С. Захарова
Наследник

Пролог

Мир, о котором я буду рассказывать на страницах этой книги, не претендует на право быть реальностью, но я предлагаю на некоторое время поверить в него и стать его небольшой частью, ведь истина не всегда находится там, где её ждёшь. Быть может, именно здесь ты найдёшь ответы на вопросы, которые мог себе задавать.

В первую очередь мне бы хотелось углубиться в кое-что знакомое нам обоим, ты же наверняка слышал о ведьмах и колдунах? Так вот, эти странные создания в обличии людском однажды появились среди нас из ниоткуда. Но так говорят те, кто никогда не ведал правды. Люди знающие осведомлены об истинном происхождении сих существ, а всё, как всегда, из-за любви… в наихудшем своём проявлении… Любовь настолько прекрасна и целительна, насколько и опасна. Испокон веков любовь становилась причиной ужасных войн, уносивших тысячи жизней, была поводом для самых страшных поступков людских и основанием для всякого злодеяния… а всё потому, что любви нельзя позволять переходить в иную свою форму…

Давным-давно в небольшом городке Малум в семье мэра Каузана Тебриза случилось горе: его несовершеннолетняя дочь ушла из дома с юношей из бедной семьи. Однако это история не об истинной любви. Всё произошло, как обычно и бывает: воспользовавшись девушкой, парень бросил её и сбежал. Девушка, лишённая чести, вернулась домой к отцу, надеясь на прощение. Господин Тебриз был человеком гордым, в городе его чтили и уважали, но происшествие с дочерью пошатнуло его репутацию.

Люди – существа, порой, очень гадкие по натуре. Их любовь и уважение не стоят даже ржавой монеты: буквально каждый из них выжидает, пока те, кого на самом деле можно назвать людьми, споткнутся о камни, бережно разложенные мнимыми друзьями на жизненном пути. Искусно льстя и пресмыкаясь, все же всегда осторожно оглядываются: там ли лежит камень, не перестал ли он быть поводом для самых извращённых разговоров, которые смакуются такими же, как они, с превеликим удовольствием.

Снадобье было приготовлено старой знахаркой по просьбе Каузана за мешок золотых монет. Она переубеждала его, сообщая, что этим способом никто никогда не пользовался и последствия могут быть ужасны и необратимы. Однако Каузан Тебриз заплатил ей очень много, а, как мы знаем, купить совесть так же легко, как хлеб в ближайшей лавке, главное – назвать нужную цену. До истечения 72 часов отец должен был дать мнимой самоубийце противоядие, надеясь оживить дочь и спрятать её в подвале от чужих глаз. Итак, совершив все манипуляции с погребением, он под покровом ночи раскопал наконец тело и принёс домой, где капнул ей на приоткрытые посиневшие холодные губы три капли снадобья, как и велела знахарка. Сжав дочь в объятиях, отец стал ждать, пока её тело потеплеет и наполнится жизнью.

Не прошло и получаса, как кровь вернула краски её щекам и губам, и она приоткрыла глаза. Каузан, которого всё это время била дрожь ожидания, замер, глядя на лицо дочери, которая, впрочем, смотрела совсем не на него. Её холодный, окаменелый взор был направлен в потолок, а затем она медленно перевела взгляд на отца, который всё ещё держал её в руках. Минуты две девушка всматривалась в него, различая на его лице выражение страха, отчаяния, радости и удивления, сменявшие друг друга.

– Трус! – произнесла она скрипучим голосом, выведя тем самым Каузана из оцепенения и вернув ему остатки самообладания.

– Ты никогда не покинешь этого места, отныне здесь твой дом в наказание за осквернение чести семьи, прелюбодеяние и ослушание. Благодари Бога, что я сохранил тебе жизнь, – он бросил эти слова, не в силах больше смотреть ей в глаза. Возможно, найдя в себе силы взглянуть на неё, он бы увидел, что с его дочерью произошли изменения: она, ранее испытывавшая к нему любовь, смотрела на него с отвращением, а взгляд её был полон ненависти – ненависти, отличающейся от той, что может испытывать человек…

Каузан Тебриз ушёл, оставив дочь одну в тёмном подвале, и больше не появлялся, позволив навещать её лишь матери. Мать приносила ей еду и воду, помогала омыть тело и, как бы она ни хотела, не могла выпустить ее за пределы теперь уже вечной темницы. Дочь была озлоблена и поначалу встречала мать взглядом, полным ненависти, но со временем он сменился холодным равнодушием. Спустя два месяца заточения госпожа Тебриз спустилась к дочери, чтобы принести ей чистую одежду, и внезапно женщину посетила страшная мысль. Задумавшись, она спросила о менструации, потому что, изредка заходя к ней сменить бельё и одежду, она ни разу не замечала ни крови, ни чего бы то ни было такого, чем несчастная пленница могла бы остановить её. Девушка ответила ей тем же холодным взглядом, с которым мать сталкивалась уже много раз. Мать снова попыталась мягко поинтересоваться у неё, но ответа не получила. Нарастающая паника охватила госпожу Тебриз, но она постаралась взять себя в руки и, чтобы решить вопрос раз и навсегда, в тайне от всех позвала знахарку, которая готовила снадобье, якобы умертвившее Мэри, а именно так звали её дочь.

Весь вечер перед осмотром хозяйка дома пыталась собраться с мыслями, но всё, за что она бралась, валилось у неё из рук, а отчаянные попытки скрыть страх лишь наталкивали домочадцев на подозрения. К счастью, в этот день мэра целый день не было дома: он ещё под утро выехал обговорить земельные вопросы с местными помещиками и задержался на весь день, сильно облегчив задачу своей жене. Вернувшись поздно, он быстро отужинал и сразу улёгся спать. После полуночи Тебриз провела в подвал знахарку Вилларио, которая ждала у калитки заднего двора в тёмной мантии, полностью скрывавшей её лицо.

Спустившись, она скинула с себя одеяние и внимательно оглядела худую бледную девушку в белой ночной сорочке, которая, не глядя на гостей, вырезала на одной из деревянных колонн, восходивших с четырёх сторон кровати, что-то интересное только ей и не обретшее пока никакой видимой формы. Вилларио посмотрела девушке в глаза, пытаясь поймать её взгляд, но девушка даже не взглянула на знахарку, продолжая свою бессмысленную на первый взгляд работу. Тишину нарушила госпожа Тебриз:

– Я бы хотела осмотреть тебя и убедиться, что с тобой всё в порядке, – произнесла она тихим надломленным голосом.

Вилларио, будто очнувшись от этих слов, глубоко вздохнула и вытащила из-под мантии чёрную тряпичную сумку со множеством заплаток из старых лоскутков и поставила её на деревянный стол. Она стала медленно вынимать оттуда разные предметы и выкладывать на поверхность, после чего, уже не глядя на девушку, попросила уложить ту навзничь. Мать подошла к дочери и мягко сказала ей об этом, на что та ответила презрительным взглядом и ухмылкой, но, к удивлению, легла, не сопротивляясь. Глядя в потолок безумным взглядом, Мэри раздвинула ноги, ожидая Вилларио, ухмылка всё еще не сходила с её лица.

И вот осмотр окончен. Вилларио омыла руки в заранее приготовленной чаше с водой и вытерла их маленькой салфеткой, свисавшей со стола. Госпожа Тебриз терпеливо переносила её молчание, но то, что она наконец услышала, так потрясло её, что ей пришлось упереться рукой в спинку стула, чтобы не упасть.

– В чреве её ребёнок, – будто вынося приговор, бросила Вилларио, не глядя ни на потерянную мать, ни на Мэри, которая всё ещё лежала, с тем же безумным взглядом изучая потолок.

Мать протяжённо охнула, прикрыв ладонью рот. Не в силах стоять на ногах, она рухнула на стул и уткнулась в собственные ладони.

– От ребёнка стоит избавиться, – не выражая никаких эмоций, завершила словами эту ночь знахарка – иначе случится беда…

Мать несколько дней думала над тем, как ей поступить. Самым лучшим решением для многих было бы и вправду просто вызвать у дочери выкидыш, однако, зная о том, какая жизнь ждёт Мэри, ей было больно лишать её единственной возможности испытать счастье материнства. Ко всему прочему, госпожа Тебриз была глубоко верующей и не могла заставить себя совершить такой ужасный грех в отношении ещё не рождённого дитя.

И так решение одной женщины определило в этот момент судьбу всего мира, а сколько в жизни вообще происходит событий, совсем не значимых на первый взгляд, но в совокупности создающих либо что-то чудовищное и разрушительное, либо невероятно прекрасное и созидающее. Наш мир, правда, – это далеко не контраст чёрного и белого, а иногда то, что разрушает, может и созидать. Каждый человек важен в цепочке мироздания – короли, богачи, бедняки, убийцы, сумасшедшие… Кем бы ты ни был, если ты ещё живёшь, значит, ты продолжаешь связку…

В случае с семьёй Тебриз нельзя кого-либо порицать или хвалить за те или иные поступки, каждый из них поступил так, как чувствовал. Можно много говорить о том, что было бы, если б девушка выбрала семью, которая любила её, отца, который не чаял в ней души, а не совершенно чужого человека, и как всё можно было бы предотвратить, как всё могло бы сложиться. Думать над тем, что было бы, если б мистер Тебриз решил бы выгнать дочь из дома или убить её, а если бы нашёл в себе силы и сумел бы простить, при этом совершенно наплевав на репутацию и статус, бессмысленно. Иногда человек не способен сделать выбор, и он может прибегнуть к таким мерам, к которым в спокойном состоянии ни за что не обратился бы. Возможно, например, что матери девушки стоило бы прислушаться к словам знахарки, а также возможно и то, что Вилларио, получившая приличную горсть золотых монет, утратила всякое право на какой-либо совет. Каждый поступает так, как считает в данный момент правильным, и из этого рождается либо что-то благое, либо всё начинает утопать в одном большом грехе, однако вполне естественно, что в конце концов каждый будет осуждён по намерению своему… но связка уже предопределена…

Что же случилось с семьёй Тебриз? Мать Мэри не избавилась от ребенка и позволила дочери родить в том же подвале, в котором она находилась в заточении все 9 месяцев. Всю беременность девушка рисовала в комнате странные знаки, похожие на фигуру с пятью углами, и разговаривала сама с собой, словно произнося проклятия. Хотела ли она сама ребёнка? Скорее да, чем нет. Иногда, когда мать спускалась к ней, она могла неожиданно встать на колени и умоляла вытащить из неё монстра, но госпожа Тебриз не обращала внимания уже ни на что, ибо знала, что на следующий же день обнаружит Мэри поглаживающей свой живот и роняющей слёзы, вроде бы счастья.

Итак, спустя 9 месяцев Мэри под покровом ночи в тайне от всех родила девочку. Роды не были тяжёлыми, однако после того, как ребёнок вышел из чрева матери, та отчего-то стремительно стала терять кровь, что в итоге привело к её смерти.

Мать девушки ни разу не взглянула на ребёнка и не взяла его на руки. Глядя на бездыханное тело дочери, ради которой она скрыла от всех беременность и пыталась сделать для неё хоть что-то, она понимала, что её больше нет и ничто её не вернёт, и, возможно, причина этому – её материнский выбор.

Старая знахарка Вилларио, несколько раз безуспешно пытавшаяся заговорить с ней, стояла рядом, держа на руках девочку, укутанную в тёплое одеяльце. Когда безутешная мать в очередной раз не ответила ей, Вилларио, немного помедлив и окинув в последний раз взглядом подвал, мёртвое тело Мэри и убитую горем госпожу Тебриз, развернулась, крепче прижимая к себе ребёнка, и направилась к выходу…

На следующий день вся семья искала хозяйку. Отсутствие свежего завтрака, который она готовила с раннего утра и приготовлением которого она никогда не пренебрегала, заставило семью поволноваться. Спустя пятнадцать минут после начала поисков господин Тебриз решил спуститься в подвал, в котором не был со дня заточения Мэри. Прежде чем зайти, он несколько раз постучал в глухую дверь, а затем осторожно открыл её. Картина, представшая его взору, повергла его в ужас. На потолке, в наскоро сплетённой из кровавой простыни петле, висела его любимая и, увы, уже мёртвая жена, а на кровати лежало бездыханное тело его дочери… Они перестали быть частью семьи…

Здесь мы заканчиваем историю семьи Тебриз, ибо их дальнейшая судьба более никак не повлияет на события, описанные в этой книге. Однако я немного расскажу вам о судьбе девочки, которую невольно выкрала Вилларио, ведь она всё же имеет отношение к дальнейшему развитию событий, которые будут происходить годами и даже веками позднее.

Что же случилось с девочкой, которая в утробе матери, на стадии своего раннего, но от этого не менее важного развития, была отравлена, как и сама мать, снадобьем, приготовленным Вилларио, снадобьем, при изготовлении которого была использована не совсем чистая сила древних трав?

Вспомним, что в самом начале нашего повествования мы намеревались узнать о происхождении ведьм и колдунов. Так вот, эта самая девочка, взращённая на зелье смерти, и была самой первой ведьмой. Знахарка, подозревавшая, что с девочкой может статься неладное, забрала её к себе на воспитание, с детства замечая проявление колдовских сил. Вилларио хоть и с опаской, но всё же помогала ей найти своё место в мире… И так в конце концов род ведьм продолжился именно от девочки, рождённой дочерью мэра Каузана, Тебриза, правда последний об этом, к своему счастью, так никогда и не узнал…

Через пару столетий ведьм и колдунов в мире стало больше, а так как некоторые из них направляли своё колдовство против людей с помощью заговоров и потусторонних сил, те, в свою очередь, стали искать методы их истребления. Абсолютно не руководствуясь принципом справедливости, они стали убивать всех без разбора единственным способом, который мог прервать жизнь ведьмака или ведьмы, – хитроумно вылавливая, сжигали на кострах…

И хоть на сегодняшний день с тех пор прошло немало лет и сменился не один десяток поколений, отношение к ведьмакам осталось прежним: их не любили и не принимали, а их происхождение считали греховным. Однако мир изменился, и законы в нём стали более демократичными, прежнего произвола в отношении них не было. Это объяснялось ещё и тем, что ведьм и колдунов становилось на свете всё больше…

Дабы люди, у которых имелось оружие, и ведьмаки, которые могли дать достойный отпор, не поубивали друг друга, было решено регламентировать отношения между ними, прописав свод правил для мирного сосуществования, ибо взаимная неприязнь имела место быть даже после объявления перемирия.

К теме противостояния двух народов мы ещё вернёмся, а сейчас перейдём к сути нашей истории, к тому, вокруг чего будут происходить все события, а говорить мы будем о той же войне, но теперь не о войне между людьми и ведьмаками, а о войне как части всего сущего. Итак, возможно ли существование мира без войны?

Существование земли и всего живого на ней испокон веков сопровождалось желанием сильных порабощать слабых, стремлением слабых мстить сильным за притеснение, и порождаемыми этим порочным кругом кровавыми войнами. Каковы истоки и причины войны? Что лежит в основе? Алчность? Желание получить что-то любой ценой всегда порождает войну…

Она уносит жизни, уничтожает землю, сжигает на своём пути всё живое, и причиной вражды может стать как ненависть, так и любовь, однако, что бы ни служило поводом, война всегда остаётся уничтожающей силой.

Как же сохраниться миру, если неуправляемые чувства людей испокон веков наносят ему вред? Единственный выход – создание такой силы, которая сможет остановить любую войну, но возможно ли такое? Во что заключить такую силу, чтобы она была управляема? И вот ради всего живого на Земле, от самых мелких растений и животных до самых многочисленных народов, обладающих разумом, свыше для мира была создана могущественная сила, против которой нет оружия. Заключена она была в сосуд, созданный из крупиц изумрудов, собранных воедино с самых глубин таинственного и необъятного океана Сиид в землях Королевства Гарсиании. На протяжении многих веков сосуд ожидал своего часа на самом дне, окружённый тёмными водами в царстве морском, позволяя земным обитателям совершать страшные грехи, уничтожая не только друг друга, но и то, что их окружало, нимало не заботясь о том, что расплата за их деяния с каждым днем всё ближе.

История про сосуд с могущественной силой, заключённой в нём, распространилась по всему миру, и хотя первоисточник был утерян, но, переходя из уст в уста, она превратилась со временем в сказку, которую рассказывали детям, чтобы те не совершали страшных деяний, не вредили друг другу, живым существам и самой природе.

Я не перескажу вам всю эту сказку, но поведаю, чем сказка заканчивается, а заканчивается она так…

Когда ночь превратится в день, родится тот, кто должен испить до дна изумрудный сосуд и обрести неведомую силу, спустившись в царство морское, это предначертано свыше и не будет изменено…

Глава 1. Два сердца Королевства Каритаум

Вестибюль главного дворца Королевства Каритаум освещали лучи весеннего солнца. В самом центре, окружённый четырьмя статуями-колоннами, стоял статный красивый мужчина в классическом чёрном пальто. Его седые волосы блестели на солнце, а выражение лица было спокойным и благородным, в котором, однако, чувствовалась невероятная сила и мощь.

На запястье его левой руки поблёскивали золотые часы каждый раз, когда он поднимал руку, чтобы проверить время. В один из таких моментов внутренние двери вестибюля раскрылись, и к нему с радостным восклицанием поплыла единственная в своём роде королева Каритаума, как обычно, в окружении свиты.

– Каган, дорогой! Я ведь не заставила тебя ждать? – виновато спросила она, приблизившись к мужчине в чёрном пальто.

– Вы единственная, ради кого я готов ждать даже вечность, – сдержанно произнёс он и, улыбнувшись, поцеловал ей руку, после чего она заключила его в объятия.

Свита уже привыкла к такому отношению королевы к Кагану Мекангу, и никто не удивлялся таким бурным проявлениям чувств.

Он взял королеву за руку и хотел было, как обычно, войти во дворец, но королева Изабелла остановила его и умоляющим тоном произнесла:

– Ох, Каган, давай не будем возвращаться в эти каменные стены. На дворе весна, члены Совета и так окружили меня удушающей заботой, и, боюсь, это будет продолжаться до самых родов.

Каган согласно кивнул в ответ, наблюдая за тем, как она грустно держится за округлившийся живот.

Они устроились в главном саду дворца под слегка колышущимся от лёгкого ветерка навесом из светлой материи. Изабелла велела принести фрукты и вино.

Здесь, снаружи, королева казалась ещё красивее. Её глаза лучились счастьем от того, что она последнее время очень полюбила бывать на свежем воздухе и рядом с ней был её единственный душевный друг. К тому же ей совсем не хотелось переходить к разговорам о делах.

– Ваше Величество, как себя чувствуете? – учтиво начал разговор Каган.

– Ты ведь не изменишься? – с улыбкой ответила ему королева. – Эти твои обращения на «вы» и ожидания в вестибюле при том, что ты имеешь полное право заходить в этот дворец, когда душа пожелает.

– Я благодарен вам за уважение и любовь, но, Изабелла, вы – моя королева, а это – королевский дворец, и, поверьте, со мной ничего не случится от пары минут ожидания, а вот с моим достоинством после таких вольностей определённо случится беда, – с улыбкой произнёс Каган, немного склонив голову.

– Да, в этом весь ты, – взъерошив свои длинные золотистые волосы и состроив какую-то детскую гримасу неудовольствия, с теплотой в голосе произнесла Изабелла. – Знаешь ведь, после смерти моей семьи, после той ужасной ночи, ты единственный, в ком я нахожу успокоение, мой друг Каган.

Он, не раздумывая, взял её тонкую холодную руку и, по-отечески взглянув с чувством, сказал:

– Со всеми, кто был причастен к отравлению королевской семьи, мои люди вопрос решили. В Совет я давно ввёл проверенных людей, каждый из которых знает, что за королевой стоит Каган Меканг, – после этих слов Изабелла крепче сжала его руку.

– Ты – моя единственная поддержка, и должна сказать, что для любого в королевстве являешься несокрушимой защитой. Однако взял под опеку именно меня, и я благодарна тебе за это…

– Вы были доверены мне вашими покойными матерью и отцом, Изабелла. Я всегда буду стоять за вами, защищать Королевство – единственная задача моей семьи испокон веков, – мягко произнёс Каган, вглядываясь в её погрустневшее лицо.

Королева была моложе его на десять лет, и они были давними друзьями, но Каган был человеком старых правил со строгими нравами и традициями, уходившими корнями в глубь веков. Теперь, являясь самым старшим представителем своего рода, он неукоснительно придерживался этих правил и относился к ним не иначе как к неотъемлемой части своей сущности.

Полгода назад королевская семья была подло предана мужем принцессы Изабеллы, который был в сговоре с её дядей, приговорённым королём Каритаума к смертной казни за попытку свержения власти и сбежавшим из тюрьмы Калестос, где он сидел в ожидании исполнения смертного приговора.

Королевство Каритаум было огромным: необъятные земли, моря, горы и рудники. Природные ресурсы королевства были невероятно велики и практически неиссякаемы. Ко всему прочему, армия Каритаума была самой сильной и могущественной армией во всем мире, беззаветно преданной своим королю и королеве до последнего рядового. Однако солдаты, какими бы вышколенными и умелыми они ни были, – ничто без мощного и смертоносного оружия. И тут мне хотелось бы немного отступить от истории схватки за трон и вернуться к Кагану Мекангу, имя которого знают во всех уголках Земли, кого уважают и боятся, как самого старшего представителя могущественного рода. Каган был ещё и самым сильным его представителем: опасным для врагов, справедливым для народа и уважаемым всеми человеком. Чем же славился род Мекангов? Например, имевшимися под его управлением десятью базами по подготовке солдат и производству оружия всех видов и классов, включая даже совсем уж изощрённые и трудно представимые. Если бы Меканги захотели, они могли бы побороться за власть на всей земле и попытаться взять под свой контроль не только Королевство Каритаум, но и все королевства мира. Однако, как я уже отмечал, жизнь семьи Мекангов представляла собой огромный свод правил, а оружие издревле создавалось в их семье для защиты, а не для нападения. Кроме того, их ремеслом было не только изготовление оружия, но и добыча драгоценных металлов: наибольшее количество горных рудников, расположенных в Королевстве Каритаум, также принадлежало семье Мекангов.

Единственным, кто мог составить конкуренцию этому могущественному роду, был король Гарсиании Миникус, одного из пяти королевств, существующих на Земле. Он горел лишь одним желанием – стать полноправным хозяином пяти королевств. Это он приютил сбежавшего из тюрьмы Ариана, опального дядю королевы Изабеллы, и оказал беглецу всяческую поддержку. Идти войной на Каритаум и свергнуть королевскую власть Миникус не мог, ибо каждый раз, когда кто-то на такое решался, вмешивалась семья Меканг, и им ничего не оставалось, кроме как отступать. Избавиться же от агрессора не могли: войти в Королевство Гарсиании не только не представлялось возможным, но и несло за собой большие потери, которых Каган не хотел для народа Каритаума. Уцелевшие беженцы оттуда доносили слухи о том, что на территории Гарсиании действует жёсткий тоталитарный режим, все жители живут в страхе и беспрекословно находятся во власти короля. Гарсиания была узурпирована отцом Миникуса в своё время.

Семья Мекангов с самого начала своей долгой истории была предана трону. Эта неразрывная связь правящей династии и самого могущественного рода королевства стала союзом, который нелегко было сломить. Какое бы оружие ни создавалось противниками, какая бы армия ни собиралась, по старинному преданию, Меканги владели мощным сдерживающим оружием и силой, которую Каган не использовал, боясь уничтожения всего мира, и держал в подземелье на одной из своих баз. Открыть путь к нему мог лишь представитель рода, к которому был передан ключ от его потомка. Любые другие члены семьи без определения наследования не смогли бы открыть дверь к оружию, даже если бы украли его… Требовалось официальное признание следующего наследника путём передачи из рук в руки… Словно закон был скреплён какой-то магической силой…

И вот теперь в саду сидели друг напротив друга два человека, представляющие Каритаум.

– Ты готова? – аккуратно, но с вызовом спросил Каган у королевы.

Изабелла, тяжело вздохнув, протянула руку, чтобы тот помог ей встать. И, когда они стояли, она ответила, глядя ему в глаза взглядом, полным одновременно и уверенности, и страха:

– Готова ли я стать свидетелем казни человека, являющегося одновременно убийцей моих родителей и отцом моего ещё не рождённого ребёнка? Увы, он не оставил мне выбора…

Глава 2. По ту сторону дверей дома семьи Меканг.

Поместье семьи Мекангов, как, впрочем, и дома других наиболее влиятельных людей королевства, располагалось в одном из самых живописных мест Королевства Каритаум, в городке под названием Кувилла. Неподалёку от него находился один из самых красивых и загадочных лесов во всём мире – Лес мёртвых душ. И хотя его имя кажется пугающим, люди, оказывавшиеся в нём, впоследствии не могли вспомнить ничего особенно страшного. Вроде бы, это был обычный лес, но с какой-то необъяснимой атмосферой, окутывающей человека, который в нём находился. А ещё в Кувилле в собственности жителей находилось небольшое озеро, вода в котором была красивого изумрудного цвета, а на берегу всегда стояли лодки для любого, кто желал прокатиться.

В окружении всей этой живописной среды поместье семьи Мекангов выглядело довольно внушительно. Вокруг дома был построен каменный забор, а у входа располагались большие ворота, обрамлённые с двух сторон старыми колоннами. Семья Мекангов проживала в этом доме уже несколько поколений. На сегодняшний день во главе рода стоял уже известный нам Каган Меканг. Только такой сильный человек, как он, мог справиться со всеми искушениями и сложностями, сопутствующими причастности к этому роду.

Единственной же сложностью его жизни, как оказалось, было воспитание трёх его сыновей. Старший сын, Грегори, был рождён от его первой жены, с которой Каган расторг узы брака, узнав о том, что она скрыла от него правду о происхождении своей бабушки, которая была ведьмой. Каган Меканг превыше всего ценил чистоту крови своего рода и относился с большой неприязнью к ведьмакам. Грегори, к его счастью, не унаследовал способностей своих предков по материнской линии, однако вероятность их появления у его потомства была более чем реальной. Каган твёрдо решил для себя, что ни Грегори, ни его сыновья не получат во владение наследия Мекангов, так как не мог позволить, чтобы его род даже упоминался в связи с ведьмаками. Поэтому он женился во второй раз на девушке из благородной семьи, подарившей ему двух сыновей, а также неоценимую возможность передать родовое богатство, власть и оружие в чистокровные руки. Эйр, его средний сын, был очень сильно похож на отца своей принципиальностью, силой духа и твёрдостью, а единственное, что его отличало, так это то, что он был мягче жёсткого отца, к которому с детства был очень сильно привязан, уважал, очень сильно любил его и боялся. Как и Каган, он всегда ставил приоритетом только семью. Младшим же был Амур, всеми любимый и до нельзя избалованный. В отличие от Эйра, он был больше привязан к матери, которая окутала его любовью и покрывала перед отцом все проступки своего обожаемого чада. Но надо сказать, что если и жил когда в поместье человек с истинно добрым сердцем, то это как раз был Амур. В его десять лет это сердце постигло горе: мать, София, вторая жена Кагана Меканга, умерла от тяжёлой болезни, от которой не было никакого спасения. После смерти жены Каган ожесточился сильнее. Эйр в подростковом возрасте уже помогал ему с делами, а Амур был предоставлен самому себе, формально находясь на попечении няни и из года в год попадая в переделки, покрываемый братом, который любил его больше, чем самого себя. Эйр и вправду очень сильно любил его, единственного человека, ради которого он мог снять маски и быть собой.

Став взрослыми, они ничуть не изменились, а проблемы, которые они решали или создавали, выросли вместе с ними…

Каган Меканг вошёл в ворота своего поместья в окружении охраны и, направившись к дверям, взмахом руки освободил охранников от обязательства следовать за ним. Вид у него был крайне уставший. Возле порога его встретил дворецкий Дункан, широкоплечий высокий мужчина в возрасте с грубыми чертами лица. Каган, отдав в протянутые руки пальто, вошёл в ярко освещённую прихожую, куда по лестнице уже спускался парень в чёрном костюме. Внешне он был очень похож на отца, только лет на 25 моложе – темноволосый, аккуратно подстриженный, нос с горбинкой и глубокий взгляд из-под опущенных век. Всё ближе подходя к отцу с выражением лёгкого благоговения, которое явственно читалось на его лице, юноша пожал протянутую ему руку и чуть склонил голову в знак уважения. Каган сердечно сжал ему плечо, после чего они вместе прошли в гостиную и опустились в объёмные кресла друг напротив друга.

– Церемония казни прошла без происшествий? – спросил Эйр у отца.

– Да, – глубоко вздохнув, ответил Каган, – к тому же были соблюдены все меры безопасности, которые я мог предоставить королеве.

– В каком она состоянии?

– Предательство оставляет тяжёлый след, мой сын, тем более когда оно исходит от близких… Ей, безусловно, нелегко, однако она справится, а мы будем рядом.

Кивнув в знак согласия, Эйр перешёл к более важной теме.

– Он был человеком Ариана. Ему удалось одурачить нас всех…

– Не меня… – перебил его Каган. – Королева поддалась слабости. Я пытался открыть ей глаза на некие подозрительные выпады с его стороны, однако куда мне спорить, когда дело касается пресловутой любви… – он вдруг ушёл далеко в свои мысли.

Эйр понимал, почему отец вдруг посуровел, и не стал вмешиваться в его горестные раздумья и, дав ему немного времени, продолжил:

– Отец, Ариан на свободе, и если он смог внедрить человека в самое сердце королевства…

– О, в сердце – это ты правильно подметил, – с горечью усмехнулся Каган, но Эйр не стал отвлекаться на его выпады.

– Он умертвил королевскую семью, находясь так далеко отсюда. Нам определённо следует направить свои силы на его поиски…

– Он в Гарсиании, Эйр. У нас нет возможности проникнуть туда, – снова перебил его отец.

– Так то, что он в Гарсиании, – это и есть самое страшное. Мы и не заметим, как Миникус направит свою армию на Каритаум, ведь всю необходимую информацию от Ариана он, скорее всего, уже получил.

– И что ты предлагаешь? Идти войной на Гарсианию? Повод?

– Убийство королевской семьи разве не повод?

– Признания не было. Со слов бывшего мужа королевы, он действовал исключительно в собственных интересах.

– Но мы-то знаем! – горячо воскликнул Эйр, не собираясь сдаваться.

– Мы предполагаем, а войны не объявляют, руководствуясь предположениями. Для армии необходимы факты, дабы иметь возможность оправдать потери, которые она понесёт.

– Когда Миникус ворвётся в наши земли…

– Мы будем защищаться и победим, – твёрдо завершил спор Каган, прервав сына окончательно.

Эйр, которого обуревало желание возразить, с трудом это желание подавил, видя сердитый взгляд отца. Вжавшись глубоко в спинку кресла, он посмотрел в окно, за которым тучи сгущались перед дождём, а потом искоса взглянул на Кагана, также глядевшего в сторону окна, и снова обратился к нему:

– Королева Изабелла переедет к нам на время?

– Да, я пригласил её. Здесь ей будет легче отойти от всего, что произошло с ней, и роды уже скоро. Лучше, если она будет под нашей защитой до появления на свет принца или принцессы, а после мы обеспечим ей защиту во дворце.

В гостиную вошёл дворецкий Дункан и, подойдя к Кагану, протянул ему письмо в конверте и глухо отчитался:

– Письмо от вашего младшего сына, господин.

Кагана будто облили холодной водой после этих слов. Не проронив ни слова, он кивнул в сторону Эйра, чтобы письмо отдали ему, а тот, в свою очередь, бережно взял конверт в руки и с нежностью взглянул на выписанные почерком его любимого брата корявые буковки.

– Он всё ещё пишет письма… – тепло улыбнувшись, прошептал он и, осторожно взглянув на отца, спросил: – Я могу прочесть?..

Кивнув в сторону двери, Каган приказал Дункану выйти, а потом обратился к сыну:

– Вслух…

Эйр, не веря своему счастью, аккуратно вскрыл конверт и, раскрыв пергамент, стал читать:

«Дорогой отец, я знаю, ты до сих пор злишься на меня, однако в тот день три года назад я не мог поступить по-другому. Я очень сильно полюбил и не мог оставить её по причине, которую ты озвучил: наши семьи разные по статусу. Однако та любовь, которая нас связывала, выше всякого величия и могущества. Отец, ты отказался от меня, когда я встал за её спиной, но в самых глубинах твоей души я всё же по-прежнему есть, и ты не забыл меня, как и я не забыл тебя. Сегодня моя тоска стала ещё сильнее, причиной этому послужило то, что через пару дней я тоже стану отцом, и мне бы хотелось разделить эту радость с тобой».

Твой любящий сын Амур.

На глаза Эйра навернулись слёзы, но он смахнул их, дабы отец не заметил. Однако, когда он поднял взгляд на Кагана, ему показалось, будто тот сделал то же самое, и сердце Эйра наполнилось надеждой. Три года назад его младший брат влюбился в девушку из бедной семьи, однако Каган был категорически против этого союза, что сподвигло Амура уйти из дома, и с тех пор отец отказывался слышать и говорить о нём. Эйр знал самое главное желание отца, то, ради чего он бы положил даже свою жизнь: Каган страстно желал получить наследника рода, которого не мог подарить ему ни Грегори, имевший порочную кровь ведьмаков, ни сам Эйр по причине приключившегося с ним в подростковом возрасте несчастного случая, из-за которого он не мог иметь детей. То, что перечеркнуло надежды Эйра в будущем принести отцу столь долгожданного наследника, произошло в шахте, куда он пришёл вместе с отцом. Сейчас, прочтя это письмо, Эйр был более чем уверен, что его любимый брат вернётся домой и будет прощён. Его мысли внезапно прервал вошедший в гостиную Грегори, старший сын Кагана, который, заметив странное выражение лиц отца и брата, спросил:

– Что-то не так?

На одну долю секунды Эйр почувствовал сильное нежелание сообщать Грегори, в чём причина такого их состояния, но это чувство испарилось так же быстро, как и появилось. Эйр забыл о нём, будто его и не было. Но его опередил отец, в обуреваемом волнении вскочив с кресла:

– Меканги продолжают свой род, сын мой! – гордо произнёс он, схватив Грегори за плечо. – Амур подарит нашей семье наследника!

Грегори осекся. На его и без того не самом приятном лице быстро, как в калейдоскопе, сменилось несколько выражений – сомнение, отвращение и даже лёгкий ужас. И хотя он тщетно пытался придать лицу благообразное выражение, дабы не выдать своей реакции, слова всё же вырвались у него раньше, чем он успел подумать:

– Разве Николь не может принять наследие Мекангов?

Каган разжал руки, уже обнявшие плечи старшего сына, и, приподняв брови, обратился к Эйру, которого слова брата искренне удивили:

– Эйр, просвети меня: бывало ли в истории рода Мекангов такое, чтобы колдун принимал родовое наследие? – затем он снова развернулся к Грегори и сказал: – Я люблю своего внука Николя, однако это не значит, что я могу доверить твоим потомкам, и уже его потомкам, наследие, Грегори.

– Но… Николь не колдун…

– Грегори, ты не о том думаешь и не того желаешь. Не позволяй жадности и амбициям затмить твой разум. Самое важное – сохранить наследие, не отдать его в руки ведьмакам. И ты, мой первенец, должен этого желать не меньше, чем я… А теперь навестим Амура.

Глава 3. Когда день превратится в ночь.

В Королевстве Каритаум была небольшая деревушка, где жили исключительно ведьмаки. После смутных времен, когда люди охотились на них, прошло немало лет, и было принято решение отойти от таких жестоких мер, так как со временем становилось понятно, что ведьмы и колдуны отличаются от всех прочих лишь своими сверхъестественными способностями, и среди них были как добрые, так и злые. На этом основании более века назад король издал закон о ненападении, который запрещал использовать магию против людей, а любое нарушение каралось смертной казнью через сожжение – единственное, что могло отнять жизнь у ведьмака. Людское преимущество перед магами заключалось лишь в численности. Конечно, они спокойно жили и среди людей, но все же большинство из них предпочитали селиться в поселениях среди себе подобных.

В деревушке Мортес жила старая ведьма Агнесс. Она обладала невероятным могуществом и была представительницей известного рода Кроузов. Ведьмы из этой семьи имели власть над всеми остальными колдунами. Агнесса, как и все ведьмаки, обладала исключительным даром и ее даром было – прорицание. Никто ранее и после неё такой способностью не обладал. Она могла заглянуть в прошлое мира и предвидеть будущее. И именно к ней в эту дождливую ночь прибыл издалека странный незнакомец, скрывавший своё лицо под капюшоном темной мантии.

Подойдя к дому ведьмы, он быстро постучал в дверь три раза. Она почти сразу открылась, и на пороге его встречала невероятно красивая женщина с длинными черными, как смоль, волосами и дерзким лисьим взглядом зелёных глаз. Её грудь довольно вульгарно выпирала из-под выреза темного платья. Обрадовавшись гостю и не дожидаясь, пока он войдет в дом, она потянулась, своими губами к нему, однако мужчина остановил её, слегка грубо схватив руками за белоснежный подбородок и, притянув к себе, одарил лишь поцелуем в лоб.

– Не сейчас… – с лёгким раздражением сказал он огорчившейся девушке.

Войдя в маленькую прихожую, он скинул мантию и кинул её в руки хозяйке. Теперь перед ней стоял худой высокий мужчина с короткой стрижкой и серыми глазами. Что-то было в нём необъяснимо пугающее, из тех людей, про которых говорят: "Он способен на всякую невозможность". Это был как раз такой исключительный сумасшедший. Немного наклонив голову набок, он, улыбаясь змеиной улыбкой, поглядел на девушку и спросил:

– Ты проводишь меня к матери, Самиуэлла?

– А как же иначе, – ответила она, глядя на него с благоговением, и, махнув в сторону маленькой комнаты, пригласила войти внутрь, а сама удалилась.

Ведьма-предсказательница Агнес сидела за круглым столом, зажигая тёмные восковые свечи. Её седые кучерявые волосы прикрывали часть лица.

Мужчина сел напротив без приглашения и стал нагло вглядываться в лицо старухи. Та не отвела взгляда.

– Беда… беда постучалась в мои двери… сирота Василей пришёл не один, с бедой пришёл, – как бы самой себе произнесла она тихим скрипучим голосом.

– Я принёс беду? – приподняв брови, спросил мужчина.

– Твари нет страшней тебя, и нет ничего черней твоих помыслов…

– Каковы же мои помыслы? – усмехнулся он, демонстративно откинувшись на спинку стула. Нога у него нервно подрагивала.

– Дитя… ты ищешь дитя… – сказала Агнес, обнажив в страшной улыбке свои желтые зубы.

В глазах Василея загорелся огонь. Он тут же наклонился над столом.

– Прекрасно, значит, мне не стоит тратить время на объяснение причины моего визита…

– Никто не верил, а ты поверил, и нашёл тот изумрудный сосуд на дне океана Сиид, и испить захотел, но проверил на прислужнике своём, и умер он жестокой смертью, и понял ты тогда, что испить дано лишь избранному, – нараспев, словно сумасшедшая, перебила его Агнесса, оглядывая комнату.

Василей сузил глаза и, став ещё больше похожим на сумасшедшего, наклонился ещё ближе к ведьме и требовательно произнёс:

– Мне нужен ребёнок. Скажи, кто он, чей будет сын, и я заберу его, волью сосуд и сделаю себе рабом, вся его сила будет принадлежать мне, а я буду управлять им… Он ведь скоро родится, близится великое затмение, а в предании говорилось, что избранник родится, когда день впервые превратится в ночь после порабощения гарсианцев…

– Ты верно истолковал предание… и всеми остатками своей тёмной души поверил в другую его часть… в той, где говорится, что тот, кто вольет этот сосуд, сумеет управлять силой избранного, – не выдавая никаких эмоций, глядя куда-то вдаль и будто обращаясь к кому-то чужому, произнесла ведьма… – И в этом, к сожалению, есть истина…

– С младенчества я воспитаю его рабом для себя, извращу саму его суть. Мне лишь надо знать… кто он? – твёрдо произнёс Василей и кинул на стол мешок золотых монет, на который ведьма посмотрела с презрением.

– Не ради золота, – усмехнулась Агнесс, – во имя того, что предопределено, я открою тайну его рождения…Оставшийся сиротой из-за корысти и алчности, избранный еще до начала существования… Ему предстоит тяжёлая жизнь… однако достать его младенцем тебе не удастся…

– Но я… – хотел было возразить Василей, жадно вслушивающийся в каждое слово колдуньи.

– Не сумеешь, – перебила она. Было видно, что она испытывает к нему отвращение. – Ты коварен, жесток, изощрён, но тебе не справиться с той защитой, которую даст этому ребёнку могущественный Каган Меканг… однако и эта защита предопределена свыше…

– Так значит… – воскликнул Василей, упиваясь озарением, – Внук Кагана Меканга!

– После того, как погибнут родители этого мальчика, а сам он останется жив, ибо огонь почувствует своего властителя и не посмеет его уничтожить… Каган, которому совершенно неизвестно, что за создание окажется у него на руках, не позволит врагам оказаться рядом с ним. Его будут защищать, как никого никогда не защищали, но только лишь по той причине, что будет он единственным наследником этой семьи… Ты сможешь приблизиться к нему лишь однажды, спустя 17 лет… Ничего не остается, только ждать… Однако, чтобы сотворить то, что ты задумал, Василей… необходимо продать душу дьяволу… – глядя ему прямо в глаза и затаив дыхание, говорила Агнес, – и ты, конечно же, уже пошёл на столь чудовищную расплату…

– По мне, так ничтожна столь малая цена за власть над миром…

Глава 4. Чарли Меканг

Утренние лучи солнца пробивались сквозь арочные окна на третьем этаже поместья Мекангов в комнате, где спал шестнадцатилетний подросток. Казалось бы, ничто не могло помешать столь сладостному сну, в который он был всецело погружён, однако в дверь уже минуты две стучалась его няня, пухленькая, невероятно добродушная и очень ранимая старушка Таоль. Таоль была няней в семье Мекангов и воспитывала ранее Эйра и Амура, а сейчас всё её время, забота и любовь были направлены на одного парнишку, совершенно не собиравшегося просыпаться и отвечать на её зов. Таоль, стоя за глухой дверью, упёрла руки в бока, а затем, глубоко вздохнув и засучив рукава, вытащила из-за пояса связку ключей. Весело напевая что-то себе под нос, стала искать среди них нужный, а когда нашла, довольно щёлкнула им.

Войдя внутрь, она попала в круглую красивую комнату, стены которой были обшиты деревянными панелями, каменный пол украшал бархатный серый ковёр, а с потолка свисала большая люстра изогнутой формы. Таоль присела на край кровати, располагавшейся под плотным бордовым пологом, ближе к подушке и с любовью взглянула в необычайно красивое мальчишеское лицо. На самом деле, красивым это лицо считала не только Таоль. Все, кто его видел, были удивлены и восхищены, и, на самом деле, если бы и вы его увидели, то вряд ли могли найти человека красивее, чем он. Слегка курносый нос правильной формы, выраженные скулы, волевой подбородок, широкий лоб, светлые кучерявые волосы, и при всём при этом в этом лице, столь молодом, уже отчётливо читалась мужественность.

Таоль, вдоволь налюбовавшись своим воспитанником, склонилась поближе к нему и негромко произнесла:

– Просыпайся, иначе ты пропустишь завтрак…

Парень сильнее зажмурился от голоса, проникшего в его сон, и, нахмурившись, пробормотал, продолжая лежать с закрытыми глазами:

– Таоль, я страшно устал…

– Если бы ты не ушёл ночью из дома, а лёг спать вовремя…

– Всё, всё, – перебил её он, открыв свои голубые глаза и стал тереть их, надеясь, что так быстрее проснётся, зевая и привстав с кровати.

– Родной мой, – с любовью сказала ему Таоль.

Парень устало улыбнулся и крепко обнял старушку, целуя её в лоб.

– Я бы поспорил, кто кому роднее, – говорил он, стискивая её ещё крепче, всё ещё будучи сонным.

– Давай, готовься, скоро завтрак, а потом тебя отвезут в школу.

– Ну конечно, куда я в школу без дюжины машин с охраной… – буркнул он.

– Дедушка волнуется за тебя…

– Мой двоюродный брат Николь не передвигается с охраной. Даже у Элизабет её меньше, чем у меня, а Элизабет, как-никак, дочь королевы…

– Не спорь, – возразила ему няня, – и тем более не выражай недовольство дедушке, в последний раз это закончилось плохо… А если он ещё узнает, что ты совершенно один сбегаешь из дому по ночам… Меня по справедливости бы выгнали… – она приложила ладонь к губам и покачала головой.

– Вынужденная мера! – приподняв недовольно брови, сказал ей парнишка. – Они меня сами на это толкают. Если бы я был свободен в своём выборе, то мне не пришлось бы сбегать. Однажды, может быть, я просто умру от угрызений совести…

Таоль взглянула на него, и в её глазах читалось понимание, однако выразить его вслух она не решилась, ибо в семье Мекангов попытки спорить с решениями Кагана жестко пресекались.

– Я пойду, родной, переодевайся, – только и бросила она и вышла из комнаты.

Он спустился в гостиную минут через тридцать после душа, одетый в белую льняную рубашку, которая ему очень шла, и такие же брюки. Небрежным шагом, засунув руки в карманы, он направился к столу, уже накрытому к завтраку.

За столом сидел повзрослевший Эйр, который при виде парня тепло и приветливо улыбнулся, кивнув на стул напротив.

– Как дела, Чарли? – спросил он.

– Неплохо, но, Эйр, я хотел с тобой поговорить… Ну, по поводу охраны… – осторожно начал он, усаживаясь рядом.

– Чарли, эта тема, считай, закрыта… – строго ответил ему дядя.

– Но это не совсем нормально… Ты должен меня понять… Когда-то же этому должен прийти конец! – отчаянно сказал Чарли.

Эйр, тяжело вздохнув, повернулся к нему.

– Конец придёт тогда, когда ты достигнешь зрелого возраста…

– Зрелый возраст… – нахмурившись, хотел было вступить парень в спор.

– Нет определённого возраста, Чарли. Когда дедушка посчитает тебя зрелым, тогда ты и будешь свободен в своём выборе.

– Дядя, но Николь…

– Перестань, – строго отрезал Эйр.

Чарли не успокоился, но понимал, что спорить с ним дальше бесполезно. Эйр беспрекословно соглашался с дедушкой. Состроив гримасу, он принялся за горячие блинчики, хорошенько макнув их в сметану, словно пытаясь унять нахлынувшую обиду, и тихо буркнул в тарелку:

– Не наследие, а кандалы какие-то…

Эйр постарался снисходительно пропустить последние его слова мимо ушей и резко встал, дабы встретить вошедшего Кагана Меканга. Постаревший, однако совсем не утративший своей мужественности и величия образа, он прошёл к столу, ответив кивком головы на знак уважения к нему.

Когда он сел во главе стола, сели и младшие Меканги. Каган постелил белую салфетку себе на колени и приступил к завтраку, изредка поглядывая на поникшего Чарли, словно пронизывая его взглядом. К нему Каган испытывал особые чувства и любил его больше всего, что у него было в жизни. Шестнадцать лет назад, во время пожара, случившегося сразу после рождения Чарли, погибли Амур Меканг и его жена. И Каган так и не смог больше ни разу встретиться с сыном после его побега из дому, хотя и собирался приехать к нему в честь рождения внука. Несчастный случай унёс жизнь Амура и его жены. Они сгорели заживо в собственном доме, объятом пожаром, и одно лишь бледное маленькое тельце младенца было найдено Каганом среди углей и золы. И это был его внук Чарли. Объяснения тому, почему огонь не унёс и его жизнь, Каган так и не нашёл. Перестав после долгих попыток наконец искать причины столь чудесного спасения, сославшись на волю Господа, он забрал мальчика и воспитывал его с самого рождения. Как он изначально и планировал, Чарли был единственным наследником. Он берёг его, как не берёг ничего из того, чем когда-либо владел.

– Чарли, всё ли хорошо? – обратился к нему Каган.

– Да, дедушка, – сдержанно ответил Чарли.

Высказывать своё недовольство дяде, который с пониманием относился к его эмоциям и пытался общаться с ним на равных, было одно, а оспаривать решение Кагана, который всегда был прежде всего вторым лицом Каритаума, а потом уже дедушкой, – совсем другое. И это Чарли всегда помнил. Недавняя жалкая попытка высказать своё мнение закончилась для него серьёзной взбучкой, и он больше не решался повторять свою ошибку.

– Как поживает Элизабет? – облокотившись на стул, спросил его Каган.

– Эль всегда чем-то серьёзным занята, у неё дни расписаны на месяц вперёд, – усмехнулся Чарли.

– Гены дают о себе знать. Как-никак будущее Каритаума лежит на хрупких плечах принцессы.

– Не такие уж они и хрупкие, – насмешливо ответил ему Чарли, – она вполне успешно может за себя постоять.

– Будущей королеве стоит уметь постоять и за себя, и за свой народ, Чарли, – сердечно и с гордостью произнёс Каган.

Одним из самых сокровенных его желаний было в будущем женить своего внука на дочери королевы Изабеллы, которая по-прежнему была его близким другом. Чарли и Элизабет практически выросли вместе, а их опекуны много раз говорили о союзе между этими детьми как о деле вполне решённом, хотя с ними это ещё никто всерьёз не обсуждал. Сейчас они вместе обучались в самой элитной школе Каритаума для детей из наиболее богатых и влиятельных семей государства. Школа носила имя «Люмберг» в честь своего основателя.

После завтрака Каган и Эйр уехали на одну из баз Мекангов, а Чарли, дождавшись начальника своей охраны Милли Уотерса, до ужаса преданного его дедушке, уехал в школу на чёрном бронированном автомобиле в сопровождении двух машин с охраной.

Школа «Люмберг» представляла собой здание античной архитектуры с мощными мраморными опорными колоннами.

Чарли лежал во дворе школы на чистом зелёном газоне возле белой статуи основателя, окружённой небольшими фонтанами. Рядом, подогнув под себя ноги, в позе лотоса сидел его лучший друг Артур. Он был сыном заместителя Кагана, Густаво, и к тому же его самым близким товарищем. Чарли окружали и другие приятели, однако Артур был для него ближе всех остальных, и если прочие его друзья разделяли с ним его ночные вылазки и бунтарство, то Артур был сторонником более строгих правил. Кроме того, он был всецело поглощён учебой, что, однако, не мешало ему участвовать во всех общих увеселениях. Не то чтобы серьёзного Артура сильно интересовали эти самые увеселения, просто он считал необходимым всегда быть рядом с Чарли – так его учил отец.

– Вновь какая-нибудь книга тебя покорила, Ари…? – подложив руки под голову и глядя в небо, спросил Чарли у друга.

– Готовлюсь к занятию по астрономии, – буркнул ему в ответ Артур, худенький черноволосый подросток, приподняв пальцем очки.

– Я за всю свою жизнь очень устал от занятий, – фыркнул Чарли, а потом, усмехнувшись, подытожил: – В любом случае получишь ты свои пять баллов.

– Из-за нашей очередной вылазки я совсем не подготовился и сомневаюсь, что в предстоящем семестре получу ту оценку, на которую рассчитывал, – не пытаясь скрыть недовольство, пробурчал Артур.

Чарли не ответил. Он не собирался мучиться угрызениями совести из-за оценки друга, но где-то в душе всё-таки что-то кольнуло, что-то, от чего он быстро отмахнулся. Лёгкий ветерок развевал льняную белую рубашку на стройном теле подростка, и это выглядело очень эффектно в глазах девчонок, сидящих по ту сторону фонтана и не отрывающих от него призывных взглядов, которые Чарли пытался не замечать, устав от повышенного к нему внимания от противоположного пола.

Во дворе школы внезапно наступила тишина, когда из здания школы вышла единственная дочь королевы Каритаума, принцесса Элизабет, в окружении двух близких подруг. Она в голубом шёлковом платье ниже колен и туфельках на невысоком каблучке шла, расправив хрупкие плечи и слегка вздёрнув подбородок. Её золотистые, кудрявые волосы, достающие до тонкой талии, красиво ниспадали на прямую спину. Проходя мимо девушек, которые ещё минуту назад сверлили жадными взглядами Чарли, она одарила их взглядом, полным жалости и лёгкого презрения; те же, в свою очередь, деланно изобразили почтение. Школьный двор, наполненный щебетом голосов и смехом, был местом, где юные аристократы оттачивали свои манеры и заводили полезные связи.

Когда Элизабет вместе с подругами присела рядом с Чарли, школьный двор снова зажил обычной жизнью.

Сев у изголовья, она посмотрела на него сверху вниз, и её взгляд отличался от взглядов других девушек – он был полон нежности, любви и заботы. – Беатрис Кампуш подметила, что ты невероятно силён в основах мироздания, а мне ты говорил, что совсем не готовился, – с ноткой гордости в голосе сказала она ему.

– Я тебя не обманул, – взглянув наконец на неё, он увидел её зелёные глаза, из-под длинных ресниц смотрящие на него с любовью.

Элизабет и Чарли выросли вместе, но, несмотря на желание деда женить его в будущем на ней, Чарли для себя решил, что сейчас они с Эль просто друзья. Он, конечно, очень трепетно к ней относился, но всё ещё не знал, любит ли он её и хочет ли жениться. В глубине души он чувствовал тепло к Элизабет, признавал её красоту и доброту, но боялся, что брак по расчету лишит его возможности узнать, что такое настоящая, свободная любовь, и растворит его личность в строгих рамках дворцового этикета. Неизбежный брак с принцессой Элизабет тяготил его так же, как все правила, которыми связывал его дед, но, возможно, в иных условиях он бы смотрел на свою подругу детства совершенно другими глазами. Так уж устроен человек – тянется к запретному и бежит от навязываемого. Конечно, существование без запретов невозможно, ибо вседозволенность разрушительна, однако каждый должен иметь свободу, равную обязательствам, дабы не склоняться ко злу; свобода необходима для выбора между добром и злом.

Элизабет же, напротив, мечтала о браке с Чарли и никого другого не представляла своим мужем. Он был её первой и единственной любовью, и для неё брак с ним был чем-то абсолютно естественным и закономерным, частью её жизни, её самой сутью.

– Не в стиле Чарли Меканга готовиться к урокам? – усмехнулась одна из подруг принцессы, Мэри. Он отмахнулся от неё, не ответив. Чарли был не менее образован, чем принцесса, ведь Каган готовил своего преемника с самого детства, а возможно, даже и более образован. Иногда ответы на вопросы приходили к нему сами собой. Он понял это еще на первом году обучения, но не осмеливался поделиться этим ни с дедушкой, ни с дядей, так как с ним часто происходили необычные вещи. Один из таких странных случаев оставил в его душе глубокий след, и не только из-за своей необъяснимости.

В детстве его возили на озеро, в котором Чарли, конечно же, запретили купаться, как и многое другое. Но однажды им овладело сильное желание погрузиться в воду. Улучив момент, когда охрана отвлеклась, он подбежал к берегу, но земля оказалась мягкой, склон осыпался, и Чарли упал в воду. Он стал барахтаться, захлёбываясь от страха, но вскоре вдруг понял, что способен дышать под водой. Вода обволакивала его, словно родная стихия, будто ждала всю жизнь, пока он придёт и станет с ней одним целым. Не успел он в полной мере осознать свои новые ощущения, как кто-то вытащил его из воды. В тот день вся охрана была уволена, а Чарли получил серьезный выговор от деда, после которого не выходил из своей комнаты целый месяц. Он так и не поделился ни с кем чудом, которое с ним произошло. Привычка скрывать происходящее в его жизни из-за страха перед дедушкой преследовала его с детства. И Эйр, хоть и был мягок с ним, никогда бы не пошёл против воли Кагана, как бы ни любил Чарли.

– Он на самом деле не готовился, – подтвердил Артур, не отрываясь от книги, единственный человек, который ему верил. Элизабет покачала головой, а Чарли свою способность находить ответы объяснял умением вспоминать то, что, возможно, когда-то узнал от многочисленных преподавателей, преследовавших его всю сознательную жизнь… Жаль только, что он не мог вспомнить, когда именно…

Взрослая школа в какой-то степени стала для него отдушиной. До поступления он все свое время проводил дома, изучая языки всех королевств мира, основы мироздания, грамматику, литературу, науку… Постоянный контроль давил на него, и ночные побеги стали своего рода скрытым бунтом. Однако истинной причиной такого отторжения всего этого был страх не оправдать надежд, которые на него возлагал Каган, к которому, несмотря на всю свою строгость, Чарли был привязан глубокой любовью.

Глава 5. Предвестники войны.

Каган и Эйр прибыли на одну из военных баз, дабы оценить ход работ и общее положение дел. Огромные ангары возвышались над ними, словно каменные великаны, а вдали виднелись ряды готовых к взлету глайдеров, зловеще поблескивающих в лучах солнца. Воздух был пропитан запахом машинного масла и металла – запахом войны. Генерал, руководство объекта и начальники отделов встречали их в совещательном зале, где по очереди предоставили отчёт. – Густав, – обратился Каган к высокому широкоплечему мужчине в возрасте – Что по поводу ситуации на севере? – Господин Меканг посол, направленный в земли Гарсиании, так и не вернулся, и у меня есть основания полагать, что он убит. Посол был единственным, кто мог связать нас с Миникусом так как на их территории нет ни телефонной, ни радиосвязи.

– Ему нравится держать нас в неведении…не объявляя войну прямо он должно быть думает, что ведёт правильную стратегию.

– Война была объявлена после убийства королевской семьи ещё 17 лет назад, – сложив руки, словно в молитве, и прикрыв глаза, сказал Эйр.

– Мы не можем утверждать, было ли это делом рук Ариана, тем более с подачи Короля Миникуса – сказал Густав.

– Ариан не провернул бы это без сильной поддержки, и мы знаем, что сбежал он в земли Гарсиании, так кто же, как не Миникус, жаждущий земель Каритаума, дал ему эту силу?

Слухи о жадности Миникуса к чужим землям ходили давно. Говорили, что он не остановится ни перед чем, чтобы расширить свои владения, а Каритаум с его богатыми залежами весьма необычной руды, используемой в изготовлении самых немыслимых оружий и стратегическим положением был лакомым куском для амбициозного правителя. Сидящие вокруг круглого деревянного стола одобрительно закивали. Каган вытянул руку и вздохнул. – Миникус никогда не получит Каритаум, пока я за спиной королевы, сын мой, – тихо произнёс он.

– В этом я не сомневаюсь, – почтительно ответил Эйр, но нетерпеливо добавил – однако Миникус продолжает выстраивать укрепления у границ нашего королевства, а посол, направленный для выяснения обстоятельств, как уже было сказано ранее, до сих пор не вернулся.

Внутри Эйра боролись два чувства: уважение к отцу, его мудрости и опыту, и страх за будущее Каритаума. Он понимал, что Каган руководствуется многолетним опытом и осторожностью, но считал, что промедление может стоить королевству слишком дорого. Ему хотелось настоять на своём, но он не мог переступить через многолетнее почтение к отцу.

– Эйр, мы не можем объявить войну… – начал было Густав.

– Будем ждать нападения? В таком случае мы можем оказаться в скором будущем в положении порабощенных Гарсианцев – не унимался Эйр, но произнеся эти слова встретился с суровым взглядом отца и пожалел. –

Мы никогда не окажемся в таком положении, любое нападение извне нами было отражено до сегодняшних дней и дальше будет также, – жестко сказал Каган глядя на сына, но затем смягчив тон добавил – К тому же решение об объявлении войны за королевой.. всё-же нам надо предпринимать серьёзные меры в плане обороны границ королевства…

Эйр после собрания совета приехал со своим водителем Роулом в Витаро – маленький и далекий от Королевства район. Люди здесь жили небогато, и район этот сложно было назвать спокойным и благополучным. Старые дома местами теряли черепицу, зато мелкие ларьки и уличные столовые работали всю ночь, распространяя запахи жареного мяса и пряностей, смешивавшиеся с терпким ароматом дешевых благовоний. Машина Эйра подъехала к одному из домов, возле которого кружились девушки в откровенных, дешевых нарядах. Завидев дорогую машину, они бросились ей наперерез, привлекая внимание и едва не кидаясь под колеса. Эйр, не говоря ни слова, вышел и, попросив Роула приехать через три часа, молча прошел мимо девушек к лестничной площадке. Он остановился на втором этаже возле черной деревянной двери и, поправив черный кожаный плащ, постучал два раза.

Дверь открыла красивая женщина – белокурая и светлокожая, с живыми огоньками в глазах. На ней была черная шелковая ночная сорочка. Увидев Эйра, она счастливо обвила его руками и втянула внутрь маленькой квартиры, захлопнув за ним дверь. Она аккуратно сняла с него плащ и повесила на крючок. Эйр, все это время находившийся в напряжении, переступив порог и увидев ее, словно освободился от всех дум. Разум и тело его успокоились и расслабились. Он прошел в маленькую, но уютную гостиную. Журнальный столик возле мягкого зеленого дивана, на который он опустился, был сервирован вином и фруктами. В последние месяцы он все чаще искал здесь убежище, словно глоток свежего воздуха.

– Неужели наконец покой, – прошептал он, прикрыв глаза ладонью.

Девушка присела у его ног и, положив руки на его колени, спросила:

– Ты голоден? Я запекла форель с картофелем.

– Не откажусь, – довольно ответил Эйр.

Она, счастливая, вышла на кухню. После того как Эйр наелся, и грязная посуда была убрана, он умиротворенно развалился в кресле, положив голову ей на колени. Девушка нежно перебирала его волосы.

– Как дела дома? – небрежно поинтересовалась она.

– Отец очень напряжен из-за ситуации на границах, поэтому и дома атмосфера тяжелая. Он всеми силами пытается избежать войны, но, как по мне, война – это лишь вопрос времени. Полагаясь на то, что у Миникуса не хватит смелости напасть первым, он рискует потерять преимущество…

– Ты считаешь, что Каритаум должен напасть первым? – ахнула девушка.

– Нападать стоило еще тогда, когда Миникус порабощал гарсианцев… У меня плохое предчувствие, Цирцерония…

– Но пока Каритаум защищает твоя семья, мы не можем проиграть… О силе Меконгов ведь слагают легенды…

– Никто не обладает силой, которую нельзя сломить, – слабо улыбнувшись, ответил ей Эйр. – Нельзя недооценивать врага…

Наступило молчание. Цирцерония присела на корточки возле дивана и взяла руку Эйра в свою ладонь.

– Мне грустно, когда тебя нет… – осторожно произнесла она.

– Я не могу приходить каждый вечер и оставаться на ночь, ты ведь знаешь, – ответил Эйр, стараясь не смотреть ей в глаза.

– Боишься, что Каган начнет допрос и в итоге узнает, что у тебя отношения с проституткой? – горько усмехнулась она. – Ты всегда можешь успокоить его тем, что это временно…

Эйр все-таки посмотрел ей в глаза. В них читалось недовольство.

– Ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь…

– Как? – спросила она, вглядываясь в него испытующим взглядом, в котором смешались надежда и горечь, словно она боялась услышать правду, но еще больше боялась ее не услышать. Эйр не ответил и отвернулся. Он был скуп на выражение чувств, к тому же в данном случае предпочел молчание пустым словам…

– Как дела у Чарли? – спросила Цирцерония, смиренно решив, что стоит перевести тему, прекрасно понимая, что Эйр любил говорить о племяннике.

– О, он в вечной борьбе за свободу, – весело фыркнул он, с теплотой вспомнив о нем.

– Скоро его объявят наследником…

– Объявят? Разве он не был им и так?

– В нашей семье по достижении наследником 17 лет принято проводить церемонию, на которой официально присваивается статус. Отец выбрал для этого день его рождения. Мне бы не хотелось обременять его всем этим, но у главы семьи другие взгляды на этот счет, а мы не вправе противиться, – нахмурился Эйр.

– Как же сильно ты его любишь… Мне бы хотелось с ним познакомиться…

– Чарли? Он моё всё, Цирцерония. Я готов посвятить жизнь этому ребенку, только чтобы он был счастлив… – немного уйдя в собственные мысли, ответил Эйр.

– А как насчет того, чтобы посвятить эту ночь мне? – прошептала она, вырывая его из дум, и в следующий миг оказалась в его крепких объятиях…

В комнате принцессы Элизабет, убранной в пастельных тонах и украшенной изящной мебелью, царил идеальный порядок, а её ко сну готовили несколько фрейлин. Во время расчёсывания волос в комнату вошла королева, и все присутствующие, отложив свои дела, склонились в глубоком поклоне.

– Оставьте меня наедине с дочерью, – приказала Изабелла.

Годы брали своё, но она по-прежнему была красива и величественна, и даже мелкие морщинки на её лице говорили о благородной старости.

Все послушно удалились, после чего королева села напротив дочери на мягкую софу.

– Как прошёл твой день, милая? – Совсем неплохо, моя королева, – ответила дочь, поправляя идеально расчёсанные волосы. Обращаться к матери как к королеве было правилом, усвоенным ею ещё в детстве.

Изабелла довольно улыбнулась. Счастье Элизабет было и её счастьем, и королева знала: то, что она сейчас скажет, обрадует Элизабет еще сильнее.

– Каган пригласил нас на ужин завтра вечером. Приезжает Грегори с женой и сыном, и, дабы вся его семья была в сборе, он позвал и нас.

Принцесса не смогла сдержать радость и развернулась к матери, уронив из рук расчёску.

– Моя королева, если и есть место, где я безоговорочно счастлива, то это в доме дяди Кагана. – Наверняка лишь потому, что ты практически выросла в этом доме, – усмехнулась мать. – Других причин нет? Хотя, признаться, и мне он кажется очаровательным юношей.

Красивое лицо Элизабет залилось краской, и, чтобы скрыть смущение, она нагнулась в поисках упавшей расчёски, но от зоркого взгляда Изабеллы ничто не могло укрыться.

– Я так соскучилась по Чарли, ведь он мне как сын. Ты же видишь его каждый день в школе… Кстати, как проходят ваши дни? – Да… обычно… – нервно ответила дочь.

Королева поднялась с софы и подошла к ней. Взяв из её рук расчёску, она стала нежно и осторожно водить ею по волосам Элизабет. Элизабет очень любила этот ритуал с самого детства, ведь, расчесывая её волосы, мать почему-то была откровенна с ней, и она чувствовала всю её любовь.

– Я знаю, что у тебя на сердце, моя прекрасная дочь, – успокаивающим голосом сказала королева. – Тебе нечего стесняться меня, ведь мы обе мечтаем об одном. Нет ничего, чего я хочу сильнее, чем твоего счастья, а брак с сыном моего близкого по сердцу друга, который является моей главной опорой в королевстве, брак с его наследником точно принесёт тебе счастье, потому что эта семья будет твоей защитой в будущем, когда меня не станет…

Элизабет схватила мать за руку.

– Так уж всё устроено в этом мире, моя дорогая. Смерть приходит и к королю, и к просящему милостыню в тот самый час, который ему предписан, и нет той цены, которую он примет за твою жизнь. Единственное, что мы можем, – это проживать её достойно. Я знаю, ты любишь его, иногда мне даже кажется, что ты любишь его не совсем так, как любят девушки твоего возраста, ты испытываешь что-то очень сильное… Что-то, что затмевает все остальные мысли, что-то, что заставляет сердце биться чаще при одном его имени. – Моя королева, – надломленным голосом произнесла Элизабет, на её глаза навернулись слёзы, и, опустив голову, она тихо сказала: – Я боюсь, что он не испытывает ко мне того же…

Изабелла не ответила, продолжая проводить расчёской по волосам дочери. Она долго не могла нарушить молчание, но потом, вернув расчёску на туалетный столик и мягко сжав плечо дочери, прошептала: – Нельзя не полюбить человека, столь искренне любящего тебя… Если не сегодня, то обязательно завтра… Я верю в это, как верю в восход солнца.

Глава 6. Кэролайн Кроуз

После игры в мяч в спортивном зале школы «Люмберг» Чарли и его друзья Артур, Рикк и Кэр прилегли у стены, вспоминая их вчерашнюю ночную вылазку.

– На самом деле Гидеон не на шутку зол на тебя, Чарли, – улыбаясь, сказал Рикк, самый безбашенный в их компании и самый крупный. Черты его лица были тяжелы, а нос выглядел так, словно его не раз ломали в драке, которых на его счету было немало. – Говорит, ты слишком много на себя берешь, прикрываясь фамилией своей семьи… – Его девушка, проявляя ко мне внимание, была другого мнения на этот счёт, – не выдавая никаких эмоций, как бы невзначай ответил Чарли. – Ну, если по факту, ему надо было разбираться с ней, она же сама к тебе полезла… – подметил Кэр. – Не моя вина, что они на меня вешаются, – пробурчал Чарли. – Ой, да заткнись, пожалуйста, – закатывая глаза, сказал Рикк. – Зависть – очень плохое чувство, друг мой, – ухмыляясь, сказал Кэр, а потом добавил, будто бы подначивая его: – Гидеон назначает тебе встречу, Чарли… – Ему так хочется быть побитым? – Охрана не допустит, чтобы ты дрался. Не забывай об этом, Чарли, – только сейчас решив вступить в разговор, подметил Артур. – Если они вмешаются, я буду выглядеть трусом, – недовольно сказал он, закатив глаза. – Ты прав, – нахмурившись, согласился Рикк.

Чарли промолчал, злость медленно поднималась в нём. В том, что охрана дедушки вмешается в драку, сомнений не было, но он не должен был этого допустить.

Урок истории начинался шумно. Ученики, громко общаясь между собой, рассаживались по своим местам. Элизабет, всегда садившаяся за первую парту, радостно помахала Чарли, который вразвалку, неохотно зашёл в кабинет. Он ответил, слабо улыбнувшись, но тут его взгляд сразу упал на Гидеона, который, сидя чуть поодаль от всех, ухмылялся с туповатым выражением лица и демонстрировал Чарли довольно увесистый кулак.

– Гидеон, что с тобой? – громко спросил Кэр. – Чего такой грустный? Может, с девушкой расстался?

От этих слов, а особенно от издевательского тона, каким они были произнесены, Гидеон быстро подорвался со своего места, словно хотел накинуться на Кэра, но в кабинет вошёл профессор Вартуччи.

– Гидеон, – деланно усталым голосом произнёс историк, – ты опять чуть не разнёс стол, за которым сидишь. Умерь свой пыл и подготовься к уроку.

Кэр дерзко подмигнул своему противнику и сел вместе с Рикком перед партой, за которой сидели Чарли и Артур.

Элизабет, наблюдавшая за этой сценой, погрустнела. Ей не понравились ни слова Кэра, ни реакция Гидеона на Чарли.

– Добрым будет день, надеюсь, – тепло обратился к ученикам Вартуччи. Он был очень неординарным преподавателем и относился к ученикам так, словно они были его семьёй, да и уроки его всегда были очень интересны, поэтому принцесса Элизабет его очень любила, что было абсолютно взаимно, так как профессор Вартуччи тоже всегда её выделял.

– Оставим все ваши разногласия за пределами этого кабинета… И, как по мне, там у вас разногласий также быть не должно, но вы юны, в вас течёт горячая кровь, и, конечно, ни одно слово взрослого, думающего о вашем благополучии, не будет для вас весить тяжелее, чем собственное эго… Однако требовать не тешить его на моих уроках я в полном праве.

Чарли откинулся на спинку кресла и стал думать о своём. На самом деле воевать с Гидеоном ему было более чем лень. Он ни разу не сомневался, что способен победить в драке (защищать себя он также учился у лучших тренеров с самого детства) и что в принципе превосходит этого туповатого одноклассника. Вражда между ними длилась давно и началась когда-то именно с подачи Гидеона – зависть, как говорится, всегда берёт своё. К тому же последний повод для драки был для Чарли совсем уж смехотворным. У любой войны, по его, Чарли, глубокому убеждению, должно быть весомое основание, а девушка, пристававшая к нему, не принимая в расчёт чувства своего парня, точно не могла этим основанием быть. Да и вообще Чарли даже не ответил ей взаимностью, хотя мысль сделать это назло Гидеону, который вместе со своими друзьями уже который год чинил ему неприятности в школе, была более чем соблазнительна. Однако ответить на брошенный ему вызов было делом его гордости.

Из-за своих мыслей он прослушал начальную речь Вартуччи, и до его ушей дошли лишь последние его слова:

– …в школьной программе сей темы нет, однако я сам в последнее время углубился в её изучение, а директором при принятии меня на работу было позволено следовать собственному плану при обучении истории, и это как раз один из таких случаев. Я более чем уверен, что урок будет захватывающим и заинтересует каждого. Итак, что вам известно о древнем сказании "Наследии Стихий"?

Обычно хотя бы один из учеников мог ответить Касперу, когда тот что-то спрашивал по теме, однако после такого вопроса в классе воцарилось недоумённое молчание.

– Ничего… – совсем не расстроился он, напротив, выглядел весьма воодушевлённым. – Я не сомневался, что вы хотя бы что-то слышали об этом… Сказание о Наследии Стихий перестало передаваться из уст в уста больше века назад, но я ознакомился с ним при изучении древних книг по истории сотворения мира. Людской голос, конечно, может перестать говорить, но книги, книги! Голос книг живёт вечно, да, Артур? – Каспер обратился именно к нему, зная, как тот любит читать. – Что же я прочёл в этих книгах о Наследии Стихий? Так вот, ещё до сотворения мира в некий сосуд была заключена могущественная сила, которой не может противостоять ничто, созданное человеком. Дабы эта сила держала мир в равновесии до его конца, она должна быть влита в Избранного, который будет ею управлять, человека, рождённого, когда дневной свет поглотит ночная темень, и не будет у этого могущества соперников на мирской земле…

– Похоже на сказку, – раскачиваясь на стуле, лениво произнёс Чарли, и многие одобрительно кивнули – Однако это в вашем репертуаре, профессор Вартуччи, – усмехнувшись добавил он.

– И в твоём, Чарли, – совсем не обидевшись на его слова, сказал Каспер, улыбаясь. – Ты ведь в свой разум ничего, кроме объяснимого, не впускаешь? Но будь наш мир абсолютно рационален, откуда бы в нём появились ведьмы и колдуны?

– Оттуда же, откуда и другие народы. Потому, знаете ли, они, как и мы, люди, а здесь говорится о каком-то существе, не схожем ни с кем другим, и о том, что силе его нет сопротивления, а мой рациональный разум подсказывает мне, что на любое могущество всегда находится равноценная сила, – всё так же улыбаясь, уверенно ответил Чарли. – Хорошо, но если на минуту представить, что сказание – правда, кто мог бы оказать отпор такому могуществу?

– Сила Божья, – с места ответила за Чарли Элизабет. Каспер довольно улыбнулся ей.

– Верно подмечено, принцесса. Я всерьёз заинтересовался этой темой, так как о ней пишут многие сильные историки прошедших времён, и мне бы хотелось, чтобы и вы тоже её изучили. В конце урока я раздам вам литературу, в которой можно почерпнуть информацию, ибо я хочу, чтобы каждый из вас подготовил эссе на основе прочитанного к следующему уроку…

Речь Вартуччи прервало появление на уроке директора школы Визарио Люмберг, правнучки основателя. Руководство школой традиционно передавалось по наследству в семье Люмбергов. Визарио была высокой, широкоплечей женщиной с вытянутым лицом и собранными в пучок волосами. От неё, всегда одетой в тёмный костюм, веяло строгостью, и весь её вид внушал ученикам уважение и даже иногда страх. Рядом с ней невысокий, суетливый Каспер выглядел немного комично.

– Профессор Вартуччи, я отниму от вашего урока несколько минут, с вашего позволения, так как хочу представить классу новую ученицу нашей школы, Кэролайн Кроуз, – только сейчас все заметили, что за широкой спиной Визарио стояла девушка, которая при этих словах робко шагнула вперёд.

Чарли, вольготно развалившийся до сих пор на стуле, вдруг выпрямился, чтобы получше разглядеть её, неожиданно с первого взгляда произведшую на него сильное впечатление. Сидевший недалеко от них Кэр обалдело присвистнул, разглядывая новенькую.

Перед ними стояла худенькая, среднего роста девушка лет 17 в чёрном прозрачном платье до щиколоток, под которым было ещё одно, короткое. Одно её плечо и рука были открыты. Волосы чёрные, постриженные под каре, веки украшали стрелки в виде птичьего крыла, а глаза её были изумрудно-зелёными. Вдобавок ко всему, она была ещё и на высоких каблуках. Но не только Чарли смотрел на неё – все, пожалуй, были поражены необычной девушкой.

– Кэролайн Кроуз – дочь одного из самых щедрых меценатов нашего королевства, вносящего весомый вклад в работу большинства фондов, существующих при дворе, – она кивнула в сторону принцессы Элизабет, словно та уж точно должна была знать, о чём идёт речь. – Я также сделала исключение для него по велению Королевы Изабеллы и взяла его дочь в школу в середине семестра, но в остальном здесь требования ко всем одинаковы, поэтому я и прошу вас принять её тепло и сделать частью нашей семьи. Вартуччи, можете продолжать, а вы, мисс Кроуз, пройдите на любое свободное место…

После урока к Кэролайн подошёл Гидеон и, присев на стул, стал заинтересованно её разглядывать, а потом спросил, весело оглянувшись на друзей, собравшихся вокруг: – Ты откуда такая?

Чарли, всё ещё остававшийся на своём месте и наблюдавший за происходящим, почувствовал раздражение.

– Тебе лучше не знать, – ничуть не смутившись, ответила девушка, отчего Чарли повеселел, медленно встал со стула и, кивнув Артуру, направился к выходу. Тот, поправив очки, последовал за ним.

– Я Гидеон, – представился он Кэролайн. – Буду рад тебе помочь здесь освоиться.

– О, думаю, мне помощь понадобится, – она вдруг встретилась глазами с Чарли, и реакция на её слова последовала внезапно – он резко остановился, не в силах почему-то идти дальше. Её взгляд словно пронзил каждую клетку его тела.

Мэри, одна из подруг принцессы Элизабет, потянула её за рукав и кивнула в сторону происходящего.

– Гидеон, тебе самому нужна помощь, не лезь к девушке, – сказал ему Чарли, не отрывая взгляда от неё… впрочем, и она не могла отвести взгляд… словно какая-то сила в этот миг связала их…

Кэр и Рикк подтянулись поближе, видя, что компания Гидеона и он сам напряглись и, казалось, что-то назревает. – Меканг, проваливай, тут нет никого, кто бы молился на вашу семью. К твоему большому удивлению… меня тошнит при малейшем упоминании о его фамилии, – презрительно сказал Гидеон, обращаясь к девушке. Никто и не заметил, что после этих слов Кэролайн вздрогнула, и теперь она смотрела на Чарли ещё с большим интересом, не отводя взгляда. Он же повернулся к Гидеону именно в этот момент. Элизабет, внимательно наблюдавшая за происходящим, этот взгляд тоже уловила, что тут же сподвигло её тоже подойти ближе. – Люди, как тупой скот, молятся на старика Кагана, дурачьё, а вот, например, по мнению моего отца, так дед твой – выживший из ума старик, безумец, считающий, что мир принадлежит Мекангам… Реакция на слова Гидеона была мгновенной. Чарли выронил рюкзак и со всей силы ударил его кулаком в лицо. Удар был сильным, спасибо лучшим тренерам королевства. Кэролайн сразу же отошла дальше от всего происходящего, а Элизабет, напротив, подбежала к Чарли, который явно не собирался ограничиться одним ударом. Внезапная ярость охватила всё его тело, и ему казалось, что он уже не может остановиться, но холодные нежные руки, прикоснувшиеся к нему, привели его в чувство. Друзья Гидеона хотели было наброситься на Рика, Кэра и Артура, которые тоже были готовы держать удар, но в кабинет вошла Визарио Люмберг, а за ней несколько преподавателей: – Мистер Меканг, что это за варварство! Мигом ко мне в кабинет! И вы, Гидеон, тоже!

Чарли сидел с Эйром на заднем сиденье автомобиля, за рулём был Роули, небритый низкорослый водитель в чёрном смокинге, лучше всех умеющий хранить все секреты своего хозяина. – Причина драки? – Дядя, ты смеёшься? Какая драка? Он даже не успел ответить. – Чарли, я не одобряю того, что ты сделал, какая бы этому ни была причина… Однако мне важно знать, по какому всё-таки поводу?..

– Он назвал дедушку выжившим из ума стариком, – буркнул Чарли и отвернулся к окну, где на скорости пролетали улицы. Эйр еле сдержал улыбку и попытался придать серьёзный вид своему лицу:

– Чарли, похвально, что ты вступаешься за свою семью, однако лезть в драку…

– Ты бы поступил так же, – вытянув ноги и скрестив руки на груди, уверенно перебил его Чарли.

– Мы не расскажем о произошедшем тому, кто послужил причиной этой ситуации, – сказал Эйр и, при виде улыбки Чарли, добавил.

– Однако это вовсе не означает, что ты прав.

– Дядя, да я за тебя жизнь отдам! – радостно воскликнул Чарли и обнял Эйра, который, еле вывернувшись, ответил.

– А вот этого не надо, живи, Чарли. К тому же я это делаю, чтобы Грегори не придирался к тебе при дедушке, он у нас любит выставить тебя в плохом свете… Чарли поморщился, приезд дяди Грегори был для него делом не из приятных. Насколько он всегда чувствовал безграничную любовь и заботу Эйра, настолько от старшего дяди веяло холодом и даже презрением. С самого детства он понял для себя, что Грегори испытывает к нему неприязнь, какие бы при этом родственные узы их ни связывали, и он, надо признаться, всегда отвечал дяде Грегори тем же, хотя, естественно, перед дедом этого не показывал. Последний раз, когда он намекнул на что-то в этом роде, Каган дал понять, что не верит, будто его старший сын может не любить своего племянника, и объяснял холодность Грегори обидой на то, что он, Каган Меканг, сделал Чарли наследником рода, обделив при этом Николя, но о ненависти, по его словам, речи быть не могло. Чарли не мог этого понять. Иногда, задумываясь об этом, он проецировал ситуацию на себя и прикидывал, стал бы он чувствовать то же, будь наследником Николь, и его сердце уверенно говорило «Нет». Ни к наследию рода, ни к несметным богатствам Мекангов Чарли не испытывал никакой тяги, и ему казалось, что дедушка возлагает на него надежды, которые он может не оправдать. Чарли любил Кагана так же сильно, как и он его. Уважал, боялся и не хотел его подвести. Сила ответственности давила на него так же, как и все многочисленные правила, которые регламентировали его жизнь. Сегодня же он знал, его ждёт напряжённый вечер, и мысли об этом внезапно вызвали в его голове призрачный образ, образ Кэролайн Кроуз. Тягостный ком в душе рассеялся, он, не совсем понимая почему, весь оставшийся до дома путь думал о ней… что-то в ней такое было, что она отпечаталась в его мыслях…

Глава 7. В семье и на войне одним воином не будь.

В поместье Мекангов шла подготовка к приезду Грегори и его семьи. Всем руководил дворецкий Дункан, поэтому отлынивать ни у кого не получалось. К вечеру Грегори, его жена и сын Николь наконец прибыли. Вся семья вышла встречать их, а также королева Изабелла с принцессой Элизабет, явившиеся часом ранее. После объятий, поцелуев и пожатий рук все прошли в гостиную, где сели дожидаться ужина и скрашивать ожидание разговорами.

– Николь, ты так подрос. Когда я в последний раз тебя видела, ты был на голову ниже, – доброжелательно подметила королева Изабелла.

Угловатый темноволосый подросток склонил голову в поклоне и деланно улыбнулся. Черты его лица были схожи с отцовскими: такие же резкие и тонкие.

– Моему сыну не так повезло, как его двоюродному брату, которого вы лицезрите каждый день, моя королева, – насмешливым тоном ответил Грегори за сына.

Погружённый в свои мысли Чарли, сидевший, по привычке, развалившись в одном из кресел, приподнял брови и переглянулся с Эйром. Но ни он, ни дядя не стали отвечать Грегори. Это сделал за них сам Каган.

– Грегори, вы с семьёй можете жить здесь. Переезд был твоим решением, но если это тебя беспокоит, то двери этого дома всегда открыты, – твёрдо сказал он, вложив в свои слова как любовь, так и строгость.

– Отец, разве об этом я? Лишь подчеркнул, что счастливчик тот, кто может видеть нашу королеву так часто, как мой племянник, – быстро переменился он.

– Спасибо, Грегори, за столь тёплые слова, – улыбаясь, сказала Изабелла, не замечая, как и Каган, напряжения, хотя в случае с Каганом он скорее старался не замечать.

– На самом деле я его давно уговариваю переехать, отец, – обратилась к Кагану жена Грегори, Патриция. Женщина она была статная, но совсем некрасивая, из тех, на ком женятся из-за родословной.

– Патриция, я буду очень счастлив, – улыбнулся ей глава семьи.

Чарли, хмуря брови, снова с ужасом посмотрел на Эйра, который едва сдерживал смех. Жить под одной крышей с этой семейкой было бы кошмарным сном, в котором он совсем не хотел бы очутиться.

– Николь, как тебе идея, мой внук?

– Дедушка, я буду доволен всем тем, что угодно тебе, – явно заученной фразой ответил Николь.

Чарли, встретившись взглядом с Эйром, изобразил тошноту, приложив ладонь к горлу, скривившись и закатив глаза. Эйр взглядом попросил племянника хотя бы попытаться вести себя прилично, пока никто не заметил его выкрутасов.

– На самом деле я думаю над этим, отец. Дела на окраинах, слышал, нестабильны. Мне бы хотелось быть рядом с семьёй в такое время.

– Я думаю, не всё так страшно, Грегори, но мы бдительны и в полной готовности предотвратить любую атаку извне, – сказал Каган, но обращаясь скорее уже не к сыну, а глядя в глаза королеве, и отвесил поклон, который она приняла с тёплой улыбкой и благодарностью.

– Я полностью доверяю тебе и твоей семье, Каган. И пока есть ты, королевство в безопасности.

– А есть угроза войны? – вдруг спросил Чарли, не вступавший до этого в диалог. Ещё недавно дурачившийся, он сразу стал серьёзным, его красивое лицо обрело непривычно жёсткий вид.

– Предпосылки есть, но это не коснётся тебя или других детей вроде тебя, Чарли, пока я жив, – сказал ему Каган.

В гостиной воцарилась напряженная тишина.

– Я не ребёнок, – после недолгой паузы ответил Чарли. – Если на войну пойдёшь ты или дядя, пойду и я.

Каган пристально посмотрел на него, уголки его рта немного дёрнулись, словно он хотел улыбнуться, но его лицо сохранило спокойное выражение.

– Чарли, ты подросток, а не воин. Я готовил тебя не воевать, а управлять… Армия королевства обучается годами. Если будет война, я с помощью своих сыновей буду руководить армией. После моей смерти руководить армией королевства будешь ты, а до этого времени к военным действиям и даже к разговорам о войне у тебя нет права доступа. Ты понял?

Грегори будто бы стало дурно после этих слов, его лицо побагровело, однако он собрался и не выдал своего состояния.

На Чарли же очень сильно подействовали последние слова деда. Может быть, его стремление идти на войну на самом деле выглядело смешным, ведь ему всего лишь шестнадцать и он на самом деле ничего не знает об этом, но зачем же снова и снова говорить о его правах?

– А какое право у меня есть, дедушка? – вдруг спросил Чарли… Возможно, приезд Грегори на него так подействовал. – На что я вообще имею право?

– Чарли! – настороженно произнёс Эйр, но его было уже не остановить.

Краска с лица Грегори сошла, он сидел в предвкушении ссоры между своим отцом и его любимым внуком. Патриция осуждающе смотрела на Чарли, а королева с опаской – на Кагана.

Каган, не мигая, уставился на внука, и невозможно было понять, что он думает сейчас.

– Я думаю, не время говорить о твоих правах, Чарли, – спокойно ответил ему Каган, но это спокойствие подействовало сильнее, чем рассерженный возглас.

– Чарли, я тебя берегу…

– Невозможно уберечь кого-либо отсутствием времени… Можно было выучиться на ошибках прошлого, – бросил Чарли и, поднявшись с места, добавил, обратившись к королеве: – С вашего позволения. – После чего ушёл.

Эйр прикрыл глаза, чтобы не видеть реакцию отца. Королева с сочувствием смотрела на Кагана.

Тот же даже глазом не моргнул, не изменил позы, словно был статуей, не испытывающей никаких чувств.

Грегори кивнул сыну, чтобы тот подошёл к нему, однако в тот момент, когда Николь поднялся, Каган взмахом руки остановил его и твёрдым шагом вышел из гостиной. Изабелла, учтиво кивнув всем, грациозно подобрав подол платья, торопливо вышла за ним.

В гостиной воцарилась тишина. Эйр открыл глаза и огляделся. Взглянув на Грегори и его семейство, он с горечью сказал:

– Чарли не присуще такое поведение.

– Да ну? Не присуще Чарли? Да этот мальчик настоящий хам. Отец мягко намекнул ему, что не стоит лезть в дела, не касающиеся его возраста и ума, – сварливо ответила Патриция, а Грегори с самодовольным видом кивнул в знак одобрения.

– Отец ни на что не намекал, – огрызнулся Эйр, – он всего лишь бережёт Чарли и не хочет вмешивать в дела, которые не по силам его возрасту, упуская момент, что он взрослеет и уже не ребёнок, с которым можно не считаться.

– Считаться? По мне, с ним посчитались – и даже слишком, если учитывать, что он получит наследие нашего рода, и, как с каждым годом всё отчётливее видно, совершенно незаслуженно, – растягивая слова, лениво произнёс Грегори.

– Радует, что не ты решаешь, кто чего заслуживает, брат, – нахмурился Эйр и, кивнув в сторону Николя, спросил: – Учишь этой ненависти и моего племянника?

– А тебе есть дело до него? Мне казалось, ты, словно дрессированный, бегаешь вокруг сына своего покойного брата, а про моего совсем забыл.

Эйр хотел было возразить, но опешил и, ухмыльнувшись, сказал:

– Для тебя любовь измеряется количеством материальных ценностей, Грегори, никак иначе. Поэтому доказать тебе что-либо я не сумею. Дункан приготовил вам ваши комнаты, после ужина можете устраиваться…

Принцесса Элизабет, пропустившая неприятный разговор в гостиной из-за того, что ещё до начала спора удалилась в уборную, на обратном пути проскользнула в комнату Чарли. Она бывала тут много раз, но никогда не упускала возможности тут оказаться, и лучше всего наедине с ним… думала Элизабет, мечтая… Несколько раз принцесса с трепетом брала в руки разные принадлежащие Чарли вещи, с нежностью прижимая к сердцу его одежду, надушенную древесным парфюмом, который ей так нравился. Добравшись до рабочего стола, она взяла в руки открытую на одной из страниц книгу и прочитала выделенный тёмным маркером отрывок:

«Причины зла таятся не на небе, а на земле».

В комнату, с силой захлопнув дверь, вбежал Чарли.

Элизабет вздрогнула от испуга, но, видя состояние, в котором он плюхнулся на кровать, она тотчас же пришла в себя. Положив книгу на место, она медленно подошла к младшему Мекангу, села рядом и мягко спросила, сжав его руку:

– Что с тобой?

– Ничего, – буркнул Чарли, однако в глазах у него ещё блестели застывшие слёзы, которые он с трудом сдерживал.

Элизабет молчала, зная, что нужно просто подождать, и она была, конечно, права, потому что спустя пару минут он заговорил, смахнув накатившие слёзы.

– Я, по-моему, обидел дедушку, Элизабет…

– Ты просто накопил в себе обиды, Чарли. Все мы в какой-то момент срываемся, – успокаивала она его.

– Всё из-за Грегори. Я не хотел, чтобы они приезжали… Каждый его приезд – мука для меня…

– Не верю, что ты намеренно мог обидеть его.

– Я не хочу быть таким… – взглянув ей в глаза, сказал Чарли. – Из-за этого давления с охраной, приезда дяди… Я чувствую иногда, что во мне иногда просыпается что-то нехорошее…

– Совершенная ложь. Ты самый добрый человек, которого я знаю…

Её слова действовали на него успокаивающе, но внутри него ещё кипели чувства.

Элизабет была невероятно красива сейчас в приглушённом свете и так трепетно сжимала его руку… Она разглядывала его лицо, такое любимое ей, и вдруг решилась на безумный шаг, порывисто прильнув к его губам…

Ведь весь смысл её жизни уже давно заключался только в нём, и она готова была отдать за эту любовь каждую частичку своего тела и души.

Чарли, застигнутый врасплох, будто бы не мог не ответить ей, но уже спустя мгновение виновато отпрянул:

– Эль, я не должен был с тобой так поступать. Это всё, прости меня, я никогда больше не позволю себе такого, – стал он оправдываться за то, что сделала она, а не он.

Но Элизабет не хотела забывать, она хотела, чтобы это продолжилось. В ней поднималась обида и злость на саму себя, его оправдания были для неё словно пощёчина…

Каган сидел у себя в кабинете за большим деревянным столом, держа в руках фотографию, с которой на него смотрел он сам и два его сына, младшего из которых он похоронил 17 лет назад. Боль, которую он испытывал тогда, не утихла и сейчас. Каган лишь привык жить с этой болью.

Память об Амуре, его младшем сыне, была словно дырой в сердце, которую ничем нельзя было заполнить, но хладнокровный и выдержанный Каган Меканг не мог открыто демонстрировать свои чувства. Правда, словно кипяток, выплеснутая внуком, опалила его душу. Он молча отступил туда, где никто не смог бы увидеть его боль. Его одиночество нарушила вошедшая королева Изабелла. Он сразу поднялся и отвесил ей поклон.

– Я много раз говорила, что от тебя эти формальности не требуются, Каган, – мягко сказала она.

– А я много раз говорил, что вы моя королева и я рад любому поводу демонстрировать вам своё почтение, – глухо отозвался он.

Изабелла не стала спорить. По правде говоря, Каган был намного могущественнее, чем она, и имел больше власти, ведь всё оружие королевства изготавливалось на его базах, и армия готова была идти за ним в любую точку мира, но он возносил её, Изабеллу, на пьедестал, оберегая всей своей мощью, и она не могла позволить себе вступать с ним в спор.

– На мой взгляд, Каган, ты слишком строг к Чарли. У него просто накопилось много невысказанных обид, и вряд ли на самом деле хотел тебя задеть.

– Он ведь прав, Изабелла. Мне стоило бы ослабить тиски, которыми я его сжимаю. Но я так боюсь его потерять… Поэтому я не в силах пойти на этот шаг, – сжимая в руках фотографию и опустив голову, позволил он себе откровение.

– Ты точно потеряешь его, если продолжишь вести себя с ним, как Каган Меканг, а не его любящий дед. Тебе нет необходимости быть воином и в семье, и на войне, мой любимый сердечный друг.

– Я умею любить только так, Изабелла, увы… И не могу дать ему свободу, которую он так желает… – собравшись, ответил он с чувством, положив раму на стол.

– Вам стоит поговорить с глазу на глаз, – подойдя ближе и положив руку ему на плечо, сказала королева.

Каган не ответил ей, вместо этого он нажал небольшую кнопку на столе и произнёс:

– Дункан, всё ли готово к ужину?

– Всё готово, господин! – прозвучал глухой голос из небольшого радиовещателя.

Каган отодвинул стол с другой стороны своего стола и пригласил королеву сесть.

– Изабелла, прежде чем мы спустимся в гостиную, мне бы хотелось поговорить с тобой о ситуации на наших границах.

– Да? Какова ситуация?

– Гоблины с близлежащих территорий передали на один из моих охранных блокпостов информацию. На границах со стороны Гарсинии ведутся строительные работы. Я отправил туда несколько отрядов для усиления охраны. Однако Миникус молчит и не даёт никаких разъяснений. Посол, направленный нами для переговоров, до сих пор не вернулся.

– Что ты предлагаешь? – взволнованно спросила Изабелла.

– Если в ближайшее время Миникус не пойдёт на контакт, нам стоит разрушить строящиеся сооружения рядом с нашими границами, что равносильно объявлению войны…

Глава 8. У неё есть крылья

В школе, во время занятий в бассейне, Чарли рассказывал Артуру о вчерашнем разговоре с дедушкой, умолчав, конечно, о тайне, случившейся между ним и Элизабет. Сидя на бортике бассейна, он делился с другом тем, что его так беспокоило.

– Артур, я не хотел его обидеть, но я был на взводе еще до его слов. Ситуация с Гидеоном, приезд Грегори, этот Николя с его самодовольным лицом… Клянусь, иногда я сомневаюсь, что мы с ним братья, – Чарли вытер лицо полотенцем и покачал головой.

– Да, тебе стоило быть сдержаннее, – честно ответил Артур, и эту честность Чарли в нем ценил. – Дядя Каган очень тебя любит, Чарли, и переживает.

– Но я уже не ребенок, Артур. Сколько еще мне ходить с охраной? Не обсуждать темы, которые мне "не положено" обсуждать, по мнению деда? Не заниматься тем, что мне нравится? Он просто не доверяет мне мою жизнь…

– И ты прав, тут не поспоришь. Но тогда и разговаривать нужно по-взрослому, а не огрызаться, как ребенок, которому в чем-то отказывают, – серьезно сказал Артур, поправляя очки.

Чарли посмотрел на него, и на лице сама собой появилась улыбка.

– Ты этого в книжках своих начитался? Учит он меня! – не успел Артур ничего ответить, как Чарли, смеясь, столкнул его в бассейн. Артур, нахмурившись, вынырнул.

– Однако мне стало легче после разговора с тобой, друг. Впрочем, как и всегда, – бросил Чарли и направился в раздевалку.

Идя по коридору школы своей небрежной походкой, Чарли выглядел стильно в черной футболке-поло, облегающей его подтянутое тело, свободных штанах и темных замшевых ботинках на белой подошве. Мимоходом ответив на приветствия девушек, он подошел к Элизабет и ее подруге Мэри, которые сидели на скамейке в фойе и перебирали книги.

– Привет, – сказал он, обращаясь к ним обеим.

Принцесса растерянно подняла голову. Сегодня она не стала радостно обнимать Чарли, как обычно, а лишь глухо и немного нервно ответила:

– Привет. Как ты?

– Думаю, что лучше… Я хотел поговорить с тобой о том, что… – Чарли начал говорить, собравшись с мыслями, хотя это было нелегко.

– Я сейчас немного занята, давай позже? – перебила она. – Идем, Мэри, нам нужно помочь профессору Вартуччи.

Ее подруга бросила на Чарли укоризненный взгляд, прежде чем уйти с Элизабет. Чарли остался один, размышляя о том, что, возможно, Эль неловко после вчерашнего, и она его избегает. Всю ночь он думал о том, что между ними произошло, и все еще не понимал, что на самом деле к ней чувствует. По крайней мере, сейчас он не хотел, чтобы их отношения менялись и становились более близкими. Поэтому решил, что не станет придавать значения ее поведению. Он знал, что Эль с детства в него влюблена, и вчерашний поцелуй, на который она так смело решилась, это доказывал.

– Привет, Чарли, – позвал его приятный голос, и он резко обернулся.

Перед ним стояла Кэролайн Кроуз. Сегодня она выглядела еще эффектнее в черном коротком платье и сапогах до колен на высоком каблуке.

– Привет, – удивленно и с удовольствием ответил он.

– Гидеон, по моему мнению, вчера получил заслуженно, – внезапно заметила она, не отрывая от него взгляда.

– Вполне, – удивленно, но с нахлынувшим самодовольством ответил Чарли. Ему вдруг показалось, что вчерашний день был не так уж и плох. Что-то в этой девушке притягивало – то ли ее необычная внешность, то ли какое-то особенное очарование.

– Я много слышала о твоей семье, но думаю, что придется потратить немало времени, чтобы понять, что из этого правда, – сказала она, приблизившись к нему на пару шагов и одарив завораживающей улыбкой.

– Значит, много знаешь о моей семье? – спросил Чарли, втягиваясь в какую-то игру. – А обо мне?

– О, ты единственный наследник Мекангов, так мне говорили. Но представляла я тебя по-другому, – ответила Кэролайн, принимая правила игры.

– Каким же представляла? – ухмыльнулся он.

– Ты симпатичнее и, вроде, совсем не такой выскочка, как говорят, – смело ответила она.

– И как теперь ты будешь меня представлять? – подходя ближе, тихо спросил Чарли с ухмылкой.

Кэролайн вытянула руку, останавливая его, и дотронулась до его груди. Чарли, все еще улыбаясь, проследил за ее жестом и перевел взгляд на ее лицо, на котором не читалось желания оттолкнуть его. Чарли, который обычно не завязывал отношения с людьми так быстро и не был падким на внимание девушек, даже избегал его, не понимал, что с ним происходит рядом с ней. Интеллигентный, воспитанный и сдержанный парень готов был дать волю самым низменным порывам, о которых в себе и не подозревал.

– То, что я отметила, что ты симпатичный, вовсе не значит, что ко мне нужно лезть с грязными мыслями… Не порть мое первое впечатление, – сказала Кэролайн мелодичным голосом, наклонив голову и все еще держа руку на его груди.

Затем приблизилась к нему, глядя прямо в глаза.

– Ну, или поделись прежде своими мыслями со мной… вдруг мне понравится, – прошептала она, подмигнула, развернулась и ушла, оставив его смотреть ей вслед.

Чарли все еще чувствовал запах ее духов, и не мог вспомнить ничего похожего на этот аромат. Улыбаясь, он медленно пошел на урок.

На всех занятиях он наблюдал только за Кэролайн, и она, чувствуя его взгляд, все время оборачивалась и кокетливо приподнимала брови в вопросительной форме. Чарли и раньше сталкивался с повышенным вниманием от девушек, но проявление его от нее ему страшно нравилось… возможно, потому что его с невероятной силой к ней тянуло.

Пару раз это заметила одна из подруг Элизабет и, толкая ее локтем, указывала на них, но принцесса ни разу не обернулась, делая вид, что ей вовсе не интересно происходящее, и лишь изредка незаметно поглядывала на Чарли…

После занятий он хотел поговорить с Кэролайн и, увидев, как она входит в один из пустых кабинетов, быстро пошел следом. Однако, зайдя внутрь, не нашел ее. Недоумевая, Чарли стал озираться, ведь она прямо на его глазах зашла в эту дверь. Тут его взгляд упал на открытое окно. На подоконнике сидела дивная птица с темным оперением. Ее глаза пристально наблюдали за тем, как Чарли потерянно мечется по кабинету. Чарли вообще показалось странным, что птица осмысленно смотрела прямо на него, хотя, может быть, ему просто так казалось. Но как только он захотел подойти к ней поближе, она вылетела в окно, взмахнув большими крыльями.

За дверью стоял Артур.

– Чарли, ты идешь? Я сегодня еду к вам… уеду с отцом потом.

– Да? Хорошо, – ответил Чарли, все еще в недоумении оглядываясь.

***

– Отец говорил, что идет подготовка к войне, – сказал Артур, глядя в потолок, лежа на кровати Чарли.

– Что бы там ни было, они все решат, – отозвался Чарли, сидя за столом. – "Я не имею права в это вникать", – передразнил он грозный вид деда.

Артур засмеялся и, задумавшись, спросил:

– Ты сегодня беседовал с новенькой? – Уже и поговорить ни с кем нельзя, – фыркнул Чарли.

– А как же Элизабет? – зачем-то спросил Артур.

– Мы с ней родные люди, не более. И не стоит говорить об этом так, будто я собираюсь строить с кем-то отношения. Всего лишь интерес, не более.

– В таком случае, наверное, мне показалось… – многозначительно произнес Артур.

Чарли бросил в него подушку, которую схватил со стола.

– Что тебе показалось? Лучше последуй моему примеру и найди себе кого-нибудь поинтереснее книг.

– Что будет весьма сложно, – вздохнул Артур и вдруг задумался о чем-то своем.

Проводив Артура и его отца, Чарли направился к себе, но дворецкий Дункан проводил его в кабинет Кагана. Легкая дрожь пробежала по телу. Он знал, что предстоит разговор о вчерашнем. Дед, скрестив руки, сидел в кресле. Увидев Чарли, он жестом пригласил его сесть напротив. Когда за Дунканом закрылась дверь, Каган заговорил:

– Ты зол на меня?

– Я?.. – Чарли осекся, не ожидая такого вопроса. Опустив голову, словно желая провалиться сквозь пол, ответил: – Как я могу злиться на тебя… Я вовсе не хотел…

– Сказать мне правду? – перебил Каган, и снова его слова удивили Чарли. – Я действительно не уделяю тебе достаточно времени, при этом все сильнее сковывая запретами.

Чарли поднял голову и удивленно посмотрел на деда, но промолчал.

– Прости меня, – сказал Каган, пристально вглядываясь в него.

– Нет, дедушка, это ты прости меня. Я сказал такое… Я не хотел и вовсе не то имел в виду, – путаясь в словах, торопливо говорил Чарли, лишь бы не видеть перед собой слабость деда, которого все считали скупым на чувства и неспособным на проявление эмоций.

– Чарли, скорее всего, нас ожидает война, в которой мне под силу одержать победу. Но есть то, чему даже моя мощь не способна противиться. Я не смогу изменить предначертанное. И если завтра меня не станет, я хочу, чтобы ты услышал эти слова от меня, ведь гордыня не даст мне снова склонить голову, – грустно улыбнувшись, сказал Каган потрясенно молчавшему Чарли. – Нет ничего в этой жизни, что я люблю больше, чем тебя. Я хочу, чтобы ты стал управлять семьей после меня. Не только из-за чистоты твоей крови, недоступной второму моему внуку, но и потому, что ты достоин этого, хотя первая причина тоже немаловажна, – повисла тишина.

– Дедушка… я… – срывающимся голосом произнес он. – Надеюсь, я смогу оправдать все твои надежды.

– В этом я уверен больше, чем в чем-либо. Я знаю твою сущность. В тебе есть сильный дух истинного Меканга, который я чувствую, и очень горжусь тобой.

Каждое слово, сказанное Каганом, было чем-то невероятным. В Чарли пробуждалась сила от похвалы человека, который являлся для него авторитетом, которого он боялся и уважал.

– В эти выходные тебе исполняется семнадцать лет. Мы отпразднуем твой день рождения. И у нас будет еще один повод для празднования. Я объявлю тебя наследником перед самыми важными людьми королевства. А после церемонии я пойду тебе на уступки и дам немного свободы, так как ты уже взрослый, Чарли.

– Дедушка, ты серьезно? – чуть не вскричал Чарли и даже подскочил со своего места. – Можно я тебя обниму? – неуверенно произнес он, оказавшись рядом с дедом.

Каган усмехнулся, подошел ближе и обнял его за плечи, вложив в эти объятия все тепло, что мог дать. Чарли в этот миг почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Они не заметили, как за дверью Грегори, охваченный гневом, подслушивал их разговор с самого начала. Зависть и алчность – звери, окованные давней дружбой. Пробудившись в душе человеческой, они способны на ужасные проступки, неистово радующие дьявола.

Чарли сидел за столом в комнате и не мог переварить произошедшее. Как давно он мечтал о свободе, а о таких словах от деда и помыслить не смел. Всегда считал это чем-то невозможным. На телефон пришло сообщение от Кэра: "Нам приехать за тобой? У Элвиса вечеринка". Чарли хотел ответить согласием, но вспомнил слова деда о возложенных надеждах и решил, что не готов рисковать тем, что сейчас получил. "Нет. Сегодня без меня", – быстро напечатал он. Открыл книгу, которой был увлечен в последнее время, но не смог вникнуть в текст и решил лечь спать, предварительно приняв душ. Перед сном он взял со стола фотографию, с которой на него смотрели его молодые и живые родители. Чарли их почти не помнил, но любил, когда ему о них рассказывали. Чужие воспоминания о родителях будто рождали в нем свои собственные. Отложив фотографию, он плюхнулся в постель, взял в руки телефон и понял, что сегодня нет обычного "Спокойной ночи" от Элизабет. "Впрочем, наверное, это и к лучшему…" – подумал Чарли.

Окна в комнате были открыты, дул легкий ветерок. Он наблюдал за тихим шелестом деревьев. С детства Чарли нравилось представлять себя внутри этих листьев и даже ветра. Глаза стали закрываться, и он погружался в это чувство, в это таинство. Ветер дул так, как ему бы хотелось, листья на дереве шелестели в такт мелодии, которую он будто слышал внутри себя. Вдруг мелодия прекратилась, и Чарли открыл глаза от постороннего шума. На окне сидела диковинная темная птица, похожая на ту, что он видел днем в школе. От удивления Чарли вскочил с кровати. Какое-то странное внутреннее чувство подсказывало ему, что это вовсе не птица. Он никогда не видел таких раньше и ничего о них не слышал, а сегодня – вот она, сидит у него в комнате. В горле пересохло, тело охватило приятное волнение. Он медленно подошел к птице, но сейчас она не улетела, как днем, а осталась на месте и наблюдала за ним. И вдруг он снова вскочил с кровати и стал озираться вокруг… "Нет, – подумал он, – это не могло быть сном. Я ведь чувствовал все как наяву!" – убеждал он себя. Подбежав к окну, никакой птицы, конечно же, не увидел и, не убежденный до конца в том, что все это было реальностью, лег спать…

Глава 9. У дьяволов его душа

В воскресенье все Меканги, кроме Кагана, сидели за завтраком. Чарли наслаждался наивкуснейшим завтраком, приготовленным Таоль, его няней, заменившей повара сегодня утром в честь дня его рождения.

– Таоль знает, как меня нужно поздравлять, – уплетая за обе щеки, еле проговорил он.

– Не подавись, – весело предупредил Эйр, – к церемонии готов хотя бы?

– А нужно готовиться? – чуть реально не подавившись, спросил Чарли.

– Морально, – ухмыльнувшись спокойно сказал Эйр.

– Мог бы и обойтись без этого всего, но после меня ждёт вроде бы как приятное будущее, – обмазывая блинчик вареньем, радостно сказал Чарли.

– Мог бы обойтись? Так, может, всё отменить? – сварливо спросила Николь.

– Чтобы что? Ты пойдёшь вместо меня? – весело спросил Чарли, приподняв брови.

– Если бы я удостоился такой чести, то не раскидывался бы словами, что мог бы обойтись, что говорит о твоей неблагодарности, – фыркнул Николь.

– Сын, перестань, он воспитан по-другому, – надменно прервала его Патриция.

Чарли замер, держа в воздухе откушенный блин, и, проглотив кусок, оставшийся во рту, хотел было что-то сказать, но его опередил Эйр.

– Он воспитан так, что его ценности не связаны с наследием рода, Патриция, и очень жаль, что мой другой племянник лишён такого же воспитания по вашей вине.

– Ты намекаешь на то, что я плохо воспитал сына, Эйр? – презрительно спросил Грегори, сидевший всё утро не в лучшем расположении духа.

– Намекать на что-то пыталась твоя жена, я лишь обозначил истину, брат.

Чарли, довольный, продолжил доедать блин, при этом с гордостью глядя на Эйра, кто-кто, а уж его дядя умел поставить на место кого угодно.

– Что ты знаешь о детях и их воспитании, если у тебя их никогда не было и не будет? – решив надавить на больное, издевательски спросил Грегори.

Чарли перестал жевать.

– Думаешь этим задеть? – весело улыбнулся Эйр. – Меня эта тема, знаешь ли, не волнует. Спасибо Господу, он даровал мне вместо родных детей, сына моего младшего брата, и я думаю, в его воспитании я преуспел лучше, чем ты…

– Я остался в этом доме на сегодняшнюю церемонию только из-за отца, для которого она важна, он долго готовился к ней, а не для того, чтобы выслушивать твои оскорбления, Эйр!

– Оскорбления начались со стороны твоей жены, Грегори…

– Муж мой, оставь его, пойдём лучше к себе. Мне что-то расхотелось завтракать, пропал аппетит.

Чарли с ещё большим удовольствием откусил блин после сообщения Патриции, что она потеряла аппетит, и проводил их шутовским взмахом руки за спиной, на что Эйр укоризненно покачал головой.

К вечеру на церемонию начали съезжаться многочисленные гости, поместье Мекангов к их приезду было украшено в лучшем виде, ведь были приглашены первые люди королевства. В большой гостиной играла живая музыка в исполнении сменяющих друг друга музыкантов. Небольшие круглые столы стояли по краям, и на каждом из них горели свечи. Каган Меканг сидел с семьёй в конце комнаты и принимал гостей, которых подводил к ним дворецкий Дункан. Королева Изабелла и принцесса Элизабет тоже сидели рядом с ними.

Элизабет была очень красивой сегодня, на ней было серебристое платье, переливающееся в ярком свете свечей, а её тонкие плечи были открыты, волосы собраны в пучок. На голове была корона, немного меньше той, что по торжественным случаям надевала её мать. Элизабет поздоровалась с Чарли, но больше в разговор старалась не вступать и взглядом с ним не встречаться.

– С днём рождения, Чарли! – с улыбкой мягко обратилась к нему королева.

– Спасибо, моя королева, – склонив немного голову, поблагодарил именинник.

В центре зала уже начали собираться те гости, что хотели потанцевать, и Каган, поправив смокинг, учтиво пригласил Изабеллу, а она с радостью приняла его приглашение. Все будто замерли при виде королевы в паре с Каганом, с интересом наблюдая и перешёптываясь, но потом мало-помалу тоже стали присоединяться к танцу.

Родители Кэра, Рикка и Артура сидели вместе за одним столом. Сами же подростки, забрав с собой Чарли, наблюдали за происходящим и непринуждённо болтали.

– Всё, конечно, на высшем уровне, однако я надеюсь, что ты устроишь нам настоящее веселье завтра ночью, – ухмыльнувшись сказал Рикк.

– Не сомневайся! – рисуясь, ответил Чарли, поправив ворот рубашки.

– Одна оплошность – и Господин Меканг заберет данное тебе обещание. – сказал Артур.

– Артур, читай нотации в другом месте. Дай другу отпраздновать день рождения по-человечески! – отмахнулся Кэр.

Чарли засмеялся.

– Не переживай, Артур, сегодня дедушка будет спать сладким сном, после того как выполнит свою заветную мечту, – сказал Чарли, похлопав его по плечу, но тут его рука замерла.

В гостиную вошла Кэролайн Кроуз, поразившая его своим видом. На этот раз на ней было пышное платье, нижняя часть которого была соткана из черных перьев, а лиф был настолько прозрачным, что почти видна была грудь. Короткие черные волосы были завиты в локоны, голова украшена короной из состаренной меди, стилизованной под венок из листьев. Рядом присвистнул Кэр. Не только он выразил свой интерес – она поразила многих.

– Кроуз не перестает меня удивлять! Рисковая штучка… – фыркнул Рик.

Его слова привели Чарли в чувство, и он с раздражением ответил:

– Уф… умолкни… иначе Мэри услышит, – бросил он и пошел в сторону Кэролайн, оставив друзей недоуменно провожающими его взглядом.

Кэролайн приветствовала его завораживающей улыбкой, словно все, чего она желала, случилось при его появлении.

– С днем рождения, – поздравила она мелодичным голосом. Возможно, ему показалось, но сегодня она была не такой уверенной и дерзкой, как в прошлый раз, хотя и пыталась казаться непринужденной. Что-то в ее состоянии было тревожным, и это моментально передалось ему, словно их что-то связывало.

– Спасибо. Как ты здесь оказалась? – удивленно спросил он, хотя и был рад ее появлению.

– Не желал меня видеть? – усмехнулась она.

– Нет, – поспешил ответить Чарли. – Я просто не ожидал.

В голове промелькнуло что-то приятное, но Кэролайн словно прочитала его мысли.

– Не обольщайся. Я пришла с отцом. Его пригласила королева Изабелла. Последние годы он активно занимался благотворительностью и давно в хороших отношениях с ней. Она хотела познакомить его с твоим дедом.

– Прекрасно, мы рады такому знакомству, – искренне ответил Чарли, стараясь отвести взгляд от прозрачного лифа ее платья, что было сложно. – А где твой отец? – перевел он тему.

– Его задержал знакомый во дворе. Я вошла раньше, – ответила она. То ли это была игра света, то ли ему показалось, но от вопроса об отце ее взгляд словно потух.

В гостиной заиграла скрипка. Гости образовали пары и снова начали танцевать.

– Станцуем? – вырвалось у Чарли.

Кэролайн на миг замерла, но быстро пришла в себя, улыбнулась и кивнула. Чарли смело взял ее за талию, и они прошли в центр зала. Танцующие слегка расступились, давая место новой паре.

Каган, беседовавший с отцом Артура и королевой Изабеллой, прищурился и стал следить за происходящим, оценивая девушку, которую видел рядом с внуком впервые. Еще больше его удивило, что Чарли пригласил эту незнакомку на танец. Ведь Каган знал его как сдержанного в вопросах внимания к девушкам. Его пинком было невозможно вывести на танец.

Элизабет, не вставая со своего места, тоже не сводила с них глаз. Изабелла бросила взгляд на дочь.

Чарли и Кэролайн не замечали ничего вокруг, они растворились в танце.

– Ты умело ведешь, – сказала она, прижавшись ближе и не стесняясь.

– Обычно я не танцую, но не мог упустить такую возможность, – улыбнулся Чарли, пытаясь сдержать волнение от ее близости.

– Какую? – спросила она, глядя ему прямо в глаза.

– Быть к тебе ближе, – прошептал он, сглотнув. Его тянуло к ней с непреодолимой силой.

– Тебе не нужны причины, чтобы быть ко мне ближе, – произнесла она голосом, сводившим его с ума.

Чарли замер, не в силах отвести взгляд. Неужели это правда? Сколько девушек проявляли симпатию, признавались в любви, но ни одна не говорила так. Ни одна не была так красива и не вызывала такой тревоги. Что с ним происходило? Кэролайн не отводила изумрудных глаз, поглощая его волю. Они уже не танцевали. Чарли забыл, где находится.

– Когда ты спишь… ты еще красивее, – нарушила тишину Кэролайн.

Чарли словно вытащили из колодца.

– Что? Ты видела меня спящим? – спросил он севшим голосом.

– Этой ночью я наблюдала за тобой, – таинственно сказала она, наслаждаясь его недоумением.

Чарли вспомнил птицу из вчерашнего сна, и его взгляд упал на перья ее платья. Безумная мысль промелькнула в голове.

– Издеваешься? – остановился он, опуская руку с ее талии.

– Ничуть, – улыбнувшись, бросила она и ушла, оставив его стоять посреди зала.

Чарли хотел пойти за ней, но чья-то рука сжала плечо.

– Чарли, сейчас начнется церемония, – сказал Эйр, глядя на Кэролайн у выхода. Она продолжала наблюдать за Чарли.

Каган Меканг встал в центре гостиной, добившись тишины.

– Благодарю всех, кто разделил с нами этот вечер и поздравил моего внука, – В ответ послышались одобрительные возгласы. – В каждом поколении Меканг получал наследие в 17 лет. Сегодня я, следуя традициям, вручаю подарок предков моему Чарли и провозглашаю его своим преемником.

Эйр подвел племянника к деду. Чарли нервно оглядывал гостей. Дворецкий Дункан принес шкатулку, которую Каган открыл и передал ее содержимое Чарли.

– Ключ откроет замок, оказавшись в твоих руках, мой внук, – сказал он.

Чарли взял холодный ключ, не понимая, что им открывать и зачем он нужен, не чувствуя ничего особенного. Он подержал ключ в руке и вернул Кагану, который положил его обратно в шкатулку. Приглашенные смотрели на представление с благоговением. Чарли чувствовал, как жар охватывает его от всеобщего внимания.

– Ключ будет служить наследнику после моей смерти и никого больше не признает, – завершил Каган.

Грегори, стоявший позади гостей, сжал кулаки от ярости. В гостиной зазвучали аплодисменты. Гости подходили с поздравлениями.

– Уверена, это достойный выбор, Каган, – сказала старушка, увешанная золотом. – Это новость века! – аплодировал главный репортер королевства, Галиот Майлз, единственный журналист, удостоенный приглашения. – Именно для этого вы здесь, Майлз, – усмехнулся Каган. – Сегодня у нас одна цель. – Никто и не сомневался, что это будет Чарли, – говорили вокруг.

Наконец к Кагану подошел незнакомый гость в сопровождении королевы. Он был худ и высок, с коротко стриженными серыми волосами. Одет скромно, в черный костюм. С его появлением менялась атмосфера.

– Каган, позволь представить Василея, щедрого жертвователя во благо нашего королевства, – начала Изабелла.

Каган развернулся, оценивающе взглянул на гостя и протянул руку.

– Каган Меканг. – Кто же вас не знает, – льстиво ответил мужчина, – Я Василей… Безродный.

Каган удивленно приподнял брови.

– Безродный? – Он вырос в сиротском приюте, – смущенно пояснила королева. – О, похвально, что вы сумели занять место в обществе, пройдя такие тяготы, – сказал Каган. – Для меня большая честь познакомиться с таким великим человеком. И мне хотелось бы увидеть юного Чарли Меканга, которого вы сочли достойным величия.

Каган задумался, а потом подозвал Чарли. Василей наблюдал за ним, и в его серых глазах вдруг заиграли красные огоньки, но этого никто не заметил.

– Мой внук, Чарли Меканг. Василей Безродный, меценат, – представил их Каган.

Чарли протянул руку, которую Василей хищно сжал. Чарли поморщился, но промолчал.

– Не слишком сильно? – спросил Василей, не сводя глаз с Чарли. – Нет, все в порядке, – соврал Чарли. – Что-то не так? – спросил Каган, заметив странное поведение благотворителя. – Всё в порядке. Воспитание не позволило вашему внуку отметить неудобство, – ответил Василей, не отрывая взгляда.

Тут к ним подошла Кэролайн, и Чарли сразу же потерял интерес к Василею.

– Моя дочь, Кэролайн, – представил ее Василей, – не родная, я ее отчим.

Каган взглянул на нее и кивнул. Чарли понял, что их танец произвел впечатление на деда. Каган вежливо обратился к королеве.

– Думаю, мы обсудим дела королевства с Василеем позже. Сейчас мне нужно переговорить с Густаво. Чарли, прошу, пройдем со мной, – сказал он и, обхватив внука за плечи, увел его.

На лице Василея застыла притворная улыбка. Но как только Чарли отошел, его лицо исказила дьявольская гримаса. Никто не заметил, с каким неистовым счастьем Василей наполнился при виде Чарли, и как оно сменилось ужасающей яростью, когда он ушел.

Глава 10. Зависть, алчность и страсть

Чарли проснулся утром с ощущением необъяснимой тяжести на душе. Давило ли на него бремя наследия, или это был странный разговор с Кэролайн? К тому же, внезапно навалилось чувство вины перед Эль и страх разочаровать дедушку. Скорее всего, его обуревали все эти чувства сразу. Ему захотелось поговорить с Эйром – дядя всегда был для него спасением от проблем. Конечно, делиться всем он не собирался, особенно тем, что касалось Кэролайн и Эль, но поделиться переживаниями по поводу нового статуса не помешало бы. Погруженный в эти мысли, он принял душ, оделся и спустился к завтраку.

За столом все уже сидели. Грегори, увидев опоздавшего Чарли, приподнял брови и показательно покачал головой, стараясь попасть в поле зрения Кагана. Но дед, увидев Чарли, расплылся в улыбке и приподнялся со стула, что обычно делали все остальные члены семьи при его появлении. Так он выражал уважение к внуку.

– Наследник рода Меконгов, мой внук, я очень тобой горжусь. Вчера ты держался как истинный представитель нашей семьи, – с этими словами он крепко прижал Чарли к груди.

Чарли почувствовал теплоту, которую дедушка вложил в это объятие. Узелок проблем в душе немного ослаб, но не развязался. Суть была в том, что для Чарли наследие и все вытекающие из него блага не имели значения. Уважение, любовь и отношение дедушки значили все. Именно поэтому он не мог отказаться ни от наследия, ни от усилий, которые должен был приложить, чтобы не разочаровать Кагана. Он даже забыл о радости, которую испытывал после обещания, данного ему дедушкой, что теперь он сможет передвигаться без охраны. Прежде чем он сел за свое место, к нему подошел Эйр и, последовав примеру отца, обнял его за плечи. Больше поздравлений Чарли не ждал, поэтому, под укоризненный взгляд жены Грегори, он опустился на стул и принялся за завтрак.

– Мы не навалим на тебя это бремя, Чарли, прежде чем ты закончишь школу, а затем и академию, – мягко произнес Каган, обращаясь к нему. – Однако тебе стоит понемногу вникать в дела и набираться опыта, поэтому теперь мы будем больше времени проводить вместе.

После этих слов Чарли успокоился. Значит, у него еще много времени, которое он может провести свободно, а также проводить время с дедушкой, словно взрослый. Повеселев, он вдруг вспомнил об обещании.

– Дедушка, я теперь смогу выходить без охраны?

Каган, будучи ранее в хорошем настроении, помрачнел, услышав вопрос внука.

– Я обещал дать тебе некую свободу, но не говорил, что охрана не будет сопровождать тебя… – произнес он, делая тяжелый глоток кофе из чашки.

Грегори вдруг перестал есть и стал пристально наблюдать за происходящим. Эйр нервно стряхнул салфетку с колен.

– Да, ты обещал, – утвердительно напомнил Чарли, цепляя вилкой кусок ветчины.

– Мы придем к этому постепенно, но охрана – неотъемлемая часть твоей жизни… и моей… – сказал Каган, не глядя в его сторону, но твердо.

Чарли замер с ножом в одной руке и вилкой в другой, почувствовав, как комок подступает к горлу.

– Дедушка, но ты… – хотел было он возразить.

– Я все сказал, – перейдя на тон выше, громко произнес Каган, после чего, кивнув всем, вышел из-за стола и направился к себе.

Николь самодовольно ухмыльнулся, взглянув на Чарли, и это еще больше взбесило его.

– В чем проблема? – обратился он к Николю.

– Нет проблем, – ухмыляясь, ответил Николь. – Проблемы явно у тебя, судя по твоему выражению лица.

– Николь, – строго одернул его Эйр. – Брат, если ты не можешь с достоинством обращаться к моему сыну, не обращайся к нему вовсе, – откинувшись на стул, пригрозил Грегори.

– Я пресекаю конфликт, который может возникнуть между ними, – объяснил Эйр.

– Конфликтов внутри семьи быть не должно, но видно, что ты воспитываешь Николя в такой же неприязни к людям своей крови, в которой рос сам.

– Я отношусь к каждому по справедливости…

– Справедливость? – переспросил Чарли, у которого все внутри кипело и ему надо было выплеснуть гнев. – Ваша ненависть ко мне справедлива?

Грегори удивленно взглянул на племянника.

– Чарли… – хотел было остановить его Эйр, но процесс был необратим.

– Справедливо ненавидеть меня за то, что мне достались те блага, которыми бы вы хотели обладать? – чувствуя, как слезы предательски накатываются на глаза, а голос ломается почти криком, спросил Чарли.

– Ты путаешь мое недовольство твоим поведением с ненавистью, – скривив губы, ответил Грегори.

– Да ну? – резко встав со стула, с издевкой уточнил Чарли. – Есть одна единственная причина радоваться произошедшему – наследие семьи не перейдет к такому, как вы!

– Чарли! – гневно воскликнул Эйр. – Прекрати немедленно и собирайся в школу!

Грегори, ошарашенный выпадом племянника, сидел с бледным озлобленным лицом. Чарли, не в силах сдерживать неконтролируемый гнев, почти выбежал из-за стола.

Словно в бреду, он собрал сумку в школу, нацепил очки, так как видел солнечные лучи через окно, и спустился вниз. Возле машины его ждал не только начальник охраны с водителем, но и Эйр.

– Чарли, разговаривать так со своим дядей…

– Мой дядя – ты, Эйр, а он алчный, завистливый и совершенно мне чужой… – перебил его Чарли, разделяя каждое слово.

– Что с тобой? Как ты разговариваешь? – разозлился дядя и схватил его за плечи.

– А что со мной… – попытался вырваться Чарли, но Эйр не отпускал.

– Погода испортилась, буря поднимается, мистер Меканг, – обратился к Эйру Милли Уотерс, прервав их разговор.

Чарли и Эйр обернулись в его сторону. Милли указывал пальцем в сторону неба, которое почему-то резко почернело, и под ним поднималась буря. Чарли будто застыл, глядя на эту картину. Что-то подобное он чувствовал в душе. Все внутри чернело, а накопившийся гнев рвался наружу.

– Послушай меня, я могу понять твои обиды, но это не дает тебе повода говорить так с родными. Ты понял меня? – вернул его к реальности голос дяди.

– Что? – будто его вытащили из глубокого колодца, – отозвался Чарли, совершенно не слушая слов дяди. – Да, хорошо, – ответил он.

– Ты уверен? Мы еще не поговорили нормально. После школы мы сядем вместе с Грегори и решим этот конфликт.

Чарли, не понимая, что с ним происходит, отмахнулся кивком и сел на заднее сиденье в машину. Через пару минут она тронулась с места. Из окна он все еще наблюдал за бурей и немного успокаивался. Чем спокойнее он становился, тем быстрее успокаивалась буря, а тучи развеялись. Наблюдая за этой картиной, он будто впал в сон и не заметил, как машина припарковалась у школы.

– Младший господин, – сказал ему водитель, – мы приехали.

Чарли нахмурившись закинул школьную сумку за плечо и вышел из машины. Во дворе сидели его друзья Артур, Кэр и Рикк. Подойдя к ним, он протянул каждому руку.

– Гидеон и его приближенные все рамки перешли, – нахмурившись, сказал Рикк, жуя сигарету.

– Не понял? – буркнул Чарли.

– Говорят, что после вчерашней церемонии ты будешь требовать, чтобы каждый перед тобой бегал на задних лапах, как перед Каганом, называет псами всех тех, кто поддерживает тебя, – следя за его реакцией, говорил Рик.

– Пусть говорит, что хочет… – спокойно ответил Артур, не желавший конфликтов. – Не нужно его подначивать.

– Он не будет говорить то, что он хочет, ни обо мне, ни о ком другом, кто рядом со мной. Дождемся вечера, – радуясь возможности сорвать на ком-нибудь обиду, бросил Чарли.

Рикк и Кэр воодушевленно улыбнулись в ожидании очередной заварушки этой ночью, не обращая внимания на помрачневшего Артура.

Кэролайн грациозно держала стакан с апельсиновым соком в столовой, сидя в одиночестве. В рваных лосинах и коротком топе она выглядела на удивление эффектно. Чарли, не раздумывая, направился к ней. К его удивлению, она ни капли не удивилась, когда он вальяжно опустился напротив.

– Меня почтил вниманием наследник величайшего рода Меканг? – с усмешкой спросила она, нервно перебирая необычные браслеты на руках, словно пытаясь от них избавиться.

– Он самый, – бросил Чарли и, не давая себе времени на размышления, выпалил: – Погуляем сегодня?

Кэролайн замерла.

– Погулять? Вместе? – ее дерзкая манера мигом сменилась волнением.

– Да. Хочу избавиться от охраны, прогулять уроки и не возвращаться домой до утра, – спокойно и решительно заявил Чарли.

– И часто ты так уходишь от охраны? – выждав минуту и отстраненно сощурив глаза, спросила Кэролайн. Не дождавшись ответа, она задала другой вопрос: – Уверен, что это хорошая идея?

– Мне казалось, ты смела в проявлении чувств и внимания. Что случилось? – с ноткой разочарования, смешанного с удивлением, спросил он.

– Нет, я согласна, – тут же ответила Кэролайн.

Чарли улыбнулся и протянул ей руку, которую она взяла, очаровывая его все больше. В дальнем углу за этой сценой наблюдала Эль. Она, конечно, не слышала разговора, но увиденное сильно ранило её. Подруги молча наблюдали, как она, едва сдерживая слезы, поспешно ушла.

Кэр за рулем новенького кабриолета ждал Чарли с Рикком и Артуром позади школы. Они договорились сбежать после третьего урока. Раньше Чарли так открыто не сбегал, но сейчас ему хотелось бунтовать… Каково же было их удивление, когда он появился, держа за руку Кэролайн!

– Воу, воу! – громко протянул Кэр под удивленные взгляды. – А это кто с нами?

– Полегче, – недовольно произнес Чарли. – Подкиньте нас к озеру. Через пару часов я подъеду к вам в клуб. Если Гидеон с дружками придет раньше, позвоните мне. – Открыв заднюю дверь, он попросил Артура выйти, затем жестом пригласил Кэролайн, сел сам и кивнул Артуру, чтобы тот присоединился к ним.

– Можем ехать? – обернувшись к ним с ухмылкой, поинтересовался Кэр, заводя машину. Кабриолет резво тронулся с места.

– На мой взгляд, это не самая лучшая идея, – начал было Артур, заметно нервничая, но Чарли нахмурился.

– Артур, не будь ты парнем, я бы мог спутать тебя со своей мамой, клянусь! – рассмеялся Кэр с переднего сиденья. – Кэролайн решит, что с нами всегда так скучно, но на самом деле все не так, красавица, – обернувшись к ним, сказал он.

– Все в порядке, – спокойно ответила Кэролайн, смахивая с лица волосы, трепещущие на ветру.

– Кэр, следи за дорогой, – раздраженно подметил Чарли, надеясь, что это заставит того отвернуться от Кэролайн.

– Оф, оф, – проворчал он в ответ. – Оказывается, зануда тут ты, а не Артур.

– Его одолевает чувство ревности, Кэр, сделай скидку, – с ухмылкой бросил Рикк и тут же получил подзатыльник от Чарли.

Кэролайн вопросительно взглянула на него. Чарли впервые почувствовал, как краснеет.

Они подъехали к лесной местности и, проехав какое-то расстояние между высокими цветущими деревьями, остановились у небольшого озера.

– Прибыли, – объявил Кэр и, выйдя из машины, галантно открыл Кэролайн дверь, деланно поправляя волосы. Как только она вышла, он демонстративно захлопнул дверь перед носом у Чарли. Тот лишь выпрыгнул из машины.

– Удачи, друг, – похлопав его по плечу, сказал Кэр и сел обратно, искоса поглядывая на Кэролайн.

Артур выглядел обеспокоенным и смотрел на Чарли умоляющим взглядом.

– Ари, все будет в порядке, – тепло обратился к нему Чарли и помахал рукой уезжающей машине.

Кэролайн огляделась вокруг, сняла каблуки и ступила босыми ногами на землю. Чарли, завороженный каждым ее движением, наблюдал за ней с интересом.

Они вместе прошли к берегу и присели, прислушиваясь к тишине этого места.

– Почему сюда? – вдруг спросила Кэролайн, вдыхая чистый воздух.

– Здесь нет людей… И, на мой взгляд, тут невероятно красиво, – искренне произнес Чарли, оглядываясь. Он обращался скорее к самому себе, к своим ощущениям, и не видел, с каким интересом она слушает его.

– Странно… – глядя на него, сказала она.

– Почему? Парни так не говорят? – смущенно спросил Чарли.

– Нет, не поэтому, – не отрывая взгляда, ответила Кэролайн. – Ты очень красивый…

Чарли нервно сглотнул и невольно посмотрел на ее губы, произнесшие это слово: красивый…

– Ты даже не представляешь, насколько, ведь так?… – продолжала она, и его удивляла ее смелость. Он просто застыл.

– Я… я… – Чарли, никогда не терявшийся в обществе девушек, начал заикаться.

– Когда спишь, еще красивее…

– Спишь? – придя в себя, переспросил Чарли и тут же нахмурился. – Ты и на церемонии об этом говорила, но я не совсем понял.

– Мне кажется, что-то да ты все-таки понял… Но это слишком сложно для твоего понимания, – усмехнулась она, а Чарли не мог понять, играет она или нет.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего, – с ноткой печали ответила она и отвернулась.

– Ты вынуждаешь меня пойти на самые смелые меры, когда играешь со мной… – Стеснение прошло, и он решил не давать ей возможности побеждать в этой неизвестной игре.

Кэролайн приподняла брови и усмехнулась:

– Как в тебе уживаются такие противоречия?

Но Чарли уже не слушал. Он притянул ее к себе за шею и смело поцеловал, ожидая, что сейчас она его оттолкнет, разозлится, уйдет. Но он все равно сделал то, что хотел. Однако на его поцелуй ответили – страстно и чувственно. Когда они остановились, то еще долго смотрели друг другу в глаза, и Чарли поймал себя на мысли, что мог бы смотреть в эти глаза вечно.

– Что мне еще надо сделать, чтобы ты пригрозил мне поцелуем? – улыбаясь шепотом, спросила Кэролайн. – Я готова рискнуть снова…

– Кто ты? – вырвалось у Чарли, не в силах отвести от нее взгляд.

Кэролайн появилась так внезапно и вызывала у него самые противоречивые чувства. Одно он знал точно – ему трудно прервать эту тягу.

– Вряд ли тебя устроит ответ, – сказала она, отворачиваясь к озеру. Взгляд ее стал отстраненным.

– Я бы хотел знать о тебе все, – с нежностью взяв ее холодную ладонь, искренне сказал Чарли.

– От тебя исходит такое тепло… – все еще не глядя на него, произнесла она, а затем, словно спохватившись, добавила: – Ты собирался к друзьям. Думаю, стоит поехать, пока не стало совсем поздно…

– Мы тут совсем недолго. И тем более я не уеду, оставив тебя одну. Посидим еще, потом выйдем к дороге, и я вызову нам машину, – категорически ответил Чарли.

– Я не боюсь остаться одна… Тебе лучше уехать, – внезапно забеспокоившись о чем-то, торопливо заговорила Кэролайн, избегая его взгляда.

– Ты боишься меня? – приподняв брови, неожиданно спросил Чарли, держа ее за руку. Он уже пожалел о поцелуе, решив, что мог напугать ее. Но ведь она не была против… И он очень удивился, когда в ответ на свой вопрос услышал ее красивый смех.

– Я и не думала, что может произойти что-то подобное, когда я увижу тебя, – невесело усмехнувшись, произнесла она и наконец повернулась к нему. – Я много о тебе слышала… Но не думала…

– Ты думала о том, какой я? – обрадовался он, не улавливая странного намека в ее словах.

– Приходилось, – почти шепотом ответила Кэролайн своим бархатистым голосом. Чарли, не в силах сдержаться, снова прильнул к ее губам. И снова Кэролайн ответила на его поцелуй. В этот момент он ощущал, что для нее будто ничего в мире не существует, кроме этого мгновения…

Идиллию нарушил звонок телефона из маленькой сумочки, расшитой черным бисером. Они уже не целовались, но губы Чарли все еще были слишком близко к ее губам, и он почувствовал, как все тело Кэролайн вздрогнуло. Не от неожиданности, а от страха. Страха, сковавшего все ее тело. Она медленно, словно в оцепенении, потянулась к сумочке дрожащими руками.

– Кэролайн, все хорошо? – настороженно спросил Чарли, высвобождая ее из объятий.

– Да… Я… Должна ответить, – поразив его слабостью в голосе, ответила она, избегая его взгляда.

Подняв с земли сумку, она отошла вглубь деревьев. Чарли не пошел за ней, наблюдая издалека, как она нервно разговаривает по телефону. Он чувствовал, как напрягается его тело, его беспокоило ее волнение. Все, что могло сказаться на ее настроении, вдруг стало невероятно важным. Нервно сжимая кулаки, он ждал ее, и из-за новых чувств, охвативших его сознание, не заметил маленьких золотистых рыбок, подплывших к берегу очень близко. Они выстроились перед ним в строгий ряд, помахивая хвостиками и создавая плеск на воде, который и привлек внимание Чарли. Картина, которую он увидел, вывела его из оцепенения. С восхищением он стал наблюдать за ними, осторожно спускаясь к берегу, боясь напугать. Но рыбки, словно приветствуя его, стали еще активнее вилять хвостиками. В тот момент Чарли почувствовал легкий озноб, будто прохладный ветерок коснулся его кожи, хотя вокруг было тихо и безветренно. Ему показалось, что он слышит тихий шепот, доносящийся из воды, но не смог разобрать ни слова.

Тепло растекалось по телу Чарли, когда он смотрел на это чудо. Завороженно он опустил руку в воду. Рыбки тут же собрались вокруг его руки, образуя полукруг. Восхищенный, Чарли привстал и стал махать Кэролайн, которая только что закончила разговор по телефону, подзывая ее к себе. Она должна это увидеть.

– Смотри, что делают эти рыбы! – сказал он, когда она подошла ближе.

– Какие рыбы? – безучастно спросила она. Казалось, ее настроение ухудшилось, она была где-то далеко мыслями.

Чарли обернулся к озеру и испытал удивленное разочарование. Никаких рыб у берега не было.

– Уплыли, – расстроенно произнес он, по-детски наивно. – Представляешь, они собрались в такой ряд и совсем не боялись! Я даже не могу передать, насколько это было удивительно и красиво…

– Чарли, за мной приехал отец. Думаю, тебе лучше присоединиться к друзьям, – сказала Кэролайн, не слушая его. Она повернулась к нему спиной и собралась уходить, но он схватил ее за руку. Внутри него боролись два чувства: с одной стороны, вина перед охраной за нарушение правил, с другой – нарастающее желание защитить Кэролайн, чего бы это ни стоило.

– Отец знал, где ты? – перед его глазами возник высокий, худой мужчина, с которым он познакомился на церемонии.

– Василий приехал в школу за мной и, не обнаружив меня, рассердился, я думаю. Если он увидит нас вместе, подумает плохо… – слабо пытаясь вырваться из его хватки, сказала она.

– Я не оставлю тебя одну, провожу тебя до машины, а ему все объясню, не переживай, – твердо сказал Чарли. На долю секунды ему показалось, что в глазах Кэролайн промелькнул ужас после этих слов, и он, не на шутку напрягшись, спросил: – Ты боишься своего отца?

Кэролайн покачала головой, ее тонкие холодные руки снова задрожали. Чарли ясно понимал, что она боится, и ему хотелось сделать все, чтобы она не испытывала страха.

– Кэролайн, что с тобой? Я рядом, все будет хорошо, – сказал он, ослабив хватку и взяв ее за руки. Дерзкая и смелая Кэролайн открывалась для него с совершенно другой стороны. Она вдруг прижалась к его груди и умоляющим голосом произнесла:

– Уезжай…

Чарли обнял ее, удивляясь тому, как с каждой минутой, с каждым ее новым непредсказуемым действием он привязывался к ней сильнее…

– Выйдем к дороге, и я поговорю с твоим отцом. Я не собираюсь никуда уходить…

– Чарли…

– Я все сказал, – твердо ответил он. В момент, когда Кэролайн прижалась к нему с мольбой о помощи, она словно стала с ним одним целым… и для него уже не было важным, знают ли они друг друга достаточно близко, чтобы испытывать такое…

Взяв ее за руку, он направился к дороге, минуя корявые деревья. Кэролайн, словно превратившись в безвольную куклу, пошла за ним с пустым взглядом.

На дороге стояли две большие черные машины.

Вокруг были странные на вид мужчины в серых, потрепанных тряпичных мантиях. Лица у них были жесткими и холодными. Василий же стоял рядом, и вид у него был еще более впечатляющим, но более официальным. Ожидавший увидеть неприязнь, Чарли был удивлен улыбке, с которой он их встретил. Но эта улыбка не достигала его глаз, оставаясь лишь на губах, словно маска, скрывающая истинные намерения. Он слегка поправил лацкан своего пиджака, словно подчеркивая свою власть и контроль над ситуацией, хотя ничего угрожающего в его действиях не было…

– Чарли? – взволнованно и радостно произнес Василий, будто не веря, что видит его перед собой.

– Добрый день, – проявляя уважение, сказал Чарли и протянул ему руку, не замечая, как Кэролайн бледнеет все больше по мере того, как они подходят к нему. Тот жадно схватил ладонь Чарли, причинив ему боль, как и на церемонии, и отпустил ее также не сразу. Выражение его лица вовсе не было рассерженным, оно выражало какое-то невероятное счастье, но всем своим видом он отталкивал Чарли. Возможно, он и щедро раздает милостыню, как говорит Королева, но все в нем, вплоть до мимики и жестов, было крайне отталкивающим… от него хотелось сбежать… словно, будь ты ближе, произойдет что-то пугающее…

– Я прошу прощения, что забрал Кэролайн из школы, но мы просто хотели…

– Чарли! – перебил его, усмехнувшись, Василий. – Разве я требую объяснений? – добавил он, глядя на него взглядом дикого животного, поймавшего добычу.

– Я… – хотел было объяснить Чарли.

– Не стоит объяснений. Теперь мой долг – отвезти тебя домой. Будет неуважением к Кагану Мекангу отпустить тебя в город без защиты, ведь все Королевство знает, как он тебя бережет, – тихим голосом, полным обманчивой заботы, прошипел Василий, схватившись за плечо парня. Чарли словно ударило током от его прикосновения, и в этот же момент он почувствовал, что рука Кэролайн, которую он все еще держал, вздрогнула и стала еще холоднее.

Чарли аккуратно попытался вырваться из его хватки, что было непросто.

– Я думаю, что будет лучше, если я сам…

Но он не успел договорить, как к ним на высокой скорости подъехали две машины с водителем и его охраной, которые сразу вышли из машины.

– Младший Господин, – обратился к нему Милли. – Прошу вас, садитесь в машину, мы поедем домой.

Василий все еще держал Чарли за плечи, лицо его вмиг стало жестким.

– Как вы меня нашли? – недоуменно спросил Чарли у начальника охраны.

– Моя обязанность – отвезти вас домой… Господин… Добрый день, – обратился он к Василию. Тот, полный необъяснимой ненависти, пренебрежительно кивнул.

– Эту работу пришлось бы сделать сейчас мне, естественно, с большим удовольствием, но я совсем не понимаю, как такой человек, как Каган Меканг, держит в охране таких людей, как вы?

Чарли дернулся и с силой отряхнул руку Василия. Обижать Милли и людей своей семьи он не собирался давать никому.

– Мой дедушка знает, кому можно доверять, – грубо сказал он.

Василий сильно удивился такому выпаду и, не отрываясь, стал с большим любопытством смотреть прямо в лицо Чарли… Момент, когда он вырвался силой из его хватки, был для него словно чем-то страшным… но он продолжил словно ничего не произошло в язвительной манере:

– Доверить жизнь наследника рода Мекангов кучке недалеких…

– В том, что я сделал, не виноваты ни мистер Уотерс, ни охрана, – пытаясь и дальше проявлять уважение, вежливо перебил его Чарли, однако не сумев скрыть грубые нотки. Только сейчас он осознал, какую ошибку совершил и как нехорошо поступил по отношению к Милли и работникам охраны… Его глупое внезапное желание бунтовать могло стоить им работы… Чарли почувствовал стыд…

– Господин, садитесь в машину, – невозмутимо сказал Милли, небольшим поклоном прощаясь с Василием, не ответив ни на одно его замечание.

Чарли оглянулся на Кэролайн, которая уже не выглядела такой бледной, но все еще была неспокойна. Он не хотел оставлять ее, не мог забыть ее страх, который она испытывала ранее.

– Кэролайн, я позвоню, – сказал он ей и с готовностью обратился к Василию. – Надеюсь, вы поняли все по поводу нас, до встречи.

– Я понял, – с чувством ответил он ему в ответ, и никто не почувствовал ярости, которая поднималась в нем, глядя вслед Чарли, который ускользал, садясь в машину… а ведь все было так просто…

Чарли, сидя в машине и глядя в окно, где сменялись пейзажи, думал о Кэролайн. Василия не назовешь приятным человеком, но, вроде бы, ругать ее он не собирался. Или, может быть, вел себя так только при нем, а сейчас, возможно, она подвергается гневу с его стороны. В конце концов, она ему не родная дочь. Слишком сильный страх она испытывала перед отчимом, чтобы все было хорошо. Может, не стоило уезжать? Хотя он не представлял себе, как бы он это сделал. Противостоять Уотерсу и охране было чем-то из области фантастики. Да даже если бы и мог, Чарли бы не стал этого делать просто из уважения, тем более теперь он еще чувствовал вину перед ними, ибо гнева дедушки им было не избежать. Предложить Милли Уотерсу скрыть данный инцидент от Кагана Меканга в свою пользу было бы равносильно тому, чтобы предложить солдату на войне дезертирство, поэтому Чарли не рисковал предлагать такого рода помощь. "Грегори, конечно, будет рад после утренней перепалки взять реванш", – подумал он про себя и, недовольно фыркнув, снова стал вспоминать Кэролайн… Но уже думал о поцелуях, что были между ними. Он и его внутреннее чувство хотели лишь одного, чтобы это повторялось вновь и вновь… Мысль о том, что он ей определенно нравился, приносила ему ни с чем не сравнимое удовольствие… И тут внезапно он вспомнил, как она прижалась к нему, к такому незнакомому, ожидая помощи… Чарли хотел защитить ее от всего, что может навредить…

Глава 11. Голос войны, шёпот любви.

Милли Уотерс, словно и не было недавнего побега, спустя час припарковался во дворе поместья Меконгов и открыл Чарли дверь машины.

– Прошу вас, младший Господин, – произнёс он с неизменной доброжелательностью.

– Милли, прости меня… – виновато сказал Чарли, выбираясь из машины.

– Все в порядке, – отмахнулся Уотерс. – Случившееся – моя вина и недосмотр охраны.

– Вовсе нет… Я не хотел, чтобы из-за меня вы пострадали, – возмутился Чарли, не желая, чтобы Милли винил себя.

– Все хорошо, – улыбнулся Уотерс. – Вы молоды, в вас кипит кровь. Мы должны были предвидеть такую ситуацию.

– Я не собираюсь рассказывать дедушке… – начал было Чарли, но тут же пожалел о сказанном.

– Я лично поставлю его в известность, – все тем же ровным тоном перебил его Уотерс.

Чарли невольно проникался к Милли все большим уважением. Это был человек чести. Поступи он иначе, даже если бы это было выгодно им обоим, Чарли почувствовал бы разочарование.

– Я с большим уважением отношусь к вам, Милли. Прошу прощения, я вовсе не хотел создавать вам проблем, – сказал он, по-детски заключая Уотерса в объятия, чем вызвал у того искреннюю улыбку.

– И я вас люблю и уважаю, младший Господин. Вы – будущее этой семьи. Примите желание вашего деда защитить вас, как бы сложно это ни далось.

Чарли тяжело вздохнул в ответ и оглянулся на двор. Там стоял кортеж из трех машин – прибыла Королева. «Интересно, Элизабет с ней?» – подумал он и поднялся на крыльцо. Дверь тут же открыл дворецкий.

– Добро пожаловать, – поприветствовал он Чарли.

– Привет, Дункан, – улыбнулся тот в ответ. – Её Величество и принцесса у нас?

– Да, Королева в кабинете с Господином. Элизабет с Николя в гостиной.

Чарли прошел в гостиную и увидел, как принцесса и его двоюродный брат что-то оживленно обсуждают. Николя кивнул ему в знак приветствия, а Элизабет одарила лишь холодным взглядом, что было ей несвойственно. Обычно при виде Чарли она с улыбкой бросалась ему навстречу.

– Как дела? – поинтересовался он, садясь напротив.

– Что-то произошло? Почему вы здесь?

– Какие-то проблемы на границах. Королева с Густавом у деда в кабинете, велели их не беспокоить, даже ужин будет подан туда, – ответил вместо Элизабет Николя. – Элизабет останется на ночь.

Он кивнул в ее сторону, но она явно не собиралась участвовать в разговоре с тех пор, как в гостиную вошел Чарли. Ее лицо выражало напускное пренебрежение.

– Какие проблемы? – нахмурившись, спросил Чарли уже у Николя.

– Серьезные, говорят. Снесли одну из наших крупных военных баз, и отец сказал, что начались прямые столкновения. Но глуп тот, кто решится пойти против такой мощи. Посмотрим, чем это для них закончится.

– Если они решились на такое, значит, у них есть чем ответить, Николя. Нельзя недооценивать врага, – возразил Чарли. Он не разбирался в военном деле, но знал, что переоценка своих сил ведет к поражению. Так его учили мастера боевых искусств.

– Отец говорил, что наша семья обладает невероятной силой, и что все эти базы по производству оружия, подготовка армии – лишь малая часть. Настоящая мощь скрыта, и ею управляет лишь глава семьи, тот, кто в силах справиться с наследием, – растягивая слова, произнес Николя и, вздохнув, добавил: – Королевство погибнет после того, как дедушка покинет нас…

Чарли ухмыльнулся и откинулся на спинку дивана.

– Мой дедушка еще долго будет главой этой семьи, Николя. Надеюсь, мы не увидим этих дней, – произнес он, глядя брату прямо в глаза с угрозой и насмешкой.

Когда бы они ни начинали разговор, в итоге он всегда заканчивался перепалкой. Чарли уже не помнил, когда они с Николя нормально общались. Особой привязанности он к нему не питал, чувствуя неприязнь, которую взрастил в нем его дядя.

– Дункан велел приготовить для меня и моей свиты комнаты… – прервала их Элизабет.

– Я провожу… – встал было Чарли.

– Нет, – отрезала она. – Николя, будь добр.

– С удовольствием, принцесса. Оставим разговоры, к которым мы еще не доросли, – самодовольно ответил Николя и подал ей руку, оставив пораженного Чарли сидеть на диване.

Элизабет впервые отказалась от его компании. Все детство принцессы прошло в доме Меконгов рядом с ним. Они были словно родные, всегда вместе. И сейчас ему было не по себе наблюдать, как она держится с ним на расстоянии и выходит из гостиной под руку с Николя. Какое-то странное чувство охватило его, будто лишили чего-то очень важного… Поцелуй, как он и боялся, испортил их отношения…

– Родной мой, – тепло позвала Таоль, вырвав его из мыслей.

– Таоль, – весело ответил Чарли, целуя ее пухлую руку, словно это были руки матери.

– Ты о чем-то задумался? – заботливо спросила она, садясь рядом.

– Думал, конечно, думал, что ты совсем перестала обо мне заботиться, – притворно нахмурившись, покачал головой Чарли.

– Смысл моей жизни – забота о тебе, – обиженно сказала Таоль.

Чарли взглянул на нее. Ее лицо покрывали благородные морщинки, и он поймал себя на мысли, что испытывает к ней невероятную благодарность.

– Без тебя я бы погиб от недостатка любви и тепла, Таоль… – засмеялся он, отводя взгляд.

– Веселишься, подшучивая надо мной? – делая вид, что обижается, нахмурилась она.

– У тебя не получается, не старайся. Твое прекрасное лицо не создано для злости и предательски выдает тебя, – насмешливо сказал Чарли и, поцеловав ее в лоб, поднялся с дивана. – Я к себе. Сегодня, судя по всему, буду освобожден от гнева дедушки, а завтра….

Эйр Меконг, чеканя шаг, шел по холодному каменному полу одной из военных баз. Рядом, облаченный в безупречный мундир, шагал управляющий этой базой, одноглазый генерал Курт. Его единственный глаз был прикрыт темной повязкой. Курт прославился своей безжалостностью – одинаковой как к врагам, так и к подчиненным. Он входил в состав десяти главных генералов Королевства и управлял одной из баз, отданных ему в распоряжение самим Каганом Меконгом. Каждый генерал, прежде чем занять этот важный пост, проходил личную проверку Кагана.

– Господин, мои солдаты подготовлены. Если будет угодно, мы сегодня же начнем сборы, выдвинемся и займем позиции на границах, – уверенно произнес генерал своим глухим, но твердым голосом.

– Каган Меконг принял решение отправить именно вас и ваших солдат, Курт, – ответил Эйр.

– Это честь для меня, – Курт приподнял фуражку и остановился.

– Нет сомнений в подготовке ваших солдат. И сегодня я в очередной раз в этом убедился. Сборы начинайте немедленно. Недели через три, с позволения Кагана, я разделю этот поход с вами.

– Господин, вы проходили службу в моем полку. Для меня будет честью вновь выйти с вами на поле боя.

– О, это были тяжелые дни для меня, генерал Курт. Вы не давали мне спуску, – усмехнулся Эйр, вспоминая жестокие тренировки.

– Я никогда в вас не сомневался, – сдержанно ответил Курт. – Уже тогда вы отличались необыкновенной отвагой, унаследованной от отца… и несвойственной ему слабостью духа. Моей единственной целью было укрепить его, что, смею надеяться, мне и удалось, хоть и ценой шрамов на вашем теле после моих наказаний.

Эйр поморщился от неприятных воспоминаний. Из всех троих сыновей Кагана в армии служил только он. Грегори, по настоянию матери, был отправлен учиться, а Амур сбежал из дома задолго до призывного возраста. Эта участь выпала лишь Эйру, которого Каган воспитал в строжайших условиях.

***

Чарли выбрался из дома привычным способом – через окно – чтобы встретиться с друзьями. Накинув толстовку, он перелез через забор и направился к месту встречи. Чуть поодаль в машине его уже ждали Кэр, Рикк и Артур. Запрыгнув в салон, Чарли поприветствовал друзей, и они тронулись с места.

– Что произошло? Почему ты не смог вчера приехать? – спросил Кэр.

– Охрана застукала меня с Кэролайн, – буркнул Чарли.

– Как? – недоуменно спросил Рикк.

– Не знаю, – искренне ответил Чарли. – Может, сообщили, что меня нет в школе, и они начали искать…

– Надеюсь, хоть время зря не прошло? – самодовольно протянул Кэр.

– В общем, да… Только она, по-моему, боится своего отчима, – понимая, что речь зашла о Кэролайн, ответил Чарли.

Они отъехали уже довольно далеко, когда Рикк вдруг ахнул:

– За нами машина!

Артур и Чарли резко обернулись.

– Нет… Как? – растерянно спросил Чарли.

За ними ехала охрана…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.