой взгляд и кивнул с благодарностью. У меня разрывалось сердце, но что еще я мог сделать для него? Только побыть глашатаем последней воли. И я знал, что самый сложный разговор мне еще предстоит.

Покончив с ужином, мы разошлись по спальням. Валентайн был очень задумчив, и на мое предложение осмотреть место происшествия сегодня только покачал головой.

– Мне надо подумать, – пояснил он. – Вертится в голове какая-то мысль, простая, назойливая, как муха, и такая же неуловимая. Если сейчас отвлекусь, точно не поймаю.

– Но утром здесь будет людно, – попытался возразить я.

– Возможно, нам это на руку, – загадочно ответил Валентайн и скрылся в отведенной ему комнате. Мне ничего не оставалось, как пойти в свою.

Из сна меня вырвал громовой раскат такой силы, что в первый миг мне показалось, что сама усадьба раскололась пополам. Окно осветилось вспышкой молнии, и дождь, гораздо более сильный, чем днем, забарабанил по стеклам.

Я сел на кровати, глядя в окно.

Меня охватило странное чувство – этот дом стоял в шотландской глуши, отрезанный от остального мира, лишенный связи и помощи… Мне показалось вдруг, что этот дом похож на меня. Родственные души, заблудившиеся среди дождя. Я ощущал себя таким же домом, старыми руинами, поверх которых кое-как выстроен современный фасад, наполненный лишь скорбью и унынием. Я не чувствовал в усадьбе Мелроуз жизни. Наш чудаковатый дом с черными ставнями на улице Святого Джеймса, в котором я проживал под одной крышей с заносчивым, но добродушным призраком мистера Ч. М. Блэка и экономкой-индуской миссис Раджани, был куда более жизнерадостным.

Может быть, при жизни хозяйки дома все было иначе, но теперь…

Дом ощущался как гроб.

Добротный дубовый гроб, сколоченный на совесть, покрытый лаком и позолотой, но все равно остающийся не более чем последним жилищем для бренного тела, которое покинула душа.

Я задумался о том, что не чувствую здесь присутствия призраков – кроме бедняги Джерома. Если бы призрак старой леди действительно бродил по усадьбе, разве не встретился бы я с ним с первых минут? Призраки склонны тянуться к тем, кто их видит и может услышать и исполнить последнюю волю, привязавшую их к смертному миру…

Я спустил ноги с кровати, понимая, что остатки сна окончательно меня покинули, и намеревался уже прогуляться хотя бы по крылу для слуг, как особняк сотряс новый раскат грома, а следом раздался резкий звук – будто выстрел.

Я вскочил на ноги, готовый ко всему, но понял, что перепугался зря – в дверях стоял Валентайн, а напугавший меня звук был всего лишь стук резко открывшейся двери, медная ручка которой ударилась о стену.

– Друг мой, вы в порядке? – осторожно спросил я, переводя взгляд на Валентайна.

Он молча покачал головой.

Вид у него был всклокоченный, волосы стояли едва не дыбом, а рукава темно-сливовой шелковой пижамы задрались до локтей. На лице у него был написан ужас, которого я прежде у храброго друга не наблюдал.

Он пересек комнату, залез ко мне на кровать и сунул голову под подушку. Тут же прогремел новый раскат грома, и молния перечеркнула небеса, и я заметил, что он мелко и отчаянно дрожит.

Я опустился на кровать и осторожно прикоснулся к его плечу.

– Валентайн?..

– Прошу вас, не обращайте внимания, – раздался из-под подушки нервный смешок. – Считайте меня частью интерьера, благо он скуден и печален, как вся моя грешная жизнь.

Я вздохнул и накрыл его одеялом с головой.

– Вы не говорили мне, что настолько боитесь грозы.

– Вы не спрашивали, – прозвучало из-под подушки. – И, между прочим, я хотел бы оставить что-то настолько личное при себе, и не ставил себе целью сделать вас свидетелем моего позора.

Я улыбнулся.

– Не вижу никакого позора.

Валентайн что-то угрюмо пробормотал. Вдруг из-под одеяла показалась встрепанная голова.

– Окна! Окна закрыты? – зашептал он. – Дориан, закройте окна обязательно.

Одно из окон в спальне было открыто – нешироко, чтобы прохладный свежий воздух хоть как-то проникал в душную холодную спальню. Я поднялся и крепко закрыл его; Валентайн, наблюдавший за мной, вздохнул с ощутимым облегчением.

– Шаровые молнии. – он лег на спину и описал рукой над головой круг. – Они проникают через окна, двери… Я бы не хотел встретиться с ней снова.

Я вернулся в кровать и лег поверх одеяла лицом к нему.

– Вы никогда не рассказывали о вашей встрече с ней.

Возможно, разговор мог бы отвлечь его – потому что гроза только усиливалась. Валентайн улыбнулся скупо:

– Не думаю, что это интересный рассказ.

– Я никогда в жизни не видел шаровую молнию.

– Считайте, что вам повезло, друг мой!

– Как она выглядела?

Валентайн на миг прикрыл глаза, вспоминая.

– Мне тогда было восемь лет, – медленно начал он. – Я гостил у бабушки, и это были то ли пасхальные каникулы, то ли… Не помню, но что это случилось весной, я запомнил точно.

Я задержал дыхание. Мой друг так редко рассказывал о себе что-то личное, что я боялся спугнуть момент случайным словом или вздохом.

– Моя бабушка была из тех старух, которых боятся все окрестные дети. Она строго соблюдала правила безопасности. И в грозу всегда требовала закрывать окна. Я не понимал почему. Той весной случился настоящий ураган – наутро наша зеленая улочка недосчиталась трети деревьев, а там росли вполне крепкие дубы… – Уголки губ Валентайна дрогнули в улыбке.

Но новый раскат грома стер улыбку с его лица, превратив в мучительный оскал.

– Бабушка тогда на что-то отвлеклась, а мне было интересно, что происходит на улице и почему обязательно надо закрывать окна, когда нечем дышать… А я всегда отличался изрядным любопытством, вы же знаете меня…

Я кивнул. О да, я знал, и любопытство Валентайна уже не раз едва его не погубило.

– Конечно, я открыл окно. Залез на эдвардианское кресло, отодвинул задвижку… В лицо мне ударила грозовая прохлада, и я жадно вдыхал свежий воздух. У моей бабушки всегда стояла немного затхлая атмосфера в доме. Помню, как бабушка зашла в комнату и застыла, упершись руками в бока – намеревалась меня как следует отругать. Но вдруг в комнату влетела шаровая молния. Поверьте, друг мой, вы ни с чем ее не спутаете! Светящийся шар, сгусток чистого электричества, она вплыла в комнату и начала двигаться по ней. Траекторию ее движения невозможно было предсказать. Казалось, она не подчиняется никаким существующим законам! Ни физики, ни гравитации. Я застыл, где стоял, и бабушка моя тоже стояла не шевелясь, и только губы ее шевелились – шептала молитву. Я никогда не был особо набожным ребенком – мой дед-пастор с ранних лет часами заставлял меня торчать в церкви, а не играть с соседскими детьми. Но тогда и мне захотелось помолиться…

Молния осветила комнату, и я увидел, насколько бледным и измученным было его лицо.

– Мы не знали, что ждать от нее. Говорят, что они способны взрываться и сжигать предметы, и даже людей… Конечно, я вспомнил все эти разговоры, только когда она уже летала по нашей гостиной. И в какой-то момент она оказалась совсем близко к моему лицу. И… Дориан, вот тогда я понял, что сейчас умру. Видимо, это был момент между жизнью и смертью. Точка, в которой рано или поздно оказывается любой смертный человек.

Я нащупал его руку и крепко сжал. Ладонь его казалась ледяной. Валентайн повернулся на бок и посмотрел мне в глаза. В грозовых всполохах его белый глаз в окружении росчерка шрамов казался нечеловеческим.

– Шаровая молния зависла в воздухе передо мной, и я понял, что это конец. Губы онемели, я забыл все молитвы, которые знал. Мне казалось, что я ощущаю на себе чей-то потусторонний взгляд. А потом она бросилась на меня. Ударила меня в лицо. Ох, если вы когда-то испытывали на себе эксперименты нашего дорогого друга Сида Уоррена – я надеюсь, что нет! – то это и вполовину не так жутко, как ощущение чистого электричества, раздирающего тебя изнутри. Она прошла сквозь мою голову, вышла через затылок и… уплыла в окно. Гроза прекратилась, а я лишился чувств и пришел в себя только через пару суток. И первым, что увидел над собой, был коллоквиум священников-экзорцистов, норовивших изгнать из меня дьявола. Особенно когда я открыл глаза. Я уже был… – Он провел пальцами по шраму. – Такой. С тех пор мне кажется, что от меня откусили какую-то важную часть. Зато круг общения сразу расширился.

– Вы сразу поняли, что видите теперь мертвых?

– Нет, что вы. Я просто играл с детьми. Пока не имел глупость рассказать деду об одном таком ребенке, который искал маму. Дед покачал головой и привел меня на кладбище. Показал надгробный камень с именем моего приятеля. И участливо уточнил, не надо ли снова позвать его товарищей-экзорцистов. Вот тогда я и понял, что попал.

Я улыбнулся.

– Я рад, что это произошло.

– Что меня едва не убило молнией? – Валентайн так удивился, что даже перестал дрожать.

Гроза пошла на убыль. Грома уже почти не было слышно, да и всполохи за окном становились все реже. Только мерно барабанил по стеклу дождь.

– Что вы начали видеть призраков, и это в конце концов привело вас к встрече со мной, – ответил я. – Надеюсь, вы не жалеете.

Валентайн прикрыл глаза ладонью.

– Знаете, друг мой, если размышлять в таком ключе… Знай я, что шаровая молния позволит мне встретить такого человека, как вы, – я бы начал бегать за ней по комнате, вздумай она проигнорировать мое существование. Ни о чем не жалею.

– Я рад.

Он улыбнулся. Уже не через боль, заметил я, и предложил:

– Мне кажется, вам стоит попробовать поспать.

– Я же что-то хотел вам рассказать, – прикрыв глаза, пробормотал он. – Я пришел с какой-то мыслью, а теперь она улетучилась. Про этот дом… Придется завтра ее ловить.

– Обязательно поймаем, – заверил я.

Дождавшись, пока он задремлет – нервическим, болезненным сном, – я осторожно, чтобы не помешать, выбрался из постели и перебрался в кресло. Сон окончательно покинул меня.

Я рассеянно поднял со столика забытый Валентайном днем томик Китса и открыл его наугад.

«Уйти во тьму, угаснуть без остатка, не знать о том, чего не знаешь ты…»

Мысль, нервная и заполошная, как ночная бабочка, залетевшая на свет, мелькнула – и исчезла. Дом… Что-то связанное с домом, подумалось и мне, но я не мог зацепиться за мысль.

Я перечитывал «Оду соловью» под мерный шум дождя и постоянно возвращался глазами к строчкам. «Уйти во тьму, угаснуть без остатка».

Что-то они бередили в моей душе, хотя, быть может, то была лишь естественная боль за Джерома, человека, столь бесславно встретившего свой конец. Или же тревога перед завтрашним возвращением лорда Лейтона.

Строчки расплывались перед глазами, и я сам не заметил, как выронил книгу – с легким стуком она упала на ковер, мне показалось, что где-то вдали зазвенело стекло, – и марево сна окутало меня.

Глава 2
Убийство в усадьбе Мелроуз
Часть 2

Когда я проснулся, то обнаружил, что лежу в постели, аккуратно накрытый одеялом, а в комнате никого нет. Я уже начал думать, что ночной разговор мне приснился, как дверь отворилась и в спальню широким шагом вошел Валентайн. Вид у него был смурной.

– Дориан, поднимайтесь. Совестно вас будить, когда из-за меня вы не спали толком, но вернулся лорд Лейтон.

Я сел на кровати.

– Это не все новости, так ведь? – Я видел это по выражению его лица.

Валентайн покачал головой.

– Вчера ночью кабинет лорда Лейтона ограбили. И вот это точно сделал не призрак.

Я быстро оделся в сменную одежду – от вчерашней рубашки отчетливо пахло кровью, – и поспешил следом за Валентайном в коридор. Первый, на кого мы наткнулись, был призрак Джерома, методично пытающийся биться головой об стену, но раз за разом проходящий сквозь нее.

– Джером, позвольте вам помочь. – Валентайн просунул между его лбом и стеной руку. Он обладал уникальной способностью касаться призраков – теперь я больше понимал почему – и Джером с большим облегчением несколько раз стукнулся головой, после чего выпрямился и поправил шейный платок.

– Прошу простить за то, что застали меня в столь… непристойном виде, – чопорно проговорил он. – Минута слабости. Случается со всеми.

– Мы нисколько вас не осуждаем, – кивнул Валентайн. – Вы испытали серьезный стресс.

– Еще бы, – вздохнул дворецкий. – Вот так покидать рабочее место мне по статусу не положено. Да еще и допустить ограбление! Как я мог!

– Вы видели, что произошло? – Валентайн прислонился к стене.

Я заметил, что он выглядит усталым. Под глазами залегли тени, и улыбка, как всегда вежливая и очаровательная, смотрелась натянутой. Со стороны вряд ли это было заметно, но я знал Валентайна слишком хорошо.

Джером тем временем схватился за голову. Кажется, он все больше осознавал трагедию происходящего.

– Не видел! – тихо возопил он. – Потому что застрял в стене!

Я быстро огляделся и, убедившись, что никто из слуг не намеревается нас прервать, переспросил:

– В стене?

– Именно! В стене дома! – Джером опустил руки и взглянул на нас прозрачными растерянными глазами.

Его рассказ звучал довольно сбивчиво. Я понял, что Джером решил самостоятельно отправиться на поиски призрака леди и убедиться, что его здесь нет – или же найти, поговорить и настоятельно убедить оставить безобразия. Потому что нож в затылок – это чересчур. Однако никаких следов другого призрака он обнаружить не смог и ощутил невероятное одиночество при мысли о том, что никто не видит его, кроме нас.

– А ведь вы скоро покинете Мелроуз… И я задумался, а что, если после похорон я все-таки останусь привязанным к дому? Может же такое быть?

– Мой богатый опыт общения с призраками подсказывает мне, что все зависит от вас. – Валентайн улыбнулся краешком рта. – И от того, как сильно будет ваше желание присматривать за домом и семьей.

– Ох, я уже не уверен, что лорд Лейтон сохранит дом… Он был радостью хозяйки, ему-то и переступать порог, наверное, противно… Так о чем я говорил?

Одиночество, охватившее Джерома, было настолько сильным, что он осознал себя мертвым. Для каждого привидения есть точка невозврата, и с дворецким это произошло в момент прохождения сквозь стену. В которой он, вконец растерявшись, провел всю ночь и высвободился только утром, услышав голос лорда Лейтона и поднявшийся шум.

– Я и подумать не мог, что здесь настолько толстые стены. А казалось бы, должен знать все уголки, за столько-то лет. Нет, этот дом хранит намного больше секретов…

Мы с Валентайном переглянулись.

– Друг мой, вы говорили вчера…

– Потом, Дориан. – Валентайн прикрыл глаза. – Мне надо подумать. А пока нам стоит отправиться к лорду Лейтону и уничтожить все его надежды.

– Нам надо заняться организацией похорон Джерома, – напомнил я.

Валентайн прижал пальцы к виску и на мгновение замер.

– Ненавижу грозы, – пробормотал он. – Идемте, Дориан. Джером, проводите нас? Господа ради, только не ходите сквозь стены. Мы пока еще существа из плоти и крови, как бы ни хотел я сейчас быть бестелесной сущностью. Или шаровой молнией. Чем-то, у чего не болит голова.

Лорд Лейтон принял нас в гостиной.

Это был высокий немолодой человек с острым носом, острыми скулами и упрямым подбородком. В его внешности чувствовалась порода. Русые волосы, подбитые сединой, он зачесал назад, а усы и бородку подстриг по последней лондонской моде. В его облике чувствовалось, что так же тщательно, как и ко внешности, относится ко всем аспектам своей жизни. Скорее всего, его манеры, привычка чуть наклонять голову к плечу и идеально прямая спина делали его холодным и грозным противником для деловых компаньонов, но сейчас впечатление портил растерянный, слегка расфокусированный, взгляд.

– Прошу прощения, что принимаю вас в гостиной, господа, – привстав нам навстречу, сказал он.

Пожимая протянутую ладонь, я улыбнулся:

– Нет необходимости соблюдать формальности, сэр. Мы просто гробовщики.

– В первую очередь вы такие же дельцы, как и я, – чуть улыбнулся лорд Лейтон. – Лучшие в своей сфере, поверьте, я многое разузнал о вас, когда искал помощи. Я благодарен вам, что вы приехали, хоть сейчас и не самое подходящее время… Впрочем, будь оно иным, вы бы и не понадобились… Присядьте, пожалуйста…

Я опустился на диван, сочувственно глядя на лорда Лейтона.

– Сэр, я боюсь, что должен вас разочаровать. То, ради чего вы пригласили нас… Ее здесь нет.

Я взглянул в лицо лорда Лейтона, и мне тут же захотелось зашить себе рот. Предполагалось, что в нашем дуэте с Валентайном я более чуткий и тактичный человек, которого можно допускать до разговора с горюющим вдовцом. Но события последних суток так измотали меня, что не осталось сил для того, чтобы ходить вокруг да около, не переходя к сути. И вот результат – мои слова ранили его.

– О, – сказал он, наконец разбивая тишину. – Вот как.

– Когда мы приехали сюда, мы ничего не почувствовали. – Валентайн подхватил разговор, и я был ему благодарен. Мне было тяжело дышать. Я посмотрел в глаза лорда Лейтона и осознал, что не понимал и половину той любви, которую он испытывал к покойной супруге. Мы были его надеждой – на чудо, на что-то неизвестное, что могло позволить его сердцу продолжать биться. Я проклинал себя за то, что так легко позволил себе отнять у него надежду.

– Дом, в котором есть призраки, ощущается по-другому. Призраки оставляют эфемерный след, который мы, люди, одаренные способностью смотреть за пределы смертного мира, не можем не ощутить. Ваш дом был абсолютно чист…

– Был? – Лорд Лейтон едва шевелил губами.

– Был, – кивнул Валентайн. – Видите ли, ваш дворецкий, Джером…

– Джером. – Лорд Лейтон уронил голову на руки. – Как же так…

– Ваш дворецкий настолько привязан к особняку, что задержался тут.

– Он… здесь? Теперь он призрак? – Лорд Лейтон поднял голову, и в его глазах блеснула такая надежда, что я даже растерялся.

– Он здесь, и он призрак, – сказал Валентайн. – Так что отныне вы владелец дома с привидением, желаете вы этого или нет. Кстати, он сейчас стоит за вашей спиной.

Лорд Лейтон медленно выпрямился. Призрачная ладонь Джерома опустилась ему на плечо, и лорд словно смог что-то почувствовать – его рука потянулась туда же. Некоторое время они замерли так: разбитый горем хозяин и склонивший голову слуга.

Потом лорд Лейтон шумно выдохнул.

– Что ж, жаль, что я не могу допросить Джерома насчет всего, что случилось, но, может быть, вы расскажете мне? Вы же можете с ним разговаривать?

Мне так хотелось загладить вину, что я немедленно вызвался побыть медиумом.

– Вы можете задавать вопросы, а я буду передавать вам ответы Джерома, – объяснил я. – Это самый безопасный способ контакта с призраком.

– А чтобы вы не сомневались, я попрошу Джерома сбросить ложку со стола, – добавил Валентайн. – Ну же, смелее, у вас получится. Все полтергейсты с чего-то начинали.

Несмотря на серьезность ситуации, я закусил губу в попытке не рассмеяться. Кажется, это было любимым занятием моего друга: учить призраков быть полтергейстами и кидаться мебелью.

Джером не с первой попытки, но все-таки справился с задачей сбросить на пол серебряную чайную ложку.

– О, – сказал лорд Лейтон.

– Джером готов отвечать на ваши вопросы, – ответил Валентайн. – Дориан, только пожалуйста… Соблюдайте осторожность.

Я кивнул.

В прошлом у меня было несколько неприятных опытов спиритического характера, после чего я понял, что слишком подвержен агрессивному влиянию потустороннего. Поэтому я старался по возможности избегать подобных ситуаций, но рассудил, что сейчас буду выступать не как медиум, а, скорее, как телеграфист.

Джером рассказал о том, что мы знали и так. Лорд Лейтон кивал и время от времени потирал пальцами переносицу, словно осознавая масштаб трагедии.

– К сожалению, я не мог быть в кабинете, сэр, – печально закончил Джером историю со стеной. – И я никак не должен был позволить себе умереть в ваше отсутствие. Простите меня.

– Ох, Джером… – Лорд Лейтон вздохнул. – Мистер Хэйзел, передайте ему пожалуйста…

– Он вас слышит, – напомнил Валентайн.

– Точно, – вздохнул лорд Лейтон. – Джером, украли анкх из моей коллекции. Тот самый, что я недавно приобрел на аукционе.

– Передайте, пожалуйста, господину, что это большая потеря, – попросил Джером.

Я передал.

Валентайн потер подбородок.

– Лорд Лейтон, а вы позволите нам осмотреть место преступления? Видите ли, мы гробовщики, а гробовщики всегда немного детективы. Пока здесь нет полицейских… Мы не будем ничего трогать.

– Точно. – У лорда Лейтона растерянно вытянулось лицо. – Полиция. А я и забыл, что надо озаботиться этим вопросом… Но как вызвать кого-то, если с места преступления никого нельзя отпускать?

– Передайте господину, что в город можно отправить Абигейл. Она ответственная девочка и не будет рисковать потерей места, – посоветовал Джером.

– Вы правы… – Лорд Лейтон, выслушав меня, кивнул и поднялся на ноги. – Я отправлю за полицией Абигейл со своим кучером, а мы с вами осмотрим место преступления. Может быть, вы сможете увидеть что-то, что мое внимание уже не может ухватить. Только сначала… Могу я увидеть Джерома?

Я наблюдал в окно, как мисс Абигейл, кутаясь в пальто и явно робея перед кучером, села в дилижанс. Валентайн проводил лорда Лейтона в погреб к телу Джерома и оставил их там наедине. Призрак спустился туда же.

Валентайн неслышно подошел и встал за моей спиной.

– Лорд Лейтон справится, – негромко сказал он. – Ему придется нелегко, но он найдет способ двигаться дальше.

– Я знаю, – ответил я. – Просто сейчас… тяжело.

– Вы очень чувствительны, Дориан. – Валетайн отвел прядь волос с моей шеи и задержал руку, считая пульс. – Чаще всего я склонен думать, что это благо, но иногда это оборачивается проклятием для вас.

Я вздохнул.

– Наше дело – исполнить наш долг и устроить достойные похороны Джерому. Зато мы можем точно быть уверены, что лорд не убивал свою жену. Призраки убитых обычно предпочитают задержаться.

– Строго говоря, он мог убить Джерома, – усмехнулся Валентайн. – Приехать на сутки раньше, пробраться через потайной ход, затаиться в тенях…

Я резко развернулся.

– Что вы сказали?

– Что он мог убить Джерома. Хотя вряд ли он это сделал – если только не захотел ограбить сам себя ради страховки.

– Нет, нет, это чушь… Он… Не такой человек. Хотя полиция подумает так же, как вы… – Я убрал волосы со лба, пытаясь сосредоточиться. – Но вы сказали про потайной ход. Я все думал, что же меня так дергает. И вот оно!

Мы восторженно посмотрели друг на друга.

– Потайной ход! – хором сказали мы.

– Фундамент очень старый! – Я ударил себя ладонью о ладонь.

– Я вчера явился к вам примерно с этой же мыслью, – довольно кивнул Валентайн. – До того как началась гроза, я смотрел в стену и думал, что неоготический фасад наверняка построен на месте какого-то старого дома или замка местного лендлорда. А в таких домах не могло не быть потайного хода или, как минимум, тайной системы погребов.

– Уйти во тьму… – пробормотал я.

– Что?..

– Китс. – Я смущенно пожал плечами. – Я в ночи читал его прежде, чем заснуть. И что-то меня зацепило в этих строках. Уйти во тьму. Кто-то, кто убил Джерома, вышел из тьмы и там же скрылся. Значит, в гостиной есть потайная дверь?

– Я бы расспросил лорда Лейтона. Обычно аристократы не любят распространяться о фамильных секретах, но… Вы правы, полиции будет удобно первым делом обвинить самого Лейтона. Предлагаю расспросить его обо всем, когда рассмотрим кабинет. И выясним, не пропало ли что-то еще, кроме анкха. Иначе это очень странное ограбление…

– А что такое анкх? – запоздало поинтересовался я.

– Дориан! – пораженно посмотрел на меня мой друг. – Вы как не в Лондоне живете! Неужели вас еще не поразила египтомания?

– Единственная болезнь, которая меня поразила, – это сезонная простуда, – нахмурился я. – И нет, меня совершенно не интересует эта странная тяга к Египту, пока нас с вами не просят захоронить вместо дубового гроба в каменном саркофаге или соорудить пирамиду вместо креста!

– Все впереди, мой друг, все впереди, – развеселился Валентайн. – А анкх – это египетский ключ жизни. Похож на крест, только вверху у него кольцо. Его клали в гробницу к фараонам, чтобы они могли и дальше веселиться в загробном мире.

– Рад за них, – устало вздохнул я. – Вот только пока этот ключ жизни приносит только смерть.

– Видит бог, я надеялся, что вы поможете мне только с одними похоронами, – проговорил лорд Лейтон, пока мы поднимались по лестнице в его кабинет. – Но я вынужден просить вас заняться и похоронами бедняги Джерома тоже…

– А где хранится тело леди Лейтон? – по-деловому спросил Валентайн, пресекая новую волну сантиментов.

– В фамильном склепе, там холодно, и тела семьи перед погребением всегда находятся там.

– У вас собственное кладбище или местное городское? – уточнил я.

– Собственное. Небольшое, но очень старое, оно находится за домом.

– Надо распорядиться, чтобы Джерома тоже перенесли туда, – размышлял вслух Валентайн. – Остается открытым вопрос с гробом. По телефону сказали, что местные гробовщики обеспечат всем необходимым, но…

– Не волнуйтесь, я дал нужные указания Абигейл. Она толковая девушка и должна справиться. Я заплачу за двое похорон, не волнуйтесь. Я и так доставил вам слишком много проблем, вызвал сюда… Как оказалось, зря.

– Все-таки не совсем зря. Как минимум, Джером на связи, – улыбнулся я.

– И у меня есть шанс обзавестись фамильным привидением, – невесело ответил лорд Лейтон. – Впрочем, надеюсь, что Джером не выберет этот путь.

– Что вы намерены сделать с поместьем?

– Продам, скорее всего. Мне… тошно здесь находиться, – еле слышно признался он, останавливаясь у тяжелой дубовой двери.

Открыв замок собственным ключом, он пропустил нас в кабинет.

Я потрясенно ахнул. Никогда раньше мне не доводилось быть в настоящем пристанище коллекционера, и я с удивлением рассматривал экспонаты, которые хранились здесь под стеклом и даже просто так.

– Вы давно интересуетесь стариной? – склонившись к явно старинной китайской вазе, поинтересовался Валентайн.

– С детства. Часть коллекции досталась мне в наследство от отца, и я продолжил собирать. Сначала по инерции, теперь уже по любви. Однако… Это весьма странное ограбление, не находите? Кто-то пролез в окно, чтобы из всего этого богатства украсть только анкх.

– Вы уверены, что больше ничего не пропало? – спросил я.

Лорд Лейтон направился вдоль витрин.

– Определенно, не вижу, чтобы чего-то еще не хватало. Смотрите, витрина с анкхом разбита, в бронзовые шумерские украшения, лежащие рядом, остались!

И в самом деле – стеклянная витрина, прикрывавшая сокровища, была разбита чем-то тяжелым, потускневшие украшения блестели от крошева стеклянной пыли, а придавленная в форме анкха бархатная подушка единственная пустовала.

– Однако хочу вам сказать, что в окно никто не залезал, – сообщил Валентайн.

– С чего вы взяли? Миссис Холден сказала, что окно было разбито снаружи.

Валентайн опустился на одно колено, рассматривая крупные куски стекла на ковре.

– На первый взгляд кажется, что это правда так. Однако… Смотрите, совсем нет стеклянной крошки. Исключительно большие, цельные куски стекла. Этого достаточно, чтобы создать видимость в глазах не самого внимательного человека.

– Значит, вы считаете, что?..

– Стекло разбили изнутри. Я уверен, что, если мы выйдем из дома и хорошенько осмотримся, найдем осколки, которые некто не смог подобрать и оставил там… Кстати, я считаю: если бы ограбление инсценировали вы, то не стали бы разбивать окно. Вы бы просто забыли его закрыть перед отъездом. Слишком сложный ход.

– Но для того, кто пользуется потайным ходом, подходит, – усмехнулся я.

– Что? – встрепенулся лорд Лейтон. – Потайной ход? Откуда вы знаете?

– Вычислили. – Валентайн поднялся на ноги и сложил руки на груди. – И будем очень благодарны, если вы покажете нам, как туда попасть. У меня есть надежда, что преступник оставил там следы своего пребывания.

– Вдруг он еще там? – спросил я, но Валентайн покачал головой:

– Мы вызвали полицию. Если он не сбежал ночью, то еще успеет сделать это сейчас.

– Тогда дождемся полиции, – упрямо сжал губы лорд Лейтон. – Меня не только ограбили и убили моего человека, но и пытаются подставить! Я этого не допущу!

Абигейл вернулась довольно быстро. Вместе с ней приехал пожилой, страдающий одышкой сержант полиции, а следом – на своей повозке – двое местных гробовщиков с досками для гробов. Я подумал, что четыре гробовщика, пожалуй, слишком много для бедного лорда Лейтона, поэтому спустился к ним и вступил в недолгие переговоры. После того как несколько фунтов перекочевали в их карманы, гробовщики согласились оставить нам инструменты и доски и покинули усадьбу Мелроуз.

– Напомните лорду Лейтону позже включить эти траты в счет, – недовольно буркнул Валентайн, которому, как я подозревал, хотелось сбросить на чужие плечи свою работу.

– Обязательно, – заверил я. – А пока нам стоит вернуться обратно… Мы же не хотим пропустить все самое интересное?

В холле поместья лорд Лейтон беседовал с сержантом Бьюкененом, к моему удивлению, – весьма дружелюбно. Мои опасения, что полицейский сразу же решит заковать лорда Лейтона в наручники, не оправдались.

– Я знаю лорда Лейтона очень давно, – сказал сержант, вытирая лоб многое повидавшим носовым платком. – И леди Лейтон всегда хорошо относилась ко мне. К тому же мало есть на свете преступников, которые при виде полицейского пытаются сдаться с поличным. Нет, господа, какой-никакой опыт у меня имеется, потому могу заверить, если то, о чем вы говорите, правда, то лорду Лейтону ничего не грозит.

– Спасибо, сэр, – улыбнулся лорд Лейтон. Он немного оживился, и улыбка уже не походила на болезненную гримасу. Кажется, первое потрясение прошло и к нему возвращалось обычное собранное деловое состояние.

Джером за нашими спинами издал вздох облегчения.

– Абигейл, будь так любезна, собери в холле всех слуг. – Лорд Лейтон повернулся к сержанту Бьюкенену. – Я хочу, чтобы все присутствовали при открытии подземного хода, сэр.

– Да, это было бы кстати, – согласно кивнул полицейский.

Очень скоро лакеи, кухарка и горничные собрались полукругом в гостиной. Не хватало только одного человека.

– Где же миссис Холден? – нахмурился лорд Лейтон. – Я не видел ее с самого утра.

Я обменялся быстрыми взглядами с Валентайном. Мы ведь тоже ее не видели! Впрочем, все слуги тихо отсиживались по комнатам, переживая случившееся, но уж экономка-то должна была поприветствовать хозяина дома?

– Миссис Холден мается мигренью, – пояснила Аннабель.

– Дурью, – зло фыркнула Эми, тихо, чтобы не услышал лорд, но я стоял к ней достаточно близко.

Я повернулся и нашел глазами Джерома. Дворецкий кивнул и растворился в тенях поместья – пошел на разведку. Что-то внутри меня – должно быть, то, что называют интуицией, или же предчувствием – кричало, что экономку необходимо разыскать.

Валентайн подошел ближе к лорду Лейтону и наблюдал, как он открывает подземный ход. Мне с моего места было видно не очень хорошо, но позже Валентайн рассказал мне, что сам ни за что не догадался бы, как открыть подземный ход: старинная хитрая комбинация требовала одновременного нажатия плиток в разных местах фундамента, чтобы сработал засов.

Лорд Лейтон, сержант Бьюкенен и Валентайн спустились в подземный ход. А я, несмотря на то что сгорал от любопытства, предпочел остаться в гостиной и понаблюдать за слугами.

– А что же вы не идете? – спросила миссис Фордж.

– Меня пугают темные подземелья, – улыбнулся я. – И все же, где миссис Холден?

– Она так расстроилась из-за смерти Джерома, что почти не покидала свою комнату.

– А кто-то из вас был у нее?

– Я была, – резко ответила Эми. – Приносила ей завтрак. Терпеть не могу все эти мигрени и прочие дурацкие выдумки. Разве ж это дело – валяться в кровати с зашторенными окнами, когда такое творится? Так она еще и руку порезала. Я видела, у нее ладонь замотана тканью! И как такая неловкая женщина, как она, стала экономкой?

У меня застучало в висках.

Все складывалось в единое целое – оставалось лишь надеяться, что и Валентайн отыщет что-то интересное.

Я перестал вслушиваться в разговоры горничных, то и дело поглядывая на зияющий зев подземного хода.

Внезапно передо мной возник взволнованный призрак дворецкого.

– Миссис Холден пытается сбежать, сэр, – отчитался он. – У меня есть предположение, что лучше задержать ее до прихода полиции!

Я сорвался с места.

Не могу сказать, что я – лучший кандидат для погони за экономками-преступницами. Я довольно худого телосложения, если не сказать тощего, и, хоть я и навострился перетаскивать тяжелые гробы и махать лопатой на шесть футов вниз[1], бегал я из рук вон плохо.

Здесь и сейчас помогло исключительно то, что миссис Холден была хрупкой немолодой женщиной и к побегам со второго этажа через окно тоже не была готова. А потому замешкалась, спускаясь вниз, а потом прорываясь через кусты шиповника, буйно растущие под окном.

К тому же она, кажется, повредила ногу – я видел издалека, что она припадала на одну ногу, пока неслась к воротам. Я выдохнул и припустил за ней.

Территория поместья запомнилась мне большой и запутанной, но миссис Холден явно знала, куда идти. Следом за мной летел Джером – к счастью, призрак мог спокойно покидать стены дома – и указывал мне направление.

– Она бежит к воротам! – прокричал он мне почти в ухо. – Она хочет угнать дилижанс!

Я и так понимал, что терять миссис Холден нечего – наверняка ее испугала новость о визите полиции, а то, что обнаружили тайный ход, вынудило ее покинуть укрытие, словно испуганную куропатку. Я предполагал, что от острого глаза Валентайна не укроются неопровержимые улики, спрятанные там.

Экономка и в самом деле бежала к дилижансу, вот только увиденное заставило ее бессильно упасть на колени и закрыть лицо руками – несмотря на то что не прошло и четверти часа, дилижанс уже был распряжен и кони уведены в стойло. Кучер лорда Лейтона прекрасно знал свое дело.

Миссис Холден закрыла лицо руками. Я остановился прямо над ней, упираясь руками в свои колени и пытаясь отдышаться.

– Прошу прощения, мэм, – пробормотал я. – Но вынужден вас задержать.

Она подняла на меня красные от слез глаза.

– Вы даже не представляете, что натворили. Вы – чудовище, – хрипло прошептала она и лишилась чувств.

Тем же вечером сержант Бьюкенен увез арестованную миссис Ребекку Холден в полицейский участок.

– Боюсь, ее признают сумасшедшей, – почесывая в затылке, сказал он после допроса подозреваемой. – Она только раскачивается из стороны в сторону и называет нас всех чудовищами.

– Однако мы нашли в подземном ходе то, что вряд ли принадлежало ей, – покачал головой Валентайн.

Я уже знал список его находок: отпечаток подошвы ботинка примерно 42-го размера, просыпавшийся табак (сержант Бьюкенен определил по запаху, что это «птичий глаз»[2]) и носовой платок со следами крови. Монограмма «VH» на нем совпадала с монограммой на платке экономки – «RH» на ней было вышито теми же нитками и явно той же рукой.

– У нее явно был сообщник, – сказал Валентайн. – Которому она показала потайной ход. Интересно, откуда она узнала? Случайность?..

– Она призналась, – вздохнул лорд Лейтон. – Монограмма… Платок принадлежал ее племяннику Виктору. Но его следов уже не найти. Что до миссис Холден… Я сделаю все, чтобы она понесла настоящее наказание, а не выдавала себя за сумасшедшую.

– Поверьте, сэр, Бедлам будет для нее наказанием, если она правда безумна. А если нет – то очень скоро ее выдумка станет правдой. О-хо-хо… – И сержант снова протер лоб платком.

– А ваш анкх, сэр?.. – поинтересовался я.

Лорд Лейтон сжал губы в жесткую линию.

– Тот, кто его взял, с какой бы целью ни совершил свое преступление, никогда не будет счастлив. И вся кровь, что он пролил, вернется к нему.

Я вздрогнул.

Никогда раньше мне не доводилось сталкиваться с настоящими проклятиями. Я читал о них в книгах, несомненно – в «Макбете» Шекспира, в «Манфреде» Байрона, – но не представлял, что могу столкнуться с чем-то подобным в жизни.

И все же это было проклятье.

Рожденное от сердца, потерявшего все, что было ему дорого и приносило радость. Я смотрел на лорда Лейтона и видел лишь оболочку, оставшуюся от человека. Его возлюбленная жена оставила его, дворецкий, заменивший отца, был жестоко убит, слуги предали, а коллекция, приносившая радость, стала причиной несчастий.

Мне захотелось проявить милосердие.

Лорду Лейтону было бы лучше в могиле.

Но он сильный человек.

Я знал, что он будет жить. И от этого меня охватила печаль.

В эту ночь мы с Валентайном почти не спали. И поместье не спало с нами – слуги собирали вещи, лорд Лейтон курил на балконе (до нас доносился запах патоки[3]), а мы стучали молотками, собирая гробы для покойников. Но даже привычная работа не могла отвлечь нас от мрачных мыслей.

– Лорд Лейтон сказал, что пока не будет продавать особняк, – проронил я, прибивая к стенкам гроба черный креп. – Но и оставаться здесь не будет. Поместье опустеет…

– А коллекцию он оставляет здесь, – хмуро ответил Валентайн. – Никогда не понимал коллекционеров.

– Дело не в коллекции, а в разбитом сердце, – пояснил я. – Теперь для него его сокровища – не больше, чем золото, которое клали в гробницу фараона.

– А говорили, Египтом не интересуетесь, – криво усмехнулся мой друг.

– Вы уже закончили? – Над нами возник призрак Джерома.

– Почти. Вам нравится? – спросил я.

Призрак замялся.

– Простите, сэр, но это вопрос, на который у меня нет ответа. Моя бы воля, так я бы еще десяток лет не менял ливрею дворецкого на деревянный сюртук. Вот только выбора не осталось…

– Джером, а это же вы нанимали миссис Холден? – вдруг спросил Валентайн.

– Да, все моя вина, – вздохнул дворецкий. – Мы были настолько ошарашены смертью леди… И потом началось явление призрака, из-за которого сбежала предыдущая экономка…

– Стойте! – резко выпрямился я. – Так призрака никакого не было.

– Верно, – кивнул Валентайн. – Когда я был в подземном ходе, я обратил внимание, что там очень хорошая акустика. Вероятно, кто-то прятался там и издавал жуткие звуки, чтобы напугать обитателей дома.

– Думаете, миссис Холден?..

– Или она, или ее сообщник. – Валентайн поморщился.

Джером угрюмо опустил голову на руки.

– Я считал себя таким опытным дворецким. И попался на обман обычных мошенников и воришек! Как я мог так подвести хозяина?

– Все будет хорошо, – сказал Валентайн и приподнялся, похлопывая Джерома по плечу. – Слуги едут с ним. За ним присмотрят. Он будет в порядке.

Он не будет в порядке, хотел сказать я, он просто будет жить. Но я не стал разбивать призраку и без того разбитое сердце.

Мне не хотелось оставлять его несчастным, привязанным к дому, из которого все бегут подобно крысам с идущего ко дну корабля.

Я хотел, чтобы Джером ушел спокойно. Его служба была окончена.

Священник из местного прихода приехал на следующее утро. Похороны прошли тихо и мирно. По настоянию лорда Лейтона оба гроба опустили рядом. В склепе осталось еще одно место.

– Однажды я сюда вернусь, – сказал лорд Лейтон, прижимая ладонь к свежей надгробной плите.

Я отвернулся, не в силах смотреть, и увидел, как медленно тает на ветру тень Джерома.

– Но темен сумрак сада, – пробормотал я так, чтобы это услышал единственный человек, которому это предназначалось. Валентайн сжал мой локоть и тихо ответил:

– Нам пора домой, Дориан. Оставьте скорбь скорбящим.

В тишине сада я слышал только тихие, ни для кого, кроме покойных, не предназначавшиеся рыдания человека, имевшего все и в то же время лишенного всего.

Я кивнул, и мы с Валентайном, прихватив лопаты, пошли прочь – мимо тихого кладбища, мимо кустов шиповника, прочь отсюда.

Глава 3
Ловец слез

Характер моего компаньона был таков, что я не удивился бы вообще ничему, что бы он ни натворил. Потому, увидев его лежащим на столе, с которого предварительно была убрана пишущая машинка, конторские книги и мой утренний недопитый чай, я даже бровью не повел. Нашел свою чашку на отодвинутом в угол стуле и с интересом посмотрел сверху вниз на Валентайна. Его голова свешивалась со стола под неудобным углом, а в руках он держал увеличительное стекло и что-то разглядывал в пустоте перед собой.

– Поделитесь со мной, друг мой, что произошло, пока меня не было? Прошло не больше четверти часа.

Я и в самом деле отсутствовал недолго – всего лишь отошел в могильник, чтобы сколотить гроб для клиента, планирующего забрать его нынче же вечером. Помощь Валентайна мне не требовалась, и я оставил его размышлять о какой-то новаторской бизнес-идее, а вернувшись, застал уже эту картину.

Валентайн повернул голову, встречаясь со мной взглядом.

– Дориан! Надеюсь, вы не в обиде за чашку? Мне срочно понадобилось место.

– И зачем же вы оккупировали стол? – Я отхлебнул чай и поморщился.

Валентайн по-прежнему демонстрировал в деле приготовления чая потрясающий отрицательный талант.

– Мне надо было осознать, как чувствует себя человек, лежащий в гробу, – последовал ответ. – А как назло, могильник оккупировали вы. Не отвлекать же вас от работы ради теоретических изысканий? Я решил использовать стол.

– Пожалуйста, гроб свободен. – Я повел чашкой в сторону могильника и склонился над ним. – А как же ваша тафофобия[4]?

– Настоящему профессионалу такие мелочи – не помеха!

– Но чего вы пытаетесь достичь?

– Понимания того, чего хотели бы наши клиенты. Как сделать их пребывание в гробу более комфортным, а душевное состояние – стабильным. Чтобы они чаще покидали этот мир и уходили в ад, рай, чистилище, или что там блаженные святые отцы обещают верным прихожанам?

– Думаю, викарий Майерс ответит лучше меня, – усмехнулся я. – Все, что я знаю о священниках, – часто после общения с ними юношей находили повесившимися.

– Что весьма печально, но поучительно. – Валентайн посмотрел на меня через увеличительное стекло и все-таки сел на столе. – Но я говорю не об этом. А о том, что не хватает какого-то ритуала. Красивого и нежного, который позволил бы поставить точку на взаимоотношениях людей. Живые отпускали бы мертвых и продолжали жить свою жизнь…

– Звучит как неплохой план. – Я оперся бедром на стол, заинтересовавшись.

Валентайн неспроста затронул эту тему. В последнее время мы нередко встречали на кладбищах бедных призраков, причем чаще всего – вдовцов, которых близкие не могли отпустить и при этом никак с ними не взаимодействовали. Бедняги, обремененные кандалами, скитались по кладбищенским дорожкам, а мы были бессильны им помочь.

– Я не пытаюсь охватить всех несчастных сразу, – сказал Валентайн, глядя куда-то перед собой.

В голосе его промелькнула печаль. Я знал, что со стороны он может показаться циничным и холодным человеком, думающим только о прибыли, но на самом деле у него было доброе сердце. А прошлое наполняло его виной, которую он желал искупить в настоящем.

Однажды мой друг оскорбил мертвеца – возможно, именно в этом крылось его решение протянуть руку помощи тем, кто уже не существует для большинства живущих в этом мире.

У меня заболело сердце. Я смотрел на его тонкий острый профиль, наполовину скрытый отросшими волосами, и думал о том, что мне невероятно повезло встретить такого человека, как он, на своем пути. Встретить его. Мысль шальной птицей ударилась мне в виски.

Я не был хорошим человеком. Но я тоже получал возможность искупления рядом с ним.

– Дориан? – удивленно спросил Валентайн, повернув голову.

– Все хорошо, – улыбнулся я. – Просто мне нравится ход ваших мыслей.

– Мне тоже он симпатичен, – серьезно кивнул мой друг. – Как вы смотрите, чтобы начать со вдовцов? Вдовы обычно впиваются в несчастных, как пауки в добычу. Может, найдем способ разбить эти оковы?

Я собрался было что-то ответить, но внезапно зазвенел колокольчик – в похоронное бюро явился клиент.

Вошедший был высоким красивым мужчиной. При взгляде на него первым на ум приходило слово «холеный». У него была светлая кожа без следов оспы или лихорадки, ровный подбородок и высокие скулы. Впечатление портил только излишне маленький нос, на котором с трудом держалось пенсне. Темно-русые волосы аккуратно причесаны, усы тщательно уложены гелем – видно было, что этот джентльмен очень пекся о своем внешнем виде и репутации.

На рукаве зеленого сюртука была безукоризненно завязанная траурная лента.

– Добрый день, господа, – хрипловатым голосом, выдающим в нем заядлого любителя табака, сказал он. – Это похоронное бюро «Хэйзел и Смит»?

В руке он держал нашу визитку и сверялся с ней.

Валентайн спрыгнул со стола.

– Вы по адресу, – улыбнулся он. – Разрешите представиться, я – Смит, это мой коллега Хэйзел. У вас случилось печальное событие? Мы обязательно поможем вам!

Джентльмен удивленно оглядел разведенный Валентайном кавардак. Я поспешил вмешаться:

– Прошу прощения, вы застали нас за небольшой реорганизацией пространства. – Я бросил на Валентайна строгий взгляд, но это чудовище сделало вид, что совсем меня не замечает.

Я вздохнул.

– Присаживайтесь, прошу вас, и поделитесь вашей бедой. Вам чай или виски?

Джентльмен выбрал виски, удобно устроился в кресле для клиентов и сказал:

– Я закурю.

– Конечно, сэр, – тут же сказал Валентайн, снова заставив меня тяжело вздохнуть. Я не любил запах табака в конторе, но мой друг был убежден, что особенными нас делает отношение к клиентам как к дорогим гостям и предоставление им всевозможных удобств.

А не то, что мы видим призраков. Ну конечно.

Я усилием воли заставил себя проглотить пару острых замечаний, направленных в затылок Валентайна. В конце концов, мы приличная контора. И заботимся о своей репутации не меньше, чем иные клиенты.

Поймав мой взгляд, Валентайн подмигнул мне, исполненный самодовольства. Затем передал джентльмену пепельницу и уселся за стол, раскрыв конторскую книгу как ни в чем не бывало.

– Мое имя Джефферсон, – начал джентльмен, распространяя по комнате плотный запах «Вирджинии»[5]. – Ричард Джефферсон. Мне принадлежит несколько предприятий в предместьях Лондона. Я хочу, чтобы вы понимали, за ценой я не постою. Мне надо, чтобы все было по высшему разряду.

– Безусловно, все так и будет. Мы – похоронный дом высшего класса, – ответил Валентайн и потянулся за пером. – Позвольте уточнить, кого же старуха с косой забрала в столько скорбный час?

Мистер Джефферсон выпустил изо рта клуб дыма.

– Мою жену, Анджелину, – ответил он. – Бедняжка скончалась от тифа. Эта некрасивая болезнь всегда набрасывается внезапно и не оставляет никаких шансов. Печальный конец.

– У вас есть дети? – с сочувствием спросил я.

– Двое, старший сын Эдвард учится в Итоне, младшая дочь Элизабет только полгода как начала выходить в свет. – Он вздохнул. – Им будет непросто, но они справятся. Я имею в виду, они умные дети и знают, что это не конец.

Мы переглянулись.

Могло ли такое быть, что нашим клиентом стала семья медиумов? Или просто люди, слепо верящие в спиритизм?

Я осторожно спросил:

– Что вы имеете в виду?

Его трубка из корня вереска покачнулась во рту. Он усмехнулся краешком губ и сказал:

– Врата Дуата открываются для тех, чья душа легкая, как перышко. В полях тростника наслаждаются они вечным покоем. Рано или поздно мы все снова будем вместе, но уже без земных раздражающих мелочей вроде фабрик, налогов и утренних визитов…

Я оторопел.

Меньше всего я ожидал услышать от респектабельного джентльмена столь… еретические речи. У меня самого, как и у моего компаньона, были весьма напряженные отношения с церковью, а единственный священник, которого мы оба готовы были выносить, был викарий Майкл Майерс.

Но мы жили в христианской стране и с молоком матери впитали в себя знание о том, что Иисус Христос – единственный Бог и Спаситель.

Валентайн изогнул бровь. Его взгляд, устремленный на меня, как бы говорил, что охватившее Лондон египетское безумие не просто развлечение.

Впрочем, я считал, что странное влечение к Египту ограничивается маскарадами и разворачиванием мумий в гостиных. Но при чем здесь исповеди про какие-то поля перед гробовщиками?

– А вы не боитесь, что об этом узнает церковь? – вкрадчиво спросил Валентайн.

Мистер Джефферсон усмехнулся.

– Во-первых, я уже сказал, что не постою за деньгами. Просто выпишите чек, и я подпишу его. А во-вторых, я навел о вас справки, прежде чем выбрать для себя похоронных агентов. Как вы понимаете, до этого у меня были семейные договоренности с другой конторой. Но они, к сожалению, находятся в излишней зависимости от церкви. Вы же, как мне доложили, крайне редко выходите со священниками за рамки формализма, а иногда, ходят слухи, и вовсе обходитесь без них.

Мы промолчали.

– А еще о вас говорят как о медиумах. Поэтому вы-то, господа, не должны и сомнения иметь в том, что есть загробная жизнь? – Он коротко хохотнул. – Моя Анджелина заслужила лучших похорон и…

О нет! – пронеслось у меня в голове.

– Великолепного каменного саркофага!

Когда этот неописуемый клиент ушел, я вздохнул и принялся приводить в порядок наш кабинет. А тот, кто был причиной беспорядка, устроился на кушетке и задумчиво отпил виски из бокала.

– Вот и началось, – задумчиво сказал он. – Однако не могу сказать, что меня это не удивило. Одно дело собирать сплетни и слухи, и совсем другое – столкнуться вживую!

– А мне интересно, явится ли призрак покойной. Очень хочется обсудить, как клиент к этому относится.

– Не буду скрывать, мне тоже. – Валентайн оперся локтем на спинку кушетки и откинул голову назад.

– Что ж, видимо, ее все устраивает. Все эти… тростниковые поля. Что это, кстати?

– Какой-то египетский миф. Эти ребята были намного добрее христиан, – бессовестно усмехнулся мой друг.

Я погрозил ему пальцем.

– Викарий Майерс еще надеется спасти вашу душу!

– Не угрожайте мне, Дориан! – Он вскочил в шутливом гневе, но нашу перепалку прервал новый визит.

– Что за день, – проворчал Валентайн, направляясь к дверям. – Не помню, чтобы мы объявляли о скидках на коллективные похороны!

Но, конечно же, открывая дверь посетительнице, он уже лучился улыбкой – немного акульей, потому что по траурному платью он сразу определил, что перед ним вдова.

Я вздохнул.

Когда Валентайн увлекался какой-то идеей, он становился совершенно невыносим. И каким-то образом снова и снова втягивал в это меня. Вот и сейчас: я подавал чай и выслушивал прорывающийся сквозь всхлипы и стоны рассказ клиентки, пока мой друг скрылся в одном из наших подсобных помещений, сбросив тяжкое бремя сочувствия на меня.

– Мой Уильям… мог бы и не торопиться на тот свет. – Безутешная вдова, которую звали миссис Эдвардс, шумно вздохнула и промокнула глаза. – С его стороны это было невежливо!

Я опешил. Я ожидал, что за столь бурной реакцией скрывается разбитое вдребезги сердце, а не циничный прагматизм немолодой леди. При этом ее голос звучал довольно тихо, так что мне пришлось пересесть к ней поближе. Зато рыдания были нарочито громкими, почти театральными…

Я встретился взглядом с ее холодными голубыми глазами и шепотом спросил:

– Кто за дверью?

Ее губы изогнулись в печальной полуулыбке.

– Мой племянник, – едва слышно пояснила она и снова взвыла от горя.

Я нахмурился.

Положение женщин в нашем обществе, к моему величайшему сожалению, весьма скованное. Если они принадлежат к среднему классу или высшему обществу, они вынуждены взрослеть под строгим присмотром гувернанток, тетушек и заботливых матерей, а потом непременно выйти замуж и составить выгодную партию. Зачастую эта партия была выгодна кому угодно, кроме самих девушек. И нам, гробовщикам, часто приходится закапывать их в землю, потворствуя неудержимому желанию побега. Они сгорали, как стройные юные деревца, не перенесшие удара молнии. Однако были и другие – сильные, упрямые, стойкие. Одни смирялись с навязанным замужеством так же, как со слишком тугими корсетами, которые диктовала бесчувственная мода. Другие старались взять все от не слишком выигрышного жизненного расклада. Побеждали те, кто последним надевал траурный наряд.

Я видел перед собой женщину в возрасте, но с ясным умом, сильными, волевыми чертами лица и прямой спиной. Сухопарую фигуру плотно обнимал черный креп, брошь из черного гагата скрепляла высокий кружевной воротник – она заранее подготовилась к трауру и выглядела безупречно.

Но после ее слов я понял, что ее прямая спина и решительный вид вовсе не для того, чтобы пережить вдовье горе – а для того, чтобы защитить себя.

Глядя на то, как она промакивает уголок искусно подкрашенного глаза и украдкой посматривает на дверь, я опечалился.

Помимо мужа, в жизни женщины в нашем обществе присутствуют другие мужчины. Например, взрослые сыновья. Или племянники. Все они поднимаются по социальной лестнице намного быстрее и легче, у них нет кандалов, сдерживающих их, и они могут позволить себе жить той жизнью, которой хотят. Это звучало бы прекрасно, вот только многие из них имели склонность считать, что той же жизнью должны жить все остальные.

Когда женщина становится вдовой, она обретает свободу.

Но как есть любители забавы ради подрезать крылья певчим птицам, так есть и те, кто ради собственного мелочного удовлетворения готов отнять небольшую каплю свободы у и без того несчастной женщины.

Я решительно поднялся на ноги.

– Миссис Эдвардс, – со всей возможной вежливостью сказал я. – Разрешите проводить вас в комнату для особенных клиентов. Там вы сможете насладиться чаем, пока мы с коллегой подготовим все необходимые бумаги.

Вдова с достоинством – но, пожалуй, чересчур поспешно, – поднялась со стула для гостей и последовала за мной.

Никакой комнаты для особенных клиентов у нас, конечно, не было – я привел миссис Эдвардс в нашу небольшую комнату отдыха. Чаще всего здесь Валентайн совершенствовал свои навыки превращения чая в яд. А иногда я уходил сюда с книжкой в те ужасные дни, когда шум вокруг становился невыносимым, и даже привычный стук молотка или клавиш печатной машинки доводили до исступления. Даже если чуткий слух сопровождающего миссис Эдвардс мог уловить происходящее в конторе, сквозь дубовую дверь до него вряд ли бы что-то долетело.

– Здесь вы можете говорить спокойно.

Миссис Эдвардс опустилась на подержанный диванчик и вздохнула.

– Всегда приятно иметь дело с умными молодыми людьми. – Ее взгляд оценивающе скользнул по мне. – Вы женаты?

От столь неожиданного вопроса я вздрогнул.

– Н-нет.

– Помолвлены? – Ее властный голос превращал светскую беседу в допрос.

– Нет, и не собираюсь, – вспыхнул я. – К чему эти вопросы?

– Мне спокойнее знать, что я разговариваю с человеком, который не отравит чью-то жизнь. – Она поджала губы.

Я глубоко вздохнул, возвращая себе профессиональное спокойствие.

– Для человека моей профессии брак – редкость, молодые девушки сторонятся нашего мрачного образа жизни.

Вдова усмехнулась.

– Всякое в жизни бывает. Итак. Я пришла к вам, потому что вас рекомендовала мне знакомая. Она говорит, что вы можете устроить похороны по высшему разряду. С катафалком, процессией плакальщиков? Чтобы весь город видел, что бедного Уильяма Эдварда, эсквайра, провожают в последний путь до фамильного склепа?

– Мы можем это устроить. Это, конечно, будет стоить недешево…

– Деньги не важны! – отрезала она. – Мне важно, чтобы все было идеально.

Я услышал, как ее голос дрогнул.

Дверь приоткрылась, и Валентайн проскользнул внутрь.

– Молодой человек приятной наружности дежурит у входа, – легкомысленно сказал он. – Если вы вдруг об этом переживали.

– Валентайн, миссис Эдвард просит похороны по высшему разряду, – перебил его я. – Плакальщики Уикса свободны через два дня?

– Посмотрю в расписании. У вашего мужа были какие-то предпочтения?

– Да, но я не собираюсь их исполнять! – гневно сверкнули ее глаза.

– Почему? – вкрадчиво спросил Валентайн.

Мне показалось, что я знал ответ раньше, чем она его произнесла.

– Египет! – Ее губы презрительно скривились. – Он был одержим этой новой модой на саркофаги и мумии! Неудивительно, что Господь отвернулся от него и он подхватил лихорадку.

– На самом деле мы можем устроить и захоронение в египетских традициях, – пробормотал Валентайн, листая записную книжку. – У нас, знаете ли, были такие запросы…

– Нет! – воскликнула миссис Эдвард. – Все должно быть идеально! Так, чтобы никто не посмел заподозрить меня…

Ее голос сорвался.

– Заподозрить меня…

Вся ее строгость и сдержанность были не более чем хрупкой оболочкой, тонкой скорлупой, под которой билось живое страдающее сердце.

По ее сухой щеке покатилась слеза, и это было настоящее горе.

– Почему все должно быть идеально? – тихо и очень серьезно спросил Валентайн.

– Потому что иначе… Иначе я действительно потеряю все, – еле слышно призналась она.

Я заварил чай и капнул бренди прямо в заварку. Миссис Эдвард потребовалось сделать несколько глотков, прежде чем она смогла заговорить.

– После смерти Уильяма всем в доме намеревается заправлять его племянник. Он и без того последние пару лет управлял его фирмой, так что это предсказуемо. Однако Рональд… Он жадный человек. Ему всегда и всего мало. Бедный Уильям так пекся о нем, заменил ему отца…

– А родители Рональда?

– Разбились на скачках несколько лет назад, когда Рональд был еще юным. Своих детей Господь нам не послал, и Уильям принялся растрачивать любовь на неблагодарного мальчишку! – Миссис Эдвардс шмыгнула носом и сделала еще глоток из чашки. – А теперь Рональд хочет прибрать к рукам все в его доме.

– Но вы – вдова Уильяма. – Валентайн склонил голову к плечу. – Он не может вас тронуть.

– Да. – Миссис Эдвардс вскинула голову, встречаясь с ним взглядом. – Пока я несу траур, я могу распоряжаться своей вдовьей долей так, как мне хочется. Вот только Рональд, кажется, убежден, что мой траур не искренен. Он шпионит за мной, следует за мной везде – мне пришлось устроить безобразнейшую истерику в дилижансе, лишь бы только он отпустил меня сюда одну, а теперь он подслушивает под дверью! Я не удивлюсь, если он строит планы обвинить меня в смерти Уильяма!

– Вы думаете, что Рональд не станет вас содержать? – осторожно спросил я, давясь своей извечной верой в людей.

Миссис Эдвардс криво усмехнулась.

– Он скорее съест на завтрак свой шейный платок. Он меня ненавидит, я всегда была помехой на его пути к деньгам и вниманию Уильяма. Он даже пытался изобразить интерес к Египту, представляете? Такой жалкий тип. Его едва не вывернуло наизнанку при виде мумии.

Валентайн тихо хмыкнул.

– Вижу, ваш Рональд тот еще тип…

– Вот поэтому мне нужны идеальные похороны. Помпезные, торжественные, безутешные. Пусть траурная процессия попадет на первую полосу «Дэйли Телеграф»! Пусть в каждом салоне обсуждают трагическую кончину Уильяма Эдварда и безутешное горе его вдовы… Положение Рональда сейчас довольно шатко, не многие старые компаньоны Уильяма готовы принять его как преемника. Они воспринимали его как мальчика на побегушках. Под давлением общественного мнения Рональд должен будет понять, что меньшая из потерь – отстать от меня.

– И дать вам свободу? – с глубоким пониманием в голосе спросил Валентайн.

Миссис Эдвард сдержанно кивнула.

Я присел рядом с ней на одно колено.

– А чем вы займетесь, получив свою свободу?

Она посмотрела на меня сверху вниз, ее взгляд на мгновение затуманился.

– О, я открою больницу. – Ее голос смягчился. – Лечебницу для женщин, которые не могут завести детей. Вам, наверное, не понять этого, молодые люди. Как больно осознавать, что Господь отвернулся от тебя. Что ты не в состоянии совершить то, ради чего пришла в этот бренный мир.

Я промолчал. Мог ли я понять ее страдания? Я не был уверен. Но я чувствовал, как она несчастна, мое сердце отзывалось на ее боль, и я осторожно сжал ее руку в своей, утешая.

– Я вступила в переписку с докторами со всей Европы. Некоторые из них готовы пробовать лечить девушек, пока они еще совсем юны. Искать причину. Помогать стать матерями… Но для этого нужны средства. Я хочу вложить все, что имею, в этот проект…

Ее голос затих.

В комнате воцарилась тишина.

Нарушил ее деловой, собранный голос Валентайна.

– Катафалк, запряженный четверкой черных коней. Две кареты для вас и прочих безутешных родственников… Ммм, еще по четверке лошадей в каждую. Бархатные покрывала для гроба и катафалка обязательны, за этим съезжу к Джонсу… Кстати, советую вам приобрести новое платье в нашем ателье, я вышлю вам каталог на дом. Для гроба советую вяз и дуб, более дешевая древесина менее долговечна…

Миссис Эдвардс кивнула.

– Все, что считаете нужным.

– Понадобится много бархата, перьев, латунные ручки на гроб… И носильщики, кучера, плакальщики… И могильщики. Какое у вас кладбище?

– У нас фамильный склеп на Хайгейтском кладбище.

– Вам понадобится надгробие. Я все устрою. – Валентайн решительно захлопнул записную книжку.

Скоро формальности были улажены. Миссис Эдвардс, снова превратившись в убитую горем вдову, покинула нашу обитель скорби под пристальным взглядом молодого человека с порочным лицом азартного игрока.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Стандартная глубина могилы. Примерно 2,2 метра.

Вернуться

2

«Птичий глаз» – один из самых крепких видов табака, в составе которого стебельки и прожилки табачных листьев. Получил свое название из-за круглых точек – поперечных срезов прожилок.

Вернуться

3

Лорд Лейтон курил «медвяную росу» – табак, в который для сохранности добавляли мед или патоку.

Вернуться

4

Тафофобия – боязнь быть похороненным заживо.

Вернуться

5

Один из самых популярных сортов табака, названный в честь королевы-девственницы Елизаветы I (Virgin Queen).

Вернуться