Оливия Нортвуд
Монстр внутри

© Нортвуд О., 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

* * *

Кто убьёт человека не за убийство или

распространение нечестия не земле,

тот словно убил всех людей, а кто сохранит жизнь человеку,

тот словно сохранит жизнь всем людям.

Коран. Сура 5. Трапеза, 32-й аят.

«Триллер Оливии Нортвуд «Монстр внутри» – это одно из открытий 2025 года. Это мощное, глубокое психологическое произведение, которое показывает страшные вещи, но делает это бережно. Мы окунаемся в сложное расследование, мы сталкиваемся с болью, потерями, ошибками, а герои – с последствиями своих решений. Кажется, на эту тему написаны десятки тысяч книг, но эта вам обязательно запомнится. Потому что изворотливость этого убийцы сложно забыть. Потому что этих персонажей забыть невозможно».

АННА БЛЕЙК, писатель, автор серии книг «Город убийц»

«Остросюжетный детектив с напряженным сюжетом и атмосферой «Твин Пикс». Детективы Грейс Келлер и Джеймс Нортвуд идут по следу жестокого насильника; мы заглянем и в его мысли – готовьтесь к мельчайшим деталям расследования и правдоподобной жестокости».

САША ХЕЛЛМЕЙСТЕР, писатель, автор книги «Безмолвный крик»

«КАК ЖЕ ЭТО БЫЛО БОЖЕСТВЕННО! Здесь есть буквально все, за что я так люблю жанр триллера, и даже больше! Просто браво!»

ЭЛ ЭЙМР, блогер, автор канала «Полночная библиотека»

«Грейс Келлер, пережив тяжёлое потрясение, возвращается к работе и берётся за новое дело вместе со своим новым напарником. Им предстоит расследовать серию загадочных убийств, жертвами которых стали обезображенные молодые девушки. Все эти трагедии могли бы не произойти, если бы не страшное прошлое, с которым столкнулись все участники расследования.

Возможно ли сочувствовать убийце? Как бы изменилась жизнь каждого из них, если бы не ужасные события? Смогут ли детективы найти общий язык, когда эмоции берут верх над разумом?»

АЛЁНА TVITI, блогер

«Острая, яркая книга, держащая в напряжении на протяжении всего повествования, и лишь к финалу у вас получится перевести дух».

JULIANNA VIOLET, блогер

«Мне безумно понравилось. В истории есть все то, за что я и люблю жанр. Спасибо!»

КНИЖНЫЙ ДИМ, блогер

1
Глава

Он съехал с шоссе после поворота на Фолл-Сити и остановил машину в низине возле реки Сноквалми, где гравийная дорога под колёсами фургона сменилась глиняной. Заглушил двигатель и вышел из машины. Вблизи, между стволами деревьев, мигала неисправная неоновая вывеска фермы «Фолл-сити». Под ногами скользила листва. Воздух остро пах сырой землёй, прелыми листьями и свежестью после дождя. Грозовые облака расползлись по небу. Лунный свет пробивался сквозь слегка поредевшие, чёрные от влаги ветви.

Цикады истерично заходились стрёкотом в кустах. Прозрачная сентябрьская ночь будто рябила от их надрыва, содрогалась, как в лихорадке.

Он обошёл машину и распахнул задние дверцы фургона. Внутри, на сиденье и под ним, лежали картонные коробки, немного древесины и строительных материалов ещё с тех пор, как он занимался обустройством арендованного дома. На дне кузова, укрытом полиэтиленовой плёнкой, лежала девушка: полуобнажённая и совершенно неподвижная.

Платье из дешёвой синтетической ткани, наверняка купленное на распродаже, разорванное в клочья, лежало рядом. На ней была только обувь и чёрный бюстгальтер из тонкого кружева. Он заткнул ей рот скомканными трусами, прежде чем заклеил строительным скотчем.

В штанах стало нестерпимо тесно. Он смотрел на неё, на то, как синяки уже начинали проступать на её бледной коже, на алые капельки крови между бёдер. Этот момент он любил больше всего. Сладкое и томительное ожидание. Предвкушение того, что он сделает с ней чуть позже.

Он связал ей руки за спиной, ноги туго стянул верёвкой: на запястьях и над щиколотками виднелись красно-фиолетовые следы и ссадины. Дыхание было слабым и прерывистым. Ему это нравилось настолько, что он готов был снова её трахнуть. Он знал, что она ждёт его. Но нужно набраться терпения. Он вспомнил, как завизжала та шлюха в прошлый раз, когда он не сдержался. Она вывела его из себя, и он заставил эту суку замолчать. После этого ему почти сразу захотелось снова ощутить власть над кем-то, почувствовать, как жизнь медленно покидает кого-то по его прихоти.

На этот раз он всё сделает правильно. Не спеша, чтобы запомнить каждое мгновение. Она, конечно, очнется, когда он приступит к делу, но сейчас должна оставаться без сознания.

Он забрался в кузов фургона и подтянул её к себе за ноги. Тело было расслабленным и податливым. Кожа – холодной и липкой от пота. Руки соскользнули, от чего она дёрнулась и очнулась. Он достал из кармана складной нож «Смит и Вессон». Она замычала, как корова, стоило прижать лезвие к внутренней части её бедра и надавить. Её глаза распахнулись. Они больше не были голубыми, в них не было цвета – зрачки расширились от страха. В глазах сверкнул проблеск сознания, она попыталась отползти от него, сомкнула колени, чтобы защититься. Он наблюдал за ней с нескрываемым любопытством, играл, как хищник с добычей. Ему нравилось, когда они сопротивлялись. Решив, что всё и так слишком сильно затянулось, он схватил её за плечи и ударил затылком об пол фургона. Её веки задрожали, взгляд помутился, дыхание стало судорожным.

«Пора, – думал он. – Сейчас».

Он снова и снова касался её бёдер ножом, оставляя на коже засечки и глубокие порезы. Она, уже плохо соображая, выла, как животное, пойманное в смертельную ловушку. Но если бы спросили его, он бы посоветовал ей поберечь силы и голос.

Из ран сочилась кровь, стекая на пол фургона, собираясь в лужицы на расстеленной под ней полиэтиленовой плёнке.

Кончиком лезвия он тронул её между ног – она снова замычала: «Нет, нет, нет», – и повёл им по животу, остановившись у правой груди. Поставил колено на живот, навалился на неё, прижимая к полу, распорол бюстгальтер, схватил рукой полную, большую грудь с крупным розовым соском и надавил на складку кожи внизу. Нож вошёл легко, прорезая жировую ткань и молочную железу.

Она распахнула глаза и закричала. Крики приглушала ткань во рту и серебристый скотч, который местами уже отклеился из-за её слез и пота. Он видел, как напряглись её мышцы, выпятились сухожилия на шее и набухли вены на лбу и висках. Она дергала ногами, тряслась, натужно дышала и звучала на все лады. А затем к запаху крови и бензина в кузове фургона примешался запах мочи. Но его это не остановило, он продолжил резать, сжав губы от напряжения. Края раны выглядели отвратительно – в голове промелькнула мысль о том, что ему нужен нож с длинным тонким лезвием, каким обычно нарезают хамон.

Когда наконец удалось отделить грудь от тела, он примерился к приятной тяжести плоти на ладони и решил, что для первого раза вышло не так уж и плохо, – до этого момента он ограничивался только порезами, – и положил грудь в коробку под сиденьем. Любуясь проделанной работой, он и не заметил, что она затихла. Он приложил два пальца к её шее – слабый пульс ещё прощупывался, – расстегнул и спустил до колен джинсы. Она больше не сопротивлялась – это почти его расстроило.

Он набросил на тонкую шею то, что еще несколько часов назад было платьем, чтобы не оставить следов, и обхватил её руками, сцепил между собой большие пальцы, наклонился вперед, надавил всем своим весом и начал сжимать. Он чувствовал, как под его пальцами ломается с глухим скрежетом щитовидный хрящ, слышал звонкий щелчок, когда лопнула хрупкая подъязычная кость. Он видел, как её лицо приобрело сначала багровый, а затем синюшный оттенок. Всё закончилось в тот момент, когда по её подбородку потекла кровь вперемешку с пузырящейся слюной.

Он не разжимал пальцы ещё долго, даже после того, как убедился, что её сердце не бьётся, крепко держал добычу в руках и отпустил только тогда, когда руки мелко задрожали от усталости. Он выпрямился, слез с неё, стянул и завязал в узел презерватив – он не из тех идиотов, что всюду раскидываются своей ДНК, – выволок тело из кузова фургона и бросил на землю.

Закрыв задние дверцы, он сел за руль и завёл машину. Вокруг сгустилась ночь, небо снова заволокло тяжёлыми облаками крысиного цвета, в тишине раздался ворчащий рокот далёкой грозы, заглушив на какое-то мгновение шум двигателя.

2
Глава

Грейс Келлер стояла посреди гостиной, держа в руках чашку с кофе, и смотрела в окно. Прохладное осеннее утро заливало комнату розовым светом, билось в стёкла порывами сырого ветра, мелодично шелестело мокрой, алеющей на самых верхушках крон листвой, шумело протекторами редких машин по мокрому асфальту.

Туман укрыл Сиэтл плотным мягким саваном. В ясную погоду из высоких окон открывался притягательный вид на озеро и устричные фермы. Но сейчас Грейс видела только неясные очертания города и собственное искажённое отражение.

Сентябрь застал её врасплох. Словно она набрала полные лёгкие жаркого и тяжёлого июньского воздуха и выдохнула только сейчас, в стылую осеннюю серость.

Всё лето Грейс провела в забытье. После того как её напарник, детектив Уитфорд, погиб, она жила словно на вдохе, в постоянном напряжении и безнадёжно упустила момент, когда её незапланированный отпуск подошёл к концу. О том, что последние три месяца её жизни были хуже некуда, напоминали счета от психотерапевта, сложенные в стопку на консоли в прихожей и придавленные связкой ключей, и оранжевые блистеры с антидепрессантами в шкафчике над раковиной.

Лейтенант Майкл Мак-Куин дал ей время, чтобы зализать раны, но Грейс сомневалась, что ей это под силу. Она не верила, что готова вернуться к работе, сколько бы все вокруг ни твердили обратное.

Грейс бросила взгляд на негромко работавший телевизор. Внизу экрана горела ярко-красная бегущая строка: «СРОЧНЫЕ НОВОСТИ».

Грейс подошла ближе, взяла с журнального столика пульт и прибавила громкость. Снова какой-то полицейский погиб при исполнении в районе Нортгейт. В этом не было ничего удивительного: любой коп знал, что девяносто процентов преступлений из всех, что совершались в Сиэтле, приходились на Нортгейт. Эван Уитфорд тоже погиб там. Когда это случилось, они жили вместе уже около полугода.

Детективы тогда вели дело об убийстве кассира на заправке. Преступником оказался безработный Тревор Джонс. Его вычислили по камерам видеонаблюдения уже на следующий день. Джонса поймали возле дома. Грейс осторожно, но решительно подошла к нему, держа руку на поясной кобуре, уверенная в том, что им ничего не угрожает, что Джонс не станет усугублять своё положение нападением на полицейских. Уитфорд прикрывал её, он держал «Глок-19» на вытянутых перед собой руках. Группа захвата оцепила участок улицы, патрульные перекрыли движение. Грейс достала наручники и уже готовилась зачитать ему правило Миранды[1], когда он достал пистолет из-за пояса джинсов и выстрелил. Выстрелил в того, кто, по его мнению, представлял опасность, – в Уитфорда – и ринулся в переулок.

Грейс дёрнулась, словно пуля прошла сквозь её тело. Звук выстрела обездвижил её, лишил привычных ориентиров и осел надрывной вибрацией внутри. Она механически обернулась, упала на колени и зажала рану на шее Уитфорда. Жизнь покидала его тело слишком быстро, сочилась сквозь сжатые, напряжённые добела пальцы и собиралась в лужу на грязном, заплёванном тротуаре.

Чувствуя толчки, с которыми алая кровь выплёскивалась наружу, Грейс истерично всхлипывала. Звуки, рвавшиеся из её горла, мало напоминали человеческие. Уитфорд смотрел ей в глаза, крепко сжимал её запястья своими руками, он пытался сказать что-то, отдалённо напоминающее просьбу: «Отпусти меня». Но Грейс не могла его отпустить. Она зажимала его рану даже после того, как он перестал дышать, даже после того, как его взгляд остекленел, а руки безвольными плетьми упали на асфальт. Грейс обнимала его, прижимала остывающее тело к себе, не подпуская к нему прибывших медиков из службы спасения.

Её одежда пропиталась кровью. Кровь была всюду: на лице, на теле, её вязкие капли склеили длинные волосы Келлер.

Тревора Джонса поймали спустя несколько часов после смерти Уитфорда, и в его деле появилась пометка: «Убит при задержании».

Грейс смерть Джонса не удовлетворила, и она выпала из жизни отдела по расследованию убийств на долгих три месяца, пока лейтенант Мак-Куин не сообщил ей, что пришло время возвращаться.

«Полицейские продолжают погибать в Нортгейте, – с вызовом говорила диктор. – Комиссар полиции Сиэтла пока не давал комментариев. Нам стало известно, что помощник мэра Джейми Брюэр и губернатор штата Вашингтон лично выразили соболезнования семье погибшего офицера. Напомню, что лето в этом году было омрачено убийством другого полицейского».

Сердце Грейс пропустило несколько ударов, сбилось с ритма, она чувствовала его толчки на корне языка, к горлу подступала тошнота.

Келлер замерла перед телевизором.

«В июне в Нортгейте при попытке задержания Тревора Джонса погиб детектив Эван Уитфорд. И тогда губернатор ограничился соболезнованиями и церемонией за счёт государства со всеми полагающимися почестями».

В эфире появилась архивная видеозапись, сделанная кем-то из очевидцев в день, когда Грейс потеряла его. На ней Грейс с искажённым от скорби и ужаса лицом прижимала к себе тело убитого напарника. Залитая его кровью, растерянная, с загнанным взглядом, Келлер сильно напоминала психически больную. Не было никаких гарантий, что в действительности она была здорова.

«Жители Сиэтла и района Нортгейт обеспокоены сложившейся криминогенной обстановкой. Они буквально требуют от городских властей увеличить бюджет на расходы полиции и вплотную заняться незаконным оборотом оружия и запрещённых веществ в Нортгейте».

На экране появилось видео: толпа людей с транспарантами стояли рядом с родителями погибшего офицера возле офиса мэра и требовали от него жёстких действий в отношении преступников.

«Пора перестать терзать себя этим». – Вынырнув из мутного оцепенения, Келлер выключила телевизор и обняла себя руками.

Грейс села за стол и поджала губы. Она отвыкла завтракать в одиночестве. В квартире, которую Келлер сняла после смерти Эвана, ничего не напоминало о нём. Избавляясь от его вещей, подарков и общих фотографий, Грейс надеялась, что станет легче. Ничего не вышло. Иногда она по привычке накрывала стол на двоих.

Еда остыла и казалась непривлекательной, но поесть было нужно, в последний раз она ела вчера утром. Иногда тревожность становилась такой сильной, что Грейс забывала о еде и не понимала, как её организм ещё не перестал функционировать.

Коротко завибрировал её телефон. Грейс невидящим взглядом уставилась на экран и поднялась на ноги – стул скрипнул по полу деревянными ножками.

Писала мама, проверяла, как она заботится о сестре. Холли недавно вернулась в Сиэтл, чтобы продолжить обучение в Вашингтонском университете.

Грейс хотелось спросить: «Как я могу хоть о ком-то заботиться, если не в силах позаботиться о себе?»

* * *

Грейс ехала по Вирджиния-стрит к западному офису полиции Сиэтла, располагавшемуся в районе Даунтаун. Раньше она была в восторге от того, что путь до работы занимал не больше двадцати минут на машине. Но со временем радость сменилась раздражением. У неё не было времени, чтобы настроиться на работу или переключиться, перед тем как попасть домой.

Сегодня движение было очень плотным, а после пересечения Пятой авеню и вовсе встало. Дождь начался сразу, стоило ей только выйти из дома, – на плаще до сих пор поблёскивали капли дождя, а тщательно уложенные феном волосы стали волнистыми от влаги.

Видимость была паршивой. Подавшись вперёд, чтобы что-нибудь рассмотреть, Грейс медленно нажала на педаль газа на своём чёрном «Челленджере» и мельком взглянула на время. Было уже около девяти – утренний брифинг она явно пропустит.

Дворники с противным скрежетом метались по ветровому стеклу, мельтешили перед глазами, расчищая полукруглые арки в сплошном потоке воды.

Почти сразу после здания Окружного суда Грейс плавно свернула на Восьмую авеню, въехала на парковку позади участка и заглушила двигатель.

В кармане плаща завибрировал телефон. Звонила мама.

Грейс потёрла шею сзади, провела ладонью по волосам, отгоняя тревогу, и приняла вызов.

– Грейси? – встревоженно начала мама.

– Привет, мам. – Грейс переключила звонок на громкую связь, положила телефон на приборную панель, опустила солнцезащитный козырёк и взглянула на себя в зеркало.

– У тебя всё в порядке, милая?

Достав из сумки помаду нейтрального оттенка, Грейс нанесла немного на блёклые губы.

– Да, я просто… – Келлер откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. – Сегодня первый рабочий день после… Отпуска.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила мама. – Позавтракала? Или, как обычно, всё на бегу?

Грейс усмехнулась.

– Мам, мне тридцать два.

– Тем более, Грейси. Береги себя.

– Так точно, миссис Келлер. И да, я позавтракала.

– Ты уже виделась с Холли?

– Завтра собираемся встретиться. – Келлер взяла телефон в руки. – У вас всё хорошо? Как папа?

– Всё пытается найти себе занятие с тех пор, как вышел на пенсию. Он совершенно не умеет отдыхать.

– Мам, – Грейс усмехнулась и прикрыла глаза, – не дави на него. Ему сложно.

Отец Грейс, Дэниэл Келлер, всю свою жизнь проработал в полиции и вышел на пенсию в звании капитана. Во многом именно отец повлиял на её выбор профессии.

Грейс любила мать, но с отцом у неё была особая связь. Кэролайн Келлер не одобряла решение Грейс поступить в Полицейскую академию сразу после школы. Грейс была послушной девочкой. До определённого момента она поступала так, как хотелось маме. А потом внезапно осознала, что планирует прожить ту жизнь, которую никогда не хотела. Отец поддержал её, и маме пришлось смириться.

– Ты продолжаешь терапию?

– Да.

– Тебе лучше?

– Лучше, хуже… Мне никак, мам. И я не уверена, что мне станет легче, потому что я всё никак не могу поверить, что он… – Грейс почувствовала, что глаза защипало от подступающих слёз. Ей хотелось поскорей закончить этот разговор.

– Я знаю, Грейс. – Кэролайн помолчала, тщательно подбирая слова. – Мы с отцом скучаем, приезжай, когда сможешь.

– Обязательно, но сейчас мне нужно работать, мама.

– Люблю тебя, зайка.

– И я вас. – Грейс сбросила вызов, вздохнула и вцепилась пальцами в руль. Её била мелкая дрожь, хотя в салоне было тепло.

В машине на парковке Грейс спрятала удостоверение и значок во внутренний карман пиджака, расстегнула плащ, расправила складки на брюках, закрепила чуть ниже талии кожаный пояс, поставила заряженный «Глок-17» на предохранитель и вложила в кобуру. Она давно не ощущала приятную тяжесть оружия на бедре.

* * *

В приёмной участка Келлер встретил дежурный офицер – юнец со щенячьим взглядом. Он страшно занервничал, стоило ей только подойти к стойке.

Она никогда не видела его раньше и предположила, что он появился здесь во время её продолжительного отпуска. Приёмная в западном офисе полиции Сиэтла была светлой, просторной. Жужжал автомат со снэками и газировкой, кто-то размеренно стучал по механической клавиатуре. Тянуло кофе и сладкой глазурью, которой поливают пончики.

Грейс знала, что стоит ей подняться на этаж отдела по расследованию убийств, она утонет в звуках и запахах. Келлер улыбнулась, когда в памяти стали всплывать моменты из прошлого: громкий смех и утренние разговоры коллег, беспрерывно работающие принтеры, громкая кофемашина, настойчивый аромат крема после бритья, пороха и пота.

– Прошу прощения, офицер, – тихо начала она, чтобы не спугнуть растерянного парня. – Детектив Грейс Келлер. – Она достала удостоверение и широко улыбнулась, чтобы походить на себя с фотографии восьмилетней давности. На ней была девчонка с широко распахнутыми прозрачно-голубыми глазами и румянцем на щеках. Теперь взгляд потемнел, Грейс разучилась улыбаться, с лица исчез здоровый румянец. – Мне нужен временный ключ-пропуск. Вы мне поможете?

– Келлер! – Дежурный офицер так и не успел ей ответить. За спиной Грейс услышала хорошо знакомый мужской голос и звук тяжёлых шагов и обернулась. – Я тебя заждался. – Лейтенант Мак-Куин остановился возле неё, притянул к себе и обнял за плечи. – Идём, я должен тебя кое с кем познакомить.

За то время, пока они не виделись, Грейс успела соскучиться. Пусть лейтенант и не давал забыть о себе. В его волосах прибавилось седины, носогубные складки хорошо читались на осунувшемся лице, под глазами залегли перманентные тени. Внутренние расследования всегда отнимают слишком много сил. Смерть полицейского из твоего отдела лишает сразу нескольких лет жизни. На лейтенанта давят со всех сторон: комиссар, власти, родственники погибшего, подчинённые, пресса. Сложно пережить это и сохранить свежий цвет лица.

Келлер шла следом за лейтенантом Мак-Куином, подстроившись под его широкий шаг. Мысль о том, чтобы зайти в офис без него, казалась ей невыносимой, Грейс не хотела отставать.

Отдел по расследованию убийств располагался на третьем этаже, в дальнем конце коридора, ведущего от лифта. Грейс едва не налетела на Мак-Куина, когда тот остановился у двери. Через открытые наполовину жалюзи на стеклянной перегородке Грейс увидела, что в общей зоне собралось как минимум двадцать полицейских, в том числе и те, чьих лиц она не помнила. Тревога подступила к горлу, внутренности скрутило от волнения, ладони мелко тряслись, ей вдруг стало холодно.

Мак-Куин приложил ключ-карту к считывателю. Загорелся зелёный индикатор, и лейтенант взялся за дверную ручку.

– Надеюсь, собрание не в честь моего возвращения? – Коллеги бы не оставили без внимания её возвращение, но праздник по этому поводу – совсем другое. К этому она не была готова.

– Прости, Келлер, об этом я как-то не подумал. – Он сконфуженно улыбнулся. – У нас новый детектив.

Грейс сдавленно выдохнула. Она знала, что им нужен был кто-то на место Эвана. Знала, что стол в их с Уитфордом кабинете пустовал. Никто из тех, с кем Грейс работала, не смог бы занять это место из уважения к её потере, к её боли.

– Эван…

– Грейс, я тоже его потерял. – Мак-Куин строго взглянул на неё, покачал головой и открыл дверь.

Общая зона убойного отдела представляла собой просторное, светлое помещение с панорамными окнами и видом на библиотеку. На столах стояли пустые картонные стаканчики для кофе и коробки со сладостями. Вдоль стен пыхтели принтеры и копировальные аппараты, множащие листовки и документы. Всё было на своих местах. В точности так же, как и в тот день, когда погиб Эван и она была здесь в последний раз. Не хватало только его самого среди смеющихся и переговаривающихся коллег.

Стоило им с Мак-Куином войти, полицейские, как по команде, обернулись.

В их взглядах, обращённых к ней, не было злости или обвинений, того, с чем она так боялась столкнуться. Только любопытство и сочувствие. Молчание затянулось до ужасной неловкости, пока один из детективов, Дилан Малхерт, не подошёл к Грейс. Он похлопал её по спине, приобнял за плечи и сказал:

– С возвращением, Келлер, нам тебя не хватало.

– Ну да, Ди. Как же работать без талисмана? – Она рассмеялась, и коллеги обступили её со всех сторон. Отовсюду доносилось: «С возвращением», «Привет, детектив Келлер», «Рад, что ты вернулась, Грейс», «Мы ужасно соскучились, Грейс». У Грейс закружилась голова.

– Да-да, мы все очень рады, – проворчал Мак-Куин. – Келлер, познакомься с детективом Нортвудом. И зайди ко мне. – Мак-Куин протиснулся сквозь толпу подчинённых, взял из коробки пончик и направился к своему кабинету.

– Джеймс Нортвуд. – Мужчина, всё это время стоявший возле стола с кофемашиной, подошёл к ней и протянул ладонь.

– Грейс… детектив Келлер, – представилась она и пожала его руку. – Простите за всё это. – Грейс улыбнулась и виновато поджала губы. – Сегодня всё внимание должно было достаться вам.

– Не страшно, детектив.

Грейс рассеянно разглядывала его. Джеймс наверняка был из тех, кто в полицию пришёл после службы в армии. Что-то в повадках и во взгляде детектива Нортвуда заставляло Грейс чувствовать себя под прицелом снайперской винтовки. Смотрел он цепко и внимательно. Бывшего военного в нём выдавала эта болезненная выправка и плохо скрываемая, опасная мощь. Белую рубашку тянуло в груди и в плечах, которые даже на вид казались крепкими. Он был красив: гладко выбритые щёки, горбинка на носу, острая линия нижней челюсти, словно высеченная из камня.

– Кажется, лейтенант вас заждался. – Джеймс махнул рукой в сторону кабинета Мак-Куина.

В его голубых прозрачных глазах вспыхнул металлический блеск. Он машинально сгрёб пятернёй волнистые тёмные волосы и зачесал их назад, чтобы пряди не падали ему на лоб.

– Грейс?

Грейс задумалась и не сразу среагировала.

– Да, спасибо. Рада была познакомиться, – шепнула она и, положив сумку на чей-то стол, подошла к стеклянной двери, скрытой горизонтальными жалюзи.

– В чём дело? – В кабинете Келлер сняла плащ, повесила его на спинку стула и села напротив Мак-Куина.

– Нортвуда перевели из отдела по борьбе с сексуальными преступлениями. Он блестяще сдал экзамены на должность детектива отдела убийств. У него хорошие показатели и…

– Я очень рада за детектива Нортвуда. – Грейс понимала, почему Мак-Куин оправдывался. Кем бы ни был этот детектив Нортвуд – он никогда не заменит Эвана никому из них. – Я всё понимаю, сэр.

– Эван погиб, Грейс. Я не знал, вернёшься ты или нет. Раскрываемость упала процентов на десять из-за нехватки людей. На меня давили, ясно тебе? Капитан и все остальные… – Мак-Куин сделал глоток кофе из стакана и причмокнул тёмными мясистыми губами.

– Сэр, я всё понимаю, – повторила Грейс. – И я понимаю, что не готова сейчас поднимать процент раскрываемости.

– Это тут совершенно ни при чём. Ты знаешь, что я тебе доверяю. – Мак-Куин задумчиво подпёр подбородок кулаком и взглянул на Грейс. – Эван погиб, да… – Он помолчал, пытаясь подобрать правильные слова. – Так случается. И теперь ты вернулась. Ты отличный детектив, Келлер. Поэтому даже не рассчитывай на то, что я сделаю тебя статисткой или своей секретаршей и похороню под кипой бумаг. Ты должна на самом деле вернуться к своей работе, а не просто приезжать в офис. Тебе нужен напарник.

– Нет, нет, нет, – запротестовала она, стараясь держать эмоции под контролем и звучать как можно более непринуждённо.

Грейс даже улыбнулась для гарантии.

– Беда в том, Келлер, что это не предложение.

– Ну, спасибо, сэр, – раздражённо ответила Грейс, поднялась на ноги и подошла к двери.

– Сядь, Келлер. – Мак-Куин встал вслед за ней и захлопнул дверь, которую она уже успела открыть.

Грейс села в кожаное кресло для посетителей и с вызовом взглянула на него.

– Это не обсуждается. Ты будешь работать с напарником.

– И это…

– … Нортвуд.

«Ну разумеется». – Келлер сложила руки на груди и сжала челюсти.

Ответить Грейс не успела. В дверь постучали.

– Да! – рявкнул Мак-Куин и промокнул лоб носовым платком.

– Простите, лейтенант. Поступил вызов. Звонил шериф округа Кинг. Владелец фермы «Фолл-Сити» обнаружил тело за пределами своей территории. Дело передают нам.

– Что скажешь, Келлер? – Лейтенант усмехнулся. – Сдаётся мне, сейчас твоя очередь брать дело.

3
Глава

Джеймс Нортвуд водил серебристый «Рендж Ровер». В прогретом салоне пахло кожей, табаком и едва уловимо – каким-то древесным парфюмом. Его автомобиль внутри оказался безукоризненно чистым. В её «Челленджере» можно было найти и пустой стаканчик из «Старбакс», и папки с документами из архива, и сменный комплект одежды.

Грейс успела продрогнуть, пока они шли по парковке. Внутри она, после того как пристегнула ремень безопасности, подкрутила температуру на печке и смахнула с плаща капли дождя.

Ход у внедорожника был мягкий и валкий. Он уверенно ехал навстречу ливню, прорезая притуплённым носом пространство перед собой.

Грейс не выезжала на места преступлений последние три месяца. Её била мелкая дрожь, тревога скручивала внутренности в тугой узел, она чувствовала лёгкую тошноту.

Джеймс вёл машину не сводя глаз с дороги. Его взгляд был напряжённым, челюсти плотно сомкнуты, а на руках, сжимающих руль, проступил рисунок вен. За всё время он не произнёс ни слова. Грейс сидела рядом, отрешённо глядя в окно, ей ужасно хотелось, чтобы Джеймс заговорил. Напряжённую, густую тишину в салоне изредка нарушал скрип дворников по стеклу.

За тонированным стеклом проносились пейзажи пригорода – монотонные и безликие до боли в висках. Облупленные, приземистые коробки дешёвых забегаловок вблизи озера Саммамиш сменились сначала тихими провинциальными улочками Ньюпорта, а затем буйным лесом по обе стороны от автомагистрали I-90.

Неизвестность пугала: мелко тряслись руки, на лбу выступила испарина.

Келлер вспомнила слова отца. Тот сказал как-то: «Страху нужно дать выкипеть, превратить его в движущую силу». Он знал, о чём говорил, не понаслышке. Работая в полиции, худшее, что ты можешь сделать, – поддаться страху.

Грейс молчала, чтобы не наговорить глупостей, чтобы новый напарник не счёл её испуганной девчонкой, чтобы он знал, что к ней можно повернуться спиной.

Погрузившись в монотонное урчание двигателя и шелест протекторов по асфальту, она думала о том, что они увидят, когда доберутся до места. В её мыслях не было ничего утешительного. Будущее расследование стояло перед глазами слепым пятном.

– Я вижу, вы не в восторге от моей компании? – Джеймс решился заговорить первым.

– Вовсе нет… – Грейс позволила себе перевести дух. Она спрятала руки в карманы плаща и крепко сжала их в кулаки. – Сегодня мой первый день после отпуска. Вы наверняка слышали, что случилось.

– Смотрел утренние новости, – деликатно сказал он и наклонил голову к плечу, не отрывая взгляд от дороги. – Им стоит прекратить говорить об этом во время утренних новостей.

Грейс улыбнулась. Её позабавил контраст: утром она решила, что ей стоит перестать терзать себя этим.

– Телевизионщики не могут ранить меня сильнее, чем я сама.

– Мне очень жаль вашего напарника. Жаль, что так случилось.

– Спасибо.

Мертвенное оцепенение, вызванное иррациональным страхом, сошло с Грейс, как талый снег с крыш, когда начинается оттепель, – разом. Воздух в салоне разрядился.

Дорога плавно повернула влево, и машина встала в хвосте вереницы, вытянувшейся перед поворотом на Престон. Джеймс включил сирену, вытащил из бардачка проблесковый маячок и прикрепил к крыше. Машины стали неуклюже отъезжать в сторону, открывая им путь.

Было уже около полудня, когда Джеймс наконец сбросил скорость перед дорогой на Фолл-Сити.

Они увидели блокпост: две полицейские машины, автомобиль шерифа и несколько патрульных офицеров в форменных дождевиках стояли у въезда на территорию фермы.

Нортвуд затормозил рядом с одним из полицейских и опустил стекло. Патрульный наклонился к машине и положил на дверцу руку в кожаной перчатке.

– Офицер Беннер. – Полицейский протянул ладонь для рукопожатия и Джеймсу, и Грейс.

– Детектив Нортвуд, – представился Джеймс. – И моя напарница детектив Грейс Келлер.

«Напарница», – мысленно повторила Грейс.

Она уже давно не слышала, чтобы её кто-то так называл. В её голове это слово всё ещё звучало голосом Эвана.

– Сэр, можно ваши удостоверения?

– В чём дело, офицер Беннер?

– Простите, сэр, меры предосторожности. Доктор Хэмптон пригрозил, что, если мы пропустим прессу или зевак, которые затопчут улики, – можем попрощаться с работой. – Он пожал плечами и шмыгнул носом.

Грейс едва сдержала смех. Она знала, каким засранцем может быть судмедэксперт Скотт Хэмптон.

Офицер Беннер выглядел неважно: замёрз, лицо было мокрым от дождя. Они показали свои удостоверения, и офицер кивнул.

– Поезжайте сразу к дому, на задний двор. За мусорными баками есть выход с территории. Дальше вас проводят.

– Так точно, босс, – улыбнулся Джеймс и поднял стекло.

Они проехали мимо машины службы спасения, задняя дверца была открыта, а внутри парамедики пытались привести в чувство мужчину, нашедшего тело. Им предстояло его допросить, и лучше бы сделать это как можно скорее, пока из памяти не стёрлись детали.

Когда Джеймс остановился, Грейс отстегнула ремень безопасности и вышла из машины, чувствуя дрожь и слабость в ногах.

Дождь слегка поутих, превратившись в колючую морось. Поднялся ветер. Грейс застегнула плащ на все пуговицы и туго затянула пояс на талии.

Офицер поднял оградительную ленту оцепления. Подлезая под неё, Грейс испытывала страх, смешанный с азартным волнением. Несмотря ни на что, Грейс была рада вернуться к работе, но боялась того, что может увидеть на месте обнаружения тела. Многие вещи уже не пугали её, но иногда, крайне редко, преступникам удавалось поселить в её груди первобытный, животный страх, когда инстинкты кричали: беги.

Ещё один полицейский показал им, где лучше спуститься в овраг: дождь размыл тропинки, под слоем опавших листьев почва неприятно хлюпала, подошвы ботинок вязли в грязи.

Грейс спускалась боком, держась за мокрые, мшистые стволы деревьев. Оказавшись внизу, в овраге, она быстро огляделась и напряглась, когда увидела изуродованный труп женщины. Келлер сжала челюсти и сглотнула собравшуюся во рту слюну. К корню языка подступила тошнота. Ей казалось, что время замедлилось, а звуки стихли. Перед глазами, словно тени, мелькали люди в полицейской форме и в костюмах криминалистов, под подошвами их ботинок пружинила мокрая листва. Дождевые капли набухали на тонких ветвях деревьев и падали на её плечи. Грейс чувствовала, как они разбивались о плотную ткань плаща.

Мёртвая обнажённая женщина лежала на спине с раскинутыми в стороны руками и ногами. Её обесцвеченные волосы были спутаны, в них набились мелкий мусор и сухие листья. На мертвенно-бледном теле ярко выделялась потемневшая, свернувшаяся кровь, чёрные следы тления и грязные раны с личинками мясных мух в них. Она равнодушно смотрела на них выстуженными смертью и туманом глазами. У Грейс закружилась голова: грудь женщины была отсечена, из-под повреждённых мышц белели рёбра. Высокие серые носки с блестящей нитью сползли, оголив тонкие лодыжки и острые щиколотки жертвы. Вид её почти девчачьих ног растрогал Грейс.

– Детектив Келлер! – Знакомый мужской голос с простуженными нотками заставил Грейс вздрогнуть.

Она попятилась назад и упёрлась спиной в грудь Джеймса.

– Прости, – обернувшись к нему, шепнула она.

Грейс расправила плечи и подошла ближе к доктору Хэмптону.

– Грейс, рад тебя видеть. – Он сдвинул маску на подбородок и сдержанно улыбнулся.

Всем своим видом Скотт Хэмптон излучал отрешённое спокойствие и профессионализм. На нём был безукоризненно чистый одноразовый защитный костюм, надетый поверх белой рубашки и узких чёрных брюк.

Холодная, нордическая внешность Скотта завораживала: светлые волосы, вытянутое строгое лицо с почти вертикальными скулами, льдистые глаза и бесцветные брови. Во всём его образе чувствовалась педантичность человека, проводившего гораздо больше времени с мёртвыми, чем с живыми. В прошлом Грейс несколько раз ходила с ним в бар после успешно раскрытого дела, а ещё Скотт приглашал её на вечеринку по случаю своей помолвки. Скотт был ненамного старше Грейс, они с лёгкостью нашли общий язык.

– Привет, Скотти. – Келлер поборола в себе желание обнять его, уткнуться носом в белый воротничок рубашки и расплакаться.

Воспоминания, связывающие их, всё еще были болезненными: доктор Хэмптон осматривал её после перестрелки, в которой погиб Эван. Он выдал ей один из своих рабочих халатов, после того как её одежду забрали в хранилище улик. Она была уверена, что готова вернуться к работе, но стоило ей встретить кого-то, кто знал Эвана, кто так же хорошо, как и она, знал, каким он был человеком, эта уверенность испарялась.

Грейс не дала волю чувствам, хотя ей казалось, что всё это можно увидеть на дне её взгляда, вместо этого она подошла ближе и твёрдым, бесстрастным голосом спросила:

– Что у нас?

К этому моменту к ним подошёл Джеймс и представился, они с доктором Хэмптоном обменялись кивками.

Один из криминалистов выдал Грейс и Джеймсу по паре одноразовых латексных перчаток.

Грейс рассматривала синюшное и одутловатое лицо жертвы: полные губы приоткрыты, изо рта вывалился распухший язык, в уголке губ и на подбородке запёкшаяся кровь. В широко распахнутых, мутных глазах застыл животный страх. На щеках, под глазами геморрагические[2] пятна – Грейс знала, что это признак удушения.

– Можете что-то сказать? – Джеймс надел перчатки, присел перед телом и поднял взгляд на Хэмптона.

Скотт некоторое время собирался с мыслями, прежде чем начать говорить.

– Тело было найдено лежащим на спине. Судя по трупным пятнам, тело не перемещали после смерти, кровь локализовалась в нижерасположенных участках тела. При нажатии пятна не меняют своего цвета. Тёмно-фиолетовый цвет свидетельствует о том, что смерть наступила почти мгновенно.– Хэмптон наклонился над телом, поднял верхнее веко и опустил нижнее.– Экхимозы – мелкоточечные кровоизлияния,– объяснил он.– Допускаю, что смерть наступила в результате механической асфиксии. Странгуляционная борозда[3] отсутствует, и я снова допускаю, что жертву задушили руками, предварительно накинув на шею ткань. – Скотт жестом подозвал криминалиста, и тот показал фрагмент ткани в пакете для сбора улик. – В ткани присутствует нить люрекса, поэтому я позволил себе предположить, что это фрагмент одежды жертвы.

– Нить чего? – переводя взгляд с Хэмптона на Грейс и обратно, спросил Джеймс.

– Блестящая нить, – объяснила Грейс.

– Судя по личинкам мясных мух и состоянию трупных пятен, она лежит здесь не менее семидесяти двух часов. Точную дату смерти назову после вскрытия.

– Крови много. Раны нанесли при жизни? – Келлер нахмурилась, внимательно рассматривая хаотичные ножевые ранения, кожа вокруг них вздулась, подкидывая неприятные ассоциации с лопнувшей оболочкой сосиски для гриля.

– Да. В том числе и отсечение груди. Молочную железу удалили, когда она была ещё жива.

– Признаки сексуального насилия удалось обнаружить?

– Скорее всего. Я обнаружил гематомы в области вульвы, ссадины на внутренней стороне бёдер. Это свидетельствует о грубой, насильственной пенетрации. Но об этом можно говорить только после более тщательного осмотра.

– Визитную карточку оставил?

– На наружных половых органах следов спермы не обнаружено. Возможно, он использовал презерватив.

Ненадолго повисло молчание, прерываемое только щелчками затвора фотокамеры, негромким шёпотом ассистентов и сообщениями, поступавшими на рации патрульных офицеров, оцепивших место преступления.

Затем внимание Грейс и Скотта привлёк Джеймс. Он, осторожно придерживая жертву за голень, запустил пальцы под резинку сначала одного её носка, а затем другого, откуда вытащил скомканные наличные деньги.

– Занималась проституцией? – неуверенно спросила Грейс.

– Вполне возможно. – Джеймс пожал плечами и передал находку криминалистам.

Грейс решила, что, работая в отделе по борьбе с сексуальными преступлениями, Джеймс успел изучить, как женщины, занимающиеся проституцией, хранят деньги.

– Если моя догадка верна, она наверняка есть в базе. Направьте отпечатки в лабораторию, и нужно попробовать установить личность. Когда вы сможете дать полный отчёт по трупу?

Джеймс был холоден, отстранён, он выглядел настоящим профессионалом.

В голове вдруг зазвучал голос матери: «Как бы тебе ни хотелось обратного, мужчины устроены иначе, чем женщины. Не только физически, но и психологически. Они по-другому думают, иначе чувствуют. И чем раньше ты это поймёшь, тем меньше будешь от себя требовать».

Грейс была не согласна с этим, но глядя на то, как справлялся Джеймс, стала сомневаться.

– После вскрытия и лабораторных исследований. – Скотт пожал плечами и улыбнулся. – Не раньше.

– Которое вы проведёте?.. – спросил Джеймс и выжидающе уставился на Хэмптона.

– Вскрытие проведу сегодня, но исследования могут занять какое-то время. Особенно токсикология. Вы же знаете, это не просто. И лучше вам договориться с теми парнями из лаборатории. – Док указал на парочку криминалистов в защитных костюмах.

Они стояли чуть поодаль и переговаривались, решая возникшую задачу. Один из них сушил следы от шин на земле грушей-спринцовкой, а другой заливал их гипсом.

– Мы приедем сразу после вскрытия. Сообщите, к какому времени подъехать в лабораторию.

– Без проблем. – Хэмптон пожал плечами.

– Сделайте как можно больше фотографий для отчёта, – попросила Грейс, когда криминальный фотограф подошёл ближе.

– Конечно, иначе чем ты обклеишь стены в своей спальне. – Скотт усмехнулся и стал раздавать указания ассистентам, объясняя, как им следует погрузить тело на носилки.

– Ты в порядке? – Воспользовавшись моментом, когда остальные были увлечены работой, Джеймс подошёл ближе к Грейс и коснулся её предплечья. Келлер сквозь ткань плаща почувствовала тепло его пальцев. – Знаю, как такие вопросы выводят из себя, но я… Могу сам съездить и взглянуть на тело в прозекторской.

– Я не «дева в беде». – Грейс с вызовом взглянула ему в глаза. – Меня не нужно спасать.

Вокруг было тихо, криминалисты и доктор Хэмптон остались с телом. К месту преступления протискивался фургон судмедэкспертизы – модернизированный «Форд F-350» с эмблемой криминалистической лаборатории Сиэтла, в который должны были погрузить тело. Группа полицейских с собаками прочёсывала берег реки, пробираясь сквозь грязь и слякоть, липнущую к шерсти немецких овчарок и к подошвам ботинок кинологов.

Грейс жалела, что нагрубила Джеймсу. Она не должна быть с ним грубой. В том, что погиб Эван, нет его вины. Но Эвану никогда не приходило в голову говорить ей: «Я могу сам», даже после того, как они начали встречаться. Грейс снисходительно относилась к таким проявлениям заботы. Она слишком долго проработала среди мужчин, чтобы раздражаться из-за их желания её защитить. Но сейчас она сорвалась на Джеймсе, потому испытывала слишком много эмоций одновременно: ужас, тревогу, отчаяние.

«… Думаешь, её можно напугать сексистскими шуточками? – усмехнулся Эван во время очередной попойки в баре возле участка, когда кто-то из коллег постарше сказал, что хорошеньким девчонкам не место в полиции. – Глянь на неё. Её и разозлить сложно. Иначе бы уже давно надрала тебе зад. Разочаровать – пожалуйста. Она уже думает, как бы отсюда свинтить».

После смерти Эвана вывести её из себя было очень легко. Джеймсу просто не повезло.

Грейс старалась настроиться на рабочий лад – разговор с Джеймсом сбил её с толку. Закрывая глаза, она видела истерзанное, осквернённое тело совсем ещё молодой женщины, её пустой, мутный взгляд и вывалившийся язык. Грейс не могла не думать о том, что это только первое тело, что остальные им ещё предстоит найти.

Грейс вспомнила одну из лекций по криминологии в Полицейской академии. Профессор говорил, что расследование убийства, когда оно совершено маньяком, – бездна, сотканная из мельчайших деталей и тонкостей. Потому что преступник в таком случае показывает следователям только то, что хочет показать.

«Это вам не бытовое убийство на почве ревности», – усмехался он.

Грейс понимала, о чём он говорит, и тогда, и сейчас. Она не строила иллюзий, что им удастся быстро вычислить убийцу. Осмотр места происшествия займёт много времени, как и получение всех результатов лабораторных исследований. Ещё какое-то время уйдёт на то, чтобы установить личность жертвы, если им повезёт и она есть в базе. Иначе это может затянуться надолго: таких женщин, как она, никто не ищет, до них никому нет дела. Если догадки Джеймса верны и она действительно занималась проституцией.

– Нужно поговорить с владельцем фермы. – Грейс поднялась по склону и подошла к Джеймсу со спины. Он курил, стоя возле мусорных баков на территории фермы. – Прости, – шепнула Грейс, поджав губы, и сделала несколько шагов в сторону машины службы спасения, стоявшей на заднем дворе. Газон перед входом в дом был исполосован протекторами шин.

Фургон «Скорой помощи» стоял с открытыми задними дверцами, внутри, завёрнутый в тёплое одеяло, сидел мужчина: лицо его было серым, обескровленным, синие губы подрагивали. Рядом стояла женщина, вероятно жена. Высокая, с взлохмаченными волосами, в шлёпанцах и ночной рубашке. Она наблюдала, как один из парамедиков пытался оказать помощь её мужу. Выглядела она неважно, но всё же чуть лучше мужчины.

– Послушайте, просто дайте успокоительное, и он придёт в себя, – требовала она, отталкивая парамедика. – Джонни, милый, взгляни на меня.

– Мистер и миссис Даррелл? – спросил Джеймс, когда они подошли к машине.

Мужчина почти не обратил на них внимания, только едва заметно кивнул.

– Я детектив Джеймс Нортвуд. Моя напарница Грейс Келлер. – Грейс достала из кармана и раскрыла своё удостоверение перед миссис Даррелл.

Та неопределённо кивнула.

– Мы можем поговорить с вашим мужем? – спросила Грейс и, не дождавшись ответа, обратилась к нему: – Мистер Даррелл, вы можете рассказать нам, что произошло?

– Послушайте, мисс… – начала миссис Даррелл.

– Детектив Келлер, – поправил её Джеймс и сложил руки на груди.

Мужчина, бледный, со стеклянным взглядом, одёрнул жену и несколько раз кивнул. Он рассказал, что спустился к реке после жалоб жены на неприятный запах. Думал, что обнаружит труп животного, но вместо мёртвого оленя нашёл изуродованное тело женщины.

– Эта женщина… – прошептал Даррелл. – Одному Богу известно, кто сделал это с ней.

– У вас есть предположения? – спросила Грейс. – Может быть, вы слышали непривычные звуки накануне: шум двигателя, голоса или крики?

Мужчина покачал головой.

– У реки здесь очень быстрое течение. Шум воды… Понимаете?

– Мистер Даррелл, мы думаем, что тело пролежало на берегу не менее трёх дней. Вы уверены, что вы или ваши дети три дня назад не видели и не слышали ничего необычного?

Он пожал плечами.

– Совершенно ничего. У детей началась школа, они мало времени проводят на улице. К тому же им запрещено выходить за территорию. Не то чтобы они слушались…

Грейс знала, что значит быть ребёнком. Она знала, что родительские запреты только подогревают интерес.

– Мы можем поговорить с вашим старшим сыном?

Миссис Даррелл покачала головой.

– Нет, боюсь, вы не можете, детектив, – с натянутой улыбкой сказала она. – Не стоит ему об этом знать.

Грейс и Джеймс переглянулись. Они оба знали, что семье Даррелл просто не посчастливилось, знали, что никто из них не причастен к убийству.

– Постарайтесь не выезжать за пределы штата. На случай, если нам понадобятся ваши показания, мистер Даррелл. – Джеймс криво улыбнулся и похлопал его по плечу.

– В течение нескольких дней вас могут вызвать в участок для дачи показаний. Только не пугайтесь, это стандартная процедура, у вас не будет никаких проблем. – Грейс снова взглянула на дом.

Из открытой двери запахло кукурузным хлебом. Внутри что-то неприятно заныло. В доме её родителей в Спокане всегда, сколько она себя помнила, пахло выпечкой и свежесваренным кофе. В камине круглогодично потрескивали поленья. Очень часто его топили уже ранней осенью, когда она выдавалась дождливой и холодной. В вазах стояли любимые мамины цветы, а Холли, младшая сестра Грейс, будучи ещё ребёнком, носилась по комнатам и создавала шум, как и положено шестилетней девочке. Грейс тогда было восемнадцать, это был её последний год в старшей школе. С тех пор большую часть времени она скучала по дому.

– Детектив, – от размышлений и тоски по родителям её отвлёк слабый голос мистера Даррелла, – скажите, она страшно умирала? – Мужчина поднял на Грейс взгляд, его лицо исказилось от боли.

– Мы полагаем, что нет, – милосердно соврала Грейс.

4
Глава

Грейс открыла дверь в свой кабинет электронным ключом-картой и, глубоко вздохнув, переступила порог. Она включила свет и осмотрелась. Обычно её рабочий стол был завален свежей корреспонденцией, ещё тёплыми, едва-едва отпечатанными листовками с надписями в духе: «Ты знаешь, кто меня убил?», бумажными клеящимися стикерами с важными заметками и пухлыми папками – она постоянно забывала занести их в архив. То, что не помещалось на столе, Грейс складывала на подоконнике и на полу возле шкафа для верхней одежды.

Скомкав плащ, Грейс бросила его на одно из кресел для посетителей и села за стол. Она слегка нахмурила брови и сорвала с монитора компьютера розовый бумажный стикер с надписью от руки: «Я прибралась здесь, пока тебя не было, малышка. Ханна». Рядом с подписью Ханна нарисовала сердечко.

Грейс поджала губы, улыбнулась и заправила волосы за уши. Ей вдруг сделалось стыдно, что несколько раз за прошедшие три месяца она не отвечала на эсэмэски Ханны, а разговоры по телефону всегда заканчивались фразой: «Нам нужно с тобой встретиться», и никогда – встречами.

Ханна работала в отделе по связям с общественностью и вела блог западного участка полиции Сиэтла в социальных сетях. Они были довольно близки, Ханна поддерживала её во время пресс-конференций, которые Грейс давала, готовясь к повышению до звания сержанта.

Грейс оттолкнула от себя всех, кому было не наплевать. Но Ханна всё равно прибралась в её кабинете. В этом жесте было столько заботы, что Грейс расплакалась бы, если бы рядом не было Джеймса – незнакомца, внезапно по милости Мак-Куина ставшего неотделимой частью её жизни.

Стол Эвана Ханна не трогала. Он выглядел так, будто Эван отлучился всего на минутку: на спинке стула висела его кожаная куртка с потёртостями на карманах, на столе лежал любимый блокнот с чёрной обложкой, исписанный крупным почерком, и стояла настольная лампа.

Закрыв глаза, Грейс представила, что он сейчас вернётся с двумя стаканами кофе на подставке и скажет: «Восемь долларов за кофе, Грейс! Это обдираловка!»

Но он уже никогда не вернётся. Она скучала по его замашкам «парня из Монтаны», всё детство проведшего в трейлерном парке.

Грейс улыбнулась, ресницы слиплись от влаги, любое напоминание о нём неизменно вызывало слезы. Грейс улыбнулась в первый раз после случившегося, думая о том, каким он был, и мысленно записала это в свой личный список маленьких, но важных побед. Она всё еще понятия не имела, как ей смириться с тем, что за столом Эвана теперь будет сидеть Джеймс, но эта улыбка… Обещала, что когда-нибудь её невыносимая тоска по любимому человеку превратится в светлую грусть.

Грейс тихо всхлипнула, достала из кармана брюк телефон и отправила эсмэску Ханне: «Спасибо. Прости, что вела себя как засранка».

Пока она пыталась прийти в себя, у Нортвуда было время, чтобы осмотреться. Он держал в руке бумажный стаканчик с кофе из автомата внизу и смотрел на тихую Вирджинию-стрит из окна.

– Стол детектива Уитфорда? – Джеймс подошёл к столу Эвана и взял в руки блокнот.

– Пожалуйста, не трогай! – чуть громче, чем стоило, попросила Грейс, и, когда Джеймс поднял на неё растерянный взгляд, смутилась. – Прости. Да, это стол Эвана. – Грейс закрыла лицо руками и покачала головой. – Прости, я веду себя отвратительно. Столько всего сразу навалилось. Я снова здесь, в деле. И буквально всё здесь напоминает о том, что случилось. Мне нужно работать и быть милой со всеми, улыбаться, чтобы никто не решил, что у меня депрессия. Я думала, кто-то разберётся с этим вместо меня, но, видимо, придётся самой.

– Я могу помочь.

– Всё в порядке. Просто… рука не поднимается всё это убрать.

– Похоже, не совсем удачное время для знакомства с новым напарником, – после затянувшегося продолжительного молчания нарушил тишину Джеймс.

– Дело не в тебе, Джеймс. – Грейс достала из шкафа картонную коробку, подошла к рабочему месту Уитфорда и поставила её на стол.

В воздух взметнулся столб пыли и заискрился на свету.

Грейс вдруг поняла: ей нужно было чем-то занять себя до тех пор, пока Хэмптон не даст о себе знать. Иначе её вновь поглотят неотвязные мысли. Она утонет в них, не найдя опоры. Безнадёжность, стылая тревога, все эти непрошеные «А что, если?..» немыслимое количество раз не давали ей сомкнуть глаз до рассвета.

– Это было действительно тяжёлое лето. Я потеряла… друга. – Грейс не хотела говорить ему об отношениях с Эваном. – И рассчитывала, что всю оставшуюся жизнь буду перебирать документы в кабинете Мак-Куина. А теперь это убийство и ты… Я свыкнусь, обещаю.

Джеймс кивнул и понимающе усмехнулся. Он стал помогать ей складывать вещи Эвана в коробку.

– Если тебе станет легче – я рада, что это ты, а не какой-нибудь старик, мечтающий о выходе на пенсию.

– Приятно слышать. Ты неплохо справляешься, – остановившись в нескольких шагах от неё, сказал Джеймс.

– Брось.

Нортвуд молчал. Он нахмурился, мучительно подбирая слова, и наконец неуверенно сказал:

– Я говорю правду. То, что ты делаешь, очень профессионально. И ты честная. Мне это нравится.

Грейс отставила полную коробку в сторону, развернулась к нему лицом и сложила руки на груди. Её грудная клетка под тонкой рубашкой поднялась и опустилась, губы дёрнулись – она слабо улыбнулась. И подумала: «Не получается. Не смей думать, что я хорошо держусь, потому что, когда никто не видит, я разваливаюсь на куски».

– Всё совсем не так, как ты думаешь. – Грейс горько усмехнулась. – Я только делаю вид, что всё держу под контролем. Чёрт, Джеймс, я понятия не имею, как с этим справиться, – вот в чём дело. И если ты не хочешь работать со мной – самое время сказать об этом Мак-Куину.

Джеймс не успел ей ответить. У неё в кармане завибрировал телефон.

– Это Хэмптон. Он только что завершил вскрытие. Ждёт нас.

* * *

Криминалистическая лаборатория располагалась возле туристической зоны «Бикон Хилл».

Солнце село ещё до того, как они выехали. Грейс клонило в сон от голода и непривычной, давно забытой усталости. Машина шла плавно, протекторы почти бесшумно скользили по мокрому асфальту. Свет фонарей сливался на периферии зрения в сплошные, длинные росчерки, бликовал на капоте. Темнота вспыхивала разноцветными огнями, призывными неоновыми вывесками круглосуточных придорожных кафе. Несмотря на поздний час, на улицах было полно людей и машин. Грейс цепляла взглядом из тьмы девушек в слишком коротких юбках и тонких платьях из дешёвой ткани. Они стояли группами под фонарными столбами, и чем ближе был мост Холгейт, тем больше их становилось. Несовершеннолетние беспризорницы, подрабатывающие проституцией, – все они казались потенциальными жертвами.

Внутренности скрутило от тревоги. Грейс остро ощутила отчаяние: она не могла спасти, защитить их всех.

Грейс смотрела на Джеймса, на то, как он сосредоточенно вёл машину, не гнал, но, судя по нетерпению и нервозности в движениях и мимике, боролся с искушением нарушить скоростной режим.

Голова была странно тяжёлой и гудящей. Джеймс сбросил скорость перед светофором и остановился. Грейс вздохнула, откинула волосы назад и сложила руки на груди.

Джеймс внимательно взглянул на неё.

– Может, я не слишком хорошо тебя знаю, но кажется, тебя что-то волнует.

– Громко думаю? – усмехнулась Грейс.

Она опустила глаза. Её ресницы подрагивали, между бровей залегла складка. Грейс облизнула губы и развернулась к нему, облокотившись на дверь. Келлер привыкла к тому, что люди, окружавшие её, обладали проницательностью, но ей не нравилось, когда кто-то пытался залезть в её голову и прочитать мысли. Грейс понятия не имела, почему позволила сделать это Джеймсу. Он играючи обошёл ту стену, ту линию обороны, что она выстраивала вокруг себя всю осознанную жизнь. Не протаранил прямыми, смущающими вопросами – обошёл.

– Нет, но ты выглядишь озадаченной.

– Так и есть. Я всё пытаюсь понять, что нас ждёт.

– Может быть, это простое убийство на почве ревности. – Джеймс крепко обхватил ладонями руль и плавно взял с места, когда загорелся зелёный свет. – Или проститутка решила ограбить клиента, и тот вышел из себя, – после продолжительной паузы наконец закончил мысль он.

– Ты и сам в это не веришь, Джеймс. Убийство в состоянии аффекта всегда выглядит иначе. Вышедший из себя клиент не стал бы отпиливать жертве грудь перочинным ножом.

– Если хочешь что-то сказать – я слушаю, – мягко, но настойчиво сказал Джеймс.

Его низкий, глубокий голос, сглаженный лёгким северным акцентом и приглушённой интонацией, завораживал.

Грейс собиралась ответить, но тщательно подбирала слова, чтобы не показаться заносчивой. Она сохраняла спокойное, отрешённое достоинство. После очередного вздоха линия её плеч становилась ровнее, светлел взгляд, а в уголках губ таяла отравляющая горечь.

Наконец она заговорила:

– Знаешь, что-то подсказывает мне: это будет серия. Может быть, это даже не первая его жертва. Серийные убийцы показывают лишь те тела, которые они хотят, чтобы мы нашли. Кинологам не удалось найти отделённую грудь. Значит, он забрал её в качестве трофея. Или вроде того. И это очень далеко от того, что ты называешь «убийством, совершённым в состоянии аффекта».

– Есть какие-то мысли? Может, накидать предварительный психологический портрет? Проконсультироваться с психологом-криминалистом?

Грейс пожала плечами, стянула резинку с запястья и завязала волосы в тугой хвост.

– Скорее всего, это белый мужчина лет тридцати-сорока. У него есть машина. Возможно, неприметный фургон. Мак-Куин сделал запрос на записи с камер наблюдения в дорожную полицию, но я не думаю, что нам повезёт. Поворот с шоссе на Фолл-Сити в слепой зоне.

– Белый мужчина на фургоне… Отлично, список подозреваемых сократился до грёбаной половины штата. – Джеймс улыбнулся.

– Но ты же сказал «предварительный портрет». – Грейс поджала губы и едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. – К тому же я полицейский, а не профайлер.

* * *

В моргах Келлер мгновенно выводил из равновесия специфический тяжёлый запах: отвратительный «сладковатый» дух разложения вперемешку с едкой вонью антисептика.

Пока они с Джеймсом шли по коридору в лабораторию доктора Скотта Хэмптона, Грейс достала из сумки флакон туалетной воды и распылила на шею.

Грейс вошла в прозекторскую через силиконовые шторы, часто моргая от яркого освещения люминесцентных ламп и кипенно-белых стен. Внутри тихо играла музыка. Что-то из современной классики, вроде Циммера.

Прикрытое белой простынёй лишь наполовину, тело неизвестной лежало на спине на металлическом столе: омытое и обсушенное, но мертвенно-бледное, синюшное, с тёмными пятнами тления и зачищенными ранами. Вымытые и расчёсанные длинные волосы лежали по обе стороны от её головы. Лицо было умиротворённым, безразличным. Рот теперь уже был закрыт, как и глаза. Того шока, что тело вызвало после того, как Грейс впервые его увидела, не было. Доктор Хэмптон заботливо подготовил жертву к опознанию. Трупное окоченение сошло на нет, мышцы расслабились в последний раз.

Доктор Хэмптон вышел из подсобного помещения, сжимая несколько папок в руках. Увидев их, он снял маску, защитный экран и улыбнулся.

– Давно я не сталкивался с чем-то подобным, – признался Хэмптон.

– Она теперь здесь местная знаменитость? – Грейс усмехнулась.

– Кое-кто из коллег заходил посмотреть на вскрытие. Одноразовые платки в коробке на столе, – сообщил Хэмптон, когда Грейс шмыгнула носом, и надел перчатки.

– Спасибо, Скотти.

– Вам увеличили бюджет на переработку? Уже почти девять. Признаться, я думал, что вы приедете утром.

– Ты знаешь Мак-Куина. Нам никогда не платят сверхурочные.

Келлер вслед за Хэмптоном подошла к секционному столу, стараясь сохранять выражение лица бесстрастным. Джеймс встал рядом с ней.

– Причина смерти – удушение руками с использованием ткани в качестве смягчающей прокладки, чтобы не оставить явных следов, – сказал Хэмптон и провёл пальцем по сине-фиолетовому участку кожи на шее жертвы. – В этом месте, я полагаю, он скрестил между собой большие пальцы. Сильное давление на область гортани привело к перелому щитовидного хряща и подъязычной кости. Посмотрите на то, как отделена грудь. Вероятно, это было сделано ножом с коротким, слегка затупившимся, прямым лезвием. – Скотт спустился ниже по Y-образному шву и обвёл рукой обширный фиолетово-синий кровоподтёк. – Одна из травм, нанесённых жертве при жизни, – сломанное ребро. Жертва сопротивлялась перед смертью. А также синяки и повреждение целостности кожного покрова в области запястий и щиколоток. Это говорит о том, что её связывали и удерживали против воли. Множественные и хаотичные порезы на теле – неглубокие. Некоторые из них не сильно кровоточили, потому что были нанесены после наступления смерти. Невозможно определить, использовал ли он один и тот же нож, потому что тут неплохо поработали личинки мясных мух.

– Изнасилована? – Грейс затошнило.

Вязкая слюна наполнила рот. Она сглотнула, чувствуя ком в горле.

– Да. Стенки влагалища травмированы. На первый взгляд, следов спермы не обнаружено. Но я взял образец вагинального секрета для детального анализа.

– Это не может быть просто особенностью, связанной с её работой? – спросил Джеймс.

Он уцепился за версию, что жертва – проститутка. Убийство явно произошло на сексуальной почве, с целью удовлетворения сексуальных желаний, отклоняющихся от общепринятых норм. А отделённые груди – это явный признак оффензивного расчленения[4]. Но жертва не обязательно должна была быть проституткой. Даже если она хранила деньги в носках.

Грейс развернулась к нему.

– Прости?

– Мне приходилось работать с жертвами изнасилований. Чёрт, я только с ними и работал. Установить изнасилование, когда жертва – проститутка, сложно.

– Согласен, особенно если нет сторонних травм. Я не исключаю этого, но вряд ли женщина в здравом уме, пусть и проститутка, допустит такие травмы по собственной воле. К тому же на вульве также обнаружены неглубокие порезы. К утру я напишу отчёт. Серологические, токсикологические и прочие лабораторные тесты, во время которых будут изучаться все фрагменты, найденные на теле, кровь и другие жидкости, займут какое-то время. Как только получу результаты, сразу сообщу вам. – Хэмптон накрыл тело жертвы простынёй и снял перчатки. – Пока это всё, что у меня есть.

– Спасибо, док. – В сумке у Грейс завибрировал телефон.

Она отошла от секционного стола и приняла вызов.

– Последняя причина смерти, которую я установил, – кусок копчёной курицы, застрявший в дыхательных путях. – Хэмптон поджал губы. – Скукотища. Но лучше бы всё так и оставалось. – Последнюю фразу доктор произнёс в пустоту: ни Грейс, ни Джеймс его уже не слушали.

– Это Мак-Куин, – выдохнула Грейс, сжимая телефон в ладони. – Есть совпадение по базе. Её зовут Кэтрин Донован. – Грейс помолчала, а затем добавила: – Она привлекалась за проституцию.

* * *

Грейс вышла во влажную, холодную ночь вместе с Джеймсом и сделала глубокий вдох. Мысли в голове спутались. Кровь кипела от адреналина, ей вдруг стало жарко. Грейс расстегнула плащ.

– Ты в порядке, Грейс? – Его голос звучал словно сквозь толщу воды или тягучего, вязкого мёда.

– Всё нормально.

По её подсчётам, было уже около одиннадцати. Серое небо превратилось в угольно-чёрное, с неясным жёлтым налетом городской иллюминации.

Грейс была не в порядке. Дыхание вырывалось изо рта густым белым паром, пока они шли к машине. Хотя воздух в этой части города был чист и свеж, а с залива тянуло горьковатым океаном, запах тления и смерти, казалось, въелся в её одежду, волосы, остался в ноздрях, на корне языка и коже. Грейс знала, что этот запах будет преследовать её ещё долго, сколько бы она ни скребла тело грубой мочалкой, стоя под душем.

Донован пришлось несладко. Прежде чем убийца задушил Кэтрин, он связал её, изнасиловал, сломал ребра, исполосовал бёдра лезвием и отделил грудь. Грейс солгала фермеру, когда сказала, что Кэтрин умерла легко. Агония вылизала её изнутри до святого блеска, сделала мученицей.

Установить дату и время смерти из-за дождливой и относительно тёплой погоды удалось только приблизительно. Скотт объяснил, что, даже когда смерть наступает по одной и той же причине и в идентичных условиях, одно тело может разлагаться стремительно, а другое почти не измениться. Это напрямую зависит от количества жира и инфекционных процессов в организме человека. Прелая лесная подстилка, личинки мясных мух и многочисленные раны на теле ускорили процесс разложения. С тех пор как Кэтрин убили и оставили на берегу реки, прошло не больше трёх суток. У них всё ещё была возможность поймать его «по горячим следам», но с каждым днём шансы уменьшались.

– Хочешь ещё подышать или подвезти тебя домой? – спросил Джеймс.

Грейс подошла к внедорожнику, прислонилась спиной к его металлическому мокрому боку и наклонилась, положив руки на колени.

Терпеливо дожидаясь ответа, Нортвуд закурил. Он глубоко затянулся и, задрав подбородок, выпустил струю сизого дыма вверх.

– Можно мне одну?

Джеймс протянул ей помятую пачку и прикурил от зажигалки.

При свете фонарей её лицо казалось бледным, тени на нём подчеркивали усталость. Синяки под глазами угадывались без труда. На волосах осела морось – Джеймс подавил в себе порыв стряхнуть капли дождевой воды.

– Тебе бы поспать, – посоветовал он.

– Приму к сведению. – Грейс улыбнулась и выпрямила спину, поиграла плечами, чтобы размяться. Ледяной порыв ветра взбодрил её куда лучше упражнений. Келлер плотно запахнула края плаща и скрестила руки на груди, сжимая сигарету губами.

– Полегчало? – тихо спросил Джеймс, отправив окурок в урну.

– Вроде бы, да. – Грейс докурила и забралась в машину.

Джеймс сел за руль и завёл двигатель.

– Нужно отыскать какую-нибудь родню жертвы, пригласить на опознание… Повезёт, если не придётся лететь в другой штат. – После непродолжительной паузы Джеймс добавил: – Можно задать вопрос? – По его губам скользнула улыбка, он развернулся к Грейс.

– Конечно. – Грейс пристегнулась и устроилась поудобней.

Во рту стоял горьковатый вкус табака. Грейс вспомнила, что оставила жвачку в своей машине.

– Почему ты выбрала эту работу?

– Мой отец – полицейский. – Келлер пожала плечами.

– Исчерпывающе.

– Мы с ним всегда были очень близки. В детстве я считала его супергероем. А в подростковом возрасте стала романтизировать ночные дежурства, форму, оружие. К тому же моя мать была против. В то время мне хотелось делать всё, чтобы не быть на неё похожей. А что насчёт тебя?

– Я родился в Харви. Это такая богом забытая дыра, затерянная на карте Северной Дакоты. У меня было не так много вариантов. Армия, отсутствие выбора, гипертрофированное чувство справедливости. И вот – я здесь. Мне вроде нравится.

Джеймс развернулся. Машину немного занесло – колодки скрипнули, описав плавную кривую на мокрой парковке. Он провёл рукой по волосам и рванул с места.

– Почему не остался в армии? – Грейс искренне удивилась.

Она откинулась на спинку сиденья и взглянула на него.

– Как бы тебе попроще объяснить…

– Можно не упрощать.

– Не нравилось убивать людей. Думать, что ты в силах кого-то спасти, гораздо приятнее. – Нортвуд улыбнулся и покачал головой.

Эта его улыбка, искренняя, мальчишеская, из той поры, когда ты действительно веришь, что способен кого-то спасти, дала Грейс понять, что Джеймс хороший человек.

5
Глава

Во время утреннего брифинга Грейс заметила, что коллеги приглядывались к ней, перешёптывались после каждой фразы, когда она зачитывала фрагменты из отчёта доктора Хэмптона. Отчёт был написан безукоризненно, идеально, с соблюдением всех протоколов. Но её голос дрожал, она кусала губы и без конца поправляла волосы. Коллеги вели себя с ней дружелюбно и приветливо, но их взгляды были недоверчивыми, губы – скептически поджатыми.

Зверски изнасилована и убита женщина. Грейс знала, что теперь все будут внимательно следить за её действиями, присматриваться к ней, обсуждать, насколько она компетентна и стабильна, чтобы вести это дело.

– Келлер! – Грейс услышала лейтенанта Мак-Куина, когда выходила из кабинета. – Зайди ко мне.

Грейс вздохнула, оттянула высокую горловину чёрной водолазки и поправила лацканы пиджака. Мысль о том, что ей придётся говорить с лейтенантом, была невыносимой. На Мак-Куина давили со всех сторон. Утром он уже успел провести встречу с лейтенантом отдела по связям с общественностью, с представителем прессы и с шефом полиции Сиэтла. На брифинге он сидел за столом с отсутствующим взглядом, пил кофе и почти не задавал вопросов, что было очень на него не похоже. Обычно лейтенант Мак-Куин был дотошным сукиным сыном.

Джеймс ждал Грейс в машине на парковке, чтобы поехать на опознание. Детективам удалось отыскать старшую сестру Кэтрин Донован – Николь и дозвониться до неё. Им повезло: она жила в Сиэтле с мужем и двумя детьми и согласилась приехать в лабораторию сразу после того, как завезёт детей в школу.

Услышав новость, она взвыла, простонала: «Кэти…» – и расплакалась в голос. Но она не удивилась. И даже не пыталась отрицать.

Грейс не хотела этого признавать, но она была рада, что Джеймс избавил её от необходимости сообщать ужасную новость сестре Кэтрин. Ей были невыносимы все слова, призванные облегчить боль обезумевших от горя родителей, рыдающих мужей и жен. Не существовало подходящей фразы для того, чтобы сказать кому-то, что их близкого человека жестоко убили, надругались над телом и бросили в лесу, как сломанную куклу или использованную вещь.

Войдя в кабинет, Грейс села на подлокотник кресла, надеясь, что лейтенант поймёт, что ей некогда.

– Сэр, я спешу на опознание, так что…

– Мать твою… – Лейтенант шумно вздохнул, устало потёр глаза и закрыл лицо ладонями. – Я слышал твой отчёт. И этого… доктора тоже. Но что ты об этом думаешь, Келлер? Есть какие-то мысли? Из тех, что ты не озвучила.

– Я думаю, что вы совершили ошибку, когда доверили мне это дело, – усмехнулась Грейс и покачала головой.

– Не начинай! – рявкнул Мак-Куин.

Он открыл отчёт, который Грейс писала всё утро, и пролистал его. Снял с одной из страниц скрепку и положил на стол фотографию жертвы – магшот[5]: на ней Кэтрин с вызывающим макияжем улыбалась, держа перед собой табличку. У неё были невероятно грустные глаза. Грейс смотрела в них, в голубые, кристально чистые, и видела только смерть.

– А что фермер? С ним больше не связывались?

– Нет, сэр. И я уверена, он сказал всё, что знает. Нет смысла тратить время на эту версию. – Келлер покачала головой.

– Отлично, Келлер. Вот поэтому я и доверил тебе это дело. Ты до невозможности честная. И не боишься мне перечить. – Мак-Куин встал из-за стола, подошёл к белой доске, висевшей за его спиной, прикрепил к ней фотографию Кэтрин и подписал красным маркером. – К вечеру я раздобуду ордер на обыск её квартиры. У меня встреча с помощником окружного прокурора Хейс.

– Мне кажется, это не понадобится, – усмехнулась Грейс.

Она знала, что лейтенант втайне ото всех встречается с Хелен Хейс.

– Это ещё почему?

– Детектив Нортвуд говорил с сестрой Кэтрин. Она готова сотрудничать.

– Ладно-ладно. – Мак-Куин одним длинным глотком допил свой кофе и грузно опустился в кресло. – Что с записями с камер видеонаблюдения на шоссе?

– Офицер Хауэлл просматривает их. Но перед поворотом на Фолл-Сити слепая зона. Криминалистам не удалось сделать пригодный для анализа слепок шин. Дорогу сильно размыло. Мы не знаем, что ищем. Что-то подозрительное. – Грейс натянуто улыбнулась и поднялась на ноги. – Мне пора, сэр. Детектив Нортвуд ждёт меня в машине на парковке.

– Вы как? Сработались?

– Хотелось бы в это верить.

Грейс понимала, что Джеймсу можно доверять. Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. Но период притирки ещё не прошёл. Она скучала по Эвану.

Но Эвана здесь не было. Его вообще больше не было. Грейс всю жизнь считала себя законченным прагматиком. Она считала, что эта работа лишила её эмпатии, сделала рациональной, но выяснилось, что это не так. Какая может быть рациональность в том, чтобы скучать по мертвецу?

В детстве мама часто ругала её за неусидчивость. «У тебя словно земля из-под ног исчезает», – сокрушалась она, но потом, конечно, ласково улыбалась. После встречи с Джеймсом Грейс почувствовала, что земля действительно уходит из-под ног, вынуждая её двигаться дальше.

Грейс с тоской думала о матери – нет, они виделись в прошлом месяце, Грейс провела неделю в Спокане, в родительском доме, но ей казалось, что она целую вечность не слышала её голос. Петляющий путь воспоминаний, их странные и неожиданные проблески, подогретые усталостью и страхом, всегда приводил её к матери. Сегодняшнее суматошное утро, полное тревоги и напряжения, и предстоящая встреча с сестрой жертвы по непонятным причинам вернули её в те дни, когда она была ребёнком. А мама – такая близкая, безумно красивая и ещё совсем молодая – обнимала её и окутывала тёплым запахом. Тем самым, что после поступления в академию заставлял Грейс невольно искать в толпе солнечные, медовые локоны, веснушки на скулах и смеющиеся голубые глаза.

– Держи меня в курсе, Грейс, – попросил Мак-Куин, когда она обхватила металлическую дверную ручку.

– Есть, сэр.

* * *

После опознания детективы заехали перекусить, поэтому к дому Николь Донован они прибыли уже ближе к вечеру. Никто из них не смог осилить ничего, кроме кофе с большим количеством сахара. Но и потом голова оставалась мутной. Присутствовать на опознании всегда непросто.

Николь с семьёй жила на окраине города, в районе Рейнир Вью, в маленьком одноэтажном доме за низким забором. Её машина уже стояла во дворе, на подъездной дорожке.

Низкое осеннее солнце подсвечивало брусчатку, лужи на дорогах, медные лучи отражались в тёмных квадратах окон. Приглушённый, размытый свет играл в мокрой неподвижной листве – на тротуар ложились рваные тени. В воздухе стояло оранжево-розовое марево, приятно пахло сырой землёй и увядшими розами.

Джеймс открыл старую калитку – с неё облупилась краска, ржавые петли жалобно заныли. Он поднял с газона детский баскетбольный мяч, покрутил его в руках, и не глядя, бросил в прикрученную к фонарному столбу корзину, попав по кольцу. Мяч ускакал за дом, его удары напоминали звук удаляющихся шагов. Металлическая сетка корзины позвякивала по инерции, нарушая тишину, в которую был погружён район.

На крыльце загорелась лампочка, а затем дверь открылась. «Китайские колокольчики» из джута и ракушек с побережья качнулись и нежно звякнули, из дома полился свет, расчертил двор широкой жёлтой полосой, послышались голоса – женские и детские.

– Спасибо, что согласилась забрать девочек, Лили. – Николь суетливо застегнула куртку на младшей дочери, помогла обуться, взяла на руки, поцеловала и только потом передала Лили. – Мэри, иди к тёте Лилс. Харриет, ты ничего не забыла?

Харриет стояла позади Николь, она сжимала лямки своего рюкзака и, насупившись, смотрела перед собой. У неё были тёмные вьющиеся волосы и ясные голубые глаза.

Грейс пару раз моргнула, чтобы отогнать навязчивую мысль. Глаза Харриет напомнили ей взгляд Кэтрин с фотографии из участка, когда её задержали.

– Нет. – Девчонка постарше протиснулась в дверной проём мимо Джеймса и Грейс, задев её рюкзаком, и направилась к машине, припаркованной за забором.

– Без проблем, Никки, если нужна ещё какая-то помощь… – Лили усадила Мэри на своё бедро и прижала к боку. – Привет! – обнаружив наконец, что они не одни, Лили нисколько не смутилась. Она помахала Джеймсу и Грейс, попрощалась с Николь и поспешила к машине.

Всё произошло очень быстро, вся сцена уместилась в секунд двадцать. Грейс, поглощённая своими мыслями, слегка заторможенная после опознания, не успела отреагировать, а Джеймс только махнул ладонью в ответ и подмигнул Мэри, когда малышка, цепляясь за куртку Лили, улыбнулась ему.

– Ты нравишься детям, – шепнула Грейс, коснувшись запястья Джеймса.

– Простите за это, детективы. – Николь шире открыла дверь и впустила их в дом. – Я попросила сестру мужа присмотреть за девочками. Кто-то должен возить их в школу и кормить. Завтра мне нужно забирать Кэти и договариваться с похоронным бюро, – Николь вытерла покрасневшие глаза краем рукава и повела их в гостиную. – Может быть, налить вам кофе? В кофеварке как раз свежий…

– Нет, спасибо. – Грейс сдержанно улыбнулась. – Мы просто поговорим.

Николь и Кэтрин были удивительно похожи. Разве что у Николь карие глаза, она чуть ниже ростом и немного полнее сестры. Она была одета просто: кремовая водолазка в рубчик, потёртые старые джинсы и домашние туфли из овчины.

Обстановка и мебель не были роскошными, но о доме заботились, регулярно убирали пыль и мусор, мыли окна и протирали жалюзи.

– Присаживайтесь.

Келлер и Нортвуд сели на диван. Они соприкасались коленями, потому что тот оказался слишком узким даже для двоих.

– Я хочу, чтобы вы поймали того, кто сделал это с моей сестрой, детективы. – Николь села в кресло, на самый край, и положила на колени пухлую розовую подушку.

– В таком случае расскажите нам всё, что вы знаете, всё, что вас тревожит, всё, что кажется важным, даже если вы считаете, что это глупо прозвучит, – попросила Грейс.

– Я должна вам сказать, что мать Харриет – Кэтрин. Она забеременела, когда училась в старшей школе.

– Кэтрин принимала участие в воспитании девочки? – Джеймс наклонился вперёд, уперев локти в колени, стирая границы между ним и Николь.

– Нет, для Харриет она была просто тётей Кэти. Мы с мужем долго пытались и не могли завести ребёнка. Когда я узнала, что Кэтрин собирается отдать Харриет, то уговорила мужа удочерить малышку.

– И с тех пор Кэтрин не пыталась оспорить права на дочь?

– Нет, не пыталась. Поймите, я очень люблю сестру, но…

– Но?.. – нетерпеливо, но осторожно спросил Джеймс.

– В её образ жизни не вписывалось материнство. Наши родители умерли очень рано. И с тех пор забота о Кэти легла на мои плечи, я оформила опекунство, чтобы её не поместили в приют или приёмную семью. Я тогда только закончила колледж, а Кэтрин ещё училась в средней школе. Возможно, я что-то упустила. – Николь всхлипнула и стёрла слёзы ладонью со щёк. – Но разве кто-то может быть готов стать матерью подростка в двадцать два? С тех пор как Кэти родила Харриет, у меня прибавилось хлопот и стало ещё меньше времени на неё. К тому же ей уже было восемнадцать, и я не могла больше её контролировать. Я никогда не знала, где она. В каком городе или в каком штате. Она появлялась здесь раз в несколько месяцев, привозила подарки, пыталась засунуть наличку в мои карманы, но я всегда отказывалась. Девочки, и Харриет, и Мэри, её обожали. Кэти уважала мои права на Харриет, она никогда не пыталась рассказать ей правду. – На последнем слове голос Николь дрогнул.

Она сдерживала рвущиеся из груди рыдания так долго, как могла. Николь закрыла лицо руками и покачала головой.

– Простите…

– Всё в порядке, Николь. – Грейс подошла к ней ближе и коснулась плеча. Вид рыдающей женщины сломал в ней что-то. Её стратегия, оставаться холодным профессионалом, вся пошла трещинами. – Принести вам воды?

– Нет. – Николь потёрла шею рукой, заправила волосы за уши и посмотрела на Грейс. – В последнее время она жила в Сиэтле, работала в стриптиз-клубе «Дьявольский треугольник», в Даунтауне.

Грейс взглянула на Джеймса. Он сцепил пальцы в замок и понимающе кивнул. Грейс хотелось думать, что он знаком с этим местом только потому, что работал в отделе по борьбе с сексуальными преступлениями.

– Скажите, вы знаете, как именно Кэтрин зарабатывала?

– Конечно. Поэтому я никогда не брала у неё деньги. После облавы в клубе её задержали, привезли в участок, держали там несколько дней. До тех пор, пока я не внесла залог.

– Может быть, у неё были конфликты с кем-то на работе? Или проблемные клиенты? – Когда Николь перестала всхлипывать, а её плечи перестали дрожать, Грейс снова села рядом с Джеймсом и закинула ногу на ногу.

– Нет… Я не знаю. Даже если что-то и было, Кэти никогда ни о чём не рассказывала.

– А что с отцом Харриет?

– Тони бросил Кэти ещё до рождения Харриет, потому что она отказалась от аборта: он настаивал, чтобы Кэт избавилась от ребёнка. Но после он несколько раз связывался с ней. И пытался встретиться с Харриет. Кэти спрашивала моего разрешения, но я не позволила. Она моя дочь. И я не хотела травмировать её.

– Вам не нужно оправдываться, Николь. Вы имеете на это право.

– Как вы думаете, мог ли отец Харриет навредить Кэтрин? – Вопрос Джеймса был уместным и логичным. Большинство преступлений против женщин совершают мужчины, с которыми они находятся или находились в близких отношениях.

– Тони безответственный придурок, но он не плохой человек. Я ни в чём его не виню. И, признаться, даже не подозреваю, какие отношения их связывали с Кэти. Было ли это сожалением о несостоявшейся семье или ещё что-то. Но я не думаю, что Тони убил её. Не думаю, что он мог бы с такой жестокостью… – Николь снова расплакалась.

– Мы можем как-то связаться с ним?

– Я знаю о нём не так много. Его зовут Энтони Рэдфилд, он живёт в районе Нортгейт.

– У него есть машина?

– Тони водит старый пикап «Додж» оранжевого цвета с вашингтонскими номерами. Он пару раз приезжал на нём к дому.

– Как мы можем с ним связаться?

– В телефоне Кэтрин должен был быть его номер. Вы его не нашли?

– Сожалеем, но нет. – Джеймс опустил глаза и поджал губы.

– Я попробую достать его номер, поспрашиваю у старых знакомых Кэти.

– Спасибо, Николь. – Грейс встала и расправила складки на брюках руками. – Вы очень нам помогли. Я знаю, что это тяжело и мои слова вас только разозлят, но постарайтесь держаться. Ради ваших девочек. – Грейс наклонилась к ней и сжала её ладони своими. – И если ещё что-то вспомните… любую мелочь, даже то, что покажется неважным, обязательно нам сообщите.

Николь несколько раз кивнула и встала с кресла, чтобы их проводить.

– Детектив Келлер… – В дверях Николь остановила Грейс, коснувшись её предплечья – невесомо и ласково. Она смотрела умоляюще, в её глазах ещё стояли слезы. – Прошу вас: никакой прессы! Харриет не должна знать. Не должна знать, что произошло с Кэти. Она не должна знать, что Кэти… её мать. Я сама поговорю с ней, когда мы обе будем готовы.

Когда они вышли из дома Николь Донован, уже полностью стемнело. Грейс застегнула куртку, сложила руки на груди, запрокинула голову вверх и сделала вдох. Воздух был холодным и тяжёлым. На улице стояла тишина.

Грейс любила безмолвие спальных районов. Оно напоминало ей о доме. Общение с родственниками жертв всегда давалось Грейс непросто. Она заражалась их тоской и печалью. Их боль разрывала её на части. И после смерти Эвана это только усилилось.

Она вдруг вспомнила день его похорон. Ей не хотелось идти на кладбище. Несколько дней после его смерти Грейс не спала, не ела. Она была почти мертва, словно пуля, вспоровшая горло Эвану, убила и её тоже. Мак-Куин настоял на том, чтобы она появилась на похоронах. И Грейс согласилась. Она надела чёрное платье из плотной и жаркой ткани с высоким воротом и поехала на такси, потому что у неё в организме, кроме валиума, ничего не было. Грейс чувствовала себя пьяной, заторможенной и разбитой вдребезги.

Никто из родных не знал, что произошло. Грейс не позвонила родителям. Ей было слишком стыдно рассказать о том, что она наделала. Что бы она им сказала?

Грейс чувствовала себя виноватой в том, что случилось. Ей казалось, что семья Эвана её ненавидит. Она не нашла в себе сил подойти к матери Эвана и сказать ей те слова, которых она, возможно, ждала и заслуживала. Когда его мать встала за кафедру в церкви и произнесла свою прощальную речь, у Грейс закружилась голова. Ханне пришлось вывести её на улицу, усадить на мокрые после дождя ступени и долго приводить в чувство. Воздух тогда был такой же густой, почти осязаемый.

Идя к машине, Грейс слышала позади себя шаги Джеймса. Она слышала, как шуршал под его ногами гравий, как хрустела слюда на пачке сигарет, когда он доставал её из кармана, слышала, как щёлкнула зажигалка, а потом почувствовала терпкий, горьковатый запах табака.

– По крайней мере у нас есть план, так? – обернувшись к Джеймсу, спросила Грейс.

– План? О чём ты?

– «Дьявольский треугольник». Нам нужно поговорить с теми, на кого работала Кэтрин. И может быть, девочки что-то знают.

– Мой последний визит в «Треугольник» пару лет назад закончился тем, что я задержал владельца и управляющего. И насколько мне известно, они уже на свободе. Так что… мне там будут не рады.

Грейс чувствовала, что Джеймс не до конца с ней откровенен, словно было что-то ещё. Что-то, о чём он не может сказать.

– Значит, я пойду.

– Женщины вроде тебя не ходят в стриптиз-бары. – Джеймс усмехнулся, покачал головой и разблокировал двери ключом.

– Я полицейский, Джеймс, – Грейс села в машину. – И я пойду туда.

– Это может быть опасно. Тебе нельзя идти одной.

– Я справлюсь. – Грейс попыталась успокоиться, чтобы не наговорить лишнего. Она собиралась пойти в архив и поискать похожие дела и нераскрытые исчезновения молодых женщин.

– Думаешь, Энтони Рэдфилд имеет какое-то отношение к смерти Кэтрин?

– Он единственный мужчина из её окружения, о котором мы знаем, с сомнительной репутацией. И у него мог быть мотив.

– И ты в это веришь?

– Не знаю, Джеймс. Но это версия. Одна из.

– А что ты думаешь о Николь?

– Она хорошая сестра. И хорошая мать. – Грейс пожала плечами и взглянула на экран телефона.

На почту пришло письмо от доктора Хэмптона. Он писал, что пришёл токсикологический анализ.

Грейс открыла вложение: в анализах Кэтрин были обнаружены следы снотворного.

– В крови Кэтрин обнаружили рогипнол. Его разве не запретили?

– Рогипнол спокойно можно купить в Мексике. Или на улицах. До перевода я постоянно сталкивался с «рогипноловыми Ромео» и их жертвами.

– Значит, по рецепту от врача его не отследить. – Грейс закрыла ладонью нижнюю половину лица, продолжая смотреть на письмо от Хэмптона отсутствующим взглядом, до тех пор, пока экран телефона не потух.

– Отвезти тебя домой? – Первым тишину нарушил Джеймс.

– Нет, в участок. – Грейс отвернулась к окну.

Она следила за тем, как мимо проносится пригород с его приземистыми, неказистыми постройками.

6
Глава

Сентябрь 1994 года.

Он проснулся среди ночи от звуков, доносящихся из маминой спальни: скрип кровати, хриплое дыхание и голос: «Чед, прекрати, ты меня задушишь».

Мальчик и раньше слышал странные звуки за стенкой, но он впервые почувствовал, что маме грозит опасность.

Сначала он укрылся одеялом с головой. Он всегда делал так, когда пугался. Их дом никогда не был безопасным местом.

В доме всегда было полно незнакомцев. Он помнил, как начинались все вечеринки из тех, что мама так часто затевала. Сначала он сновал между мужчин и женщин, которым едва доставал до пояса. Они не обращали на него внимания, а он пропитывался их смехом, сигаретным дымом и грязными словечками; таскал чипсы и вяленое мясо со стола, потому что накануне ничего не ел, и пил колу со странным привкусом.

А затем настроение менялось. Взрослые становились агрессивными, смех и музыку сменяли ругань, звук бьющегося стекла и женский плач. Когда вечер подходил к своей кульминации, они гасили свет и доставали что-то из карманов. К полуночи он видел взрослых с пугающими, пустыми взглядами. Они медленно и невпопад двигали конечностями, отрывисто и невнятно говорили или произносили отдельные звуки и возгласы и больше походили на зомби из фильмов, чем на живых людей.

Они пугали его. Его пугали мама и крики младшей сестры в колыбели, которую он неумело успокаивал, сунув ей пустышку. Когда малышка засыпала, мальчишка вспоминал, что ему страшно, и прятался в своей комнате под одеялом, сжимая в руках пластиковую фигурку Капитана Америки.

Пару лет назад один из маминых приятелей, задержавшийся в их доме дольше остальных, повёл его в «Макдональдс» и купил «Хэппи Мил». Разделавшись с едой, мальчик не спешил доставать игрушку, он потягивал «Спрайт» через трубочку и старался не смотреть на дно коробки, хотя, когда доставал картошку фри, заметил звёзды на красно-синем.

«Ну же! Тебе разве не интересно посмотреть, кто там?» – спросил мамин приятель.

Ему было интересно. До ужаса. Но этот сладкий момент предвкушения, когда ты вот-вот станешь обладателем чего-то, пусть даже дешёвой пластмассовой фигурки, нравился ему гораздо больше.

Парень в кожаной куртке и с немытыми волосами, купивший ему «Хэппи Мил» с Капитаном Америкой, вскоре перестал приходить. Из тех разговоров матери, что ему удалось подслушать, мальчик узнал, что он «в завязке».

Мальчишка понятия не имел, что это значит, но больше никто из маминых приятелей не водил его в «Макдональдс». А фигурка Капитана Америки стала маяком, якорем, за который он хватался, чтобы его не унесло в открытый океан холодного страха и паники стремительным, быстрым течением.

Он тысячу раз сворачивался под одеялом, стараясь стать невидимым, когда ему было страшно. Но маме, кажется, нужна была помощь.

Мальчик откинул одеяло в сторону, сел на край кровати и свесил ноги. Он достал из шкафа пластиковую биту, вышел из комнаты и, сжимая её обеими руками, направился в мамину спальню.

Дверь была приоткрыта, он слышал, как малышка хныкала в кроватке, как мама кричала, видел, что какой-то здоровенный тип сидел на ней верхом, а она отбивалась: тонкими пальцами царапала его плечи.

Мальчишка толкнул дверь, она скрипнула и открылась шире, у него больше не было выбора. С криком он кинулся к кровати, забрался на спину громилы и стал колотить его битой по голове до тех пор, пока игрушка не треснула. А дальше в ход пошли кулаки. Мамин приятель пытался скинуть его со спины, как паразита, но мальчишка крепко держался за него ногами и продолжал бить. Наконец мужчине удалось ухватить его за ворот футболки и отшвырнуть на пол. Мальчишка ударился затылком об угол туалетного столика – с него на пол посыпались косметика и флаконы с туалетной водой, – но не расплакался. Мама ненавидела слёзы. От громких звуков испуганно заверещала сестра.

Мамин приятель собирался встать и задать ему перцу, но мать поднялась первой, накинула халат на плечи и сказала: «Я разберусь, Чед», а потом схватила мальчика за руку, рывком поставила на ноги и выволокла из своей спальни.

– Засранец, – процедила она сквозь зубы. – Ты помнишь правило? «Не высовываться по ночам из своей чёртовой комнаты».

Она никогда не кричала на него, но её взгляд, сомкнутые челюсти и раскрасневшееся от злости лицо вызывали в нём такой ужас, что иногда мальчик думал: лучше бы она кричала.

За проступки мать подолгу игнорировала его, притворялась, что его вовсе не существует, смотрела сквозь него и запирала в подвале.

Мальчик отчаянно сопротивлялся. Он цеплялся пальцами за дверные откосы, упирался ногами в пороги и беззвучно рыдал.

Ему хотелось попросить прощения, вынудить мать простить его. Он знал: если достаточно долго и усердно просить прощения, в конце концов его обязательно получишь.

– Всего одно правило, маленький ублюдок! – Мать открыла дверь в подвал и спустилась вместе с ним по лестнице.

Она осмотрелась, выкрутила лампочку и оставила его одного в темноте.

Она часто называла его «ублюдком». Он выяснил, что это значило, совсем недавно и с тех пор не мог понять, почему в своих ошибках мать обвиняет его. Он смирился с тем, что у него нет отца. Сестре повезло ещё меньше: по словам мамы, Чед был её отцом, хотя он сам, кажется, в это не верил. Чед постоянно брал малышку на руки, как грязную, старую куклу – брезгливо и небрежно, – рассматривал и говорил, что она на него даже не похожа.

Если честно, малышка была похожа на инопланетянина с мутными голубыми глазами и беззубым ртом. Мальчишка решил, что не иметь отца лучше, чем если бы он оказался кем-то вроде Чеда.

Когда её шаги на лестнице стихли, наверху хлопнула дверь подвала, щёлкнул замок, мальчик кинулся к двери.

Он больше не кричал, не просил прощения, не умолял мать выпустить его, как раньше. Мальчик пришёл к выводу, что это бесполезно. Любое проявление эмоций мать встречала безрадостно, безразлично, с неизбывно холодным взглядом и кривой усмешкой. Она всегда, с самого младенчества приводила его в замешательство. Он уже давно научился чувствовать её перепады настроения и подстраиваться под них. Он отзеркаливал её эмоции, натужно, неуверенно улыбался, когда было нужно, молча сидел в своей комнате, игнорируя её истерики и нервозность. Мальчишка довольно рано понял, что до его чувств, страха и обид ей нет никакого дела. Он научился быть удобным, взрослым ребёнком.

Мальчишка сел под дверью, несколько раз подёргал дверную ручку: однажды ему удалось открыть хлипкий замок и выбраться наружу. Он сунул пальцы в щель под дверью, откуда в подвал просачивался неясный серо-голубой свет, какой обычно бывает, если ночью кто-то смотрит телевизор в тёмной комнате. Он жалел, что не взял с собой фигурку Капитана Америки, сейчас ему пригодился бы супергерой.

Мальчик лёг на пол, чувствуя, как под дверь просачивается чистый холодный воздух, разбавляя затхлый, с привкусом сырости и плесени на языке, дух подвала.

Он долго думал о комиксе, который одолжил ему школьный друг: он с упоением листал его под партой, пока миссис Барроу говорила о музее естествознания в Нью-Йорке. Ему нравилась молодая, хорошенькая учительница. У неё были добрые, смеющиеся глаза, тёплые руки, мягкие грудь и живот. Её объятия всегда были утешительными, в её руках он чувствовал себя в безопасности. И даже жалел, что у неё уже есть двое своих детей, иначе он бы точно попросил, чтобы она его усыновила. Но как бы миссис Барроу ему ни нравилась и как бы он ни хотел побывать в Нью-Йорке и посмотреть на настоящие скелеты динозавров, комикс оказался гораздо увлекательней.

Комиксы о супергероях были тем местом, куда он сбегал. О чём мог постоянно фантазировать, представляя себя то Робином, то помощником Капитана Роджерса. Он никогда не занимал место главного героя, даже мысли такой не допускал. Потому что, возможно, главные герои были теми самыми взрослыми, в которых он так сильно нуждался.

Он уснул ближе к рассвету, мелко дрожа от предутреннего холодка, что врывался в открытое окно в гостиной и тянулся по полу, думая о сестре, проплакавшей всю ночь, воображая очередные геройства и приключения, а очнулся уже в больнице.

* * *

Он проснулся и спокойно осмотрелся по сторонам, пытаясь понять, что его разбудило. Не было страха и паники. Ему уже доводилось просыпаться не там, где он уснул.

Однажды утром он очутился в доме их пожилой соседки: старуха приглядывала за ним, когда мать уезжала из города с очередным приятелем.

За окном было светло, но тихо. Мальчик зевнул и подтянул одеяло до самого подбородка, а потом понял, что его разбудило.

Дверь в палату была приоткрыта. В коридоре переговаривались две женщины. У той, которая разглаживала невидимые складки на своей медицинской форме, была тёмная матовая кожа и сочувствующий взгляд. На её груди висел бейдж с именем, но разглядеть отсюда, как её зовут, было невозможно. Зато он прекрасно знал её собеседницу в чёрном брючном костюме. Сара Говард, социальный работник, была частым и нежеланным гостем в их доме. Перед её приходом мать прихорашивалась, наносила макияж, надевала чистую одежду, выпроваживала друзей из дома и прибиралась. Она создавала видимость благополучной матери-одиночки. Сара придирчиво осматривала дом, заглядывала в холодильник и подолгу говорила с ним наедине, сидя на краю кровати в его комнате.

Он никогда не понимал, для чего мать устраивала этот спектакль. Но принимал в нём участие. Потому что в те дни, когда Сара Говард оставалась довольна, мама покупала ему мороженое или какую-нибудь игрушку и ему не приходилось больше выпрашивать у мороженщика помятый рожок бесплатно или ждать, пока школьные друзья наиграются. Но мальчишка не понимал логику матери. Она столько раз говорила, что хотела бы от него избавиться, но почему-то всеми силами пыталась удержать его рядом с собой.

– Мальчик был обезвожен. Пролежал в подвале почти три дня без воды и еды. – Сара тяжело вздохнула, сделала глоток кофе из большого картонного стакана и, поджав тонкие губы, взглянула на медсестру. – В доме ещё один ребёнок, восьмимесячная девочка. Забрать её мы пока не можем, но я постараюсь. – Сара устало провела ладонью по лицу.

– Сейчас он в норме. Капельница стабилизировала состояние. Когда он проснётся, я предложу ему поесть. – У медсестры были смешные резиновые туфли розового цвета и мелкие косички, собранные в тугой пучок на затылке.

– Постарайтесь реже с ним контактировать, чтобы не привязался. Мальчика, скорее всего, отправят в приют, если я не успею подыскать ему временных опекунов.

– Вы говорите о ребёнке так, словно он щенок. – Медсестра нахмурилась и сложила руки на груди.

– По крайней мере, его мать – настоящая сука. – Сара повесила сумку на плечо и зажала её под мышкой.

Она развернулась и ушла. Словами она словно ударила его в грудь, выбив из лёгких воздух, который он вдыхал бесшумно и маленькими порциями.

Мальчик не хотел, чтобы они поняли, что он проснулся. Он ещё долго слышал в голове слово «сука» и то, как каблуки Сары стучали по кафельному полу больницы. А потом не выдержал и закашлял, потому что в горле пересохло.

– Привет, малыш, я Росслин. Принести тебе воды? – Девушка улыбнулась и сжала его пальцы своей тёплой ладонью.

Мальчик подумал и решил, что обязательно привяжется к Росслин, пусть и против своей воли.

7
Глава

Грейс вошла в бар, сощурилась от обилия красного цвета и неона и осмотрелась. Столы, со стульями, затянутыми в красную лаковую кожу, стояли вокруг сцены, в пятничный вечер почти все они были заняты. Сцена подсвечивалась алым неоном, на подиуме поблёскивали несколько металлических шестов, а вход в гримёрку прикрывали бархатные портьеры красного и чёрного цвета.

Грейс раньше не приходилось бывать в стриптиз-барах, даже девичники, на которые её приглашали немногочисленные подруги и коллеги, обходились без танцев у шеста. Но именно так она и представляла себе интерьер стриптиз-бара, настолько карикатурным выглядел «Дьявольский треугольник».

Грейс обнаружила, что она единственная женщина в одежде. Даже официантки сновали между клиентами и столиками в коротких шортах и топах, под которыми не было белья.

Грейс никогда не испытывала страха в окружении мужчин, даже зная, что один из них, тот, кто не способен обуздать свою похоть и агрессию, привёл её сюда, но, почувствовав на себе их взгляды, она напряглась и сжала телефон в кармане брюк. Джеймс ждал её в машине на парковке.

В машине Джеймс обглодал себя практически до костей. Грейс сидела на пассажирском сиденье в его «Рендж Ровере» и молчаливо наблюдала за ним. Эмоции на его красивом, гладко выбритом лице так быстро сменяли одна другую, что она невольно улыбнулась: то, как он пытался договориться с собой, забавляло Грейс.

От него пахло свежим, травянистым парфюмом и сигаретным дымом. Грейс захотелось открыть окно: запах и слишком громкие мысли Джеймса заглушали её собственные.

С ним было сложнее, чем с Эваном. Эван всегда был поблизости, но он видел в ней полицейского, напарника. Джеймс и его попытки защитить её как женщину вызывали лёгкое, отрешённое раздражение и, в чём она со стыдом признавалась сама себе, восторг. Возможно, Грейс нужно чуть больше времени, чтобы доказать ему, что она не «дева в беде», или чуть больше сессий с психотерапевтом, чтобы осознать: нет нужды доказывать кому-то, что она сильная.

– Серьёзно, – Джеймс в очередной раз закурил и развернулся к ней, – я должен пойти с тобой. Я знаю этих людей, я задерживал их.

– Давай попробуем сделать всё тихо? Без задержаний. Я поговорю с кем-то из девочек, и если выясню, что Кэтрин кто-то угрожал…

– Грейс, ещё совсем недавно они забирали у девочек паспорта. Конечно, ей угрожали. Ты не знаешь, как они относятся к женщинам, которые на них работают.

– Я взрослая девочка, Джеймс. Думаю, что знаю. В любом случае Мак-Куин просил не привлекать лишнего внимания к делу. Если ты заявишься в бар с глоком в поясной кобуре и станешь угрожать владельцу – это привлечёт внимание.

– Ладно, я…

– Я справлюсь.

– Поставь мой номер на быстрый набор и позвони мне, если почувствуешь, что тебе угрожает опасность.

Грейс провела ладонью по бедру, понимая, что ей не хватает приятной тяжести глока. С оружием она всегда чувствовала себя спокойнее, увереннее, сильнее, но его негде было спрятать: на Грейс был чёрный костюм из тонкой ткани и шёлковый бельевой топ – она была всё равно что обнажена.

Вечер только начался. Грейс понятия не имела, планируется ли какое-то тематическое выступление на сегодня, она не видела афиш снаружи, но музыка ей нравилась.

Грейс отыскала свободное место за барной стойкой и обратилась к бармену:

– Олд фэшн, пожалуйста, если у вас хороший бурбон.

– Смело. И очень сексуально. – Бармен улыбнулся, его тёмные глаза приобрели пугающий красный оттенок.

– Пожалуй. – Грейс всё ещё принимала антидепрессанты и знала, что смешивать их с алкоголем не лучшая идея. Она заказала олд фэшн по привычке и чтобы не выделяться.

– Вы здесь одна?

– Это так заметно? – Грейс начала нервничать.

Она думала, что он вот-вот её раскусит. Что её может выдать? Болезненная выправка, проницательный взгляд, дорогая одежда?

– Ищете компанию? Или чего-то ещё?.. – Бармен лукаво взглянул на сцену.

Грейс проследила за его взглядом и увидела хорошенькую блондинку у шеста. Под резинкой её чёрных трусиков было полно мелкой наличности. Грейс едва сдержала смущение.

– Это Иванка, и то, что она делает, просто… вау. – Он всплеснул руками и улыбнулся шире, обнажив ряд ровных, белых зубов.

– Спасибо. – Грейс достала бумажник и положила руки на барную стойку.

Смотреть, как танцует девушка из Восточной Европы, которой наверняка обещали работу в модельном агентстве и вид на жительство, не входило в её планы, но поговорить с Иванкой стоило. Она выглядела очень отзывчивой.

– За счёт заведения. – Бармен поставил перед ней запотевший стакан и вернулся к своим делам.

В бармене было что-то отталкивающее: в его взгляде, в расстёгнутом вороте чёрной рубашки, в ловких движениях. При виде таких мужчин нутро обычно кричит: «Спасайся!»

Грейс поднесла напиток ко рту, принюхалась и сделала глоток: на вкус было неплохо. Она кивнула бармену, поднялась со стула и прошла к сцене между столиков. Спиной Грейс чувствовала его взгляд.

В бумажнике обнаружилось несколько десяток. Грейс неуклюже достала их, расплескав немного коктейля на себя, и улыбнулась, когда Иванка подошла к ней и села на край сцены. Танцовщица оттянула резинку трусиков, но Грейс вложила деньги ей в ладонь: засовывать банкноты в бельё казалось ей унизительным. Но Иванка не испытывала неловкость из-за того, что её стринги напоминали рождественскую ель в мишуре. Она сжала ладонь Грейс в своей и спрыгнула со сцены.

– Хочешь танец, красотка? – спросила она с сильным восточноевропейским акцентом и повела Грейс за собой в одну из комнат для приватных танцев.

Грейс оставалось только кивнуть и идти за ней, удивляясь, как Иванке удаётся ходить в такой обуви.

В комнате было приглушённое освещение, удушливо пахло сладким парфюмом, виски и кожей. Грейс опустилась на мягкий диван и поджала губы: она решила, что утром сдаст костюм в химчистку. Ей не хотелось задумываться о том, кто здесь сидел до неё.

Из основного зала сквозь закрытую дверь доносилась музыка и мужские голоса. Иванка наклонилась над айподом, подключённым к колонкам, перебросила длинные наращенные волосы на одно плечо, помахала ладонью перед лицом и включила какой-то расслабляющий, медленный трек.

– Жарко здесь, правда? – Она обернулась к Грейс и подошла ближе.

– Да, – сдавленно прошептала Грейс и не узнала собственный голос.

Она достала телефон из кармана и почувствовала, как по спине к пояснице скатилась капелька пота.

– Если хочешь снимать – сотня сверху, – предупредила Иванка и потянулась к застёжке бюстгальтера.

– Я не… Не нужно. – Грейс схватила её за руку, останавливая. – Я хочу поговорить.

– Поговорить? Здесь? Здесь обычно другим занимаются.

– Я знаю. – Грейс включила диктофон и положила телефон на диван. – Меня зовут Грейс Келлер, я детектив из полиции Сиэтла. Я хочу поговорить о Кэтрин Донован.

– Что-то не так с Кэти? – Она побледнела, замерла, как оленёнок в оптическом прицеле, и осела на стул, предназначенный для танца, напротив Грейс. – Я давно о ней ничего не слышала. – Иванка посмотрела на свои руки и принялась сдирать лак с кончиков длинных ногтей.

– Мне очень жаль, Иванка, тело Кэтрин обнаружили несколько дней назад недалеко от города Фолл-Сити. Кэтрин была убита.

– Убита? – Тревога на её лице сменилась непониманием, но глаза уже наполнились слезами.

По телу Грейс пробежал холодок. Пот внезапно стал холодным и липким. Её сковал страх. Грейс поразило то, как быстро, почти мгновенно, Иванка приняла новость о смерти подруги. Наверное, когда работаешь в этой сфере, ты всегда ожидаешь чего-то такого. Чего-то ужасного, что может случиться с тобой или с твоими коллегами. Работая в полиции, Грейс постоянно чувствовала нечто похожее.

– Мне очень жаль, но да. И мне очень нужна ваша помощь. – Грейс наклонилась вперёд и поджала губы.

Иванка закрыла лицо руками и расплакалась – громко, хныча как ребёнок. Грейс внезапно захотелось накинуть ей на плечи свой пиджак и увести из этого места навсегда. Она и была вчерашним ребёнком: на вид казалось, что Иванка едва ли старше Холли.

– Простите, – пропищала она, вытирая следы туши под глазами костяшками указательных пальцев.

– Ничего страшного. Я хочу, чтобы вы помогли мне найти того, кто это сделал. Вам просто нужно ответить на несколько вопросов.

Иванка всхлипнула, глубоко, шумно вздохнула и несколько раз кивнула.

– Когда вы в последний раз видели Кэтрин?

– В пятницу, пятнадцатого сентября. После смены мы обычно сидим в гримёрке, приходим в себя, смываем макияж, обсуждаем мужчин, пересчитываем наличку. Ну, знаете… Но в тот вечер Кэтрин ушла ещё до полуночи. Большинство девочек ещё были на сцене и с посетителями. Я вывихнула запястье на пилоне, поэтому в тот вечер сидела в гримерке одна, когда вошла Кэти. Она бросила деньги на столик, попросила передать их Зейну, смыла макияж, переобулась и ушла. Кэти просто накинула плащ, даже не стала переодеваться.

– Она говорила, куда собирается пойти?

– Упомянула вскользь, что у неё встреча с кем-то.

– Но не сказала, с кем именно?

– Нет.

– Вы знали, что у Кэтрин была дочь, которую она отдала на удочерение? – Грейс нахмурилась, думая, сколько по времени прокурор будет рассматривать её просьбу об ордере на записи с камер видеонаблюдения.

– Харриет? Конечно. Она без умолку о ней говорила.

– А что она говорила об отце Харриет?

– Тони? Я видела его пару раз. У них были непростые отношения, но Тони… – Иванка пожала плечами и выдохнула, надув щёки, и в этот момент показалась Грейс совсем ещё девчонкой.

Грейс знала, что мужчин, которые ходят в стриптиз-бары по пятницам, привлекает такая инфантильная сексуальность: распахнутые глаза, наивный, ищущий одобрения взгляд, надутые губы.

– Как вы думаете, он мог это сделать?

– Тони славный парень. Он совершил немало ошибок, но кто вообще готов стать отцом в выпускном классе? Я не думаю, что это был он, детектив.

– Кэтрин употребляла что-нибудь?

– Здесь все что-нибудь употребляют. – Иванка потупила взгляд и поджала губы. Ей явно было неловко об этом говорить. – В основном амфетамины и кокаин.

– В крови Кэтрин был обнаружен рогипнол. Она принимала его? Или, может быть, кто-то из клиентов подсыпал вещества ей в бокал? Вы или ваши коллеги сталкивались с чем-то подобным?

– Мужчинам нет нужды подсыпать нам что-то в бокалы. Они просто платят деньги.

Грейс кивнула и закусила губу, думая о том, насколько одинокой была Кэтрин: похоже, никто о ней ничего не знал.

– Может быть, был клиент, который питал к Кэтрин особый интерес? Часто заказывал приватные танцы или что-то в этом роде?

– Нет, я не припоминаю. Зейн тщательно следит за тем, чтобы клиенты не привязывались к определённой девушке.

– Зейн – владелец?

Иванка кивнула.

– Кэтрин с ним конфликтовала?

– Кэтрин – американка. Конечно, она с ним конфликтовала.

Грейс непонимающе вскинула бровь.

– Знаете, как все устроено? Как бы вам попроще объяснить… Кэтрин была единственной американкой среди танцовщиц. В основном здесь девушки из Восточной Европы и Средней Азии. Кэтрин не нужно было помалкивать в обмен на вид на жительство. Она знала, что, если обратится в полицию, ей помогут, а не депортируют, за ней не будет охотиться миграционная служба. Ей не нужно было терпеть всё…

Дверь в комнату открылась со скрипом. Сквозь шум и музыку Грейс услышала звук тяжёлых шагов.

Иванка увидела гостей первой.

– Зейн, – прошептала она одними губами, побледнела и, закусив губу, принялась ковырять покрытие на ногтях.

Грейс встала с дивана, схватила телефон и остановила запись. Крепко сжав телефон в ладони, она набрала номер Джеймса.

Зейн, за чьей спиной стояли двое вышибал, внушал страх. Грейс запаниковала, без оружия она чувствовала себя до смешного беззащитной.

– Здравствуй, детектив. – Зейн указал на стену, где висело зеркало.

Грейс подошла ближе, присмотрелась и увидела глазок скрытой камеры, замаскированный под одно из креплений.

– Безопасность моих девочек прежде всего. – Он улыбнулся и жестом попросил Иванку выйти. Она неуверенно взглянула на Грейс, но всё же выбежала из комнаты. – Дело вот в чём, детектив Грейс Келлер: мне нужен твой телефон.

– А мне ордер на твой арест. Пожалуй, придётся разбудить прокурора. – Грейс тяжело сглотнула и попыталась выйти из комнаты.

– Нет, нет, нет. – Зейн обхватил ладонью предплечье Грейс и покачал головой. – Сотри запись – и можешь идти.

– Советую не усугублять своё положение. Тебе и так не позавидуешь. – Грейс вырвалась и с вызовом взглянула ему в глаза.

Схватив Грейс за волосы на затылке, Зейн сжал их в кулаке и с силой ударил её об стену. В глазах потемнело, скулу и висок обожгло тупой болью. В ушах зазвенело. Грейс почувствовала во рту сладко-солёный вкус крови. Он развернул её к себе, Грейс успела только вдохнуть, и сжал её шею ладонью.

– Мне нужен твой телефон, сука. Ты поняла меня? – прошипел он.

Грейс почувствовала его дыхание и мелкие брызги слюны на своём лице. Она зажмурилась, пытаясь сконцентрироваться, но ничего не вышло: голова пульсировала, дышать становилось всё труднее, Грейс отчаянно глотала ртом воздух, чувствуя, как саднит горло. Она вдруг вспомнила Кэтрин и подумала, что та чувствовала перед смертью, как ощущается перелом щитовидного хряща и подъязычной кости.

К тому моменту, когда от недостатка кислорода перед глазами появились тёмные пятна, ноги начали слабеть, а один из охранников грубо схватил её за руку, в которой был зажат телефон, Грейс услышала голос Джеймса.

Держа глок на уровне глаз, он вошёл в комнату для приватных танцев в сопровождении нескольких суетливых офицеров в форме и, не сказав ни слова, прижал дуло пистолета к затылку Зейна. Он качнулся вперёд, самодовольно усмехнулся и поднял руки в верх.

Грейс прижала ладони к шее, закашлялась и осела на пол.

– Ты имеешь право хранить молчание. – Джеймс звучал механически, отстранённо, но Грейс видела, насколько он был зол на самом деле. – Всё, что ты скажешь, может быть и будет использовано против тебя в суде. – Нортвуд завёл руки Зейна назад, и Грейс услышала, как за его спиной щёлкнули наручники. – Ты имеешь право на адвоката. Если ты не можешь оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен тебе государством. – Джеймс развернул его лицом к себе и прижал к стене. – Твои права тебе понятны, ублюдок?

Зейн рассмеялся ему в лицо, нахально вскинув подбородок. Грейс сразу поняла, что своим поведением он пытался задеть Джеймса за живое. И если бы Джеймс был чуть более честолюбив, то набросился бы на него. Вены на шее Джеймса вздулись, губы сжались, на скулах проступили желваки, когда он скрипнул зубами.

– Давно не виделись, детектив Нортвуд. Как поживает малышка Мэдди?

Джеймс опустил взгляд в пол. Зейну всё же удалось его задеть. Грейс понятия не имела, кто такая Мэдди, но когда Джеймс ударил Зейна прикладом глока по лицу, она решила, что Мэдди многое для него значила.

8
Глава

После полуночи в отделе осталось совсем мало людей. Несколько дежурных офицеров сновали по коридору, ещё двое стояли возле двери в комнату для допросов, где за зеркалом Гезелла[6] Грейс отчётливо видела Зейна: он сидел за столом, сложив руки, закованные в наручники, перед собой.

Лейтенант Мак-Куин ходил по своему кабинету, прижав телефон к уху плечом, в руках он держал записную книжку, его крики были слышны сквозь закрытую дверь: Мак-Куин уже больше часа говорил то с бывшим начальником Джеймса, то с капитаном полиции, то с окружным прокурором, выступавшим обвинителем на суде и упрятавшим Зейна за решётку в первый раз.

Грейс сидела на краю стола одного из своих коллег и прижимала к скуле лёд, завернутый в полотенце.

– Всё гораздо лучше, чем кажется. – Грейс говорила с трудом, в голосе слышалась хрипотца.

Она смотрела на Джеймса снизу вверх. Левая половина её лица была чуть заплывшей, местами синяки уже окрасились в красно-лиловый цвет, разбитая нижняя губа распухла, на полотенце появилось несколько капель крови.

– Я тебя подвёл. – Джеймс перестал метаться и посмотрел ей в глаза.

– Это неправда, Джей. – Его имя Грейс произнесла мягче, чем рассчитывала, нежнее, чем должна была. – Я сама себя подвела. Моя самоуверенность… – Грейс поджала губы: «… стоила Эвану жизни», – подумала она, но вслух фразу так и не закончила, вместо этого Грейс покачала головой и сделала несколько глотков холодной воды, чтобы облегчить боль в горле.

– Мне стоило пойти с тобой.

– Если тебе интересно, то я очень благодарна тебе за то, что ты прислушался и позволил мне быть полицейским. – Грейс криво улыбнулась.

Джеймс только покачал головой.

– Кто такая Мэдди? – неожиданно для них обоих спросила Грейс.

Она не планировала лезть к нему в душу и в голову, не планировала сближаться с ним, потому что боялась привязаться, но вопрос вырвался против её воли.

Джеймс вздрогнул. Его взгляд заволокло стыдом и болью. Он выглядел таким подавленным, что Грейс вдруг захотелось забрать свои слова назад, притвориться, что ничего не было, но Джеймс заговорил:

– Мэдди…

Закончить он не успел. Дверь кабинета Мак-Куина распахнулась, жалюзи на ней взметнулись вверх и с громким шелестящим звуком столкнулись со стеклом.

– Вы собираетесь допрашивать подозреваемого или планируете мариновать его до утра? – Его высокий лоб был покрыт испариной, брови сдвинуты на переносице, а глаза воспалились и покраснели от недосыпа.

* * *

В комнате для допросов был неприятный холодный свет. Лейтенант Мак-Куин и Джеймс сидели за столом напротив Зейна. Грейс стояла у выхода: на ней всё ещё были бельевой топ и брюки. Пиджак, испачканный кровью, Грейс оставила в кабинете. Её слегка морозило после пережитого стресса, в допросной было прохладно: под тонкой тканью топа отчётливо проступали очертания сосков.

Зейн взглянул на неё и усмехнулся. Грейс инстинктивно сложила руки на груди, стараясь избегать его тяжёлого, маслянистого взгляда, ей не нравилось, когда на неё смотрели как на кусок мяса. Горло саднило, а ушибы на лице горели.

– Вы осознаёте, почему вы здесь? – поправив очки на переносице, спросил Мак-Куин. – Прежде всего, вас задержали за нападение на полицейского.

– Нападение? На эту куколку? Держать её здесь – преступление. Она бы замечательно смотрелась на моих коленях. Без трусиков.

– Оскорбляя детектива Келлер, вы лишь усугубляете своё положение. – Голос Мак-Куина оставался спокойным и жёстким. Таким полагалось быть настоящему лейтенанту: беспристрастным, уверенным и уравновешенным.

Грейс поняла, что она совсем не соответствует этим характеристикам. Она всегда была чересчур эмоциональной и вспыльчивой. Чувствуя, что злость превратила её внутренности в огонь и раскалённое железо, Грейс едва удержалась на месте. Хотелось броситься на Зейна, её даже дёрнуло в его сторону.

Когда Джеймс подался вперед, схватил Зейна за ворот футболки и приложил лицом о стол, Грейс решила, что они похожи больше, чем ей бы хотелось.

– Кэтрин Донован, девушку, которая работала на вас, нашли мёртвой, – продолжил Мак-Куин. Он прокашлялся и стёр полоску пота над губой бумажной салфеткой. – И это ещё одна причина, почему вы находитесь здесь.

– Мы хотим знать, что ты делал в ночь с пятницы на субботу после закрытия бара. И, прежде чем ты начнёшь говорить, помни, что нам нужна правда. Мы знаем, что произошло. Нам нужно знать, почему это случилось. – Джеймс говорил холодно и безэмоционально. Он взял себя в руки после того, как выпустил пар.

– Я тут пытаюсь понять, в чём вы меня обвиняете. – От самоуверенности Зейна ничего не осталось: он держался настороженно и заметно нервничал.

– По словам свидетельницы, вы с Кэтрин постоянно конфликтовали. Мы понимаем: она была американкой, знающей свои права. С ней было сложнее, чем с этими дурочками, которых ты привозил из Восточной Европы, представившись рекрутом модельного агентства. Расскажи, что случилось.

– Я всё ещё не понимаю…

– Расскажи нам о том, что ты сделал, а мы разберёмся, что произошло на самом деле. Как уже сказал лейтенант Мак-Куин, тебя задержали по подозрению в убийстве Кэтрин Донован. И это не случайность. Расскажи нам о ней.

– Я понятия не имею, что я сделал. И хочу знать, в чём вы пытаетесь меня обвинить.

– Брось. – Джеймс натянуто улыбнулся и пожал плечами. Он работал лучше всех, кого Грейс знала. Ей даже стало неловко из-за того, что она сомневалась в его способностях и думала, что он будет её тормозить. – Вы повздорили, она вела себя вызывающе. Взяла больше денег, чем полагалось, верно? Ты просто вышел из себя. Я должен знать, что произошло, когда Кэтрин вышла через заднюю дверь бара после смены.

– Откуда мне знать? Я сел в машину и уехал домой.

– Кто может это подтвердить?

– Чёртовы камеры видеонаблюдения. Я не убиваю девушек, детектив. Они приносят мне деньги.

– Конечно нет, но… Кэтрин. Она была такой своенравной, правда? Может быть, это произошло случайно? В порыве ярости. Может быть даже, ты этого не хотел.

– Адвоката. У меня есть право на адвоката.

– Чтобы ты знал… – Джеймс наклонился над столом и облокотился на его край. – Мне плевать на твои права.

– Пригласите моего адвоката. А после поговорим о мёртвой шлюхе.

Джеймс порывисто встал из-за стола. Стул, на котором он сидел, пронзительно скрипнул и едва не упал. Пару секунд Джеймс смотрел в глаза Зейна.

– Не надейся, что тебе удастся выйти под залог на этот раз. – Он развернулся, подошёл к Грейс и, коснувшись её плеча, вывел в коридор.

Пока дверь закрывалась, Грейс услышала, как лейтенант сказал:

– Вам предоставят телефон, чтобы вы могли связаться с адвокатом.

* * *

Злость, плавящая внутренности Грейс, выкипала слезами. Она всё не могла их остановить. Грейс сидела на ступеньках перед входом в участок, прислонившись к плечу Джеймса, и курила.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 «Правило Миранды» (англ.– Miranda warning) – юридическое требование в США, согласно которому во время задержания задерживаемый должен быть уведомлён о своих правах, а задерживающий его сотрудник правопорядка обязан получить положительный ответ на вопрос, понимает ли он сказанное.

Вернуться

2

 Геморрагическая сыпь, также известная как петехиальная или пурпурная сыпь, характеризуется множеством красных или фиолетовых пятен на коже, вызванных выходом крови из повреждённых капилляров.

Вернуться

3

 Странгуляционная борозда – след от сдавления шеи петлёй.

Вернуться

4

 К оффензивным относят расчленения в случаях мести, сексуальных убийств (удовлетворение половой страсти со вспарыванием живота, отрезанием молочных желез, наружных и внутренних половых органов), а также убийств, совершённых психически больными.

Вернуться

5

 «Фотография под арестом» (англ. – mug shot). По-русски иногда передаётся транскрипцией – магшот.

Вернуться

6

 Зеркало Гезелла – стекло, выглядящее как зеркало с одной стороны и как затемнённое стекло – с противоположной.

Вернуться