Грета Фогель
Убийство между строк

© Фогель Г., 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается

Дизайн переплета Екатерины Климовой

Предисловие

Главы, пронумерованные обычными числами, написаны от лица главной героини – владелицы книжного магазина Джулии Феллон. Главы с номерами и половинками раскрывают для вас те моменты, которые остались вне внимания Джулии, переносят в те места, где она никак не могла оказаться, и заполняют необходимые пробелы в истории. Все, что написано о науке палинологии, является научным фактом. Рекомендую ознакомиться с трудами Патриции Уилтшир, стоявшей у истоков применения науки в расследованиях. Приятного чтения!

Глава 1. Послание из ниоткуда

Добро пожаловать в Силикон-Грейс – уютный городок с живописными озерами у подножия гор. Силикон-Грейс был основан как шахтерское поселение, и его рабочие вплоть до середины девятнадцатого века добывали, как нетрудно догадаться, кремний[1]. Теперь же от кремния, как и от его месторождения, осталось лишь название, сохраненное для потомков в имени города.

Мы знамениты тем, что здесь родился и вырос Итан Фримен, популярный американский писатель, а также одним из самых высоких уровней благосостояния населения. Кто-то неглупый в прошлом году сел и подсчитал разные показатели по стране, учел уровень образования, продажи книг, поступления в престижные вузы и, конечно, процент совершенных преступлений. В Силикон-Грейс не происходит почти ничего криминального: в основном мы боремся с заезжими ворами велосипедов и местными вандалами, которые при помощи баллончика с аэрозольной краской переделывают знак на въезде в город[2].

У нас даже есть неофициальный слоган: «Место, где каждый американец хотел бы состариться». Как будто кто-то вообще мечтает о такой глупости, как обзавестись морщинами и хроническими заболеваниями.

В детстве я, как и мои сверстники, надеялась перебраться в мегаполис, когда подрасту, и представляла, как за окнами будет ворочаться Нью-Йорк, оставляющий на Бруклинском мосту красные огни задних фар автомобилей, похожих на светлячков. Но я выросла, получила от родителей в собственное распоряжение семейный бизнес и так и не смогла оставить родное гнездо. Было слишком много теплых воспоминаний из детства, похожих на цветные стеклышки витража, которые я боялась потерять. Каждая улочка хранила кусочки моего счастья: на Маунтин-авеню в конце лета мы собирали розовые яблоки и приносили мамам на шарлотку. По воскресеньям почти каждый дом наполнялся сладковато-медовым ароматом, покидавшим кухню через распахнутые окна. Улицы пропитывались запахом выпечки. Для меня и по сей день ароматы яблочного пирога ассоциируются с уютом и теплом.

С наступлением осени у леса возле школы мы зарывались в огромные стога разноцветных кленовых листьев. Когда становилось чуть прохладнее, участвовали в фестивале сбора урожая и бегали по импровизированному лабиринту из тюков сена, обвитому гирляндами с золотистыми лампочками.

Зимой играли в снежки и ходили на каток. В старшей школе, когда парни стеснялись сказать, что им нравится девочка, то предлагали прокатиться вместе на коньках. Это было равносильно признанию в любви. Именно на катке меня впервые угостили горячим апельсиновым соком со специями и поцеловали.

Весной мы искали шоколадные яйца на праздник Пасхи. Ограничения по возрасту не было, просто в какой-то момент мы поняли, что стали слишком взрослыми, чтобы бросаться в кусты, увидев такой знакомый блеск серебряной фольги, и почувствовали, что можем испортить удовольствие малышам.

Летом мы всегда проводили целые часы на заднем дворе моего дома. Могли обсуждать очередную киноновинку или и вовсе устроить вечер старого кино с проектором, который высвечивал черно-белые картинки на простыне, прибитой к сараю. Секреты мы всегда рассказывали, забираясь в домик на дереве. Казалось, в нем можно было признаться в чем угодно, не стесняясь. Первое правило домика на дереве гласило: то, чем мы делились в домике на дереве, там и оставалось. В нем я плакала, когда узнала, что Терри Роджер, не прощаясь, переехал с родителями в Бостон, и вспоминала наш поцелуй со вкусом апельсина и корицы, а подруги утешали меня и гладили по спине. В домике на дереве я делилась своими первыми рассказами с девочками. Тогда же, во время разбора по ролям диалога Ромео и Джульетты для урока литературы, им в голову пришла сногсшибательная идея убедить меня сочинить собственную пьесу. Этот вызов я приняла и написала историю о нашем родном городе и заколдованном кладе индейцев, который школьники начинают искать, когда обнаруживают карту сокровищ. Школьный театр с удовольствием взял мой сценарий и сделал постановку для отчетного концерта. Мне досталась роль рассказчика – своеобразного ожившего голоса Силикон-Грейс, ведущего зрителей сквозь исторические эпохи.

Вынырнув из воспоминаний, я осмотрелась по сторонам. Ряды книг букинистического могли показаться хаотичными кому угодно, но не мне. Я с детства помогала родителям выстраивать в магазинчике систему, раскрашивала деревянные таблички и подписывала их по названиям секций. Мы вместе придумали ввинтить в пол своеобразные столбы с указателями, похожие на те, что можно увидеть на улице. В некоторых местах мы даже нарисовали на полу зебру пешеходного перехода, а в одном из углов магазинчика разместили старую телефонную будку, в которой собрали старые телефонные справочники. Еще у нас было целых три модели светофора, которые всегда горели зеленым, потому что ну а какой еще свет нужно дать чтению? Увидев однажды в интернете флешмоб «Свидание с книгой», я накупила разноцветной бумаги и завернула в нее много разных романов, снабдив смешными описаниями. Выбрать себе что-то на вечер нужно было наугад, по атмосфере. Мне тогда было шестнадцать, и этот шаг помог маме и папе сохранить бизнес. А мне бурная деятельность позволила отвлечься от болезненного расставания. Тогда же я решила превратить эту боль во что-то достойное, выплеснуть переживания на бумагу и рассказать свою историю, на этот раз в формате серьезной литературы. Один роман вместо другого, как говорится.

Эта привычка – забывать тяжелые моменты жизни, выливая их на бумагу, – не отпустила меня. Я проживала свои проблемы в новых, других реалиях вместе с вымышленными героями, и на душе сразу становилось хорошо и светло. Мне даже удалось издать две книги небольшим тиражом. Я надеялась заработать и вложить деньги в развитие своего бизнеса, но гонорара едва хватило на покрытие текущих расходов по ремонту помещения. Сейчас мой книжный вообще переживал не лучшие времена, но я старалась пореже беспокоить родителей, ведь они заслужили провести пенсию спокойно и в свое удовольствие. Мама и так по-прежнему иногда приходила подменять меня, а папа стоически вел бухгалтерию и помогал подавать документы на оплату налогов. Речи о том, чтобы нанять сотрудника на оклад, пока не шло.

Звонок над дверью звякнул, и одновременно с ним я расплылась в улыбке. Вошедшие мужчина и женщина оказались туристами. Во-первых, это было понятно по их расслабленно-озирающемуся взгляду. Во-вторых, я не знала их в лицо. Кажется, почти все жители городка были мне так или иначе знакомы. Я тут же попыталась представить: кто эти люди и как попали в Силикон-Грейс? Может быть, они, как агенты Скалли и Малдер, ищут следы приземлившейся летающей тарелки? Или это археологи, которые по спутниковым картам вычислили, что в нашем лесу остались следы древней цивилизации? Мысли завертелись, перекладываясь в сюжеты.

– Карту возьми, пожалуйста! – разрушила мои теории женщина, поправив шляпку. – Не хочу снова сделать очередной круг и вернуться на то же самое шоссе!

– Но я не виноват, что навигатор сбоит! Двадцать первый век на дворе, я думал, спутники нормально должны работать! – зашипел в ответ мужчина, очевидно надеясь, что я не услышу их спор.

Но голоса у обоих были настолько хорошо поставлены, что им бы в пору выступать на Бродвее с постановкой «Какой ужас, мы здесь застряли и заблудились из-за твоей веры в прогресс и технологии».

Женщина закатила глаза и подошла к ближайшему стенду у входа. Он как раз был оформлен картами и путеводителями.

– Где у вас тут лучше поесть? – Мужчина с раскрасневшимся лицом подошел к стойке, за которой я расположилась, и задумчиво провел рукой по своим вспотевшим русым волосам.

– Рекомендую пекарню на углу Уайт-Спринг. Там все отличное, и берите, не стесняясь, их цитрусовый лимонад. Не пожалеете.

Мысли снова скакнули к делам давно минувших дней, и я понадеялась, что на лице не отразилась легкая грусть.

Женщина все еще увлеченно рассматривала карты, а ее спутник, не зная, куда себя деть, осмотрелся с притворно-заинтересованным видом. Как я и ожидала, взгляд мужчины остановился на пирамиде одинаковых бежевых книг.

– Это у вас полка с местными авторами? – догадался гость, взял один экземпляр с самого верха и прочитал заголовок: – «Записки утерянного детства», Джулия Феллон. Звучит, если честно, тоскливо.

Я кивнула, стараясь сохранить бодрость духа. Сейчас я услышу много нового о своей книге. О да, не стесняйтесь, посмейтесь над ней. Можете еще и по личности писателя проехаться.

Мужчина по-свойски перевернул книгу, чтобы посмотреть на аннотацию.

– «Детство. Взросление. Первые трудности…» – это реклама прокладок или серьезная литература? – театральным голосом начал зачитывать текст мужчина.

Его взгляд, впрочем, быстро наткнулся на мою фотографию, сиротливо размещенную в уголке обложки. Каштановые волосы в вечном беспорядке, легкие веснушки на носу и тонна светлых надежд в блестящих глазах. То же лицо, но без блеска в глазах, уставилось на мужчину прямо из-за стойки обслуживания. Секундное промедление, пока турист сопоставлял картинку и реальную девушку перед ним, закончилось. Повисла неловкая пауза.

Женщина подошла к кассе, держа в руках дорожный атлас и тонкую книжку о Силикон-Грейс и ближайших городах округи.

– Мы возьмем эти. – Дама снова поправила свою шляпку и заметила замешательство мужа.

– И книгу. – Покупатель сунул мой роман под стопку жены и быстро достал кошелек.

Я вспомнила, что еще несколько лет назад многие стеснялись покупать любовные романы или проходные детективы. А сейчас читательские вкусы не было принято скрывать. Должно быть, я последний автор, которого покупают украдкой, со стеснением. Я вздохнула, взглянула на ценники и пробила общий счет. Кредитная карта мужчины мелькнула возле терминала, оплачивая покупку.

– Благодарю вас!

По понятным причинам турист избегал прямого зрительного контакта со мной. Да ладно, мы оба хотели, чтобы встреча закончилась как можно скорее.

– Спасибо за покупку!

– А что за книгу ты выбрал?

Пара двинулась к выходу, и я уже предвкушала, как начнется второй акт моего личного позора.

– О боже, надеюсь, ты взял ее посмеяться! Хотя… нам еще много часов предстоит провести в дороге, идея отличная, – повеселевшим тоном сообщила незнакомка.

Это было последнее, что я услышала, прежде чем второй раз за день звякнул колокольчик. От входной двери потянуло запахом сладкой акации – медовым и пряным: сейчас как раз вовсю цвели деревья на аллее вдоль дороги. Осадок от неприятного разговора, задевшего мои чувства, потихоньку растворялся. Теплая пора вообще не предназначена для печали, и я оставила чувство зародившейся жалости к себе глубоко внутри так и не распустившимся цветком. Лето – оно для радости и новых надежд, а не для тоски. И еще одна моя книга все-таки продалась…

Стенд с картами, как я и ожидала, пребывал в свежесозданном хаосе. Почему-то люди, находясь в общественных местах, почти никогда не возвращают вещи туда, откуда их взяли. Зато дома эти же неряхи обычно определяют для каждого предмета свое место и строго следят за организацией пространства. Наверно, в магазины многие приходят отрываться и радуются, что можно позволить себе делать то, что хочется, – в кои-то веки!

Наведение порядка в родном книжном успокаивало. Я вдохнула запах старых томов и, растворившись в нем, принялась возвращать книги на свои места. В основном я торговала старыми изданиями, выкупленными у бывших владельцев, но часть товара была новая, вроде популярных новинок и тех же дорожных атласов. Их я заказывала напрямую у типографий издательств. Еще у меня были шкафы с канцелярией, которую я решила закупить после того, как бизнес перешел ко мне. Мне удалось привлечь новых покупателей, но с учетом выручки за последние месяцы нужно было либо придумать дополнительный источник дохода, либо отдать часть магазина в аренду. Последний вариант звучал как признание поражения.

«История основания и становления Силикон-Грейс» выпала у меня из рук, потому что ее поставили криво. Ловким движением я перехватила красочную энциклопедию и подтянула с полки к себе. Неожиданно из распахнувшейся книги прямо мне в ладонь выпорхнула записка, которую я сначала приняла за закладку. Я перехватила лист пальцами, решив изучить.

Сообщение было напечатано на обычной белой бумаге, которую используют везде – от офисов до детских садов.

«Я знаю, что рано или поздно вы прочтете это. Энциклопедии все равно никто не покупает, а вы часто проводите ревизию. Я намеренно оставил книгу наклоненной, чтобы привлечь ваше внимание. Не хочу, чтобы вы искали меня или пытались выяснить мою личность. Не могу сказать вам, кто я. Даже это сообщение – уже достаточно рискованный шаг, и я решаюсь на него, только зная, что доверяю информацию в надежные руки.

Послушайте, тот несчастный случай с Итаном Фрименом вовсе не несчастный, и уж тем более не случай. Мы имеем дело с хладнокровным, продуманным убийством. Итан отлично плавал, и это знали все. Он также профессионально нырял и никак не мог допустить ошибку при вхождении в воду, неудачно прыгнув с обрыва. Разбиться о воду он мог, только если ему кто-то в этом помог. Неизвестный толкнул его, и я слышал издалека, как перед смертью Итан закричал: „Отстань от меня!“ Мне никто не поверит, да и полиция тщательно исследовала округу и не нашла следов никого постороннего. Они не будут открывать дело снова, не имея на руках новых улик».

Я почувствовала, как волоски встают дыбом на руках. Несмотря на разгар жаркого лета, мне вдруг стало ужасно холодно. Итан Фримен. Примерный семьянин, оставивший после себя горюющую жену и маленького сына. Талантливый писатель, так и не обретший настоящего признания при жизни. Слава пришла к детективам его авторства спустя пару месяцев после смерти. Критики рукоплескали в своих хвалебных статьях, читатели разбирали огромные тиражи буквально за недели. Сейчас в Голливуде готовилась экранизация одного из романов, и целых две книги держались в списке бестселлеров The New York Times несколько сезонов подряд.

Да что не так с этим миром? Неужели и правда нужно умереть, чтобы по-настоящему прославиться? Итан Фримен укоризненно посмотрел на меня с плаката на соседней выкладке. Чуть старше меня, тридцатипятилетний мужчина напоминал больше политика, чем писателя. Аккуратная, волосок к волоску, прическа, гладковыбритое широкое лицо с высокими скулами и печальные карие глаза с легким миндалевидным разрезом. Он словно искал среди полок книжного магазина своего убийцу. Итан, не смотри на меня так! Я ни в чем не виновата.

* * *

Весь оставшийся день я провела, работая на автомате, и никак не могла выкинуть из головы дурацкую записку. Такими вещами не шутят, так что вряд ли это какой-то дурацкий розыгрыш. Когда рабочий день закончился, я перевернула табличку «Открыто» на двери другой стороной и заперлась в магазине. За стеллажом у окна стояли два старинных изумрудных кресла с высокой спинкой и уютный столик, где могли расположиться читатели при желании, отгороженные от всего остального мира воображаемым. По привычке я скинула обувь и забралась в одно из кресел с ногами, внимательно вглядываясь в текст и шрифт.

Достаточно сложный с грамматической и орфографической точки зрения, он был набран без ошибок. Компьютерная программа, может, и укажет на опечатки, но она точно не поможет обогатить словарный запас. Как минимум автор записки отлично владел родным языком. Текст набран стандартным шрифтом Times New Roman, без изысков, с обычным интервалом. Я не нашла ничего особенного, за что взгляд мог бы уцепиться. Фразы были расхожие, и я не могла сказать, чтобы какую-нибудь из них часто слышала от кого-то из горожан. Сообщение просто не оставляло ни единой зацепки. «Как в кино» не работало. Для кинематографа сценаристы придумали бы банальный ход, и автор записки совершенно случайно выбрал бы какую-нибудь редкую невостребованную мелованную бумагу для эстетов, которая продавалась бы в одном-единственном специализированном магазине (даже у нас в маленьком Силикон-Грейс целых четыре канцелярских!). А детективам оставалось бы только дойти до этой лавки с канцелярией и спросить у продавца, кто приобретал подобный товар. И, конечно же, продавец не только знал бы покупателя в лицо, но и запомнил дату его прихода. В реальной жизни мы не часто отдаем себе отчет, что ели вчера на завтрак, а в фильмах владельцы лавочек помнят, кто делал у них заказ полгода назад.

Это письмо ворвалось в мою жизнь, переворошив ее и взбудоражив ум. Поморщившись, я прижала вспотевшие руки к лицу. Сегодня я узнала о себе новую и отнюдь не самую приятную вещь: написать роман, способствуя расследованию, мне хотелось гораздо больше, чем помочь пролить свет на подробности смерти Итана Фримена и найти его убийцу. Ведь если мне удастся вовлечься в мир детективных поисков, то я смогу написать об этом невыдуманную историю. Историю, которую весь мир захочет узнать и будет смаковать, как аппетитнейший из десертов. Я прославлюсь и подниму свой книжный магазин, смогу уберечься от разорения.

Разве я плохой человек, раз в первую очередь думаю о своих проблемах? Чувство вины подсказывало: не стоит терять голову, нужно думать о том, что лучше для всех, а не для меня одной. Правильным в такой ситуации будет пойти в полицию и заявить о найденном письме.

Дальше мне пришло в голову, что на письме будут мои отпечатки. Они появились еще в тот момент, когда я ловила выпавший из энциклопедии листок, еще не зная его содержания. Но это не должно сделать меня подозреваемой, наши полицейские обязательно во всем разберутся, это их работа…

За окном давно стемнело, и город погрузился в сумрак, а небо накрыло облаками, и оно стало похожим на черничный бисквит с творожной пропиткой из кучерявых облаков. Я поднялась в свои апартаменты над магазином, используя лестницу, идущую от помещения с надписью «только для персонала». Забавно, но многие принимали ее за уборную.

Когда букинистическим управляли родители, мы сдавали мою нынешнюю квартиру туристам, а сами жили в большом доме с лужайкой и садом. И хотя я уже несколько месяцев была полноправной хозяйкой двух этажей, от тишины часто становилось все еще не по себе. Хотелось пригласить подруг, но наше общение сошло на нет несколько лет назад. Сначала в Нью-Йорк уехала Таша, и хотя мы все когда-то собирались поступить так же, за своей мечтой последовала лишь она. Без веселого нрава нашей заводилы общение как-то быстро развалилось. Как будто Таша была тем самым клеем, который скреплял нашу дружбу. Потом вышла замуж Патрисия – и стала одной из тех домохозяек, которые готовят обед из трех блюд на каждый прием пищи, развозят детей в разные школы и полностью отдаются заботе о других. Ее новые подруги обсуждали семейную жизнь, организацию праздников и проблемы, находящиеся вне моего понимания. В этом дивном новом мире мне просто не нашлось места. Уиллоу из нашей фантастической четверки покинула Силикон-Грейс последней, но мы изредка списывались с ней и делились новостями. У нее была большая ферма в провинции Австралии, и фотографии Уиллоу со случайно забредшими на ее участок кенгуру часто поднимали мне настроение.

Оглушительная тишина моего нового жилья почти настаивала, чтобы я завела кота или собаку, но им нужно тепло и внимание, которое, я, кажется, пока не была готова дарить.

Вместо того чтобы лечь спать, я принялась структурировать свои догадки и эмоции относительно происходящего. Это помогало обходиться без психотерапевта и сохранять некое подобие веры в лучшее. Кроме того, из моих выводов потом получались отличные эпизоды для новых романов.

Я устроилась за рабочим столом, и в голове, словно на карусели в парке аттракционов, замелькали одни и те же резвые лошадки мыслей. Что будет после того, как я передам полицейским записку? В кино ее обычно аккуратно помещают в пакет для улик и отдают специалисту-криминалисту для снятия отпечатков и следов ДНК. Позволят ли мне, как в любимых сериалах, стать внештатным консультантом? Помещение будет пахнуть хлором и формальдегидом, в руках эксперта замелькают разноцветные реагенты, чтобы сотворить чудо. Резкий белый свет придаст чертам лица особую, медицинскую бледность…

Или, может быть, меня просто позовут дать показания? Я приду в участок и рассмотрю фотографии, собранные с места преступления. Они будут помечены опознавательными табличками с номерами.

Я начала фантазировать, как смогу найти то, что пропустили офицеры, замечу какую-то несостыковку и укажу им на досадный промах… Всю ночь мне снились вспышки камер, оградительные бело-красные ленты, напоминающие рождественские леденцы, и таинственная неизвестность в кустах. За листьями кто-то прятался, но сколько бы я ни старалась, никак не могла рассмотреть даже смутный силуэт или его очертания. А когда во тьме блеснули зловещие глаза, я проснулась со сбившимся дыханием. Оказалось, я задремала прямо на блокноте, за столом. Спина и ноги затекли, и я дала организму немного времени восстановить нормальный кровоток. Перед тем как открыть магазин, я решила зайти в полицейский участок, расположенный на той же улице.

Глава 2. Птицы, слежка, двое разгневанных мужчин

В воздухе, в золотистых лучах солнца летали мелкие пылинки и даже белые зонтики отцветших одуванчиков. На рабочие столы полицейских падали витиеватые узоры от тени растений, высаженных за окном участка, и превращали помещение в подобие тропических джунглей. Один из сотрудников – он, кстати, когда-то учился со мной в школе, – с покрасневшим носом, громко чихал и без стеснения заливал в ноздри и глаза разные капли, запрокинув голову. В прошлом он был моим одноклассником по кличке Лентяй Шеп, а ныне – помощником шерифа, Шепардом Морганом. Он взялся за ум только в конце старшей школы и, резко повзрослев, исправил оценки.

Сейчас я его очень уважала, ведь он оказался единственным, кто не хохотал над моим рассказом. Возможно, Шеп сохранил серьезное выражение лица из вежливости, а может, потому, что у него из глаз и так лились слезы – но это хотя бы не от дикого смеха. А вот начальник моего бывшего одноклассника смотрел на меня со смесью досады и пренебрежения. Крупный уважаемый мужчина, со стереотипными усами в стиле Супер Марио, брызнул в воздух слюной, когда закончил заходиться в приступе дикого смеха.

– Джулия, что, прости? Сегодня же вроде не первое апреля, за что ты так с нами? Мы, конечно, благодарны тебе за хорошую шутку, но нам надо работать. Мы наконец вышли на банду вандалов, которые портят табличку на въезде в город.

Я отвела взгляд от шерифа и его полоски волос над губой, похожей на поникшую зверушку-норку. Если в полицейской академии по завершении обучения их не раздают вместе с оружием и наручниками, то я без понятия, откуда такие усы только берутся. От непонимания и осознания всей абсурдности ситуации хотелось кричать. Вместо этого я собрала в кулак всю свою силу воли и выпалила:

– Как вы не понимаете, смерть Итана Фримена не несчастный случай! У вас появился свидетель, который говорит, что слышал, как писатель спорил с кем-то на повышенных тонах за несколько секунд до гибели. И утверждает, что хорошо знал жертву, в чьих навыках ныряния нет никаких оснований сомневаться.

– Не жертву, а погибшего, – поправил меня старший помощник шерифа – лысеющий мужчина за пятьдесят с чуть менее объемным брюшком, чем у шефа.

Очевидно, порядок старшинства в участке определялся именно по уровню раскормленности. Старший помощник подключился к беседе и перестал перекладывать бумажки.

– Еще раз повторяю, мы тщательно осмотрели место трагедии. Не нашли ни отпечатков посторонних ботинок, ни следов ДНК. Твой тайный осведомитель, случайно, не знает, что в наше время уже изобрели портативные телефоны, работающие от зарядки и без шнура? Мы не смогли ничего извлечь из смартфона Итана, он сильно окислился, но я уверен, что фраза, которую слышал твой тайный осведомитель, играющий в детектива, была адресована кому-то на другом конце провода. Здесь нет никакой загадки. И точка. Даже автор твоей записки не слышал постороннего голоса и не видел вокруг ни души. Мы не нашли на теле Фримена никаких следов борьбы и не обнаружили травмы, которые можно было бы получить до непосредственной смерти. Чьи-то домыслы не заставят меня повторно открыть дело, эксгумировать упокоенного и разбередить раны несчастной вдовы и ее сына. Дать им ложную надежду и помешать жить дальше? Ты хоть представляешь, о чем просишь, Джулия?

– Я вам не предлагаю открыть дело, я лишь прошу рассмотреть произошедшее с другой точки зрения…

– Мы не имеем права искать улики, не изменив статус дела. – Шериф был холоден и непреклонен.

Я услышала то, что хотела. Если я найду улики, неопровержимые доказательства насильственной смерти, за расследование возьмутся вновь.

Шериф покачал головой и, не сдержавшись, добавил:

– Твою фантазию да в мирное бы дело… Глядишь, и книжки бы стали интереснее, и продавались бы лучше.

Старший помощник по-дурацки хмыкнул, одобряя замечание начальника.

Это заявление практически сбило меня с ног, заставило сердце биться быстрее, а дыхание – не поспевать за его темпом. Я неловко попятилась и вышла в фойе, каким-то чудом сдержав навернувшиеся на глаза слезы. За спиной послышались спешные шаги, и я утерла лицо краем рукава кофты, прежде чем обернуться.

– Джулия, он это не со зла… – Застывший в дверях Шеп осекся, очевидно, догадавшись, что поддержка получилась так себе. – Шериф – человек толстокожий и иногда слишком прямолинейный. Для него мы все как хрупкие снежинки, со своими странными, надуманными проблемами. Человек старой закалки. Зато говорит всегда то, что думает. Хоть порой его и об этом и не просят. А старший помощник во всем поддержит шерифа, даже если в душе не согласен.

Бывший одноклассник чихнул и тяжело вздохнул. Мне казалось, что он много чего хотел сказать, но не знал, как выразить свои чувства. Я обернулась, надеясь, что лицо не слишком раскраснелось, и выдавила из себя подобие улыбки.

– Спасибо, Шеп!

Я вышла на улицу, залитую июньским солнцем. Аккуратные разноцветные дома в два-четыре этажа с чердаками выглядели как никогда привлекательно. Нежно-голубые, пыльно-розовые, светло-лимонные кирпичные здания напоминали кусочки аппетитных пирожных. Я двинулась вверх по улице, вдоль полосы аккуратно высаженных деревьев, бросавших каскад косых теней на мощенную брусчаткой мостовую.

Ну что ж, я попыталась сделать все как положено. Побыла добропорядочным гражданином. Но если мои слова никто не воспринимает всерьез, придется самой придать им вес. Что-то внутри меня твердило, что нельзя закрывать глаза на происходящее и отступать от задуманного.

Я набрала мамин номер телефона и попросила ее подменить меня сегодня в книжном.

Почти в каждом фильме есть такой драматичный эпизод, когда герой, один против всего мира, укрепляется в своем намерении и идет против системы. Чтобы подчеркнуть этот момент, создатели кино включают бодрую или пафосную музыку. Если бы я была той самой девушкой, то вокруг меня началась бы красивая суета, а я, вся из себя такая статичная, сосредоточенная, метафорично двинулась к цели.

Но я по-прежнему была не в кино. Смуглый водитель Uber, приехавший за мной, включил какой-то бессвязный рэп, состоящий из потока ругани и злобы на всех женщин мира. Мне всегда казалось, что с таким звуком человека может только тошнить, а при чем тут вокальное искусство, я никогда не могла взять в толк. Но потом стало еще хуже – водитель начал подпевать, не попадая в ритм. Все складывалось максимально некинематографично и пугающе обыденно. Тривиальнее было бы только, если бы дребезжащая машина неопознанной марки развалилась в дороге, и я так и не добралась до злосчастного озера.

Каким-то чудом такси въехало по серпантину в гору, и даже не скатилось по шоссе обратно вниз. Лишь оказавшись в одиночестве посреди хвойного леса, на верхушке хребта, я почувствовала себя невероятно глупо. Поражение пахло терпкой смолой и увлажненной жирной землей. Я подошла к краю обрыва, с опаской глянула на лазурную гладь озера, раскинувшегося в долине. Оно было похоже на углубление в пластиковой палитре для красок, которые я закупала для своего магазина. Интересно, сколько метров нужно пролететь, чтобы нырнуть в такие спокойные воды? Здесь было не слишком высоко, но при этом смертельно опасно для неподготовленного человека.

Не знаю, что я рассчитывала найти на месте преступления. Вряд ли предполагаемый убийца выложил из гладкого галечного камня специально для меня в ближайших кустах надпись со своим домашним адресом. Сколько вообще дождей успело пройти за много месяцев с момента смерти Итана Фримена? Любые улики погода давно хладнокровно стерла.

Внутренний голос твердил, что я хотела увидеть место происшествия своими глазами, чтобы в дальнейшем получилось достовернее воссоздать картину произошедшей трагедии.

Где-то в отдалении зашелестели листья на ветках. Но не так, как это бывает от ветра. А, скорее, как когда кто-то раздвигает их руками…

Я снова оказалась в своем ужасном сне. Кошмар продолжал сбываться, только на этот раз прямо среди дня, а не в ночи – в кустах со зловещим блеском мелькнули чьи-то огромные глаза. Я отшатнулась подальше от обрыва и непроизвольно вскрикнула. Кажется, я закрыла глаза и загородила лицо руками.

– Пожалуйста, извини, если напугал тебя. Я очень надеюсь, что ты в полном порядке.

Голос, неожиданно прозвучавший совсем рядом, был мне удивительно знаком. У меня возникло какое-то смутное внутреннее желание сначала угадать его обладателя, а уже потом убедиться в своей правоте. Сердце внезапно ухнуло куда-то вниз… И пусть это невозможно с медицинской точки зрения, но именно что-то похожее я ощутила. Когда я работала над своей второй книгой, то выяснила, что подобное чувство вызвано внезапным притоком крови к внутренним органам. Обычно оно возникает как реакция на выброс адреналина и стимулирует нас бежать прочь… Или сигнализирует о том, что мы заворожены объектом нашего восхищения. В этом случае бежать рекомендуется еще быстрее, используя все возможности, чтобы случайно не влюбиться. В народе описанное явление получило красивое название «бабочки в животе». Но у меня, конечно, был первый вариант. Нельзя так пугать впечатлительных девушек. Меня больше заботило другое. Что первый красавец Силикон-Грейс забыл в горах?

Майк Ривз. Глаза разжмурились сами собой. Так же можно сказать – «разжмурились»? Если это моя история, наверно, можно все.

Высокий, аристократичный мужчина изучал меня с почти научным интересом. Как будто я какая-то туя или, прости господи, сосна. Майк был из тех англичан, которые обладают сложноописываемой врожденной харизмой, обвенчавшейся с чувством собственного достоинства и безупречными манерами. В темно-зеленых глазах уже застыл немой вопрос, и я попыталась взять себя в руки. Хотя бы ради того, чтобы произвести нормальное первое впечатление. Да-да, мы еще толком и не общались до этого момента. В школе нас разделяло около трех лет – целая вечность по версии учащихся, а во взрослой жизни совсем не пропасть, обычная мелочь, на которую ты даже не обратишь внимания при знакомстве.

– Ты что, шпионил за мной?

За меня словно ответил другой человек. Но нет, я отчетливо услышала свой уверенный тон, подхваченный эхом.

С едва заметным акцентом и бархатным придыханием, характерным для британцев, Майк отозвался:

– Нет, что ты. Только за птицами. Если ты не вьешь гнезда и не откладываешь яйца, то мне незачем тебя изучать. Хм… прозвучало двусмысленно. Еще раз извини, я имел в виду, что мне интересны птичьи повадки, а на людей я уже насмотрелся… Нет, с каждой фразой я делаю только хуже. Просто не ожидал здесь встретить кого-то еще, тем более в такое раннее время, посреди рабочей недели. Считай, что я просто одичал здесь, и тогда сможешь простить мою бестактность. Я Майк, Майк Ривз.

Да знаю я, кто ты!

Он улыбнулся, чувствуя себя неловко, но даже эта его растерянная ухмылка была невероятно очаровательной и милой. Естественной.

– Я Джулия. Джулия Феллон. Ничего страшного; как ни странно, но ты даже поднял мне настроение. Последнее время все немного паршиво.

Да что это со мной? Повторяю манеру представляться? Это просто проявление социальной адаптации или нечто большее?

– То есть я угадал, и ты здесь пытаешься разведать обстановку и найти удачное место для того, чтобы спрятать тело?

– Не поверишь, но я здесь именно из-за тела.

Удивление в глазах Майка почему-то доставило мне странное удовольствие, и я выдержала театральную паузу.

– Только я не закапывать пришла. Я пытаюсь выяснить обстоятельства смерти Итана Фримена. Наоборот, хочу раскопать все, что только возможно.

Эмоции на лице Майка пережили целую эволюцию от подозрительности до искреннего интереса, а потом сочувствия.

– Так вот почему ты сказала, что у тебя все паршиво… Итан, наверно, был твоим другом… Мне очень жаль.

– Ну, на самом деле мы даже не были знакомы.

Кажется, Майк не знал, куда деть руки, так что спустя пару неудачных попыток занять расслабленную позу просто снял с шеи бинокль и крепко в него вцепился. Только сейчас я поняла, что меня испугал отсвет от окуляров. И этот человек с биноклем утверждает, будто не следил за мной? На моем лице, наверно, отразилось что-то вроде сомнения или подозрений, поскольку Ривз внезапно принялся оправдываться:

– Если мы все еще играем в детективов, то я здесь, чтобы наблюдать за птицами. Бердвотчинг. Но после того, как ты закричала, они все разлетелись. Так что теперь я даже не смогу доказать свое алиби.

– А я здесь как раз играю в детектива.

Я в который раз задумалась, что же однажды забыла в нашем милом городке его мать-англичанка и какими уговорами в свое время ее смог заставить остаться отец Майка. На самом деле, глядя на родителей Ривзов, я начинала действительно верить в любовь. Даже спустя десятилетия брака между ними чувствовалась нежность и какой-то восторг от возможности находиться рядом друг с другом.

– Ты меня заинтриговала, – не выдержал Майк. – Ты не против прогуляться и рассказать эту историю?

Почему-то мне захотелось подколоть своего нового знакомого:

– Но ты же по птицам, разве нет? У меня даже нет крыльев, чтобы тебя заинтересовать.

– О, не переживай, они у тебя еще обязательно вырастут.

Глава 3. У нас есть против вас неопровержимые улитки

Шеп вспомнил, что Джулия иногда помогала ему в школе и писала за него сочинения по литературе. В памяти возникло воспоминание, как по ее совету он записался в труппу театра, чтобы получить дополнительные баллы по внеурочной деятельности. Тогда оказалось, что пьесу написала сама Джулия, и она же предложила несложную роль в постановке, которую курировал преподаватель драматического кружка. Именно его рекомендательное письмо стало решающим доводом для колледжа принять Шепарда на обучение.

Шеп был многим обязан Джулии, и теперь настала его очередь поверить в нее и протянуть руку помощи.

Младший помощник шерифа приблизился к стеллажу с выдвижными ящичками, на каждом из которых была указана буква алфавита. Сортировали документы традиционно по фамилии жертвы. Самое большое отделение никак не обозначалось: пластиковая ячейка, в которую можно было вставить бумажку с подписью, просто пустовала. В это место попадали все незакрытые дела и текущие расследования. Несмотря на солидный размер, отсек был почти пуст и содержал внутри лишь несколько тоненьких папочек с вложениями. Шеп нашел ящичек, подписанный буквой «Ф», и принялся рыться в отделении, пока не отыскал файл на Итана Фримена. Помощник шерифа пообещал себе, что если обнаружит какие-либо несостыковки в уликах или хоть малейшие пробелы в истории, то вынудит начальника открыть дело. С мыслями в стиле «свежий сторонний взгляд на вещи точно не повредит» Шепард устроился в своем кресле. Старший помощник и сам шериф отправились ловить банду вандалов, а Шеп остался дежурить в участке – принимать звонки и заявления от горожан, если таковые возникнут. Содержимое папки младший сотрудник разложил по столу: фотографии отдельно, записи звонков – в левый угол, а заключение судмедэксперта – прямо перед собой. С него он и начал.

Специалист по вскрытию, составлявший отчет, уверенно заявлял, что характер травм соответствовал удару о поверхность воды и неправильному углу вхождения в нее. В наличии была и поврежденная грудина, и переломанные ребра, и четкий след от удара об воду. Ткани только начали разрушаться, так как тело пробыло в воде примерно неделю. Никакой ошибки в бумаги закрасться не могло: судя по приложенному фото гематом, получить их на земле было невозможно, поскольку при ударе радиус поражения кожи был бы намного меньше, рана оказалась бы глубже и кровоточила бы. Характер повреждений Итана говорил о том, что пострадали в первую очередь внутренние органы и кровоизлияние было глубоким, а не поверхностным. Лицо изрядно объели местные рыбы, и, хотя в отчете название хищников не было указано, Шеп, как заядлый рыбак, подумал, что это дело рук – точнее, зубов – северной красноперой щуки. Он любил по выходным ловить такую на удочку, а потом поздним вечером запекать в духовке с лимоном и специями. Посмотрев еще раз на фотографию лица Итана Фримена, младший помощник шерифа решил, что больше никогда не сможет рыбачить. Как минимум в этом злосчастном озере.

Единственное, что немного смутило Шепарда, просматривающего фотографии и заключение судмедксперта, – это наличие в тканях печени двойной дозы снотворного. Но такой вещью злоупотребляли многие.

Во время обучения в полицейской академии Шеп сделал для себя неожиданное открытие: оказывается, большинство взрослых людей начинали зависеть либо от седативных медикаментов, либо от антидепрессантов, либо от алкоголя. Это означало, что и после вскрытия у многих умерших в анализах обнаруживалось высокое содержание одного из средств, а иногда и целого коктейля из них. В Силикон-Грейс ситуация была получше, но все же – далеко не идеальная. Да и став взрослым с кучей обязанностей и ответственности, Шеп был вынужден снять розовые очки. Он и сам иногда сильно переживал, что мало времени проводит с женой и поздно возвращается домой, и был вынужден прибегать к помощи таблетки снотворного. Доделывание отчетов за шефа или смены ночного патрулирования добавляли беспокойства. Поэтому повышенный уровень препарата для облегчения засыпания в тканях печени не показался ему чем-то удивительным.

Снотворное могло повлиять на скорость реакции, и о торможении нервной системы всегда предупреждали на упаковке любого такого средства, а при употреблении многих таблеток даже запрещали вождение автомобиля. Но кто вообще читает инструкции, если разобраться? Даже профессиональные ныряльщики на соревнованиях ошибаются и получают серьезные ушибы, а что уж говорить о любителе, выпившем большую порцию снотворного?

Личных вещей, кроме телефона с распухшей и окислившейся батареей, у погибшего при себе не оказалось. Обычный айфон, не самой последней версии. Все внутренности телефона были в потеках лития. Жена, пришедшая на опознание, подтвердила, что модель соответствует той, которой пользовался ее муж. После завершения всех формальностей смартфон, из которого не удалось ничего извлечь, передали вдове.

Шепард открыл листочек с записью звонков. Вызовы фиксировались с момента, предшествующего смерти Итана. Младший помощник шерифа пробежался взглядом по набранному тексту, за которым стояла безграничная любовь и беспокойство порядочной женщины.

«Алло, милый? Удалось ли договориться о поездке с рекламной кампанией книги? Держу пари, ты там всех покоришь! Уверена, на этот раз города будут поинтереснее. Привези нам с сыном каких-нибудь сувенирных мелочей или просто сделай смешные фото».

«Как дорога? Надеюсь, на этот раз туалет в автобусе не будет сломан. Позвони, как остановишься в мотеле. Я дала тебе хорошее средство для дезинфекции, но, надеюсь, на этот раз оно тебе не понадобится».

«Сын хотел поговорить с тобой. Он соскучился. Я тоже. Если ты занят перед презентацией, можешь позвонить мне позже, когда все закончится».

«Ты не отвечаешь на мои звонки. Я очень переживаю. Пришлось соврать ребенку, что мы поговорили, а то он не мог заснуть вторую ночь подряд».

«Агата сказала, что все мероприятия по твоей книге отменили, и даже она, как твой агент, ничего не смогла сделать. Ты решил задержаться в Лейк-Валли и отдохнуть? Это неплохое решение, но мне бы так хотелось услышать твой голос».

«Итан, мы очень переживаем. У тебя все в порядке?»

«Итан, я так больше не могу. Я звоню в полицию. Ты не отвечаешь на звонки».

«Господи, Итан, я уже не понимаю, что происходит…»

Если бы кто-то решил опубликовать эти голосовые сообщения с автоответчика мистера Фримена, то получился бы рассказ, претендующий на звание самого печального и драматичного.

Также в списке входящих на номер Итана значились смс от его агента и сотрудников редакции издательства, напоминающих о сроках сдачи очередной рукописи. Никаких угроз, никакой подозрительной активности.

А потом писателя просто нашли мертвым в озере недалеко от Силикон-Грейс. Как обычно бывает, обнаружил всплывшее тело человек, прогуливавшийся со своей охотничьей собакой.

Жуть, наверно, когда твой пес вместо утки пытается вытащить из воды покойника или его ботинок…

Почему Итан не сообщил о своем возвращении в город, оставалось загадкой. Но само место пребывания не являлось уединенным, и вдобавок располагалось недалеко от города. Даже по будням внизу, на песчаной отмели, иногда собирались любители поплавать или порыбачить. Иначе говоря, место казалось не самым удачным для планирования убийства. Господин Фримен был человеком крупного телосложения, поэтому, чтобы утащить его куда-то насильно живым, потребовалось бы применение сильнодействующих препаратов, которые, несомненно, нашлись бы во время проведения экспертизы. Мертвым переместить его стало бы намного сложнее, и если бы его тащили силой, то нашлись бы хоть какие-то следы насильственных действий. Кроме того, вдова подтвердила, что озеро было любимым местом ее мужа и они часто ездили в ту часть леса вместе.

Шепард порадовался, что решил не обещать Джулии свою помощь и не стал давать ей ложную надежду. По сути, никаких оснований возобновлять расследование и правда не было. С чистой совестью Шеп заказал в офис доставку обеда. Пока еда будет ехать, он как раз успеет забыть детали увиденных фотографий.

Глава 4. В пещере горного короля

Я была благодарна, что мне не стали рассказывать о перелетах уток и гнездовьях овсянок. Мне также не стали показывать тысячу и одну одинаковую фотографию, на каких обычно запечатлено размытое оперенное нечто – неопознанное и с равной долей вероятности напоминающее еще и йети издалека. Именно так я и представляла бердвотчеров – наблюдателей за птицами. А еще они обязательно должны быть в резиновых сапогах, плавно переходящих в резиновый комбинезон, чтобы было удобно сидеть на болоте или в зарослях камышей. К такому костюму, по моему мнению, прилагался роскошный набор из неприятного запаха и отталкивающей внешности.

Майк же, напротив, оделся как герой «Джентльменов» Гая Ричи: на нем был кремовый свитер толстой вязки, спасающий от порывов прохладного ветра (ведь за городом всегда было холоднее), и классические брюки в клетку, идеально сидящие по фигуре.

Мы просто брели через лес, но, кажется, мой спутник знал точную дорогу. Майк расспросил сначала про записку и обстоятельства ее находки, а потом – про книжный магазин. Я поведала и о своем неудачном походе в полицию, и про то, что хотела написать книгу на основе реальных событий. Черт побери, я выложила Майку вообще все, включая свои самые глубинные переживания. А он просто слушал, говорил в ответ житейские мудрости и делился историями из своей жизни и жизни его семьи. Я показала таинственное письмо, на которое Ривз взглянул с неподдельным интересом.

Мы исходили весь лес вокруг места трагедии, и вскоре пружинистая почва, усыпанная рыжими сосновыми иголками, перешла обратно в городскую местность. Убедившись, что мне можно доверять, Майк решил раскрыться и признался:

– Знаешь, в день трагической кончины Итана я тоже следил за птицами, только в тот раз я был достаточно далеко от обрыва над озером. Мне кажется, я и правда слышал, как кто-то разговаривал. Может, даже ссорился. И голосов вроде было два. Но это не обязательно были Фримен и кто-то еще. В леса Силикон-Грейс часто приезжают туристы. Здесь неподалеку есть эко-тропа и уникальный маршрут. В округе часто останавливаются туристы с палатками. Кроме того, знала бы ты, как ругаются грибники! Особенно когда делят какие-то участки и сражаются за полянку шампиньонов…

– Тут и таким занимаются?

– Да, есть у нас в городе парочка любителей экзотического вида досуга.

– Сказал человек, подглядывающий за личной жизнью птиц.

– Для меня это не только хобби, но и работа. Вообще-то, я делаю статьи для разных журналов и прилагаю к ним свои фотографии. У меня даже в National Geographic[3] есть публикации.

Вот это да! Майк Ривз не просто очаровательный красавчик! Оказывается, он еще и ученый. И фотограф! Если бы об этом прознали местные вдовушки и одинокие леди, разодрали бы Майка на британский флаг.

– А почему ты не посмотрела видео с камер, снятое возле стенда с путеводителями и энциклопедиями про наш город? Если материала очень много, я обязательно помогу тебе все отсмотреть. Мы выясним, кто подходил к месту, а потом отсеем случайных гостей по очереди. Так мы выясним, кто тот самый тайный осведомитель, и расспросим его лично.

– Камеры в магазине бутафорские, – нехотя призналась я, – ну, почти бутафорские. Они работали, но это было раньше. Сейчас камеры стоят только для вида. В действительности они перестали работать давным-давно. У нас в городе все свои, и я не думала, что кто-то станет воровать книги из букинистического. Когда сломался автомат по выдаче билетов на автобус, у нас все оставляли необходимую сумму за проезд прямо внутри раскрытой коробки и отрывали ровно столько билетов, сколько оплатили. Так что я не видела смысла направлять бюджет на ремонт бесполезных вещей и починила вместо этого служебную лестницу.

– Я помню тот случай с автобусом и прекрасно понимаю тебя. Слушай, а если бы в полиции вдруг оказались более ответственные люди и они согласились работать с тобой над делом как со свидетелем, что бы тебя ждало дальше, как думаешь?

Мои мечты легли перед Майком, как карты в покере в конце игры.

– Сперва полицейские сняли бы отпечатки пальцев. И точно нашли там парочку, принадлежащих мне.

– Джулия, – собеседник очаровательно растянул мое имя своим глубоким голосом, пробирающим до мурашек, – а что мешает нам сделать то же самое? Что такого, найдем убийцу Фримена сами. Но сначала, разумеется, разыщем таинственного анонима-свидетеля. Я, конечно, не криминалист, но у нас есть интернет и море энтузиазма. Я уверен, при помощи YouTube можно научиться чему угодно.

Думаю, многие бы буквально убили за то, чтобы провести время с Майком Ривзом и постоять рядом над предполагаемыми уликами, украдкой прижавшись к его плечу. «Нет-нет, Майк, все в порядке, я просто немного устала», – говорила бы напарница, притворяющаяся невинной овечкой. «Что-что, Майк, остаться у тебя дома допоздна, чтобы поработать над делом? Конечно-конечно!»

Иногда мысли бывают материальны. А иногда еще и слишком внезапно материальны.

– Было бы тебе удобно? У меня дома есть некое подобие лаборатории. Можно исследовать твое письмо у меня дома. – Судя по интонации моего нового напарника, домой он меня приглашал уже минимум второй раз.

– Да, – легко согласилась я и наконец-то осмотрелась вокруг.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Оригинальное название города Silicon Grace с английского переводится как «Кремниевая благодать». – Здесь и далее прим. авт.

Вернуться

2

Игра слов. Вандалы переделывают название города в Silicon Grave’s – «Кремниевые могилы».

Вернуться

3

National Geographic Magazine – официальное издание Национального географического общества США, основанное в октябре 1888 года. Журнал выпускается в нескольких странах и на разных языках.

Вернуться