Морган Бриджес
Однажды ты станешь моей

Morgan Bridges

Once You’re Mine

© 2023 by Building Bridges Publishing

© Кокта М., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Посвящается всем, кто считает книжных героев-преследователей сексуальными.

Глава 1. Хейден

Я убил его.

Сенатор не первый и не последний. Я испытываю удовлетворение, но оно мимолетно подобно пламени, которое быстро гаснет. Умирает и исчезает.

Как мои жертвы.

Справедливость – госпожа, которая зовет меня и притягивает в свои объятия, чтобы поиметь меня. И оставить опустошенным. Ни с чем. В ожидании исцеления, которого я никогда не получу.

Дождь идет не сильно, но непрерывно, оседая повсюду на кладбище.

На траве.

На могильных плитах.

На лицах скорбящих.

Капли падают с неба и смешиваются со слезами, стекая по щекам тех, кто смотрит на гроб. Скорбь чувствуется повсюду, она пронизывает воздух, словно густой туман. Я позволяю ей охватить, окутать меня, даровать мне покой. Нечасто удается ощутить такое спокойствие. Похороны моих жертв – одни из немногих событий, которые делают это возможным, поэтому я всегда их посещаю.

Завершить ритуал…

Поставить точку в чьей-то жизни.

Восстановить справедливость.

Начать заново.

Я обвожу взглядом присутствующих: море черного на зеленом фоне, чернильное пятно на изумрудном поле. Они толпятся, прижимаются друг к другу в поисках утешения, одни тихо плачут, другие громко шмыгают. Все они сломлены.

Кроме одного человека.

Единственный человек, который действительно должен быть раздавлен, стоит с гордо поднятой головой. Но не потому, что ей плевать. Нет, она любит покойного. До глубины души. Каждый вдох дается ей с трудом, как будто кто-то душит ее, и она содрогается от боли каждый раз, когда взгляд ее карих глаз падает на гроб из красного дерева.

Но слез она не показывает.

Во всяком случае, пока. Но в конце концов они все не выдерживают. И это еще одна часть ритуала, которой я наслаждаюсь.

Хотя я до сих пор не могу понять, почему люди оплакивают зло. Им должно быть легче от того, что в мире стало на одного убийцу меньше. Меньше на одного человека, который охотится на невинных женщин и детей. Я подозреваю, что это все потому, что они понятия не имеют о мерзких поступках, которые совершали их близкие. Узнай они, пришли бы в ужас, а не скорбели.

Калиста Грин восхитительна в своей печали.

Эта женщина – идеальный образец того, как должна выглядеть дочь политика. Безупречная одежда без единой складочки, безукоризненный макияж и длинные темные волосы, завитые и уложенные так, чтобы подчеркнуть красивый изгиб ее шеи. Что действительно привлекает внимание, так это нить жемчуга, которую она то и дело перебирает пальцами, чтобы успокоиться.

Калиста в центре моего внимания, поскольку она единственный родственник сенатора, оставшийся в живых. А вовсе не потому, что эта женщина молода и привлекательна, хотя нужно быть мертвым, чтобы не заметить этого. Черный юмор от меня. Такое случается нечасто… забавно.

Дело не в красоте мисс Грин, но я слежу за ней, затаив дыхание, моя грудная клетка поднимается и опускается в такт ее вдохам, мое тело подается вперед при каждом ее движении. Она – единственная, с кем я сейчас связан.

Есть какая-то поэзия, острая ирония в том, чтобы лишить жизни человека, благодаря которому кровь течет по ее венам. Благодаря которому сердце бьется в ее груди. Мой взгляд снова и снова соскальзывает на едва заметное движение пульса на ее шее.

Большинство женщин хрупкие и нуждаются в защите. Но только физической. Эмоционально они более развиты, находятся в большем согласии с чувствами, которые, как правило, преобладают в их жизни.

Те самые, которые я уничтожил в себе.

В первую очередь нежные и трепетные: обожание и сострадание. Будь они выражены в заботе о другом или даже в любви. Как их ни называй, все они ведут к слабости. Которая оборачивается болью и страданиями.

И провоцирует темные чувства.

Те самые, которыми я упиваюсь, те самые, которыми продиктованы мои действия и подпитаны мои намерения. Разочарование. Гнев. Отвращение. Даже желание, если оно эгоистично и дарует удовольствие как ментальное, так и физическое.

Они мне понятны, их я держу под контролем, иначе они завладевают мной, что и пытаются сделать время от времени.

Я не идеальный человек. Идеальны лишь мои намерения.

Пастор просит всех склониться в молитве, и все опускают головы. Кроме меня. И ее.

Мисс Грин просто смотрит перед собой, не моргая, в ее взгляде искрятся мысли, ее глаза становятся цвета засахаренного меда. Я продолжаю наблюдать за ней. Внимательно изучать ее. И чем дольше я это делаю, тем сильнее во мне разгорается интерес.

О чем она думает?

И где, черт возьми, ее слезы?

Обращение к невидимому божеству подходит к концу, и все поднимают головы. Женщина средних лет, бывшая экономка резиденции Гринов, закрывает лицо обеими руками. Ее округлая фигура трясется от громких всхлипов. Настоящих или фальшивых – не знаю наверняка.

Мисс Грин не задумывается об искренности ее слез. Она тут же заключает экономку в свои объятия, шепчет своими пухлыми розовыми губами слова утешения, похлопывая ее по спине, пока к женщине не возвращается самообладание.

Пастор показывает на гроб, предлагая каждому попрощаться. Первым подходит водитель семьи. Он держит кепку в руках и склоняет голову. Его губы едва шевелятся, сразу видно, что он человек немногословный, и он отступает назад.

Прежде чем он смешивается с толпой, дочь сенатора подходит к нему и берет его за руку. Она улыбается мужчине – грустно, но все же улыбается – и говорит что-то, от чего мужчина гордо расправляет плечи. Они общаются непринужденно, естественно.

Я морщусь, не пытаясь скрыть своего скептицизма. Никто не видит меня на таком расстоянии, но у меня вдруг возникает желание подойти ближе. Но приближаться к родственникам жертв против моих правил, поэтому я остаюсь на месте. Тем не менее, несмотря на правила, мое желание не утихает. Мне необходимо разобраться во всем глубже, чтобы прийти к пониманию.

Мисс Грин озадачивает меня.

Смерть сенатора опустошила ее больше, чем кого-либо, но вместо того чтобы самой искать утешения, именно она поддерживает других. И не просто других, а персонал. Людей, на которых она должна обращать внимание, только когда отдает им распоряжения.

Я встречал многих мужчин и женщин из высшего общества, и ни у одного из них не было личных отношений с теми, кому они платят. Они считают это ниже своего достоинства. Финансовое разделение существует с тех пор, как деньги и положение в обществе стали играть важную роль в человеческой культуре.

Но не для мисс Грин.

Она обращается с каждым, как с достойным человеком.

Это сбивает с толку… это что-то новенькое. Если это так.

Я не верю в ее искренность. Похороны – прекрасный повод для женщины получить сочувствие и внимание. Сиять, притягивая взгляды, и купаться в обожании просто за то, что ты есть. Возможно, поэтому она еще не плакала.

Мисс Грин только готовится к выходу на сцену.

Это я могу понять, это я видел много раз. И она не поступит иначе. Точно так же, как она надела этот жемчуг, она наденет маску горя, за которой будет скрываться эгоизм.

Поэтому я жду.

И предвкушение растет с каждым, кто подходит к гробу. Они все не задерживаются надолго, но прилежная дочь сенатора говорит им пару слов на прощание, сжимая в руке лилию как спасательный круг. Дождь усиливается, разгоняя скорбящих, словно стаю воронов, и вскоре все покидают это место.

И лишь один человек остается.

Мисс Грин стоит с бесстрастным выражением лица. С ее намокших под дождем волос вода стекает на насквозь мокрую одежду. Она долго стоит, не шевелясь, несмотря на ливень, несмотря на отсутствие зрителей.

Ее продолжительная неподвижность притягивает меня, подталкивает к ней. Я поднимаю воротник пальто, чтобы прикрыть лицо, и не спеша иду по направлению к ней. Для прохожих я выгляжу как кто-то, пришедший навестить умершего. И в любой другой день это было бы правдой.

Я сам скорбел.

Однажды.

Я подхожу достаточно близко, чтобы увидеть, как у женщины дрожит нижняя губа, которая приобрела голубоватый оттенок из-за холода. Мисс Грин обхватывает себя за талию, все еще держа в руке цветок, и опускается на землю с тихим мучительным стоном.

Наконец слезы.

Она запрокидывает голову назад, призывно обнажая бледную шею, при виде которой у меня подергиваются пальцы. Ее глаза зажмурены, рот приоткрыт, из него доносятся всхлипы. Эмпатия мне чужда, иначе мне было бы больно слышать этот отчаянный звук.

И все равно у меня в груди возникает странное напряжение.

Оно становится тем сильнее, чем больше она плачет, чем больше слез проливает.

Нет никаких зрителей, никакого представления. Просто дочь оплакивает своего погибшего отца. В уединении.

Мисс Грин подождала, когда все уйдут, чтобы как следует погоревать – открытие, к которому я не был готов. Ее поведение – отклонение от нормы.

Меня резко охватывает разочарование и замешательство, я хмурю брови. Впервые радость от похорон улетучивается.

Меня лишили удовольствия.

Подменили его неприятным чувством, которое я даже называть не хочу. Тем, которое я не способен испытывать.

И все же оно есть.

И мисс Грин стала тому причиной.

Я окидываю ее взглядом, пока она поднимается на ноги и медленно идет к гробу, на ее одежде и ногах пятна от травы и грязи. Ее образ теперь не безупречен. Лилия в руке мисс Грин трясется от дрожи, пронизывающей ее тело, и с цветка падают капли, на месте которых тут же появляются новые из-за дождя. И ее слез.

Она прерывисто шепчет что-то, что я не могу разобрать, целует лепестки цветка и кладет его к другим на крышку из красного дерева. А потом идет к машине, припаркованной у тротуара. Я смотрю, как она садится в нее и исчезает из виду.

Я направляюсь к гробу. Уставившись вниз, я презрительно прищуриваюсь, представляя мужчину внутри, и мои губы изгибаются в ухмылке.

– Ты приносишь страдания даже после смерти. Я убил бы тебя снова, если бы мог.

Я протягиваю руку и провожу пальцами по лилии, которую так крепко сжимала мисс Грин. Мне кажется, ее кожа такая же нежная, как эти лепестки. Я поднимаю цветок и касаюсь губами лепестков там, где несколько мгновений назад их касалась она, и делаю глубокий вдох. Мои ноздри заполняет аромат цветка вместе с запахом женщины, которая захватила мои мысли.

Она загадка.

Проблема.

Которую я намерен решить, от которой намерен избавиться. Любой ценой. Иначе мне придется заплатить за нее своим рассудком или тем, что от него осталось.

Глава 2. Калиста

– Какой вопрос каждая женщина мечтает услышать хоть раз в своей жизни?

Я перестаю протирать прилавок и смотрю на Харпер так, будто она из ума выжила. Потому что, вероятно, так оно и есть. Все, что она говорит, не перестает меня удивлять. И обычно заставляет ошеломленно молчать и густо краснеть.

Я беру себя в руки и выдвигаю предположение, зная, что могу оказаться права с вероятностью лишь в один процент:

– Ты выйдешь за меня?

Моя напарница закатывает глаза.

– Я тебя тоже люблю, конечно, но нет. Почему мужчины не могут просто спросить: «Хочешь, я приеду и буду трахать тебя языком, пока ты не кончишь мне на лицо?»

– Мне кажется, у меня инсульт, – хриплю я.

Она широко улыбается мне, ее зеленые глаза горят, а выражение лица становится хищным.

– Я просто хочу сказать, что если парень задаст мне такой вопрос, то я сто процентов за него выйду. После того, как посижу у него на лице.

Харпер каждый раз меня убивает. Не знаю даже, почему я все еще пытаюсь сохранять самообладание. Наверное, это все мое воспитание. Будучи дочерью сенатора, невозможно не думать о том, как выглядишь в глазах окружающих.

Постоянно.

Я поднимаю руку в порыве убрать выбившийся локон за ухо, но тут же вспоминаю, что заплела все волосы в косу, чтобы они не падали мне на лицо. Не добившись успокоения, которое я получаю, когда привожу в порядок свой внешний вид, я опускаю руку чуть ниже и перебираю пальцами жемчужное ожерелье, спрятанное под футболкой. Благодаря гладким круглым бусинам, привычным и одинаковым, у меня получается выдохнуть, и мое волнение рассеивается.

Услышав, как открывается дверь, Харпер поворачивается и здоровается с посетителем так, словно и не говорила мне только что ничего возмутительного:

– Привет, мистер Бейли. Как у вас дела?

Пожилой мужчина кивает, подходит, шаркая, к прилавку и кладет на него руки, испещренные морщинами. Он поднимает взгляд на меню, задумчиво морща лоб. Как будто он заказывает не одно и то же каждый день.

– Пожалуй, я возьму черничный маффин и кофе. Черный.

Харпер хватает стаканчик и пишет на нем имя мужчины.

– Хорошо.

Я подхожу к витрине и открываю раздвижную стеклянную дверцу. Взяв щипцами самый большой маффин, кладу его в пакет и ставлю у кассы. Несколько нажатий клавиш – и я сообщаю мистеру Бейли сумму к оплате. Он протягивает мне купюры, и я складываю их в ящик кассы так, чтобы серийные номера смотрели в одном направлении.

– Если бы эти маффины не были лучшими в городе, клянусь, ноги моей здесь бы не было, – ворчит он.

И он прав. Я тоже считаю выпечку в кофейне «Сахарный кубик» лучшей, а еще именно благодаря ей я не умерла от голода. Да и как можно, если мой босс разрешает мне есть все, что я хочу, когда я на смене?

– Ваша сдача, пожалуйста, – говорю я. – Хорошего дня.

Затем я выдавливаю дезинфицирующую жидкость себе на ладонь и размазываю по рукам.

Деньги отвратительны. Во всех возможных смыслах. Но это не значит, что они мне не нужны.

Мистер Бейли раздраженно фыркает, берет свою покупку и направляется к месту в углу, где лежит свежая газета. Как и всегда. Он устраивается на стуле и берет ее в руки, но перед этим бросает на меня быстрый взгляд. После короткого кивка в знак благодарности он переносит все внимание на печатную страницу.

– Так на чем мы остановились? – спрашивает Харпер.

Я в шутку вскидываю руки, и лимонный запах санитайзера щекочет мне ноздри.

– Я не хочу продолжать тот разговор.

– Тебе повезло, что пришел еще один посетитель, – шепчет она. – Добро пожаловать в «Сахарный кубик», – говорит она вошедшему уже обычным голосом. – Что могу вам предложить в это прекрасное утро?

Взгляд мужчины фокусируется на мне, и я слегка машу ему.

– Он ко мне, – говорю я Харпер.

– Для чего? – Она без капли стыда смотрит на мужчину, оглядывая его неприметную одежду и ничего не выражающее лицо. – По делу или для развлечений?

– По делу.

– Можно и совместить.

Я раздраженно выдыхаю.

– Нет, нельзя. Надеюсь, я ненадолго.

– Не переживай насчет этого, – говорит она и отмахивается от меня. – Все равно будет тихо, пока не настанет суматоха бранча.

Я снимаю фартук, чтобы было понятно, что у меня перерыв, и вытираю липкие руки о джинсы.

– Доброе утро, мистер Кэлвин. Пройдемте сюда, пожалуйста.

Мужчина идет за мной к стульям, которые находятся на максимальном отдалении от мистера Бейли. И от Харпер. Она, может, и моя лучшая подруга – моя единственная подруга, – но мне ни с кем не хочется обсуждать подробности убийства моего отца. Я с трудом смирилась с этим преступлением, а уже прошло четыре недели с тех пор, как я его похоронила. И наняла этого частного детектива.

– Вы нашли что-нибудь новое? – спрашиваю я, понизив голос и подавшись вперед.

Мужчина качает головой.

– Дело оказалось сложнее, чем я предполагал. Учитывая тот факт, что ваш отец был политиком высокого уровня, я понимал, что придется как следует покопать, чтобы выяснить правду. Но все зарыто настолько глубоко, что я не уверен, что смогу найти человека, который убил его.

Мое сердце разрывается на куски, и они, ударившись о грудную клетку, оседают у меня в животе.

– У меня не было другой семьи, кроме отца. Мне нужно узнать, что с ним случилось. Прошу, помогите привлечь его убийцу к ответственности.

Я пытаюсь сморгнуть слезы с глаз, пока мужчина почесывает подбородок.

– Мисс Грин, – начинает он.

– Зовите меня Калиста. – Я выдавливаю улыбку. Мой отец всегда говорил: «Если хочешь стать человечнее в глазах других, нужно сломать социальные барьеры и позволить людям увидеть за ними живого человека из плоти и крови». – Мы работаем вместе уже несколько недель, и я на самом деле ценю усилия, которые вы прикладываете.

Эти «усилия» отняли у меня все до последнего цента. Возможно, суд и восстановил доброе имя моего отца, но не его счета. Мне пришлось оплатить судебные издержки и нанять этого человека для расследования безвременной кончины отца, и теперь я на волоске от того, чтобы жить на улице.

Как иронично, учитывая, что я раньше работала волонтером в детском приюте.

– Есть одна линия расследования, которой я мог бы заняться, – говорит мужчина, – но вам придется оплатить мои услуги еще за один месяц.

Я изо всех сил пытаюсь не менять выражение лица, чтобы не выдать панику.

– Оплаты за прошлый месяц не хватит, чтобы покрыть все расходы? Особенно учитывая, что вы не выяснили ничего нового?

– Мисс Грин, мне платят за время, а не за результаты, которые я не могу гарантировать.

– Я понимаю. Возможна ли оплата в конце этого месяца? – Когда он поднимает брови и поджимает губы, я складываю руки в умоляющем жесте. – Я уже работаю здесь сверхурочно и откликнулась на другие вакансии. Мне просто нужно время, чтобы достать деньги. Вот и все.

Мужчина окидывает меня таким взглядом, что я невольно выпрямляю спину.

– Вы в курсе моих условий, – говорит он. – Оплата вперед. Это не обсуждается.

Его резкий тон режет меня, как нож по камню, высекая искры гнева. Я прищуриваюсь.

– Откуда мне знать, что вы на самом деле занимаетесь поиском улик? Может, вы просто берете мои деньги, ничего не делая.

Он встает.

– Если передумаете и раздобудете необходимую сумму, у вас есть мои контакты. До свидания, мисс Грин.

Я смотрю ему вслед и разрываюсь между тем, чтобы броситься умолять его и позволить ему уйти. В конце концов я прикусываю губу и остаюсь на месте. У меня просто-напросто нет денег, и никакие слезы этого не изменят. И все же мысль о том, что в деле об убийстве моего отца нет никакого прогресса, зарождает внутри меня неприятное чувство.

Тот, кто убил отца, отнял у меня все. Не просто любящего родителя, но мою безопасность, как финансовую, так и физическую. И мое будущее.

Харпер плюхается на свободный стул напротив меня и смотрит беспокойным взглядом.

– Это точно по делу. Ничего приятного, – говорит она. – Ты как?

– Честно? Не знаю.

– Хочешь кейк-поп?[1] Они вроде всегда поднимают тебе настроение.

Я качаю головой.

– Черт, – говорит она, втягивая воздух. – О чем бы вы ни говорили, кажется, дело серьезное, если ты отказываешься от кейк-попа. Этот урод угрожал тебе или как?

Я снова качаю головой.

– Он не раздобыл нужную мне информацию, а у меня не осталось денег, чтобы он продолжил работу.

– Частный детектив. Можно было догадаться. Его длинное пальто и все такое – так шаблонно. – Она морщит нос с отвращением. – Как будто оно поможет ему лучше вести расследования.

Я грустно улыбаюсь ей.

– Сейчас середина зимы и на улице холодно. Большинство парней ходят в таких.

– Ты не заставишь меня передумать. Он лузер. – Она тянется ко мне через весь стол и дотрагивается до моей руки. – Забудь о нем.

– У меня пока и нет другого выхода.

Если бы я еще могла забыть о своем чувстве вины.

Глава 3. Хейден

Ненавижу сюрпризы.

Они застают тебя врасплох, вынуждают менять планы и ведут к ошибкам. Не говоря уже о том беспорядке, который они провоцируют. В моей работе, как в личном, так и в профессиональном плане, я не могу себе этого позволить, вот почему я тщательно все изучаю.

Сенатор Грин – яркий тому пример.

К тому моменту, когда я был готов покончить с его жизнью, я знал о нем все, вплоть до имен его сотрудников. И, разумеется, его дочери.

Мисс Грин заняла место своего отца в моем сознании и стала единственным фокусом моего внимания.

Я не могу перестать думать о ней, вспоминая и препарируя ее поведение, чтобы понять его. К сожалению, даже зная о ней многое, я все никак не пойму, почему она не такая, как все.

И почему ее слезы так подействовали на меня.

Я хочу избавиться от этой проблемы, замешательства и отсутствия контроля, которые она создает в моей жизни. Вот только я не хочу убивать ее, потому что это идет вразрез с моим кодексом. Но он не запрещает вторгаться в ее личное пространство.

За последний месяц я выяснил о ней все, что было возможно. И за это время, казалось, Калиста Грин прекратила существовать. Она удалила свои аккаунты во всех соцсетях, забрала документы из колледжа, а их семейная резиденция отошла банку. Поскольку у нее нет мобильного телефона, ее присутствие в цифровом мире уменьшилось и продолжало сокращаться.

Из-за скандального судебного разбирательства с ее отцом, а затем и его убийства она всегда будет вызывать интерес общественности. Но только не в том случае, если за ней нельзя проследить. К счастью, я был готов к этому.

Я не могу допустить, чтобы что-то случилось с мисс Грин до тех пор, пока я не разгадаю ее тайну.

По этой причине я приложил руку к тому, чтобы она получила работу в «Сахарном кубике». Это заведение находится в нескольких минутах ходьбы от ее квартиры, что для нее удобно. Но, что более важно, оно неподалеку от моего офиса. Благодаря этому я могу следить за ней каждое утро, когда она идет на работу, и каждый вечер, когда она возвращается домой. К счастью для меня, мисс Грин всегда приходит на работу затемно.

Еще одна причина проследить за ней.

– Зак, ты раздобыл ту программу для распознавания лиц? – говорю я в свой мобильный телефон.

– Разумеется, мистер Би. Я всегда раздобуду все, что нужно. Вы же меня знаете.

Подавив вздох, я мысленно напоминаю себе, что этот хакер лучший из тех, кого можно купить за деньги, не только из-за его способностей, но и потому, что он единственный из немногих людей, кому я могу доверять.

– Хорошо. Подожди. – Я переключаю телефон в режим камеры и делаю снимок. – Я хочу немедленно получить на почту информацию об этом мужчине.

«Этот мужчина» и стал тем сюрпризом, который вывел меня из себя сегодня.

– Без вопросов, босс, – говорит Зак, и его голос звучит слишком жизнерадостно для того, кто не спит в шесть часов утра. – Скоро сделаю.

– Отлично.

Я сбрасываю звонок, не отрывая взгляда от лица мисс Грин. Как и последние пять минут. С того самого момента, когда она села за столик с этим неизвестным типом в «Сахарном кубике». Я меняю позу, позволяя волнению течь сквозь меня словно вода. Я бы наблюдал за ней, сидя в кафе, вместо того чтобы стоять на улице, если бы ее это не насторожило.

После того дня на кладбище я всерьез занялся изучением всех, с кем она общается, а этот человек мне неизвестен. Он среднего роста и среднего телосложения, ничем не примечательная внешность, но он есть в ее жизни.

И поэтому я запечатлеваю его в памяти.

И хотя я не могу разобрать, о чем они говорят, я могу читать выражение лица мисс Грин словно слова, написанные ярко-красными чернилами на бумаге.

Она опускает плечи, и блеск в ее глазах меркнет по мере того, как мужчина говорит. Ее нижняя губа трясется, как и всегда в моменты, когда она переживает и пытается сдержать слезы. Что бы он ни говорил ей, это расстраивает ее.

И еще больше интригует меня.

Я поправляю пальто и остаюсь стоять снаружи неподалеку от окна. Город шумит вокруг меня, в его саундтреке сигналы автомобилей и разговоры людей. Я сосредоточен лишь на ней.

Мой телефон издает звук входящего имейла, и я нехотя отвожу взгляд от мисс Грин. Несколько нажатий – и на экране появляется лицо этого мужчины, а я быстро пробегаю глазами информацию, которую прислал мне Зак.

Незнакомец работает частным детективом, его зовут Филлип Кэлвин. Должно быть, она наняла его до похорон, иначе я бы знал о нем.

Что вы ищете, мисс Грин?

Не убийцу ли своего отца?

Вы ищете меня?

Я убираю телефон в карман пальто и снова смотрю на мужчину. Кэлвин встает, а на лице мисс Грин появляется отчаяние, ее кожа бледнеет. Ее реакция только усиливает мою жажду информации.

Как только частный детектив выходит, я следую за ним так быстро, что края моего пальто развеваются. У меня в голове проносятся вопросы, каждый из них пытается вырваться на первый план, в то время как новые все появляются, заставляя кровь стучать в висках. К тому моменту, когда мужчина сворачивает на менее оживленную улицу, меня уже трясет от бурлящей энергии и необходимости получить ответы.

– Мистер Кэлвин! – кричу я.

Мужчина оборачивается, поднимая брови.

– Мы знакомы?

Я качаю головой.

– Нет, но я знаю о вас все. Что у вас за дела с мисс Грин?

Кэлвин прищуривается:

– Я вам ничего не скажу. Я так не веду дела.

– Теперь ведете, – говорю я, подхожу к нему, и его взгляд становится настороженным. – Расскажите мне все, что касается дочери сенатора. Сейчас.

Мужчина усмехается. Но звук выходит слабым, чуть слышным, а значит, его уверенность пошатнулась.

– Пошел к черту. – Он берется за край своего пальто и отодвигает его так, чтобы я мог увидеть пистолет у него на поясе. – Предупреждаю.

Я изгибаю бровь.

– Вот как?

Движимый разгорающейся яростью, я выкидываю руку вперед. Вцепляюсь пальцами ему в шею и чувствую прилив удовольствия, когда с его губ срывается хрип. Свободной рукой я забираю у него оружие и тычу стволом ему в бок, отчего он кряхтит. Он замирает и протягивает руку в знак того, что сдается.

– Мне кажется, это я предупреждаю вас, мистер Кэлвин.

– Флешка, – вырывается у него, – в левом кармане. Ее папка там.

– Не так уж сложно было.

Я ослабляю хватку на его горле. Мужчина глубоко втягивает воздух, из-за чего ствол пистолета прижимается плотнее к его грудной клетке.

Я достаю флешку, и как только она оказывается у меня в руках, я направляю пистолет вниз, все еще крепко держа его.

– Какие бы ни были у вас с мисс Грин договоренности, с сегодняшнего дня они обнуляются. С этого момента расследованием занимаюсь я. Вы ни при каких условиях не будете контактировать с мисс Грин. Если я выясню, что вы говорили с ней или назначили встречу, я приду за вами. И вот тогда станет по-настоящему интересно. Кивните, если поняли, что я сказал.

Мужчина покачивает головой вверх-вниз, широко распахнув глаза.

– Очень хорошо. – Я быстро вынимаю обойму из пистолета и достаю патроны, прежде чем отдать пистолет ему. – И помните, что я сказал: мисс Грин под запретом для вас.

И для остальных.

Только до тех пор, пока я не выясню, почему она влияет на меня непонятным образом.

Или пока не найду объяснение.

Глава 4. Калиста

Харпер сжимает мне пальцы.

– Ты уверена, что не хочешь кейк-поп? – Когда я снова качаю головой, она вздыхает и убирает руку. – Ладно.

Дверь открывается. Мы по привычке переводим на нее взгляд. И мой день превращается из ужасного в наидерьмовейший.

Я прищуриваю глаза, в то время как Харпер, наоборот, широко открывает свои.

– Кто это? – спрашивает она едва слышно.

– Еще один урод в пальто.

Мужчина одет в сшитый на заказ темно-синий деловой костюм, который идеально сидит на его высокой спортивной фигуре. Белоснежная рубашка притягивает взгляд к его широким плечам, а шелковый галстук на шее подчеркивает его рост. Поверх костюма он надел темно-серое шерстяное пальто до колен. Сейчас его пальто расстегнуто, что позволяет увидеть его дорогой наряд и придает образу небрежную изысканность.

Но элегантность его одежды не идет ни в какое сравнение с красотой его лица.

Он смотрит прямо перед собой, благодаря чему я вижу его квадратный гладко выбритый подбородок, темные волосы, специально уложенные небрежно, и непослушную темную прядь, выбившуюся на лоб. У мужчины полные губы, которые легко могут растянуться в улыбке или неодобрительно поджаться. Первого я никогда не видела, а второе вижу постоянно.

Харпер широко улыбается мне, не отводя взгляда от пришедшего.

– Чур, мой.

– Да забирай, пожалуйста, – ворчу я.

Но она уже встала и направилась к кассе походкой от бедра.

– Доброе утро, сэр. Добро пожаловать в «Сахарный кубик». Что вам угодно?

– Черный кофе. Большой.

Его голос, как и его присутствие, заполняет все помещение. Властный, но мягкий, как прикосновение шелка к коже. Я заставляю себя уставиться в окно вопреки моему непреодолимому желанию смотреть на него.

– И ваше имя?

Мужчина поднимает темную бровь, будто хочет дать Харпер понять, насколько нелеп ее вопрос, потому что он единственный в очереди. Но он понятия не имеет о ее спартанской стойкости. Когда речь заходит о смелости, единственный, кто мог бы дать фору Джерарду Батлеру[2], это она. Я легко могу представить, как она кричит посетителю прямо в лицо: «Это “Сахарный кубик”!»

Моя подруга просто ждет с дерзкой улыбкой на губах, не отводя прямого взгляда.

– Беннетт, – говорит он, чеканя слоги.

Моя напарница улыбается ему, и ее зеленые глаза становятся почти изумрудными из-за удовольствия от маленькой победы.

– Понятно, мистер Беннетт. – Она достает маркер с манерностью ведущего какого-нибудь шоу и пишет на стаканчике так, будто дает мужчине свой автограф. – Что-нибудь еще?

Он качает головой, и выбившаяся прядь волос задевает его лоб. Краем глаза я вижу, как пальцы Харпер распрямляются. Больше всего на свете она сейчас хочет зачесать непослушную прядь и стереть небрежность с его лица.

И снять с него одежду.

Если бы они остались здесь вдвоем и Беннетт был бы не против, я уверена, Харпер разрешила бы перегнуть ее через прилавок.

Я бы сначала все продезинфицировала к черту.

Возможно, я так и сделаю. Клянусь, ее самопровозглашенные «похотливые флюиды» или феростоны – да, именно так она сказала мне их называть – все равно что обыкновенная простуда: заразные и всегда некстати. От одной только мысли об этом мой взгляд соскальзывает на санитайзер в другом конце комнаты.

– С вас три доллара пятьдесят центов, – говорит Харпер. Она ждет, когда он проведет карточкой по терминалу, а затем спешит за его кофе.

Когда покупка уже почти завершена, я поднимаюсь. Взгляд Беннетта встречается с моим. Всего на мгновение, которое длится даже меньше секунды, и все же я замираю.

Холод, который излучают его голубые глаза, всегда действует на меня так в самую первую нашу встречу с ним в зале суда несколько месяцев назад и каждый раз с тех пор.

Я унимаю дрожь и вздергиваю подбородок, переводя внимание на витрину с выпечкой. Заходя за прилавок, я не свожу глаз с фартука, словно он ключ к моему выживанию или защита от сверлящего взгляда Беннетта.

Как только он садится в противоположной части помещения, дверь открывается, впуская толпу посетителей. Благословенное отвлечение, разрядившее напряжение в воздухе. Прибывшие на бранч не появляются постепенно, что дало бы нам достаточно времени, чтобы обслужить их и не испытывать их терпение. Нет, они вламываются как стадо и в ту же секунду заполняют собой все пространство кафе, выстроившись в очередь.

– Добро пожаловать в «Сахарный кубик», – говорю я. – Что вам угодно?

Приняв несколько заказов у посетителей, которые оказались один ворчливее другого, я уже не заморачиваюсь с приветствиями. Даже мои «здравствуйте» уже не такие сердечные и радостные.

Я поднимаю взгляд на следующего посетителя, чтобы спросить, что он будет заказывать, и слова растворяются у меня на языке. Мужчина напоминает медведя гризли с неопрятными волосами и диким взглядом. Его одежда – клетчатая рубашка и рваные джинсы – покрыта пятнами. Один лишь этот факт заставляет меня отшатнуться назад, будто грязь может перепрыгнуть через прилавок с него и замарать меня. Ну, еще больше, чем я уже замарана.

Я с тоской смотрю на санитайзер.

Если бы я могла брызнуть немного на него так, чтобы это не выглядело как оскорбление, я бы обязательно это сделала. Хотя не уверена, что это могло бы что-то изменить. Я понимаю, что, сколько бы я ни дезинфицировала руки, все равно не чувствую себя чище.

– Мне панини по-итальянски с беконом, салатом и томатами и черный кофе, – говорит он. – И надеюсь, мне не придется ждать его целый день.

Учитывая мои и без того натянутые нервы, от его резкого тона меня начинает трясти. Чувство усталости – обычное дело, но опасения – это что-то новенькое. Харпер протягивает мне его напиток, а я скорее натягиваю на ладонь рукав, чтобы не обжечься.

Вот только я промахиваюсь. От моего резкого движения кофе проливается. Взвизгнув, я отдергиваю руку, горячий кофе обжигает мне кожу и разливается по всему прилавку, попав и на посетителя.

Харпер стоит возле кофемашины и не сводит с меня взгляда, пока я вытираю руку о фартук. В комнате не воцаряется полная тишина, но разговоры теперь звучат приглушенно, перекрываясь громкой пульсацией у меня в ушах.

Мужчина ударяет рукой по кассе и наклоняется вперед. Я моргаю, глядя на него. С каждым движением моих ресниц все мышцы в моем теле напрягаются все больше, пока я не становлюсь сжатой пружиной, готовой распрямиться.

И хотя до смерти отца я никогда раньше не работала, я знала, как устроен мир за пределами нашего поместья. Люди испытывают эмоции как хорошие, так и плохие, и я с этим сталкивалась. И все же к подобному поведению я совсем не привыкла.

– Да что с тобой не так, черт побери? – кричит он мне прямо в лицо.

– Простите, – говорю я, уже позабыв о своих обожженных пальцах. – Это случайность.

– Да мне плевать.

Харпер хмурится и уже дергает ногой, чтобы подойти, видя, как у меня трясется нижняя губа. Внутри закручивается ярость от такого неуважения, но больше всего меня расстраивает моя неспособность что-то сделать. Я ничего не скажу, потому что не могу позволить себе потерять единственный источник дохода. Но дело не только в этом. Если эта схватка из словесной превратится в физическую, я буду в опасности. Вообще-то у меня, возможно, уже неприятности.

– Извинись. – Глубокий голос, раздавшийся возле меня, звучит спокойно, но все же мрачно и угрожающе. – Сейчас же.

Все вокруг замирает, и лишь звуки, проникающие с улицы, нарушают тишину. Кажется, словно весь воздух выкачали из комнаты пылесосом. У меня перехватывает дыхание, а тело трясется, пытаясь сделать вдох. Я перевожу внимание с угрозы, стоящей передо мной, на ту, что находится возле меня.

Мистер Беннетт.

Он стоит так близко, что жар его тела проникает через мою одежду и согревает кожу. У меня тут же вспыхивают щеки. И несмотря на это, я не могу отвести взгляд.

Он не смотрит на меня. Ни разу.

– Если мне придется повторить, дело приобретет… неприятный поворот.

Посетитель фыркает и прищуривает глаза, в которых плещется недоверие.

Беннетт сбрасывает пальто с плеч и протягивает его мне. Я смотрю на него изумленно, слегка приоткрыв рот. Его лицо не выдает эмоций. Но его глаза… холодные, два осколка льда, отполированные до смертельного блеска.

Я машинально хватаюсь за его пальто, и до моего носа долетает запах Беннетта. Сочетание пряностей и мяты, свежий и чистый запах. Одурманивающий.

– Какого черта? – Злобный посетитель сдвигается с места и наклоняется еще больше через прилавок. – Ты кто такой?

Беннетт переводит взгляд на свою запонку. Через крошечное отверстие его длинные пальцы вытаскивают металлическую штуковину в форме серебряной змеи с рубином вместо глаза. Его действия точны и неторопливы. Он протягивает мне одну запонку, а затем другую и медленно закатывает рукав рубашки.

Я стою с пальто, перекинутым через одну руку, держу запонки у себя на ладони и смотрю, как он оголяет кожу предплечий. Все равно что смотреть стриптиз. Даже Харпер стоит как вкопанная, ее взгляд прикован к гипнотизирующим движениям Беннетта.

Закатав один рукав, он начинает сворачивать другой. Сердце у меня в груди замирает, но я не могу отвести глаза. Где-то на задворках сознания вспыхивает мысль о том, что я презираю этого мужчину. Но женщина внутри меня подавляет ее.

Самка, которая наслаждается видом красивого и властного самца.

Полагаю, мы все по своей сути животные, которые борются со своими основными инстинктами. Подобно тому, как я боролась с притяжением к этому адвокату с момента, когда впервые увидела его.

– Что ты собираешься делать? – ухмыляется посетитель, в его голосе слышится недоверие и нотки беспокойства. – Ударишь меня?

– Если так будет нужно, – отвечает Беннетт.

– Это просто какая-то телка.

– Ты ошибаешься.

Закатав рукава до локтей, Беннетт сжимает руки в кулаки и наклоняет голову. Свет от ламп над головой ярко освещает его, но мрачность его голоса стирает любые намеки на то, что он ангел.

Разве что Люцифер…

Я крепче стискиваю в руках пальто Беннетта и прижимаю его к груди, чувствуя, как меня захлестывает волна эмоций. Она перебрасывается с него на меня, пробирая до самых костей, как зимний ветер.

– Да к черту, мужик, – говорит посетитель.

Беннетт кивает один раз. К чему бы он там ни пришел, я отшагиваю назад. В его глазах вспыхивает решимость, он вытягивает руку и хватает посетителя за горло.

– Охренеть, – шепчет Харпер позади меня.

Я бы точно так же сказала, если бы не потеряла дар речи.

– Какого хрена…

Беннетт усиливает хватку, перекрывая посетителю кислород и впиваясь пальцами ему в кожу. Он резко дергает посетителя через прилавок, на мгновение тот повисает в воздухе и хватается за руку Беннетта.

– Если следующими словами из твоего рта будут не извинения, ты лишишься своего языка, – говорит Беннетт ровным тоном, несмотря на свои грубые действия. – Я понятно выразился?

Я сглатываю, готовая подчиниться, хоть он и не мне говорит. Вот что пугает меня в этом адвокате: я инстинктивно готова делать все, что он скажет. Я отмахиваюсь от этого чувства, до сих пор слишком потрясенная, чтобы делать что-то еще, кроме как наблюдать за происходящим.

Посетитель трепыхается в хватке Беннетта, а кто-то позади него негромко предлагает вызвать полицию. Лицо посетителя приобретает нездоровый оттенок, он оставляет попытки вырваться, и только тогда Беннетт слегка разжимает руку. Но лишь для того, чтобы посетитель смог втянуть немного воздуха, словно через соломинку.

Он смотрит на меня выпученными глазами, его лицо покрыто пятнами. Я сдерживаю эмоции, когда он открывает рот с сухими потрескавшимися губами, чтобы сказать «Простите».

Он говорит хрипло и едва слышно, но все же извиняется.

Я киваю, то ли чтобы принять извинения, то ли чтобы Беннетт отпустил его. Вот только он не отпускает. Он только притягивает его еще ближе.

– Если я еще раз увижу тебя здесь, ты покойник.

И хотя голос Беннетта похож на низкий рокот, угроза звучит громко и ясно. Несколько людей охают и бросают взгляды на дверь, подумывая о том, чтобы уйти. Схваченный мужчина кивает как можно более энергично, пока рука Беннетта все еще сжимает его горло. И только когда глаза мужчины уже готовы вывалиться из орбит, Беннетт наконец отпускает его.

Спотыкаясь, посетитель отходит назад, а затем пробирается через толпу людей, уставившихся на него. Затем они переводят взгляды на меня, но я смотрю на Беннетта. Он берет пальто и запонки, не произнося ни слова. Как только вещи оказываются у него в руках, он выходит из-за прилавка и направляется за дверь, пока все остальные смотрят ему вслед.

Включая меня.

Я верю в то, что люди многогранны. Но я бы никогда не предположила, что мистер Беннетт, адвокат обвинения, который пытался посадить моего отца, окажется в какой-то степени рыцарем.

И что он проявит рыцарство, защищая меня.

Глава 5. Калиста

– Твою мать. – Я слышу шепот Харпер. Она встает позади меня, словно жалкая замена той мощи, которую представлял собой Беннетт. – Это что сейчас было?

Я киваю, все еще не в состоянии формулировать предложения.

– Ты была права, – говорит она. Я перевожу взгляд с двери на нее, и она широко улыбается. – Он сто процентов просто еще один урод в пальто.

Я корчу ей рожицу, но она уже спешит к кофемашине, чтобы выполнить предыдущий заказ. Мне приходится сделать три глубоких вдоха, чтобы вновь обрести дар речи, и еще один, чтобы наконец этим даром воспользоваться.

– Добро пожаловать в «Сахарный кубик», – говорю я следующему в очереди. – Секундочку, я только уберу этот беспорядок. И пожалуйста, скажите, что вы не панини будете заказывать, как предыдущий парень.

Девушка передо мной, студентка колледжа примерно моего возраста, хихикает. Благодаря ее искреннему смеху напряжение, нависшее надо мной, покрывается трещинами, словно зеркало, разбитое молотком. Я улыбаюсь ей, вытираю прилавок, принимаю заказ и перехожу к следующему посетителю так, словно ничего не произошло.

Вот только на самом деле произошло.

И я не могу переключить свои мысли на что-то другое до самого конца своей смены. Он вспомнил, что видел меня на судебном заседании по делу моего отца, и это подвигло его заступиться? Или адвокат пришел мне на помощь потому, что он такой и есть – мужчина, который всегда поможет нуждающемуся?

Какая-то часть меня хочет обсудить это с Харпер, узнать ее точку зрения и посмотреть, совпадает ли она с моей. Но мы все равно завалены работой, и у нас нет времени разговаривать. И, что еще важнее, я не готова обсуждать то заседание суда. Если подруга смотрела новости, то она уже в курсе скандала вокруг моего отца, но не знает деталей.

Я снова и снова проигрываю в голове ситуацию с Беннеттом, тщетно пытаясь ответить на свои неозвученные вопросы. Единственный показатель того, что Беннетт помнит, кто я такая, – его ответ на фразу посетителя «это просто какая-то телка»: «Ты ошибаешься».

Слова адвоката проносятся у меня в голове, согревая мне душу. Как бы Беннетт ни нападал на моего отца, который был в роли обвиняемого, какие бы неприятные чувства ни внушал мне в суде, его голос всегда пробуждал что-то во мне. Может, дело в низком тембре или в манере говорить так убедительно, что у собеседника не возникает вопросов о том, уверен ли Беннетт в своих словах.

Так почему он намекал на то, что я не просто какая-то случайная женщина? Мы с ним никогда не разговаривали, кроме того раза, когда я давала показания в суде.

Это было чудовищно. По крайней мере, для меня.

– Уф, – говорит Харпер, шумно выдыхая, отчего медные пряди, спадающие ей на лоб, трепыхаются. – Вот это был сумасшедший наплыв. Куда больше народу, чем обычно.

Я поворачиваюсь к ней и опираюсь на прилавок, придерживаясь за его край.

– Я думала, очередь станет меньше, но она только еще больше выросла.

– Ну, хотя бы теперь никого. – Она пристально смотрит на меня. – Выкладывай все, пока не пришел Алекс.

– Да нечего тут говорить.

– Серьезно? – Харпер скрещивает руки на груди. – Возможно, тебе и удастся одурачить других своим «поведением хорошей девочки», но я работала с тобой каждый день с тех пор, как ты устроилась сюда, и я знаю, когда ты что-то скрываешь.

– Мистер Беннетт адвокат.

– И?

Я хмурюсь, глядя на нее.

– И мы встретились на заседании суда по делу моего отца.

– Ой.

– Мой отец не убивал своего секретаря, с него сняли все предъявленные обвинения, – говорю я. Слова срываются с языка, спотыкаясь друг о друга, потому что я тороплюсь убедить в этом Харпер. – Я готова поклясться чем угодно, он был хорошим человеком.

– Безусловно, ведь он вырастил такого доброго человека, как ты, – говорит она, и ее взгляд смягчается. – Если ты говоришь, что он невиновен, то я верю тебе.

– Это не просто мое мнение. Это решение судьи.

Харпер поджимает губы. От ее молчаливого скептицизма у меня зубы сводит.

– Я знаю, что люди в положении моего отца могут откупаться, чтобы очистить свое имя, – говорю я, – но дело было не так, клянусь.

Она кивает.

– Меня не твой отец заботит сейчас. Я только хочу знать, почему самый горячий парень из всех, кого я когда-либо видела – эротическая фантазия в деловом костюме, – зашел за этот прилавок и вел себя так, будто хочет убить какого-то случайного посетителя за то, что тот наезжал на тебя. Не потрудишься объяснить?

– Не могу. Потому что я и сама этого не понимаю.

– Ладно. Просто, к твоему сведению: я тебя немножко ненавижу прямо сейчас. Чисто из зависти. Признаю.

– Не стоит. Беннетт говорил ужаснейшие слова о моем отце, и он практически нападал на меня, когда я была под присягой. – Меня передергивает, когда воспоминания о его обвинениях всплывают у меня в голове. – Я не ненавижу мистера Беннетта, но я не так уж далека от этого.

Харпер наклоняет голову.

– Это было что-то личное или он просто делал свою работу?

Я открываю рот, закрываю его и открываю снова:

– Казалось, что личное.

– Не могу представить судебное разбирательство, которое таким не кажется. Слушай, я просто хочу сказать, что после сегодняшнего поступка мистера секси Беннетта я бы не стала поспешно выносить ему приговоры.

– Привет, девчонки. – Алекс, управляющий и владелец «Сахарного кубика», подходит к нам. – Как дела сегодня?

Харпер показывает рукой на почти пустое помещение.

– Как обычно, как обычно.

Я киваю, но это ложь.

Кажется, что в моей жизни ничего уже не будет как обычно.

* * *

– Поедем на такси вместе? – спрашивает Харпер.

Я втягиваю вечерний воздух, чтобы он очистил меня изнутри.

– Не могу. Ты живешь в противоположном направлении, не забыла?

– Нет, – говорит она, беспокойно покусывая нижнюю губу. – Мне просто не нравится, что ты пойдешь ночью одна.

– Ну, я же не могу ночевать в твоей комнате в общежитии.

Она пожимает плечами.

– Можешь. Парни, которых я привожу, так и делают.

– Честное слово, ты проводишь гораздо больше времени, занимаясь сексом, чем изучая искусство.

– Человеческое тело – это холст, который я использую при любой возможности.

Я не удерживаюсь от смеха.

– Я бы еще поверила, если бы ты была скульптором. Поезжай одна. – Я игриво подталкиваю ее локтем. – Со мной все будет в порядке.

– Увидимся завтра?

– Конечно.

Она улыбается мне, но на ее красивом лице все еще остается отпечаток сомнения. Я слегка машу ей и прячу руки в карманы, хватаясь за перцовый баллончик. Прикосновение ладонью к нему придает мне смелости преодолеть обратный путь до моей квартиры.

Отчаянные времена требуют отчаянных мер, а я уже за гранью отчаяния.

Я поднимаю голову, расправляю плечи, крепче сжимаю крошечный флакончик и только тогда иду. Нью-Йорк никогда не спит, и это касается всех его районов – хороших и плохих. Спокойных и опасных.

Единственное, что мне помогает жить дальше, – упрямая мысль о том, что долго так продолжаться не может. В конце концов я заработаю достаточно денег, чтобы заплатить частному детективу и отыскать убийцу отца. Как только это будет сделано, я смогу забыть обо всем и продолжить строить свою жизнь. Или то, что от нее осталось.

Я уже смирилась с тем, что никогда не буду вертеться в высших слоях общества и не получу доступ к достатку прежних размеров. Но это никогда не было для меня по-настоящему важным. Единственное в моей прошлой жизни, о чем я скучаю, – это семья. Хоть она и состояла из отца, нескольких ребятишек из приюта и домашней прислуги. Дружить с ними было неправильно, но мне было все равно.

Семья – это не количество человек и не ячейка общества. Это число ударов сердец, общий смех и любовь вне ограничений и условностей.

Я вздыхаю на этот раз так громко, что шум города стихает. А вот моя тревога усиливается. Нависающие надо мной здания прячут меня в тени, уличные фонари тускнеют под натиском темноты. Серый бетон под моими теннисными туфлями сменяется растрескавшимся асфальтом, характерным для заброшенных частей города. Я и понятия не имела о существовании подобных мест, пока мне не пришлось жить в одном из них.

Мои инстинкты обостряются, а по телу пробегает волна беспокойства. Я не останавливаюсь, но мне приходится собрать все свое самообладание, чтобы не пуститься бегом. Но у моего сердца нет таких ресурсов. Оно колотится в рваном ритме, выдавая мой нарастающий страх, от очередной вспышки которого кровь стынет в жилах.

Чье-то невидимое присутствие прорывается через все мои защиты. Волоски на задней поверхности шеи встают дыбом, и я сжимаю руку в кулак, чтобы удержаться и не потереть это место в надежде избавиться от ощущения. С каждым шагом оно сжимает меня все крепче, словно пальцы какого-нибудь призрака.

Я оборачиваюсь, мой взгляд мечется из одного угла в другой, обшаривая каждый темный закуток поблизости.

Именно там прячутся монстры. Не на открытом месте, а под кроватью или в шкафу. Дома и в других местах, где ты наиболее уязвим.

Где они могут подобраться к тебе.

Не обнаружив никого и ничего, я разворачиваюсь, чувствуя все тот же страх. Если бы я нашла источник своей тревоги, она бы уменьшилась, и я смогла бы сфокусироваться на чем-то. На цели. Нападать я бы не стала, конечно, но подготовилась бы защищаться.

Возможно, стоит купить пистолет.

Я качаю головой. У меня едва хватает денег на еду, что уж говорить об оружии стоимостью в мое недельное жалованье.

Вот только… еда мне не понадобится, если я буду мертва.

Я продолжаю идти вперед быстрым шагом, молясь, как и каждый вечер, о том, чтобы добраться до квартиры. Чтобы дожить до того момента, когда убийца моего отца предстанет перед судом. И тогда наконец моя душа успокоится.

Но до тех пор, кажется, мне понадобится другое оружие.

Например, короткая юбка и высокие каблуки.

Глава 6. Хейден

Мисс Грин идет слишком быстро для такого крошечного существа, как она, ее ноги режут воздух, будто она может укоротить путь домой.

Это потому что она торопится? Или она чувствует, что я слежу за ней?

Она оборачивается так быстро, что ее длинная коса высоко подлетает и перемещается со спины на плечо. Она осматривается вокруг, ее светло-карие глаза распахнуты от ужаса, который она отчаянно пытается скрыть. Но она не может спрятать от меня свой страх.

Как и все остальное.

Я изучаю ее издалека, глядя на то, как поднимается и опускается ее грудная клетка, как она дышит прерывисто и часто. Она сжимает свои пухлые губы, отказываясь верить в то, что видят ее глаза. Она знает, что кто-то есть поблизости, хоть и не видит никого.

Умная девочка.

Мисс Грин разворачивается и подходит к «СиЗ». Всем понятно, что название сокращено от «Сиськи и Задницы», хотя владелец заверяет, что это «Спиртное и Закуски». И я бы поверил, если бы официантки там не носили коротких юбок, едва прикрывающих их задницы, и рубашек с глубокими вырезами, которые больше показывают, чем скрывают.

Так почему Калиста Грин, дочь бывшего сенатора, раньше носившая жемчуга и туфли на невысоком каблуке, заходит в такое сомнительное заведение?

Я наклоняю голову, поджимая губы. За одну секунду я принимаю решение последовать за ней внутрь. Она разожгла мое любопытство. Снова.

Она продолжает это делать, и от этого я впадаю в раздражение и замешательство с каждой секундой все больше.

В тускло освещенном помещении бара нечем дышать, воздух тяжелый от кислого запаха выдохшегося пива и сигарет. Выцветшие стены цвета грязи увешаны старыми неоновыми вывесками с названиями алкогольных брендов, буквы на которых по большей части уже не светятся. Над баром висит вуаль дыма, видимая в свете флуоресцентных вывесок. Истертый деревянный пол усыпан раздавленной скорлупой арахиса, а столы и стулья выглядят слишком грязными, чтобы к ним прикасаться.

Старый музыкальный автомат в углу играет рок, хотя большинство посетителей слишком увлечены выпивкой и приглушенными разговорами, чтобы обращать внимание на музыку. За барной стойкой небритый бармен тряпкой протирает стаканы, его фартук в пятнах, а полки с бутылками алкоголя позади него в пыли.

Я тут же нахожу взглядом мисс Грин и не отрываюсь от нее, пока она ждет в толпе у бара. Она выделяется, словно ягненок среди львов. Невинный и беззащитный.

Бармен замирает, когда видит ее. Он окидывает ее взглядом, и в его глазах появляется похотливый блеск. Он смотрит оценивающе и плотоядно, как я и ожидал.

Она красивая женщина. Густые темные волосы до пояса достаточно длинные, чтобы можно было намотать их на кулак в несколько оборотов. Ее внутренняя сладость лучится из глаз медового оттенка, так и манит попробовать ее. Формы мисс Грин не такие пышные, как у большинства женщин здесь, но ее груди идеального размера, чтобы лечь в мужскую руку.

Мои пальцы сжимаются в кулак, когда в голове появляются эти мысли, вызывая реакцию в теле. Это уже не впервые. Еще одна странность, разрывающая шаблоны моего мышления и ломающая логику, с которой я всегда смотрел на любую ситуацию.

Вот только не с мисс Грин.

И я до сих пор не понимаю почему.

Ее взгляд блуждает по просторному помещению, прежде чем остановиться на бармене. Он что-то говорит ей, и она кивает один раз. А потом еще раз, теперь уже увереннее. Она пытается убедить его или себя? И в чем именно?

Их разговор короткий, но для меня он длится целую вечность неизвестности. Как только она направляется к выходу, я широким шагом иду к бару, необходимость получить ответы не дает мне последовать за ней на улицу.

Взгляд бармена останавливается на мне, его зрачки расширяются. Его мгновенное замешательство – хороший признак того, что он понимает: со мной шутки плохи. Как минимум у них будут последствия.

– Девушка с косой, – говорю я, не утруждая себя многословием. Мисс Грин сейчас одна, а я не намерен оставлять ее без защиты дольше, чем это необходимо. – Что ей нужно было?

– С чего мне рассказывать вам?

– С того, что ты хочешь жить.

Он отшатывается назад, расплескивая напиток в стакане, который держит в руках.

– Слушай, мужик, мне не нужны проблемы.

– Тогда отвечай на вопрос.

– Ладно, пожалуйста. Она спрашивала, может ли устроиться сюда на работу.

Я прищуриваюсь.

– И что ты ответил?

– Ответил «да». Она молодая и красивая, нам такие нужны.

– Нет.

– Нет? – повторяет он, хмуря брови.

– Нет, она не получит работу здесь. Нет, ты не наймешь ее. А если наймешь, я спалю этот притон ко всем чертям. Вместе с тобой. – Я наваливаюсь на барную стойку, чтобы он уловил мои намерения. – Ты понял?

Он кивает, его обвислые щеки подрагивают от энергичных движений.

– Да, понял. Черт, мужик. Остынь.

Я направляюсь к двери, широкими шагами сокращая расстояние между мной и мисс Грин. Проходит еще немного времени, и я снова вижу ее.

Меня охватывает чувство облегчения.

Я поджимаю губы. Я несколько недель изучал мисс Грин и уже думал, что понимаю ее. И хотя я собрал огромное количество информации о ней, это все не то. Я хочу, нет, мне нужно понять, почему эта женщина притягивает меня к себе, как ни одна другая.

Почему я любой ценой готов защищать ее.

Сегодня был яркий тому пример. Я прилюдно угрожал человеку, что убью его, черт возьми. Несмотря на то что у меня есть связи в полиции и с другими людьми, которые разрулили бы ситуацию, адвокат во мне не мог поверить, что я поступаю так опрометчиво. Но мужчина во мне, первобытная часть меня, которую я скрываю от всего мира… Ему было плевать.

Кто-то, к тому же мужчина, угрожал тому, что принадлежит мне.

Сначала я следил за безопасностью мисс Грин, потому что она была мне любопытна. Но с тех пор я уже перешел границы и сделал то, чего не стал бы делать ради кого-то другого. Я все еще пытаюсь убедить себя, что поступаю так, потому что она должна оставаться в живых, пока я не разгадаю эту тайну по имени Калиста. Потому что каждый новый день дает мне очередной ключ, новую подсказку о том, почему она не такая, как все.

И почему мне вообще не плевать.

Вот только мое нездоровое увлечение перерастает в нечто, не поддающееся определению. Нечто, ускользающее от моего контроля. И это меня беспокоит больше всего.

Мисс Грин поднимается на крыльцо своего дома, а я качаю головой, когда она заходит внутрь. На это обшарпанное здание невозможно смотреть без отвращения. Это гиблое место. Моему уму непостижимо, как ей удается возвращаться сюда каждый вечер, особенно после всей той роскоши, в которой она выросла.

Я снова окидываю взглядом здание, но на этот раз мои внутренности словно обжигает необходимость вытащить ее оттуда. Сможет ли она вообще принять помощь от меня? Сомневаюсь после всего, что я сказал в суде. Но даже если так, я все равно не сожалею ни о чем. Все, что я сказал о ее отце, – правда. И это привело его к гибели.

От моих рук.

Силуэт мисс Грин появляется в окне за задернутыми занавесками, приковывая к себе мое внимание. Обычно я ухожу, как только она заходит внутрь и дверь закрывается за ней, но сегодня я медлю, надеясь взглянуть на нее еще разок.

Да что со мной не так, черт возьми?

Продолжая ругать себя за отсутствие контроля, я наблюдаю за тем, как мисс Грин раздевается. Упругая грудь, тонкая талия, красивые круглые бедра – все так и просит мужского прикосновения. Но когда она распускает свою косу, у меня перехватывает дыхание.

Она Годива, обнаженная искусительница с распущенными по плечам волосами, готовая соблазнять и доказывать, что мужчины слабы.

И я в их числе.

Будь проклята она. И мой гребаный член за то, что встал.

Это всепоглощающее вожделение – один из сюрпризов… а я их терпеть не могу.

Я провожу тыльной стороной ладони по своему твердому члену. Он отвечает на прикосновение, желая войти в упругую киску. Но этого придется подождать.

Я сказал частному детективу, что мисс Грин вне досягаемости для него, но это правило касается и меня. Связываться с родственниками моих жертв по-идиотски тупо. Поэтому я так никогда не делаю.

Но это не мешает мне хотеть ее.

– На хрен все это, – бормочу я.

Я ухожу в противоположном направлении, увеличивая расстояние между мной и мисс Грин, пока не сделал что-нибудь безрассудное. Что-то, о чем буду сожалеть. Но не потому, что не получу удовольствия.

Наоборот, получу слишком много.

Глава 7. Хейден

Вернувшись в свой пентхаус, который находится далеко от желанной мисс Грин, я наливаю себе бокал коньяка. Алкоголь опускается мягко. Совсем не как мой член.

Он все еще твердый после того, как я понаблюдал за своей целью.

Из-за этого я был раздражен всю дорогу до дома.

Я делаю глубокий вдох, будто он может подарить мне облегчение. Он не дарит. Ничто не сравнится со сладкой женской киской.

Если я не отвлекусь, то закончу тем, что буду дрочить на фото мисс Грин. Эта женщина и так достаточно завладела моим разумом. Я не хочу давать ей еще больше контроля надо мной.

Достав флешку из кармана пальто, я направляюсь в кабинет, где сажусь за письменный стол. От нажатия клавиши экран компьютера оживает. Я вставляю флешку в разъем, предвкушение скользит по моей коже, вызывая зуд.

Возможность узнать больше о мисс Грин соблазнительна, я никогда не смогу от нее отказаться.

Я хватаюсь за мышку, крепко сжимая ее от волнения, и кликаю на файлы в папке «Калиста Грин».

В каждом из них множество записей, касающихся разных аспектов жизни сенатора Эрика Грина. Политический, личный, сексуальный и так далее… здесь есть все. В том числе судебное разбирательство, возможное убийство и материалы обо всех людях в его жизни.

Кристен Холл, его секретарь.

От одного ее имени у меня внутри вспыхивает жажда насилия. Сенатор Грин убил ее. Доказательства были словно созревший плод, который висит низко и так и просит, чтобы его сорвали. Женщина была обнаружена мертвой в доме сенатора, на его кровати и с его ребенком у себя в животе, черт возьми.

У меня были веские доказательства.

И все же Грина оправдали.

Несмотря на очевидные улики, судебная система подвела меня. Поэтому я взял правосудие в свои руки. Кристен Холл заслуживала быть отомщенной.

– Пусть в загробной жизни тебя ждет больше покоя, чем в земной.

С этим тостом я поднимаю бокал, залпом выпиваю содержимое и ставлю его на стол. Приятное жжение в груди напоминает мне о том, что я жив, а сенатор мертв. Это я выиграл в конечном счете. Твоей заслуги в этом нет, Роберт Дэвис.

Как руководитель предвыборной кампании сенатора и его алиби, он сделал все, чтобы сенатора признали невиновным, когда присяжные поверили ему. И все же Дэвис лгал. В тот день я знал об этом точно так же, как знаю свое имя. И поэтому я нанес ему личный визит посреди ночи.

Удивительно, в чем только люди не признаются, когда приставишь пистолет к их голове.

– Скажи мне то, что я хочу знать, и я не вышибу твои гребаные мозги, – говорю я. Приставляю дуло пистолета к виску мужчины, а он вздрагивает, и слезы все быстрее текут по его лицу, смешиваясь с потом. Дэвис бормочет что-то невнятное, а я поджимаю губы под маской. – Так не пойдет. Я не понимаю тебя.

– Сенатор был со мной в ту ночь, а потом ушел, – говорит Дэвис, его голос дрожит, как и все его тело. Тремор передается моим пальцам, которыми я сжимаю его горло, пока он стоит ко мне спиной. – Клянусь жизнью моей матери.

– А его дочь?

– Он был с Калистой, как она и говорила. Она сказала правду под присягой. Она что-то пекла на кухне в приюте, где работает волонтером каждую неделю. Почему-то ей вдруг стало плохо, и она отключилась. Когда пришла в себя, она позвонила отцу, чтобы тот помог. Он был с ней, когда убили Кристен. – Дэвис всхлипывает. – Это все, что мне известно.

Я потираю подбородок и шумно выдыхаю.

– Калиста, мать ее, Грин.

Ее образ встает у меня перед глазами, образ женщины, которая преследует меня каждую минуту каждого дня. Она была прекрасна в суде, постоянно отвлекала меня, и я никак не мог с этим справиться, несмотря на все свои усилия. Как бы мне ни хотелось это признавать, ее свидетельство в качестве алиби нарушило мои планы.

Я прокручиваю документ, быстро пробегая глазами по тексту. Нет ничего, что я бы уже не знал. Я громко выдыхаю, нарушая тишину, но разочарование внутри меня кричит, требуя ответов.

Их нет.

Однако есть фотография, прикрепленная к файлу. И хотя я сомневаюсь, что на мои вопросы может ответить какая-то фотография, все же нажимаю на иконку не в состоянии подавить любопытство.

Прекрасное лицо мисс Грин заполняет весь экран. Она смотрит прямо в камеру с раздавленным и беззащитным выражением лица. Но именно ее глаза вызывают острую боль у меня в груди. Ореховый взгляд кажется безжизненным и загнанным. Ее глаза не горят и не светятся, как обычно, в них только тлеющие угольки. И лишь одна эмоция: абсолютный ужас.

Мой взгляд блуждает по ее лицу в поисках разгадки ее потрясения. Волосы на затылке встают дыбом, когда я вижу синяки у нее на горле. Синие и фиолетовые пятна покрывают ее нежную кожу как временные татуировки.

Оставленные мужскими руками.

Начинают формироваться догадки. Давление в голове возрастает, пока мысли спотыкаются друг о друга, а я пытаюсь понять, что все это значит. На фотографии есть дата и время – в ту ночь убили мисс Холл. Именно рука сенатора Грина, которую можно узнать по кольцу с эмблемой Лиги плюща, придерживает волосы Калисты так, чтобы синяки были видны на фото. Он и впрямь был со своей дочерью в тот вечер, документируя случившееся. Но что произошло?

У мисс Грин определенно есть секреты.

Возникают новые вопросы: кто этот ублюдок, который напал на нее? И зачем?

Мое чутье донимало меня во время всего заседания суда, чтобы я снова и снова смотрел на мисс Грин. Я думал, что это все из-за ее шикарной внешности. Теперь я знаю, что все из-за того, что она рассказала в суде далеко не все.

Если она сказала правду об алиби отца, то я убил невиновного человека.

– Гребаное проклятье!

Я протягиваю руку к стакану, хватаю его трясущимися от гнева пальцами и швыряю через всю комнату. Пронзительный звук стекла, разлетающегося по полу на осколки, едва проникает в мое сознание. Да и как иначе, если у меня душа разрывается от той несправедливости, которую я совершил? Мой кодекс – одна из немногих вещей, которые я ценю, и я его нарушил.

И некого винить, кроме себя.

Я достаю телефон из кармана и звоню хакеру, которому я плачу, тот отвечает через секунду.

– Йоу, начальник. Чем могу помочь? – спрашивает Зак.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что проверил. Калиста Грин могла оказаться в больнице двадцать четвертого июня, я хочу знать, по какой причине и как долго она там пробыла.

– Без вопросов. Вам перезвонить?

– Я подожду.

У меня сжались челюсти, когда пальцы Зака застучали по клавиатуре. Я тренировал терпение каждый день своей жизни, но по какой-то причине оно меня подводит в этот момент. Возможно, это из-за дурного предчувствия, которое замаячило на горизонте. Или, возможно, я просто параноик.

Что бы ни было причиной, я едва сдерживаю свою ярость.

– Нашел что-то?

– Нет, – говорит Зак рассеянным голосом. – Не поверите, но я ничего не нахожу.

– Ты ничего не можешь найти?

Зак вздыхает.

– Странно, да? Или такого никогда не было, или кто-то замел следы так тщательно, что мне придется копать гораздо глубже. Это займет больше времени, если я вообще смогу что-то найти.

– Продолжай искать. Если ты найдешь хоть что-то, даже незначительное, позвони мне сразу же.

– Заметано, шеф.

Я сбрасываю звонок, сжимая пальцами телефон так сильно, что пластик начинает скрипеть. Меня терзают сомнения, что Зак найдет то, что мне нужно. А если и найдет, то неизвестно, сколько времени это займет у него.

Буду ли я ждать?

Или мне стоит нарушить свое правило и пойти прямо к источнику?

Я уже отступил от своего кодекса, так почему не опуститься еще ниже по спирали в эту пропасть отвращения к себе? У меня вырывается злобная ухмылка как насмешка над самим собой. Ирония происходящего вызывает во мне желание убить кого-нибудь.

Во имя мести.

Как я могу отомстить за мисс Грин, если сам являюсь причиной ее сердечной боли?

Ее лицо возникает у меня в сознании. Только в моем воображении она остается такой, какой я привык ее видеть, а не избитой женщиной с фотографии. Когда этот образ встает у меня перед глазами, во мне просыпается жажда кровопролития. Теперь в моих фантазиях ее ореховые глаза светятся как маяки, излучающие чистоту ее души – полную противоположность тьме, что таится во мне. Я наконец осознал, что это одна из причин, по которым меня тянет к ней.

Я полагаю, что противоположности притягиваются. По принципу магнита. Вот только я должен чувствовать отторжение, не желая сближаться. Но мне придется.

Даже если это разобьет ей сердце.

Глава 8. Калиста

– Доброе утро, – говорю я Харпер.

Она высовывает голову из-под прилавка, держа в руках большой пакет кофе.

– Утро создано для неудачников.

Я широко улыбаюсь.

– Поэтому Алекс ставит нам смены рано утром.

– Точно.

– Тебе нужна помощь с чем-то перед открытием?

Она качает головой.

– Нет, просто протри все, как ты обычно делаешь. Я буду готова через минуту.

– Хорошо.

Я подхожу к вешалке на стене, беру фартук и завязываю его концы бантиком. Затем я беру газету, которую раздобыла по пути сюда, и кладу ее на стол для мистера Бейли. После я вытираю каждый стол и все поверхности, хотя я уверена, что наш начальник уже все вытер, прежде чем закрыть кафе на ночь. Но я ничего не могу с собой поделать. Мне нравится, когда вещи в чистоте и порядке.

Я раскладываю пакетики с обычным сахаром, сахарозаменителем и тростниковым сахаром по подставкам в алфавитном порядке и ставлю их на столы. И наконец наполняю флакончик с моим санитайзером. Меня окутывает аромат лимона, и я улыбаюсь.

– У тебя такое счастливое выражение лица из-за мужчины? – Я качаю головой, и Харпер ударяет себя ладонью по лбу. – Только не говори, что это из-за санитайзера.

Я пожимаю плечами.

– Мне нравится его запах. Чистый и свежий.

Харпер предостерегающе цокает языком.

– Подруга, нам надо найти тебе мужика. Стой. – Она щелкает пальцами. – А как же тот вчерашний горячий адвокат?

– Ни за что.

– Почему нет?

– Я уже говорила тебе.

Харпер упирает руку в бедро.

– Да не обязательно, чтобы он тебе нравился. Ты просто трахни его. – Она стонет, закрыв глаза и облизывая губы. – Готова поспорить, что тебе понадобятся обе руки, чтобы обхватить его член, и что он трахается как боец смешанных единоборств под кайфом: жестко, энергично и очень, очень хорошо.

– Я не заинтересована в том, чтобы меня отодрали.

Харпер заливается смехом.

– Ты и правда почти выругалась. Неплохо. Но если серьезно, я бы уже увлеклась им, если бы он не был твоим.

Мой вздох разносится по кофейне. Я бросаю взгляд на кассу и принимаюсь раскладывать купюры в лотке. Алекс никогда не складывает их одинаково, как они должны лежать.

– Мистер Беннетт не мой. Если честно, вчера все просто так совпало. Я сомневаюсь, что мы когда-нибудь увидим его снова.

– Может, – фыркает Харпер. – Если я права и он снова объявится здесь, ты должна будешь пофлиртовать с мистером будь-моим-папочкой-адвокатом Беннеттом. А если ты окажешься права, то тебе придется пойти со мной куда-нибудь, где мы найдем тебе мужика.

Я задумчиво кусаю губу. Сегодня вечером я принимаюсь за работу в «СиЗ», и я понятия не имею, какое у меня будет расписание в дальнейшем. Последнее, чего я хочу, – это пообещать Харпер пойти с ней куда-то, а потом слиться. Или чтобы она вообще узнала, почему я не могу пойти.

– Мне не нравится ни один вариант.

Она бросает взгляд на часы.

– Уже почти шесть утра. Фу. Продолжение следует.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Харпер спешит к двери и отпирает ее, чтобы впустить ранних пташек. Затем возвращается за прилавок и подмигивает мне.

– Доброе утро, мистер Бейли.

Смена начинается, как всегда, и я погружаюсь в рабочий день, обслуживая постоянных посетителей. Некоторые ненавидят рутину, но меня она успокаивает. Когда ты знаешь, чего ожидать, уровень тревожности снижается.

– Фух, – спустя несколько часов говорит Харпер, вытирая лоб. – Бранч был еще суматошнее, чем вчера. Надо уговорить Алекса нанять кого-то нам в помощь. Мне совсем не хочется каждый день выслушивать крики только потому, что очередь длинная.

– Понимаю. – Я хватаю тряпку для посуды и вытираю крошки с прилавка. – Сегодня хотя бы обошлось без происшествий, как вчера.

– Да. Ты хочешь пойти на перерыв сейчас?

Я хмурюсь и смотрю на нее через плечо.

– С чего бы? Еще рано.

– Ах да, рано, – говорит она нараспев. – Добрый день, мистер Беннетт! Рады видеть вас снова.

Все мое тело каменеет от парализующего шока. Я не ожидала, что он вернется, но, раз уж он сделал это, мне нужно собраться с духом. Как минимум чтобы не вести себя как идиотка.

– Добро пожаловать в «Сахарный кубик», – говорит Харпер таким игривым голосом, что мне хочется шлепнуть ее. – Что вам угодно?

Сделав уверенный вдох, я медленно поднимаю голову, не желая сжиматься от страха перед ним, и вижу, что его взгляд уже прикован ко мне. И тут же мгновенно выпускаю весь воздух, которым я наполнила легкие.

– Ничего, – говорит он. – Я здесь не ради еды. – Он наклоняет голову, сверля меня взглядом. – Мне нужно поговорить с мисс Грин.

– Хорошо.

– Ни за что.

Эти фразы мы с Харпер произнесли одновременно, из-за чего наши слова слились в неразборчивый шум. Я прочищаю горло и расправляю плечи.

– Нам не о чем разговаривать.

Харпер переводит взгляд на меня, приоткрывая рот от удивления. Но я не обращаю на нее внимания. Мое внимание всецело сконцентрировано на Беннетте. Не знаю, смогла бы я оторвать от него взгляд, даже если бы попыталась.

– Вы хотите сказать, что не желаете найти убийцу своего отца? – спрашивает он.

Я чувствую, как кровь отхлынула от моей головы, отчего в глазах потемнело. Я пошатываюсь на ногах, и Харпер хватает меня за плечи. В ту же секунду, когда Беннетт протягивает ко мне руки через прилавок.

Подруга бросает на него неодобрительный взгляд, и он отдергивает руку. Потом она похлопывает меня по щеке и смотрит на меня взглядом, полным беспокойства.

– Ты как, дорогая?

– Все нормально. – Сделав глубокий вдох, я неуверенно улыбаюсь ей и отшагиваю, высвобождаясь из ее поддерживающих объятий, чтобы доказать свои слова. – Дай мне минутку разобраться, ладно?

Она кивает.

– Сколько угодно. И вот еще… – Харпер бросается к витрине, отодвигает стеклянную дверцу и возвращается ко мне: – Съешь этот кейк-поп, пока у тебя снова не упал сахар в крови.

Я бы хотела, чтобы причина моей реакции была медицинской, но это далеко от истины. Настоящая причина нехарактерного для меня приступа слабости заключается в мужчине, который стоит по другую сторону прилавка и смотрит на меня. В том, кого я надеялась больше никогда не увидеть.

Я беру пирожное у Харпер из рук, хотя не уверена, что смогу что-то съесть, пока у меня безжалостно скручивает желудок, но ради нее я готова постараться.

– Спасибо.

Не потрудившись снять фартук, я выхожу из-за прилавка и направляюсь к свободному столику поодаль от других посетителей. Беннетт подходит к другой стороне стола и садится напротив меня неспешно и элегантно. Этому мужчине не место в таком кафе, как это, ему не к лицу сидеть на пластиковом стуле, как обычному человеку. Он слишком… другой.

Красивый.

Властный.

Потрясающий.

Он должен находиться в небоскребе, в зале суда или даже в поместье, но не здесь. И уж точно не с кем-то вроде меня, до неприличия ничтожным и бедным. Мы, может, и пришли из одного мира денег и власти, но теперь нас разделяют океаны, мы два человека, пути которых никогда не должны были пересечься.

Так почему же он здесь?

Я пробегаю взглядом по его лицу, отмечая каждую резкую линию и плавные очертания в свете солнечных лучей, падающих из окон. При этом освещении он кажется менее суровым, менее угрожающим. Вот только это всего лишь эффект, оптическая иллюзия. Этот мужчина окутан тьмой, как женщина парфюмом, и оставляет за собой шлейф, куда бы ни шел.

Мы продолжаем смотреть друг на друга, он взглядом сверлит мне глаза. Я ощущаю это почти физически. Мне приходится собрать все свое мужество, чтобы выдержать его взгляд. Его голубые глаза, словно два ледяных ножа, колют меня снова и снова, выискивая что-то глубоко внутри. То, что я не хочу показывать.

Не обращая никакого внимания на время, мы сидим так на протяжении нескольких секунд или даже минут, изучая друг друга. Я не дам ему запугать меня. Конечно, он заставляет меня нервничать, возможно, даже бояться, но моего гнева, который поднимается во мне при мысли об отце, достаточно, чтобы не сбежать.

Но боже, как же я этого хочу.

Я почти вздрагиваю, когда Беннетт кладет руки на стол и сцепляет свои длинные пальцы.

– Мисс Грин, что вам известно о том, чем ваш отец… интересовался?

От его голоса, глубокого и чувственного, мое сердце пропускает удар в груди. У меня к щекам приливает жар от раздражения.

– Почему вы задаете мне этот вопрос?

– Недавно я столкнулся с одним вашим другом, – говорит он с сарказмом. – Мистер Кэлвин, кажется?

От знакомого имени у меня холодеет кровь.

– И?

– И он весьма охотно поделился со мной информацией, касающейся убийства сенатора Грина.

– И зачем ему было это делать? – Я массирую висок одной рукой, сжимая палочку с кейк-попом в другой. – Его работа носит конфиденциальный характер.

– У этого человека нет никаких принципов, – говорит Беннетт. – Широко известно, что я участвовал в судебном разбирательстве вашего отца, и это дело было одним из немногих, которые я проиграл за всю свою карьеру. Мистер Кэлвин предоставил мне информацию о вас в надежде, что она меня заинтересует. И это сработало.

Я сжимаю палочку с кейк-попом так сильно, что костяшки моих пальцев бледнеют, становясь белыми, как ванильный десерт.

– Я все еще не понимаю, что вы хотите сказать.

– Я беру расследование в свои руки.

– Нет. – Мое отрицание вылетает шепотом, простым выдохом, но это все, на что я способна.

– Разве вы не искали убийцу своего отца? – Когда я киваю, Беннетт изгибает черную бровь. – Вы хотите сказать, что не желаете предать его убийцу правосудию?

– Да, но не вместе с вами. – Слова вырываются из меня так быстро, что я не успеваю притормозить, их подгоняет мое беспокойство. И еще кое-что, что я не хочу признавать. – Или я сделаю это сама, или вообще не сделаю.

– Мисс Грин, я не давал вам права выбора.

Я приоткрываю рот, втягивая воздух наполовину от удивления, наполовину от негодования. Я прищуриваюсь, глядя на него, и подаюсь вперед, несмотря на дрожь по всему телу.

– И я вам его не даю. Я ни за что не буду работать с вами.

– Даже если из-за этого вы никогда не узнаете? – спрашивает он. Я киваю, и он недовольно поджимает губы. – А если я скажу вам, что уже продвинулся в деле, но для дальнейшего расследования мне нужна ваша помощь?

Я качаю головой.

– Мне все равно. Разговор окончен.

В его глазах вспыхивает недоверие, он тут же протягивает руку и хватает меня за запястье. Кейк-поп покачивается на палочке, а жар от прикосновения Беннетта обжигает меня. Я пытаюсь вырваться из его хватки, но это все равно что пытаться освободиться от железных оков.

– Отпустите меня, – говорю я сквозь стиснутые зубы.

– Не отпущу, пока вы меня не выслушаете.

Беннетт подается вперед, притягивая меня к себе. Все внутри меня призывает освободиться от него, отойти подальше, но, словно птица с раненым крылом, я не могу ничего сделать и только смотрю на него. Теперь он так близко, что я вижу блеск льдинок в его глазах, голубой цвет которых гипнотизирует меня, и я теряюсь в его взгляде.

– Назовите это нездоровым любопытством или обвините мое самолюбие, – говорит он мрачным голосом, пронизанным настойчивостью, не характерной для него, – но мне нужно разгадать тайну, окутавшую вас. – Он прокашливается. – В смысле, вашу семью. Я готов сделать все бесплатно. Вам всего лишь нужно ответить на несколько вопросов.

Я вырываюсь из его хватки не в состоянии думать, пока ощущаю его прикосновение к моей коже. Потом я засовываю кейк-поп себе в рот, чтобы дать себе передышку несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, прежде чем отвечу ему. Я кручу палочку, и сладкий десерт скользит по моему языку, уровень сахара в крови поднимается, и в голове закручиваются мысли.

Если я позволю ему помочь, мне придется говорить с этим человеком, которого я так сильно ненавижу. И раскрывать ему личную информацию. И хотя я делала то же самое с частным детективом, в случае с Беннеттом все кажется по-другому. Не могу объяснить, почему мысль о том, чтобы предоставить ему доступ к моей жизни, выбивает меня из колеи, и это сложно назвать простым волнением. Я сразу чувствую опустошение и уязвимость, как будто продаю душу дьяволу.

С другой стороны, платить Кэлвину мне не по карману, и очень заманчиво получить юриста, работающего над делом бесплатно. К тому же у Беннетта гораздо больше денег и связей, чем у частного детектива. В любом случае мужчина передо мной – лучший выбор из всех, что у меня есть.

Так почему же я не могу заставить себя принять его помощь?

Потому что я ему не верю.

Он лжет мне. Я не знаю, о чем именно и почему, но он лжет. Я всегда доверяла своей интуиции, даже в старые добрые времена, когда чувствовала себя комфортно и в безопасности. А теперь, когда мне все время приходится бороться, чтобы выживать, я полагаюсь на свое чутье больше, чем когда-либо.

И поэтому я чувствую опасность, исходящую от Беннетта. Дорогой костюм и красивое лицо призваны отвлечь внимание, стать приманкой для ничего не подозревающей жертвы. Возможно, я в сомнительной ситуации, но я не могу позволить этому мужчине полностью уничтожить меня.

А он это сделает.

Я проглатываю сладость, оставшуюся у меня на языке, готовясь говорить. Беннетт не сводит взгляда с моих губ. У меня перехватывает горло от блеска его глаз, светлых, как только выпавший снег, яркий и сверкающий. Я убираю пирожное ото рта, и оно задевает мои губы, оставляя за собой липкий след.

Он следит за каждым моим движением. Его ноздри раздуваются, и он убирает руки со стола в карманы пальто. Затем он замирает, весь его облик напоминает мраморную статую, жесткую и холодную, но все равно радующую взгляд.

Шедевр.

– Что скажете, мисс Грин? – Его голос звучит резко, словно пощечина. – Мое терпение вышло.

– Нет.

Он прищуривает взгляд, а я прикусываю нижнюю губу, чтобы не изменить свой ответ.

– Вы уверены? – спрашивает он.

Я киваю и указываю на дверь рукой с кейк-попом, на котором почти не осталось белой глазури.

– Спасибо за ваше время.

Он поднимается из-за стола и поправляет пальто, запахивая его так, что края резко ударяются друг о друга. – Если передумаете, вот мои контакты. – Он с размаху кладет визитку на стол. Буквы и краска на ней прямо как он сам: дерзкие, резкие и безупречные.

Я отодвигаю визитку от себя.

– Я не передумаю.

Он и не думает забирать ее и не отводит глаз от меня. У меня внутри все сжимается от его пристального взгляда. Этот человек не говорит ни слова, но я чувствую угрозу, исходящую от его позы и выражения лица. И это лишь усиливает мое нежелание иметь с ним что-то общее.

Я встаю, не обращая внимания на дрожь в ногах, и засовываю кейк-поп обратно себе в рот в знак того, что наш разговор окончен. Я дохожу до кассы, не споткнувшись и не упав каким-то чудом, которое, как я подозреваю, связано со скачком сахара в крови и выбросом адреналина. Когда я поднимаю взгляд, Беннетта уже нет.

Так почему я не чувствую облегчения?

Глава 9. Калиста

И хотя уже прошло несколько часов, я все не могу выкинуть из головы наш разговор с Беннеттом. Но когда передо мной возникает дверь в «СиЗ», внутри меня начинает расти беспокойство и мои мысли занимает хоть что-то, помимо разгневанного адвоката.

Например, тот факт, что мне придется надеть наряд, откровеннее которого только полное отсутствие одежды.

Но я лучше буду работать в таком убогом заведении, чем приму помощь Беннетта.

Утвердившись в своем решении, я тяну ручку двери и захожу внутрь. Как и в тот раз, когда я впервые пришла сюда, вид заведения и его посетителей вызывает у меня неприятное предчувствие и мурашки по коже, хочется развернуться и уйти. Музыка грохочет из динамиков, и этот саундтрек дополняется множеством мужских голосов и звяканьем стекла за барной стойкой. Свет приглушен, и в помещении достаточно темно, чтобы грязь не так сильно бросалась в глаза.

А вместе с ней, надеюсь, и отвращение на моем лице.

Ухватившись за лямку рюкзака, я иду прямо к бару и прислоняюсь к стойке. Бармен бросает на меня оценивающий взгляд, и его рот расплывается в похотливой улыбке:

– Чего тебе, сладкая?

– Я разговаривала с Джимом вчера, и он предложил мне работу. Я пришла, чтобы приступить к обучению.

Мужчина окидывает меня взглядом, хмуря лоб.

– У тебя неподходящая одежда. – Я хлопаю по рюкзаку, и он кивает. – Переодевайся, и мы тебя подготовим. Уборные вон там.

Я следую в указанном направлении, не обращая внимания на взгляды окружающих. Пока я переодеваюсь, подбадриваю себя и вспоминаю обо всех причинах, которые вынудили меня оказаться здесь. Закончив, я все так же не уверена, что это правильное решение, но я готова принять вызов. Единственная мысль, которая утешает меня, что все это временно. Как только я заработаю денег, чтобы Кэлвин продолжил расследование, я уволюсь.

Взглянув в зеркало, я не узнаю себя. Короткая черная юбка заканчивается на середине бедра, оголяя мои длинные подтянутые ноги, которые у меня появились благодаря многочасовым сменам в «Сахарном кубике» без возможности присесть. Сверху на мне черная рубашка, которая не доходит до пупка, с вырезом, который не просто намекает на мою грудь. Он ее открывает. Мои груди обтянуты плотно прилегающей рубашкой, и шов розового бюстгальтера выглядывает то тут, то там, в зависимости от того, как я стою. Вместо теннисных туфель на мне теперь черные туфли на каблуках с кроваво-красной подошвой, которые мне подарил мой жених. Теперь они выглядят как насмешка, как будто он знал, что однажды мне такие пригодятся. Он разорвал нашу помолвку, стоило репутации моего отца пострадать.

Если бы Адам любил меня по-настоящему, я бы стала его женой, и не было бы никакой необходимости в этих туфлях.

Я смотрю на свое отражение, пока до меня окончательно не доходит, что я и правда собралась это сделать, а затем я распускаю свою косу. Весь смысл этого наряда – выглядеть сексуально привлекательной для посетителей, чтобы они были довольны, и тогда они оставят мне большие чаевые. Я не самая роскошная женщина на земле, но я знаю, что я красива. Достаточно красива, чтобы пренебречь любой косметикой, кроме туши и капли блеска для губ.

В любом случае никто не будет смотреть на мое лицо.

Меня передергивает от одной этой мысли. Мои волосы рассыпаются по спине, и я иду обратно к барной стойке, цокая каблуками по плитке на полу. До меня доносится громкий свист и улюлюканье, и я пытаюсь успокоиться, чтобы не поддаться желанию бежать. Такую цену я согласилась заплатить, когда переступила порог этого заведения, и теперь уже поздно отступать назад.

Бармен смотрит на меня с одобрительным блеском в глазах.

– Как тебя зовут, сладкая?

– Калиста.

– Я Мак, помощник управляющего. Вчера ты говорила с управляющим, так что сейчас больше ничего не нужно. Если у тебя голова на плечах и ты переживешь эту ночь, то работа твоя.

– Переживу ночь? – повторяю я голосом, больше похожим на писк.

– Мы же оба понимаем, что таким, как ты, здесь не место. Ты слишком милая, сладкая.

Он прав, но я уже зашла слишком далеко. К тому же гордость мне не позволит приползти обратно к Беннетту и просить его о помощи.

– От избытка сладкого может и затошнить, – говорю я.

Мак усмехается и ставит кружку с пивом к нескольким таким же на подносе.

– Это правда.

Я поднимаю рюкзак.

– Можно где-то его оставить?

– Да, конечно. Пусть побудет у меня за баром, пока не закончишь смену. – Взяв мои вещи, Мак показывает на пиво. – Ладно, я оформлю эти заказы, а ты разнеси их клиентам. Когда запомнишь номера столиков, станет намного проще. Чуть позже я позову одну из других девушек, и ты поработаешь в паре с ней. Договорились?

– Звучит неплохо.

– Отлично. Отнеси это за тринадцатый столик. – Он подталкивает поднос ко мне. – Он в дальнем углу зала.

Я киваю больше не в состоянии выдавить из себя что-то внятное. Сосредотачиваюсь на подносе и пытаюсь удержать равновесие, чтобы не опрокинуть содержимое кружек на себя. Это сложнее, чем я представляла, но все потому, что я на каблуках. Краем глаза замечаю хорошенькую блондинку, которая суетится неподалеку на каблуках вдвое выше моих, и я мысленно аплодирую ее координации.

Продвигаясь к нужному столику медленно, но верно, я с каждым шагом становлюсь все увереннее. Я останавливаюсь рядом с посетителем, который сидя почти с меня ростом. Он окидывает взглядом мое тело, заставляя меня мысленно поморщиться. Я успокаиваю себя тем, что со временем привыкну к такому.

Но самообман не помогает.

– Привет, красавица, – говорит он с намеком на южный акцент. – Что ты припасла для меня?

Я вымучиваю улыбку, которая странно смотрится на моем лице, и ставлю стаканы на столик. Все в компании за столом смотрят на мою грудь каждый раз, когда я наклоняюсь, и я стискиваю челюсти.

– Вам что-то еще нужно? – спрашиваю я, закончив.

– Только если тебя заинтересует возможность получить огромные чаевые.

От меня не скрылся сексуальный подтекст. Я пытаюсь не покраснеть, но тщетно. Друзья мужчины смеются, отчего я лишь больше смущаюсь. Один из них хлопает мужчину по плечу, широко улыбаясь.

– Ладно тебе, Грейди, разве не видишь, что девушка до смерти напугана?

Грейди пожимает своими огромными плечами, отчего кожаная куртка на нем поскрипывает.

– Испуг еще не означает отказ.

Я качаю головой, надеясь, что я не перестаралась и он не обидится, а я не попаду в неприятности за то, что грубо обошлась с клиентом. Мои длинные локоны качаются из стороны в сторону за спиной в такт движениям, и его взгляд падает на них.

– Приятного вечера, – говорю я быстро. – Дайте знать, если что-то еще понадобится.

В тот момент, когда я уже готова развернуться, Грейди протягивает руку и хватает меня за волосы. Я замираю, словно дикое животное, пойманное в капкан. Сердце бешено колотится у меня в груди, и дыхание перехватывает от паники, нарастающей с каждой секундой.

Не зная или не беспокоясь о моем дискомфорте, он теребит прядь, зажав ее между большим и указательным пальцами.

– Мягче, чем я думал.

– Пожалуйста, отпу…

Просьба застревает у меня в горле, когда темная фигура вырастает рядом с Грейди, перетягивая на себя все мое внимание. Беннетт похож на призрака, одетого во все черное и окруженного тенью. Не успеваю я подумать, как он хватает Грейди за большой палец и заламывает его назад. Мужчина кричит от страха и боли, но это не останавливает Беннетта.

Напротив, он еще сильнее тянет палец назад.

Высвободив волосы, я отступаю в тот самый момент, когда мужчины за столом начинают вставать.

– Оставайтесь на местах, – говорит Беннетт, и в его голосе слышится угроза. – Вас это не касается. Только этого человека, поскольку он по глупости прикоснулся к тому, что ему не принадлежит.

– Да какого хрена ты говоришь? – кричит Грейди.

Беннетт дергает подбородком в мою сторону. В тусклом освещении бара его глаза ярко горят, и в них сверкает буря эмоций.

– Она моя.

Глава 10. Калиста

Все переключают внимание на меня.

Но единственный взгляд, который я ощущаю, принадлежит Беннетту. Он короткий, но в момент, когда Беннетт смотрит, я чувствую, как внутри что-то меняется, что-то оживает при его появлении. В его глазах сверкает жестокость, а все тело напряжено от гнева. Я никогда не видела ничего настолько великолепного, такого неистового и первобытного.

– Извинись, – говорит Беннетт своему заложнику.

Лицо Грейди перекошено от боли, но постепенно на нем возникает усмешка.

– Перед ней? Какой-то девчонкой из бара? Да ладно, мужик. Я же не за задницу ее схватил. Она должна была ожидать дружеского отношения в подобном заведении.

– Почему люди не делают то, что им сказано?

Беннетт перехватывает крепче руку Грейди, загибая ее назад, пока тот не падает на пол, чтобы не остаться без пальца. От громкого удара о пол я вздрагиваю и натыкаюсь бедром на край стола. Краем глаза я вижу, как бармен, нахмурившись, смотрит на происходящее.

Громкий треск и крик боли привлекают мое внимание.

Я бросаю взгляд обратно на Грейди, и к горлу подкатывает тошнота. Его большой палец свисает с кисти, не до конца оторванный… но почти. Беннетт нависает над ним как палач, его лицо абсолютно непроницаемо.

Только в глазах мелькают вспышки эмоций.

Его взгляд озаряется решимостью, и он с размаху наступает ботинком на ладонь Грейди. Тот издает громкий вопль, я морщусь, но Беннетт не останавливается. Он поворачивает ногу, вдавливая подошву в руку Грейди, пока не появляется первая алая полоска. Даже в тусклом свете помещения яркий оттенок четко различим.

Предупреждение для всех присутствующих.

И предзнаменование для меня.

Беннетт наклоняется, приближаясь к лицу Грейди, и шепчет:

– Извинись перед мисс Грин за то, что прикоснулся к ней своими грязными руками. А затем извинись передо мной, потому что дотронулся до того, что принадлежит мне.

Изо рта Грейди доносится что-то невнятное, но, что бы он ни сказал, его слова успокаивают Беннетта. Решительным шагом он подходит ко мне и останавливается так близко, что я чувствую запах его одеколона. Беннетт снимает пальто, а я, не обращая внимания на корчащегося на полу Грейди, смотрю на его друзей. Они не сводят глаз с Беннетта. Они смотрят настороженно, будто боятся привлечь его внимание.

Я бы тоже не хотела играть с огнем.

Хотя его источник стоит рядом со мной.

Беннетт накидывает мне на плечи пальто и тянет за отвороты, чтобы прикрыть меня. Я перевожу на него свой взгляд, не в силах не открыть рот от изумления. В отличие от моего, его лицо не выражает никаких эмоций. Ткань все еще хранит тепло его тела, когда касается моей кожи. Это доказательство того, что он человек, но мне крайне сложно поверить в это.

Он наклоняется и шепчет, касаясь губами моего уха. Его дыхание щекочет мне шею, и я пытаюсь не задрожать.

– Пойдем со мной, – говорит он.

Его прикосновение разгоняет мою кровь. Он всего лишь слегка проводит пальцами по моей щеке, а затем кладет руку мне на поясницу, но моя кожа вспыхивает пожаром.

Не обращая внимания на реакцию тела, я открываю рот, чтобы спросить, могу ли я забрать рюкзак, но тут же закрываю его, увидев прищуренный взгляд Беннетта. Ощущение его руки впечатывается мне в память, пока он ведет меня через всю комнату на улицу.

Прикосновение ночного воздуха к ногам заставляет меня поежиться и сильнее закутаться в пальто. Запах Беннетта обволакивает меня. Я вдыхаю, втягивая его в легкие, втайне желая сохранить его частичку в себе.

Как меня может привлекать мужчина, который мне не нравится? Но ведь он спас меня.

Не один раз, а два.

– Моя машина вон там, – говорит он.

У меня нет сомнений в том, какая машина принадлежит ему.

Черный обтекаемый спортивный автомобиль с заниженной посадкой напоминает затаившегося хищника, готового выпрыгнуть в любой момент. Его глянцевая поверхность цвета обсидиана сияет в свете фонарей, безупречное покрытие отполировано до зеркального блеска. Затемненные окна скрывают салон, сохраняя ореол таинственности. Хромированные ручки дверей утоплены в корпус и появляются от нажатия кнопки.

Я смотрю на автомобиль так, будто я до этого вообще не видела машин. На самом деле я никогда не видела подобных машин. Как и сам Беннетт, она – олицетворение высокого статуса, богатства и мужественности. И все же недоступная, недосягаемая, всего лишь фантазия для большинства.

Как и мужчина рядом со мной.

Я замедляю шаг и поворачиваюсь к нему.

– Я ценю ваше вмешательство, но мне нужно вернуться.

Красивые черты лица Беннетта напрягаются, мышцы челюсти подергиваются.

– Нет, не нужно.

– Нужно, мои вещи остались внутри, но, что еще важнее, там моя новая работа.

– Вы больше здесь не работаете, мисс Грин. Вам бы и сегодня не пришлось, если бы кое-кто выполнял мои указания.

– Что? – Я хмурюсь, глядя на него. – Не важно.

Я качаю головой, пытаясь прийти в себя. Беннетт уничтожает мои мысли, развевая их по ветру одним лишь своим взглядом. Он берет меня за руку и крепко сцепляет наши пальцы, чем еще больше сбивает меня с толку. Я тяну руку, чтобы он отпустил, но он предотвращает мои попытки вырваться, усиливая хватку.

Я с шумом раздраженно выдыхаю:

– Вы не понимаете, как мне нужна эта работа.

Беннетт притягивает меня к себе. Я наталкиваюсь на его грудь и теряю равновесие, покачнувшись на каблуках. Он быстро обхватывает рукой меня за талию и поддерживает, притягивая еще ближе. Он берет меня за подбородок и тянет вверх, вынуждая поднять голову и встретиться с его взглядом.

Обжигающим.

– Тебе нужен я. А не эта гребаная работа или что-то еще, – говорит он. – А теперь садись в машину, иначе я сам отнесу тебя туда.

– Пожалуйста, подождите секунду. Мне нужно подумать.

– Я уже все обдумал. Вообще-то я только об этом и думал.

Он хватает меня за бедра, его пальцы впиваются в ткань юбки. И он тут же перебрасывает меня через плечо. Надежно ухватив меня сзади за бедра, он идет к машине. Волосы закрывают мне лицо, пряди раскачиваются в такт его шагам, скрывая мое смущение от прохожих на улице.

Беннетт останавливается, открывает дверь машины и усаживает меня внутрь. Я опускаюсь на кожаное сиденье, и у меня отвисает челюсть. Мужчины еще никогда так грубо со мной не обращались, но, судя по тому, как бьется мое сердце и кровь разгоняется по венам, я подозреваю, что я не так уж против.

Воспользовавшись моим замешательством, он наклоняется внутрь машины и хватает ремень безопасности. Его лицо так близко к моему, что если он повернет голову, то поцелует меня. Я вжимаюсь в сиденье, но это бесполезно, потому что присутствие этого мужчины подавляет меня и завладевает моими чувствами. Его чистый и свежий запах наполняет мой нос, и исходящий от него жар проникает в меня. Мое тело болезненно реагирует на его присутствие рядом, на близость его рук к моей коже. Его дыхание касается моей щеки, когда он застегивает ремень безопасности.

Я тону в нем без надежды на сладкое облегчение в освобождении или смерти.

– Не пытайся сбежать, – говорит он, глядя мне в глаза. – Я вижу, что ты хочешь, но не надо.

– Почему?

– Я всегда буду преследовать тебя.

Не успеваю я даже подумать, что ответить, как он отстраняется и захлопывает дверь машины. Да и что здесь скажешь. Все, что касается этого мужчины, приводит меня в замешательство. Особенно реакция моего тела на его прикосновения, которая идет вразрез с предостережениями разума насчет него.

Беннетт проскальзывает на место водителя, заполняя все замкнутое пространство своей мощной энергией. Я не свожу с него глаз, пока он пристегивается, заводит двигатель и берется за руль, его пальцы двигаются быстро, но так изящно, что у меня по коже бегут мурашки.

– Перестань на меня так смотреть.

Я встречаюсь с ним взглядом.

– Что?

– Прекрати смотреть так, будто хочешь ощутить прикосновение моих рук к твоему телу. – Он делает вдох, словно сдерживая себя, и берется за руль так, что костяшки его пальцев белеют. – Если я прикоснусь к тебе, меня уже будет не остановить.

Я опускаю голову, сцепляю руки в замок и кладу их на колени.

– Не понимаю, о чем вы.

– Я говорю о сексуальном влечении, мисс Грин.

– Вы заблуждаетесь, мистер Беннетт. – Я сжимаю руки так сильно, что они начинают трястись. – Если я и смотрю на вас как-то по-особенному, то только потому, что вы пугаете меня.

– Страх полезен. Он не дает нам причинять себе боль. – Он замолкает, глядя куда-то вдаль отрешенным взглядом. – Но он не мешает другим причинять тебе боль.

Он заводит машину и выезжает на оживленную улицу. Я переключаю внимание на город за окном. Не могу смотреть на Беннетта, когда задаю ему вопрос, который вертится у меня в голове с того самого дня, когда я увидела его в кафе.

– Вы хотите причинить мне боль?

– Немного.

От его ответа, незамедлительного и честного, у меня перехватывает дыхание. Я прикусываю язык, чтобы успокоиться, а еще чтобы удержаться и не сказать то, что спровоцирует его. Возможно, мне следовало бы бежать, невзирая на его обещание преследовать меня.

– Почему? – спрашиваю я едва различимым шепотом. – Что я вообще вам сделала?

– Вы погубили меня, мисс Грин.

– Калиста. Если вы собираетесь говорить мне такие вещи, то хотя бы называйте меня по имени. Мне кажется, мы уже перешли границы формальностей после всего случившегося сегодня.

– Согласен, Кэлли.

Я украдкой бросаю на него взгляд.

– Так меня еще никто не называл.

– И больше никто не будет называть.

Я не обращаю внимания на неровное биение сердца у меня в груди и участившееся дыхание. Я концентрируюсь на мужчине, который сделал меня своей заложницей – как физически, так и в моих мыслях. Не было ни одного дня, когда я бы не думала о мистере Беннетте. И, вероятно, ни одной ночи.

Он вторгся в мои сновидения. И превратил их в фантазии, в которых я никому не признаюсь.

– Скажи мне свой адрес, – говорит он.

Я нервно кусаю нижнюю губу. Если я покажу ему, где живу, моему унижению не будет предела. Я не просто бедна. Я живу среди отбросов общества, в таком месте, о котором такие люди, как Беннетт, не могут даже помыслить. Уж мне ли не знать, я сама была такой до смерти отца.

С другой стороны, если я покажу Беннетту, насколько катастрофична моя жизнь, возможно, он почувствует отвращение. И оставит меня в покое. Потому что в конечном счете я хочу именно этого. Я никогда не просила его вмешиваться, сеять хаос в моих мыслях и разжигать огонь в моем теле.

– Скажи, где живешь, или поедем ко мне, – говорит он. – Ты в любом случае едешь со мной.

Глава 11. Хейден

Калиста дает мне свой адрес.

Не знаю, расстраиваться ли мне.

Я перевожу взгляд на нее. Эта женщина приводит меня в бешенство так же сильно, как возбуждает. Не думаю, что мой член когда-то был настолько твердым. И уж точно не так долго.

Моя потребность в сексуальном высвобождении лишь усиливается с каждой секундой, проведенной рядом с Калистой. Нет, это неправда. Она растет даже вдали от нее, потому что Калиста всегда в моих мыслях, манит меня, соблазняет своей красотой.

Я хочу ее больше, чем я хотел любую другую женщину.

Я бы солгал, если бы не признался, что за этим стоит нечто большее. Моя жизнь стала бы гораздо проще сейчас, если бы я всего лишь хотел трахнуть ее. Я бы мог сделать это и двигаться дальше.

Но в случае с Калистой я не уверен, что вообще смогу идти дальше. Только не теперь, когда мое любопытство переросло в тотальную одержимость. Мысль о ней не просто засела у меня в голове, но и проникла в мою кровь. Человек не в силах выжить без нее, без этой жизненной силы.

Она моя.

Причина, по которой я чувствую себя живым.

Причина, по которой я чувствую в себе ярость.

Причина, по которой я вообще хоть что-то чувствую.

В ту секунду, когда я зашел в «СиЗ» следом за ней, я знал, что этот вечер закончится именно так. Насилием с моей стороны. Я надеялся избежать открытых столкновений, поговорив с управляющим, но Джим решил проигнорировать мои указания. Мне понадобилось лишь попросить Зака получить доступ к его телефону, чтобы подтвердить свои подозрения. Он не только отправил сообщение о Калисте своему помощнику, но и написал, что собирается трахнуть ее.

Этим простым сообщением он подписал себе смертный приговор.

Я еще разберусь с ним, но она сейчас в приоритете. Мне нужно доставить ее домой и убедиться, что она заперла на замок дверь. За которой она и должна быть сейчас.

Ее безопасность заботит меня, хоть мне временами и хочется сделать ей больно за то, что она привнесла беспорядок в мою жизнь. Я ценю контроль, порядок и ясность. Но когда дело касается ее, я перестаю быть логичным.

Все мои поступки спровоцированы темными чувствами.

Неведомая мне до сих пор ярость разрослась у меня в груди, когда Калиста впервые вошла в тот зал в короткой юбке и рубашке с глубоким вырезом. Каждый мужчина в баре смотрел на нее. И это были не просто взгляды. Они смотрели на нее с вожделением в глазах, желая трахнуть ее.

Ярость переросла во всепожирающий гнев, когда тот мужик дотронулся до ее волос. Если бы Калиста не была окружена многочисленными свидетелями, я, возможно, убил бы его прямо там. Но я лишь изуродовал его руку. Что меня не вполне удовлетворило, но смогло хоть немного утолить жажду крови.

Когда Калиста посмотрела на меня с испугом в глазах, я понял, что это слишком. Для нее, не для меня. Если я еще раз увижу того мужика, я убью его. Без промедлений.

От одной мысли о его надругательстве у меня закипает кровь.

Я паркую машину максимально близко к входу в здание и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Калисту. Она сидит, опустив голову и сложив руки на коленях, ее волосы спадают по плечам и моему пальто. Мне нравится видеть его на ней.

Это хоть какой-то способ завладеть ею.

Один из многих.

– Ты собираешься помогать мне? – спрашиваю я.

Она переводит взгляд на меня. В карих глазах вспыхивает огонь. Эта женщина еще упрямее, чем я мог представить. Иногда это выводит меня из себя, но чаще всего вызывает желание прогнуть ее под себя. Покорность этой женщины будет еще приятнее, если она сначала посопротивляется.

– Мистер Беннетт.

– Хейден, – поправляю я.

Она смотрит на меня с беспокойством в глазах и облизывает губы. Член дергается у меня в штанах, и я сжимаю челюсти, чтобы не схватить ее и не трахнуть в рот.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Небольшое бисквитное пирожное на палочке, стилизованное под леденец. (Здесь и далее прим. пер.)

Вернуться

2

Британский актер, сыгравший главную роль в фильме «300 спартанцев».

Вернуться