Саша У
Дети спящего бога

Глава 1. Лестница в никуда

Лира сидела на кухонном диванчике, держа в руке смартфон. Он светился мягким голубым светом, над экраном порхали пушистые голографические облачка, пока прогружалось медицинское приложение «SomniCare». Наконец, в воздухе зависло системное сообщение: «Сон на сегодня: прогулка по цветущему саду, встреча с добрыми друзьями, ощущение покоя. Доброй ночи».

А это не приложение. Это решает медбот, положенный каждому гражданину с имплантом по полису ОМС.

Лира подержала палец над кнопкой активации, но так и не нажала. Вместо этого закрыла приложение и запустила другое. «DreamHack». Черный экран, зеленые пиксели, ироничное приветствие: «И снова здравствуй, нарушительница. Что сним сегодня?»

Лира выбрала из своего зашифрованного хранилища единственный файл, который загружала каждую ночь вот уже полгода: «Заповедник_День_с_Ней».

«Загрузка завершена. Официальная терапия отключена. Приятных снов, Лира».

Женщина легла, чувствуя легкую дрожь в руках. На затылке, там, где под кожей спрятан имплант, разлилось теплое покалывание. Глаза закрылись, мир растворился.

Теплый ветер шевелил листья деревьев, небо было таким синим, что почти резало глаза. Даже непонятно, что рябит, – защитное поле, ветер в листве или мушки в привыкших к экранам глазах. Живые деревья. Живые птицы. Лира слышала их щебетание, как и вязкий аромат травы, смешанный с ароматом цветов.

Очень хотелось сорвать лист с дерева и сунуть в рот.

Она шла по гравийной дорожке, шурша шершавыми камешками. Рядом бежала дочь – смеясь, сверкая глазами, разбрызгивая радость. Девочка остановилась, сорвала одуванчик и подула, разбрасывая пушинки по ветру.

«Мама, смотри! Бабочка!» – дочка указывала на яркое пятно, мелькнувшее среди травы. Бабочка с золотистыми крыльями вспорхнула и бесстрашно села на ладонь.

Проснулась Лира рывком, как смартфон, который резко сдергивают с платформы зарядки. Лежишь себе выключенный, и вдруг кто-то впивается холодными пальцами и начинает жать на все кнопки сразу.

Над реальным, самовольно включившимся смартфоном, висела надпись: «Ваше состояние остается нестабильным. Сон-терапия не дала ожидаемого эффекта. Показатели: тревожность – 68%, уровень серотонина – 43%, эмоциональная устойчивость – 30%. Рекомендация: усиление терапии, назначение дополнительных сеансов. Программа лечения продлена на две недели. Доброе утро».

И невесомые облачка, сверху белые, снизу розовые, как дешевый лак на ногтях у школьницы. Какой идиот подбирал цветовую гамму для системных сообщений медбота?

Лира провела рукой по лицу. «Тревожность 68%». Еще десяток – и имплант отключат, надоедливый медбот замолчит, зато появятся реальные люди с профессиональной добротой и вкусными таблетками.

Кажется, пару ночей нужно подарить «SomniCare».

Женщина смахнула противную надпись, появилась следующая: «Доступна версия DreamHack 2.6».

– Улучшенный запретный плод с доставкой на дом. Загружаем.

Штаны и мятая футболка были на Лире. А вот носки, почему-то, валялись под столом.

Даже если ты нейроинженер на больничном по причине депрессии, тебе придется работать, чтобы есть каждый день. Правда, искать клиентов придется в теневом секторе всемирной сети.

Лира Векслер сидела за своим рабочим столом, который изначально был кухонным, и держала пинцетом миниатюрный чип. В ее руках был чужой сломанный сон.

Чип насмешливо блестел. Внутри него помещалась целая вселенная. Пир в Вальхалле или на Олимпе, сад с идеально выверенными дорожками и экзотическими цветами, победа в ралли, возможно, даже что-то более пикантное. Или бесконечная библиотека со всеми знаниями, накопленными человечеством. Теми, которые не хранятся на бумаге с грифом «Секретно», конечно.

– Ну и что у тебя болит, малыш? – пробормотала Лира, разглядывая тонкие дорожки перемычек на плате.

На диване напротив нее сидел клиент. Мужчина средних лет с лицом, которое напоминало жеванную старым принтером бумагу. Усталый, помятый, сутулый. Он нервно теребил край куртки, изредка бросая взгляды на стол, где Лира колдовала над его персональной вселенной.

– Значит, лестница, да? – спросила она, не отрываясь от работы.

– Да, – подтвердил клиент, будто боялся, что его осудят за сам факт существования этой лестницы. – Я бегу, но лестница никогда не кончается. Просто ступени, ступени, ступени…

Лира кивнула, словно услышала нечто невероятно важное.

– Это ваш официальный сон?

Мужчина замялся.

– Не совсем.

– То есть, не ваш. – Лира подняла взгляд.

Мужчина нервно кивнул, избегая ее глаз.

– Вы же понимаете, что использование нелегальных приложений может привести к блокировке импланта? – продолжила она, подключая чип к диагностическому устройству. – Официальные мастера уже давно бы отправили отчет, и вам отключили доступ. А потом – привет, штрафы и бессонница.

– Вот поэтому я и пришел к вам, – пробормотал он, неловко кашлянув. – Вы ведь не фиксируете отчеты.

– Конечно, нет, – сухо ответила Лира. – Я просто добрая фея, которая чинит мечты. За деньги.

Клиент закивал. Нейроинженер вернулась к анализу, пока на экране мелькали строки кода.

– Так что вы грузите вместо положенных снов? Эротику? Или что-то более… экзистенциальное?

Клиент залился краской.

– Это… ну, не всегда… просто иногда хочется чего-то другого. Я днем проверяю отчеты. А ночью засыпаю, и проверяю, как проверяю отчеты. Компания оплатила установку импланта, пока кредит не выплачу, моими снами рулит она. Выходные – две ночи в неделю! Разве это по-человечески?!

– Это по трудовому кодексу, – усмехнулась Лира, – Расслабьтесь, у меня половина клиентов такие. Я не осуждаю. Но мне нужно знать, чтобы исправить ваш… уникальный вкус.

Она вбила несколько команд на виртуальной клавиатуре. Проблема была очевидна: нелегальное приложение конфликтовало с официальной системой. В итоге, вместо обещанных удовольствий клиент получил бесконечную лестницу в никуда.

– Ваш чип, похоже, решил, что раз ничего не синхронизируется, то вы будете карабкаться в вечность. – Лира покачала головой. – Прямо метафора жизни.

– Вы сможете это исправить? – мужчина с тревогой наклонился вперед, едва не сунувшись носом Лире в ладони.

– Конечно.

Ее пальцы быстро набирали команды, строки кода мелькали на экране, пока алгоритмы сна постепенно приходили в норму.

– Все готово, – сказала Лира, возвращая чип мужчине. Он вставил плату в гнездо на основании черепа, проверил подключение через смартфон и облегченно выдохнул.

– Спасибо. Правда, спасибо.

– Не за что, – бросила Лира, не глядя на него, уже переключаясь на следующий сломанный сон. – Дверь стандартная, закроете сами. Оплату переведете в течение суток.

Смартфон загудел и нагло вывел сообщение прямо в воздух перед носом женщины.

«Напоминание: для улучшения качества сна и эффективности сон-терапии рекомендуется прогулка на свежем воздухе. Пройдите не менее 3 000 шагов.»

Лира раздраженно вздохнула. Медицинский бот, интегрированный с имплантом, был неумолим. Он следил за физической активностью, уровнем стресса и даже за тем, сколько калорий она съела за день.

За игнорирование рекомендаций медбот мог автоматически изменить параметры сон-терапии, добавив, например, «успокаивающие» сценарии с бегом по пляжу или уютными лесными прогулками. А если лечение провалится, то Лиру уволят и поместят в психушку.

– Ладно, ладно, – куртка валялась на диване. Кажется, клиент на ней успел посидеть.

Можно сходить и купить что-нибудь поесть. Готовить на кухне, где нормально функционируют только необходимые для работы приборы и кофеварка, чревато еще большими проблемами для здоровья.

Супермаркет находился в двух кварталах от дома. Узкие проходы, яркие указатели и полки, заставленные товарами, которые обещали больше, чем могли предложить. Стандартные продукты: вакуумные упаковки готовых блюд, энергетические батончики, порошковые коктейли с идеальным балансом калорий.

Лира проигнорировала полки с продуктами и остановилась у холодильника с готовыми обедами. На упаковках мерцали яркие голограммы: «Рамен с томатным бульоном», «Зеленое карри с рисом», «Лазанья по-домашнему». Рядом с названием крутилось объемное изображение готового блюда. И полупрозрачная мелкая надпись «Вариант сервировки».

– Пусть будет Италия, – лазанья заняла место в корзине. – Вкусно, питательно и готово за две минуты.

Продавщица на кассе явно была где-то не здесь. Женщина лет сорока, с короткими светлыми волосами и рассеянным взглядом, сидела подперев голову рукой. В какой-то момент она улыбнулась сама себе, вспоминая что-то приятное.

– Добрый вечер, – сказала Лира, выставляя лазанью на кассу. Можно было оплатить через приложение магазина, но медбот требовал не меньше одного разговора в день с живым собеседником.

Продавщица вздрогнула.

– Ох, простите, – пробормотала она. – Добрый вечер.

Взяла упаковку, на мгновение задержала взгляд на голограмме.

– Это хорошая штука, – сказала слегка рассеянно. – Мне как-то снилось, что я ем настоящую лазанью. Представляете? С настоящим сыром и мясом. Прямо как в старых фильмах.

Лира кивнула, не зная, что ответить.

– Вам часто снятся такие сны? – спросила она, скорее чтобы поддержать разговор.

Продавщица оживилась, ее глаза загорелись.

– У меня «СонниЛюкс» с премиум-сценариями. Они делают такие красивые сны… это как будто ты живешь в другой жизни, где все идеально. А потом просыпаешься здесь…

Махнула рукой, обозначая все вокруг. Вздохнула.

– 12 сомнов, – дождалась оплаты, выдала вежливую улыбку, а потом снова водрузила подбородок на кулак и нырнула куда-то внутрь своего сознания.

На улице было тихо, только где-то вдалеке слышался гул транспорта.

Лира остановилась у подъезда, чтобы поправить лямку сумки, и тут ее взгляд упал на знакомую фигуру. Старик Элиас, который ушел на пенсию чуть ли не в тот же день, когда она начала стажироваться в «ОнейроСети», стоял у ряда контейнеров и поливал ярко-красную герань из поцарапанной зеленой лейки.

Цветы бодро тянулись к свету фонаря, не замечая, что растут посреди города, а не на каком-нибудь идиллическом лугу. Настурции, петуньи, герани – растения выглядели так, словно были участниками конкурса «Ландшафт года». Впрочем, это не удивительно: Элиас ухаживал за ними с завидным упорством последние несколько лет, с тех самых пор, как развелся с женой.

«Каждый имеет право сходить с ума по-своему», – подумала Лира, с улыбкой наблюдая за тем, как старик бережно наклоняет лейку, чтобы не пролить ни капли мимо. Конечно, можно купить билет и скататься в защищенный куполом парк-заповедник. За десяток сомнов – походить босиком по живой траве, сплести венок из одуванчиков, подышать воздухом, полным запахов, пробуждающих чуть ли не животные инстинкты. Лире в таких местах хотелось тянуть в рот все, что видели глаза. Мозг знал, что немытая зелень может быть опасна. А что-то детское внутри разума требовало набить рот травой и листьями и убедиться: они имеют вкус.

Жевать герань у подъезда не хотелось. Она была неуместной, неидеальной и восхитительно, эгоистично живой.

– Лира? – Элиас обернулся, и в его голосе прозвучала искренняя радость, что ее удивило. – Ты выглядишь… ну, не хуже, чем я мог предположить.

– Спасибо, это обнадеживает.

Элиас поставил лейку на землю и выпрямился, насколько позволяли годы.

– Все еще на больничном? – спросил он, рассматривая ее с легкой тревогой, будто проверяя, все ли у нее на месте.

– Пока да, – ответила Лира, пожав плечами. – Медбот считает, что я недостаточно восстановилась, чтобы вернуться к работе.

Элиас хмыкнул и достал из кармана даже не упаковку влажных салфеток – древнюю древность, тканевый носовой платок. Вытер руки.

– Искусственный разум. Он всегда знает лучше, правда?

Лира фыркнула, не скрывая иронии.

– Конечно. Как же иначе. Как поживает герань? – спросила она, кивая на контейнеры.

– Украшаю мир, как могу, – ответил старик, поднимая лейку. – Это, знаешь ли, терапия. Мой психолог считает, что нужно заниматься чем-то реальным, чтобы не потерять связь с жизнью. Иначе начнешь жить в голове, а там, как известно, темно и тесно.

Лира улыбнулась.

– Ну, тебе это, кажется, удается. Цветы выглядят отлично.

– Спасибо, стараюсь, – кивнул он, поправляя один из листиков. – Говорят, мне стоит открыть свой канал на «Садоводе», но я боюсь, что там меня завалят рекламой удобрений.

Женщина засмеялась.

– Теперь я понимаю, почему ты не стал тратить свои дни на сны.

– Ха, сны? – Элиас хмыкнул. – Лира, я уже видел достаточно снов за свою жизнь. Даже искусственный разум не справится со старческой бессонницей. Теперь пришло время делать что-то, что можно потрогать. Но я хотел тебя попросить об одном одолжении.

Она подняла бровь.

– Слушаю.

– Есть один мальчик, сын знакомых. – Элиас замолчал на мгновение, будто подбирая слова. – У него проблемы. Сны. Он не хочет рассказать родителям. Говорит, что они не поймут.

– И ты решил, что я пойму? – Лира скрестила руки на груди, внимательно глядя на него. Тощая сумка хлопнула по бедру.

– Ты работаешь со снами, – сказал старик, глядя ей прямо в глаза. – Чинишь их. Думаешь, ты единственная, кому это нужно?

Она закатила глаза.

– Я не психолог, Элиас.

– А кто сказал, что ему нужен психолог? Иногда нужно просто поговорить с кем-то, кто знает, как это работает.

Лира вздохнула.

– Где он?

Элиас улыбнулся, как человек, который знал, что она согласится с самого начала.

– Завтра после уроков придет. Учится недалеко. Знаю, ты не ходишь к клиентам.

– Он – еще не клиент! – возразила Лира. – Я попробую.

Элиас поднял лейку и вернулся к своим цветам.

– Отлично. Надо пробовать. Только боты уверены во всем до конца.

Почему некоторых людей обманывать труднее, чем идеальный искусственный разум? Лира пыхтела, пока поднималась в квартиру. Пока контейнер-самогрейка доводил купленную лазанью до приятной температуры. Все время, пока одноразовая вилка, живущая в этой квартире уже полгода, ломала еду на кусочки. И даже когда контейнер упокоился в куче пластиковых собратьев в углу кухни, Лира пыхтела.

А потом встала, сгребла мусор в пакет и донесла до помойки во дворе. Дополнительные пятьсот шагов. Медбот одобрит.

Все-таки завтра придет ребенок. Неприкрыто мусором светить стыдно.

Глава 2. Бабочка на закате

Супермаркет встретил Лиру все той же скучающей продавщицей. Женщина сидела, подперев щеку рукой, и мечтательно смотрела куда-то сквозь полки с энергетическими батончиками. Лира нагрузила корзину чем-то более-менее съедобным для растущего организма: сэндвичи с искусственной ветчиной, упаковка сырных палочек и банки безалкогольного витаминизированного коктейля. Фруктов в нем было ровно столько, сколько требовал закон – не больше чайной ложки концентрата на литр.

«Пир горой», – подумала Лира, разглядывая свои приобретения на кассе.

Продавщица встрепенулась, взглянула на продукты и вдруг улыбнулась:

– Сын приходит? Мой тоже такое любит.

– Не совсем, – ответила Лира, машинально проводя смартфоном над терминалом. – Сын знакомых.

– А-а-а, – протянула женщина и вытянула из стойки рядом с кассой упаковку шоколадных батончиков. – Тогда возьмите еще это. Акция сегодня, каждый второй бесплатно.

Лира кивнула и добавила шоколад к покупкам, оплатила. Медбот тут же прислал уведомление: «Обнаружено превышение дневной нормы сахара на 43%. Рекомендуется компенсировать 30-минутной интенсивной физической активностью».

– Ты разговорился не по делу, – пробормотала Лира, смахивая сообщение.

Тимур Навис явился ровно в назначенное время. Звонок в дверь прозвучал в шестнадцать ноль-ноль, заставив Лиру вздрогнуть. Она успела прибраться – насколько это было возможно в квартире, где кухонный стол служил одновременно рабочим местом – и даже переодеться в чистую футболку.

Открыв дверь, она встретилась глазами с долговязым подростком, который неловко переминался с ноги на ногу на пороге. Несуразный результат акселерации: при росте почти в метр восемьдесят он сохранял по-детски пухлые щеки и большие, широко расставленные круглые глаза цвета горького шоколада. Над верхней губой пробивались первые робкие усики – попытка организма доказать, что детство заканчивается. Огромные ступни в кроссовках сорок шестого размера выглядели чужеродными на тонких ногах с мосластыми коленками. Завершала портрет стандартно мятая школьная форма – темно-синие брюки и светло-голубая рубашка с эмблемой. Рюкзак, раздутый как панцирь у черепахи-мутанта, свисал с одного плеча.

– Здравствуйте, госпожа Векслер, – произнес он вежливо. – Я Тимур. Дядя Элиас сказал, что вы можете помочь.

– Просто Лира, – автоматически поправила она. – Проходи на кухню. Ты, наверное, голодный после школы?

Тимур кивнул, выразительные и полные печали как у мопса глаза заблестели при виде сэндвичей.

– Спасибо, но вы не обязаны…

– Ешь, – прервала его Лира. – Я знаю, как работает растущий организм. Вечный голод и дефицит всего на свете.

Они устроились за столом. Тимур бросил рюкзак у дивана и развернул сэндвич.

– Так, – начала Лира, доставая диагностическое устройство, – рассказывай о своей проблеме.

Тимур спешно проглотил кусок.

– Это началось две недели назад, – произнес он, глядя в стол. – Я программирую свои сны с помощью «Мечтателя». Знаете такой?

– Конечно, – кивнула Лира. – Полулегальный конструктор сновидений. Хороший, кстати. С минимальным вмешательством в базовые протоколы импланта.

Тимур посмотрел на нее с облегчением.

– Да! Именно. Я… я создал себе мир с деревянными кораблями. Никакой электроники, только ветер, паруса и компас. – Подросток оживился и неосознанно задрал нос. – Я даже изучил навигацию по звездам, чтобы все было аутентично.

Лира подключила диагностический сканер к ноутбуку, и голографический интерфейс развернулся над столом, отбрасывая бледно-голубое свечение на лицо подростка.

– А потом в твоем тщательно продуманном мире появилось что-то странное? – спросила она, набирая команды. – Дай-ка взглянуть на твой имплант. Нужно проверить настройки.

Тимур наклонил голову, позволяя Лире приложить сканер к основанию черепа, где под кожей угадывался контур нейроимпланта. Прибор обнаружил устройство и начал считывать данные. Может, и не придется доставать чип для более глубокой диагностики.

– Она появляется всегда в одно и то же время, – продолжил подросток, пока Лира работала. – На закате, когда солнце почти касается горизонта, а море кажется холодным и изумрудным. Золотая бабочка, состоящая из пикселей, как из старых компьютерных игр.

На экране перед Лирой появились строки кода – система сканировала структуру сновидений Тимура. Что-то привлекло ее внимание – нестандартный фрагмент данных, который никак не вписывался в паттерн остальных записей.

– Она взаимодействует с тобой? – спросила Лира, пристально изучая отклонение.

– Нет, – Тимур машинально цапнул шоколадный батончик и открыл банку с коктейлем. – Просто летает вокруг корабля, иногда садится на штурвал или на парус. И… смотрит. Как будто изучает меня. У нее фасетчатые глаза из миллиарда крохотных звезд.

Мальчик определенно поэт. Лира нахмурилась. Увеличила зашифрованный фрагмент кода. Не обычная защита данных – алгоритм, который нейроинженер не узнавала. Он напоминал квантовое шифрование, но с какими-то неизвестными параметрами.

– И что самое странное, – продолжил Тимур, вытирая губы салфеткой, – когда я пытаюсь стереть ее из программы, она исчезает из кода, но не из сна. Как будто эта бабочка, ну, не часть моего конструктора.

Лира оторвалась от экрана и пристально посмотрела на подростка.

– Ты не замечал других изменений? Может быть, странные сны, которые ты точно не программировал? Или… фрагменты чужих воспоминаний?

Тимур замер с бутылкой коктейля в руке.

– Откуда вы знаете? Мне снится то, чего я никогда не видел. Какие-то лаборатории, люди в белых халатах. И голос… приятный женский голос все время повторяет: «Проект «Зефир» запущен. Начинаем фазу интеграции».

Холодок пробежал по спине Лиры. Медбот мгновенно среагировал: «Обнаружен скачок адреналина. Рекомендуется дыхательная практика».

– Тимур, – сказала она, игнорируя сообщение, – я хочу кое-что проверить. Мне нужно увидеть твой сна. Ты разрешаешь?

Подросток неуверенно кивнул:

– Вы думаете, это что-то серьезное?

– Просто хочу увидеть бабочку своими глазами. В конце концов, я ремонтирую сны. Нужно точно знать, что починить.

Лира попыталась улыбнуться. Вышло не очень убедительно.

Нейроинженер рассматривала строки кода на экране, словно древний шаман, изучающий трещины в костях. Будет охота удачной, или нет? Медбот безуспешно рекомендовал «снизить интенсивность умственной нагрузки», что она проигнорировала с привычной легкостью. Тимур методично прихлебывал коктейль и откусывал от шоколадного батончика крохотные кусочки.

– Скажи, Тимур, – произнесла Лира, не отрывая взгляда от светящихся строчек, – в своем мореплавательском сне ты когда-нибудь спускался в трюм?

Подросток застыл с недонесенным до рта батончиком. На его лбу появилась складка, будто Лира спросила, приходилось ли ему фантазировать о марсианках.

– Зачем? – он пожал плечами. – Я на корабле всегда один.

Лира медленно повернулась к нему, и ее брови поползли вверх.

– Один? На корабле, которым невозможно управлять в одиночку?

– Там все автоматизировано, – быстро ответил Тимур. – Ну, типа, магия мира снов, понимаете?

– А трюм? – настойчиво повторила Лира.

– Там просто хранятся запасы, – Тимур нахмурился. – Не то, чтобы они были нужны. Просто так положено. Я сто раз проектировал корабль. Там ничего интересного.

Лира закрыла глаза. «Медбот сейчас точно посоветует медитацию», – подумала она.

– Тимур, я обнаружила в твоем импланте алгоритм, который не вписывается в обычную структуру «Мечтателя». Это не просто твой сон. Это… – она на мгновение замялась, подбирая слова, – это как дверь, которая ведет куда-то в сторону.

Тимур выпрямился, покраснел, над редкими усиками выступили капли пота.

– И где эта дверь?

– Думаю, в трюме, куда ты почему-то никогда не заходил, – Лира скрестила руки на груди. – Мне нужно взглянуть. Разрешишь?

Подросток сглотнул.

– Что… что вы хотите сделать?

– Усыпить тебя. По-настоящему, – пояснила она. – И войти в твой сон. Это стандартная процедура, когда нейроимплант выдает подобные аномалии.

Стандартная, как балет на Луне. Эту мысль Лира оставила при себе.

Тимур кивнул с нервозной решимостью. Ну просто ребенок перед прививкой.

– Хорошо. Я хочу знать, что там.

Лира запустила нужную программу. Тимур лежал на узком диване, его непомерно длинные ноги свисали за край, как древние причальные канаты. Кажется, Лира заразилась морской тематикой.

Чип занял свое место в импланте. Ноутбук тихо мурлыкал, погружая подростка в контролируемый сон.

– Помни, – сказала Лира, настраивая параметры синхронизации, – я буду рядом. Сосредоточься на корабле, как обычно. Я присоединюсь к твоему сну через несколько минут.

Тимур кивнул и отключился. Когда дыхание подростка стало глубоким и ровным, Лира подключила свой имплант. Привычное действие. Устройство – закрытое соединение – пароль. Какие данные вводил Тимур, Лира честно не смотрела.

«Начинаю синхронизацию», – сообщило тестовое приложение.

«Рекомендую проверить сердечный ритм», – просигнализировал медбот.

– Замолчи, – пробормотала Лира, активируя соединение. – Работать нужно.

Бросила куртку на пол рядом с диваном, легла и закрыла глаза.

Солнце стояло над горизонтом огромным оранжевым шаром. Лира очутилась на палубе деревянного корабля, чьи мачты вздымались вверх – гигантские иглы для акупунктуры неба. Бриг? Каравелла? Воплощение детских фантазий, когда смешиваются самые красивые детали? Как единороги и мороженое.

Корабль двигался плавно, рассекая изумрудные волны с грацией балерины. Сон Тимура оказался тщательно проработанным, с мельчайшими деталями – от скрипа деревянных досок до ощущения соли на губах.

Лира огляделась. Никого. Даже Тимура не было видно, хотя это был его сон. Странно. Нейроинженер двинулась на нос корабля.

Штурвал медленно поворачивался сам по себе, направляя корабль куда-то в открытое море. Прямо на палубе была расстелена старинная карта с маршрутом, обозначенным красной пунктирной линией. Воды около материков кишели нарисованными чудовищами: кракенами, левиафанами и русалками.

Лира спустилась по узкой лестнице, ощущая в воздухе аромат просоленного, нагретого солнцем дерева и чего-то еще – странного, химического, совершенно не вписывающегося в морскую сказку. Запах усилился, когда она достигла нижней палубы. Там, перед массивной дверью в трюм, на ступеньке сидел Тимур, обхватив колени руками.

– Привет, – тихо сказала Лира.

Тимур поднял голову. Глаза у него были круглые.

– Я никогда сюда не ходил, – прошептал подросток. – Это мой корабль, моя реальность, мои сны. Но я сюда никогда не ходил.

– Тогда пойдем, – Лира протянула руку. – Вместе.

Они распахнули дверь, и химический запах ударил с новой силой. Хлорка? Кварцевание? И какие-то лекарства. Вместо ящиков с провизией и бочек с водой – стерильная лаборатория. Белые стены, мониторы с бегущими строчками данных. Мигающие диодами сервера, аккуратные пучки проводов, похожие на расчесанные морскими течениями водоросли. Они уходили в несуществующую стену.

– Что… это? – выдохнул Тимур, сжимая руку Лиры.

Нейроинженер почувствовала знакомый холодок – вниз по позвоночнику. Это была не просто аномалия сна – целое пространство, созданное чем-то внешним, интегрированным в разум подростка.

Кажется, «Мечтатель» уже не просто полулегальный…

В центре лаборатории, на металлическом столе, мерцал голографический проектор. Над ним висела трехмерная модель человеческого мозга, расцвеченная зонами активности. Лира подошла ближе, и мозг вдруг рассыпался золотистыми пикселями, которые собрались в бабочку – ту самую, о которой говорил Тимур.

Бабочка взмахнула крыльями и начала кружить вокруг них, оставляя за собой золотистый шлейф кода. В этой светящейся колючей пыли, как в зеркале, отражались образы – люди в белых халатах, операционные столы с подростками, подключенными к каким-то машинам, строки данных, диаграммы.

– Лира, – голос Тимура дрожал, – это не мое. Я не создавал это!

– Знаю, – ответила она, поднимая руку к бабочке. – Это программа. Может, воспоминания. Но не твои.

Бабочка села ей на ладонь, крылья замерли, и в их пиксельной структуре проявился символ – стилизованное изображение мужчины в одежде, похожей на занавеску. Мужчина держал в руках кристалл. Под ним полукругом шла надпись: «Morpheus Corp».

Это было сродни удару под дых. Или когда ты промахиваешься мимо седла и ударяешься с размаху о раму велосипеда.

– Тимур, знаешь, что такое «Морфей-Корп»?

Подросток нахмурился, морща лоб:

– Что-то из истории техники? Вроде компания была, которая первые нейроимпланты делала?

– Не совсем, – Лира наблюдала, как бабочка снова взлетает, оставляя на коже покалывающее ощущение. – Двадцать лет назад это была крупнейшая корпорация, специализировавшаяся на технологиях контроля сновидений. Они создали первые массовые импланты, но их система имела… побочные эффекты.

– Какие? – Тимур всматривался в мерцающую бабочку, которая теперь кружила возле одного из мониторов.

Лира сглотнула, подбирая слова:

– Они разработали технологию, позволяющую подключать сознание человека к виртуальной среде настолько глубоко, что тело… становилось просто оболочкой. «Сетевое рабство» – так это назвали журналисты. Молодые люди, особенно подростки, становились безвольными марионетками, пока их разум был постоянно подключен к системе снов.

– Но это же запрещено! – воскликнул Тимур. – Мы проходили на уроке этики, что даже современные импланты имеют обязательную защиту от зависимости!

– Именно поэтому «Морфей-Корп» исчезла, – кивнула Лира. – После скандала компанию закрыли, технологии запретили, а основателей, кажется, арестовали. Но это было двадцать лет назад. А сейчас…

Она не договорила. Бабочка вдруг опустилась на древний жидкокристаллический монитор, и экран ожил, показывая тысячи имен. Одно замигало и увеличилось. Тимур Навис. Пауза. И рядом – Роза Векслер.

– Что это? – прошептал подросток, вглядываясь в экран. – Что это за список?

Во рту пересохло. Лира бодро улыбнулась.

– С этим надо разбираться в реальности.

Внезапно корабль вздрогнул, как живое существо, ощутившее боль. Стены лаборатории заискрились помехами, бабочка замерцала.

– Что происходит? – Тимур схватился за ближайший стол.

– Предполагаю, нас обнаружили, – выдохнула Лира. – И активировали систему безопасности.

Потолок трюма вдруг стал прозрачным, обнажая не небо, а бесконечное цифровое пространство с мириадами строк кода. В этом пространстве плавали… тела. Маленькие человеческие силуэты, подвешенные в невесомости, соединенные проводами или туго свитыми жгутами энергии с гигантской конструкцией, похожей на кристаллический улей.

«Почему тогда бабочка, а не пчела? Потрясающе своевременная мысль», – Лира выхватила смартфон – отображение программ, вложенных в имплант, созданное ее воображением во сне. Схватила Тимура за руку:

– Мы должны выбираться. Сейчас же!

Бабочка вспыхнула так ярко, что на мгновение лабораторию залило золотистым светом. На стене проявилась надпись «Проект «Зефир»: дети спящего бога».

Корабль вздрогнул сильнее, и Лира почувствовала, что связь со сном Тимура начинает разрушаться.

– Выход! – рявкнула нейроинженер, с силой тыкая пальцем в экран смартфона.

Глава 3. Разрушение мира

Лира резко вернулась в сознание, рывком садясь на полу. Сердце колотилось, медбот верещал об «опасном повышении давления и уровня адреналина».

– Выключись, – приказала она устройству и повернулась к дивану.

Тимур лежал тихо, но из носа подростка сочилась струйка крови.

– Странно, что ты не проснулся сам, – Лира набрала нужную команду. – В этом деле все странно.

Подросток открыл глаза. Шмыгнул носом.

– Садись и прижми подбородок к груди, – приказала Лира, протягивая одноразовые салфетки. Их в каждый контейнер с готовым обедом клали целую пачку. Вес так нагоняли, что ли?

– А… что это было? – прогнусавил Тимур, пытаясь деликатно шмыгнуть.

– Смерть твоего мира, – пробормотала Лира, стирая с чипа и море, и закат, и чудесный корабль. – Дай смартфон, я уберу «Мечтателя» и установлю запрет на скачивание любых посторонних приложений.

– Что?! – Тимура подбросило. – Я полгода создавал свои сны!

– Придется пожить в реальности. Или хочешь висеть в цифровом небе, постепенно сходя с ума?

– Это просто чьи-то кошмары! Это ненастоящее!

– Если через сны можно лечить и искать ошибки в работе, то почему, ты думаешь, – Лира замялась, но все-таки позволила сказать вслух дикую мысль, возникшую при виде людей, связанных с кристаллическим ульем, – нельзя забрать разум?

– Это ненаучно! – искренне возмутился подросток. И нелогично добавил. – Это запрещено!

– В любом случае, это опасно. Взрослый человек обязан защищать детей. Так что будешь спать и видеть сны, разрешенные министерством образования. Это временно. Тетя Лира во всем разберется.

– И дядя Элиас?

– И дядя Элиас.

Кажется, назрел подробный разговор с хитрым стариком.

Прощаться с обиженными подростками очень сложно. Тимур пыхтел, цедил вежливые слова сквозь зубы и отчаянно пытался не расплакаться. Его огромные ступни топтались на месте, словно он хотел убежать, но боялся, что это выглядело бы недостаточно зрелым. Лира, скрестив руки, стояла в дверях.

– Тимур, – голос ее был ровным, почти добрым. – Я делаю это не потому, что хочу лишить тебя снов. Это ради твоей безопасности.

Подросток вскинул голову, его глаза блестели от сдерживаемых слез.

– Безопасность? Вы понятия не имеете, что значит жить в мире, где никто тебя не понимает! – выкрикнул он, резко вздохнул и добавил уже тише: – Корабль – это единственное место, где я чувствую себя… собой.

Сердце Лиры сжалось. Мальчишка просто хотел сбежать в мир грез, а кто-то воспользовался этим. Нашел лазейку.

– Сначала разберемся с бабочкой, – сказала она спокойно. – А потом посмотрим, что можно будет восстановить.

Тимур что-то пробормотал себе под нос. Выдохнул, закинул рюкзак на плечо и вышел, едва не задев косяк.

Лира закрыла дверь. Усталость медленно накатывает волной. И еще что-то. Страх? Недоумение? Как, черт возьми, имя Розы могло оказаться в том списке? В импланте подростка, недалеко ушедшего от детства?

Элиас жил этажом ниже. Лира постучала трижды, как всегда. За дверью раздались знакомые звуки: шарканье тапок, слабый скрип рассохшегося ламината. Старик выглянул через щель, и, увидев соседку, приоткрыл дверь шире.

– Лира, заходи, заходи, – пробормотал он, отступая в сторону. – Только смотри под ноги, давай без жертв. У меня там новый кактус, он очень капризный.

Лира переступила через горшок с маленьким симпатичным колючим монстром и оглядела квартиру. В ней царил уютный хаос. Горшки с цветами стояли повсюду: на подоконниках, полках, полу, даже на кухонном столе. Увлажнитель тихо жужжал в углу, а рядом небрежно валялся набор инструментов для ухода за растениями. Воздух был насыщен запахами влажной земли и растительности – не квартира, а маленький оазис.

Кухонный стол, как и у Лиры, был завален всем, чем угодно, кроме еды. Элиас оставил только небольшой островок. На нем поместились две чашки и тарелка с зерновыми батончиками. Чайник, которому пространства не хватило, стоял сбоку на табуретке. До него можно было легко дотянуться.

– Садись, – сказал старик, указывая на стул. – Чай хочешь? Он у меня травяной, без химических добавок.

– Нет, – ответила Лира, опускаясь на стул. – Мне нужно задать тебе несколько вопросов.

Элиас уселся напротив, его глаза блеснули, как у лукавого стрелянного воробья.

– О Тимуре? – спросил он, потянувшись за чайником. – Я знал, что он придет к тебе. Он хороший мальчик, просто немного… потерянный.

– Почему ты отправил его ко мне? – Лира оперлась локтями о стол. – Ты ведь знал, что там что-то серьезное.

Элиас на секунду замер, будто прикидывая, стоит ли отвечать.

– Я не мог помочь ему сам. Это не просто проблемы со сновидениями, правда? – Старик посмотрел внимательно, словно видел насквозь. – Родители Тимура милые люди, но больше увлечены внешним, чем внутренним, если понимаешь. Пока ребенок получает отличные оценки, проблем нет. Все, что может сказаться на успеваемости и имидже, – уловка ленивого мальчишки. Мы познакомились случайно. Тимур упорен и дотошен. В его-то возрасте! В шестнадцать лет с толку собьет слишком короткая юбка у престарелой соседки. Но он нашел мои старые статьи по программированию снов. Разобрался в них. Сумел отыскать мою почту, хотя я уже лет десять ее нигде не указываю. Море и корабли создавал сам. Я только советовал.

Лира кивнула.

– Я нашла… кое-что. В его снах есть элементы, которые он не мог создать. Это чужие воспоминания. – Она сделала паузу. – И я заметила символ. Логотип «Морфей-Корп».

Элиас закрыл глаза и откинулся назад.

– Быть не может, – тихо сказал он. – Они закрылись двадцать лет назад.

– Ты работал на них, верно? Своей реакцией подтвердил, – Голос женщины стал жестче. – Маленькая корпоративная тайна. Компания закрывается, но самых чистых ее сотрудников тут же подбирают другие фирмы. Любой, у кого есть уши и приглашения в друзья в соцсетях, знает, откуда кто взялся. Расскажи, что знаешь.

Элиас долго молчал, поглаживая узловатыми пальцами край стола. Наконец, заговорил и голос звучал устало:

– Да, я работал в «Морфей-Корп». Программировал начальные версии интерфейсов для имплантов. Тогда я ничего не знал о том, что они творили. Это была работа, ничего больше.

Лира напряженно наблюдала за ним, не перебивая.

– Они ставили эксперименты, – продолжил старик. – На подростках. Девиантное поведение, так они это называли. Проблемные дети. Им обещали лечение, а вместо этого… подключали к сети. Я узнал слишком поздно, когда пошли разоблачения и суды. Руководство заявляло, что это способ «исправить их». Но я так и не понял, чего они на самом деле хотели.

– Почему именно подростки? – спросила Лира. Внутри бродил колючий гнев, но голос звучал холодно и равнодушно.

Глаза Элиаса были полны ночной горечи.

– Потому что они еще не разучились мечтать о чуде, – ответил старик тихо. – Как только человек перестает верить в чудеса, он становится взрослым.

Повисла тишина. Лира сжала кулаки, пытаясь подавить нахлынувшие эмоции. Разве Тимур или Роза были девиантными подростками? И что это за чехарда со временем?

На столе за горшком со столетником пряталось фото девочки с рыжими волосами. Рамку украшали шляпки желудей. Элиас, проследив взгляд Лиры, аккуратно положил фотографию лицом вниз.

– Моя внучка, – проговорил он тихо. – Она сама сделала рамку. А теперь не общается со мной. Сейчас, конечно, выглядит постарше, но нет возможности достать свежее фото. Этот снимок сделан, когда еще не вся жизнь была цифровой.

Лира подняла глаза.

– Жаль. Но она жива, и это счастье, – Элиас послушно кивнул. – А моя Роза умерла полгода назад при установке импланта. Один случай на миллион. Острый информационный и нервный шок, вызвавший кровоизлияние… И прочее гонево.

Элиас деликатно сделал вид, что не услышал грубого слова.

– Но есть еще кое-что, – продолжила Лира. – Я вошла в сон Тимура. Нашла обрывки чужого кода. Даже не обрывки, а прицепившийся извне кусок программы. Там, в том сне, мы с Тимуром нашли список имен. Я увидела его имя… и имя Розы.

Чашка с чаем застыла на полпути ко рту Элиаса.

– Это невозможно, – проговорил он осторожно. – «Морфей-Корп» закрыли. Как имя твоей дочери могло оказаться в их списке? И Тимура?

– Не знаю, – Лира потерла виски. – Может, мне просто привиделось? Может, это мой разум играет со мной злую шутку?

– А что еще было у этого списка? – старик подался вперед. – Какой-нибудь заголовок, пояснение?

Лира закрыла глаза, пытаясь вспомнить.

– Нет, просто имена. Но было что-то на стене… «Проект «Зефир»: Дети спящего бога».

Элиас разом постарел до двухсот лет.

– «Зефир»… – прошептал он. – Да, так и называлась эта программа. Если поищешь старые новости, узнаешь чуть больше лжи. Но как это возможно сейчас?

Лира с удовольствием припечатала кружку с остатками чая к поверхности стола.

– Мне нужно добраться до их кода, – сказала она твердо. – Если существует связь между их экспериментами и Розой… Если они как-то виновны в ее смерти…

– Как ты собираешься это сделать?

– Через сны. Кажется, они более реальны, чем мы привыкли думать.

Старик медленно покачал головой.

– Безумие, не имеющее под собой никаких оснований.

– Знаешь сейчас есть игра, – Лира деловито потыкала пальцем какой-то кожистый зеленый лист. Антуриум? Другая экзотика? – Для электронных энциклопедий. Выбирается одна тема и через ссылки в тексте нужно добраться до другой. Кто совершил меньше переходов – тот и выиграл. Так за десять-двадцать шагов можно добраться от истории создания трансатлантических корпораций до грешной любви самураев в пятнадцатом веке.

– И ты собираешься?

– Установить «Мечтатель». Сконструировать свой сон. И ждать золотую бабочку.

– «Мечтатель»?

– За полгода я познакомилась с сотней нелегальных хакерским программ и приложений. Но бабочка появилась только у Тимура. Он есть в списке. Чем не зацепка?

– Тогда иди домой.

Элиас проводил Лиру взглядом до двери. Когда замок щелкнул, старик тяжело опустился в кресло, единственное свободное от растений место в комнате, если не считать дорожки от кухни к спальне – зону эвакуации на случай пожара.

Антуриум слева от него – капризная тропическая красавица с глянцевыми листьями – слегка покачивался от сквозняка. Элиас машинально протянул руку и поправил один из листьев. Цветок. Такой хрупкий и такой упрямый одновременно. Из семечка размером с пылинку – в упрямое, живое создание, которое тянется к свету вопреки всему.

«Что ж, выкопали мое прошлое, – подумал старик, разглядывая свои узловатые пальцы, некогда создававшие самые элегантные алгоритмы «Морфей-Корп». – Двадцать лет молчания и вот оно, стучится в дверь с новым поколением».

Элиас не чувствовал за собой особой вины – не больше, чем должен чувствовать инженер, создавший двигатель, который потом установили на бомбардировщик. Он писал код, делал свою работу. Чистую, выверенную, элегантную работу. Достаточно ли этого оправдания? Вряд ли, но Элиас давно перестал судить себя ежедневно.

Профессиональная гордость – вот что было задето. Кто-то взял его код, его детище, и извратил, превратил в инструмент… для чего? Для того, чтобы теперь золотые бабочки залетали в сны шестнадцатилетнего мальчишки? Чтобы имя мертвой девочки оказалось в непонятном списке?

Он вздохнул и перевел взгляд на перевернутую фотографию. Эмма. Внучка. Сколько она уже не разговаривает с ним? Пять лет? Семь? Время для стариков течет иначе – то слишком быстро, то мучительно медленно.

Но дело было даже не в этом. Эмма страдала от собственного одиночества и непонимания – совсем как Тимур. И, наверное, как Роза. Дети, которых взрослый мир не слышит или не хочет слышать.

«Замкнутый круг, – подумал Элиас, поднимаясь с кресла и направляясь к стеллажам с растениями. – Создаем технологии, чтобы сблизить людей, а в итоге только усиливаем одиночество».

Он опустил палец в горшок маленького суккулента – тот нуждался в поливе. Дети, как растения, думал старик, наполняя мини-лейку водой. Им нужна почва и питание, защита и забота. Но главное – пространство для роста. Не мешать, а направлять. Не оберегать от всех ветров, а научить гнуться, не ломаясь.

Тимур. Мальчишка с великолепным умом и сердцем, жаждущим приключений. Лира. Сломленная горем женщина, цепляющаяся за призраки. Оба застыли между мирами – реальным и сновидческим, не находя покоя ни в одном из них.

«Пусть Лира гоняется за бабочками и корпоративными призраками, – решил Элиас, отставляя лейку. – Может, это и фантазия обезумевшей от горя матери. А может… может, она нащупала ниточку, которая приведет к чему-то важному».

Старик мягко улыбнулся. В конце концов, лучшее лекарство от депрессии – цель. Даже если она кажется безумной. В своем саду Элиас научился главному: иногда нужно просто отойти в сторону и позволить растению найти свой путь к свету. Лира уже сделала первый шаг – решила бороться. А он, как опытный садовник, будет рядом. Направит, если понадобится. Поддержит, если начнет падать.

Он подошел к окну, наблюдая за вечерними огнями города. Где-то там его внучка не отвечает на сообщения. Где-то там Тимур, вероятно, сердито смотрит в потолок, лишенный своих снов. Где-то там Лира готовится нырнуть в цифровой омут, чтобы найти призрак дочери или хотя бы правду о ее смерти.

«Люди как цветы, – подумал Элиас, протирая лист фикуса. – Иногда нужно просто быть рядом, когда придет их время цвести».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.