Эни Мар
Аэлла

© Эни Мар, текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Тебе когда-нибудь казалось, что ты проживаешь не свою жизнь? Приходилось ли быть в таком состоянии, когда все чувствуешь и осознаешь, но только что-то периодически подсказывает, что это должно быть не с тобой? Тебя как будто перенесли во времени, заменив одну картинку другой, и ты не понимаешь, почему и зачем ты здесь. Твое тело вырвано из необъятной вселенной собственных мыслей, переживаний, долгого монолога с собой. Оно словно выброшено на берег игры в чью-то жизнь, наполненную вроде бы знакомыми, но такими чужими людьми, с которыми нет-нет да приходится общаться и даже выстраивать отношения. И, находясь в этом потустороннем мире, ты украдкой все чаще бессознательно проваливаешься в свое единственное пространство отрешенности и полного уединения, пока тебя резким вопросом или случайным толчком в плечо не выкинут вновь обратно. А ты уже не понимаешь, в каком именно отрезке времени заблудилось твое собственное «я».

Наверное, многие не замечали этого моего состояния, но так я просуществовала не одно десятилетие, удивляясь, как годы, за которыми мне пришлось наблюдать словно со стороны, просачиваются сыпучим песком сквозь пальцы, оставляя на ладонях лишь слой невесомой пыли. Да и сейчас, пока пишу эти строки, меня вновь окутывает пелена обмана и неприятия всего происходящего. Неужели я спустя тысячи дней молчания наконец-то решилась написать ответ на твои многочисленные письма? Еще недавно я не могла даже представить, что вновь потянусь к чистой тетради, к этому коварному белому фону, на котором так отчетливо видны все ненавистные прожилки выпуклых и набухших вен на обтянутых сухой кожей дряблых руках. Одна упрямо держит дешевую шариковую ручку, позабытую десятилетия назад в скрипучем платяном шкафу; другая поддерживает первую, чтобы та предательски не тряслась. Они, как сухие ветви, обгорели и увяли первыми, пытаясь сохранить сердце самого́ ствола. И если возраст у дерева определяется по количеству узорчатых годичных колец, то мой возраст и состояние души, несомненно, выдают руки. Даже не глаза, как думают многие. Ведь, если пройти по обломкам воспоминаний тех дней, которые им пришлось увидеть, мой взгляд должен был стать более тусклым и блеклым, а голубой оттенок – сдаться всепоглощающей старости и превратиться в молочную тину. Но нет, в глазах еще остались два мазка синевы, обтянутых серой безресничной каймой. Они еще неплохо видят и с солнечными бликами воскрешают лицо нашей юности. В той юности я всех старух видела с пепельными волосами, но мои волосы так и не окрасились в холодный лунный оттенок. На мои плечи по-прежнему спадают желтые пшеничные пряди, похожие цветом на обожженные солнцем сухие листья, не успевшие побагроветь и достойно встретить осеннюю гибель. Так что вся тяжесть моих воспоминаний легла именно на руки! И теперь даже самый послушный предмет: полотенце, шаль или даже эта несносная шариковая ручка – все норовит выскочить и упасть к плотно закутанным в шерстяные носки холодным ногам. Бывает, уронишь что-нибудь, поднимешь, опять уронишь – и так по нескольку раз; а потом и вовсе бросишь валяться на полу. Веришь или нет, но с начала моего письма к тебе я уже раз двадцать нагибалась за ручкой и теперь, когда пишу одной рукой, то другой держу ручку так крепко, что круглые края, как лезвие, впиваются в подножие моего запястья. Главное, не останавливаться и не провалиться вновь на дно прошлого, в гроб собственных переживаний и обид.

Прости, что я не решалась ответить тебе раньше. Прости, если вновь стану отравой воспоминаний, которые были близки твоему сердцу. Прости, если мое время на этих листах остановится где-то посередине вместе со стуком подушечек пальцев по столу, которые таким звуком вполне могут заменить вечно опаздывающие стрелки настенных часов. Я смотрю на них по нескольку раз в день, хотя мне уже не нужно следить за временем. Тому, кто никуда не спешит, больше нечего ждать, а для тех, кто ничего не ждет, все вокруг приобретает безликую форму, превращаясь в безжизненный поток сменяющихся сезонов года. Разве не это самый большой страх и самое большое наказание – продолжать жить, зная, что завтра тебя встретит лишь пустота, огромной дырой затягивающая навсегда ускользающие от тебя мгновения вечности? Вот она, моя расплата и мое раскаяние – одиночество с кривыми запятыми из морщинистых складок под крыльями сутулого носа, с глубоко впившимися перпендикулярными линиями между бровями, навсегда утерянной улыбкой, с душой, насквозь пропитанной болью и отчаянием.

В твоих ранних письмах я всегда находила один и тот же вопрос: «Зачем?» Знаю: что бы я ни ответила тебе тогда, ни одно бы слово не объяснило и не оправдало меня перед тобой. Юность не в силах даже понять то, что мы способны простить лишь в старости. И лишь теперь, подойдя к той черте, которая вот-вот закроет передо мной все двери прошлого и навсегда смахнет, как пыль, все плохое и хорошее вместе с их владельцем, я поделюсь с тобой тем единственным, что хоть как-то пояснит причину моего необъяснимого поступка.

В посылке ты найдешь ее! Мой смысл, мое сокровище, мою исповедь – мою Аэллу. В ней ты получишь ответ на свой вопрос: «Зачем?» И если не простишь меня, то станешь единственным свидетелем того, как я сама, следуя за невидимой звездой, искалечила свою дорогу под названием «жизнь». А помнишь, как все начиналось?..

Воспоминания

Первые воспоминания уносят меня на четыре десятилетия назад, в прошлое, когда мы с университетскими ребятами (нас было в компании четверо: я, Энн, Дэн и Мэтт) одновременным пинком ноги открыли дверь нашего колледжа и выкрикнули: «Черт возьми, наконец-то мы свободны!»

Еще недавно нам казалось, что наши мучения не закончатся никогда, – и вот мы выпускники! Жизнь всегда ускоряет события, которых ждешь, как тебе думается, слишком долго. И вот мы уже в шумном веселом баре после шампанского пьем на брудершафт ром с текилой, разбавляем «Маргариту» «Бейлисом», поджигаем «Б-52» с «Халком» и мешаем «Белого русского» с «Негрони», пуская в лицо друг другу фоторамки из облаков белого дыма. Да, у нас в то время были совсем другие увлечения вместо романтических посиделок в неуютных тихих кафе и скучных выпускных вечеринок. Нам хотелось того, чего нельзя было получить, умирая со скуки с занудами-однокурсниками, – того, что было под запретом, того, что давало нам больше свободы, больше новых ощущений, легкости и нескончаемой энергии, льющейся в тебе через край в такт электронной музыке. Те минуты, в которых ты – это лучшая версия себя. Моменты, в которых можно влюбляться и прощать без оценивающих мыслей, легко заводить знакомства, обнимать и целовать незнакомцев, когда все другое – запахи, лица, вкус. Можно ощутить кончиком языка даже воздух, впитывать его кисло-сладкое послевкусие быстрыми глотками, словно котенок, только научившийся лакать из миски теплое молоко. Утопать в состоянии, где даже музыка другая – твоя. Ты сливаешься с ней уже с первых секунд вступления. Она входит в тебя полностью одним движением, как выстрел, как укол опытной медсестры, как заноза, пока ты не становишься частью ее непрекращающихся звуков. Они бьются в тебе, грубым басом откликаются в унисон с каждым ударом сердца, а громкие вибрации заставляют поднывать низ живота. Иллюзия совершенства, полной беззаботности и уверенности, что способен на все! Разве можно отказаться от таких ощущений и не хотеть испытать их вновь, глубже и осознаннее, только чтобы найти ключ, который за пару мгновений унесет под пелену лазурного неба, в мир, подсознательно созданный тобой, в котором ты сам режиссер своего же фильма. Именно в такие минуты я чувствовала все по-настоящему, понимала, что я – это я, полностью принимала себя как есть, со всеми недостатками и несовершенствами. Это был единственный настоящий мир, в котором каждый миг ощущался так сильно и страстно, будто это и есть совершенное течение времени, где оно, это время, не ощущается вовсе.

Треки перетекали один в другой, напоминая скольжение смычка по струнам внутренних удовольствий. И я стояла бы вот так до самого закрытия клуба, плавно отстукивая ногами нужный ритм, выбрасывая руки вслед за ускользающими звуками.

Но Энн потянула меня за рукав и, перекрикивая музыку, прокричала:

– Пойдем, пойдем скорее! Нас уже ждут!

Мы вновь уселись в темную коробку такси и поехали. Было начало пятого утра. Машина остановилась у серой полосы ночного парка и скрылась, как кошка, светя ярко-красными глазами. На улице было зябко. Холод, как невидимые насекомые, кусал меня от щиколоток до самых бедер, которые едва закрывала сиреневая оборка платья.

– Что за хрень, ребята? Куда мы приехали? Что вам в клубе-то не сиделось? – простонала я.

Энн поспешно закрыла мои губы холодной рукой, с улыбкой приказывая мне молчать, и указала на Мэтта с Дэном. Они подбежали к ограде и стали быстро что-то нащупывать. Прошла, кажется, целая вечность, а в действительности минут пятнадцать, пока Дэн облегченно не выдохнул:

– Мать его, наконец-то нашел. Прямо квест какой-то.

Что именно он нашел, я знала, но увидела только в квартире Мэтта. Под звонкий хохот Энн мы завалились в большую, безупречно обставленную студию в самом центре Манхэттена. Каменные джунгли с «зеленым сердцем» раскинулись из окон этих апартаментов во все четыре стороны света. Из его гнездышка открывался потрясающий вид – от Гудзона до Ист-Ривер, от Бронкса до Бруклина. Помню, как впервые Энни затащила меня в гости к Мэтту. И я, прилипнув носом к стеклу, никак не могла налюбоваться открывшейся мне красотой и сравнила панорамные окна с опущенными руками Бога, на чьих ладонях рассматриваешь лицом к лицу вечно освещенный ночными огнями город. Энн на это, как обычно, рассмеялась и завопила, чтобы мне больше не наливали.

Сейчас же, когда я вновь оказалась здесь, мое внимание привлекли лишь хаотично разбросанные вещи молодого выпускника, недопитый кофе на столе, оставленный в голубой мраморной пепельнице окурок, который, видимо, догорел сам, и белая, как простыни в гостиничном номере, огромная незаправленная кровать напротив серого льняного незашторенного тюля с позабытыми у его подножия шортами и парой одиноких носков. Легкий беспорядок придавал даже некий шарм мужскому пространству. Разбросанные вещи могли быть везде, кроме гардеробной; мельком я заглянула туда и подтвердила самой себе этот неоспоримый факт. Было удивительно, что там, идеальными рядами, от темно-синей до белоснежной были развешаны выглаженные рубашки, десятки костюмов самых необычных фасонов и яркие галстуки. На полках аккуратно покоились выложенные ровным прямоугольником футболки, а в нишах для обуви стояли до блеска начищенные десятки пар мужских ботинок. Каждый раз возвращаясь в этот гостеприимный уголок вечного афтерпати, я тихо завидовала такому разнообразию вещей и мысленно визуализировала: «Если когда-нибудь заработаю много денег, у меня обязательно будет такая же квартира с такой же большой гардеробной и с такой же хорошей домработницей».

– Ну что, погнали! – потер руки Дэн.

Он разлил по стаканам обжигающий, как укус кобры, напиток, дирижируя жестом, чтобы мы выпили все до последней капли.

– Ого, – удивилась я. – Может, по половинке?

– Да ну, ты че! – хихикнула Энни. – У нас же сегодня праздник! Я его столько лет ждала, прямо со дня поступления.

Мэтт уже разлил колу со льдом. Закуски не было, да есть и не хотелось, так же как и спать. Длинный вздох, у меня получилось осилить все в два глотка, и мы вновь провалились в другой мир, полный глубокой привязанности друг к другу, непрекращающегося смеха, непрерывного общения и туманных грез. Мы говорили без остановки. Из банального обсуждали, кто чем займется дальше и пригодится ли нам то, на что мы потратили столько времени. Мэтт, безусловно, откроет юридическую контору. Дэн любым способом заработает как можно больше денег и как можно быстрее свалит жить к океану, наслаждаться серфингом и яхтенным спортом. Энн ни за что не выйдет на работу, но выйдет за Мэтта, который обязательно подарит ей яхту с ее именем, и они сразу отправятся на ней по водам Атлантического океана, от Ньюпорта до Форт-Лодердейла, поближе к ее любимому Майами. А я… я отправлю резюме в юридические компании, приму первое лучшее предложение, выйду замуж, и у меня будет замечательная семья: трое детей, большая собака и пушистый кот. Так мило и так примитивно. Наше предвкушение будущего было разным, как и мы сами.

Мэтт – сын богатых родителей, у которого все в жизни складывалось наилучшим образом. Высокий, статный блондин с глазами цвета выжженной травы. Долгожданный и единственный ребенок. С самого рождения он уже был укомплектован всем, на что еще десятилетия будут зарабатывать люди моего круга и, быть может, не заработают никогда. Энни сразу его приметила. Она пришла к нам учиться на последнем курсе. Точнее, числилась в нашей группе, но никогда не показывалась на лекциях и экзаменах. Таинственная заочница, чье обучение оплачивал один солидный женатый господин, с которым она разругалась в пух и прах за год до получения диплома. Появившись в нашей группе, она первым делом охотничьим взглядом оценила, кто теперь оплатит последние экзамены ее мучений, и выбор сразу пал на Мэтта. Конечно, такой красавец не был свободен. Его пришлось отбивать у стаи младшекурсниц, с которыми он играл в любовь с первых дней их обучения. Энн с легкостью и успешно проявила все мастерство завоевания непокоренных сердец, хотя богатые молодые холостяки всегда труднее поддаются соблазну, чем богатые, но старые и окольцованные. Тем не менее с задачей она справилась меньше чем за две недели. Позже выяснилось, что деньги у Мэтта были и он даже сам предложил закрыть студенческий кредит Энни, но получить еще что-то оказалось почти нереальным. Дэну всегда удавалось быть первым.

Дэн – умный малый, способный найти выход даже из седьмого круга ада. Обычный парень с необычайно притягательной улыбкой и теплыми зелеными, как летняя листва, глазами Дэн подсадил Мэтта на тусовки, на которых Мэтт никогда не скупился и уже после каждой второй готов был профинансировать любую новую авантюру друга, переставая обращать внимание на постоянные хотелки Энн.

А я? Я круглая отличница, которая приехала из маленького городка, получив грант на бесплатное обучение в колледже, и которая до последнего курса была так далека от всего этого, пока в дверь моей комнаты не постучалась Энни:

– Привет, солнце. Твоя соседка захотела поменяться. Теперь я перееду к тебе, если ты не против. Я Энн. – И одарила меня ослепительной и дружелюбной улыбкой.

Эта красотка поразила всех, как только впервые зашла в нашу аудиторию прямо посередине лекции. Миниатюрная загорелая блондинка с прямыми золотистыми волосами по пояс и янтарными амулетами глаз. Она молча и грациозно, при этом все же виновато улыбнувшись преподавателю, поднялась по ступенькам и села в последнем ряду. Она походила на бурманскую кошку – священное экзотическое животное, которое содержали исключительно при храмах.

– Знаешь, ты меня сразу впечатлила! – продолжала Энни. – Ты так клево отвечала на все вопросы! Препод, кажется, уже и не знал, что спросить. Ты что, реально все это учила? Ну, или у тебя наушник был, а может, у тебя роман с нашим… – И Энн принялась изображать преподавателя юриспруденции с надутыми щеками, в больших очках и с необъятным животом.

Моя сияющая и вечно хохочущая Энни… В ней было идеально все: мягкие черты лица, утонченная фигура, потрясающая внешность; но самое удивительное было то, что она умела жить. Жить так, как я не умела, – с головой погружаясь в пучину ежедневных событий, не пытаясь утаить свои чувства, с неутолимым стремлением отыскать новый «коктейль» удовольствия и веселья в своем сумасшедшем и неугомонном танце жизни. Все эмоции, которые испытывала и выражала Энн, были в десятки, в сотни раз сильнее моих! Если она радовалась, то смеялась так, что я на лету подхватывала ее заразительный смех и не могла остановиться ни на секунду; если она ругалась с Мэттом, то из нашего с ней шкафа летели все подарки, подаренные им и не им, ее вещи и даже мои; если она плакала, то я готова была отдать все, вывернуться наизнанку, чтобы успокоить ее, похожую на большую куклу с размазанной тушью под теплыми, как само солнце, глазами. Энн была звездой на любой вечеринке, той девушкой, внимание на которую обращают все и сразу, той, кто заполняет собой все пространство вокруг. Я восхищалась и хотела быть ею, даже копировала ее мимику, смех, походку, но вскоре бросила эту затею. Энн невозможно было повторить. Я никогда бы не смогла стать такой же, как она. При новых знакомствах, и окруженная с Энни стаей красивых парней за баром, я все равно мешкала, чувствовала себя неловко и в итоге добровольно передавала инициативу лучшей подруге. Энн горделиво держала марку. У нее всегда была точно подобранная к месту прическа, макияж днем – дневной, вечером – вечерний, идеальный наряд и тонкий запах духов, спадавший невидимой фатой на открытые плечи и изогнутые линии ее кружевного белья. Но самое уникальное было то, что Энн всегда знала, о чем поговорить с парнями, – она, как хамелеон, подстраивалась под любой разговор, наполняя его самыми разнообразными оттенками. Но были у нее и минусы. Аккуратный внешний вид был полной противоположностью ее привычке хранить вещи. В шкафу был полный кавардак – большой разноцветный ком, утыканный карандашами для глаз и губ и забытыми расческами. Каждое утро Энни открывала дверцу так медленно, чтобы на нее не вывалилось все добро, хранившееся там, вскидывала голову к низкому потолку и произносила молитву: «Боже, дай мне сил и терпения отыскать бежевую юбку и белый топ с черными лямками!» Затем начиналась глажка, сушка волос, макияж и долгий самоанализ перед зеркалом. Для меня она всегда была идеальной! Однако после бурных ночей зеркало не всегда отвечало взаимностью улыбчивой Энн, и тогда в него летели и бежевая юбка, и белый топ с черными лямками, а шкаф ожидало еще одно испытание по извержению более подходящих предметов гардероба. Что ж, в этом была вся Энн!

Сейчас же моя золотая Энни сидела на корточках перед фаянсовым унитазом, разбитая вдребезги, как хрустальная ваза, и, придерживая густую копну волос, извергала из себя последний алкогольный эксперимент. На десерт на нашем афтерпати были облака ядовитого сигарного дыма, бьющие по мне как снотворное. Позднее утро встретило меня в объятиях Дэна под громкую музыку. Я стекала по стене в ломаном полутанце на пол. И, видимо, уснула бы там, если бы Энн не догадалась, что я уже не с ними, и не попросила парней перетащить меня на диван.

Было около четырех часов, когда я проснулась. В окно пробивался яркий свет. Сколько я проспала? Я взяла телефон в руки. День… какой сегодня день в календаре? Двадцать шестое июня. Мне нужно идти, но куда? Я куда-то должна идти… Мысли отказывались выстраиваться в логические цепочки.

Я приподнялась. На мне было измятое сиреневое платье и нетронутое нижнее белье. В дальнем углу комнаты на белоснежной кровати лежала обнаженная Энн, закрывая собой голого Мэтта. Дэна не было. Я тихонько нырнула в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Благо запасливая подруга всегда хранила там свою вторую косметичку. На глазах остались разводы от туши и разорванные линии стрелок. Румяна и тональное средство, видимо, так и остались на диване Мэтта. Я умылась, нанесла капельку крема и вновь посмотрела в зеркало. Молодость скрыла все огрехи ночи.

Мне не хотелось оставаться до пробуждения моих друзей. Неслышно я вышла на улицу. Огибая прямоугольные серые столбы зданий, свернула на шумный главный перекресток, чтобы прямо по нему дойти до подземелья скоростных и переполненных людьми поездов.

«К себе в комнату, в комнату. Ни с кем не говорить, никого не видеть и не слышать, – непрерывно твердила я себе под нос. – И зачем только я курила эту дрянь?»

Резкий шум проезжающих мимо машин обрывал мысли, он будто сдавливал виски двумя крепкими ладонями и с грохотом падал прямо у моих ног. Ступни становились ватными при каждом касании асфальта. Сердце непрерывно отбивало чечетку, словно соревнуясь с гулом толпы вокруг, которая разноцветной змеей оплетала меня со всех сторон.

«Нет-нет, я не спущусь в метро. Там еще больше шума и завязанных в узлы людей. Прочь, прочь от этого гула…»

Ноги понесли меня в сторону более тихих улиц. Глаза едва успевали читать надписи на вывесках, а голова – выстраивать к ним логические цепочки: «кофейня – люди, шум», «магазин – люди, шум», «ресторан – люди, шум», «вновь магазин – люди, шум», «галерея современного искусства – картины»… Галерея? Там точно должно быть тихо. Мне нужно полчаса, только чтобы успокоиться и прийти в себя.

Я машинально открыла тяжелую деревянную дверь, взяла билет и растворилась в са́мом эпицентре молчаливых стен Нью-Йорка. Первый зал меня встретил персиковыми оттенками, все картины из желто-янтарных мазков стремились в правый угол. И это современное искусство? Что же в этом особенного? Так же все могут! Следующий зал – новые цвета: картины перетекали от белого оттенка в красные; в чистое молоко разливались то розовые, то лиловые, то амарантовые, а то и алые, и темно-бордовые тона.

Буйство красок продолжало сильнее сдавливать виски. Я быстрее стала переходить из зала в зал, оставляя позади пурпурно-розовые, фиолетовые, малахитовые и кислотные цвета. В смертельной тишине яркие оттенки, не хуже самого сильного шума, старались загнать меня в угол или выгнать наружу.

Я дошла до последнего зала, села на скамейку и просто закрыла глаза руками. Немного успокоившись, я посмотрела вперед. Напротив меня висела огромная картина. Серо-графитовые глыбы, навалившиеся друг на друга, в круговороте стремились в центр рисунка, теряя цвет, становясь темно-серыми, голубыми, светлыми и совсем безликими тонами, пока их не затягивало темно-зеленое бесформенное пятно. Я растворилась в полотне, изучала его от края до края, от угла к углу, но, где бы ни блуждал мой взгляд, центральная часть останавливала меня и заставляла провалиться в бездонный колодец мыслей и не замечать всего, что происходит вокруг.

Но вдруг необычайную тишину прервал мужской голос:

– Интересно, какие мысли посещают такую молодую особу, когда она смотрит на эту картину?

– Наверное, о том, что́ автор хотел сказать своей работой, – не отрывая взгляда от полотна, произнесла я.

– В этой картине абсолютно не важно, что́ хотел сказать автор картины, важно то, что видите в ней вы…

– Хм, ну, у меня все банально. Я вижу армию небоскребов, которые рассыпаны, как грибы, вокруг небольшого оазиса деревьев в крошечном парке. Глядя на эти бетонные джунгли, наконец-то понимаешь, чего не хватает огромному серому мегаполису. Как-то так…

Я посмотрела на мужчину, интересующегося моим мнением. Высокий, в потертых джинсах, в рубашке навыпуск, средних лет. Волосы насквозь проколоты стрелами седины, а в глазах больше пустоты и холода, чем на картине, которую я только что разглядывала.

– Вообще-то, – продолжила я, – думаю, что сама смогла бы написать такую картину, хоть я не художница. Здесь особого таланта не нужно.

– Возможно. Зависит от того, как много времени вы готовы этому посвятить, – заметил незнакомец.

– Неделю, думаю, хватит.

– Тогда это невозможно.

– Почему?

– Подойдите к картине. Видите эти объемные сгустки краски? Каждый на протяжении нескольких месяцев накладывался один на другой. Между ними автор использовал слой горячего воска, который и создает мягкий эффект объемного пространства. Именно благодаря этому эффекту каждая фигура перетекает из одной в другую.

Мужчина жестом показал, чтобы я дотронулась до полотна. Я знала, что в галереях это делать строго запрещено, но пальцы сами уже нащупали толстый слой краски.

– Ничего себе, – произнесла я. – Вы так хорошо разбираетесь в живописи! А я только окончила юридический. Меня зовут Кэтрин.

Я протянула руку. Мужчина осторожно сжал ее.

– Кристиан. Кристиан Смит.

– Приятно. Так почему вы заинтересовались моим мнением о картине?

– Вы смотрели на нее больше двух часов.

– Хм… – задумалась я. – А глаза у меня были открыты или закрыты?

– И так, и так. Я думал, вы знаете: чтобы любоваться картиной, не обязательно все время на нее смотреть. Достаточно запомнить изображение, закрыть глаза, убедиться, что очертания отложились верно, а потом аккуратно накладывать, будто рисуешь, слой за слоем легкие фрагменты. Именно так заинтересовавшая вас работа надолго отложится в памяти.

– Именно так я, кажется, и делала… Мой телефон разрядился. Не подскажете, сколько сейчас?

– Без пятнадцати семь. Вот-вот объявят о закрытии.

И следом за его словами последовало объявление, что часы работы музея подходят к концу, посетителям следует направиться к выходу и их будут рады видеть снова в другой день.

– Видимо, современное искусство действует на меня усыпляюще. В следующий раз приду сюда лет через семьдесят, как соберусь переходить в мир иной, – неудачно попыталась пошутить я.

В проходе зала показалась женщина и жестом позвала моего собеседника. Кристиан еще раз посмотрел мне в глаза:

– Ну что ж, тогда до скорой встречи, лет через семьдесят.

Ниоткуда появились люди, которые спешили к выходу. А я все стояла и смотрела на огромное полотно и почему-то думала о том, сколько все-таки времени было потрачено на работу и как именно между слоями автор накладывал слой горячего воска. А кто, собственно, автор картины?..

Пальцы коснулись лазерной гравировки: «Кристиан Смит».

– Вот черт, как обычно.

* * *

В кампусе было как никогда тихо. Учебный год закончился, все студенты разъехались кто куда. Каждое лето после учебы я уезжала домой к маме. А в этом году впервые не взяла билеты заранее, хотя и знала, что здесь оставаться в это время уже нельзя. Я просто решила действовать по ситуации, жить одним днем, как делала Энни.

Лифт издал короткий сигнал. Пятый этаж, дверь напротив лифта. Я вставила ключ, чтобы открыть дверь. Но она была не заперта.

– Энн, это ты здесь?

Энни лежала на кровати вся в слезах.

– Господи, Энн, что случилось?

Она не отвечала. Я села рядом, стала гладить ее золотистые и мягкие, как шелк, волосы и ждала, когда она заговорит первой.

– Кэт, ты знала? – не поворачиваясь, куда-то в подушку произнесла Энн.

– Что знала?

– Да то, что Мэтт уезжает!

Я сжала губы. Я ждала этой минуты, но не думала, что он скажет ей уже сегодня. Месяц назад он ко мне подошел после пары и рассказал, что отец отправляет его летом в Лондон проходить практику в юридической конторе своего друга.

– Здорово, Мэтт! Видишь, ты раньше всех из нас нашел работу, ну или она тебя, – искренне порадовалась я за него и совсем не подумала, как отреагирует Энни.

– Кэт, только не говори Энн, пожалуйста. Ты же ее знаешь. Мне еще слова надо правильные подобрать.

Теперь я поняла, чего опасался Мэтт.

– Так ты знала? – всхлипывая, кричала Энн.

– Да, знала. Он рассказал мне.

– Когда?

– В прошлом месяце.

Энни схватилась за волосы и выдавила что-то наподобие рева, вскочила с кровати и принялась переодеваться.

– Но он вернется, Энн, это же временно! Вы снова будете вместе. А после такой практики его возьмут на работу куда угодно. Так лучше для вас двоих! Энни, он ведь мужчина, и отец правильно делает, что дает ему шанс реализоваться. Как он откроет фирму, если не наберется опыта?

Я пыталась выстроить самую логическую цепочку убеждений. Но мои слова звучали неуверенно. Я будто успокаивала не Энн, а себя, потому что глубоко внутри тоже знала, что Мэтт так скоро не вернется.

– Если бы ты рассказала мне правду раньше, все было бы по-другому. Он бы остался или взял меня с собой!

Энн злобно взглянула на мое растерянное лицо и, хлопнув дверью, ушла.

Она не вернулась ни ночью, ни под утро. Сперва это особо меня не напугало, но на следующий день все повторилось. На третий я позвонила Мэтту, абонент был недоступен. Дэн на мои вопросы, все ли нормально с Энн, убедил, чтобы я не беспокоилась, мол, она объявится сама, что, собственно, и произошло.

На четвертые сутки ночью меня разбудил телефон.

– Кэт? Кэтти, проснись. Это Энн. Пожалуйста, срочно приезжай, ты мне очень-очень нужна. Вызови такси. Я пришлю адрес.

– Энни? Что случилось?

– Расскажу, садится батарея. Я жду тебя.

Связь оборвалась. Через секунду пришло сообщение с адресом, а телефон Энни больше не отвечал. Я мигом влезла в черный спортивный костюм и побежала навстречу такси, которое успела вызвать буквально на бегу.

Через полчаса мы подъехали к освещенному высотному зданию на центральной улице. Телефон Энн так же был недоступен. И где мне ее искать?

– Можете подождать десять минут, пока я встречу подругу?

– Сперва заплати, – бесцеремонно ответил водитель.

Я оплатила поездку и обогнула дом. Закрытые кафе, магазины, сверху офисы. Энни нигде не было. Что же мне делать?

Я посмотрела в сторону такси и заметила, что рядом с ним уже стоит какой-то мужчина.

– Привет. Ты Кэтрин?

– Да.

– Я Джон. Тебя ждет Энн. Я оплачу такси.

– Я уже оплатила.

– Тогда окей.

– С ней что-то произошло?

– Ты лучше знаешь свою подружку. Пойдем.

– Что за тайны?

Ответа не последовало.

Мы молча перешли улицу и свернули во двор. Я терпеть не могла темные, неосвещенные улицы и, если бы не чертов звонок, раз десять бы подумала, прежде чем шагнуть в мрачный квартал с неразговорчивым неизвестным типом.

Мужчина ускорил шаг.

– Эй, подожди! Ты меня далеко вести собрался?

– Уже пришли.

Мы завернули за угол и подошли к подъезду, у которого дежурили два бугая.

«По-моему, я должна бежать…» – только подумала я, как Джон повернулся и крепко взял меня за запястье.

Он тихо произнес: «Молчи и улыбайся». За пару секунд я представила жуткие сцены, как меня насилуют трое мужиков, но не сдвинулась с места. Просто стояла как вкопанная, пытаясь успокоить дыхание под прыгающие удары сердца.

Мы зашли внутрь, и я сразу вздохнула с облегчением. Травянисто-кедровый запах сигар вдали синего узкого коридора смешался с розово-красными огнями, а там, в глубине, было полно народу и играла музыка. Это была закрытая вечеринка, и контингент здесь отдыхал явно не из простых.

Джон повел меня в отдельную, огороженную ото всех зону. На столе красовались экзотические фрукты, названия которых я даже не знала, закуски, коктейли, бутылка «Чиваса», несколько видов шампанского и вина́, горящая сигара в пепельнице.

– А-а-а! Кэтти! Как хорошо, что ты приехала. Здесь сейчас будет настоящая жара!

Из толпы показалась Энн с парнем модельной внешности в блестящем бирюзовом пиджаке. Она кинулась на меня с объятиями.

– Энн, ты что, охренела? Я думала, с тобой что-то случилось! Ты зачем меня сюда позвала?

– Кэт, ну не сердись. Я тебя разбудила, так это того стоило! – шмыгнув носом, подмигнула Энни.

– Ты ненормальная. Отпусти! С тобой бесполезно говорить, я пошла.

– Куда ты пошла? Мил, мы сейчас подойдем, – улыбнулась Энн Бирюзовому Пиджаку, вцепилась в мой рукав и потащила меня в туалет.

– Кэтти, ты злишься еще на меня? Да, я была неправа. Нагрубила тебе из-за какого-то Мэтта. Подумаешь, пропал жених на миллион долларов. Зато у меня осталась лучшая подруга. Ну, прости меня, детка.

– Энн, ладно, все, отцепись. Ты в следующий раз думай, прежде чем звонить среди ночи, просить срочно приехать и потом выключать телефон! Это ненормально!

– Прости, прости, Кэтти. Я же знала, что по-другому тебя из дома не выудишь. И я не могла не разделить такой вечер с тобой! Мы с тобой одно целое, и нас, несмотря ни на что, никто и никогда не разлучит.

Энни обняла меня и с ужасом обнаружила:

– Кэт, блин, во что ты одета?

Энн еще раз оглядела мой черный спортивный костюм и стащила с меня куртку.

– Штаны тоже снимешь?

– С преогромным удовольствием! Кэтрин, запомни: когда тебе ночью кто-то звонит и просит срочно приехать, не важно куда, надевай всегда каблуки и платье.

– А если на том конце провода человек умирает?

– Если на том конце провода человек умирает, он будет звонить не тебе, а в девять один один.

Энни вытащила из сумочки помаду, пудру, тушь, расческу и принялась наводить мне марафет. Через пару минут я посмотрела в зеркало. Энн в золотом, коротком шелковом платье – и я в черном топике и спортивных штанах, с макияжем на скорую и не совсем трезвую руку.

– Ну вот, типа стиля кежуал, – сказала Энн и швырнула мою куртку в дальний угол, где стояло мусорное ведро.

– Ты что делаешь?

– Детка, все окей. Мы завтра идем шопиться и купим тебе хоть три костюма. Смотри, сколько у меня денег.

Энн открыла внутренний карман сумки и, как веером, помахала на меня стодолларовыми банкнотами.

– Откуда у тебя столько? – удивилась я.

– Помнишь, я тебе говорила: никогда не жалеть о прошлом, не жить будущим и всегда получать удовольствие от настоящего? Так вот, так и есть! После скупердяя Мэтта судьба одарила меня более щедрым покровителем. Щас все расскажу, только давай сперва…

Энни прищурилась и вновь шмыгнула носом. Прибитая ее сверкающим взглядом к стене, я стояла, еще размышляя, уйти мне или остаться. Но Энн не думая засунула мне в рот две сигареты и подожгла. Я подкурила обе и одну вернула Энни, что всегда означало примирение в наших ссорах.

Мы вернулись к столу, и она, хихикая, налила в бокал для шампанского густой желтый виски, жестом показывая, чтобы я выпила все залпом, пока никто не видит.

– Кайф, – заулыбалась я и уже совсем скоро почувствовала знакомую легкость, радость, желание говорить и говорить.

Теперь стало понятно, почему перед нами столько нетронутых закусок. Алкоголь притуплял чувство голода, и есть никому не хотелось.

Я обратила внимание подруги на Бирюзового Пиджака. Он стоял у соседнего столика и, сильно жестикулируя, что-то рассказывал двум девушкам.

– Энн, обычно в таких ситуациях ты очень ревновала.

– Сейчас нет никакого смысла.

– Почему?

– Потому что наша цель вон там, – и Энни указала на солидного мужчину лет пятидесяти у барной стойки, медленно потягивающего виски.

– Не поняла. Так это не твой парень?

– Не-е, с ним можно потусить, но ничего больше. А все деньги как раз у того, что постарше. Его зовут Рон. Знаешь, мне кажется, он импотент.

– С чего ты взяла?

– Ну, я же была у него, и он даже пальцем меня не тронул. Устроил дома что-то наподобие афтерпати.

– А может, он того?..

– Да нет, не думаю. Домой-то он меня все же к себе отвез… Знаешь, я кое-что придумала на сегодня, с пустыми руками мы точно не останемся.

Подошел счастливый Мил. Кажется, улыбка никогда не сходила с его лица.

– Кэтти, котенок, давай выпьем с тобой по бокалу «Дом Периньон» [1] за наше знакомство!

Он наполнил бокалы, и Энн, подмигивая, протянула мне один. Потом еще и еще… Странная горечь на языке смешалась со сладкими пузырьками игристого. Потом я ощутила слабое головокружение. Всё преобразилось, края стола округлились, лица вокруг по-дружески улыбались, внутри осталось только умиротворение, спокойствие, любовь и полное доверие. Мне больше не нужно было смотреть на происходящее своими глазами, я будто провалилась вглубь собственного сна и наблюдала за всем со стороны. Вот Энн тянет меня за руку, вот мы садимся в огромный черный лимузин… Никогда не видела обивку салона в расцветке леопарда! Я заворожённо изучаю рисунок сиденья под собой и в ужасе нахожу, что мои ноги тоже становятся леопардовыми. Энни смеется с Милом, а Рон по-прежнему выглядит очень серьезным. Затем белый, как призрак, дом, окруженный темным ковром травы в ночном свете. Длиннющий коридор как наша комната в общежитии, только стены украшены шпоном американского ореха, а не дешевой желтой краской в жирных пятнах. Вот гостиная, белый кожаный диван и длинный дубовый стол, похожий на некую сцену, занимающую бо́льшую часть комнаты, а над ним огромная, как в театрах, люстра. Глоток виски с вишневым вкусом, сигарета с тем же вишневым вкусом, усиливающая и дополняющая аромат, как хорошая музыка, которая и заиграла в самый нужный момент.

Энн тащит меня к столу.

– Кэт, Кэтти, помнишь, ты говорила, что вместо юридического хотела поступить в театральный? – шепотом спрашивает Энн.

– Не помню такого…

– Это театр, Кэт! – не слушая меня, продолжает Энн. – Представь, что играешь роль. Ты же актриса, самая настоящая актриса…

Энни шепчет эти слова мне в затылок, медленно поворачивает мою голову в сторону Рона, наматывая мои волосы себе на руку и обжигая своим дыханием мои запястья. Ее прикосновения легкие и чувственные. В них столько тепла и нежности. Ее волосы, как водопад, стекают на мои плечи. Боже мой. Она поворачивается ко мне и приковывает меня взглядом. Я больше не вижу ничего вокруг, кроме пелены ее желтых глаз, похожих на слиток золота в оправе из черных и грязных рук, глаз, затягивающих в водоворот океана, на дне которого скрываются блики солнечного света. Чьи-то тяжелые дубовые руки касаются меня сзади и вырывают из теплого бриза, обдувая чужим холодным дыханием. Энни непрерывно шепчет мне вслед, повторяя и повторяя:

– Ты такая красивая, Кэтти! Ты такая красивая! Это просто игра…

– Ты с ума сошла, Энни… – и я таю, как кусок льда под ярким светом лампы.

* * *

Утром я проснулась с дикой головной болью уже в нашей с Энн комнате. Энни курила на подоконнике, приветствуя прохожих голой пяткой над их головами.

– Энни, дай воды, – взмолилась я.

– Оу, наша суперзвезда проснулась. Ну что, как всегда, последний бокал был лишний?

– Нет, в этот раз первый был лишний, – заглушая вчерашние эксперименты, протянула я. – Сегодня я пас.

– Конечно, с нашим вознаграждением мы хоть месяц можем сидеть в зале запасных, – махая передо мной веером из зеленых купюр, ухмыльнулась Энни. – Знаешь что? А давай забудем обо всем, что было, и просто кайфанем от этого дня?

Ту ночь мы действительно оставили в прошлом, не вспоминая ни о чем, будто ничего и не было. Настоящие актрисы!

Все последующие дни мы занимались приятными заботами. Например, переехали в небольшую однокомнатную квартиру на Парк-авеню. О других улицах Энни и слышать ничего не хотела, а я, как всегда, поддержала ее идею. У нас наконец-то появилась своя большая кухня, и я грозила Энн, что ужинать мы теперь станем только дома, пока я буду развивать навыки повара. Но первые две недели мы занимались шопингом, гуляли дни напролет в парке, ели на бегу, перекусывая то там, то здесь, а ночь проводили в клубах. Энн все ждала звонка от Мила или Рона, но безрезультатно. Во вторую пятницу мы поехали в тот закрытый клуб, но нас не пустили. Энн была просто в ярости.

– Почему сама им не позвонишь?

– А смысл? Зачем названивать? Такие люди или сами ищут встречи, или избегают ее любыми способами. Как бы то ни было, Кэтрин, бюджет я слабовато рассчитала, у меня осталась всего пара сотен баксов.

– Пара сотен?

– Сама удивляюсь! Ума не приложу, что теперь делать…

– Энн, я говорила тебе. Нам нужна работа. Давай напишем резюме и отправим сразу в несколько компаний. Хочешь, помогу составить?

– Нет, не хочу. Ну сама подумай: сколько я там заработаю? Я еще не готова заковывать себя в серые будни и зависеть от идиота-начальника и крошечной зарплаты, которую выдают как дешевый наркотик, чтобы все позабыли о своих истинных желаниях.

– Ты все слишком утрируешь! Так живет большинство. И не от кого-то, а от тебя зависит, сколько ты заработаешь, – начала я было умничать, но Энни вновь перебила:

– Вот именно, Кэт, хорошо сказано! Все в наших руках! И сейчас самое время этим воспользоваться. Сегодня пойдем туда, где можно за один день получить столько, сколько будешь зарабатывать в любой конторе месяц, а может и два.

– Энн, я не уверена, что хочу. Мы столько времени учились на юридическом…

– Кэтти, я тоже не хочу. Но мы даже поесть в кафе не можем. А когда время следующего платежа за квартиру придет, что будешь делать? Бросишь меня и поедешь к маме? Ты хоть раз задумывалась, что все деньги приношу я? Твоя работа никуда не убежит, Кэт, догнать наших сокурсников всегда успеем. Давай попробуем разок. Если поймешь, что не твое, тогда окей, так и быть, я тоже отправлю резюме.

– Попробуем разок, – согласилась я, но мелькнула мысль: «Обычно все так и начинается. Никогда не знаешь, какой „разок“ затянет тебя в пучину бездны…»

* * *

«Попробуем разок» – эту фразу я повторила вновь, но уже про себя, наблюдая за тем, как одиннадцать девушек усердно наводят марафет у зеркала. Кто-то расчесывал волосы, кто-то рисовал тонкую линию поверх ресниц, пытаясь их удлинить чуть ли не до самых ушей, а кто-то переодевался в то, в чем нормальные девушки, как правило, ложатся спать. Я, выбрав себе удачное местечко под лампочкой, серыми тенями растушевывала смоки айс. Меня всегда спасал этот удачный вариант, когда совсем не было времени или нужно было скрыть неумение пользоваться подводкой. Темно-серый на веки и светло-белый в уголки глаз, немного туши… нет, еще, так, что несколько ресниц слиплись. Все равно в темноте никто не заметит, а так хоть что-то будет видно со сцены. Где пудра? Конечно же, в косметичке у Энн.

Я медленно втирала оттенок айвори в красные от стыда щеки и не торопилась к выходу. Энни, напротив, выбежала одной из первых, чтобы разведать обстановку и оглядеться. А мне было страшно. Чтобы чем-то занять себя, я, делая вид, будто еще не готова, расчесывала свои и так идеально гладкие волосы. Интересно, здесь у меня одной они натурального оттенка? Однажды Энн затащила меня в парикмахерскую, чтобы придать моей истерзанной невниманием шевелюре хоть какой-нибудь цвет, но я воспротивилась, предпочитая остаться серой и незаметной мышкой, какой и была всю жизнь.

Заметив, как долго я вожу расческой по волосам у зеркала, ко мне подошла Кейла, самая яркая и востребованная стриптизерша клуба. Ее пустые бледно-голубые глаза в черной оправе из тонких стрелок делали взгляд дерзким и, наверное, желанным, а идеальная фигура подтянутой худышки звала следовать только за ней. Ее всегда выбирали даже те гости, которые только ступили в теплый полумрак, не успев увидеть всю партию представляемого товара. Кейла знала это и привлекала к себе как можно больше новых поклонников, создавая, как на аукционе, нездоровый ажиотаж вокруг своего полуобнаженного тела. Казалось, что, когда она танцует, ни один мужчина не может отвести от нее глаз. Остальным девушкам всегда приходилось ждать, когда их главная соперница выберет того, с кем выгоднее покинуть сегодня это место, и им можно будет отправляться на второсортную охоту. Да-да, именно «выберет», потому что Кейла всегда выбирала сразу из нескольких претендентов, следивших за ней, пока она, как змея, медленно, но грациозно обвивала холодный ствол металлического пилона. Едва заметной улыбкой, посвященной лично каждому, она приковывала к себе взгляды десятков восхищенных мужчин. Интересно, знает ли Кейла, что она теперь не первая звезда клуба? Очень хотелось, чтобы Энни поставила ее на место.

– Твой первый выход? – спросила меня Кейла.

– Почти, – постаралась произнести я как можно увереннее.

– Можешь не скрывать. Видно, что первый. Значит, добро пожаловать в логово разврата, – язвительно усмехнулась Кейла.

– Хм… на это обычно отвечают «спасибо»? – уточнила я.

– По-разному.

– Ну, спасибо тогда.

– Как тебя в список записать?

– Запиши как Кэтрин.

– Кэтрин, поздравляю, ты у нас первая в списке. Можешь идти на свой первый выход.

– Нет-нет! Можно третьей хотя бы? Я не готова еще…

– Знаешь, у нас тут можно сразу без лифчика выходить и не париться. – И снова язвительный смешок, только уже при поддержке таких же завсегдатаев, как и она.

Зашла администратор Мари, неприметная, неяркая, ненакрашенная, невыспавшаяся, с быстро собранным пучком на голове, в вытянутом сером, как стены, свитере. О таких часто говорят: «Не важно, как и во что одет, какая у него прическа, – в воспоминания и сны образ приходит всегда одинаковый, тот, что прочно закрепился в памяти». Вот так и с Мари – серое женское пятно, вечно окутанное сигаретным дымом.

– Девочки, все готовы? Первый клиент в зале. Кто на выход идет?

– Да-да, вот список.

Кейла протянула исписанный ею лист с заковыристыми именами:

1. Кэтрин

2. Джессика

3. Злата

4. Оливия

5. Ева

6. Кейла

7. София

8. Мане

9. Венера

10. Моника

11. Мерседес

– Кэтрин, ты первая, тебя объявят через три минуты. Давай скорее на сцену!

– Я не… – начала было я, но, осознав, что бесполезно пререкаться, про себя ругнулась: «Вот черт!» – а вслух промямлила: – Иду, иду…

Боже мой, и что мне теперь делать? Пока мы ехали в клуб, Энн старалась все описать как шутку, будто у нас новая постановка и в ней просто поменяются декорации.

– Кэтти, танцевать прикольно, – повторяла она. – Представь, что ты не на сцене, а в ночном клубе с бокалом «Чиваса», кальяном на коньяке и тебе абсолютно наплевать на всех.

– Мне бы точно и первый, и второй не помешали бы…

– У тебя и так все получится. Если поймут, что ты под чем-то, нас тут же оттуда выпрут. У тебя же все на лице, как будущее у меня на ладони, расписано. В общем, не дрейфь, собери ляжки. Ты там будешь настоящей звездой! – продолжала убеждать Энн. – Представь: падает свет, ты в красивом красном платье – я дам тебе красное, сама-то золотое надену – стоишь у шеста… У мужиков челюсти падают, слюнки текут, а ты вальяжно ходишь по сцене туда-сюда, туда-сюда… Главное, создать видимость, что ты окутываешь вниманием каждого. Одному улыбаешься, на другого смотришь так, словно вы уже вовсю занимаетесь сексом и твоему возбуждению нет предела, следующего представляешь связанным веревками, ремнями, чем угодно… Детка, это легко! Ты будешь настоящей королевой! Я тебе гарантирую!..

Вспоминая слова Энн, я как можно увереннее вышла из ярко освещенной гримерки в тусклый полумрак. Мягкий свет освещал небольшую сцену в багрово-коричневых тонах. В таком свете кожа казалась загорелее, а образ – привлекательнее. Хотя какая сцена… так, невысокий подиум, с которого мог спуститься и двухлетний ребенок. На сцене стоял трехметровый шест. Вокруг – синие кожаные диванчики с небольшими столиками, полукругом оплетающие центральную ее часть. Боже, быть незамеченной не получится. Неужели я здесь? Зачем?

«Хорошо, что пока только один гость, – думала я. – Пять минут позора, а потом целый час буду смотреть, как танцуют другие».

Заиграла музыка, но я совсем не слышала ритма. Подойдя к шесту, я повернулась к нему спиной. Мои ноги тряслись, как у мужика, впервые надевшего десятисантиметровые шпильки. Медленно подняв руки вдоль бедер, я тесно зажала ладонями грудь и приподняла кончиками пальцев волосы, приготовившись полуоткрытыми глазами встретить взгляд гостя, сидящего перед сценой за столиком, точь-в-точь как меня учила подруга.

Розовый луч светил прямо в глаза. Я посмотрела в сторону моего зрителя. Передо мной сидел мужчина лет сорока, небрежно одетый, с шарфом на шее. Это летом-то? Наверное, итальянец. Хотя волосы у него были светлые. Может, немец. На столе уже стоял бокал с красным вином, и мужчина медленно изучал меню. Пока я, как могла, создавала видимость танца, он продолжал смотреть в дурацкую бумажку, не обращая на сцену никакого внимания. С одной стороны, я порадовалась, что он не видит моих танцевальных экспериментов, а с другой – это меня завело. Энн ведь рассказывала про звезду и открытые мужские рты. А вместо этого сидит всего один рот, разглядывающий картинки с закусками, и, видимо, только и думает, чем бы побыстрее набить живот. Я повернулась к нему лицом и замерла, ожидая ощутить на себе его взгляд. Опять ноль внимания. Песня подходила к концу, я медленно двигалась вокруг шеста, покачивая бедрами, а гость ни разу не взглянул на сцену.

Мой взор постепенно уносился в сторону зеркального потолка. Очень хотелось проверить, насколько уместно я смотрюсь в таком образе. Странно, но мое отражение мне даже понравилось. Как бы банально я ни вертелась вокруг шеста, мое молодое тело, окутанное в шлейф красного шелкового платья, струящегося от каждого плавного движения, выглядело стройным и сексуальным. Волосы переливались под разноцветными огнями и мягкой волной рассыпались по плавной линии плеч. Голубые глаза блестели, будто только что выпавший снег, освещенный ночной луной.

Рядом с моим отражением в дальнем углу появилась фигура Энн. Она жестами отвешивала мне поклоны и рисовала сердечки в воздухе. Из другого угла мое внимание старался привлечь светящийся экран телефона, которым недовольно семафорила рука администратора Мари. Этим жестом она показывала, что время на снятие платья и бюстгальтера давно прошло и чтобы я не наглела, а уже разделась. Я поспешно стянула платье и каблуком отбросила его в сторону; но платье, как красный плащ матадора, привлекающий внимание быка, предательски упало прямо к ногам единственного посетителя, для кого и предназначалось все зрелище. Гость поднял шелковый кусок ткани и посмотрел мне прямо в глаза.

О боже! Это был тот самый мужчина из галереи! Кристиан… Фамилию я не помнила. Я оцепенела в ужасе. Тут к посетителю подошла официантка, и взгляд его быстро переключился на нее.

«Ничего себе, – подумала я. – Что он тут делает?»

После песни по правилам клуба я должна была подойти к мужчине, пока на сцену выходит следующая девушка, и потанцевать у его стола, чтобы тот дал чаевые. Но к этому типу я подходить не собиралась. Все равно влетит из-за бюстгальтера, который я так и не сняла. Да, гость всего один, и зачем ему столько внимания?.. И выход у меня первый. В общем, как-нибудь объясню.

Моя песня закончилась, я откинулась спиной к шесту в такт угасающей мелодии и поспешно, не оглядываясь, ушла со сцены. Вслед за мной выступать вышла не Джессика, а Энн. Мне так хотелось посмотреть на ее танец, но я решила спрятаться в гримерке и не показываться, пока не уйдет этот Кристиан. По правилам клуба танцовщицы все время должны были находиться в зале, общаться с гостями, разводить их на коктейли и разнообразное эротическое меню. Все полученные от клиента деньги, даже свой «чай», нужно было засунуть в специальный аппарат в гримерке, который выглядел так же, как обычный терминал. Каждая девушка вводила свой номер телефона, пароль и нажимала кнопку «Пополнить баланс». Ни одна проверка не догадается. С полученной суммы на счет танцовщице поступала половина, а вторая исчезала в никуда, точнее, шла хозяину клуба. Аппарат выдавал талончик на указанную первоначально сумму. Его нужно было брать всегда, когда клиент заказывал приватный танец или комнату, и с талоном идти к администратору, чтобы она выдала заветный ключ. Возле каждой приватной комнаты всегда стоял охранник, который отсчитывал десять минут, после чего деликатно стучал в дверь. Если танцовщица с гостем не выходила, то еще через десять минут стук повторялся. За продлением такого сеанса, безусловно, должна была следить сама девушка и после второй песни предложить продолжить танец, не забыв сразу взять предоплату, а то расплачиваться придется ей. Целью девушки было предложить продлить общение с ней уже в другой, более комфортабельной комнате.

– Кэтрин, ты почему лифчик не сняла? – В гримерной меня ждала недовольная Мари.

– Простите, я замешкалась. В старом клубе, когда был всего один гость, мы могли не раздеваться, – попыталась оправдаться я. Когда мы устраивались на работу, Энн сочинила легенду, что мы якобы танцевали вместе и у меня уже есть опыт.

– Впервые о таком слышу. Ты должна снимать платье и бюстгальтер в первую минуту песни, я тебе говорила! Штраф за несоблюдение правил на сцене – пятьдесят долларов.

– Мари, я поняла… Еще вы говорили, что у меня есть право на первое предупреждение, ну, то есть… Вы меня предупредили? – как можно деликатнее спросила я.

– На первый раз да, предупредила. Сейчас иди за платьем, которое ты возле гостя бросила, и садись читать правила.

– А официантка не может мне платье принести?

– Кэт, никто твои шмотки носить не будет, и их не кидать в гостей нужно, а снимать, складывать на полку в углу и всегда уносить самой. Это тоже в правилах написано.

Мари, суетливая и энергичная, торопила всех на выход в зал для создания наполненного интерьера, кричащего о том, как много здесь красивых барышень ждут «именно тебя». Я вышла из своего убежища. У шеста танцевала моя Энни под сценическим именем Злата. Этот псевдоним очень ей подходил. Желтоглазая загорелая блондинка в шелковом золотом платье, готовом спуститься к ее миниатюрным ногам на острых, как цыганская игла, шпильках. Чистый кусок золота в объятиях туманной пелены дешевого ночного клуба.

Я подошла в одном нижнем белье к гостю и умоляюще взглянула на платье, которое лежало у него на коленях.

– Добрый вечер. Я могу забрать свое платье или оно вам еще нужно?

– Забрать можете, только если пообещаете больше не бросаться им в малознакомых мужчин.

– Малознакомых? Мы, кажется, уже познакомились с вами в галерее.

– Да-да, я вас тоже сразу узнал. Так вот где проходят практику начинающие юристы, – съязвил посетитель.

– Так вот где вдохновляются современные художники! – парировала я, быстро взяла с его колен платье и ускоренным шагом ушла в гримерку.

«Какой позор! Ужас! Кошмар!» – кусая губы, повторяло мое отражение в зеркале, пока за моей спиной не показалась счастливая Энн.

– Кэтти, детка, с дебютом! Ты так классно платье кинула, у меня аж сердце екнуло. Даже у меня бы так не получилось.

Энн взяла чью-то кофту со столика и попробовала отбросить ее так же, но та просто проскользила серой тряпкой в противоположный угол. Я улыбнулась.

– Энн, не знаю… Я не уверена, что у меня получится здесь работать. Тот мужчина…

Я не успела договорить, потому что Энн категорически ничего не хотела слышать.

– Ерунда какая! Ты бы себя видела! Я глаз от тебя не могла оторвать.

В гримерную зашла Мари:

– Кэтрин, поздравляю! Гость оплатил твой приватный танец. Я уже провела его в комнату. Быстренько собирайся и иди, твой баланс после пополним. А где моя серая кофта? Я оставила ее здесь… или не здесь. Нужно посмотреть в зале.

– Да-да, наверное, в зале, – сжав губы, чтобы не рассмеяться, произнесла Энн, а я незаметно ущипнула ее за руку.

«Приватный танец? Нет-нет, у меня так голова разболелась…» – хотелось ответить мне. Но Энни на меня посмотрела так восхищенно, а Мари – так строго, что я поправила волосы, подкрасила губы блеском и пошла в комнату с красной дверью. Помню, дома Энн готовила меня к такому, мы репетировали каждое движение. Она усаживала меня на кухонный табурет и крутилась вокруг, показывая, как двигаться и смотреть на клиента. Я гримасничала, пытаясь изобразить нечто похожее, и мы без остановки хохотали.

Мари распахнула передо мной красную дверь, и мои ноги машинально завели меня внутрь. Вся комната была синего цвета, в том числе кожаный диван. Вдох – выдох. Музыкальный центр спокойно напевал композиции «Энигмы». Мой гость вальяжно сидел на диване все с тем же бокалом красного вина.

Как только закрылась дверь, я, вместо того чтобы начать танцевать, стоя в противоположном от него углу комнаты, быстро стянула с себя платье, лифчик и трусы, швырнула на пол возле себя и спросила:

– Все? Теперь я могу идти?

– А ты шустрая. Куда-то спешишь?

– Нет, это ты шустрый, раз сразу заказал приват.

– Тебя это смутило? В зале музыка громкая, а я хотел поговорить с тобой. Забавно, как тесен мир… Кстати, могла и не раздеваться, если тебе не нравится.

«Вот черт!» – выругалась я про себя и принялась одеваться.

– В этом месте делают не то, что нравится тебе, а то, что нравится другим, – сказала я.

– Напротив. Здесь много девушек, которые получают от этого удовольствие.

– Я рада, что ты уже знаком с ними.

– Если тебе не нравится то, чем занимаешься, зачем выбрала такой заработок?

Эх, лучше бы я молча протанцевала две песни, чем участвовала в его допросе.

– Какое это имеет значение? – поправляя волосы, спросила я.

– Большое. Легкие деньги редко кого отпускают. Там, в галерее, ты сказала правду, что только окончила юридический?

– Не поверю, что ты приходишь в клуб, чтобы учить жизни молодых особ.

– Для тебя я сделаю исключение.

– Ну, конечно. Мне не нужны исключения. Я уже подала резюме в несколько компаний. Мы с моей подругой здесь временно. Нужно только чуть поднакопить, чтобы оплатить следующий месяц за квартиру.

– Кто твоя подруга?

– Блондинка. Злата. Она выступала сразу за мной.

Мужчина глотнул вина.

– Можно мне тоже? – я посмотрела на его бокал.

Он пододвинул его ко мне, и я выпила все залпом.

– Прости, в горле пересохло. У меня сегодня первый день, я немного нервничаю.

– Ты, наверное, еще и голодная. Заказать тебе что-нибудь?

– Нет.

Пауза. Я выждала немного, посмотрела в его бледно-серые глаза и спросила:

– Ты можешь меня забрать отсюда? Я не хотела бы сегодня снова выходить на сцену.

– Куда хочешь поехать?

– Мне все равно, но я не хочу быть здесь.

– Что мне нужно сделать?

– Нужно заплатить нашему администратору Мари тысячу долларов или отдать мне.

– Неплохо для выпускницы. Тебе хоть что-то достанется?

– Да, половина. Я тебе ее верну, как только получу.

– Не нужно ничего возвращать. Иди собирайся, буду ждать внизу.

Мой первый клиент отсчитал тысячу долларов и протянул мне.

Я вышла из комнаты сама не своя. Зал вновь окутала громкая музыка и сигаретный дым. Гостей прибавилось. Перед сценой за столиком уже сидела большая компания парней лет двадцати пяти. Энн советовала опасаться их сильнее всего: у них меньше денег, но больше понтов, осуждения, неприятия и жестокости. Позади столика, где сидел Кристиан, расположился одинокий мужчина под шестьдесят, а за соседним столиком – двое мужчин, с которыми уже были брюнетка Кейла и моя Энни. Она незаметно позвала присоединиться. Я этим же жестом позвала Энн в гримерку. Там я закинула деньги в терминал, как учила Мари, и на мой счет автоматически зачислилось пятьсот долларов, забрать которые я могла из другого терминала у охраны, не раньше шести утра.

Забежала раскрасневшаяся Энни.

– Ну, как все прошло? – И, не дождавшись моего ответа, она протянула: – Кэтти, Кэт, те два гостя, они в комнату зовут. Я держу оборону и настаиваю, чтобы со мной была не та «черная пантера», а ты. Пойдем со мной, они должны тебя увидеть.

– Нет, я уезжаю с тем клиентом. На моем счету пятьсот баксов. Забери их с утра. Пароль – дата моего рождения. Этого как раз хватит за следующий месяц аренды.

– Ничего себе, Кэт, обалдеть! Да ты всех сделала в этом клубе! Вот так управиться за двадцать минут. Детка, я же говорила, что ты здесь будешь звездой! Так хочу все подробнее узнать, боже мой! Ладно, собирайся скорее, увидимся дома утром.

Энн прижалась ко мне, расцеловала и вытерла свою помаду с моих щек.

Будто на марафоне я сбежала вниз по лестнице. На первом этаже меня встретили два охранника. Один не обратил на меня никакого внимания, а другой с ядовитой ухмылкой произнес:

– Как быстро наша новая ласточка улетает. А мы с Томом ставили на то, что твоя подружка упорхнет отсюда первой. – Во рту у него засветила золотая коронка, как у цыгана.

«Какая пошлятина. Разве в Америке делают такие?» – подумала я.

– Как тебя зовут, ласточка?

– Какая разница? Меня не зовут, я сама прихожу, – резко оттарабанила я.

– Ты тут не шути, иначе не выйдешь отсюда.

– Кэтрин, – сквозь зубы процедила я.

Зубастый подошел ко мне вплотную, проверил мою косметичку, карманы брюк; будто улитка ощупал талию, засовывая руки за пояс; попросил отодвинуть бюстгальтер, чтобы убедиться, что из него не посыплются золотые монеты, и только после этого пропустил к моей ячейке. Энн говорила, что однажды забыла сдать свои же деньги, которые были в кармане ее джинсов, и при проверке ей отдали только половину, сочтя их за чаевые, которые она должна была внести в терминал, но забыла.

Я вышла из клуба. Было ощущение, что каждый прохожий смотрит только на меня, понимает, откуда я и куда иду, бросая мне вслед ухмылку. Все было будто в тумане. На улице меня ждал мужчина, с которым я обязана была остаться как минимум до утра. Эти мысли мурашками царапали мою кожу, я старалась успокоиться, надеясь на то, что с Кристианом мы просто пообщаемся, прогуляемся вместе и ничего такого, что уже сидело занозой в моей голове, не будет.

Кристиан ждал меня под высоким фонарным столбом. Статный, со светлой копной волос, с зачесанной назад челкой, небрежно уложенной гелем. Обтягивающие джинсы, серая мятая рубашка и чертов синий шарф на шее. Рядом с ним я, в обычных черных брюках и бежевой футболке, казалась вновь все той же бесцветной мышкой, какой всегда была в сравнении с Энн.

– Готова?

– Да, – уверенно произнесла я и поняла, что совсем не боюсь уезжать с этим незнакомцем.

Я вдруг оказалась готова на все, лишь бы убежать от слепящих взгляд ярких лучей, оценивающих тебя глаз и мигающего телефона, напоминающего о штрафе, когда ты еще ничего не заработала.

Кристиан был не очень разговорчив. Мы молча дошли до парковки. Прежде чем сесть в его БМВ, я обратила внимание на номер его машины – одни восьмерки.

– Почему восьмерки? Нравится знак бесконечности? – поинтересовалась я.

– И это тоже. Один мой друг, астролог, говорил мне, что моя планета – Уран. Она характеризуется числом восемь, и ее влияние несет независимость, непредсказуемость и свободу от ограничений.

– Это ты обычно рассказываешь полицейским, когда они выписывают тебе штраф за превышение?

– Хорошая шутка. – Кристиан впервые улыбнулся и открыл для меня дверь своей небесно-голубой малышки с панорамной крышей.

Мы тронулись, я закинула голову назад, и моему взгляду открылась бескрайняя картина ночи. Небо, словно холст художника, терпеливо ожидало, когда на него наложат сперва черные, потом темно-синие цвета, которые, приближаясь к откусанному тучей зигзагу луны, смешаются в светло-синие, серые и молочно-белые оттенки.

– Как красиво! – тихо произнесла я, нарушив затянувшееся молчание.

– Ничего особенного, – отозвался Крис, тоже взглянув наверх.

– Но ты же художник, тебя должно привлекать все красивое.

– Меня притягивает не сама красота, а то, где ее можно найти.

– Хм… Так вот почему ты был в стрип-клубе.

Кристиан снова улыбнулся. И мне показалось, будто этого мужчину я знаю уже много лет. В то же время он был для меня недосягаемым. Словно между нами та самая восковая картина с пепельными стрелами волос, каменистым оттенком его лица и вымытым дождем цветом глаз, до которых так и хочется дотронуться взглядом, чтобы только убедиться, что они совсем рядом. Это как если каждого человека сравнивать с полной воды чашей, из которой невидимо испаряется живительная влага. На дне чаши Кристиана еще оставался тонкий слой неподвижных капель, а он, как утопающий, искал жизненную силу в тех, в ком она пока еще бьет через край, вытягивая ее полностью, и поэтому не подпускал к себе близко того, с кем опасался раскрыть свой истинный замысел.

У нас шел ломаный разговор, пока я в собственной голове искала нити, подсказывающие, как все же закончится вечер. Поедем ли мы в гостиницу или к нему домой, отпустит ли он сразу и вызовет такси, или, может, придется ждать до утра, а потом осознавать ужас того, что ночью казалось не таким порочным. Кристиан рассказал, что он женат и у него есть ребенок. Жена живет с трехлетним сыном отдельно, а он, как художник, много работает, и почти каждые два месяца его творения, как и его самого, отправляют в новый музей нового города. Любимое место отдыха – солнечная Италия, любимый напиток – кофе и красное вино. Кажется, ничего другого в течение дня он и не пьет. В Нью-Йорке бывает редко, хотя здесь на последнем этаже в старом доме у него есть квартира с огромной террасой и выходом на крышу, на которой он создает свои лучшие картины и которую ни за что не променяет на бездушные апартаменты в небоскребе.

Мы перекусили в кафе на Девятой авеню. Крис с удивлением наблюдал, как я съела бо́льшую часть самой большой пиццы, пока рассказывала о себе то, что, наверное, и следует рассказывать мужчине возрастом, как у собственного отца. Приехала из небольшого города, получив приглашение сразу из нескольких престижных колледжей; выбрала юридический, мечтая стать известным адвокатом. Немного описала жизнь в общежитии, сказала пару слов об Энн, о нашей первой съемной квартире недалеко от галереи, где мы с Крисом впервые столкнулись, только на соседней улице, в доме, где недавно открылся «Старбакс». Еще я зачем-то старалась убедить его, что все же хочу работать по специальности, а специализируюсь я на семейном праве и хочу устроиться в небольшую компанию, чтобы наработать опыт, а место, где Кристиан застал меня сегодня, – полное недоразумение, которого могло и не случиться, будь мы с подругой финансово целомудреннее и сдержаннее.

Когда мы вновь сели в машину, я не хотела спрашивать, куда едем. Теперь я знала точно, что не в его квартиру, а в гостиницу. В горле ком стоял размером с теннисный мяч, от которого я старалась избавиться неслышными глотками воздуха.

– Мы приехали, – сказал Крис. – Это твой дом?

Я отвела взгляд от панорамной крыши и посмотрела в окно. Торговые ряды первого этажа, знакомая вывеска «Старбакс». Да, это был наш с Энн новый дом. Сердце забилось так часто, как у собаки, увидевшей хозяина после долгого рабочего дня. Я, улыбаясь, закивала.

– Ну что ж, тогда приятно было познакомиться еще раз!

– И мне, – не скрывая счастья, вымолвила я, нащупывая ручку двери.

За секунду я вылетела из машины и помахала вслед уезжающей небесно-голубой малышке Кристиана, а в голову закралась странная мысль: «Зачем он это сделал? Неужели я ему не понравилась?..» Ответ на этот вопрос я отгоняла от себя уже в нашей с Энн комнате с пачкой сигарет, усевшись на подоконнике и пуская неровные кольца к раздутой луне.

После второй сигареты я успокоилась и поздравила себя с тем, что все обошлось без приключений. Перед тем как лечь, отправила СМС Энн: «У меня все ОК, я уже дома, не забудь забрать деньги». Посмотрела в отправленные – «1 июля, 01:01». Забавная комбинация. Как ни в чем не бывало я стала готовиться ко сну.

* * *

Энни не отвечала на звонки все утро и вернулась только после полудня.

– Энни, где тебя носило? Все нормально?

Она выглядела разбитой и испуганной, губы дрожали, а глаза она спрятала под темными очками.

– Энн, с тобой что-то сделали? – Я обняла ее за плечи и сняла дурацкие солнечные очки.

– Кэтти… – В глазах Энн появились крупные прозрачные капли. – Этот придурок не хотел меня отпускать.

– Какой придурок?

– Тот самый! Клиент. Он пришел под закрытие, отвез в гостиницу… Мне тогда уже нужно было понять, что с ним что-то неладно. Он позвонил администратору и попросил продлить номер до вечера. Я ему сказала, что так долго тусить с ним не буду, а если он хочет, пусть платит вперед. Он сперва стал торговаться, как на рынке, мол, знает, что я и так только половину получаю, а тут сразу все должен выложить? Сказал, заплатит мне половину, но позже, мы ведь с ним уже друг друга знаем. Я отказалась, собралась уходить, а он стал предлагать полную сумму, потом в два раза больше. Его знакомый должен был подвезти деньги. Я согласилась, но сказала, чтобы он с ним встретился внизу, в холле.

Энн начала всхлипывать, слов практически было не разобрать. Я сильнее прижала ее к себе, пока она вытирала мокрые щеки о мою футболку.

– Энн, – гладила я ее по голове, – что случилось потом?

– Потом он ушел за деньгами, вернулся не один. Я пыталась закричать. Но его друг сказал, если я хоть пикну, они меня быстро успокоят. Кэтти, это было ужасно! Я сказала, что сделаю все, лишь бы меня не били.

– Господи, Энни, нужно обратиться в полицию!

– В полицию? И что я скажу? Что проститутку оттрахал не один клиент, а двое? Кэт, первый, который забирал меня, ушел через полчаса после какого-то срочного звонка, а второй никак не мог наиграться мной. Я начала реветь и просить, чтобы он меня отпустил… – Энн заплакала еще сильнее. – Он сказал, что я не заработала ни цента, взял мою сумку и забрал оттуда все деньги, даже твои. Прости меня, Кэт.

– Черт с ними, с деньгами! Главное, ты цела! Господи, Энни, больше мы туда не вернемся ни за что! – повторяла я, целуя подругу в мокрые от слез ресницы и раскрасневшиеся щеки.

Вечером мы с Энн остались дома. На наши скоромные запасы она попросила купить две пачки сигарет и бутылку виски. Я не стала пытаться ее образумить и скоро вернулась домой с увесистым пакетом, полным разных закусок из чипсов и шоколадок. На мое удивление Энн встретила меня с веселой улыбкой, как будто ужаса, который произошел с ней несколько часов назад, вовсе не было. Мне бы ее силу воли и радость к жизни! Мы спрятались вдвоем в нашей маленькой восьмиугольной квартире и открыли большие окна, выходящие на шумный проспект и на окна молодого симпатичного соседа в растянутой желтой футболке, живущего этажом ниже в противоположном доме. Подвыпившая Энн игриво подмигивала ему и громко хохотала, когда он неуверенно улыбался в ответ и жестами демонстрировал нам знаки приветствия. Пару раз я спросила Энн, а что, если вместе пожаловаться в клубе на того мужчину, вдруг его знают и заставят вернуть деньги. Да и в будущем уберегут других девушек от этого придурка! Но Энни больше не хотела возвращаться к воспоминаниям прошедшей ночи и уходила от моих предложений и новых вопросов, ссылаясь на то, что ей не хочется, чтобы еще кто-то знал, что с ней случилось.

– Что ж, ладно, как считаешь нужным, – согласилась я и принялась рассказывать, как прошла моя ночь: каким галантным оказался Кристиан, как мы познакомились в галерее, катались по ночному городу, сидели в кафе.

– У тебя есть его номер?

– Нет, он не узнавал мой номер, а я не спрашивала его.

– Хреново, – вдыхая сигаретный дым, протянула Энн. – Разве можно таких мужчин отпускать?

Мы не знали, где возьмем денег на жилье, знали только, что ни за что не вернемся в тот клуб. Как запасной вариант я предлагала Энни сдать наши вещи на хранение и налегке поехать на все лето к моей маме. Но подруга не торопилась, у нас было в запасе три дня, с пятницы по воскресенье. Это были дни, которые все могли изменить.

В пятницу вечером Энн целых три часа как юла прокружилась у зеркала с щипцами для волос и копьями из разноцветных карандашей – для глаз, бровей и губ. И вот она, в желтом корсете и узких шортах, ловит взгляды незнакомых парней в ночном клубе. Я, в ее красном платье, чувствую себя увереннее, чувствую себя частью Энни. Музыка как неуправляемая волна с каждым ударом выплескивается через край танцпола, ударяется о стены и потолок и врывается в наши тела. Я у барной стойки, симпатичный парень заказывает мне коктейль. «Хм, меня тоже заметили…» – проносится у меня в голове. Мы разговариваем, смеемся. Но он оказывается студентом, который подрабатывает официантом в выходные дни, чтобы самому обеспечить себя и понемногу гасить кредит. Пока он живет с родителями. Мама любит разводить улиток, а он увлекается теннисом, настольным. Зачем он мне все это рассказывает? Неужели я вновь устроила допрос? Была у меня с симпатичными парнями привычка задавать им вопросы так, словно вкручивая их штопором вглубь пробки, пока она под напором не проваливалась на дно бутылки, а уставший собеседник под видом срочных дел не уходил от меня подальше. Увидев, как мой новый мачо без стеснения поглядывает на часы, Энн подбежала ко мне, чтобы первой оттащить меня от неперспективного самца, который с минуты на минуту намеревался понизить мою самооценку своим внезапным исчезновением.

– Молодой человек, я украду на несколько минут мою подругу? Кажется, у меня вот-вот развяжется корсет, и только она может мне помочь его обуздать.

Парень заискивающе улыбнулся, а Энн потащила меня в туалет.

– Кэт, успокой меня и скажи, что ты не занудствовала с этим красавчиком.

– Да ну его. Он нищеброд.

– О чем вы говорили?

– Я ему рассказывала, как за три недели написала дипломную работу, – ожидая комментарий, съязвила я.

– О нет, не продолжай. Детка, когда с тобой мужчина, который тебе нравится, с ним нужно говорить только о трех вещах…

– О еде, футболе и сексе?

– Нет, о сексе, о сексе и еще раз о сексе. Тебе надо расслабиться, и у меня есть то, что поможет. – Энни растворилась в улыбке и пошмыгала носом. – Нас угощает один тип, Стив. Познакомлю тебя с ним сейчас.

Не знаю, как она так быстро находила типов, готовых платить за все наши удовольствия, но уже через полчаса меня было не узнать. С взъерошенными, спутанными волосами, ярко-красной помадой, широко раскрытой улыбкой и предательски черными зрачками размером с квотер [2], заполняющими всю синеву глаз. Я ладонями раздавливала каждый звук доносящейся до меня мелодии и будто втирала его в шею, плечи и бедра. Это было нечто на грани экстаза и неподдающегося объяснению чувства восторга. Мне казалось, я все контролировала, осознавала и просто ловила кайф, позабыв абсолютно обо всех проблемах. Энн и я в ВИП-зоне хохотали в компании Стива, которому было, похоже, столько же лет, сколько мне и Энн, вместе взятым. После моего очередного возвращения из туалета Энни отвела меня в сторонку и сказала, что мы поедем к нему, он даст нам тысячу баксов.

– Энни, ты обалдела! Ты же только вчера зарекалась больше никогда не ездить к незнакомым мужчинам.

– А какого черта мы возле него крутимся уже полночи? У тебя еще есть варианты?

– Но я не хочу ехать, мы же обсуждали, что отправим резюме…

– Кэт, чтобы ждать приглашения на собеседование, мы должны иметь деньги. Неужели ты думаешь, что кафе, алкоголь, шмотки мне достаются бесплатно? Ты же ни хрена не делала целый год, не заработала ни цента, только сидела за книжками. Тебе не жаль твою мать, которая тебе до сих пор перечисляет деньги?

– Ладно, хорошо, я поеду.

И мы втроем поехали в гостиницу. Я ожидала увидеть обычный дешевый отель, в котором уже бывала по обоюдному согласию пару раз после похожих пятниц. Но это было совсем другое место. Приветливый швейцар отворил для нас двери. Шикарное лобби, освещенное огромной двухметровой люстрой в стиле ампир на высоком потолке, украшенном сложной лепниной. Замысловатый интерьер в дворцовом стиле и изобилие позолоты почти в каждом элементе отделки поражали кричащей роскошью и величием. Мне казалось, что мы приехали не в гостиницу, а в музей, в котором я, как красная ворона, нелепо выделялась на фоне сдержанного разноцветного гобелена.

Пока наш спутник получал ключи, Энн отвела меня и тихо сказала:

– Кэтти, солнце, он хочет, чтобы с ним пошла только ты.

– Нет! Ты чего? Ты же сказала, что мы будем вместе!

– Не кричи, тсс… Мы приехали вместе. Я тебя подожду здесь внизу, в лобби. Ты же знаешь, если бы он заинтересовался мной, я бы пошла и глазом не моргнув. Только не воспринимай все серьезно.

– Нет-нет, я не хочу! Он мне даже не нравится, – противилась я.

– Я понимаю. Кэтти, детка, сделай это ради меня, пожалуйста. Представь, что для тебя заняться сексом – это как высморкаться. Просто повторяй про себя: «Штука баксов, штука баксов…»

– Энн, ты больная на всю голову!

Я развернулась, чтобы уйти, но в меня крепко вцепилась рука Энни.

– Кэтти, пожалуйста, я знаю, что это ужасно, но у нас нет выбора. Я бы правда пошла, даже после вчерашнего, но ему понравилась ты. У тебя есть телефон, все будет в порядке, а я жду внизу. Ничего страшного не произойдет.

«Ничего страшного не произойдет»? Тогда я еще не понимала: самое страшное – не то, что может произойти, а то, как меняется твое отношение к тому, чего ты не допускала даже в мыслях, а потом воспринимаешь как норму или… «как высморкаться».

Сейчас я уже не могу описать внешность Стива. После той ночи мозг сам стер его образ, и, встретив этого мужчину на улице, я даже не смогла бы его узнать. А вот тяжесть его тела, сухие массивные руки, мокрый от пота и заросший волосами живот я запомнила надолго.

Стив попросил, чтобы я не ходила в душ: он хотел чувствовать запах моего тела. Сам он тоже не пошел мыться, но хотела ли я чувствовать его запах – меня не спросили.

– Энн сказала, вы выступали в «Доллс». Станцуй для меня.

«О нет! – подумала я. – Опять танцы…»

– Окей.

Я включила музыку на телефоне и задвигалась как на танцполе в клубе. Мой танец явно не походил на эротический. Стив сидел в кресле и курил сигарету с вишневым запахом. Я, не прекращая танцевать, взяла из его пачки одну сигарету и тоже закурила. Все это я старалась делать, абсолютно не обращая внимания на своего собеседника, будто его нет в комнате.

– В стрип-клубе ты так же танцевала?

– Конечно. У меня особая манера исполнения, – сострила я, пуская дым в противоположную сторону, разглядывая флористический рисунок на обоях.

– Раздевайся.

– Окей, – вновь повторила я, затянулась поглубже, потушила сигарету, отвернулась к окну и сняла с себя все.

Стив продолжал сидеть в кресле, он не подходил ко мне.

Я попыталась пошутить и, глядя в окно, произнесла:

– Что стоим, кого ждем?

Стив ухмыльнулся:

– Хочу полюбоваться тобой. Встань на колени на край кровати.

Я встала.

– Раздвинь ноги шире. Опусти руки.

Я раздвинула, опустила. Но он снова не подходил. В телефоне звучала уже, наверное, пятая с начала моего танца песня, слишком быстрая для моего бездвижного положения.

«Какую он курит сигарету? – думала я. – Шестую или седьмую? Он, наверное, чертов импотент… Конечно же, столько дымить. Не зря во всех источниках пишут: „Курение вредит вашему здоровью“. Но мне-то оно и лучше. Извращенец. Может, сказать ему, что у меня двойной тариф за ожидание?..»

Тут Стив снял футболку и подошел ко мне сзади. Весь процесс занял не более трех минут. Даже трек не закончился, а он уже успел вспотеть, просто облиться потом. А я успела вспомнить гнилое старое дерево у себя под окном в детстве. Украдкой я брала из домашнего чемоданчика несколько гвоздей и вбивала их в сухой ствол, пока никто не видит. Я была сейчас как то дерево. И поняла, что имела в виду Энн, говоря «это как высморкаться».

Я побежала в душ первой. Через мгновение он решил присоединиться, но я уже успела ополоснуться и, как душистое мыло, выскользнуть из его мокрых рук. Когда он вышел из душа, я уже оделась. Стив отсчитал тысячу баксов плюс сотню дал на чай, и я, получив заветную сумму, позабыв попрощаться, выбежала из номера и побежала к лифту.

Энн сидела в холле напротив окна, ее взгляд будто застыл в мигающем экране телефона. Не сказав ни слова, я положила деньги на стол.

Энн посмотрела на них, на меня и кинулась мне на шею.

– Кэтти, прости, я была не права. Не надо было тебе туда идти, – и она принялась целовать мои мокрые от слез щеки, пока не высушила губами все до единой слезинки.

* * *

Следующие несколько дней были самыми спокойными за последние месяцы. Мы рассчитались за квартиру и посвятили выходные отправке наших резюме в десятки компаний. Нам было не важно, куда нас возьмут, мы мечтали работать вместе в одной фирме. У Энн, правда, работа ассоциировалась с красивым, богатым и одиноким начальником, который влюбится в нее с первого взгляда, а у меня – с нескончаемым потоком клиентов и судебными процессами, где я, как Аттикус Финч [3], справедливая и лишенная предрассудков, боролась бы за справедливость несмотря ни на что. Мы загорали в парке, катались на великах, гуляли по центру, обедая в уютных кафе. И каждый раз я выбирала маршрут, который проходил через галерею. Но я ни разу не встретила Кристиана.

В понедельник нам повезло: сразу четыре компании пригласили нас на собеседование в одно и то же место. Мы, предвкушая новый жизненный этап, стали готовиться к первому интервью. Я читала статьи в интернете, как пройти собеседование, Энн наводила порядок в шкафу, перебирая вещи в поисках идеального образа. Потом, сидя на подоконнике с пачкой сигарет, мы задавали друг другу каверзные вопросы и смеялись своим ответам. Через несколько дней после интервьюирования мы получили ответ. Энни брали сразу во все четыре компании, меня – только в одну, которая в нашем списке желаний стояла на последнем месте. Оказывается, умение нравиться эйчарам, убеждать, преувеличивать, без страха описывать несуществующие победы, оказывать приятное впечатление и иметь позитивный настрой играло бо́льшую роль, чем мой идеальный диплом и заученные статьи из кодекса по семейному праву. Узнав, что сразу четыре компании делают ей предложение, Энни станцевала танец победителя на незаправленной кровати, а когда я сообщила, что меня берут только в одну, она, закрыв подушкой глаза, свалилась набок, убрала подушку и громко прокричала:

– Ура, у нас получилось! Мы будем работать вместе!

Это была совсем маленькая фирма, состоящая всего из пяти человек, с нами – уже семь. Нас представили сотрудникам, упомянув о долгожданном росте и помощи по текущим правовым вопросам. Основным заданием первое время была правка и печать уже согласованных договоров. В офисе было всего два кабинета: один – директора и главного бухгалтера, как оказалось его жены, тучной, как и он сам; и другой – для нас, знатоков истины и буквы закона. Весь рабочий день нашего начальства состоял всего из пары встреч и трехразовой трапезы: утром, в полдень и ближе к вечеру бухгалтер превращалась в заботливую хозяюшку, которая вываливала из большого пакета контейнеры с едой и разогревала их в микроволновке, а мы в соседнем кабинете угадывали блюда с трех вдохов.

Конечно, это было не место для Энн, и через пару недель ее главным желанием было сбежать куда-нибудь подальше. Меня же затягивал процесс работы, я не видела узких, давящих со всех сторон стен и увядших цветов на подоконнике, не слышала посторонних запахов и, как остальные, наливала из крана воду, кипятила, заваривала растворимый кофе, а еще успевала делать и свою работу, и половину работы Энни. У нее самой главной задачей дня было найти место, где пообедать. Она каждый день находила новое уютное кафе, чтобы подкрепиться и пострелять глазками. Бизнес-ланч выходил дешевле, чем ужин в тех же самых местах, поэтому мы полностью отказались от ужина, сохраняя и наши небольшие денежные запасы, и наши фигуры от переедания на ночь. Я будто и правда заразила ее желанием иметь нормальную работу и мысленно благодарила Энни за то, что она из-за меня выбрала эту дыру. Хотя мы обе знали, что Энн вообще не могла работать, пока ей кто-нибудь не поможет, как я, и не возьмет часть ее дел на себя. В крупной корпорации с ней бы точно так не возились.

С первого дня я зарылась в «Эйфелеву башню» из документов и перестала замечать, как проходят дни. Утренний кофе в полдевятого утра в кофейне у нашего дома, обед с Энн (самая приятная часть дня) и семь вечера, когда у Энни находился повод куда-нибудь улизнуть. Я же предпочитала доделать все, что на меня нещадно сваливали, будто проверяя, где мой предел. И наконец, последнее время было десять вечера, когда в офис заходил охранник и просил собираться домой, чтобы все закрыть и сдать смену. До дома я добиралась уже по прохладному проспекту, издалека наблюдая, как поочередно в окнах гаснет свет. Потом все сначала.

На второй неделе работы, в пятницу, когда мы получили нашу первую часть зарплаты, Энн грустно собрала веер из трех купюр по сто баксов и сказала, что в ее жизни это самый маленький заработок, на который она посвятила драгоценное время. После работы она намеревалась приодеться и вновь поехать в клуб. Я сказала, что приеду позже, понимая, что максимум, на что меня хватит, – это доехать до дома. В семь вечера заканчивался рабочий день, и если в будни со мной порой на час задерживались еще пару сотрудников, то в пятницу еще три часа я проводила в полном одиночестве. Наедине с собой, в тишине мне удавалось сделать даже больше, чем за весь день.

Закрывая последний документ, я обратила внимание на заставку на рабочем столе, которую мне недавно поставила Энн, – темно-зеленая листва укрывала толстыми слоями стволы деревьев в парке. Я подняла глаза – передо мной были серые голые стены, тусклая лампа на потолке с холодным освещением, серый комод, зеркальный шкаф, в котором стройными рядами стояли графитовые папки, и темно-серые стулья на черных пластмассовых ножках. На подоконнике скучали два одинаковых по размеру и форме пыльных горшка с растениями, листья которых насквозь сжег солнечный свет, а за ними – три светящихся глаза светло-серого здания, в которые упиралось наше рабочее окно. Все, что я увидела вокруг, за считаный миг перенесло меня в следующий день после выпускного, когда я, спасаясь от шума улиц, стояла напротив картины Кристиана. Моя зеленая заставка на компьютере точно повторяла зеленый круг на его полотне. Может быть, Кристиан в картине хотел изобразить планктонную жизнь? Интересно, где он сейчас? Кристиан, Кристиан Смит… Фамилия сама всплыла в памяти, как будто и не терялась вовсе.

Я тут же открыла интернет, чтобы найти больше информации. Окей, Гугл. «Кристиан Смит – американский живописец. Обладатель невероятного навыка создания экспрессивных и размашистых работ. Его картины поражают глубиной, объемом, насыщенностью, а текстура такова, что от них невозможно оторвать взгляд. Наиболее популярная техника живописца – энкаустика, в которой связующим веществом красок является воск. Работы Кристиана Смита не перестают удивлять зрителя разнообразием новых технических приемов и сюжетов. В них автор как на ладони: смелый и яркий экспрессионизм, лаконичная и геометрически стилизованная манера делают его живопись неповторимой и всегда узнаваемой. Благодаря многочисленным выставкам Кристиан Смит приобрел немало поклонников своего таланта. Его картины есть в корпоративных и частных коллекциях по всему миру».

– Кристиан Смит, – повторила я вслух еще и еще раз, будто голосом укачивая его имя. – Кристиан Смит, что-то мне подсказывает, что нам нужно встретиться еще разок. Но как тебя найти? Звонить твоему агенту, чтобы договориться о покупке картины? Нет. Искать, где сейчас проходит выставка твоих работ, и вновь ехать в галерею? Тоже не подойдет. Мне нужно, чтобы наша встреча была случайной.

И тут я вспомнила, что знаю номер машины Кристиана. Три восьмерки. В интернете по номеру найти ничего не удалось. Мне бы сейчас помог Мэтт через своих знакомых, но он уехал и сменил номер. Может, Дэн? Может, у него получится? Знаю, что Дэн названивал последние пару недель Энн, но она изображала себя обиженной на то, что все от нее скрывали переезд Мэтта. Она не брала трубку и просила не отвечать ему, если он вдруг мне позвонит, но Дэн мне не звонил.

Я набрала его номер. Пара гудков, и на том конце провода заиграла громкая музыка.

– Алло, Кэт!

– Дэн, привет. Плохо слышу тебя.

– Подожди минутку, я выйду. – Музыка в телефоне стала затихать. – Да, Кэт. Сейчас лучше?

– Намного. Дэн, ты извини, я тебе звоню, чтобы поинтересоваться: можешь помочь найти адрес человека по номеру автомобиля?

– Что случилось? Ты попала в передрягу с Энн?

– Нет-нет. У нас все хорошо, мы устроились в небольшую компанию и работаем пока помощниками юристов. Найти номер нужно лично для меня. Я потеряла одного человека и никак не могу его найти.

– Думаю, это не проблема. Скидывай номер. А Энн с тобой сейчас?

– Нет, Дэн, я на работе еще, заканчиваю дела. Энн должна быть в баре «Перфект лаундж». Я хотела тоже подъехать, но жутко устала и поеду домой.

– Устала? Кэт, впервые слышу от тебя такие слова.

– Да, сама удивляюсь.

– Ладно, Кэт, передай Энни, что долго названивать ей не буду. Пусть наберет меня, если не хочет проблем. И жду номер машины.

– Окей.

Дэн повесил трубку. Какие проблемы могут быть у Энн с Дэном? Что-то они от меня вновь скрывают.

Утром я проснулась ближе к девяти, ощущая себя свежей и отдохнувшей. Как здорово, что в молодости нужно всего на пару часов больше сна и организм в благодарность стирает синяки под глазами и украшает щеки легким румянцем. Энн еще не было. Я набрала ее – телефон недоступен. Чего и следовало ожидать. И сообщение от Дэна с заветным адресом. Машинально ответив «Спасибо», я посмотрела на карту. Это было относительно недалеко от нас, минут двадцать на велике. Окрыленная и слегка взволнованная, я сделала легкий макияж, надела шорты, топик, бейсболку и решила съездить до возвращения Энни к Кристиану.

Субботнее утро было просто потрясающим – мягким, как теплый шарф, чистым, как будто улицы Нью-Йорка умыли свежей алмазной росой. В воздухе витал манящий запах кофе из «Старбакса», переплетающийся с сернистым, солоноватым запахом океана. Нежное солнце словно целовало оголенные плечи, а легкий ветерок разглаживал завившиеся за ночь волосы и играл с первой опавшей листвой на пока еще тихих, не заполненных людьми улицах.

Я объехала сорок четвертый дом, чтобы увидеть машину Кристиана, и вот удача – она действительно стояла припаркованной у дома. Теперь оставалось ждать. Я, обмотав руку салфеткой, чтобы не испачкаться, спустила цепь с велика, зашла в кофейню на углу дома, взяла круассан, кофе и села на открытой веранде, не сводя глаз с голубой машины. И снова удача – в четверть первого к ней направлялся Кристиан. Преодолев бешеное биение сердца, на ватных от страха ногах я вскочила, чтобы скорее взять под уздцы мною же поломанного коня и быстрее добраться до Кристиана, чтобы он заметил меня и помог надеть цепь. Но, как только я подбежала к велосипеду, намереваясь перекатить его на противоположную сторону дороги, рядом со мной возник парень, примерно моего возраста, и положил руки на мой руль:

– Так ты далеко не уедешь, цепь слетела.

– Я знаю, отпусти, я спешу.

Парень не убирал рук и не сводил с меня глаз, по-дурацки улыбаясь, пока я не отрывая взгляда смотрела в сторону голубого БМВ.

– Да стой ты. Я же помочь хочу. Меня, кстати, Ной зовут.

– Ной, отпусти велик, я сама справлюсь.

Кристиан сел в машину. Парень убрал руки.

– Как знаешь. Перепачкаешься же.

Я посмотрела в сторону машины, она двигалась к нам.

– Подожди, – сказала я парню. – Какая цепь, ты о чем?

Я наклонилась к колесу, натянув бейсболку на глаза так, чтобы Кристиан точно меня не узнал, даже если бы прошел рядом в двух шагах. Парень тем временем на раз-два справился с задачей, испачкав все пальцы в мазуте, пока я смотрела, как голубое пятно машины растворяется на горизонте у подножия такого же голубого неба.

– Ну вот, все в порядке.

– Как, ты сказал, тебя зовут? Ной? Так вот, Ной. Все не в порядке. Ты сейчас все испортил. – И ничего не объяснив, я села на велик и поехала в противоположную сторону, к нашему с Энн дому.

Подъезжая к нашей улице, я получила от Энн сообщение: «Кэтти, у меня роман с Романом, сегодня меня не жди. Все прекрасно, я уже на девятом небе».

«Хм, – подумала я, – с Мэттом Энни была на восьмом небе. Значит, все сходится. За Энн можно не волноваться».

Было жаль, что план с Кристианом не удался. С другой стороны, я так и не придумала, что скажу ему при встрече и чем должен закончиться наш разговор. Внутренний голос стал убеждать меня отказаться от идеи увидеть его вновь, и мне почти удалось согласиться с ним, пока к моему окну не подкралось вечернее закатное солнце, огненный шар которого окрасил малиновым все небо. И как только оно скрылось за дальней серой многоэтажкой на горизонте, я натянула джинсы и футболку, взяла практикум по семейному праву, положила его в сумку за двадцать долларов и вышла. Ноги сами повели меня к метро. До дома Кристиана было всего три станции с одной пересадкой. В метро я придумывала новый план, как случайно встретиться на улице. Но прибыв на место, я несколько раз обошла дом Кристиана и соседние дома и с ужасом обнаружила, что его машины нигде нет. Я зашла в уже знакомое кафе, села на веранде, снова заказала кофе и круассан и принялась одним глазом читать статьи, а другим – ловить каждую проезжающую мимо машину. Не помню, как все мое внимание переключилось на изучение статей, но я оторвалась от книги, только когда услышала слова официанта: «Простите, мисс, мы закрываемся через пятнадцать минут». Ждать дольше не было смысла. Я еще раз взглянула в сторону дома Кристиана, потом дугой обвела взглядом ближайшие парковочные места… и увидела возле соседнего дома голубой БМВ. Три восьмерки красовались на заднем бампере. Я все-таки пропустила машину.

– Простите, можно счет и ручку? – спросила я у официанта.

Вырвав титульную страницу из книги, я написала прямо под заголовком «Семейное право. Юридические консультации» свое имя и номер телефона, подбежала к машине Кристиана, положила листок под дворники на лобовом стекле и так же быстро отбежала, то ли из опасения, что меня увидит Кристиан, то ли от страха передумать. Передумала я, уже стоя в полупустом вагоне метро. И зачем я это сделала? Хотя все равно он не позвонит. Кристиан – известный художник, а я, кто я? Глупо все…

И вот моя станция. Я выхожу, вдыхаю теплый, пока еще летний воздух и наблюдаю, как все машины едут в сторону центра, пока я двигаюсь в обратном направлении. Домой не хочется. Хочется в клуб, снова окунуться в объятия музыки, которая заглушает все мысли. Нужно написать Энн – может, она в каком-нибудь баре, и я подъеду познакомлюсь с ее новым парнем. Я набираю ее, но Энн не отвечает. Нет, одна в бар я никогда не ходила, не пойду и сейчас. А искать Энни там, где она могла бы быть, все равно что искать ветку в парке, на которую сядет Синяя птица.

Я услышала звонок. Мне звонили с незнакомого номера. Энн часто перезванивала с чужих телефонов, когда у нее садилась батарейка, или когда его баланс приближался к нулю, или когда нужно было зафиксировать телефон парня, который рядом.

– Алло, Энни, – ответила я.

– Так тебя зовут не Кэтрин, а Энни?

Это был голос Кристиана. Я почувствовала, как у меня затряслись колени. Я, конечно, надеялась, что он позвонит, но не так быстро.

– Нет-нет, я Кэтрин. Думала, мне звонит моя подруга Энни.

– Понятно. Это Кристиан.

– Да, я уже догадалась.

– Ну что ж, неплохой способ рекламы ты выбрала, нужно только поработать над оформлением, – смеясь, прокомментировал Крис.

– Спасибо, я почти поэтому к тебе и обратилась, ты же художник, – тоже смеясь, ответила я.

– Представляю, как мой авторский дизайн кладут под лобовое стекло машины, которая стоит меньше, чем написанное мной рекламное объявление.

– Хм, думаю, годам к шестидесяти я с тобой рассчитаюсь.

– Ты себя недооцениваешь, Кэтрин.

Я замолчала. Слава богу, Кристиан не был идиотом и помог избежать долгой паузы и ответа на дурацкий вопрос, зачем и как я его нашла.

– Кэтрин, я планирую заехать куда-нибудь перекусить сейчас. Составишь мне компанию?

– Я? – зачем-то слетело у меня с языка.

– Ну да.

– Куда мне подъехать?

– Никуда, я сам за тобой заеду. Ты где сейчас?

Я как в тумане назвала адрес нашей с Энн съемной квартиры и как пуля побежала домой, чтобы накраситься и переодеться во что-нибудь стоящее. Я надела золотое платье Энни, которое, я точно знала, мне идет и в котором я почти так же хороша, как сама Энн. К легкому шелку никак не шла моя бесформенная, измученная годами сумка. У Энни где-то был клатч… Пока я перебирала гору ее одежды, пришла СМС от Кристиана: «Я на месте». Как он быстро приехал! Я вывалила все вещи на пол, как частенько делала Энн, наконец-то нашла нужную мне вещицу – во внутреннем кармане ее тренча. Это же надо было ее туда положить! Теперь понимаю, почему Энни с этим клатчем не выходила. Наверное, просто забыла, где он. Я быстро взяла ключи, помаду Энн, телефон, засунула клатч под мышку и выбежала к лифту. Лифт был на последнем этаже. Я решила, что ждать его – слишком долго. Сердце колотилось внутри, и я сбежала вниз, позабыв, что надела нелюбимые шпильки, и параллельно укладывая все схваченное с тумбочки в маленькую сумочку.

В машину Кристиана я села возбужденная, под громкое биение собственного сердца, которое сразу предательски выдало, как я спешила к Крису на встречу. На нем были джинсы и светло-серая рубашка под цвет его глаз. Густой пепел волос был зачесан к затылку. В машине витал запах терпких духов. Смесь черного перца и белоснежного мускуса окутывала невидимой вуалью уверенности, самодостаточности, страсти и чего-то еще, что заставляло поднывать низ живота и теребить цепочку на сумочке Энн. Пока мы ехали, я украдкой разглядывала черты Кристиана, пытаясь наложить их на его возраст, узнанный мной из интернета. Сорок восемь лет никак не укладывались у меня в голове и ему не подходили.

– Прекрасно выглядишь! – перебил Кристиан мой анализ его внешности.

– Спасибо, да, наверное, – неуверенно произнесла я, заметив маленькое пятно на платье чуть выше левого колена и быстро положив на него клатч.

– Не, наверное, а точно.

– Да, точно… спасибо.

– Ну, рассказывай, чем теперь занимаешься.

– Ты имеешь в виду, танцую ли? Нет-нет, слава богу. Ты очень удачно приехал в тот день. Даже не знаю, чем бы все обернулось, если бы не наша встреча тогда.

– Хорошо, я рад это слышать.

– Я с подругой Энни устроилась в небольшую юридическую компанию. Знаешь, все юристы специализируются на конкретном направлении, но наше руководство, кажется, берет все, кроме тех дел, которые явно попахивают криминалом. А так семейные, гражданские, иммиграционные, наследственные, медицинские дела – все к нам.

– Неплохо. У тебя уже появились свои клиенты?

– Пока нет, все встречи проводит моя начальница Рейчел. А я готовлю всю документацию, отвечаю на звонки и письма, обзваниваю тех, кто недавно обращался в компанию, но договор с нами не заключил… – Здесь я немного преувеличивала. Звонила, как правило, Энни: у нее лучше получалось наладить контакт с незнакомыми людьми, и она, в отличие от меня, никак не реагировала, если клиент бросал трубку на предложение юридических услуг. – А как проходит твоя выставка?

– Все отлично. Через две недели еду в Париж, там будет проходить презентация моих новых работ.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Dom Pérignon Réserve de L’Abbaye – одна из самых дорогих линеек шампанского, созданная под вкусы японских потребителей. Выпускается после 20–30 лет выдержки; у каждой бутылки – свой индивидуальный номер. – Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.

Вернуться

2

Квотер – обиходное название 25-центовой монеты.

Вернуться

3

Аттикус Финч – главный герой романа американской писательницы Харпер Ли «Убить пересмешника» (1960).

Вернуться