Иван Целищев
Совсем новая экономика. Как умирает глобализация и что приходит ей на смену

© Текст. Целищев И. С., 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Вступительное слово

Эта книга охватывает множество проблем и предлагает большое количество концепций. Ее будет полезно прочитать не только экономистам и членам делового сообщества, но и всем, кого интересуют текущая ситуация в мире и перспективы развития мировой экономики в будущем.

Книга представляет собой эпическую панораму новой экономики, родившейся в 90-е годы прошлого века. Автор предлагает развернутый анализ меняющегося баланса сил между развитыми и переходными или развивающимися государствами – прежде всего крупнейшими странами Запада и восьмеркой новых экономических держав «БРИКС плюс три».

Он рассказывает, как изменился баланс сил в производстве и экспорте основных видов продукции и услуг и как выглядит новое соотношение финансовой мощи ведущих государств мира. Оперируя разнообразными статистическими данными и фактами, Целищев подробно исследует «сенсационно-сумасшедший» взлет Китая, показывая его реальные масштабы и пределы.

Благодаря этой книге вы поймете, почему дуополия США и Китая – это важнейшая сторона новой мировой экономики, а их «великое противостояние» – одна из главных черт современного мира. Анализируя их положение в мире и отношения, автор придерживается строгого, непредвзятого, научно обоснованного взгляда на обе страны, экономики, общества.

В книге по-новому поставлен вопрос о конкуренции либерального и государственного капитализма. По мнению автора, если Китай сделает ставку на госпредприятия и зажмет частное предпринимательство, его экономика будет обречена. Он убежден, что пришло время пересмотреть сложившиеся стереотипные представления об успехах стран, в экономике которых ключевую роль играло государство.

Из объяснений автора становится понятно, что восточноазиатские страны оказались успешными не потому, что в их экономике было много государственного участия, а потому, что государство помогало развернуться частнопредпринимательскому сектору. В частности, Китай благодаря этой стратегии осуществил крупнейшее в мировой истории разгосударствление национальной экономики.

Вместе с тем, рисуя картину расширения позиций новых экономических держав, Целищев развенчивает популярный миф о грядущем закате Запада. Автор объясняет, почему строить экономические и политические расчеты на «закатной» предпосылке – большая ошибка. Вместо этого он предлагает обратить внимание на процесс репозиционирования наций в мировой экономике с открытием новых сфер и зон высокой конкурентоспособности.

Особый интерес в этой связи представляет роль Китая как производителя высокотехнологичной и высококачественной продукции, распространение китайских брендов, а также набирающая силу реиндустриализация развитых стран.

Целищев поднимает тему длинного автономного роста восьмерки крупных экономических держав, выделяя четыре ключевых драйвера этого процесса:

1) длинную волну роста личного потребления, связанную с беспрецедентным по масштабам и скорости расширением среднего класса;

2) инфраструктурный бум;

3) ускорение роста в провинции;

4) расширение взаимной торговли.

Однако вся восьмерка новых экономических государств динамично росла только в «золотые» 2000-е годы. В прошлом десятилетии число быстрых бегунов сократилось с восьми до трех, так что на длинной дистанции остались только Китай, Индия и Индонезия. Почему сбились на черепаший рост остальные пять? Читайте посвященные этому специальные параграфы-очерки о Бразилии, Мексике, Турции и ЮАР.

Наряду с экономикой, в книге есть как минимум еще один ключевой герой. Это общество: качество и содержание жизни людей, ценности, социальный прогресс и регресс.

На определенном этапе развития новые экономические державы с авторитарными режимами неизбежно оказываются перед необходимостью демократических перемен. Достаточно взглянуть на нынешнюю Восточную Азию, где почти все бывшие «диктатуры во имя развития» уступили место демократическим режимам.

В близком будущем с большим демократическим вызовом столкнется и Китай. Уже сегодня, перефразируя известное выражение классиков (Маркс и Энгельс, Манифест Коммунистической партии, 1848 – «Призрак бродит по Европе – призрак коммунизма»), можно утверждать, что «призрак бродит по Китаю – призрак демократизации».

Выходя далеко за рамки «„чистой“ экономики», автор призывает обратить внимание на проблемы государственного управления, качества демократии, политики и политиков, которые оказывают прямое и подчас решающее влияние на экономическое развитие.

Автор признает, что западная демократия – это пока высшая форма созданной людьми политической организации, но ее концептуальные установки сильно расходятся с практикой. Целищев отводит анализу и критике изъянов реальной западной демократии особое место, предлагая собственное видение проблемы. Болевая точка реально действующей политической машины стран Запада – это губительное влияние политических пожертвований, из-за которых на первый план выходят групповые интересы и выхолащивается сама суть демократии.

Автор представляет свою периодизацию развития новой мировой экономики – с 1990-х годов до наших дней, когда на смену новой мировой экономике пришла «совсем новая». Ее «становление» сопровождали пандемийный шок и геополитический шок 2022 года.

Пандемийный шок в представлении автора – это глобальный мега-кризис, связанный с неспособностью людей управлять процессами глобализации. Это не только кризис мировой экономики, но и глубочайший социальный кризис, выразившийся в подрыве основ нормальной человеческой жизни.

Более того, возникают риски перерождения человека – героя нашего времени. Великолепный технический прогресс вполне может идти параллельно с социальным регрессом.

Особого внимания читателя заслуживают сюжеты, связанные с глобализацией и развернувшейся в наши дни деглобализацией. Понятие глобализации зачастую воспринималось слишком упрощенно, а ее непрерывное усиление принималось как данность. Автор формулирует иной, глубокий и систематизированный взгляд на оба процесса.

В то время как экономика планеты становилась все более глобализированной, центрами принятия политических решений оставались национальные государства при слабых институтах глобального управления. Одним из результатов этого противоречия стал ковидный кризис. Но глобализация притормозилась еще раньше – в 2010-е годы, а корона-шок и геополитический шок 2022 года положили ей конец, по крайней мере, на настоящий момент.

В целом это непринужденный и доверительный разговор с читателем, для которого автор, помимо всего прочего, приготовил целый арсенал всевозможных статистических данных. Благодаря этому труду вы непременно узнаете много нового и углубите свои представления об экономике нашей планеты.

Александр Агеев,

доктор экономических наук, профессор, генеральный директор Международного научно-исследовательского института проблем управления

Введение. «Мы живем в учебнике истории»

Эта фраза, которую в последние три года активно тиражировали в соцсетях, показалась бы смешной, если бы все не выглядело так грустно. Ковид и геополитический шок 2022 года убили новую мировую экономику и создали другую – «совсем новую экономику», девизом которой можно считать: «Вперед в прошлое!» На наших глазах происходит сдвиг тектонических плит, который радикально преобразует всю экономику планеты. И в этом бушующем мире совершенно естественно желание человека если не спрогнозировать будущее, то хотя бы «нащупать» тенденции. Или, выражаясь совсем простым языком, понять, «к каким чертям все катится».

Что происходит с мировой экономикой?

Пандемия коронавируса показала, насколько беспомощна существующая система глобального управления перед серьезными испытаниями. В январе 2023 года, когда я пишу эти строки, последствия Covid-19 все еще больно бьют по мировой экономике. Постковидное ускорение ее роста ограничилось 2021 годом, когда мировой ВВП вырос относительно очень низкой базы коронавирусного 2020-го. Это произошло на волне отложенного спроса, которая поднялась в 2021 году и быстро набрала высоту благодаря щедрым правительственным дотациям в США и других западных странах, но потом стала сходить на нет.

Наступает время расплаты за ковид. Хотя глубокой рецессии, очевидно, удастся избежать, на обозримую перспективу экономика планеты обречена на черепаший темп роста – еще более медленный, чем во второй половине отнюдь не «золотых» 2010-х. На Западе темп роста упадет до критически малых величин. Замедлится он и в развивающемся мире.

Но пандемия с ее последствиями – это только полбеды. В феврале 2022 года мир потряс шок, который вернул на мировую арену жесткое противостояние России и Запада. События 2022 года привели к распаду относительно единого глобального экономического пространства. Геополитика разрушила огромное количество важных для нормального функционирования мирового хозяйства каналов экономических связей. Глобализация помахала миру рукой, как минимум погрузившись в долгую спячку. И сейчас, чтобы адаптироваться к резко меняющейся экономической среде, нам важно понять, что приходит ей, глобализации, на смену.

Я предлагаю свой вариант ответа на этот вопрос.

О чем эта книга

Мировая экономика, ее прошлое, настоящее и будущее – это собрание сюжетов, каждый со своей драматургией. Это одновременно мировой театр, в котором каждый играет свою роль, и мировое казино, в котором кому-то везет, а кому-то нет. Наконец, мировая экономика – это могучий генератор человеческих эмоций. Ведь от того, что в ней происходит, зависят условия жизни миллиардов людей, их настоящее и будущее. Я предлагаю читателям свой взгляд на происходящее, подкрепленный фактами, цифрами и аргументами.

Эта книга поможет понять:

• как меняется мировой баланс сил;

• от каких игроков больше всего зависит ситуация в мире;

• каковы перспективы развития и позиции в мировой экономике каждого из этих игроков.

Ключевая тема книги – изменение баланса сил в новую эпоху, наступившую после окончания холодной войны и краха социализма, которые завершили противостояние двух мировых политических и экономических систем. При этом если для предыдущей эпохи нашлось точное, емкое название – «эпоха холодной войны», то для новой, пришедшей ей на смену, такового пока не придумали. На страницах этой книги я предлагаю свой вариант.

Период с 1990 по 2010-е годы – это новая эпоха: эпоха глобализации и роста новых держав, или перехода от биполярного мира к мультиполярному. А в 2020-е годы ее сменила совсем новая эпоха, давать определение которой пока рано.

Конкуренция государств за мировые рынки, доступ к природным ресурсам, технологическое превосходство, человеческий ресурс – это важнейший фактор, определяющий ход мирового развития. Каким будет мир, в значительной мере зависит от того, кто в этом соперничестве одержит победу, а кто потерпит неудачу.

Анализируя изменение баланса экономической мощи стран в новую и совсем новую эпохи, мы показываем соотношение сил двух основных групп государств: развитых стран условного Запада с одной стороны и новых экономических держав / развивающихся стран с другой. Больше всего на мировой баланс сил теперь влияют супергиганты каждой из групп – соответственно США и Китай. И если в послевоенный период в мире существовала, по большому счету, только одна экономическая супердержава – США, то в начале ХХI века мир пришел к американо-китайской дуополии: сегодня ВВП Америки и Китая на порядок превышает этот показатель для любой другой страны планеты. Великое противостояние двух супергигантов и его возможные сценарии – один из наших главных сюжетов.

Впервые так подробно о мировой экономике я решился написать в начале 2010-х годов – моя книга «Мировая экономика в 2030 году – эпоха коллективного лидерства развитых и новых экономических держав» вышла в издательстве NTT. Но с тех пор утекло много воды. Многие актуальные 10–15 лет назад тренды остались в прошлом, и появились новые реалии и факторы, которые определяют положение в мировой экономике сегодня и на перспективу. Желание рассказать о них и заставило снова взяться за перо.

Есть ли надежда на светлое будущее?

Прочитав эту книгу, каждый читатель сам найдет для себя ответ на этот вопрос. Автор не будет обнадеживать вас беспочвенными оптимистическими прогнозами и предсказаниями.

Я взял на себя смелость предложить собственный жанр, назвав эту книгу аналитической повестью, потому что решил, что она должна представлять собой неформальный доверительный разговор с читателем на актуальные темы сегодняшнего дня. Насколько мне это удалось – судите сами.

Часть I
COVID-19, геополитика и «совсем новая мировая экономика»

Двойки и нули оказались несчастливыми цифрами для человечества. COVID-19 отправил мировую экономику в нокдаун, нанес ей раны, которые будут болеть долго, сломал привычный уклад жизни людей по всей планете и в одночасье парализовал глобализацию. А дальше, стоило миру немного оправиться от этого удара, как последовал более мощный удар – геополитический шок 2022 года. Он привел к созданию «совсем новой», квази-военной экономики, в которой глобализация задохнулась окончательно. Квази-военной я называю экономику, которая в первую очередь нацелена на то, чтобы одержать верх в косвенном военном противоборстве с другой стороной. Стороны сегодня – это Россия и Запад. «Площадка» косвенного военного противоборства – Украина.

Глава 1
COVID-19, или конец света, каким мы его встретили

Помните, как в 2020 году на балконах в своих запертых домах жители испанских и итальянских городов танцевали под музыку, пели и пили вино? Так люди поддерживали друг друга во время локдауна. Демонстрировали силу духа, транслировали миру: да, мы напуганы, мы прямо сейчас в объятиях смерти, но не сдаемся ей, хотя и понимаем, что прежней жизни уже не будет никогда.

На самом деле танцы на балконах в 2020 году – это картина «конца света»: того света, или того мира, который мы знали и к которому привыкли. Когда вирус немного отпустил, балконные танцоры вышли на улицы своих городов. Началось постепенное возвращение к привычной жизни, но не для всех и не во всем.

1. Социальный мега-кризис

Главная рекомендация, которую в пандемию выдали населению: «Бойся контакта с людьми!» Это уменьшило скорость и количество новых заражений. А когда вирус отступил и призыв перестал быть актуальным, установка держаться «подальше от людей» сохранилась в общественной жизни.

Некоторые рекомендации правительств не соответствовали реальности, в которой живут люди. Например, японское правительство советовало семьям за обеденным столом садиться в ряд, а не лицом к лицу. Но в обычной японской городской квартирке-клетушке на это просто не хватит места.

Наслаждаться жизнью дома можно только тогда, когда он просторен, удобен и удачно расположен. Большинству людей даже в развитых странах, не говоря уже о развивающихся, о таком домашнем комфорте остается только мечтать. Многим из них заниматься спортом гораздо удобнее в фитнес-клубе, а обедать – в кафе. Для миллиардов людей необходимость проводить больше времени с самими собой в четырех стенах создавала психологический стресс. Одиноким стало еще тяжелее переносить одиночество, а во многих семьях ухудшились отношения между супругами.

Дом, в котором удобно и жить, и работать, и учиться, и развлекаться, чаще всего есть лишь у верхушки среднего класса и богачей. Для большинства других людей заточение дома означало резкое снижение качества жизни. Так усилилась социальная дифференциация: пока одним было невыносимо, другие проводили время в комфортных, просторных, хорошо оснащенных домах, пользуясь круглосуточной доставкой из магазинов. Одни могли работать дома, другие мечтали вернуться на работу, потому что у них не было денег, а работать удаленно не позволяли профессия или отсутствие домашнего интернета.

2. Ограничение прав и свобод граждан

В большинстве стран правительство, чтобы бороться с пандемией, попросту загнало своих граждан в дома. По мере отступления ковида оно потихоньку стало выпускать людей по специальным разрешениям.

В результате оказались попранными свободы слова, собраний и даже вероисповедания. Диктаторские режимы ловко воспользовались возможностью заткнуть рты тем, кто пытался с ними бороться.

В Китае власти задерживали независимых журналистов, которые осмеливались направиться в Ухань, чтобы выяснить, что и почему там произошло. И в те же ковидные дни закрыли Эппл Дейли – последнюю продемократическую газету в Гонконге, которая еще к тому же пыталась расследовать злоупотребления власть предержащих.

В Таиланде военный премьер-министр Прают Чан-оча (благо, он уже ушел из политики) строго-настрого наказал журналистам сообщать только о правительственных пресс-конференциях и не интервьюировать медицинский персонал, работающий непосредственно на местах.

В Мьянме же военные держиморды даже использовали ковид как один из предлогов для совершения переворота 2021 года. И законно избранный президент страны Вин Мьин, и члены правительства во главе с Аун Сан Су Чжи были арестованы, в том числе по обвинению в нарушении закона о борьбе с национальными катастрофами, то есть за то, что во время выборов 2020 года они, несмотря на пандемию, разрешали проведение публичных мероприятий.

А в Камбодже под «ковидный шумок» власти стали без суда и следствия бросать в тюрьмы политических оппонентов.

«Ковид – мечта диктатора». Так сказала камбоджийско-американский адвокат и правозащитница Теари Сэнг, которую в июне 2022 года власти вдруг обвинили в государственной измене и заточили в тюрьму. Вместе с шестью десятками других сторонников оппозиции. Действительно, не в бровь, а в глаз.

В странах с демократическими режимами тоже происходили весьма странные вещи. Индийские полицейские за нарушение правил коронавирусного локдауна ставили людей на колени с поднятыми руками, а тем, кто помоложе, приказывали приседать до упаду. Во Франции полицейские на вертолетах летали над горами и высматривали тех, кто гуляет, игнорируя локдаун.

COVID-19 парализовал функционирование гражданского общества и отнял многие гражданские свободы. Неизбежно возникли аналогии с антиутопическим миром знаменитого романа Джорджа Оруэлла «1984», где за гражданами непрестанно следит бдительное око «Большого Брата», принуждающего их вести себя нужным государству образом (сейчас к тому же ему в этом очень помогают новейшие информационные технологии).

3. Жизнь в виртуальном режиме

В то же время интернет стал единственным относительно свободным и доступным пространством для коммуникации, покупок и развлечений.

На место контактных услуг пришли их виртуальные версии. «Живое» общение вытеснили рабочие чаты с коллегами и «встречи» с друзьями по видеосвязи. Бенефициарами тренда стали компании, связанные с виртуальными коммуникациями. Мало кто знал до пандемии о Zoom. Вы, например, знали?

Но виртуальные коммуникации и услуги делают жизнь содержательнее, а экономику эффективнее только тогда, когда они дополняют «живые» версии, а не подменяют их. В случае подмены при сокращении пространства выбора снижаются эффективность экономики и качество жизни.

Для эффективной офисной работы важно, чтобы руководитель мог выбирать между удаленным и «живым» присутствием работника. Всегда есть такие задачи, которые проще, лучше и быстрее решать во время реальных встреч. Например, разработка новых видов продуктов и услуг. Важен баланс – и отсутствие удаленной работы, и чрезмерный перекос в ее сторону ведут к снижению эффективности.

Виртуальный формат экскурсии, концерта или выставки менее ценен, чем реальный. Образование на расстоянии тоже не дает многое из того, чего позволяет добиться реальная встреча преподавателя со студентами в аудитории. «Живой» формат первичен, а виртуальный расширяет пространство выбора. Например, вы съездили во Францию, вернулись домой и, желая продолжить знакомство с Европой, совершили интернет-экскурсию по Италии – после этого, вероятно, вы захотите туда поехать.

Такая комбинация реального и виртуального повышает ценность предоставляемых услуг и качество жизни.

Виртуальные коммуникации, которые дополняют реальные, – один из важнейших двигателей технологического и социального прогресса. Виртуальные коммуникации, которые заменяют и вытесняют реальный формат, продвигая технологический прогресс, фактически замедляют социальный.

На волне COVID-19 распространился стиль жизни, в основе которого лежит представление о том, что виртуальности вполне достаточно, а реальность не так уж и нужна.

Тем, кто мыслит подобным образом, живое общение уже не нужно… Основную часть своего времени они проводят перед смартфоном или планшетом. Живой концерт, спектакль, путешествие в другой город или страну – тоже не обязательны. Для таких людей мир сужается до экрана смартфона или ноутбука.

Информационные технологии предлагают жителям Земли все более разнообразный и продвинутый контент. Но контент их реальной жизни в этом случае беднеет.

В 2021 году мир начал возвращаться к нормальной жизни, однако в 2022-м его движение в этом направлении прервал геополитический шок, создавший новую аномалию. О ней пойдет речь в следующей главе. Здесь только скажем, что преодолеть ее будет труднее, чем последствия пандемии.

Глава 2
Геополитический шок, новая аномалия и санкции как экономическое преступление

В 2022 году, через два года после COVID-19, мы столкнулись с новым кризисом еще большей разрушительной силы. По сути, мир оказался в состоянии квазимировой войны. Она породила «совсем новую» квази-военную мировую экономику. В ответ на обострение украинского кризиса 48 стран Северной Америки, Европы и Азии, прежде всего почти все развитые страны, приняли курс на изоляцию России и ее «исключение» из мировой экономики. Однако в первую очередь это курс Западной Европы и Северной Америки. Развитая Азия присоединилась к санкциям скорее формально, из «солидарности» с союзниками.

Речь идет о беспрецедентных экономических санкциях против державы, производящей около 2 % мирового ВВП. Против державы, которая занимает ведущие позиции в добыче и экспорте нефти, природного газа, угля, стали, ряда важнейших цветных металлов, производстве и экспорте зерна и удобрений, а также является крупнейшей по площади страной мира – через нее проходят важнейшие для мировой экономики транспортные коридоры.

Начиная с 1930-х годов, экономика крупной страны, в относительном выражении сопоставимой по масштабам с нынешней Россией, подобным санкциям не подвергалась ни разу. К тому же в 1930-е годы Италия и Япония не играли такой же существенной роли в обеспечении мира ключевыми видами ресурсов, какую играет Россия сегодня. Поэтому воздействие санкций против России на мировую экономику исторически беспрецедентно.

Сильный удар по мировой экономике нанесло и сокращение производства и экспорта Украины, которая является важным производителем и экспортером продовольствия и ряда сырьевых товаров.

Причем последствий таких масштабных и жестких решений Запад не учел. Складывается впечатление, что не было никакого серьезного обсуждения их экономических последствий и все озвученные меры были приняты, что называется, «на глазок». Странно, что мы фактически так и не услышали мнений ведущих западных экономистов о том, к чему эти санкции могут привести. Вместо этого происходили любопытные казусы: например тогдашний министр обороны Германии публично высказалась о том, что Евросоюз должен отказаться от российской нефти, хотя это не ее епархия, а азбука госуправления гласит, что министерства не должны влезать в сферы ответственности друг друга.

Между тем современная экономика с ее высочайшим уровнем взаимозависимости государств – это единый организм. Страны, пытающиеся вырвать из нее Россию, подобны рукам человека, который самому себе ампутирует большой палец на ноге или повреждает желудочно-кишечный тракт.

Введение разрушительных для мировой экономики санкций – это экономическое преступление против человечества.

Санкции привели к сокращению объемов или, по крайней мере, дестабилизации поставок российских энергоресурсов и продовольствия на мировые рынки, то есть к ломке сложившихся глобальных цепей снабжения. Для глобализированной экономики ХХI века – это линии жизни. В результате резко подскочили мировые цены, заставив людей по всей планете сокращать потребление. Самый тяжелый удар был нанесен по сотням миллионов, если не миллиардам бедных семей в развивающихся странах, которые зачастую были принуждены сокращать потребление дальше, за пределы критического минимума.

Все это было легко предвидеть, но о глобальных последствиях антироссийских санкций, о том, что будут искалечены сотни миллионов жизней по всей планете, их авторы особенно не задумывались. Им было не до того.

По данным исследования 2022 года Программы Развития ООН, резкий рост цен на энергию и продовольствие поставил под угрозу сползания в нищету более 70 миллионов человек – прежде всего в странах Африки, Каспийского бассейна и Балканского полуострова.

А исследование по 116 странам, проведенное в начале 2023 года учеными из Нидерландов, Британии, Китая и США, привело к выводу о том, что скачок цен на энергию, форсированный в результате украинского кризиса, грозит ввергнуть в состояние крайней нищеты 141 миллион человек по всей планете.

Введение разрушительных для мировой экономики санкций – это экономическое преступление против человечества.

В отличие от энергоносителей, сельскохозяйственная продукция и удобрения впрямую под санкции не попали. Однако это совершенно не означает, что санкции не повлияли на ситуацию с их поставками.

• Во-первых, под санкции попали «олигархи» – в том числе и те, кто занимался поставками сельхозтоваров.

• Во-вторых, связанные с поставками затраты скакнули вверх из-за сложностей с платежами, вызванных санкциями против российских банков, и с транспортировкой, вызванных отказом – опять же под влиянием вводимых санкций – многих транспортных компаний работать с российскими товарами. Страховые же компании нередко отказывались обеспечивать страховку или, по крайней мере, резко увеличивали ее стоимость.

• В-третьих, немало компаний прекратило работу с Россией из-за репутационных рисков и опасений попасть под вторичные санкции.

Любопытно, что власти США и ряда других западных стран даже начали писать так называемые «успокоительные письма» (comfort letters), в которых разъяснялось, что импорт российского продовольствия и удобрений под санкции не попадает и их можно покупать, «ничего не боясь»[1]. Толка, однако, от этого было немного.

По данным специального исследования 88 стран-импортеров российских удобрений и продовольствия, в январе-августе 2022 года физические объемы импорта российской пшеницы уменьшились по сравнению с тем же периодом предыдущего года на 11,3 %, безводного аммиака – на 63,1 %, калийных удобрений – на 16,5 %, азотных – на 41,8 %[2].

В 2022 «санкционном» году, по данным доклада Программы Развития ООН, почти 258 миллионов людей в 58 странах испытывали острую нехватку продуктов питания – то есть бедствовали. По сравнению с 2021 годом – 193 миллиона – это драматическое, а точнее, трагическое увеличение их числа.

При этом те, чьи решения приводят к насилию над экономикой планеты и обрекают на лишения миллиарды людей, сами продолжают жить в большом достатке и в материальном плане ничего не теряют.

Еще один геополитический шок произошел в 2023 году – конфликт между палестинской организацией Хамас и Израилем. По степени воздействия на мировую экономику конфликт в секторе Газа несопоставим с украинским кризисом, но он усилил геополитические риски и еще раз продемонстрировал слабость механизмов глобального управления. Будущее экономики планеты стало еще более непредсказуемым.

Аномальная мировая экономика

Чтобы понять, что происходит с мировой экономикой начала 2020-х годов, воздействие СOVID-19 и геополитических шоков надо рассматривать в комплексе.

Сжатие спроса

Пандемия поставила потребителей планеты в нелепые условия. Главное правило, которому их заставили следовать, – «сиди дома, не гуляй, да людей избегай». В 2020 году запуганный и посаженный под «домашний арест» потребитель резко снизил свою покупательскую активность на рынке контактных услуг.

В результате бизнесы, связанные с транспортом, туризмом, контактной розничной торговлей, общественным питанием, развлекательной и спортивной индустрией, на которые приходится большая часть мирового ВВП и занятого населения, испытали «спросовый шок»: покупателя попросту «не стало». Этот шок привел к потере рабочих мест и снижению доходов предприятий и их работников, что, в свою очередь, потянуло дальше вниз совокупный спрос на услуги и товары.

В 2021 году спрос, найм и доходы в контактных отраслях начали постепенно восстанавливаться. Но ковид установил дополнительный ограничитель спроса на услуги на годы вперед. Многие стали реже ходить в универмаги, рестораны, театры, торговые центры и меньше путешествовать. Причины разные: кто-то по-прежнему боялся ковида, кто-то во время локдауна обнаружил, что образ жизни домоседа ему вполне подходит. Важно и то, что больше людей перешли на удаленный формат работы. Они меньше стали пользоваться транспортом (не надо ехать на службу), обедать в кафе и бургерных и реже ходить в магазины.

Но главная причина – это быстро растущие цены.

Начало 2020-х годов – время раскручивания мировой инфляции, которая возникла из-за искусственной накачки западных экономик пустыми деньгами во время пандемии и ограничила мировой спрос. Стремительный рост цен начала 2020-х годов – это прежде всего «ковидная инфляция».

Геополитический шок 2022 года вызвал новый скачок цен в уже «инфляционной» мировой экономике.

Сжатие спроса и вызванное им снижение уровня занятости и доходов работников в контактных отраслях услуг частично компенсировалось увеличением спроса на услуги в интернете и на товары, что увеличило занятость и доходы. Однако полной компенсации не произошло.

В это же время раскручивался другой сюжет. В США и ряде других развитых стран, восстановление потребительской активности после пандемии шло довольно бодрым темпом. В 2021-м и начале 2022-го потребительский спрос заметно вырос.

Дело в том, что за скачком потребительских расходов на Западе стояли громадные по своим масштабам государственные пособия, ставшие одной из главных мер по борьбе с экономическими последствиями пандемии.

В результате уровень сбережений в семьях пошел резко вверх.

Всего в мире в 2020 году выделили 16,9 триллиона долларов на меры финансовой поддержки для борьбы с пандемией. Основная часть этой суммы пришлась на развитые страны – в первую очередь США. Америка потратила на связанную с пандемией финансовую поддержку сумму, равную 20,4 % ВВП. В Британии эта пропорция составила 12,6 %, в Германии – 10,6 %[3].

Один только байденовский План спасения Америки – the American Rescue Plan – «весил» 1,9 триллиона долларов[4]. На начало 2022 года сбережения американских домохозяйств увеличились по сравнению с предковидным уровнем на 2,8 триллиона долларов.

Безусловно, пособия помогли пережить пандемию, но с их размерами явно переборщили.

Стоило ослабнуть антиковидным ограничениям, потребители бросились тратить. Так возник искусственно созданный потребительский бум. Он изменил ситуацию на рынке труда. Во многих отраслях, особенно связанных с производством и доставкой товаров, не хватало рабочих рук. Получив от своих правителей неожиданно щедрые подарки, многие граждане не горели желанием срочно искать работу. Одновременно восстанавливался спрос на трудовой ресурс в отраслях контактных услуг. Все это вело к росту номинальных зарплат, то есть количества денег, которые поступали на личные банковские счета.

Вот только радость от роста номинальной зарплаты и всплеска спроса длилась недолго. Если бы задача поддержания уровня жизни граждан решалась таким незамысловатым способом, управлять экономикой было бы совсем просто. Но в реальной жизни все сложнее.

Выплаты громадных пособий не за работу, а просто так – это крайне «инфляционное» мероприятие. Даровые деньги начинают искать товар, что неизбежно толкает вверх цены. А украинский кризис еще больше подстегнул рост мировых цен на энергию, сырье, продовольствие, материалы и подбросил вверх транспортные тарифы. Он резко усилил инфляцию, но скачок цен в мире состоялся бы и без него.

Цены начали стремительно расти уже в конце 2021 года. А в июне 2022 года в США они (потребительские цены) оказались на 9,2 % выше, чем были годом ранее.

От такой инфляции развитый мир давно отвык. Она вызвала падение реальных доходов населения, то есть рост номинальных доходов отставал от роста цен. Реальный медианный доход американских семей (медианный означает, что у половины семей доход выше, а у половины ниже) снизился на 0,4 % в 2021 году и на 2,3 % в 2022-м[5].

Таблица 1

Источник: Bureau of Economic Analysis

Реальные потребительские расходы в 2021 году, несмотря на падение реальных доходов, росли. Данные таблицы 1 говорят о том, что прирост номинальных потребительских расходов был намного больше, чем рост потребительских цен. Особо не задумываясь о реальных величинах, потребитель тратил подаренные государством деньги.

Начало 2020-х годов – время раскручивания мировой инфляции, которая возникла из-за искусственной накачки западных экономик пустыми деньгами во время пандемии и ограничила мировой спрос. Стремительный рост цен начала 2020-х годов – это прежде всего «ковидная инфляция».

Однако в 2022 году картина оказалась уже совсем иной: рост реального потребления резко замедлился, потому что его стала блокировать инфляция. Разница в темпах роста номинальных потребительских расходов и потребительских цен стала совсем маленькой. А в августе 2023-го прирост номинальных потребительских расходов, по сравнению с предыдущим годом, оказался даже ниже роста потребительских цен. По данным Бюро экономического анализа американского правительства, в первые восемь месяцев 2023 года рост этих расходов на годовом уровне колебался около 2 %.

В США и других западных странах все еще говорят о быстром росте американского потребительского спроса, но темп роста реальных потребительских расходов очень скромный, хотя и выше, чем в других западных странах. Потребители почувствовали снижение реальных доходов – тем более что подаренные в 2020 году государством деньги они уже по большей части потратили.

Чтобы удовлетворять свои запросы, потребители все больше залезают в долги. А еще из-за инфляции значительное количество состоятельных американцев стало ходить за покупками в магазины низких цен типа Walmart и Dollar General, где покупают главным образом еду и товары первой необходимости. Предметы селективного спроса, будь то электроника, мебель или одежда, раскупаются плохо[6]. Не наблюдается высокой активности и на рынках недвижимости и автомобилей – в том числе из-за высоких процентных ставок по кредитам, без которых не сдержать все ту же инфляцию.

Таблица 2

Источник: Eurostat

В Евросоюзе (таблица 2) поквартальное снижение реальных располагаемых доходов населения наблюдалось дважды в 2020 году и стало фактически непрерывным с третьего квартала 2021-го до конца 2022 года. Для сравнения, с 2013 по 2019 год падения не было ни разу. Что касается реальных потребительских расходов на душу населения, они бодро росли во Ⅱ и Ⅲ кварталах 2021 года, но в дальнейшем их рост замедлился, а в конце 2022 – начале 2023 года произошло снижение. Со Ⅱ квартала 2013 года до конца 2019-го поквартальных снижений не было.

В Японии реальные доходы семей, где работает хотя бы один из супругов, в 2022 году снизились на 1 %, а в августе 2023 года были на целых 6,9 % ниже, чем год назад[7].

Средние реальные потребительские расходы на японскую семью из двух и более человек в 2022 году выросли на 1,2 %, но с ноября, по сравнению с тем же месяцем предыдущего года, падали до августа 2023-го. Всего за два года, с августа 2021 по август 2023 года, реальные потребительские расходы на семью были выше, чем в том же месяце предыдущего года, в январе и июне – октябре 2022-го, а также в феврале 2023 года. В остальные 17 месяцев наблюдалось их снижение. В августе 2023 года в номинальном выражении они были на 1,1 % выше, чем в августе 2022, а вот в реальном – на 2,5 % меньше[8].

В Соединенном Королевстве вошел в оборот термин «кризис стоимости жизни» (cost of living crisis), который прижился и в других странах, и в международных организациях. В 2022/2023 финансовом году[9] реальный располагаемый доход на душу населения упал на 1,9 %[10]. По прогнозу исследовательского центра Office for Budget Responsibility, в 2028 году располагаемый доход на душу населения будет ниже предковидного уровня.

Поскольку богатых это не касается, «большая инфляция» усиливает социальное расслоение.

Из-за высокой инфляции, раскрученной антиковидными мерами и усиленной геополитическим шоком, для западного среднего класса наступила полоса вынужденной экономии на многих товарах и услугах, которые до инфляционной волны покупались в нужном количестве и качестве без колебаний.

Поскольку богатых это не касается, «большая инфляция» усиливает социальное расслоение.

Денежная накачка западной экономики, искусственно подогревшая спрос, подстегнула инфляцию не только на Западе, но и в мире в целом – ведь на западные страны приходится большая часть мирового спроса. Это нанесло удар по экономике развивающихся стран. Сами они поддерживать своих граждан при помощи подобных денежных инъекций не могли.

Пройдя пик в 2022 году, уровни инфляции в мире стали снижаться. Но в 2023 году стало ясно, что для их снижения до целевых уровней, установленных центральными банками, потребуется гораздо больше времени, чем ожидали финансовые власти. Это тормозило снижение процентных ставок по кредитам, необходимое для стимулирования поста экономики. А заоблачные цены, взбитые инфляцией 2021–2022 годов, хоть и стали расти медленнее, все равно сковывают потребление и экономический рост. Расплата за «большую инфляцию» – это движение Запада если не в рецессию, то к сверхмедленному росту своей экономики. Неизбежно и замедление роста глобальной экономики в целом.

Новый спрос

В то же время есть и другая сторона медали. В целом придушив мировой спрос, пандемия в то же время где-то расширила его, а где-то создала новые потребности. Речь не только о вакцинах, масках, комплектах для PCR-тестов и других продуктах, предназначенных непосредственно для борьбы с ковидом.

Во-первых, увеличился спрос на услуги в интернете и на товары, необходимые для его использования. Во-вторых, расширился спрос на услуги, связанные с локализацией жизни.

Интернет-услуги, в том числе связанные с продажей товаров, пришли на смену услугам «лицом к лицу». Это происходило и до «короны», но «корона» быстро и многократно усилила тренд.

Прежде всего, выросли интернет-покупки товаров первой необходимости, особенно продовольственных. Это подбросило вверх прибыли ряда компаний, владеющих интернет-платформами, во главе с Alibaba и Amazon, укрепив позиции их основателей среди гигантов мирового бизнеса.

Более привлекательными и разнообразными стали интернет-услуги, и в дальнейшем потребители будут готовы платить за них больше. Например, увеличится число желающих посещать онлайн в режиме реального времени спортивные матчи, концерты, театральные спектакли, музеи. Прогресс информационных технологий позволит создавать все более полное ощущение физического присутствия. Уже сейчас нет отбоя от предложений совершить, не выходя из дома, виртуальные экскурсии в самые разные уголки планеты: прогуляться по Буэнос-Айресу или по историческим кварталам Венеции или побывать в гостях у фермера в Нормандии, чтобы научиться делать самое вкусное крем-брюле.

Кроме того, расширяются рынки дистанционного образования и медицинского обслуживания. Создавая новые рынки, такие инновации толкают вверх потребительский спрос.

Возникают стимулы и для роста сопряженных отраслей в обрабатывающей промышленности и сфере услуг.

Чтобы пользоваться услугами в интернете на должном уровне, люди будут приобретать все больше электронных устройств и аксессуаров. Популярность виртуального общения резко увеличила потребность в чипах – это хорошая новость для тайваньской TSMC, корейского Samsung и других ведущих производителей этой отрасли. А дефицит полупроводников даже превратился в хроническую проблему мирового народного хозяйства.

Уверенно чувствуют себя на рынке и фирмы, доставляющие товары на дом: спрос в этой области устойчиво растет.

Но как бы ни росла e-commerce, веб-услуги почти всегда обеспечивают меньшие объемы продаж, чем их реальные аналоги.

Чтобы прогуляться по Буэнос-Айресу или Венеции, нужно как минимум потратиться на дорогу и жилье. Далее, в зависимости от бюджета, турист может посещать рестораны, кафе и магазины, перемещаться на такси или общественном транспорте, оставлять чаевые, пользоваться каршерингом и платить за гида гораздо больше, чем за интернет-экскурсию.

Виртуальные услуги дешевле, но до реальной версии они не дотягивают ни по диапазону, ни по качеству. И хотя их объемы растут, они не могут создавать такой же большой спрос, как их реальные аналоги.

Кроме того, свою роль играет психологический фактор. Например, в марте 2020 года Шанхайская неделя моды прошла полностью онлайн в режиме лайфстрима – впервые в истории. Виртуальные посетители могли купить представленные товары со своих смартфонов. Количество просмотров составило примерно 11 миллионов, а объем продаж – около трех миллионов долларов. Это впечатляющий результат, но продаж на обычных неделях моды раз в 10 больше. Это значит, что каким бы привлекательным ни был лайфстрим, в реальном формате люди покупают охотнее. К счастью, с 2022 года Шанхай снова стал проводить эти мероприятия вживую.

Наряду с веб-спросом растет спрос, порожденный локализацией. Из-за пандемии центром активности человека стал его дом. Ковид приучил людей делать дома многое из того, чем они привыкли заниматься за его пределами. Дом заменил офис, фитнес-зал, кинотеатр, бар, игровой центр и стал местом для виртуальных встреч с родными и друзьями. Но в этом случае дом надо обустраивать, покупая технику и предметы домашнего обихода. Это увеличило спрос на многие виды товаров.

Так, в Японии стали активно продаваться домашние хлебопечки: проводя больше времени дома, японцы решили, что они помогут скрасить жизнь в четырех стенах.

В западной литературе это явление получило трогательное название «нестинг» от английского слова nesting, или «обустройство гнездышка». Времена пандемии прошли, люди стали снова больше работать в офисах и развлекаться вне дома, но нестинг продолжается.

По пути локализации пошла и сильно пострадавшая от пандемии сфера туризма.

Например, Таиланд первым объявил о субсидиях из бюджета для стимулирования внутреннего туризма. Такая же переориентация произошла в Японии, где в 2020 году правительство ввело систему государственного субсидирования внутренних туристов Go-to-Travel, или «Поезжай в путешествие». На внутреннего потребителя переориентировалась и туристическая индустрия Евросоюза. Стали популярнее поездки «близкие» и короткие, но интересные по содержанию. Таким образом, пандемия создала предпосылки для формирования нового спроса на туристические услуги внутри стран. Турагентства, отели и их компании-партнеры получили шанс обеспечить для внутренних туристов те удовольствия, за которыми они привыкли ездить в мировые туристические центры.

Это касается и ресторанов, и шопинга, и экскурсий, и пляжного отдыха, и водных развлечений.

В то же время не будем забывать, что до ковида важнейшим двигателем роста мировых потребительских расходов были массовые покупки самого широкого круга товаров и услуг в районах мега-шопинга типа лондонской Oxford Street, парижских Grand Magasin, токийских Синдзюку и Одайба или мадридской Puerto del Sol и что совершали эти покупки по большей части иностранные туристы. Соответственно, восстановление масштабов мирового потребления требует, помимо всего прочего, восстановления полноценного международного туризма.

В 2023 году, по данным Международной Туристической Организации, число международных путешественников, прежде всего туристов (примерно 1,3 миллиарда человек), составило 89 % от доковидного уровня, а в январе-сентябре 2024 года этот уровень был почти восстановлен. Их расходы на покупки товаров и услуг приблизились вплотную к предковидному уровню в 2023-м, а в 2024-м в большинстве ведущих стран-реципиентов были выше[11]. В Европе восстановление в туристическом секторе шло прежде всего благодаря внутриевропейскому туризму.

Чтобы только вернуться к уровню 2019-го, понадобилась пятилетка.

После ковида ограничителем международного туризма стало резкое ухудшение мировой геополитической ситуации. Россиянам стало сложнее ездить в турпоездки на Запад, а жителям западных стран – в Россию. Из-за закрытия воздушных пространств межконтинентальные перелеты требуют больше времени и денег. Те, кто едет в зарубежный тур, чаще предпочитают ближние страны.

Еще одно направление локализации – решоринг: возвращение компаниями производств из-за рубежа в свои страны вместе с переориентацией с иностранных на внутренних поставщиков промежуточных продуктов и услуг.

Это явление мы подробнее разберем в одной из следующих глав. Пока лишь отмечу, что пандемия вместе с геополитическим шоком придали ему новый импульс. Япония в ковидном 2020-м выделила 220 миллиардов иен, или около двух миллиардов долларов, бюджетных средств на поддержку фирм, которые «реорганизуют свою технологическую цепочку», возвращая производство из Китая домой и переориентируясь на внутренних поставщиков[12]. Еще 23,5 миллиарда иен получили компании, которые переносят производство из Китая в третьи страны.

Такая локализация тоже создает новый внутренний спрос, хотя она не всегда экономически эффективна.

Перебои предложения

Ковид нанес удар по цепочкам поставок, поскольку люди, обеспечивающие их функционирование, не могли регулярно выходить на работу. В результате возник дефицит материалов и компонентов, стали возникать огромные заторы в портах и на железных дорогах, а управленческий персонал предприятий разных стран в сложившейся неординарной ситуации нередко допускал ошибки, которые еще больше усиливали общую неразбериху.

Мир начал сползать к экономике дефицитов. Искусственный подогрев спроса на товары в развитых странах увеличивал отставание предложения, которое, в свою очередь, ускоряло инфляцию и в то же время порождало товарные дефициты. Они начали все чаще возникать и в Америке, и в других странах-лидерах рыночной экономики.

Если нет желанного товара, например персонального компьютера или автомобиля, его, конечно, можно заказать, но ждать в очереди придется месяцами.

С прохождением пандемии и окончанием локдаунов работа глобальных систем снабжения начала возвращаться в нормальный режим, но в 2022 году этот процесс прервал геополитический шок. Наступило время дестабилизации мировых поставок широкого круга важнейших видов продукции – прежде всего энергоносителей, продовольствия и материалов. За геополитическим шоком последовал снабженческий из-за разрушения связей между Западом и Россией. Проблемы с логистикой и финансированием создали перебои с поставками товаров, критически важных для жизни людей и функционирования мировой экономики. Из-за этого усилилась «большая мировая инфляция». За первые шесть месяцев после начала украинского кризиса мировые цены на природный газ выросли на 120–130 %, а на уголь на 95–97 %[13].

Четыре основных проявления снабженческого шока выглядели следующим образом:

1. Прекратились поставки из России на Запад и с Запада в Россию товаров, попавших под санкции, включая российскую нефть, нефтепродукты, уголь и западную технологическую продукцию.

2. Сократились поставки из России на Запад и с Запада в Россию и той продукции, которая под санкции не попала, но не может поставляться так же, как раньше. Это произошло из-за курса Запада на свертывание отношений с Москвой и из-за связанных с санкциями сложностей с логистикой, прохождением платежей, страхованием и так называемых репутационных рисков для работающих с Россией компаний. Например, поставки по трубопроводу российского природного газа в Европу в 2022 году сократились по сравнению с предыдущим годом более чем вдвое: со 140 миллиардов до 65 миллиардов кубометров (University of Florida 2023).

3. Поставки из России в страны за пределами Запада и из этих стран в Россию тоже стали нередко сталкиваться с трудностями прежде всего из-за рисков вторичных санкций.

4. Нарушение снабжения Запада российскими энергоносителями, сырьем, материалами, удобрениями сковывало производство на западных предприятиях, еще больше раскручивая мировой кризис предложения. Так, американская промышленность, особенно производство автомобилей и электроники, пострадала из-за свертывания поставок из России платины, титана и никеля. До кризиса на них приходилось соответственно 30 %, 13 % и 11 % всего американского импорта. Переориентация западных предприятий на альтернативных поставщиков форсировала рост мировых цен и в ряде случаев дестабилизировала поставки их продукции.

К началу 2023 года перестроенные цепочки поставок заработали более стабильно, а уровень инфляции снизился. Цены на энергоносители, многие виды сырья и продовольствия вернулись к докризисному уровню. Но причина не столько в выстраивании новых цепочек снабжения, сколько, повторюсь, в замедлении темпа мирового экономического роста и охлаждении спроса.

Например, вот как развивалась ситуация с поставками и потреблением природного газа.

В ответ на сокращение импорта из России Европа в 2022 году увеличила закупки природного газа из других стран на 72 миллиарда кубометров. Более 80 % этого объема было обеспечено поставками американского СПГ. В то же время из-за выросших цен европейцы сократили потребление природного газа на 12 %. В семьях сокращение составило 15 %. Прежде всего, потому что европейцы стали меньше отапливать дома. Здесь им еще и повезло: зима 2022-го оказалась теплой. А компании в энергоемких отраслях закрывали заводы. В результате Европейский Союз даже нарастил свои запасы природного газа.

Таким образом, нехватки газа избежали, но для этого, во-первых, потребовались огромные дополнительные затраты, а во-вторых, повышение цен заставило сокращать потребление.

Среднесрочные же перспективы обеспечения Европы природным газом остаются неопределенными. В своем докладе McKinsey предупреждает о том, что «в зависимости от динамики импорта, может потребоваться дальнейшее снижение спроса со стороны домохозяйств и предприятий». При этом переход на экологически чистые возобновляемые источники энергии становится сложнее из-за растущих затрат, вызванных все той же «большой инфляцией» и высокими процентными ставками.

Порожденный геополитическим шоком мировой «снабженческий шок» – это не новое явление. Подобные ситуации возникали и раньше. Примеры из новейшей истории – нефтяные шоки 1973-го и 1978-79 годов, когда страны – ведущие экспортеры нефти – оказывались прямо или косвенно вовлеченными в крупные международные конфликты. Это вызывало перебои или угрозу перебоев с поставками нефти, вызывая скачки мировых цен.

«Снабженческий шок» 2022 года отличается тем, что, во-первых, в породивший его международный конфликт непосредственно вовлечены крупнейшие мировые державы, и, во-вторых, он распространился на широкий круг ключевых товаров: энергоносители, продовольствие, удобрения, металлы, а также (для России как импортера) машинотехническую продукцию.

К концу 2022 – началу 2023 года мировой «снабженческий шок» был преодолен, но уязвимость глобальных цепей снабжения осталась.

McKinsey исследовал предложение 32 сырьевых и продовольственных товаров в мае 2023 года – год и три месяца спустя после начала украинского кризиса. По шести товарам – калий, природный газ, сталь, железная руда, ферросилиций, ванадий – восполнить снижение производства в России (как и на Украине) мировой экономике не удалось.

По пяти товарам – в частности, серебро, асбест и титан – снижение было перекрыто ростом производства в других странах. По 13 производство в России и на Украине выросло, но меньше, чем в мире в целом. К этой группе относятся[14] нефть, уголь, алюминий, кобальт, никель, подсолнечное масло, ячмень, овес.

А по восьми позициям – в частности, пшеница, чугун и палладий – производство в России выросло, а в остальном мире упало.

По целому ряду ключевых товаров происшедшее из-за геополитического шока сокращение предложения по-прежнему дает о себе знать.

Зажим предложения усиливается из-за того, что многие ключевые виды продукции зачастую крайне сложно доставлять тем, кто в ней нуждается. Наиболее яркий пример – срыв зерновой сделки[15].

Мир начал сползать к экономике дефицитов. Искусственный подогрев спроса на товары в развитых странах увеличивал отставание предложения, которое, в свою очередь, ускоряло инфляцию и в то же время порождало товарные дефициты. Они начали все чаще возникать и в Америке, и в других странах-лидерах рыночной экономики.

Вы скажете, что чувствительным остается и инфляционное давление. Так и есть. В 2023 году рост цен на продукты питания в большинстве стран мира находился на уровне порядка 5 % из-за повышения цен на удобрения, стоимости транспортировки и страхования рисков.

Но фундаментальная проблема скачков предложения заключается в том, что после 2022 года конфигурация мировых цепочек снабжения определяется уже не прежними параметрами экономической эффективности, а геополитическими факторами и соображениями безопасности – параметрами квазивоенной мировой экономики.

Происходящая перестройка этих цепочек приводит к тому, что, во-первых, на месте эффективных цепочек появляются неэффективные, но отвечающие геополитическим реалиям. Например, российская нефть продается в Индию или Китай, а оттуда в переработанном или сыром виде поступает в Европу. Или китайская компания покупает российский СПГ, а его излишки продает в ту же Европу. Или западная машинотехническая продукция поступает в Россию через Гонконг, Китай, Турцию или Мальдивы. Или шотландцы, отказавшись от российского угля, переключаются на низкокачественный и дорогой австралийский. Перечень таких примеров огромен.

Во-вторых, резко усилилось стремление государств к самообеспеченности основными видами товаров – как промышленными (наиболее яркий пример – полупроводники), так и сельскохозяйственными. А еще к замене трансграничных цепочек снабжения на внутренние. Курс на производство как можно более широкого круга товаров собственными силами ведет к распылению ресурсов и дублированию, мешая международному разделению труда и не позволяя использовать преимущества специализации.

В-третьих, чтобы насытить внутренний спрос, расширить внутреннее производство или ослабить геополитического соперника, государства все чаще прибегают к административным ограничениям экспорта важных видов продукции в целом или в конкретные страны, дестабилизируя мировое предложение. Приведем только несколько примеров.

Соединенные Штаты фактически запретили экспорт в Китай новейших видов полупроводников и оборудования для их производства. К фактическому запрету на экспорт самого высокотехнологического оборудования присоединились два других его главных производителя – Япония и Нидерланды. Китай в ответ закрыл экспорт редкоземельных металлов галлия и германия, которые очень нужны в производстве интегральных схем, электронного оборудования, мобильных телефонов, солнечных батарей, медицинских приборов.

На середину 2023 года более 7 % мировой продовольственной продукции (в калориях) подпало под внешнеторговые ограничения со стороны правительств, в то время как в 2019 году этот показатель был близок к нулю (McKinsey 2023).

В июле 2023-го Индия усилила ограничения на экспорт риса, запретив вывозить все его виды, кроме басмати.

Индонезия в 2020 году запретила экспорт никелевой руды – притом что на нее приходится половина ее мировой добычи.

Два шока и мировой экономический рост

Вернемся к инфляции. Перебивая рост денежных доходов, она мешает расширению потребительского спроса. Потребители вынуждены сокращать или, по крайней мере, ограничивать покупки многих товаров и услуг из-за высоких цен. Темпы инфляции снижаются, но ценой болезненного замедления роста экономики, которая только начала было восстанавливаться после ковидного локдауна. Цены, взлетевшие вверх в 2022-м, больно ударив по карману потребителя и ограничив его активность, растут дальше, хотя и не так быстро. Замедление роста, очевидно, ухудшит ситуацию на рынке труда и усилит понижательное давление на номинальную зарплату. Реальная зарплата уже снизилась.

Экономика развитых держав вступает во времена застоя 2020-х годов. Это станет расплатой за ковид и санкции.

Неважно, случится техническая рецессия (снижение ВВП в течение двух и более кварталов подряд) в основных развитых странах или нет. Некоторые страны ее уже испытали. Важнее другое: большинству развитых экономик грозит потеря способности расти приличным темпом или превращение «отсутствия роста» в хроническую болезнь. Два шока не единственная тому причина, но они эту угрозу усилили многократно.

Экономика развитых держав вступает во времена застоя 2020-х годов. Это станет расплатой за ковид и санкции.

В развивающихся странах масштабы денежной накачки экономики во время ковида были значительно меньше, а в геополитическую конфронтацию большинство этих стран не вовлечено. Поэтому им восстанавливаться легче. Выбравшись из ямы после пандемии, потребительский спрос в этих странах снова растет. Однако его расширение будет медленнее, чем в 2010-е, из-за усилившегося инфляционного давления и связанных с ковидом изменений в поведении потребителя. Рост производства в большинстве развивающихся государств будут прижимать высокие мировые цены на сырье, продовольствие и материалы, волатильность цепочек снабжения и трудность экспорта в развитые страны, которые замедляют шаг.

Натолкнувшись на воздвигнутые ковидом и геополитическим шоком препятствия, рост всего мирового ВВП в 2020-е годы будет еще медленнее, чем в 2010-е. В ряде развитых стран его темп упадет до десятых долей процента.

Два шока лишили миллиарды жителей планеты возможности обеспечить для себя устойчивый материальный достаток, позволяющий обрести уверенность в завтрашнем дне. В развивающихся странах множество людей потеряли шанс, который появился в предыдущие десятилетия: перейти из малоимущих слоев в средний класс. Более того, развернулся обратный процесс: возвращение из среднего класса в бедноту.

Ковид и геополитический шок принесли снижение жизненных стандартов и развитому миру, хотя масштабная финансовая поддержка со стороны государства смягчила первый ковидный удар.

Сегодня западный средний класс борется с невиданным в последние десятилетия давлением инфляции на семейные бюджеты. Еще сильнее ухудшилось положение малоимущих семей. Экономия на повседневных тратах – на еду, отопление, электричество, транспортные расходы, не позволяющая обеспечивать привычное качество жизни, а то и элементарный жизненный комфорт – для большого количества людей превратилась в постоянного спутника жизни.

Мировая экономика будет находить разумные ответы на беспрецедентные геополитические вызовы, и это поможет ей продолжать немного расти.

Зимой 2023 года главный японский телеканал NHK показал в программе новостей большой репортаж своего корреспондента из Праги. Поводом послужил массовый митинг, участники которого требовали от правительства: хватит поддерживать Украину – поддержите нас!

Но сегодня миром движет не экономическая, а геополитическая логика.

И все-таки в мировой экономике сохраняется один очень важный тренд, который помогает поддерживать ее динамику – репозиционирование наций. Мы подробно рассмотрим его в последующих главах. Многие национальные экономики активно ищут и находят новые для себя ниши мирового рынка, в которых они конкурентоспособны. Репозиционирование включает в себя и переход к производству более технологически продвинутых видов продукции, и изменение набора отраслей, в которых страна является важным игроком на мировом рынке. В первые два десятилетия нового века оно существенно ускорилось. А необходимость реагировать на вызовы 2020-х придала ему новый импульс.

В начале октября 2023 года МВФ опубликовал статью своего экономиста Пьера-Оливьера Гоуринчаса, которая называлась «Стойкая глобальная экономика все еще ковыляет вперед, при растущих различиях» (имеются в виду различия в динамике роста между странами).

Автор пишет: «Глобальная экономика продолжает восстанавливаться… В ретроспективе она оказалась на удивление стойкой. Несмотря на разрушенные рынки энергии и продовольствия и на беспрецедентно жесткую денежную политику, направленную на подавление невиданной в течение десятилетий инфляции, экономика замедлила свой шаг, но не встала. Но при всем при этом рост остается медленным и неровным. Глобальная экономика не бежит вперед, а ковыляет»[16].

Удивительно меткие метафоры. Действительно, мировая экономика будет находить разумные ответы на беспрецедентные геополитические вызовы, и это поможет ей продолжать немного расти.

Но ее ждет сложный, тяжелый период медленного роста, снижения жизненных стандартов, существенного усиления социальной дифференциации, нестабильности, неопределенности перспектив, повышенных военно-политических рисков. И, скорее всего, это будет достаточно длинный этап.

Возможно, он закончится тогда, когда мир выйдет из состояния квазимировой войны. Решающее условие выхода – наличие политической воли и политического лидерства, которое ставит во главу угла интересы мирового развития или, по крайней мере, помещает их достаточно высоко на шкале приоритетов.

Кто-то будет должен, опять же на новом витке спирали и в современной версии, привнести в мир новое политическое мышление.

Часть II
Конец глобализации

После краха социализма 35 лет назад, когда в противостоянии двух экономических систем была поставлена точка, глобализация действительно набрала огромную скорость. Но это не означало, что она «обречена» на непрерывное движение вперед.

Существуют минимум три важных фактора, которые препятствуют ее постоянному расширению:

1. В каждой национальной экономике, особенно в крупных странах, идут процессы не только интернационализации/глобализации, но и интернализации. Интернализация – это повышение роли внутренних поставщиков, рынков и инвестиций относительно внешних. Ее может насаждать государство, в том числе по соображениям политического характера. Но бывает и так, что она отвечает потребностям национального экономического развития.

2. Несмотря на глобализацию экономики, основными центрами принятия политических решений остаются национальные государства. Поскольку они руководствуются собственными интересами, экономическая глобализация оказывается заложницей их политики, особенно если речь идет о крупнейших мировых державах. Государства могут предпринимать шаги, способствующие глобализации, если считают, что они отвечают их национальным интересам:

• снижать импортные тарифы;

• смягчать ограничения и вводить льготы для зарубежных инвесторов;

• заключать соглашения о свободной торговле;

• активно сотрудничать с другими государствами в рамках международных институтов, чтобы договариваться о глобальных правилах игры и совместно искать ответы на глобальные вызовы. Но они также могут совершать и действия глобализации препятствующие (например, делать все вышеперечисленное с точностью до наоборот), если считают, что таким образом их интересы обеспечиваются лучше.

3. Глобализации мешает вакуум глобального управления. С управленческой точки зрения, если объект управления – экономика области или города, субъектом управления выступает областная или городская администрация. Там, где объект – национальная экономика, субъектом оказывается правительство страны. А там, где объект – глобальная экономика, субъектом должно было бы быть… мировое правительство. Но такого института не существует. Поэтому, вопреки управленческой логике, субъектом в этом случае оказываются национальные государства и мировые институты, создаваемые и финансируемые ими же как платформы для осуществления глобального управления. Но, будь то ВТО, МВФ, Мировой Банк, ВОЗ или ООН, директивных решений, в отличие от государств, они принимать не могут.

Более того, поскольку они находятся на содержании национальных государств – прежде всего крупных и сильных в финансовом отношении, – последние нередко используют их для проталкивания на международной арене своих интересов.

При таком раскладе обеспечить эффективное мировое управление, которое ставит во главу угла глобальные, общечеловеческие интересы и потребности, сложно: каждое государство тянет одеяло на себя.

Экономическая глобализация – заложница политики национальных государств.

В чрезвычайных ситуациях вроде пандемии или геополитического шока вакуум глобального управления усиливает угрозу мировой катастрофы. Так в 2020 году, чтобы избежать катастрофы, государства были вынуждены полностью закрывать границы.

Но давайте по порядку. Сначала все-таки определим:

Глава 1
Что такое глобализация?

В самом общем смысле глобализация – это все более свободное и интенсивное трансграничное движение товаров, услуг, капиталов, людей и информации (для удобства предлагаю использовать аббревиатуру ТУКЛИ) в масштабах всей планеты. По крайней мере, между странами, играющими более или менее заметную роль в мировой экономике.

Его результатом является формирование единого мирового экономического пространства. При этом:

1) растет взаимозависимость между экономиками разных стран и усиливаются взаимосвязи между их компаниями, организациями и отдельными людьми – независимо от расстояний, пролегающих между ними;

2) набирает силу мировая унификация, делающая мир относительно однородным, так что в разных концах планеты мы находим похожие друг на друга отели, супермаркеты, рестораны, кинотеатры, которые формируют единую жизненную среду, общие стандарты потребления и образа жизни, а также схожие принципы ведения бизнеса.

В то же время глобализация не вытесняет и не перечеркивает все национальное, а сосуществует и переплетается с ним. В управлении «глобализирующейся» мировой экономикой ведущую роль играют национальные государства, пропускающие процессы глобализации через национальные фильтры.

В связи со стремительным ростом трансграничного движения ТУКЛИ в моду вошла метафора borderless world, или «мир без границ». В глобализированном мире государственные границы действительно гораздо меньше препятствуют такому движению. Но не стоит ожидать, что они исчезнут или окажутся чисто номинальными. Большинство аналитиков не уделяло этому нюансу достаточно внимания, из-за чего могло возникнуть ошибочное представление, будто в современном мире роль национальных государств идет на убыль. Это отнюдь не так.

Еще одна популярная метафора, связанная с глобализацией-унификацией: the world is flat. Это можно перевести одновременно как «мир плоский» и «мир однородный». Именно так называется книга-бестселлер крупного аналитика, экономиста и писателя Томаса Фридмана, пожалуй, самый яркий панегирик всемирной интеграции.

В интервью начала 2000-х годов один из крупнейших дирижеров современности, маэстро Рикардо Мути с сожалением говорил о том, что, где бы мы ни были, глобализация обрекает нас на покупку одинаковых помидоров в одинаковых супермаркетах. Эта метафора по смыслу очень близка к тому, о чем писал Фридман. Вот только аналитик не испытывал в связи с этим грусти, которая ощущалась в словах выдающегося музыканта.

Так или иначе, оттолкнувшись от метафоры Мути, попробуем сформулировать правило сочетания глобально-однородного и национально-специфического в эпоху глобализации.

Как уже было сказано, глобализация привела к тому, что в самых разных концах Земли мы находим очень похожие друг на друга торговые точки, которые предлагают нам одинаковые товары: хоть в Сингапуре, хоть в Париже, хоть в Буэнос-Айресе. При этом, однако, есть важное «но», которое нельзя упускать из виду: это «единообразие» относится далеко не ко всем товарам даже в рамках одной торговой сети.

Ассортимент товаров в супермаркетах Carrefour в Париже и Сингапуре во многом повторяет друг друга, но можно легко заметить существенные различия. В сингапурском Carrefour вам предложат широкий выбор продуктов из стран Юго-Восточной Азии, которых вы не найдете в парижских магазинах сети – от даров моря до фруктов, сухофруктов и прохладительных напитков. В свою очередь, в Париже вы увидите французские и прочие европейские деликатесы, не предназначенные для продажи в Сингапуре.

Процесс, развернувшийся в мире в 1990-е годы, – это не тотальная глобализация-унификация, а драматически усилившееся вплетение глобально унифицированного и стандартизованного в национально-специфическое и разнородное. Это не стирание национальных границ, а вхождение национальных государств и обществ в высокоинтегрированное глобальное экономическое, политическое, культурное и информационное пространство.

Сплетение глобального и национального имеет массу проявлений. Например, национальная специфика – это козырная карта в глобальном бизнесе, будь то индустрия туризма, где успех решающим образом зависит от умения «продать» национальный колорит на мировом рынке, или экспорт разнообразных потребительских товаров, когда лейбл «Сделано в Японии/Германии/Франции» часто сам по себе работает подобно маркеру глобально признанного бренда.

Глобализация сопровождается ростом национального самосознания и стремления к национально-культурной самоидентификации или, если угодно, национально-культурному самоутверждению.

Далеко не в последнюю очередь это происходит как раз потому, что осознание и реализация своего национально-культурного «я» помогает людям отвечать на вызовы, которые эта самая глобализации им бросает.

Подчас такое стремление к самоидентификации принимает экстремальные и уродливые формы.

Процесс, развернувшийся в мире в 1990-е годы, – это не тотальная глобализация-унификация, а драматически усилившееся вплетение глобально унифицированного и стандартизованного в национально-специфическое и разнородное.

Когда в 1990-е годы знаменитый японский аналитик и писатель Кэнъичи Омаэ вместе с единомышленниками развивал концепцию «мира без границ», другой известный японец, экономист Хироюки Итами, предложил в паре с borderless использовать определение-антоним borderful. Это слово выстроено по аналогии с прилагательным wonderful, то есть «чудесный» или «полный чудес». Таким образом, предложенное Итами прилагательное можно перевести как «полный границ». Иными словами, это мир, в котором государственные границы не просто важны – они обретают новый смысл. Определение Итами не стало таким же популярным, как «безграничный» мир, но он попал в самую точку.

Формирование «плоского», однородного, унифицированного мирового пространства действительно происходило в реальном мире, который «полон границ». В этом мире нации стремятся акцентировать и, если надо, отстаивать свою специфику тем больше, чем дальше продвигается унификация.

Глава 2
Глобализация 1990–2010 годов

Уникальность

Либерализация и интенсификация трансграничного движения ТУКЛИ в масштабах большей части планеты еще никогда не набирала таких оборотов, как в начале 1990-х годов.

Возможно, глобализация конца ХХ и начала ХХI века не была принципиально новым историческим явлением. Нечто похожее уже происходило в древности, во времена, например, Римской империи, а затем в эпоху колониальных империй с середины XV – и особенно со второй половины XVII до начала ХХ века.

Великий Рим не просто контролировал значительные территории, а интегрировал их в единое экономическое пространство. Но это было в очень далекие времена на совершенно ином этапе развития человеческой цивилизации. А колониальные державы прежде всего делили мир между собой, что принципиально отличает времена их триумфа от глобализации наших дней. К тому же во все другие исторические эпохи глобализация происходила при совсем ином уровне развития экономики производства, транспорта, связи. Наконец, в отличие от прошлых эпох, глобализация наших дней не связана с экспансией одной или нескольких империй.

В целом глобализация 1990–2010 годов, особенно в первые два из этих трех десятилетий, исторически уникальна по масштабу, скорости и глубине. Ее важнейшая черта – неразрывная связь с универсализацией принципов рыночной экономики: в 1990-е годы она распространилась фактически по всему миру, за исключением разве что Северной Кореи, Кубы и стран, находящихся на такой стадии развития, когда рассуждать о выборе экономической системы еще рано.

Когда после краха плановой экономики бывшие социалистические страны начали переходить к рынку, а развивающиеся государства лишились социалистической альтернативы, стало ясно, что и у тех, и у других есть только одна дорога к экономическому успеху – через создание функционирующей рыночной системы.

Рыночные реформы в экс-социалистических и развивающихся странах оказались едва ли не главной движущей силой глобализации, поскольку их важнейшей составляющей была либерализация внешней торговли, иностранных инвестиций и эмиграционного режима.

Другим мощным стимулятором глобализации выступила сеть интернет, создавшая единое мировое информационное пространство.

По мере того как глобализация набирала обороты, исследователи, аналитики, журналисты большей частью отмечали ее беспрецедентный масштаб и растущее воздействие – позитивное или негативное – на экономику, бизнес, условия работы и жизни людей. Глобализация преподносилась и воспринималась как безусловно доминирующая тенденция нашего времени.

В реалии, однако, все было далеко не так просто.

Динамика

Анализируя динамику глобализации, мы будем исходить из того, что рост интенсивности трансграничного движения товаров и услуг, капиталов, людей, информации означает усиление глобализации, а ее снижение – откат.

Показателем интенсивности движения товаров и услуг будет отношение объема мировой торговли к мировому ВВП, а интенсивности движения капитала – отношение к мировому ВВП объема мировых зарубежных инвестиций. Нам придется ограничиться анализом только прямых инвестиций, поскольку всеми необходимыми данными по портфельным и прочим инвестициям мы не располагаем.

В качестве показателя масштабов трансграничного движения людей используем долю международных мигрантов – то есть людей, сменивших страну проживания, – в населении планеты.

Показателем интенсивности трансграничных потоков информации будет доля пользователей сети интернет.

Масштаб трансграничных информационных потоков в принципе невозможно измерить в каких бы то ни было единицах. Сама категория информации включает в себя огромное множество разнообразных и разнородных компонентов, которые нельзя механически складывать друг с другом.

Кроме того, информация – это далеко не только то, что проходит через мировую паутину. Поток информации, в том числе трансграничный, в значительной степени является частью потока товаров и услуг.

Таблица 3

Источник: World Bank

Но мы все-таки будем использовать показатель числа пользователей сети интернет, поскольку интернет-революция сыграла бесспорно главенствующую роль в формировании единого глобального информационного пространства.

Мировая торговля

Что касается мировой торговли товарами и услугами (таблица 3), за 1980-е годы отношение их совокупного номинального мирового экспорта к номинальному мировому ВВП немного упало, составив 18,9 % в 1990 году. В 1990-е годы, первое десятилетие эпохи глобализации, оно начало расти и в 2000 году достигло 23,5 %. Трансграничное движение товаров и услуг набрало обороты. В следующем десятилетии произошел новый скачок – до 30,8 % в 2008 году. Это пока наивысший показатель. В 2009 году в разгар «великой депрессии» эта доля упала до 26,2 %. После депрессии, вернувшись на отметку в 30 % в 2011–2013 годах, она снова снизилась и до ковида колебалась в диапазоне 27–29 %.

Для справки, расчеты среднегодового прироста реального – то есть рассчитанного в постоянных ценах и постоянных долларах – объема мирового товарного импорта, проведенные Бюро анализа экономической политики Нидерландов, показали, что в 2003–2006 годах он составил 8 %, а в 2012–2016 годах упал до 2 %. Это ниже, чем среднегодовой темп прироста реального мирового ВВП[17].

Во второй половине прошлого десятилетия в среде экономистов вошел в моду термин slow trade, или «вялая, медленная торговля». Вялость отчасти объясняется общим замедлением роста мировой экономики. Другая важная причина: Китай сократил импорт оборудования – там в результате инвестиционного бума предыдущего десятилетия по многим его видам образовались значительные излишки.

Кроме того, Китай стал сам производить значительную часть компонентов и материалов, используемых в электронике, транспортном и общем машиностроении и в других отраслях, которые он ранее импортировал. Доля созданной за рубежом добавленной стоимости – то есть добавленной стоимости произведенных за рубежом компонентов, материалов и других составляющих стоимости экспортируемой продукции – в объеме товарного экспорта страны упала с 26 % в 2005 году до 15 % в 2016-м. Для сравнения, у США и Японии она остается стабильной и составляет немногим больше 10 %.

Со своей стороны, Соединенные Штаты развернули крупномасштабную добычу сланцевой нефти и сланцевого газа, что привело к существенному сокращению их нефтяного и газового импорта. Нефтегазовый экспорт при этом увеличился, но на меньшую величину.

Далее, производство потребительских товаров в крупных развивающихся странах все больше ориентировалось на внутренний спрос – прежде всего со стороны быстро растущего среднего класса, в то время как в развитом мире темпы роста потребления и, соответственно, импорта этих товаров падали.

А еще американские и другие западные компании стали переносить производство из Китая и других стран обратно домой (подробный разговор об этом – в части 9), что зачастую поворачивало их к внутреннему рынку.

И только после того, как заработали все эти экономические факторы, во второй половине 2010-х годов Соединенные Штаты встали на путь внешнеторгового протекционизма, и началась американо-китайская торговая война, которая нанесла по мировой торговле уже политический удар.

Доля мирового экспорта в ВВП обвалилась в ковидном 2020-м, а затем, на волне пост-ковидного восстановления, поднялась до 31 % в 2021-м. Но это, похоже, был единичный всплеск, во многом связанный со скачком цен на энергию, сырье и продовольствие, а также с искусственным подогревом спроса в США и ряде других западных стран. В 2023 году показатель спустился на предковидный уровень. При этом в абсолютном выражении объем мировой торговли товарами и услугами сократился.

Зарубежные инвестиции

Мировой объем прямых зарубежных инвестиций, по данным статистики платежных балансов[18], достигнув в 2007 году пика в 3,2 триллиона долларов, заметно пошел вниз, спустившись до 1,52 триллиона в кризисном 2009-м. В прошлом десятилетии наивысшей точки в 2,23 триллиона долларов он достиг в 2011 году. После этого объем уменьшился и колебался вокруг отметки в два триллиона с резким падением до 915 миллиардов долларов в 2018 году. В следующем году ему удалось восстановиться только до 1,57 триллиона[19].

По сравнению с предыдущей пятилеткой среднегодовое отношение мирового объема чистых прямых инвестиций за рубеж к мировому ВВП существенно выросло во второй половине 1990-х и затем во второй половине 2000-х годов (таблица 4). На годовом уровне это отношение росло особенно быстро с 2003 по 2007 год, достигнув пика в 5,4 %. Однако в 2010-е годы оно неуклонно снижалось. Высшей отметкой за десятилетие стали 3 % в 2011 году. Все последующие годы этот уровень оставался недостижимым.

После обвала до 1,05 триллионов долларов в 2020 году объем мировых прямых инвестиций увеличился до 2,46 триллиона в 2021, составив 2,5 % мирового ВВП. В 2022 году он снизился до 2,1 триллиона и 2 %, а в 2023-м до 1,22 триллиона и 1,1 %.

В конце десятилетия международные инвесторы столкнулись с усилением государственных регламентаций. США, а вслед за ними и ЕС, резко ужесточили контроль над инвестициями китайских компаний. Китайские власти приняли ответные меры.

Администрация Трампа заговорила о необходимости усилить контроль за иностранными инвестициями с позиций обеспечения национальной безопасности. В качестве возможного объекта такого контроля она даже назвала японские инвестиции в автомобильную промышленность. Эта тема тогда не получила развития, но бизнес-круги в Японии и других развитых странах были сильно озадачены.

Сегодня ведущие развитые страны стали жестко регламентировать инвестиции не только из-за рубежа, но и за рубеж – прежде всего в Китай, не говоря уже о России.

Главный вывод: в 2010-е годы интенсивность трансграничных прямых инвестиций, то есть их величина относительно мирового ВВП, стала снижаться – и значит, глобализация притормозила и в этой области.

Трансграничное движение людей

Интенсивность трансграничного движения людей, то есть доля международных мигрантов в населении Земли, росла как в 2000-е, так и в 2010-е годы (таблица 5). Увеличивалась она, однако, не более чем на десятые доли процентного пункта за десятилетие. Удельный вес мигрантов, по данным на 2020 год, составляет всего 3,6 %, что равно 281 миллиону человек. Это значит, что 96,4 % людей планеты свою страну проживания не меняли.

Ситуация, однако, существенно разнится по регионам. По данным на 2020 год, в Австралии и Океании, прежде всего в Австралии и Новой Зеландии, на иммигрантов приходится 22 % населения, в Северной Америке – 15,9 %, а в Европе – 11,6 %.

Таблица 4

Источник: World Bank

Таблица 5

Источник: IOM UN Migration, World Migration Report 2022

В странах Европы в том же году проживало 87 миллионов международных мигрантов, Азии – 86 миллионов, Северной Америке – 59 миллионов. На США приходился 51 миллион. Далее следовали Германия (16 миллионов), Саудовская Аравия (13 миллионов), Россия (11 миллионов) и Британия (9 миллионов). В первую десятку стран-реципиентов входят также ОАЭ, Франция, Канада, Австралия и Италия. В перечисленных странах проживает примерно половина иммигрантов мира.

В свою очередь, по числу эмигрантов лидирует Индия, из которой уехало 18 миллионов человек. Мексика потеряла 11 миллионов, Россия – 10,8 миллионов, Китай – 10 миллионов, Сирия – 8 миллионов[20].

Глобализация резко усилилась в 1990—2000 годы, но откатилась назад в минувшем десятилетии в сферах международной торговли и трансграничных инвестиций при громадном повышении интенсивности трансграничных потоков информации.

Важнейшая составляющая миграции – переезд людей из более бедных стран в более богатые в поисках лучшей жизни, включая растущие потоки беженцев. Подчеркну: это тоже глобализация. Масштабы такой миграции значительно выросли, что превратило ее в одну из сложнейших социально-экономических, социально-психологических и политических проблем развитого мира.

Совершенно иная по своему характеру причина роста миграционных потоков – формирование глобального рынка труда. Для глобальных компаний, как правило, главное – профессиональные качества и востребованность человека, которого они принимают на работу, а не его национальность и гражданство. К примеру, сингапурцы вполне могут работать в китайской дочке американской компании.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Glauber, J., Laborde, D. How sanctions on Russia and Belarus are impacting exports of agricultural products and fertilizer. – IFPRI, November 9, 2022. https://www.ifpri.org/blog/how-sanctions-russia-and-belarus-are-impactingexports-agricultural-products-and-fertilizer/.

Вернуться

2

Molina, G. G., Montoya-Aguirre, M., Ortiz-Juarez, E. Addressing the cost-of-living crisis in developing countries: Poverty and vulnerability projections and policy responses. – UNDP, July 7, 2022. https://www.undp.org/publications/addressing-cost-living-crisis-developingcountries-poverty-and-vulnerability-projections-and-policy-responses.

Вернуться

3

Создание лучшего будущего. Годовой отчет МВФ 2021 года. – IMF, 2021. https://www.imf.org/external/pubs/ft/ar/2021/eng/downloads/imf-annual-report-2021-ru.pdf.

Вернуться

4

Agarwal, R., Kimball, M. Will inflation remain high? – IMF, June 2022. https://www.imf.org/en/Publications/fandd/issues/2022/03/Future-of-inflation-partI-Agarwal-kimball.

Вернуться

5

Guzman, G., Kollar, M. Income in the United States: 2022. – United States Census Bureau, September 12, 2023. https://www.census.gov/library/publications/2023/demo/p60-279.html. Semega, J., Kollar, M. Income in the United States: 2021. – United States Census Bureau, September 13, 2022. https://www.census.gov/library/publications/2022/demo/p60-276.html.

Вернуться

6

Meyersohn, N. Rising prices are pushing shoppers to dollar stores. – CNN Business, June 8, 2022. https://edition.cnn.com/2022/06/08/business/dollar-stores-inflation/index.html.

Вернуться

7

2023 Yearly Average. – Statistics Bureau of Japan, February 6, 2024. https://www.stat.go.jp/english/data/kakei/156n.html.

Вернуться

8

Summary of the Latest Month on Family Income and Expenditure Survey. – Statistics Bureau of Japan, January 10, 2025. https://www.stat.go.jp/english/data/kakei/156.html.

Вернуться

9

Британский финансовый год начинается в апреле и заканчивается в марте.

Вернуться

10

Francis-Devine, B., et al. Rising Cost of Living in the UK. – House of Commons Library, July 11, 2023. https://commonslibrary.parliament.uk/research-briefings/cbp-9428/.

Вернуться

11

UN Tourism Barometer. – UN Tourism, 2024. https://www.unwto.org/un-tourism-world-tourism-barometer-data.

International Tourism to Reach Pre-Pandemic Levels in 2024. – UN Tourism, January 19, 2024. https://www.unwto.org/news/international-tourism-to-reach-pre-pandemic-levels-in-2024.

Global tourism set for full recovery by end of the year with spending growing faster than arrivals. – UN Tourism, December 4, 2024. https://www.unwto.org/news/global-tourism-set-for-full-recovery-by-end-of-the-year-with-spending-growing-faster-than-arrivals.

Leisure Tourism Spending Worldwide from 2019 to 2023. – Statista, September 2, 2024. https://www.statista.com/statistics/1093335/leisure-travel-spending-worldwide/.

Вернуться

12

Reynolds, I., Urabe, E. Japan to Fund Firms to Shit Production Out of China. – Bloomberg, April 8, 2020. https://www.bloomberg.com/news/articles/2020-04-08/japan-to-fund-firms-to-shift-production-out-of-china.

Вернуться

13

Hamilton, E. The Global Supply Chain Consequences of the Russia-Ukraine War. – UF News, February 21, 2023. http://news.ufl.edu/2023/02/russia-ukraine-global-supply-chain/.

Вернуться

14

White, O., et al. War in Ukraine: Twelve Disruptions Changing the World – Update. – McKinsey & Company, July 28, 2023. https://www.mckinsey.com/capabilities/strategy-and-corporate-finance/ourinsights/war-in-ukraine-twelve-disruptions-changing-the-world-update.

Вернуться

15

Речь идет о подписанном 22 июля 2022 года соглашении между Россией, Украиной, Турцией и ООН о создании безопасного коридора для вывоза по Черному морю сельскохозяйственной продукции и удобрений из украинских портов при устранении препятствий для продовольственного экспорта России. Россия вышла из сделки в июле 2022-го из-за невыполнения второй части соглашения и из-за того, что сделка превратилась в коммерческий проект и основная часть поставок шла отнюдь не в нуждающиеся развивающиеся страны.

Вернуться

16

Gourinchas, P. Resilient Global Economy Still Limping Along, With Growing Divergencies. – IMF, October 10, 2023. https://www.imf.org/en/Blogs/Articles/2023/10/10/resilient-global-economy-still-limping-along-with-growing-divergences.

Вернуться

17

Найкакуфу. Кэйдзай Дзайсэй Хакусё 2018/19. – 2019. (Управление Кабинета министров Японии. Белая книга по экономике и финансам.)

Вернуться

18

Чистый годовой объем или разность между объемом произведенных инвестиций и объемом капитала, который прямые зарубежные инвесторы вывели из стран-реципиентов.

Вернуться

19

The World Bank Group, 2024. https://data.worldbank.org/indicator/BM.KLT.DINV.WD.GD.ZS?locations=1W.

Вернуться

20

World Migration Report 2022. – IOM, 2022. https://publications.iom.int/books/world-migration-report-2022-russian.

Вернуться