Эмма Рид Джонсон
Личный демон для Мин Джихо

ПОСВЯЩАЕТСЯ

«Личный демон для Мин Джихо» – один сплошной мем, так что я хочу посвятить эту книгу самому милому соавтору на свете – Фане. Кошке, которая активно бегала по клавиатуре, стоило мне только отвернуться.

Серия «Книжный клуб Мирай»

Иллюстрация на обложке peachy

Иллюстрации в блок Lanawaay

© Эмма Рид Джонсон, текст

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© peachy, иллюстрация на обложке

© Lanawaay, иллюстрации в блок

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Плейлист

1. ATEEZ – WONDERLAND

2. Stray Kids – ALL IN

3. Stray Kids – Christmas EveL

4. JENNIE – SOLO

5. Уннв – без даты

6. Dead Poet Society – Travelin’ Man

7. Panic! At The Disco – House of memories (slowed ver)

8. B.A.P – Badman

9. Neverlove – Педовка

10. GSPD – Первое свидание

11. Апофеоз тоски – Обломки

12. Pyrokinesis – Брошен

13. Щенки – Шрамы

14. Олег Броварской – Я нашел тебя на помойке

15. Дайте танк (!) – Вы

16. Mini mielk, Emerel Gray, Infraction – Like a Doll

17. Vtts – im a sick bitch

18. Хаски – Невидимка

19. ATARASHII GAKKO – Tokyo Calling

20. Дурной вкус – Тайна

Скажите, пожалуйста, это прикол или реальность

Чайник закипел прямо в момент, когда ведущая сказала, что наступило утро и мирные жители просыпаются. Я лениво открыл глаза, ерзая на продавленном диване. Гымсок случайно (или нет) толкнул меня локтем, но я это проигнорировал, подпирая голову рукой.

На часах уже было за девять вечера. Мне хотелось спать.

– Та-а-ак. – Ведущая Саён сделала глоток газировки, которую держала в руках, и с игривым прищуром оглядела всех присутствующих. – Этой ночью доктор спас… тебя, Ючжин, но мафия и не думала смотреть в твою сторону, потому что их жертвой стал… Джихо.

– М-да. – Я выпрямился, глядя Саён прямо в глаза. – Как-то ты без горечи сообщила о моей скоропостижной кончине.

– Ты выиграл предыдущую катку. – Она лишь пожала плечами, поправляя вечно спадающую лямку топика. – Поделом, так сказать.

Все за столом рассмеялись, на что я развел руками и примирительно склонил голову. Не дожидаясь начала следующего раунда, все так же лениво и с тяжким вздохом поднялся и подошел к чайнику. На столешнице валялось множество закусок, но меня уже тошнило от чипсов и конфет, а потому я приметил коробку с сырным рамёном и, без зазрений совести вскрыв ее, залил кипятком и приправил специями. Прихватил деревянные палочки и, пододвинув к себе одинокую табуретку, присел, глядя на то, как друзья продолжают играть и вычислять мафию.

Вообще-то завтра мне нужно выйти на смену, поэтому я мысленно прикинул, что пора сваливать, но в животе так урчало, что без рамёна не обойтись. Сперва – еда, а уже потом все остальное.

Студия Саён довольно… крошечная.

Конечно, она обставлена намного лучше моего дома, который и домом-то назвать сложно. Светлая, даже какая-то стерильно-белая, с кучей мимимишных деталей по типу плюшевых игрушек, гирлянд и цветов. Сковородка в форме сердца, полотенце с мордочками рилаккумы[1], авторские глиняные чашки, которые сложно найти в обычных магазинах.

Уютно, но для меня как-то чересчур. Больше похоже на кукольный домик.

От скуки залез в телефон и стал бездумно скроллить ленту. Краешком глаза все же следил за обстановкой вокруг. Длинная широкая тень вышла вперед, приблизившись прямо-таки вплотную к Саён. Я немного напрягся, поднимая голову. Самое настоящее чудовище с витиеватыми рогами склонилось к ее плечу, обнюхивая баночку с газировкой в руках Саён.

Никто, кроме меня, не видел Сом И.

А я все еще иногда не мог найти себе места, когда он отходил от меня и принимался расхаживать между людей. Мало ли что могло случиться, хотя он казался довольно мирным и никогда не делал при мне ничего плохого и никак себя не выдавал.

Аромат рамёна пропитал всю студию.

– Блин, хён[2], слишком вкусно, завари мне тоже!

– Я тебе не служанка, – бросил я, но все же выполнил просьбу.

Поставил горячую коробку на стол, за которым все сидели, а сам вернулся к своей табуретке. Ухватил лапшу палочками и, наклонив голову, засунул ее прямо в рот. Язык слегка обожгло, но мне так сильно хотелось есть, что я старался этого не замечать – только продолжал поглядывать на Сом И, который пытался дотронуться когтистым пальцем до горячей коробки с рамёном. Та не могла его обжечь, но лапу он отдернул и с каким-то виноватым видом вернулся ко мне.

Я глянул на его морду.

Вместо лица у него был голый череп, который напоминал мне череп антилопы. Глаза – бездонные ямы, не выражавшие никаких эмоций. Однако я все же как-то умудрялся считывать его настроение.

Вопросительно вскинув одну бровь, я с жадностью засунул в рот очередную порцию лапши. Хлебнул сочного бульона и поставил все это обратно к чайнику, чтобы Сом И мог поподробнее изучить содержимое – очевидно, что ему было до ужаса интересно, так пусть ковыряется в моей еде, а не в чужой.

Тот пригнулся к рамёну, от которого исходил пар. Сперва склонил голову вправо, затем влево. С некоторой опаской сунул в лапшу палец, а после – облизал. Реакцией на все это послужило странное мычание, которое, кажется, означало что-то типа осуждения или непринятия.

После дегустации Сом И быстро утратил интерес к лапше и, развернувшись к моим приятелям, скатился со столешницы прямо на пол. Так мы и просидели какое-то время, пока я не доел свою порцию. В голове прикидывал, что на автобус до дома еще успеваю – идти пешком не хотелось совершенно.

– Э-э, ребят. – Я выбросил пустую коробку в мусорку и, отряхнув с колен невидимые пылинки, обратился сразу ко всем. – Мне завтра на работу, поэтому я пошел.

– Джихо-о-о. – Саён скорчила грустную мину. – Ладно, иди.

Я махнул всем рукой на прощанье и пошел ко входной двери, где валялась куча обуви. Отыскал свои кроссовки и, натянув их, встретился взглядом с Саён – та вышла из-за стола, чтобы меня проводить. Миленько.

Щеки ее слегка заалели. Руки она сцепила в замок за спиной и, чуть поджав губы, смотрела на то, как я застегиваю куртку.

– Напиши, как доберешься до дома, хорошо? – выдавила она.

– Угу.

Обниматься мы не стали. Я молча открыл дверь и вышел в общий коридор, в котором гулял ночной прохладный сквозняк. Услышал, как Саён закрыла за мной дверь на замок, и, почесав голову, сбежал по лестнице вниз. Сом И держался рядом, следуя за мной, точно верный пес.

Я знал, что нравлюсь Саён.

Она, конечно, милая, но не более того. Я воспринимал ее, скорее, как младшую сестренку, с которой можно гулять, играть в настолки и переписываться. Порой меня снедало чувство вины за то, что я не мог ее отшить, – боялся, что тем самым разрушу нашу дружбу. Пускай у меня и были еще друзья, но я дорожил своим окружением, и, о черт, как же это сложно!

– Почему с людьми так сложно, а? – выговорил я в пустоту.

Сом И не издал ни звука.

Мы вышли из жилого комплекса на узкую улочку. Машины тут не ездили, да и люди особо не ходили: место было на самом деле мрачноватым. Несколько тусклых фонарей, да и только. Вдоль соседних домов росли какие-то цветы и кривые кустарники. К железному забору был прикован велосипед, чтобы его не угнали.

Достал под из кармана куртки и задымил, выпуская изо рта облако дыма. На языке чувствовался привкус гари – пора менять испаритель, но денег особо не было. Их всегда не было, но сейчас особенно. После потопа в прошлом месяце я еще не отошел, потому что пришлось докупать кое-какую мебель. Дурацкие дожди.

Свернув пару раз в переулках и пропустив велосипедиста, я уже отчетливо слышал звук колес, сигналок, и в целом город будто ожил. На остановке стояла всего пара человек, и, отойдя от них на расстояние, я продолжал курить незаметнее, проглатывая половину дыма.

Облокотился на кирпичную стену, глядя на меняющуюся вывеску с какой-то улыбающейся женщиной, рекламирующей зубную пасту. Для такой ослепительной улыбки нужно отбелить зубы у стоматолога, потратив сотни тысяч вон, а не эту их пасту использовать.

Неожиданно для всех – и для меня в том числе – женщина на остановке закричала.

Я подавился и зашелся кашлем. Сом И оставался равнодушен.

Присмотревшись, увидел, что к даме в длинном пальто подошла… белая лиса. Да, точно лиса! У собак морды не такие узкие, а для кошки слишком большая. Я растерялся, глядя на то, как лисица обнюхала кричавшую и, поджав острые треугольники ушей, ринулась в тот самый проулок, из которого вышли мы с Сом И. Все произошло так быстро, что, едва опомнившись, я хотел было побежать за лисицей (зачем, Джихо?!), но остановился между двух домов, смотря ей вслед. Тряхнув белым хвостом, лиса скрылась в соседнем переулке, и след ее простыл.

Женщина же чуть не упала от ужаса – кто-то поддерживал ее, пока она пыталась отдышаться. Ее усадили на скамейку, где она что-то бормотала себе под нос.

– Ты видел?! – шепнул я Сом И. – Видел же?! Почему лисы бегают по Сеулу?

Мой угрюмый товарищ невыразительно глянул в ту сторону, куда убежала лиса, но вскоре снова повернулся к дороге в ожидании автобуса. Мне хотелось его стукнуть, но он был больше меня раза в два. Чертыхнувшись, я задымил, уже не скрываясь. Все равно всем было плевать – мне тоже.

В голове вертелся только образ лисы и Сом И. Очевидно, что происходила какая-то чертовщина, потому что я не сошел с ума. Когда Сом И только появился в моей жизни, я думал уже бежать к психиатру, но все оказалось сложнее…

Завод по производству проблем

Я – неудачник.

Жизнь очень любила подкидывать мне множество испытаний и превращать обычные дни в суперплохие. Всю неделю было паршиво (и это еще мягко сказано).

Сперва нас со сменщиками оштрафовали на работе за то, что мы взяли одноразовые стаканчики в кафе, где работали. В тот вечер проводилась дезинфекция, и уйти после смены было нельзя, потому что кто-то должен был закрыть кафе. Мы вытащили наружу стол и стулья, налили себе по любимому напитку в эти гребаные стаканчики и начали смешно позировать: просто хотели поддержать веселую атмосферу, будто не ненавидим эту работу, а менеджер Ким наш прикол совсем не поняла, разозлилась и решила наказать. Вот вам и хи-хи ха-ха.

Затем мы с Хаюн устроили самый настоящий бунт, потому что нас достала утренняя смена. У нас у всех работы было достаточно, но утренники как-то слишком много о себе возомнили. Если они не принимают участия во второстепенной работе (собирать коробочки для десертов, пополнять запасы чая, молока, да чего угодно в целом или носить посуду), то мы тоже. В то утро менеджер Ким устроила мне вынос мозга с самого утра, потому что мы с Хаюн подвели команду. Я так не считал, и мы поругались.

Еще какой-то мужик нассал мне прямо в окно – не самое приятное зрелище. Очень обидно, что я не успел его догнать и дать по морде.

Потом к нам пришел сальный дед, который начал флиртовать с Хаюн, называя ее хорошенькой и сочной. Стоял у витрины, пялился то на нее, то на меня и отпускал тупые шутки. Выгнать его было нельзя: он что-то заказал.

После него были какие-то алкоголики, которые притащили свое бухло. Они пришли прямо за часа два до закрытия и устроили целое застолье. В тот день я еще обучал стажерку и был таким уставшим, что вообще не понимал, как с этим дерьмом разбираться. Благо выгнать их оказалось не так сложно, но осадок, конечно, остался.

Но вот самое отвратительное случилось, когда я возвращался домой. Какой-то идиот чуть не сбил меня – врезался в бок так, что я упал. Еще чуть-чуть – и точно бы задавил! Лишь каким-то чудом я смог избежать даже синяков, не иначе. Мы тогда жутко начали орать друг на друга, после чего он всунул мне деньги в руки, чтобы я не писал на него заяву, и уехал.

И такого говна было слишком много в моей жизни.

* * *

Мне сложно просыпаться по утрам.

Нужно как минимум шесть будильников, звенящих через каждые пять-десять минут, чтобы меня разбудить. Жил я один, а потому не мог никого попросить, чтобы меня растолкали. Вот оно – главное упущение в самостоятельной взрослой жизни, если не считать оплату жилья, продуктов и налоги. В детстве было круче.

Мелодия – сигнал тревоги.

Телефон валялся на полу. Я специально задвинул его под кровать, чтобы было сложнее достать. Это должно заставить меня расшевелиться, встать пораньше и не идти на смену голодным, потным и все еще сонным. В общем, невероятно гениальный план, как мне казалось.

Вот только, приоткрыв один глаз, я увидел нечто с костяными рогами. Тяжеловесная туша сидела на уровне моего лица и безотрывно пялилась на меня. Хорошо, что я не хотел в туалет, – иначе бы обоссался на месте.

Первой моей мыслью было, что я словил сонный паралич.

Такое уже случалось. Не часто, но да. Однажды мне привиделось, что мать стоит в дверях моей комнаты с корзинкой для ниток и иголок. Помню, я тогда вяло подумал: «Зачем ты смотришь на меня?» – а потом и вовсе провалился в сон. Но это… Тут я точно не спал. Мог шевелиться, сглатывать, и стук сердца отдавался в ушах.

Мне хотелось убежать, но меня будто придавило к кровати. Я попытался закричать, но не смог открыть рот.

Существо продолжало смотреть на меня бездонными глазами, не шевелясь, не моргая, не делая ровным счетом ничего. Единственное, что отличало его от манекена или большой игрушки, – тяжелое, размеренное дыхание.

Отбросив предположение о сонном параличе, я пришел к выводу, что это грабитель. Все-таки я жил в полуподвальной квартире, забраться ко мне не так сложно. Какой-то извращенец просто решил подшутить или воплотить свои странные влажные фантазии, не иначе.

Я осторожно, очень плавно и на трясущихся руках сел. Он – не двигался. Липкая капля пота скатилась вдоль моего позвоночника, сбежала через копчик прямо в трусы. Самое последнее, чего я бы хотел, – это оказаться голым перед грабителем. Подмышки тоже взмокли. Я напоминал себе трусливого щенка.

С минуту, наверное, мы просто смотрели друг на друга, а потом я, проглотив весь свой внутренний ужас, накинулся на него, что-то неразборчиво крича.

Кто бы это ни был, он не оказывал никакого сопротивления. Позволил мне вцепиться в рога, повиснуть на них и даже впиться в свою морду – я пытался снять с него эту сраную маску. Ничего, разумеется, не вышло. Я откатился назад и, переводя дыхание, пялился на него с немым страхом. Едва ли грабитель приклеит к себе череп антилопы, да и в глазницах самая настоящая пустота – я успел засунуть туда пальцы в жалкой попытке его ослепить.

Существо поднялось. Высокое – первое, о чем я подумал, задирая голову.

– Ты кто? – выдохнул я, отползая к стене. – Или что?

В ответ – тишина.

Оно лениво повертело своей башкой и, погладив рога когтистой лапищей, присело на мою кровать. Будильник в очередной раз зазвенел. Я подумал, что просто сошел с ума.

* * *

Все, что я успел сделать дома, – это вытащить телефон из-под кровати, схватить первую попавшуюся одежду, мешок с формой и выбежать наружу. В попытке унять дрожь я закурил, практически не обращая внимания на дрянной вкус жижи. Переодеваться пришлось прямо на улице. Потом бездумно стоял какое-то время, привалившись спиной к стене, и смотрел на серые тучи, плывущие в небе. Вместо мыслей в голове был только образ пустых черных глазниц.

Выругавшись, я двинулся в сторону остановки, заправляя футболку в штаны, но стоило мне до нее дойти, как это нечто вновь оказалось рядом. Готов поклясться, что чуть не сдох от неожиданности. Оно телепортировалось ко мне, точно питомец из «Майнкрафта». Сам я атеист, но в ту секунду готов был уверовать в кого угодно, лишь бы меня спасли.

Люди странно на меня косились, но очевидно, что рогатого не замечали. Значит, не грабитель. И не сонный паралич. Ясно, я сошел с ума. Мне двадцать четыре, примерно в это же время часто диагностируют шизофрению, да?

Стараясь игнорировать жуткого компаньона, я зашел в автобус, доехал до станции и добрался до кафе, где работал. Я не мог думать ни о чем другом, кроме странной фигуры, шествующей рядом.

Но мир вокруг не изменился. Все проходило примерно так же, как и всегда. Я помахал утренней смене, проследовал в узкую раздевалку, где было не развернуться. Ушел с формой в туалет, где, сидя на унитазе, гуглил хоть что-то, отдаленно напоминавшее этого монстра. Гугл же выдавал только персонажей аниме и манги. Бесполезный!

Я переключился на симптомы шизофрении, когда услышал голос менеджера Ким за дверью:

– Где Джихо, он еще не вышел?

Пришлось оставить эту идею на потом. Быстро переодевшись и натянув на голову красную кепку с логотипом кафе, я вновь притворился, что все нормально. Очень не хотелось оставаться одному.

На линию я вышел помятый и потный. Менеджер Ким сделала мне замечание, но я пропустил ее слова мимо ушей. Какое мне дело до рабочей футболки, когда утром я встретил это?!

Помыл руки, попил воды, поставил телефон на чью-то зарядку, торчащую из-под «хлебки» – витрины с выпечкой. Болтал с коллегами, принимал заказы, шутил, улыбался, наливал кофе, накладывал еду, тыкал уголком карточки по сенсорному экрану кассы. Все, как и всегда, если не считать темную тень, за которой я следил краешком глаза.

– Ты чет нервный, – обратилась ко мне девушка с утренней смены. – Все в порядке?

– А-ага. – Я кивнул. – Встанешь за кассу? Хочу на линию пойти.

– Без проблем. – Она пожала плечами и поставила ногу на табуретку-стремянку. – Там посуды много на мойке, принеси ребятам, хорошо?

– Конечно.

На мойке работали две эмигрантки из, кажется, Узбекистана? Что-то такое. Компания любила экономить на сотрудниках, а они готовы вкалывать без выходных каждый день по двенадцать и более часов. Чудесная трудовая политика, мигранты из США или Японии учинили бы скандал. Я бы на их месте тоже, но у меня хотя бы имелись выходные. Ставка у нас, правда, одинаковая.

По-корейски говорила только одна. Мы звали ее Дауль, потому что ее родное имя выговорить и запомнить было чересчур сложно. Все, что я мог бы о ней сказать: болтливая, игривая и такая же, как и мы.

Завидев меня, она сразу улыбнулась. Мы хорошо ладили, потому что работали вместе в вечернюю смену и сразу нашли общий язык.

– Джихо-хон![3] – Дауль приветливо стукнула меня по плечу. – Ты пришел!

Мойка была небольшой. В ней умещалась сама железная раковина, сбоку – сушилка, та еще громоздкая машина; небольшой железный столик, куда мы ставили грязную посуду, и стеллаж под потолок с чистой посудой. Даже для двоих тут было тесновато, что уж говорить о троих. Подруга Дауль мне только кивнула и продолжила мыть посуду.

– Я не принцесса, – улыбнулся я и скорчил гримасу. – Я за тарелками и гастрами[4].

Она пропустила меня к стеллажу, где уже громоздилась куча всего. Все ждали меня – единственного на данный момент парня в женском коллективе, на которого скинули всю работу грузчика. После такого и в качалку не надо. Каждая гастра, что больше маленькой, весит невесть сколько. Я таскал их сразу штуки по три-четыре, складывая туда тарелки. Когда-нибудь у меня обязательно вылезет грыжа.

Первым сигналом, говорящим о том, что у меня не шизофрения, стал небольшой инцидент на линии. Ким Хеджин оставила свою карточку, по которой мы залезали в кипер, на витрине. Разумеется, я этого вообще сперва не заметил – был занят тем, что обслуживал гостя, накладывая ему лапшу. Когда уже отправил заказ дальше, на поднос, оставив разбираться с гостем кассира, услышал ее недовольное бурчание.

– Не могу эту херню найти, – злилась Ким Хеджин, приподнимая весы и заглядывая под них. – Зеленая, блин, я там маркером на ней еще рисовала фигню всякую.

Нечто стояло чуть позади нее, вертя в лапах ту самую карточку. Я ничего не говорил, только смотрел, как оно ее изучает. Подносит к морде, трясет, чешет ее краем свой рог. Вскоре карточка ему наскучила, и оно положило ее к самым большим гастрам – тогда-то Ким Хеджин ее наконец отыскала.

– Я же тут уже смотрела! – зло выдохнула она, хмурясь. – Тупая карта.

Моя шиза не могла бы украсть хоть что-то у Ким Хеджин.

Дальше меня ждало время экспериментов с единственным человеком, кому я доверял порой больше, чем самому себе.

Менеджер Ким считала, что Хаюн учится в университете, а потому позволяла ей приходить на работу ближе к вечеру, к часам пяти-шести, но, разумеется, это была ложь. Как и у меня, у Хаюн не было ни денег, ни возможностей поступить. Она подрабатывала тату-мастером, маникюрщицей, художницей и бог знает кем еще. В конце концов, она была вынуждена тянуть на себе бабушку и младшего брата, а пособий и пенсии катастрофически не хватало.

Я стоял на линии, когда она, точно известный поп-айдол, зашла в кафе. Черные очки, кепка, маска, скрывающая лицо. Она отстранённо махнула нам всем рукой и, ничего не говоря, ушла в раздевалку. Ее присутствие придало мне сил, и, натянув на лицо улыбку, я бросился обслуживать гостя, чтобы время пролетело чуточку быстрее.

К тому моменту, как она пришла, мы с Ким Хеджин стояли на линии, прислонившись к холодильникам, что доставали нам до пояса. Пока менеджер Ким вышла покурить со старшей по смене, мы могли позволить себе залезть в телефон, чем я и занимался, читая про симптомы шизофрении. На всякий случай.

Изоляция от общества – мимо.

Равнодушие к себе, друзьям и родным – 50/50.

Эмоциональная холодность – ну, типа возможно.

Постепенная потеря интереса ко всему, что волновало ранее, – да нет, вроде.

Нарушение сна – после двенадцатичасовой смены меня хватало только на поесть за «Ютубом», а потом жесткий отруб, так что нет, мимо.

– М-да. – Хаюн появилась довольно неожиданно и сразу же нас растолкала, чтобы открыть холодильник для персонала. – Че тут есть? А?! Опять все сожрали… – Она достала контейнер с гречневой лапшой. Принюхавшись, поморщилась. – Да твою мать, она испортилась, что ли?

Ким Хеджин равнодушно пожала плечами.

– Слабо было выкинуть? – фыркнула Хаюн, вытряхивая лапшу в мусорку, что стояла рядом, за небольшим столбом, который отделял кулинарию от кондитерской витрины. – Эх, может, стащить что-нибудь с витрины, пока их нет?

Она выпрямилась и глянула на стеклянную дверь, за которой менеджер Ким болтала с сонбэ[5]. Немного подумав, взяла тарелку и быстро пригнулась к витрине, накладывая себе немного фунчозы и бросая к ней пару дакбоккымтан[6]. Развернувшись, поставила все в микроволновку около моей головы и улыбнулась. Я ей тоже.

Пока еще рано было говорить про чудовище. Оно все равно безучастно ходило вдоль линии туда-сюда. Вот когда все уйдут – тогда да.

– Пойду налью чай. – Хаюн хлопнула меня по плечу. – Поставишь тарелку на поднос, как разогреется?

– Без проблем. – Я кивнул.

Остаток вечера прошел тоже ровно. Без происшествий. Менеджер Ким ушла часам к семи вместе с сонбэ, Ким Хеджин – почти сразу же, как Хаюн поела. И вот мы остались вдвоём. Или впору уже говорить втроем? Гостей тоже не было. Мы все могли расслабиться.

Обычно нам запрещалось сидеть, пить чай или кофе нашего кафе без оплаты, и вообще условия были на самом-то деле адские, но вечерняя смена плевать на все это хотела. Дауль уже расположилась за столиком напротив кассы, где обычно сидела менеджер. Перед ней был имбирный чай, и она все время с кем-то разговаривала по видеосвязи. Мы же с Хаюн налили себе по огромной кружке кофе, экспериментируя на свой вкус. Где я еще мог бы безостановочно хлебать банановое молоко забесплатно?

Хаюн добродушно уступила табуретку мне, потому что ноги нещадно ныли.

– Короче, мне нужно с тобой серьезно поговорить. – Я зачем-то понизил голос, хотя, кроме нас, в кафе никого не было.

– Мы парочка, которая выясняет отношения, что ли? – Она шутливо вскинула брови.

– Я, возможно, сошел с ума, но кое-что не сходится…

Недоумение на ее светлом личике отразилось моментально. Тогда я начал свой рассказ с самого начала, периодически косясь на монстра. Он беспардонно подслушивал нас.

– Хм-м. – Выслушав меня, Хаюн сняла ободок с головы, чтобы ее почесать. – Давай я его нарисую, хочу понимать, как оно выглядит.

Под «хлебкой» было много полочек, и в одной из ниш стоял принтер. Стащив листок и раздобыв ручку, Хаюн принялась набрасывать эскиз по моему описанию.

– Не, рога чуть витиеватые, – встрял я. – Ага, такие, а еще плечи… хз, будто оно горбится и в плаще. – Я повернулся к монстру, а он, на мое удивление, тоже с интересом смотрел на рисунок. – И волосатый.

Закончив, мы втроем любовались творением Хаюн. Выглядело правдоподобно.

– А теперь. – Она отвернулась от меня и принялась рыскать глазами в пустоте, очевидно, обращаясь к монстру. – Господин, возьмите, пожалуйста, этот листок и рассмотрите его.

Чудище ее поняло. Кивнуло и взяло рисунок в свои лапища, поднося поближе к глазам, точно хотело разглядеть каждую деталь. Для меня ничего не изменилось: я все еще видел и монстра, и несчастный листок, а вот Хаюн издала радостный возглас, и даже Дауль на мгновение отлипла от болтовни.

– Он пропал! – Она помахала рукой примерно в том месте, где был монстр. – Офигеть… а теперь возьмите чашку. – Хаюн протянула ему свой кофе. Немного подумав, он послушно взял чашку. – Очуметь… а теперь верните, пожалуйста.

Отхлебнув, она не могла устоять на одном месте.

– Ты пытался с ним говорить?

– Нет?.. – Я растерялся. – Думал, как бы не сдохнуть от страха, знаешь ли.

– Господин, скажите, вы – монстр?

Я повернулся к нему, но чудище отрицательно покачало головой. Что ж, да, это явно прогресс. Я рассказал о его действиях Хаюн.

– Вы умеете говорить?

Снова нет.

– Вы мужчина?

Положительный ответ.

– Вы злой?

Нет.

– Вы пришли с какой-то целью?

Да.

– Вы можете ее описать?

Нет.

– Эта цель связана с ним? – Она ткнула в меня пальцем.

На мгновение он задумался и пожал плечами.

– Не знает, – выдохнул я. – Странно.

– У вас есть имя?

Да.

– Вы можете его назвать, если мы придумаем способ?

В ответ равнодушное молчание.

Недовольно буркнув, я открыл на телефоне хангыль[7] и сунул ему под нос.

– Покажи, из чего состоит твое имя.

К моему удивлению, он действительно указал на буквы. Загвоздка заключалась в том, что вместо имени я получил «не сейчас», чем был несколько раздосадован. Хотя нет, не только раздосадован, но еще и зол. Что за фигня вообще?!

– Ты же не будешь против, если я назову тебя сам?

Он не выразил возражений, а потому я решил хотя бы немножко отыграться. Имел, в конце концов, право, так ведь?

– Отныне ты – Сом И.

– Он что, собака? – Хаюн громко рассмеялась. – Типа, блин, не могу, это забавно.

– Нечего было меня пугать до усрачки. – Я причмокнул, делая глоток полуостывшего кофе.

Спросили why, скажи because. Сказали drink, скажи of course

Наши смены с Хаюн практически всегда совпадали, а по выходным мы периодически собирались вместе, чтобы повеселиться (или поныть друг другу и подепрессовать, смотря какое настроение). Многих это ужасало, ведь мы слишком часто тусовались вдвоем. Они считали, что мы ото всех скрываем наш роман, и тот факт, что у Хаюн был официальный парень, – никого не смущал.

Жили мы недалеко друг от друга. Район не самый благополучный, но кого это вообще волнует? Мы привыкли.

Нашим любимым заведением был небольшой ресторанчик. Хотя ресторанчик, конечно, громко сказано, скорее крошечная забегаловка с тентом на улице, стремными пластмассовыми стульями, с дешевой едой и выпивкой.

Сегодня у меня настроение нажраться. Во всех смыслах.

Мы с Сом И уже пришли, заняв столик около цветочных клумб, которые немного заросли. Хозяину некогда за ними ухаживать после того, как его жена скончалась. Бизнес полностью свалился на его плечи, и копаться в грядках попросту не осталось времени. Но всем было на это глубоко плевать. Сюда приходили не за эстетикой и приятным видом: рядом тесная дорога, стены ближайших домов давным-давно пропитались мочой прохожих, а если вглядеться в ночную темень, то можно заметить очертания мусорки и кучу сваленных друг на друга пакетов с отходами.

Уютное местечко, ничего не скажешь.

В глазах противно щипало, но не из-за слез, а от сухости. Я принялся их неистово растирать, выдергивая ресницы и натягивая кожу лица. Усталость давила на плечи, молчаливый Сом И – на разум и мысли. Я понимал, что моя жизнь катится в чертову яму, а как из нее выбраться, я не знал.

Рутина сводила с ума. Алкоголь и сигареты не спасали.

– Заждались? – Хаюн плюхнулась напротив меня. – Приветики.

Отцовская кожаная куртка казалась слишком большой для ее хрупких плеч. Она кинула телефон и ключи от квартиры на стол, потянулась, будто совсем недавно спала, и хрустнула шеей.

– Не поверишь, кого я встретила! – Хаюн заговорщически наклонилась поближе к столу. Передние пряди ее волос упали на ключи, закрывая акриловый брелок с аниме-персонажем. – Рыжую бестию!

Так мы называли девочку, которая работала с нами когда-то и входила в близкий круг наших друзей. Пак Юна, или же теперь – рыжая бестия. Во время пандемии (да и не только из-за нее) ее уволили. Она клянчила у всех деньги в долг на закрытие кредитов, а потом решила ничего и никому не возвращать. Так закончилась наша дружба, а мои сто тысяч вон исчезли, не оставив ни следа. Ну или она купила на них себе батл пасс[8] в игре, в которую сейчас все поголовно играли – я в том числе.

Вот и помогай после такого.

– И что она? – Я закусил ноготь большого пальца.

– Она же сейчас работает в музыкальном магазине, а Гисоку надо там было какую-то фигню купить. – Хаюн облизала губы, и на ее лице появилась ухмылка. – Короче, она как меня увидела, то сразу ушла из-за кассы, куда-то исчезла, а все продавцы смотрели на нас так, будто я коллектор или серийный убийца. Вот дура, что она им там наговорила, интересно?

– Очевидно, что ты злой коллектор, а Гисок – неуправляемый карлик, который выбьет из нее всю дурь. – Я пожал плечами, хотя ситуация и впрямь смешная. Мы не общались уже три года, и она старше нас на несколько лет. – Боже, ей же почти тридцатка, а ведет себя, как будто ей тринадцать. – Я покачал головой. – Сты-ы-ыд.

В животе заурчало. Будь у меня мои потерянные воны, я бы страдал чуть меньше, но и без этого в кошельке было чем расплатиться за еду. Уточнив, что хочет Хаюн, я направился к хозяину и заказал нам по порции ттокпокки[9], кимчи[10] и сразу взял несколько бутылочек соджу[11] и пива.

Хотел бы я, чтобы Сом И помог донести все до стола, да только вряд ли кому-то понравится, что блюда и выпивка исчезают прямо в воздухе, а затем появляются из ниоткуда. Пришлось тащить все самому.

Соджу и пиво смешали в пластмассовых стаканчиках, и перед тем, как начать есть, мы чокнулись, а потом осушили все это месиво одним глотком. Я поморщился, Хаюн – тоже, а затем с довольным видом оба схватились за палочки и принялись заталкивать еду в рот.

Приметил, что Хаюн обновила маникюр. Теперь ее ногти напоминали клубнику с этим красно-розовым полупрозрачным оттенком, поверх которого были налеплены выпуклые вишенки и сердечки.

– Клевые. – Я кивнул на ее пальцы. – Мне нравится.

– О, ты заметил! – Она сразу же воодушевилась и сунула руки мне чуть ли не в лицо. – Угробила три часа после смены, но зато результат – пушка. А Йонг вообще будто не заметил их, обидно ужасно.

– Он мудак. – Я разлил нам еще по порции сомэка[12]. – Я всегда это говорил и буду говорить.

– Зато у него есть деньги, – оправдалась Хаюн.

На что она только ни шла, чтобы получить лишнюю вону. Порой ее целеустремленность граничила с полнейшей глупостью, но винить Хаюн я не мог. Отношения с Йонгом – та еще мутная идея, но он и впрямь был из вполне обеспеченной семьи, задаривал периодически дорогими подарками и всем таким. Я лишь надеялся, что она от него не залетит, потому что иначе – смерть. По крайней мере, надежным мужем он не выглядел, а в случае чего ребенка приберет к себе. Денег-то у него явно больше.

– За лучшую жизнь!

– За лучшую жизнь!

Мы снова чокнулись и залпом осушили содержимое стаканов.

Начался дождь. Он размеренно барабанил по навесу над головой, вводя в транс. Я лениво глянул на Сом И, но тот угрюмо смотрел куда-то через столик и просто ждал, когда мы уже закончим нашу трапезу и вернемся домой.

– Друг, может, тебе тоже налить? – Я обратился к нему, чувствуя к этому существу своеобразную жалость. – На всех хватит.

Сом И повернулся ко мне и не выразил ни отказа, ни одобрения. Я еще ни разу не видел, чтобы он пил или ел что-нибудь. Непорядок.

– Реально. – Хаюн, не спрашивая, встала из-за стола и пошла к хозяину, чтобы попросить у него еще один стакан. Довольно быстро она вернулась и позволила мне налить Сом И наше пойло. – Давай-давай, ты же в нашей компании, хоть я тебя и не вижу. Все должны пить.

Я пододвинул стакан поближе к Сом И. Он поглядел на него, но брать не торопился. Мы с Хаюн застыли в немом ожидании, и под нашим давлением монстр сдался – взял стакан и все выхлебал, издав при этом непонятный гортанный звук, от которого я прыснул в ладонь.

– Ну вот. – Хаюн кивнула. – Другое дело.

Достав из кармана под, я закурил, выпуская изо рта дым. Здесь никто не следил за тем, кто где курит, так что можно было не прятаться. Мы заговорили о чем-то простом и в какой-то степени примитивном, чтобы расслабиться. Выяснили, что Сом И при желании хотел бы жить с Хаюн, а не со мной, а еще что у Гисока появился новый нелюдимый одноклассник, над которым все подшучивают. Сам Гисок, чем Хаюн ужасно гордится, не принял сторону одноклассников и относится к новенькому с пониманием.

– Вот оно – мое воспитание! – заявила она после пятой порции сомэка. – Если кто скажет, что я фиговая сестра, то пусть поцелуют меня в…

– Добрый день. – Ей не дал договорить какой-то парень, который подошел к нашему столику. – Не против, если я к вам присоединюсь? Выпивка за мой счет.

Мы с Хаюн критично его осмотрели.

Высокий, с прилизанными ухоженными волосами и руками. Он не выглядел как местный в своем длинном начищенном пальто. Похож скорее на айдола или актера, а не на жителя нашего района. Такие тут обычно не ходят. Их место где-нибудь в районе Каннамгу или типа того.

– Как зовут? – Она склонила голову к плечу, глядя на незнакомца с опаской.

– Ли Ёнхён. – Парень в ответ улыбнулся. На его щеках выступили ямочки.

К моему удивлению, Сом И как-то оживился при его виде. Он начал принюхиваться, как если бы Ёнхён был порцией рамёна.

Любопытство взыграло во мне с новой силой:

– Никто не против, чтобы он нам все оплатил и даже больше?

Больше ответа Хаюн меня интересовал Сом И. Тот сразу понял, что мой вопрос касался и его, поэтому поспешно покачал головой: мол, не против. Перспектива поесть за чужой счет Хаюн пришлась по душе, поэтому мы приняли эту звезду в свои ряды – пусть сияет и оплачивает наш ужин. Кто мы такие, чтобы запрещать ему кидаться деньгами налево и направо?

Так нас уже стало четверо.

– Расскажи о себе, Ли Ёнхён. – После очередного тоста потребовала Хаюн в своей «милой» манере. Звучало это не как приказ, а как просьба невинной девушки, но все же в этом «расскажи» были такие повелительные нотки, что проигнорировать нельзя. Я бы сказал, что это скорее напоминало завуалированную угрозу. – Чем занимаешься? Сколько лет? Где работаешь? Хочу знать все!

Я поерзал на месте, потому что задница уже затекла. Подцепил палочками кимчи и захрустел, разрушая тишину, прерываемую только отзвуками дождя.

– Да ничем особенным, – отмахнулся он, играя со стаканом в руке.

– Блогер, что ли? – напирала она. – Похож.

– Нет. – Он рассмеялся. Смех у него был красивый и даже чуточку заразительный. – Для этого я слишком стар.

Мы недоуменно переглянулись, но ничего не сказали в ответ.

– А мог бы крутить мордашкой и собирать миллионы лайков. – Хаюн пожала плечами. – Монетизация, деньги, фанатки – и вот уже айдол.

– Не, не интересно. – Ёнхён провел ладонью по волосам. Только сейчас заметил, что пальто у него сухое, хотя зонтика при нем не было. – У меня очень специфическая работа.

– И какая? – Тут в разговор встрял я. – Едва ли ты нас удивишь.

– Вот представьте, что есть отдельный слой населения. – Он поставил локти на стол и неосознанно шевелил ладонями, сопровождая рассказ небольшими жестами. – Как дети из неблагополучных семей, например. – Краем глазом заметил, как Хаюн напряглась и перестала жевать. – Только я работаю не с ними. Помогаю адаптироваться, решаю какие-то проблемы и выступаю скорее в роли волонтера, нежели полноценного работника.

С мгновение мы все молчали. Что-то меня напрягало в его словах и образе, но, стараясь не подавать виду, я сказал:

– Благородно.

Решили это дело обмыть.

– Кстати, красть у нас, если что, нечего. – Хаюн забрала мою дудку и выпустила дым практически в лицо Ёнхёну. – Мы тоже не блогеры, миллионы не зашибаем и едва сводим концы с концами. Просто говорю заранее.

– Я и не собирался. – Он вновь мягко улыбнулся. – Хотя лица у вас красивые. – Он перевел взгляд на меня. – Могли бы и кривляться, зарабатывая на монетизации.

– Не, слишком нестабильно. – Хаюн кашлянула. – Да и не факт, что получится выйти в рекомендации.

– А я даже не знаю, о чем снимать, – посетовал я, потому что свободного времени у меня было больше. – Без идеи даже лицо не спасет.

– Ну, не скажи. – Она решила со мной поспорить. Язык у нее начал слегка заплетаться. – Парням априори легче раскрутиться. Возьми те же айдол-группы, к парням меньше требований, чем к девушкам. Везде этот сраный сексизм.

– У-у-у, – протянул я. – Началось…

– Нет, ну а что. – Хаюн уже было не удержать. – Сколько сраных требований к девушкам-айдолам вплоть до того, что если она поправилась на один килограмм, то все, ее пора отменять?! А то, как взрослые мужики с удовольствием готовы дрочить на несовершеннолетних подростков, которые только-только дебютировали? Разве это нормально?

– Нет, – одновременно с Ёнхёном сказали мы, даже Сом И покачал головой.

– Именно! А среди обычных людей? – не унималась она. – Девушки, которые выбрали карьеру, – ужасные, но при этом обязательно нужна идиотская вышка, чтобы что? Чтобы я потом безвылазно варила рис, стирала его грязные трусы и нянчилась с ребенком, но зато он мог бы хвастаться своим коллегам-друзьям, какая я клевая?! Ну уж простите, пошел он! И никакой ведь карьерной лестницы для девушек! Где деньги зарабатывать? В к-поп индустрии? Это же сплошное рабство, будто ты не человек, и срать тебе нельзя: посмотрела на парня из другой группы – шлюха, сделала пластику – лицемерная, не сделала – уродина, продвигаешь феминизм – умри. Вот вам и самоубийства среди них!

Я забрал у Хаюн под и сам задымил. Мне ответить было нечего. Сказала как отрезала, и все тут.

– А еще эти убогие неудачники, которые начинают ныть, что женщины не служат в армии, как они! – Она иронично хохотнула. – Видите ли, это портит их никчемную карьеру. Зато они забывают о том, что нам не доплачивают и даже на работу принимают с недовольством: ты же женщина, родишь, перерабатывать будет сложно, ведь тебе к ребенку надо! Нам вообще в этой стране хоть что-то можно делать, чтобы не лилось повсеместное осуждение? – Она налила нам всем еще по порции, но, не дожидаясь, выпила свою раньше. – Да, спасибо за то, что всякие извращенцы теперь не могут фоткать мой зад, но что вообще в мозгах у этих сталкеров, которые ставят камеры в унитазах? Есть ли хоть что-то, что мужчины бы не портили?

Мы промолчали.

– Короче, ненавижу это все! За тату меня тоже многие осуждают, знаете ли, а еще у меня не V-образное лицо, поэтому многих это бесит. Бесит что?! Что я родилась с другой формой челюсти? Идиоты…

– Лукизм цветет и пахнет, – выдохнул я.

– «Ой, у тебя нет двойного века», «ой, я слишком толстая, поэтому буду есть бананы и кофе, чтобы понравиться ему», а потом у них проблемы со здоровьем, РПП и куча всего еще. Только ведь это никого не волнует. Ты должна быть идеальной, и все тут! Милой, робкой, послушной, умной, обязательно красивой, делать мужу массаж пяток каждый вечер и рожать, потому что в стране демографический кризис.

Обиженная на мирскую несправедливость, Хаюн скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула. Дышала она тоже тяжело, все-таки выговорилась на славу. Щеки у нее раскраснелись не только от выпитого, но и от злости, до сих пор бурлящей в ее хрупком теле.

– Я тоже не плейбой в этом прогнившем мире, а вот ты, Ёнхён, мог бы им быть. – Я поднял стакан и выпил. – За дискриминацию!

– Уж не знаю, комплимент ли это, но допустим. – Ёнхён выглядел удивленным тирадой Хаюн. Он повернулся к ней и произнес: – Не воспринимай это за сексуализацию, но вообще ты красивая, а еще, что, на мой взгляд, важнее, – харизматичная и сильная. Крутая.

– Я знаю, – фыркнула она. Посмотрела на часы помутневшим взглядом и, нахмурившись, начала собираться. – Ладно, мне пора.

– Ага, мне тоже, – солгал я, потому что дел никаких у меня не было. Просто с Ёнхёном оставаться наедине не хотелось. – Приятно было познакомиться. – Из вежливости я протянул ему руку. Он посмотрел на меня как-то хитро и пожал ее в ответ. – Хорошего всем вечера. Тебя, может, проводить? – Тут я уже обратился к подруге.

– Не. – Хаюн махнула рукой на прощанье. – Йонг уже подъехал, тут недалеко.

– Хорошо, но все равно отпишись, как сядешь в машину.

– Понято плюс принято. – Она натянула капюшон толстовки, торчащей из-под куртки, на голову и двинулась в сторону той самой мусорки, которая частично проглядывалась в темноте.

С Ёнхёном еще раз прощаться не стал. Просто молча пошел в сторону дома, периодически поглядывая назад, чтобы удостовериться, что он не идет следом. Вернувшись в родные стены и еще даже не разувшись, я повернулся к Сом И и серьезным тоном спросил:

– Он же не человек, да?

Сом И кивнул.

Очередной день в цирке

Прищурив один глаз, я зачарованно катал меж пальцев рисинку, о чем-то думая. На самом деле в моей голове царила тотальная тишина, и я просто отлынивал от работы всеми известными способами – обычно бездумно пялился на витрину, но сегодня настроения смотреть на еду не было.

– Бли-и-ин, и вот че делать-то теперь, – причитал мой сменщик, ковыряясь в телефоне. – Нет, ты только подумай, какая будет катастрофа, если сайт не восстановят…

– Ну… – Я сочувственно пожал плечами, но так медленно, будто просто пытался лениво размяться. – Придется на улицу выходить.

– Да это же совсем шляпа будет, и так все боятся друг друга, а тут легавые быстро всех вязать начнут.

С Чжиыну я работал пятый месяц. Когда-то этот низкорослый тощий парень был моим личным сонбэ, который обучал всем местным премудростям и вырастил из глуповатого стажера вполне себе нормального работника. Точнее, такого, на которого сваливали едва ли не всю работу.

«Хубэ[13], иди на кассу», или «Джихо, ты что, не видишь, что им на линии нужна помощь?», или «Хубэ-э-э, с тебя витрина, и не делай мозг, у тебя отлично получается, так что ноги в руки – и вперед».

Проблема состояла в том, что обычно мне приходилось делать все одновременно, и, пока я пытался справиться с наплывом обязанностей, меня не забывали пожурить за отсутствие улыбки на лице.

– Блин, будет забавно, если и сам начну на улицу выходить, ха-ха…

– Ты по тюрьме соскучился? – Я удивленно вскинул брови и таки перевел взгляд на него. – Ты хоть годик побудь на свободе.

Главной проблемой Чжиыну было то, что он заядлый фанат запрещенки. Не из тех, кто не сможет вспомнить в конце дня свое имя, но нюхать он любил и вполне мог отдать последние деньги на что-нибудь увеселительное.

На самом деле, он был старше всех в кафе. Ему стукнуло чуть за тридцать, но он вел себя скорее как мой ровесник – сказывались годы, проведенные за решеткой, потому что Чжиыну был зависимым со стажем, и однажды легавые действительно его повязали и упрятали в тюрьму лет на восемь. На ошибках он особо не учился, хотя сам факт того, что Чжиыну все еще был на свободе, говорил об обратном.

– Блин, но так ваще по всей стране, понимаешь? – Чжиыну поднес руку ко рту и слегка прикусил выпирающие костяшки пальцев. – Помнишь, я рассказывал про ту богатую одноклассницу? Она ж прям по-черному употребляет, и даже у них сайт слег, прикинь…

– Сочувствую ей. – Я выкинул рисинку в мусорку, которая стояла в шаге от нас, и, скрестив руки на груди, скривился. – Ломать ее должно не по-детски, я думаю.

– Ага-а…

– Вам что, заняться нечем? – из ниоткуда раздался голос сонбэ, которая собиралась выйти покурить с менеджером Ким. – Там кондитерка вся разбитая, Джихо, иди поправь.

– Да почему снова я? – Капризно запрокинул голову и ткнул в сторону Чжиыну. – Его черед, ничего не знаю.

– Не-не-не, – запротестовал тот. – Я убого ее делаю, и вообще, у тебя рука легкая.

Этот хитрый лис скользнул на несколько шагов назад – к кассе и, помахав рукой, скрылся в посудомойке, оставляя меня один на один с самой нелюбимой витриной. Тяжело вздохнув, я удрученно взглянул на ровные треугольники тортиков, украшенные ягодами и марципановыми фигурками. Перед внутренним взором всплыло лицо того типа, с которым мы пили прошлым вечером. Черт, и до чего же у него классные волосы! Наверняка отгрохал за них в парикмахерской кучу денег. Завидно до жути.

С неохотой взяв деревянную доску и отрезав пергамент, я аккуратно начал выкладывать на нее кусочки тортов, сверяясь с ротацией. День тянулся до безобразия медленно, и все, чего мне хотелось, – побыстрее уйти домой.

С обеда вернулась Пак Мина. Она вышла на линию, завязывая фартук, и кротко улыбнулась мне.

Устроилась она не так давно. В целом она была довольно приятной, но имела один очень существенный минус – была невероятно глупой. Настолько, что, когда подходила к кассе, мне начинали капать на мозг, ведь «Пак Мина не кассир! Встань вместо нее». А еще она не знала, как зовут лидера Северной Кореи, – то вообще была отдельная история, после которой многие начали над ней стебаться.

В какой-то момент менеджер Ким заставила всех и каждого сдавать меню: что входит в порции, какие соусы использовались в блюде, где есть орехи, лук или чеснок. В общем, информация, с одной стороны, полезная, но с другой – нет, потому что порой гости не знали всяких вычурных словечек по типу «шантильи»[14], и приходилось дополнительно объяснять, что это (да и после сдачи меню у всех в головах была зияющая пустота).

Пак Мина, как типичная студентка, попросила поспрашивать ее. Тогда я ткнул на одно из блюд с кимчи. Вспомнить его Пак Мина, разумеется, не могла: жалась, нервно прикусывала губу и ныла, что ничего не сдаст. Тогда я решил над ней сжалиться и дать подсказку:

– Не кипишуй, давай так, как зовут лидера Северной Кореи?

Девушка похлопала своими нарощенными ресницами и странно улыбнулась, будто я спросил, а не разговаривает ли она сама с собой. Для красочности Пак Мина могла бы только повертеть пальцем у виска и обозвать меня тупым.

– Ты че, прикалываешься?

– Н-нет?.. – Я растерялся и на мгновение задумался. – Это же типа… ну… все знают…

– Вот это тут шарады.

Со спины появилась другая девушка, с которой я работал обычно всего раз в неделю, – Хан Мина. С моей хубэ они были тезками, но это единственное, что их хоть как-то связывало (не считая места работы). Она посмотрела сначала на меня, потом на нее, а затем принялась переделывать витрину, перекладывая все из одной посудины в другую.

– Шарады?.. – тихонько прошептала себе под нос Пак Мина. – Ага, так, хорошо.

До меня не сразу дошло, что она на полном серьезе подумала, что существует ингредиент «шарады». Я впал в некоторый ступор, пытаясь не рассмеяться, и тут за ее спиной выросла менеджер Ким. Она окинула нас насмешливым взглядом и, положив руку на плечо Пак Мины, спокойно произнесла:

– У нас не бывает в блюдах «шарад».

– А, ой… – пробормотала та, но, кажется, так и не поняла, в чем конкретно был подвох.

В общем, она была в целом человеком приятным (хоть иногда и раздражала меня), но совершенно не сообразительным. К своему счастью, когда ей в лицо говорили: «Ты тупая», – она только хихикала и думала, что с ней так заигрывают, – ладно, все-таки я даже немного завидовал ей. Если бы я меньше думал, то, вероятно, жизнь казалась бы чуть более терпимой.

После массового выноса мозга, подшучиваний над Пак Миной или выслушивания очередных похождений Чжиыну наступало время тишины. Особенно если в кафе было пусто. В такие моменты я ощущал себя загнанным в угол призраком, которому много чего нельзя, но и делать нечего. Если сменщик был нормальный, то мы часами могли смеяться до колик в животе, а если нет… то неловкая пауза нарушалась какими-то рабочими вопросами, и большую часть времени я проводил у кулера, где вливал в себя стакан за стаканом воды.

Хотя я считал себя парнем весьма харизматичным и легко находил общий язык с окружающими, кулер и воду все равно любил больше жизни, поэтому не пренебрегал зависнуть около него до конца смены.

Вот и сейчас я пил воду, пока менеджер Ким махала мне на прощанье, бормоча что-то в духе: «До следующей смены». Сегодня она ушла раньше, потому что сама пришла к открытию – часам к шести утра, чтобы встретить грузовик с поставкой, сделать витрину и все такое. Конечно, она классная, и мы часто болтали и сплетничали, но она ассоциировалась с грозной матерью, которая контролирует все твои действия. Без начальства дышалось в разы легче.

Хаюн что-то опаздывала. Время все ползло, за окном уже темнело. Чжиыну давно свалил, сонбэ – тоже, сказав Пак Мине остаться до прихода Хаюн. Тогда-то эта глупышка и обнажила клыки:

– Да плевать я хотела на Чхве Хаюн, я пошла.

– Эй, стоять! – Я опешил. Оставаться одному в кафе было самоубийственно. – Тебе же сонбэ сказала дождаться.

– И что? – Она тряхнула головой, снимая фирменный ободок. – Она же ушла. Я поем, а потом уйду.

– Ты не можешь оставить меня одного, – запротестовал я. Уже не знал, что такого бы ей сказать, чтобы она осталась. Если вдруг начнется запара, то я окажусь в беспросветной заднице. – Эй, не отворачивайся, хубэ!

– Не мои проблемы, – съязвила Пак Мина. Налила себе бульон и, демонстративно отвернувшись, ушла к столикам. – У меня пары вообще-то!

Мне оставалось только глубоко выдохнуть, жалобно взглянуть на Сом И и достать телефон. Набрав сообщение Хаюн, я агрессивно ждал от нее ответа. Пока никого не было – отлично. Умудрился даже сесть на табуретку и немного дать ногам отдохнуть.

Чхве Хаюн: Блин, прости, я в полиции…

Мин Джихо: Че?

Чхве Хаюн: Заяву пишу, надеюсь, опоздаю минут на 15, не знаю…

Мин Джихо: Хёджу еще, короче, не вышла.

Мин Джихо: А Мина ровно в 5 сказала свалит.

Мин Джихо: День просто зашибись…

Пару минут была тишина. Сообщения она прочла, но ответ не набирала. Я глянул в спину жующей Пак Мине и мысленно проклял ее сто тысяч раз.

Чхве Хаюн: Какого?! Пусть задержится, не умрет.

Мин Джихо: У нее типа курсы, универ, не знаю)))))

Чхве Хаюн: Похоже на тупые отговорки лол.

Чхве Хаюн: Ладно, скажу, что у меня мало времени, может, прокатит…

Хаюн снова ушла из онлайна. От нервов у меня появился сушняк, и я вновь оказался у кулера. Хубэ как раз успела доесть свой несчастный суп и, вернувшись из раздевалки, ехидно махнула мне рукой со словами:

– Удачно Чхве Хаюн опоздать!

Поправив распущенные волосы и выпрямившись, она вышла из кафе и скрылась где-то за поворотом. От услышанного я обомлел и стоял так некоторое время, глупо хлопая глазами. Ну и хамло… Не удержался и наябедничал Хаюн.

Чхве Хаюн: Хера она важная… да пошла…

Чхве Хаюн: Если у нее украдут с карты двести кусков, я посмотрю на ее табло.

Двести тысяч вон?![15] Мощно…

Достал из-под кассы под и немного затянулся. Если правильно выпускать дым, то никто и не заметит, что ты сидишь и дымишь там, где делать это категорически нельзя. Молился лишь на то, что никто не захочет поесть, а если и захочет, то пойдет в более цивильное место, чем наше кафе.

Телефон в кармане завибрировал.

Чхве Хаюн: Нет слов, только маты… Мне сказали, что не знают, помогут ли вообще… обнадежили пиз… Сказали, что это не они должны разбираться, и сказали обращаться к приставам судебным, ну, я и обратилась, на что они такие типа оснований нет и типа ниче не знают…

Мин Джихо: Ну да, конечно, и неважно, что это уже, считай, сраная кража, получается?

Чхве Хаюн: Джихо, следователь еще даже не пришел, сука… куда там Мина эта, на какую, блин, учебу в 5 вечера собралась?

Мин Джихо: Без понятия, но она уже свалила, как королева помойки обоссанной.

Чхве Хаюн: ……………

Чхве Хаюн: А че, народу много?

Мин Джихо: Не, норм, но лучше, конечно, поторопиться.

Чхве Хаюн: Ситуация – сраный сюр.

Не согласиться было сложно. Я окинул линию и витрины полуслепым взглядом. Через час нужно будет делать фотографии для отчета, поэтому стоило бы приступить к подготовке витрин, но как же не хотелось всем этим заниматься.

Шумно выдохнув, я подошел к кулинарии, печально посмотрел на некоторые полупустые гастры. Метнулся к кондитерке – пергамент помялся, доски смотрелись пустовато, нужно будет объединять тортики и сужать витрину, заставляя одну ее половину фирменными коробками для десертов.

По плечу меня кто-то похлопал. Я встрепенулся, видя, что Сом И бродит по залу.

– Джихо-хан, где Хаюн-хан? Уже даже эта дурочка свалила.

Акцент Дауль узнался моментально. Сама она присела на корточки, залезая в небольшой холодильник для персонала. Ели мы списанные вечером остатки, которые к этому времени практически закончились, но из большого белого мешка с выпечкой она вытащила пару булок и бросила их в глубокую тарелку.

– В полиции.

– О-о-ох! – Дауль удивленно округлила глаза и перешла на шепот: – А что случилось?

– Деньги с карты украли, – выдохнул я, вжимаясь руками в край витрины. – Пытается вернуть.

– Ой-ой-ой, – причитала Дауль, качая головой и периодически цокая. – Как нехорошо-то, да, Джихо? Бедная Хаюн…

Я принялся за витрины, изредка поглядывая на прохожих. Если кто-нибудь зайдет до того, как я все сфоткаю, – готов буду прибить гастрами. Впрочем, за почти полгода работы здесь я стал своеобразным гуру в переделке витрин. Некоторые сотрудники периодически просили у меня совета – это даже льстило. Да и с кулинарией всегда справиться было куда легче, чем с кондитеркой.

Видишь, что мало еды, – меняешь гастру с большой на среднюю или маленькую. Если еще отодвинуть еду к задней стенке, то можно блюдо растянуть, и на фотографии будет казаться, что ее достаточно. С третьего ряда (он немного возвышался за счет металлических подставок) все можно было перенести на первый и второй, а его заставить коробками, которые накрутили утренники в период тотального безделья. Оставшиеся сэндвичи перенести из кондитерки и красиво выложить на доску, не забыв смахнуть с пергамента хлебные крошки. Кимпабы[16], которые неаккуратно стояли на круглой тарелке на длинной ножке, положить тоже в гастру и сделать витрину более плоской. Проверить ценники, убрать капли соуса, сделать фото – о’кей, первая готова.

У меня оставалось еще минут тридцать в запасе.

С десертами было сложнее из-за их хрупкости. Мне не нравилось работать специальными лопатками, поэтому чаще я просто натягивал одноразовые перчатки и брал десерты руками, но некоторые муссовые торты имели тупую привычку прилипать к пальцам или ладоням. Из-за этого работалось медленнее. Еще и тарелки надо было протирать от крошек и прилипших кусочков. Если бы гости знали, что мы этими тряпками могли и стол мыть, и раковину, и десертные тарелки, на которых стоит их любимый аппетитный тортик, то точно бы к нам не приходили. Но, как мне кажется, все, кто когда-либо работал в общепите, знают, что там постоянно творится какая-то херня.

Одна стажерка рассказывала, что сперва пришла стажироваться в сетевую пекарню. Если мы списывали выпечку каждый вечер, то там она стояла и на следующий день, но, помимо прочего, на той точке водились крысы, которые любили прогрызать запакованные коробки и воровать всякие булки. Как их еще не закрыли, я не знал, но теперь с пренебрежением и опаской поглядывал на эту пекарню, если встречалась на улицах города. Еще и друзьям любил рассказывать эту душещипательную историю, чтобы они тоже туда не ходили.

А сонбэ могла уронить целый пирог на пол, а потом как ни в чем не бывало выставить на витрину, если он был более-менее цел. Не так давно она в шутку отпустила, что сперва на производстве всякие нелегалы собирают нам еду, наверняка уронив ее двести тысяч раз, затем валяем на полу ее мы, а уже потом она достается посетителям. Сомнительно, но ладно. Такие казусы все равно происходили не так уж и часто, но я и сам временами поправлял всякие уродливые трещины на тортах, ронял один кусок пирога в другой и так далее.

Закончив с витриной, сфотографировал и ее. Дело за малым – выпечка у кассы и холодильник с напитками.

И тут одновременно произошли сразу три вещи.

Во-первых, повалили люди.

Во-вторых, телефон безостановочно вибрировал в кармане штанов.

В-третьих, когда я уже взялся принимать заказ у одной парочки, в кафе зашел не кто иной, как Ли Ёнхён.

Скорее по привычке я с ним поздоровался, пока ждал, когда лапша с креветками разогреется. Спросить, что он тут забыл, времени не было: я метнулся к подносам, как только микроволновка запищала. Парочка уже болтала у кассы, и, принеся поднос, я принялся делать свою работу.

– У вас чапчхэ[17], лапша с креветками и пибимпап[18], верно? – Я глянул на открытый заказ, отправленный мной же с линии. Ясно как день, что это их заказ, но заученные фразы и правила сами слетали с языка. – Напитки? Хлеб? Соус?

– Чай есть?

– Конечно. – Я кивнул. – Мята, женьшень, аралия, хризантема, айва, кизил, имбирь…

– С имбирем, – не дал мне договорить мужчина.

– Конечно. – Я добавил чай в заказ. – Что-нибудь еще?

– Нет.

– Можете оплачивать. – Я развернулся, достал пакетик с имбирем и кинул его в жестяной чайник. Горячая вода подавалась из какого-то агрегата, который напоминал кулер, но им не был. Я до сих пор не знал, как он называется. Главная его проблема заключалась в том, что вода чертовски обожала брызгаться во все стороны, поэтому на мою руку упала пара раскаленных капель. Машинально закрыв чайник крышкой, я поставил его на поднос вместе с двумя чашками без блюдец. Так мы экономили время и силы не только Дауль, но и свои, чтобы лишний раз не таскать всякую мелочь. – Приятного аппетита.

Они забрали свой поднос и пошли к одному из множества свободных столиков в зале. За ними стоял наш «постоянник», который всегда заказывал только американо со льдом. Потом три подружки, взявшие по кусочку тортика и чай, а там уже очередь дошла и до Ли Ёнхёна.

– Фух, – устало выдохнул я, упираясь руками в витрину. – Что-нибудь подсказать?

Я иронично улыбнулся, но он едва ли это вообще заметил. Половина моего лица была скрыта маской, давящей на уши.

– Хочу пить. – Ёнхён взял батончик, который стоял на витрине над десертами, и повертел его в пальцах. – Чего-нибудь в меру сладкого и холодного.

– Могу предложить… – «…пойти в жопу», – продолжил я мысленно, – …айс-латте на растительном молоке, – вслух пришлось закончить так.

– Годится. – Ёнхён положил батончик на место и пошел к кассе. Я за ним. – Интересное местечко. – Он окинул кафе любопытным взглядом, рассматривая искусственные цветы, белые столики и неудобные диванчики. – Сколько с меня?

Пока он болтал себе под нос, я успел поставить кофемашину (сами кофе мы не варили), достать из холодильника банановое молоко (он же не уточнил, на каком именно хочет кофе, так что я вполне имел право впихнуть ему самое дорогое из меню) и вернуться к кассовому аппарату.

– А чаевые у вас принято оставлять? – Он приложил карту к терминалу, но сам глядел четко мне в лицо, ухмыляясь. – Или это тебя может оскорбить?

– Деньги никогда меня не смогут оскорбить, – заявил ему я. Рядом стояла пустая чашка, в которой когда-то, видимо, была вода. Поставил ее по центру кассы. – Пожалуйста.

Ёнхён как-то не слишком торопился доставать наличку. Это нервировало, мне очень хотелось его выгнать. Мы не были друзьями, чтобы он вел себя так нагло и вызывающе. Кофемашина прекратила шуметь, что означало готовность напитка. Пришлось развернуться и сходить за кофе. Когда я оказался вновь у кассы, Ёнхён все еще ухмылялся, разглядывая меня с ног до головы. Стало даже стыдно за грязный фартук, дурацкую кепку, маску и синяки под глазами. Рядом с ним я выглядел суперпаршиво.

– Спасибо. – Он положил деньги в чашку, но я не позволил себе посмотреть, сколько там. Пусть думает, что мне просто безразлично.

Ёнхён свалил в самый дальний угол кафе, расположившись около окна. Открыл то ли тетрадь, то ли книгу, и больше наши взгляды не пересекались. До чего же странный тип!

Я подтянул к себе чашку и вытащил наличку. Сто тысяч вон?![19] Да он явно издевается…

Я нахмурился, засовывая деньги в карман брюк. Еще раз взглянул на Ёнхёна, отмечая, что сидел он как-то вальяжно и элегантно: закинув ногу на ногу, облокотившись о краешек стола, держа спину прямо, точно на него сейчас обращены все взоры мира.

В кафе ворвалась запыхавшаяся Хаюн. Растрепанные пряди упали ей на лицо. Выглядела она весьма измученно.

– Это… – Она грязно выругалась всеми известными ругательствами, вскидывая руки. – Это просто… я не могу…

Пока людей не было, позволил себе налить какао. Размешивая порошок в горячем молоке, наблюдал за Сом И – он вовсю кружил вокруг Ёнхёна. Тот его не видел, хоть и не был человеком, – странно. Кто же тогда Сом И такой? Да и этот чеболь[20]. Опасный? С виду и не скажешь. Высокомерный разве что, но это не такая уж и большая проблема. Подобных ему выскочек я встречаю каждый день, но они только выносят мозг вместо того, чтобы дать мне сто тысяч вон за просто так.

Хаюн вернулась из раздевалки. Взяла две одноразовых маски под кассой. Одну натянула на лицо, а другой завязала волосы в хвост. Приметив мою курилку, бесцеремонно взяла ее и засунула краешек под маску, делая затяжку.

– Просто тупые пособия куда-то исчезли, – тихонько выговорила она, размахивая рукой, чтобы скрыть дым. – Сраный коп опоздал, да еще и все эти говноинстанции футболили меня туда-сюда. Пришлось завести новую карту.

– У вас деньги-то хоть остались?

– Да. – Хаюн потерла глаза. – Но это были деньги на Гисока. Тупизм, короче, но решаемый, плевать. Только нервы мне растрепали.

– Все равно на, это вам, – я вытащил из кармана подачку от чеболя. – Сегодня были щедрые чаевые. Думаю, ты можешь их забрать себе.

Хаюн на мгновение опешила, смотря на купюру с подозрением. Впрочем, она, как и я, никогда от денег не отказывалась. Она дернулась, будто хотела что-то спросить, но тут заметила Ли Ёнхёна. Как-то неприлично долго Хаюн всматривалась в него, прежде чем сощурилась и недовольно выдала:

– Что этот хер здесь забыл?

– Не знаю. – Я пожал плечами. – Игнорируй его, и все.

– Мог бы уж не одну чашку кофе заказать, – пробубнила она, отходя к кофемашине. – Нам выручку надо бы сделать. Сколько там?

– Мало. – Я отмахнулся.

Наша точка располагалась возле бизнес-центров, поэтому аншлаг и запары приходились в основном на обеденное время. Реже, но все же чаще, чем обычно, второй волной запар становился вечер, когда люди уходили из офисов. Но конкуренция играла свою роль: рядом находилось еще несколько заведений, где цены были ниже, качество лучше, а в некоторых еще и нормальный алкоголь подавали, не то что у нас – какие-то вина, которые я бы ни в жизнь не купил.

За последние месяцев пять план мы выполнили всего раз. Такой себе результат, но меня он волновал мало. Премии за это были копеечные, раза в два меньше, чем сегодняшний спонтанный чай от Ёнхёна. Так что и смысла стараться я не видел. Мне нравились спокойные вечера, когда не нужно никого обслуживать.

Всю оставшуюся смену проводили в привычном темпе. После сплетен за чашкой чего-то вкусного принялись заниматься каждый своим делом. Я перетащил всю чистую посуду, освободил самые большие гастры и отнес их Дауль. Вымыл микроволновки, освободил холодильник для персонала. Даже удосужился пополнить одноразовые контейнеры, а то утренники иногда жаловались на их отсутствие. Часов в девять вечера списал остатки супа на глаз и оттащил кастрюлю тоже на мойку. Перетащил обратно большие гастры, которые уже вымыли. Попутно обслуживал редких гостей.

У Хаюн дел было тоже невпроворот: убрать всю выпечку с «хлебки» в корзинку, вымыть саму «хлебку», предварительно разобрав ее и после собрав обратно. Нарезать новый пергамент, пересчитать кассу, поставить хотя бы одну кофемашину на промывку, чтобы потом не тратить на это время. Написать список «списанки» – мне тоже пришлось повозиться с накладными, но в целом я был достаточно подкован, чтобы определять все так, без бумажек.

Эта рутина была нашим постоянным ритуалом.

Часам к десяти я вытащил паллеты[21] из подсобки, но оставил их на линии. Так, что они перекрывали небольшой вход между линией и залом. Как бы не мешали гостям, но и мне не пришлось бы потом их тащить через половину кафе.

– Какие тортики сегодня списываются, Хаюн-хан? – Дауль кружила между витринами, высматривая самое вкусное. Она приобняла Хаюн за плечи. – Этот будет?

Она ткнула пальцем в свой любимый шоколадный торт. Как по мне, он был слишком сухим и необоснованно дорогим – за счет своего веса. Единственное вкусное в нем – это свежие ягоды сверху. Я постоянно таскал клубнику или голубику, если он списывался.

– Нет, Дауль, все, иди давай. – Хаюн отмахнулась от нее. – Нам работать надо.

– Тц. – Та пригрозила ей пальцем, а потом ущипнула за задницу.

– Да, Дауль! – воскликнула Хаюн, отпрыгивая в сторону.

– Ла-а-а-адно. – Дауль чуть повисла на ее плече, но довольно быстро отпрянула и пошла заваривать себе чай, напевая под нос какую-то песню. – Я же шучу, Хаюн-хан.

Время стремительно близилось к закрытию. За огромными окнами в пол уже давно смерклось. Чеболь все еще тихонько сидел в дальнем уголке и не отсвечивал. Выругавшись себе под нос, я принялся списывать еду чуть раньше положенного: просто хотелось поскорее уйти домой.

Вся списанная еда должна идти в холодильник персонала, кроме десертов. Их только в мусорку – политика компании. Нам троим (да и всем вечерникам в целом) плевать было на правила компании. Мы давно нашли слепую зону между холодильником и раковиной на линии, куда заранее притащили одноразовые контейнеры. Хаюн, списывая десерты, оттаскивала их к раковине. Дауль загораживала от одной из камер, а я, сидя на корточках, распределял еду между нами и собирал контейнеры в пакеты.

– Мне вот этих побольше. – Дауль тыкала в черничный чизкейк. – Он вкусный же, Джихо?

– Не знаю, я не люблю чернику…

– Эй, не забудь положить мне парочку моти с клубникой, еще карамельный рулет, два тирамису и сэндвич с лососем… а по обычной еде у тебя там что? – встряла Хаюн, подбегая ко мне и разглядывая, что вообще можно стащить.

– Подожди. – Я не успевал складывать все, что она просила. Работал небрежно, беря десерты руками. Времени все равно было немного. – Еще что-нибудь?

– Да, закинь еще два банановых молока.

– Положил.

– Канпунги[22] списываются? – Хаюн стянула с лица маску и закусила нижнюю губу.

– Только одна порция, и ее заберу я. – Пришлось пожать плечами. – Раз ты забираешь сэндвич с лососем.

– Ладно. – Она ушла куда-то к кассе, чтобы доделать все дела.

Мы с Дауль справедливо разделили оставшиеся десерты, где она забрала, наверно, процентов семьдесят от общего остатка. Кинул в свой пакет еще пару миндальных круассанов, те самые канпунги, в которые я насыпал немного токпокки, и пару кругляшей кимпаба. Дауль же, как обычно, собрала просто нереальных размеров пакет, из которого торчал батон. Открыла пустой мусорный мешок, а я аккуратно поставил в него все наши пакеты, завязанные на узел. Таким образом мы могли незаметно выносить еду и разбирали ее уже на улице после окончательного закрытия.

– Все, пошла я. – Дауль взяла в одну руку пакет с едой, в другую – мусорный пакет из бака рядом и пошла к мойке. – Джихо, Хаюн-хан, давайте поторапливайтесь.

– Да иди уже, – хмуро ответила ей Хаюн. Ее всегда бесило, что Дауль нас подгоняла с грязной посудой. – Эй, а ты? – повернулась она к Ёнхёну. – Долго еще будешь сидеть? Мы закрываемся.

– Как невежливо, – хрипло ответил ей он. – Можно же посидеть у вас до приезда такси?

– Хорошо. – Отрезала Хаюн и, взвалив на себя сразу несколько керамических подставок для десертов, понесла их на мойку.

Я сложил еду для персонала, замотал витрину. Дауль везла огромный контейнер для мусора на улицу, скрываясь где-то в черноте ночи. Пока оттирал поверхность витрины от капель соусов и другой грязи, проглядел, кто зашел в кафе. Сперва подумал, что Дауль справилась супербыстро, но, подняв голову, увидел перед собой двоих.

Один был каким-то старым, немного серым и невероятно толстым. Его живот выглядел до того круглым, что создавалось ощущение, будто он проглотил воздушный шар или арбуз. Его товарищ же, напротив, был тощим, как палка. Лицо его скрывалось в тени капюшона, руки – в карманах толстовки.

– Мы закрыты. – Я не скрывал своего отвращения и негодования.

– Продайте мне пирожное.

– Мы закрыты, – повторил я, глядя на то, как этот самый толстяк лениво прохаживается вдоль витрины.

Хаюн выглянула из-за стены, что была между кассой и моей линией. На ее лице отразились недоумение и липкий страх – иногда к нам действительно захаживали неадекватные. Эти двое не первые, но каждый раз надеешься, что последние.

Сом И оказался поодаль от нее. Он качал своей рогатой головой, но что это означало, я не знал.

– Вам нужно удалиться, иначе мы вызовем полицию, – не унимался я, сжимая в руке грязную тряпку. Так и хотелось кинуть ее им в лицо.

– Я сказал, что хочу пирожное. – Толстяк пошел ближе к кассе. Я не сдвинулся с места, потому что тощий оставался стоять в дверях, а рядом был второй вход на линию, пускай и забаррикадированный паллетами. – Продайте мне его.

– Касса уже закрыта. – То ли страх звучал в голосе Хаюн, то ли злость. Хотя, скорее, все вместе. – Как и кафе. Приходите завтра, с радостью продадим вам любые пирожные.

Незнакомец остановился. Вжался ладонями в витрину, но смотрел при этом не на остатки десертов, а на Хаюн. Было в этом взгляде что-то странное – не обычное мудацкое извращение, когда он мысленно бы ее всю облапал. Нет, тут что-то другое. Жадность? Голод? Ненависть?

Я отступил к холодильникам, нащупывая руками нож. Он не был острым или хоть немного опасным, но так я чувствовал себя капельку увереннее.

Все произошло быстро – я даже растеряться не успел.

Шея толстяка вытянулась, будто была сделана из пластилина. Он неистово закричал, и этот отвратительный крик давил на уши так сильно, что я не смог удержаться и схватился за голову. Он вонзался в разум подобно тысячам мечей, и казалось, что еще секунда, и из ушей хлынет кровь. Краем глаза заметил, как, оглушив нас, толстяк ринулся к Хаюн, но между ними вырос Сом И.

Напоровшись на невидимую преграду, незнакомец зашипел и издал очередной невнятный гортанный звук, от которого меня затошнило.

Тощий бросился в мою сторону – я уже и позабыл о нем, до того неприметно он стоял вне поля зрения. Он споткнулся о паллеты и перевернулся, распластавшись на полу.

– Кнопка, Хаюн! – крикнул я. Имел в виду тревожную кнопку под кассой.

Новый утробный рык, но уже от тощего. Его руки и ноги задергались, как если бы у него был припадок. Хруст ломающихся костей, сдавленный стон и странное зловоние, которого я прежде не слышал. Я сглотнул, оборачиваясь и смотря на то, как голова толстяка то кружила под потолком, то бросалась в сторону Хаюн. Одного Сом И нам однозначно не хватит на двоих.

Рядом со входом на линию, где были паллеты и где упал тощий, вырос Ли Ёнхён. Рукава рубашки закатаны до локтей, а на кончиках пальцев длинные острые когти – ну конечно же. Мы с ним переглянулись. С его лица не сходила легкая улыбка, и, подмигнув мне, он вытащил паллеты в зал, потом подошел к тощему, у которого все еще был мучительный припадок.

– Нельзя жрать смертных. – С этими словами он вонзил когти ему в шею, но вместо того, чтобы умереть, тощий и сам обхватил Ёнхёна за талию, притягивая к себе. – Идиот!

Капюшон упал с его головы, обнажая уродливый череп, обтянутый сморщенной розово-красной кожей. Из макушки торчало несколько волосков, глаза со змеиными зрачками сияли золотом, а рот раскрылся неестественно широко. Вместо зубов – самые настоящие иглы. Длинный мерзкий язык скользнул по щеке Ёнхёна, а тот даже не поморщился. Зато я был готов уже блевануть.

– Как скажешь, – процедил сквозь зубы чеболь.

Ёнхён дернул рукой. Видимо, вонзая когти сильнее в шею или вообще в голову, а потом что-то зашептал. Их двоих окутала фиолетовая дымка, а затем раздался очередной утробный крик. Я отступил ближе к Хаюн и Сом И, замечая, что толстяк потерял к ним какой-либо интерес – его влажные точки вместо глаз безотрывно пялились на дымовую завесу, превратившуюся уже в самый настоящий купол, скрывающий под собой Ёнхёна и того монстра.

– Сом И, что это за херня? – прошептал я, подходя к ним вплотную. Нашарил руку Хаюн и сжал ее ладошку в своей.

Он не ответил, но оттеснил нас к кофемашинам, подальше от витрин.

Длинная шея неуклюже двинулся на своих коротких ножках к Ёнхёну. Мне было сложно вот так стоять и ничего не делать – хотелось ему хоть как-то помочь, но смелость и страх сплелись в один тугой узел, придавливая меня к земле. Пошевелиться было сложно, дышать – тоже, а думать и подавно.

Брошусь на него, а он прокусит во мне дыру, и что? И все? Да?

Я слабак, потому что не представлял, как обычный человек сможет противостоять этому существу. Его шея хоть и выглядела комичной, но двигалась так быстро, как если бы это была змея, соединяющая туловище с башкой. Я бы не успел и пискнуть, что уж говорить о большем…

– Сом И, – голос дрогнул. – Тому придурку нужно помочь. – Я повернулся к Хаюн. В ее округлившихся глазах читались страх и непонимание. Она не плакала, не кричала – молча смотрела на происходящее, оцепенев от ужаса. – Иди в туалет и запрись там, хорошо?

Она открыла было рот, но не смогла выдавить ни звука. Пришлось ее слегка тряхнуть за плечи и оттеснить к мойке, рядом с которой был небольшой коридор, а там за углом и туалеты. Сам же я нервно барабанил по тревожной кнопке, все еще держа тупой нож в свободной руке.

Какофония звуков не заканчивалась – напротив, крики и визг смешались еще больше, создав новый непонятный, но однозначно отвратительный звук. Я смотрел на широкую фигуру Сом И, но тот не двигался и не предпринимал никаких действий. Просто возмутительно!

Сглотнув, я метнулся к кондитерской витрине, где открывался оставшийся вид на линию. Дымовая завеса практически развеялась, а длинношеий монстр кусал воздух в попытках дотянуться до Ёнхёна. Не раздумывая, я взял керамическую подставку на ножке и метнул ее в монстра – промахнуться было сложно. К крикам примешался звон разбитой посуды. Затем я вооружился корзиной с выпечкой, не найдя ничего лучше под рукой, и принялся кидаться остатками хлеба и булок.

– Ты же хотел пирожное, гнида! – Вдоль позвоночника скатилась капля пота. – Так засунь эту бриошь себе в жопу.

Морда с оскалом уставилась на меня. Я отступил к Сом И, когда тощий так резво откинул от себя Ёнхёна, что тот влетел в соседний столик, ломая его напополам. Вскочив на изогнутых конечностях, тощий, точно паук или любое другое насекомое, побежал в нашу сторону. Длинные узловатые пальцы обхватили меня за лодыжку, и, покачнувшись, я упал на пол.

– Отвали! – Задыхаясь, я отмахивался от него корзинкой. Та была достаточно длинной, чтобы доставать до его уродливой головы. – Упырь. Тварь. Сука. А-а, да отпусти же!

Сом И незаметно подошел к нам со стороны. Заметил я его далеко не сразу: был слишком поглощен тем, что урод подтаскивал меня все ближе к себе, параллельно стягивая с меня штаны, за которые я цеплялся мертвой хваткой. Не хватало еще в одних трусах остаться.

Ни этот, ни длинная шея, кажется, тоже не замечали Сом И. Вероятно, только благодаря этому он смог наступить на голову тощего, вдавив ее в кафельный пол. Монстр испуганно заверещал, задолбил руками и ногами в жалкой попытке отыскать Сом И, но вскоре раздался громкий хруст, а затем еще и еще. Что-то липкое растеклось подо мной, впитываясь в штаны. Подняв ладонь на уровне лица, я растерянно глядел на дрожащие пальцы, обагрённые кровью. Настоящей. Такой же темной и теплой, как у людей.

Я отполз, размазывая кровавую лужу по полу еще сильнее. Голова тощего превратилась в плоский круг. Костлявое тело бездыханно распласталось на полу. Что ж, видимо, одной проблемой меньше, но что я чувствовал по этому поводу, понять не мог.

Длинная шея же в это время обхватил Ёнхёна вокруг туловища, прижимая его руки к телу, и, судя по всему, пытался раздавить – лицо чеболя покраснело, он морщился и явно силился что-то сделать, да вот только ничего не получалось. От увиденного я поморщился и с мольбой взглянул на Сом И – тот будто бы поплыл к толстяку и, не церемонясь, одним ловким движением отсек ему шею.

Ёнхён упал с грохотом на пол и громко задышал, жадно хватая ртом воздух.

Я выбежал в зал вслед за Сом И. Тело толстяка все еще билось в предсмертных конвульсиях, но мой невидимый товарищ не сводил с него внимательного взгляда. Шлепнув себя по щеке, я присел рядом с Ёнхёном, смотря прямо ему в лицо:

– Какой-то ты бесполезный.

– Ну, спасибо… – Он болезненно сморщился. – …пытался тебе помочь, как мог… вот вам и благодарность, кх-х-х…

– Ну что ты. – Я протянул ему руку и помог сесть. – Я тебе благодарен. Без иронии – правда.

Я не врал.

– Уже что-то, – выдохнул Ёнхён, пряча лицо в ладонях. – Не вечер мечты, согласись? Так, мне нужна твоя помощь. – Вместо того чтобы продолжать раздосадовано причитать, он резво вскочил на ноги и с силой сжал мое плечо. – Где тут камеры?

Растерявшись, я пялился на черные точки под потолком. В кафе камеры были рассыпаны повсюду, даже в раздевалке имелась одна. Спасибо, что хоть туалет оставался местом неприкосновенным.

– Ну-у, – протянул я, почесывая затылок. – Полагаю, что доступ к записям есть на ноутбуке менеджера… что ты задумал, чеболь?

– Чеболь? – Ёнхён улыбнулся, обнажая ряд белоснежных зубов. – Сочту за комплимент!

– Я не нахваливаю тебя, а подозреваю – давай признавайся, я понял, что ты один из них, так что не лей мне в уши, договорились?

Оскорбленный, я стряхнул с себя его руку и повел на линию. Ноутбук хранился под кассами, пароль я помнил, потому что летом замещал менеджера Ким. Она тогда улетела во Вьетнам есть божественные блинчики, сонбэ заболела, и вся ответственность упала на меня – пришлось стать той самой грозной мамочкой, которая раскидывает кучу обязанностей и дает подзатыльники. В целом такая роль мне нравилось больше, хотя быть продавцом или менеджером не хотелось. Особенно в этом месте. Чертоги ада, не иначе. Не зря монстры выбрали именно наше кафе.

– Хочу немного изменить реальность, – раздалось у меня за спиной. – Будет не очень, если все узнают про… про них… если ты понимаешь, о чем я.

Монстры в Сеуле? Действительно нонсенс и прекрасная тема для тысячи статей.

– И как ты это сделаешь? – Мы подошли к кассам. Мои кеды оставляли кровавые следы, покрывая кафельный пол алыми нечеткими отпечатками. – Типа?..

– Иллюзии, друг мой, иллюзии. – Ёнхён отодвинул меня от ноутбука, как только я его разблокировал. Найти программу с видеозаписями было нетрудно – ноутбук все-таки рабочий, и, кроме всяких документов, файлов и рабочих папок, в нем ничего не было. – Сделаем вид, что напали не монстры, а обычные маньяки, которые потом сбежали.

Я уперся локтями в столешницу, искоса поглядывая на Ёнхёна:

– Маньяки? В кафе? Это уже звучит как полный бред.

– Хорошо, тогда грабители. – Он раздраженно мотнул головой. На лоб упало несколько растрепанных прядей. – Иди займись чем-нибудь полезным. Мне нужно сконцентрироваться.

Ну и командир тут нашелся!

Цокнув языком и метнув на него грозный взгляд, я оттолкнулся от кассы и вышел по другую сторону, разглядывая холодильник с напитками. Сделал несколько шагов в сторону раздевалки. Один из туалетов был напротив меня, дверь смотрела прямо в зал, а другая поместилась перед раздевалкой по правую руку от меня. Она-то и была заперта.

Я тихонько подошел и несколько раз постучал по двери костяшками пальцев:

– Все закончилось, Хаюн, выходи.

За дверью послышался шорох. Мне показалось, что Хаюн спрыгнула с унитаза. Щелчок, и дверь открылась, пропуская полоску желтоватого света. В проеме показалась растрепанная голова подруги. Глаза у нее слегка раскраснелись – вероятно, от слез.

– Что с ними? – шепотом спросила она, высматривая что-то за моей спиной. Я рефлекторно обернулся, но там было пусто, даже Сом И игнорировал мое существование и продолжал бродить где-то в зале. – Ушли?

– Ага, на тот свет. – Я попытался разрядить обстановку, но Хаюн этого не оценила. – Наш любимый дружочек тоже не человек, кстати, хочу предупредить. Но, видимо, он мирный, так что подделывает записи, чтобы это все выглядело как ограбление…

– Нам заплатят за моральный ущерб, как думаешь? – перебила меня она, выходя из туалета. – Мы же, считай, умереть могли…

– Ты серьезно думаешь сейчас о деньгах? – Я скрестил руки на груди и улыбнулся, поражаясь ее находчивости и наглости.

– А чем ты планируешь платить за жилье, если нас не поставят на другую точку, а эта будет закрыта на время разбирательств, а? – Хаюн одарила меня снисходительным взглядом. – Боюсь, что арендатор натурой не возьмет: слишком тощий ты, Джихо.

– Справедливо, – спорить было сложно. – Думаю, мы сможем подать на них в суд, если откажутся. Записи есть, а мы с тобой работаем тут неофициально – сами влетят, так что за молчание, может быть…

Она не ответила. Вместо этого открыла дверь в раздевалку и пошла переодеваться. Я же лениво вышел в зал, когда вернулась Дауль, своими криками будоража мои сердце и нутро. Следом за ней явились полицейские. Мигалки на машине напомнили мне гирлянду, пульсирующую в темноте.

К своему удивлению, трупов монстров я не заметил.

Ночка обещала быть долгой.

Вау! Нет слов! Отвали от меня, пожалуйста!

Мы вышли из полицейского участка глубокой ночью.

Стоило пересечь порог, как я сразу же отшатнулся и, привалившись к стене, закурил. Пялился на фонарь, отбрасывающий холодный белый свет, и ни о чем не думал. За мной вышли Хаюн с Сом И, менеджер Ким, которую вызвали, как только мы приехали в участок, и, собственно, Ли Ёнхён.

– У меня нет слов, – продолжала причитать менеджер Ким, присоединяясь ко мне. Правда, вместо электронки она курила классические сигареты, запах которых мне казался противным и горьким. – Нет, это вам еще повезло, что они вас не убили и до кассы не добрались.

– Да там все равно налички почти не было. – Хаюн шаркнула ногой, убирая руки в карманы джинсов. – Но да, неприятно вышло…

– Неприятно – это еще мягко сказано! – голос менеджера Ким дрогнул.

Казалось, что она вот-вот сорвется на крик или заплачет.

Впрочем, я понимал ее страх перед начальством: она и так была на грани увольнения. До этого мы с Хаюн, сонбэ и менеджером Ким работали на другой точке. Не такой красивой и просторной, как наша, конечно, но все равно. Ее и другого менеджера поменяли местами, потому что из всей сети кафе они выдавали самые ужасные результаты по выручке, и мало кого волновало, что виноваты не они, а хотя бы банальное расположение. Когда к тебе приходят только офисные планктоны, а ты не продаешь соджу – жди беды. Да и от туристических мест далековато. В этих районах никто не гулял, чтобы проголодаться и зайти за чашечкой кофе с тортиком.

А этот инцидент, очевидно, урежет стабильную зарплату всем нам.

В рабочем чате она уже написала утренней смене, чтобы те не приходили. Вот они обрадуются, когда проснутся через час-другой.

– Ладно, я пойду домой. – Хаюн зевнула, прикрывая рот рукой. – До встречи?..

– Давай, пока. – Менеджер Ким что-то печатала в телефоне и даже не взглянула на Хаюн, когда та пошла в сторону метро. – Да уж! Ну и день! Я не думала, что он может быть настолько дерьмовым!

Я ей ничего не ответил. Вернулся к рассматриванию фонарного столба. Теперь в его лучах приметил всяких мушек, которые упорно летели на свет.

Побубнив и попричитав еще, менеджер и сама вскоре ушла. Ноги у меня затекли, да и в сон клонило просто ужасно. Сделав последнюю затяжку, я поднялся, чувствуя сильное головокружение – побочный эффект чрезмерного курения.

Отойдя на несколько метров, понял, что Сом И не спешит идти за мной. Его грозная фигура возвышалась рядом с Ли Ёнхёном, который пялился мне вслед. Чертыхнувшись, я проигнорировал их и пошел дальше – мне уже хватило всякой чертовщины на годы вперед.

Свернув на темную аллею, я не мог не услышать, как кто-то шел за мной. Остановился, раздраженно морщась, и грубовато даже для себя произнес:

– Чего тебе?

– А ты куда? – Ли Ёнхён остановился всего в шаге от меня. Сом И он по-прежнему не видел, его интересовал, очевидно, я. – Можно с тобой?

– Ты как осел из «Шрека», – выплюнул я, скрещивая руки на груди и отставляя одну ногу в сторону. Выглядел наверняка самым настоящим быдлом, но и настроения сюсюкаться не было. – Видел время? Я пахал с десяти утра, а теперь думай, что это значит.

Он закусил нижнюю губу. Взгляд у него был хитрым, не сулящим ничего хорошего.

– Мне некуда пойти.

– Ты же откуда-то выполз – вот и возвращайся в свою нору.

– Как грубо.

– Грубо напрашиваться в гости к незнакомцу.

– Мы не незнакомцы. – Ёнхён взъерошил волосы и хотел было подойти еще ближе, но передумал. – Я спас тебе жизнь.

– Ну да, а я – королева Англии, – не удержался и закатил глаза. – Чувак, мы виделись дважды в жизни, я понял, что ты такой же, как те двое, поэтому представь, что я все же переживаю за свою задницу и не хочу, проснувшись, увидеть очередное чудовище перед глазами. Понимаешь, о чем я, да?

Бегло глянув на Сом И, я выдал что-то сдавленное и нечленораздельное, смешав ругательства и всю ту усталость, страх и огорчения, которые пришлось пережить сегодня. Ли Ёнхён меня не понял, а потому продолжил преследовать, поравнявшись со мной.

– Да, это выглядит однозначно странно… – не унимался он.

– Однозначно, – вторил ему я.

– …но подумай о том, что я могу тебе предложить!

Я резко остановился на светофоре, смотря на проезжающие мимо машины. Ли Ёнхён этого не ожидал и врезался в меня, заставив покачнуться на месте. Меня ужасно бесило в нем все, начиная от одежды и прически и заканчивая голосом, который казался слишком приятным и сладким. Он меня совсем за идиота держит? За наивного дурачка?

– Если это не квартира на острове Йоидо или вилла в Чеонгдаме, то мне неинтересно.

Я глянул на него насколько мог презрительно. Он на мгновение задумался, одергивая воротник пальто, но продолжил хитро улыбаться:

– Я готов полностью покрыть аренду твоей квартиры, если позволишь побыть рядом.

Ха-ха! Ну совсем с катушек слетел.

– Раз ты можешь позволить себе аренду квартиры, то и сними себе квартиру, я-то тут при чем?

В глазах щипало. Чтобы не видеть его физиономию, залез в телефон, листая туда-сюда главный экран, будто был занят чем-то очень важным. Наткнулся на приложение такси и мысленно прикинул, готов ли распрощаться с деньгами, как Ли Ёнхён продолжил:

– Ладно, давай начистоту: с тобой самим что-то не так.

– Да? И что же? – Я вбивал свой адрес, чтобы рассчитать цену.

– Я к вам подошел тогда, в закусочной, потому что от тебя веет чем-то… странным. Думаю, эти двое пришли по той же причине.

– М-м-м. – Я покачал головой. Меня больше заботила сумма за такси. – Понятно.

– Это значит, – Ёнхён бесцеремонно выхватил мой телефон, заставив тем самым обратить на себя внимание, – что ты находишься в опасности, теперь понимаешь? Все квисин[23] в округе сделают тебя своей целью.

Тяжело выдохнув, я пытался понять, как мне сдержаться, чтобы не вмазать ему по его слащавой мордашке. Придумать, правда, ничего не мог. Уже представлял, как заношу кулак; как он врезается в его мягкую кожу, выбивая, быть может, зуб. Ёнхён бы отлетел прямо к бордюру, а я дополнил бы свой удар пинком между ног, чтобы этот надменный тип согнулся пополам и с хрипом упал навзничь. Ах, как было бы чудесно! Даже саднящая боль в кулаке меня не пугала.

– Тебе-то что? Ну, убьют меня и убьют, тебя это никак не касается. – Я цокнул языком, устало растирая лицо. – Отвали, а… и без тебя проблем хватает.

– Я же говорил при встрече, что занимаюсь тем, что помогаю квисин адаптироваться и не встрять в неприятности. – Как только Ли Ёнхён понял, что мне плевать на него и его слова, он выбежал вперед и перегородил мне дорогу. – Ты… что-то типа квисин, осознаешь, парень?

На это я только расхохотался, упираясь руками в колени. Как же меня все достало! И он, и всякие твари, и даже молчаливый Сом И, который стоял рядом с нами и не отсвечивал! Мне просто хотелось лечь спать, проснуться в своей кровати, позавтракать хлопьями, а потом сесть играть в компьютер до глубокой ночи, и так с недельку-две-три… и не думать ни о квисин, ни о работе, ни об аренде.

Разогнувшись, молча забрал свой телефон. Повертел в руках, внимательно изучая, не сломал ли Ёнхён его, а потом все же вызвал себе такси. Нужно решать проблемы по мере их поступления, а этот со своими страшилками пусть катится лесом. Спас меня, в конце концов, не он, а Сом И – значит, я под защитой. На ближайшую ночь уж точно.

– Так и будешь меня игнорировать? – Ли Ёнхён помахал рукой у меня перед лицом, отчего я невольно взвыл. – Ты хоть понял, что я тебе сказал? Тебе плевать, что по Сеулу рыскают квисин, подобные тем двоим?

– Да, мне плевать! – Приложение говорило, что водителю осталось ехать минут пять. – Если ты думаешь, что это мое первое столкновение с ними, то спешу огорчить.

Ёнхён молчал. Смотрел пристально, как-то угрюмо. С лица сошла улыбка, оставив только сомнения и придав некоторую строгость всему его образу.

– Да и то, что ты один из этих тварей, я понял еще тогда, в закусочной, так что отвали. – Я отмахнулся, как если бы пытался прогнать от себя собаку или надоедливого ребенка. – Если твоя единственная цель – защитить меня, то спасибо, но я откажусь. Охранник и нянька мне не нужны.

– А ходячий кошелек? – через минуту напряженного молчания вновь попытался Ли Ёнхён. – Аренда, еда, развлечения – стану шугардэдди, а взамен прошу только крышу над головой.

Тут я заметил свое такси. Машина лениво подъехала и остановилась недалеко от нас около обочины. Я поспешно махнул Ли Ёнхёну на прощанье и, не глядя ни на него, ни на Сом И, метнулся к водителю, чтобы поскорее забыть об этом всем и просто провалиться в сон в своей спальне.

Хватит на сегодня приключений.

Диалог клоунов

– Может, чаю? – Бабушка Хаюн мялась в дверях с подносом, на котором уже стояли две чайные пары. Она была низкорослой, сухопарой и с забавными кудрями до плеч. – Ты, конечно, так исхудал, Джихо, ай-яй-яй…

– Спасибо. – Я не смог сдержать легкой улыбки и, подскочив с кровати, забрал у нее поднос.

Она вышла, закрыв за собой дверь, а я поставил чай на небольшой рабочий стол. Помимо него на тарелке лежало печенье, которое я мигом засунул в рот, уронив несколько крошек на пол. Обожаю сладости! Особенно мучное…

Хаюн продолжала ковыряться в пакете, который ей сегодня доставили. Я уселся в кресло, разглядывая в сотый раз ее комнату. Почти все старшие классы я провел в этих стенах: делал домашку по английскому за этим столом; ночевал на этом холодном полу, прямо рядом с миниатюрным обогревателем; читал манхву, что стояла на небольшой полке над кроватью, рядом с которой висела доска с фотографиями. На них Хаюн была с братом, с родителями, с бабушкой на ее дне рождения, имелось тут и наше селфи в океанариуме, сделанное года полтора назад. Рядом, правда, была фотография с Йонгом – она меня бесила. Не сама фотография, конечно, а этот слащавый придурок, которого Хаюн целовала в щеку.

– Поучаствуешь в моем эксперименте? – Хаюн заговорщически улыбнулась. – В ма-а-аленьком таком.

– Что на этот раз? – тяжело выдохнул я, хватая еще одно печенье.

Я всегда был жертвой ее экспериментов. Мне она первому набила небольшую татуировку на лодыжке в виде надписи «идиот» (это была моя идея, изначально Хаюн хотела что-то высокопарное по типу «сила» или «мечта»). Опробовала на мне всю свою косметику. Красила волосы год назад – впрочем, красный цвет, думаю, мне к лицу. Проколола конч[24], но он так долго и болезненно заживал, что я готов был вытащить серьгу и послать прокол куда подальше. Передумал, когда нашел прикольную сережку с рубином – камень настолько красиво сиял, что я просто не смог удержаться. Постепенно проколов становилось больше, но то уже было не ее рук дело. В общем, я был для Хаюн практически чистым полотном для самовыражения.

– Ничего такого! – Она замахала руками. – Навсегда с тобой не останется.

Я ей не верил.

– Мне просто пришли новые втирки и фигурки, я хочу потренироваться, прежде чем использовать их на клиентах…

– Фигурки? – Я сначала не понял, а потом как понял… – О нет-нет-нет, у тебя есть Гисок, Йонг и бабушка…

– У Гисока несозревшая ногтевая пластина, а Йонг слишком важный…

– …как член бумажный…

– Ну, Джихо! – не унималась Хаюн, подползая к краю кровати. Она сложила руки вместе и умоляюще терла ладошками в попытке на меня надавить. – Я сделаю все суперкрасиво и качественно!

– Прикольно. Мне не нравится. – Я сразу же развернулся на кресле и подкатился на нем к столу вплотную. – О-о, у тебя тут такой красивый букет, это ирисы?

– Это новый маникюр на твоих замечательных пальчиках, – точно лисица, она уже оказалась позади меня, обнимая за шею. Пахло от нее всегда цветами и свежестью. – Я даже позволю тебе выбрать стиль и цвет лака, а? Что скажешь?

Я был в ловушке, она это прекрасно знала. Как знала и то, что я не смогу долго ломаться. Скорее так, для вида.

Запрокинув голову, я взглянул на Хаюн и не придумал ничего лучше, кроме как:

– Ого, я вижу твой второй подбородок!

За это она меня легонько шлепнула и, отцепившись и от меня, и от кресла, вернулась к кровати. Выдвинула столик, который к ней придвигался, достала из-под нее все свои коробки с вещами и легонько постучала по одеялу, приглашая меня на сеанс своих пыток. С прищуром глянув на Сом И, который все это время угрюмо стоял у окна, я сел напротив Хаюн, глядя на лампу и аппарат с фрезами – их она как раз подключала к розетке.

– Только используй черный лак в качестве подложки. – Я упрямо вскинул голову, как если бы был самым высокомерным клиентом. – А еще сделай что-нибудь мрачное и готическое.

– Будет сделано, мой господин. – Управившись с подготовкой, Хаюн взяла мои руки в свои, разглядывая ногти. Включила свой вентилятор, который всасывал ногтевую пыль, и принялась обрабатывать руки. – Я еще красненьких акцентов добавлю, как кровь.

В голове сразу же всплыли те двое и залитый кровью пол – джинсы пришлось выкинуть, поскольку пятна никак не отстирывались. Вероятно, я должен был чувствовать страх, но его не было – странно. Только горечь от потерянной зарплаты и яркие сны, в которых меня постоянно преследовали монстры, но всегда приходил Сом И и уничтожал их одним движением, обращая в пепел.

– Кстати, что там с чеболем? – Хаюн корпела над кутикулой, отодвигая ее апельсиновой палочкой. – Я что-то о нем забыла, но вы же остались с ним вдвоем, да?

– Хотел ко мне напроситься жить. – Я зевнул, утыкаясь ртом в плечо. – Типа я в опасности и все такое.

Она взглянула на меня и изумленно вскинула бровь:

– Ты? В опасности? Почему?

– То есть тебя не смущает, что рандомный тип хотел со мной жить? – Я скривился. – Ну, он якобы чувствует что-то… – Я задумался, прикусывая щеку изнутри. Пялился на Сом И – тот на меня. – Думаю, все дело в нем. – Я кивнул в его сторону, Хаюн обернулась. – Он же существует, это мы выяснили. Значит, и другие могут ощущать его присутствие.

– Интересно, почему они его чувствуют, но не видят? – Она поджала губы, возвращаясь к маникюру. Фреза зашумела, один палец немного кровоточил, и Хаюн поспешила обработать кутикулу. – Ты говорил с Сом И на эту тему?

– Э-э. – Я хотел почесать затылок, но не мог. – Нет…

– Другого я и не ожидала от тебя. – Голос ее звучал уничижительно, словно она была моей мамой, которая отчитывала за косяк. – Сом И, скажи, Джихо и правда в опасности?

Он подплыл к нам, сел на пол рядом с кроватью. Взгляд бездонных глаз пристально следил за Хаюн, но вскоре Сом И кивнул. В животе у меня все скрутило, а от лица отлила кровь – щеки неприятно стянуло, и в комнате стало будто холоднее.

Я передал его ответ Хаюн.

– Значит, чеболь не такой уж и козел. – Она потерла глаза, немного размазав тушь. – Ты знаешь, кто он такой?

Кивок.

– Ему можно доверять?

Пожал плечами.

– Да кому вообще в наше время можно доверять? – прыснул я, переворачивая руку, когда пришла пора наносить базу. – Разве что тебе, но ты не в счет, мы много лет знакомы.

– Ну, Сом И ты же доверяешь. – Хаюн дернула плечами, как и Сом И. – А ведь он тоже может тебя убить.

– Да тут и выбора нет – он просто есть, и все. – Я не сдержался и фыркнул. – Прицепился ко мне и никак не отлипнет!

– И все же… Так, суй руку в лампу. – Хаюн потянулась и хрустнула костяшками пальцев. – Короче, это не отменяет того, что с ним ты можешь спать спокойно. К тому же Сом И может приглядывать за ним…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Рилаккума – миловидный медведь, персонаж, придуманный японской художницей Аки Кондо. – Прим. ред.

Вернуться

2

 Хён – обращение младшего брата к старшему. Или в целом дружеское, менее формальное обращение младшего к старшему по возрасту, должности и т. д. – Прим. ред.

Вернуться

3

 Хон – таджикская или узбекская (xon) форма тюркского имяобразующего Хан и в переносном значении означает – «госпожа, повелительница; знатная дама; ханша». – Прим. ред.

Вернуться

4

 Гастры – гастроемкость в разговорном варианте. – Прим. ред.

Вернуться

5

 Сонбэ – обращение к старшему по работе/учебе. – Прим. ред.

Вернуться

6

 Дакбоккымтан – куриные крылышки по-корейски. – Прим. ред.

Вернуться

7

 Хангыль – корейский алфавит. – Прим. ред.

Вернуться

8

 Батл пасс – получение дополнительного контента и наград в игре за плату. – Прим. ред.

Вернуться

9

 Ттокпокки – рисовые колбаски в жидком остром соусе. – Прим. ред.

Вернуться

10

 Кимчи – квашеные (ферментированные), остро приправленные овощи, обычно пекинская капуста. – Прим. ред.

Вернуться

11

 Соджу – алкогольный напиток типа водки, но с меньшим содержанием спирта (20–25 %). – Прим. ред.

Вернуться

12

 Сомэк – коктейль из соджу и пива. – Прим. ред.

Вернуться

13

 Хубэ – обращение к младшему (не только по возрасту, но и по работе/учебе/званию и т. д.). – Прим. ред.

Вернуться

14

 Крем шантильи – крем из взбитых с сахаром сливок с добавлением ванили или ликера. – Прим. ред.

Вернуться

15

 Примерно 12 тысяч рублей. – Прим. ред.

Вернуться

16

  Кимпабы – корейские роллы. – Прим. ред.

Вернуться

17

 Чапчхэ – жареная стеклянная лапша с овощами. – Прим. ред.

Вернуться

18

 Пибимпап – блюдо корейской кухни. В состав входят, как правило, рис, овощи, пряности, маринованная говядина, кунжутное масло, иногда яйцо. – Прим. ред.

Вернуться

19

 Примерно 6 тысяч рублей. – Прим. ред.

Вернуться

20

 Чеболь – выходец из богатой семьи, богач. – Прим. ред.

Вернуться

21

 Паллета – поддон с размещенным на нем грузом. – Прим. ред.

Вернуться

22

 Канпунги – блюдо корейской кухни. Куриное филе в мягкой панировке, обжаренное в кисло-остро-сладком соусе. – Прим. ред.

Вернуться

23

 Квисин – демоны, призраки, духи. Здесь и далее упоминаются существа корейской мифологии. – Прим. ред.

Вернуться

24

 Конч – пирсинг внутреннего хряща уха. – Прим. ред.

Вернуться