Павел Гросс
Хроника морского разбоя: пираты, корсары, флибустьеры

ВСТПУПЛЕНИЕ

Пираты, корсары¹, флибустьеры², буканьеры, «пиастры-пиастры»… «ё-хо-хо и бутылка рома!» – в разное время люди произносили эти слова и выражая то упование и уважение, то с восторг, а то и вовсе с трепетный ужас. История распорядилась так, что пиратов по праву можно считать таким же древними ремесленниками, как и женщин легкого поведения. Правда, разница между теми и другими заключается лишь в том, что представительницы любовного ремесла во все времена, как правило, всем давали, а вот представители и представительницы морского разбойничьего промысла – да–да, леди под знаменами Веселого Роджера тоже встречались! – всегда брали, и по-возможности буквально все, у кого бы то ни было и совершенно точно без спроса…

Многие наши современники считают, что пираты никогда ни от кого не зависели. Это ложное утверждение! На самом деле пираты нередко, – а особенно во времена военных конфликтов – находили поддержку государственных мужей – вместе с ней получали легализацию разбойничьего промысла. Пираты в таких случаях становились каперами³, и им официально разрешалось не только вести боевые действия против неприятеля, но и оставлять себе часть добычи. Пиратские команды никогда не были однородными… маниакальные любители звона золотых монет, неистовые искатели приключений, целеустремленные путешественники, опасные преступники (бандиты и просто мстители), обожатели риска и опасностей – вот неполный перечень представителей любой пиратской команды.

Обложка старинной книги по судовождению.

Но, несмотря на разношерстность публики, некоторые представители пиратской профессии в эпоху Великих географических открытий внесли неоценимый вклад в исследование морей, океанов и неизведанных земель.

Согласитесь, этого вполне достаточно для того, чтобы не огульно хаять, а взвешенно оценивать деятельность бравых парней, когда-то стоявших под знаменем Веселого Роджера.

ПИРАТЫ… КТО ОНИ?

КОДЕКС ПИРАТСКОЙ ЧЕСТИ

О том, что пираты не всегда были предоставлены самим себе, мы с вами уже обменялись мнениями – чуть выше. Ну а теперь пришло время вспомнить так называемый пиратский кодекс. Нет, вам не почудилось, и я не оговорился, именно так – вспомним о пиратском кодексе!

До недавнего времени считалось, что пираты вели разгульную жизнь, беспробудно пьянствовали и никогда не исполняли обещаний. Это в корне неверно, а виной всему романист Роберт Льюис Стивенсон с прославившей его на весь свет и на все времена книгой «Остров сокровищ». Давайте вспомним небольшой отрывок из этой книги:

—– Ладно, ладно… Но, видишь ли, – продолжал Бен Ганн, – я не собираюсь просить у него лакейскую ливрею или место привратника. Нет, этим меня не прельстишь! Я хочу знать: согласится он дать мне хотя бы одну тысячу фунтов из тех денег, которые и без того мои?

—– Уверен, что даст, – ответил я. – Все матросы должны были получить от него свою долю сокровищ.

—– И свезет меня домой? – спросил он, глядя на меня испытующим взором.

—– Конечно! – воскликнул я. – Сквайр – настоящий джентльмен. Кроме того, если мы избавимся от разбойников, помощь такого опытного морехода, как вы, будет очень нужна на корабле.

—– Да, – сказал он, – значит, вы и вправду отвезете меня?

И он облегченно вздохнул.

—– А теперь послушай, что я тебе расскажу, – продолжал он. – Я был на корабле Флинта, когда он зарыл сокровища. С ним было еще шесть моряков – здоровенные, сильные люди. Они пробыли на острове с неделю, а мы сидели на старом «Морже». В один прекрасный день мы увидели шлюпку, а в шлюпке сидел Флинт, и голова его была повязана синим платком. Всходило солнце. Он был бледен как смерть и плыл к нам… один, а остальные шестеро были убиты… убиты и похоронены… да… Как он расправился с ними, никто из нас никогда не узнал. Была ли там драка, резня или внезапная смерть… А он был один против шестерых!.. Билли Бонс был штурманом, а Долговязый Джон – квартирмейстером. Они спросили у него, где сокровища. «Ступайте на берег и поищите, – сказал он в ответ. – Но, клянусь громом, корабль не станет вас ждать». Вот как он сказал им, Флинт. А три года назад я плыл на другом корабле, и мы увидели этот остров. «Ребята, – сказал я, – здесь Флинт зарыл сокровища. Сойдемте на берег и поищем». Капитан очень рассердился. Но все матросы были со мной заодно, и мы причалили к этому берегу. Двенадцать дней мы искали сокровища и ничего не нашли. С каждым днем товарищи ругали меня все сильней и сильней. Наконец они собрались на корабль. «А ты, Бенджамин Ганн, оставайся! – сказали они. – Вот тебе мушкет, заступ и лом, Бенджамин Ганн… Оставайся здесь и разыскивай денежки Флинта». С тех пор, Джим, вот уже три года живу я здесь и ни разу не видел благородной человеческой пищи. Взгляни на меня: разве похож я на простого матроса?.. Нет, говоришь, не похож? Да и не был похож никогда.

В приведенном отрывке прослеживаются признаки саботажа, то есть – неподчинение рядовых матросов офицерам. На самом же деле беззаконие среди пиратов – конечно, за очень-очень редким исключением – считалось дурным тоном. Жизнь всех без исключений пиратов в морских походах подчинялась некому кодексу. И не было такого разбойника, который в силу каких-нибудь обстоятельств отступился бы от этого кодекса.

Известно, что, становясь пиратом, человек подписывал некое соглашение, которое до него подписали уже действительные члены команды. Все нюансы в кодексе были прописаны до мелочей – начиная от статуса и избрания капитана корабля (им становился лишь самый уважаемый и опытный моряк) и заканчивая даже рационом питания команды. Кодекс, по сути, напоминал так называемое судовое свидетельство каперов. В качестве наглядного примера процитирую кодекс пиратов судна «Ривендж» под командованием капитана Джона Филипса⁴:

Каждый член Компании обязан исполнять учтивые приказания. Капитану причитается полторы доли всей добычи;

Если кто задумает бежать или что утаит от Компании, да будет высажен на пустынном берегу с флягой пороха, флягой воды, одним ружьем и пулями;

Если кто украдет или утаит от Компании вещь, стоимостью превышающую пиастр, да будет высажен на пустынном берегу или застрелен;

На спине того, кто поднимет руку на другого, пока этот устав действует, да будут высечены Скрижали Моисеевы⁵;

Ко всякому, кто приведет свое оружие в негодность, закурит в трюме трубку без крышки или понесет зажженный светильник без кожуха, да будет применено то же наказание, что в предыдущей статье;

У всякого, кто не содержит свое оружие в чистоте, готовым к бою или пренебрегает своими обязанностями, да будет урезана доля, а, кроме того, пусть он подвергнется наказанию, какое сочтут нужным капитан и Компания;

Если кто лишится в бою сустава, тому полагается дополнительно четыре сотни пиастров, если потеряет конечность – восемьсот;

Если когда придется повстречать порядочную женщину, то кто предложит ей сожительствовать без ее согласия тут же претерпит смерть;

Кодекс, как видите, сильно попахивал суровостью, но в то же время, – не то, что теперь – и справедливостью. Так, например, за склонение к сожительству порядочной женщины пирата могли и убить. В те времена на суше-то, где судебная система была более прозорливой чем морская, представители сильного пола этим правилом пренебрегали часто. Но на корабле Джона Филипса, впрочем, как и на других пиратских судах, следили даже за исполнением правил, которым в силу физиологических причин здоровым мужчинам пренебречь было гораздо проще, чем следовать им. Но, как говорится, факты на лицо!

После подписания кодекса пираты подходили к своему капитану, клали руку на Библию и клялись в безупречном следовании всем без исключения правилам. Иногда Библию заменяла более привычная пиратам абордажная сабля. Впрочем, суть клятвы от этого никак не менялась…

ПИРАТСКАЯ БЫТОВУХА

И все-таки большая часть пиратов считала себя независимой. Те из них, кто предпочитал большим кораблям маломерные суда запросто могли пьянствовать целыми неделями. И даже спящий из команды небольшого пиратского парусника не имел ничего против, ежели кто-то в это время буянил или громко пел. Этого требовали негласные правила – это приучало людей к тяготам и лишениям, с которыми была крепко связана сама идея морского разбоя. То есть – меньшинство должно было подчиняться большинству, честность и открытость друг перед другом, терпение и всеобщее поощрение мужества – превыше всего.

Если случалось так, что один пират воровал что-либо у другого пирата, то провинившегося немедленно подвергали унизительному наказанию. Такой подход фактически обеспечивал отрицательное отношение к воровству, в общем, и виновным в воровстве – в частности. Вора публично лишали звания (конечно, ежели такое имелось), раздевали донага и в таком виде без запасов провианта и воды – что гораздо страшнее лишения даже самых высоких званий и титулов! – высаживали на необитаемом острове. Пираты в отличие от простых моряков почти никогда не меняли своих решений. Сами же решения пиратами принимались достаточно быстро. Ежели пират давал слово участвовать в каком-нибудь опасном предприятии, то слово это он должен был держать даже если бы сами небеса воспротивились этому.

Жизнь многих прославленных пиратских капитанов начиналась на беспалубных парусниках или рыбачьих лодках, в которых приходилось спать по очереди, в лучшем случае – на канотах или же барках. Такое положение вещей волей-неволей подталкивало пиратов совершать грабежи так, чтобы в следующий поход можно было отправиться на судне гораздо более лучшем, чем прежнее. И даже если на корабле, против которого шли пираты находилось мощное вооружение, береговые братья⁶ все равно атаковали его. Им нужна была победа любой ценой, а потому они шли с обнаженными саблями и верными мушкетами против дюжины крупнокалиберных пушек. И побеждали… предпочитая маневренность технической оснащенности, а храбрость и железную волю – стратегии.

Лучшим методов ведения боя пираты считали, конечно же, абордаж. Только представьте себе, как несколько небольших лодок приближаются к огромному паруснику, команда которого даже не представляет грозящей опасности. В большинстве случаев капитаны кораблей не видели никаких причин для беспокойства, но лишь до тех пор, пока на борту не оказывался первый пират… Лодки обычно подходили к кораблям носом и ни при каких обстоятельствах не разворачивались к вражеским судам бортами. Когда лодки оказывались от кораблей на расстоянии выстрела, стрелки обезвреживали канониров, тем самым, сея панику на судах – такие сражения, как правило, длились недолго.

Экипаж захваченного парусника представлял, чем может окончиться сопротивление – потому и сдавался на милость разбойникам. Непокорных пираты сбрасывали в море – остальных же (если только пиратам нужны были только богатства, а не сам корабль) могли оставить в живых. Перед каждым выходом «на дело» пираты молились, как самые обычные люди – богу, мирились между собой и просили прощения друг у друга за какие-нибудь старые или новые обиды.

Выяснение отношений между пиратами в то время, когда судно находилось в походе, строго воспрещалось. По закону поссорившиеся могли разбираться между собой только после прибытия корабля в какую-нибудь гавань. Разрешение вопросов – как то: оскорбления, унижения и т.д. – разрешалось в присутствии одного из офицеров, чаще всего разборки проходили на саблях и пистолетах. Но сначала надлежало стреляться, но ежели дуэлянты промахивались, то наступало время скрещивания сабель. Обычная сабельная дуэль длилась, как принято говорить в нынешние времена – до первой крови. Раненый автоматически становился виновным и дуэль на этом заканчивалась.

Оружие для пиратов было фетишем. За саблями и пистолетами необходимо было ухаживать в специально отведенные часы и только в свободное от вахты время. Для провинившихся всегда находилось прописанное уставом наказание – удары плетью по спине или рукам. Многие удачливые пираты выкладывали до трехсот пиастров серебром за инкрустированное бриллиантами холодное и огнестрельное оружие. Пусть это и считалось роскошью, но зато достойной уважения.

Об отходе команды ко сну оповещали погашением огней на корабле – это происходило сразу в начале девятого часа вечера. Азартные игры на деньги во время плавания запрещались. Хотя, нельзя утверждать, что это запрет никогда не нарушался. Дележ добычи проходил согласно договору. Капитан по прибытию корабля в гавань давал клятву в том, что не утаил от команды даже малой части награбленного. А если поход обеспечивался его деньгами, то команда в конце экспедиции обязана была выплачивать ему сумму, равную истраченной. Пиратам надлежало скидываться вскладчину на необходимые расходы. Эти деньги расплывались по следующим инстанциям:

чиновникам – если те имели хоть какое-нибудь отношение к походу;

врачам – за лечение раненых и больных;

корабельным мастерам – за починку судна;

прочим причастным к экспедиции как правило назначалось определенное жалование;

Раненые или изувеченные в бою пираты, кроме получения части добычи обеспечивались дополнительным денежным довольствием. Типичный пример:

потеря правой руки – шестьсот испанских талеров (или шесть рабов);

потеря левой руки (или правой ноги) – пятьсот испанских талеров (или пять рабов);

потеря левой ноги – четыреста испанских талеров;

потеря глаза (или пальца) – сто испанских талеров (или один раб);

Вынужденные материальные расходы выплачивались до дележа награбленного. Основной же раздел добычи проходил приблизительно по такой схеме:

капитан получал шесть долей награбленного;

старшие корабельные офицеры – по три доли на брата;

офицеры низших чинов – по две доли каждому;

остальная часть команды – по одной доле;

Пираты признавали честь и отвагу, а потому за подвиги дополнительно награждались самых храбрые из храбрых. Вот далеко неполный список заслуг, за которые пираты выплачивал «лишние» деньги:

за срыв неприятельского флага – пятьдесят пиастров;

за водружение пиратского флага на вражеском корабле – пятьдесят пиастров;

за языка⁷, взятого перед захватом вражеского судна – сто пиастров;

за каждую гранату, за вал или стену вражеского укрепления – пять пиастров;

Все участники похода по первому зову обязаны были приходить в условленном месте с достаточным боезапасом. Тот же, кто являлся с пустыми руками не имел права участвовать в походе, а потому немедленно отправлялся на берег.

В качестве сухого пайка пираты обычно использовали соленых черепах или свинину.

Каждый обязан был иметь товарища. При отбытии в поход разбойники составляли так называемые духовные завещания, и в случае смерти все имущество переходило товарищу. Ну а если у пирата была семья, то товарищу доставалась ранее оговоренная часть имущества, остальное отходило семье. Исследователи пиратства в один голос заявляют, что морские разбойники всех мастей добычей считали и женщин, захваченных в ходе грабежей портов и кораблей. И это несмотря на то, что мы с вами уже останавливались на этом вопросе – когда вспоминали пиратский кодекс. Впрочем, нельзя исключать, что и обозначенное несколькими строками выше предположение тоже имеет право на существование. Дело в том, что кодекс, как таковой, хотя, и существовал, но никто не давал гарантий, как иногда говорили сами пираты, что все его пункты будут беспрекословно выполнены.

В этом контексте старое выражение «поматросил и бросил» обрастает любопытными подробностями… Дело в том, что услуги захваченных женщин пираты так и называли – матросство: «matelotaje» в переводе с испанского (жаргонное выражение) – шмотки вещь общего использования. Пираты – и пусть далеко и не все! – бросали жребий, после чего девушка или женщина доставалась выигравшему. Тот, кому выпадал жребий, имел полное право пользоваться заложницей по своему усмотрению – чаще услугами сексуального характера. И когда все прихоти выигравшего удовлетворялись, женщина переходила к кому-нибудь другому. Иногда доходило до того, что ею пользовался весь экипаж, включая юнг. По рукам могли «пойти» и простолюдинки, и баронессы. Но, за баронесс морские разбойники все-таки предпочитали выкуп, что в некотором роде освобождало их от участи сексуальных рабынь. Кстати, при дележе женщин пираты никогда не устраивали потасовок.

После грабежей они на некоторое время забывали о своем ремесле и придавались самым обыденным земным наслаждениям. А лучших наслаждений в понимании даже самого скромного пирата можно было вкусить либо на Ямайке, либо на Тортуге – островах, некогда считавшихся столицами пиратов, флибустьеров и буканьеров…

ГАВАНЬ РАЗБОЙНИЧЕЙ СВОБОДЫ

Общеизвестно, что пираты были не только отъявленными негодяями, но и отпетыми прожигателями жизни. Слова, много десятилетий тому назад сказанные оставшимся неизвестным представителем братства морских разбойников – лучшее тому подтверждение:

«Наша судьба совсем не такая, как у простых смертных – она постоянно пересекается со смертельными опасностями. Что такое жизнь? Тьфу! Что такое смерть? Тоже – тьфу! Сейчас мы живы, а завтра уже будем гнить в могиле или на морском дне. И даже бог, наверное, слеп относительно того, что может с нами случиться уже завтра. А ежели дела обстоят так, то нет причин для скряжничества. Подумать только… деньги!.. Нет-нет, не они украшают нашу жизнь, ее украшает веселье и те часы, когда даже не думаешь о будущих днях скорби. Жизнь досталась нам помимо нашей воли, так зачем размышлять о ее продолжении. Нужно жить сейчас, а не завтра… сейчас!..».

Тортуга («Isla Tortuga») по-испански – черепаха, по-французски – «Île de la Tortue». Остров в Карибском море, получивший свое название из-за достаточно сильного сходства береговой линии с очертаниями черепахи. Остров находится не далее двух миль к северу от Гаити.

Будущая Мекка морских разбойников была основана французами в семнадцатом веке. Точнее, в то же самое время, когда появилась французская колония на острове Сен-Кристофер. В тысяча шестьсот двадцать пятом году французские власти потребовали от своих ставленников в Новом Свете снаряжения небольших экспедиций для обнаружения и последующего захвата новых территорий. Первым делом колонисты добрались до острова Гаити, в ту пору находившегося под юрисдикцией Испании. Вблизи с испанскими владениями находилось еще несколько островов, одним из которых и был Тортуга. Десяток испанских солдат, обосновавшихся на этом острове, не помешали французам высадиться на берег и объявить этот остров территорией Франции. Так на Тортуге появился первый форт, а вскоре сюда прибыла очередная партия поселенцев, решивших разбить здесь плантации сахарного тростника.

Через шесть месяцев на остров с целью захвата прибыли испанские солдаты, во главе с неким доном Фабрице де Толедо⁸. Суда бросили якоря в бухте, выходящей на французский форт и часть испанских солдат немедленно высадилась на остров. Форт оказался пустым – французы, заметив раскраску стягов на кораблях, незаметно укрылись в лесу, а затем часть их тайком ушла на лодках в открытое море – за подмогой. Оставшиеся же на острове люди дождались пока корабли поднимут якоря, после чего вернулись в форт и перебили тех испанских солдат, которые остались на острове для охраны захваченного форта. И французы снова стали властвовать на острове. В пиратский рай же он стал постепенно превращаться с одна тысяча шестьсот тридцатого года, когда те, кто не умел охотиться на зверя и возделывать землю, решили заниматься морским разбоем. К тысяча шестьсот шестьдесят пятому году на Тортуге появился первый город с населением, не превышавшим две с половиной сотни жителей. Долгое время остров не приносил Франции никакой выгоды, поэтому защищали его только флибустьеры. Но политическая ситуация в Западной Индии все же подтолкнула французское правительство обратить внимание и на эти острова – в конце тысяча шестьсот шестьдесят пятого года первым губернатором Тортуги стал очень умный и весьма предприимчивый человек по фамилии Ожерон – именно он считается основателем первой французской колонии и на острове Сан-Доминго⁹.

Благодаря умелым и хорошо спланированным действиям Ожерона уже к началу следующего года население Сан-Доминго перевалило за четырнадцать тысяч человек. В основном здесь жили: испанцы, мулаты, креолы и, конечно же, чернокожие невольники, привезенные на остров из-за океана. Одноименная столица Сан-Доминго была окружена высокой стеной, по периметру которой возвышались три небольшие крепости с достаточным числом солдат и орудий. Дома здесь были невысокие, но добротные – в городе их насчитывалось порядка пятисот. Все они находились под охраной личной гвардии губернатора.

Третьим по значимости островом близ Тортуги считался Сан-Яго – вы еще не раз встретите упоминание этого острова в последующих главах. Сан-Яго, несмотря на относительно небольшую площадь, считался экономической столицей здешнего региона – проживали на нем в основном купцы, торговцы золотом и бриллиантами, а так же – превосходные ювелиры. Но в отличие от фактических столиц региона Тортуги и Сан-Доминго – Сан-Яго в силу обстоятельств охранялся слабо. Дело в том, что вблизи этого острова было слишком мало бухт, пригодных для остановки кораблей. А наибольшая опасность по мнению Ожерона угрожала Тортуге и Сан-Доминго. Другие же островки в здешних водах были столь малозаметными с историческо-географической точки зрения, что подробного их описания в этой книге вы не найдете. Я заикнусь лишь о том, что проживало на них беднейшее население региона.

Спустя всего несколько лет после образования французской колонии на Сан-Доминго и Тортуге уже насчитывалось больше трех тысяч пиратов. Вольная армия морских разбойников представляла серьезную опасность для всех тех, кто решался проходить близ колонии. Среди пиратов существовал негласный договор о разделе территорий, на которых можно было заниматься грабежом. Согласно некоторым источникам часть пиратов – флибустьеры – внимание уделяли только побережьям Картахены¹⁰, Куманы¹¹, Порто-Бельо¹², Кубы¹³, Панамы¹⁴ и Новой Испании¹⁵. Эти вольные мореплаватели никогда не нападали на корабли, следующие из Старого в Новый Свет, хорошо понимая, что сбыть награбленное с таких судов довольно трудно, а вот драгоценности, следующие из Америки в Европу, можно было сбагрить в любой части Старого и Нового Света. Самого же губернатора Ожерона пираты считали «своим в доску», как принято говорить. Ожерон за несколько лет до занятия поста губернатора потерпел кораблекрушение близ Сан-Доминго после чего был вынужден некоторое время жить в обществе морских разбойников.

Спустя какое-то время награбленное (а число грабежей с каждым днем увеличивалось в геометрической прогрессии!) стало попросту некому сбывать. Тогда во Франции при покровительстве короля была организована так называемая «Вест-индская Торговая Компания». Когда ее дела пошли в гору, то примеру Франции последовала и Великобритания. Антильские территории согласно договору между правительством Франции и «Вест-индской Торговой Компанией» были ей переданы – это обстоятельство облегчало отмыв ворованных денег. Губернатору Ожерону выпала участь оповестить об этом население региона. С одной стороны, Ожерон не сильно рисковал – ему и не такие поручения приходилось исполнять, с другой же… с другой стороны поселенцы давно считали себя вольными людьми и им почти ничего не было известно о власти, фактически передавшей их в руки торговой компании. Но, как и следовало ожидать, основное население островов – пираты и флибустьеры всех мастей – почти в один голос выразили свое недовольство ведению новых правил торговли – Ожерон должен был уступить… Тогда правительство Франции пошло на беспрецедентные меры. В короткие сроки на Антильские острова была перевезена сотня незамужних девушек, польстившихся благами, которые им сулил Новый Свет. Таким образом «Вест-индская Торговая Компания» пыталась усмирить взбунтовавшихся пиратов. После отправки «первой партии женщин» на Антилы последовало еще несколько, а потом дело самой собой заглохло… Впрочем, еще какое-то время «Вест-индская Торговая Компания» подписывала договора с проститутками, которые в течение оговоренного срока¹⁶ должны были выполнять все сексуальные потребности пиратов. Однако эта вольность привела к печальным последствиям – на островах прошла волна бунтов, на усмирение которых компания истратила много людских и материальных ресурсов.

В одна тысяча шестьсот шестьдесят седьмом году началась война между Испанией и Францией. Большая часть Антильских островов была молниеносно захвачена испанцами, в том числе – остров Сан-Доминго. Ожерон, хорошо оценивая возможности пиратов, предложил правительству Испании план отвоевывания захваченных территорий, в котором ведущая роль отводилась пиратам. Но король Франции одним росчерком пера запретил реализацию этого плана – возможно потому, что все еще слабо представлял стратегическую и экономическую ценность Антильских островов. Тогда Ожерон стал действовать самостоятельно. Он заложил все свое имущество, от продажи которого закупил оружие и амуницию для пиратов, кроме того – выписал из Франции несколько отрядов наемников. Войска Ожерона уже были готовы выступить против испанцев, но из Франции прислали буквально все… кроме пороха… Таким образом план Ожерона провалился.

Чуть позже Ожерон предпринял еще одну попытку. Но теперь в его планы входило и основание французской колонии во Флориде – для получения безраздельного контроля над Багамским проливом, по которому пролегали основные испанские торговые маршруты. В случае осуществления планов Ожерон просил у короля в качестве компенсации получение доходов всего с одного острова – с Тортуги. Все бы ничего, но попытки губернатора расквитаться с врагом и на этот раз не возымели поддержки французского правительства, возглавляемого в ту пору известным владельцем фабрик и мануфактур Кольбером. Этот деятель искренне считал ценность Антильских островов столь малой в плане торговли, что на них даже не стоило обращать внимания. Когда же упомянутая выше часть территории Флориды оказалась занятой англичанами, никто из правительства Франции – собственно, и сам монарх тоже! – даже и глазом не моргнул. В пику непроходимой дремучести чиновников на Антильских островах в одна тысяча шестьсот семидесятом году вспыхнуло большое восстание. Ожерон пытался остудить пиратов, но в то время отношение к нему со стороны разбойников ухудшилось. Вот тут-то по совершенно необъяснимым причинам французское правительство вышло из глубокой комы и направило к Антильским островам довольно большую эскадру военных кораблей. Однако и эта попытка с треском провалилась – в ходе боев ни одни пиратский парусник не пострадал, а вот потери военных были почти невосполнимыми – эскадра несолоно хлебавши ушла обратно во Францию. А восстание постепенно утихло само собой. Дело в том, что в этом регионе теперь боялись показываться торговые корабли, и потому дальнейшие разночтения с Францией пираты считали неуместным.

Ожерону были выдвинуты требования, с которыми он безропотно согласился. Вот что предложили пираты губернатору Ожерону:

прошение всех и вся;

вседозволенность;

свободная торговля на Сан-Доминго и Тортуге;

пятипроцентное отчисление налога в пользу «Вест-индской Торговой Компании»;

Лишь некий пират Лимузен воспротивился этому требованию, и договориться с ним не было никакой возможности. Проблема могла разрешиться единственным способом – Ожерон в сопровождении небольшого отряда подкрался к лагерю пирата, схватил непокорного сонным и повесил на глазах у тех, кто считал Лимузена своим главарем. Таким образом пираты продолжили заниматься своим ремеслом, а представители «Вест-индской Торговой Компании» – своим делами.

В тысяче шестьсот семьдесят втором году началась война между Францией и Голландией. Это время ознаменовалось увеличением числа флибустьеров на Антильских островах – богатая и легкая добычная притягивала многих. Вслед за этой войной началась другая – с Испанией. Это обстоятельство в который раз подтолкнуло Ожерона к освобождению острова Сан-Доминго, и отправился в Париж… Но, оказавшись в столице, Ожерон скончался при весьма загадочных обстоятельствах, не оставив своим потомкам и ломаного гроша – по-идее же он мог бы озолотить их на десятки лет вперед.

Приемники Ожерона губернаторы Кюсси и Пуанси в точности следовали законам и распоряжениям своего предшественника. Они, как и Ожерон, строили свои отношения с пиратами на основе взаимного уважения, не забывая и об обращении средств и силы морских разбойников в пользу Франции. Вскоре все жители Антильских островах разделились на три класса:

буканьеры – охотники на врагов Франции;

земледельцы;

флибустьеры – морские разбойники;

Спустя какое-то время армия флибустьеров стала пополняться матросами военных и торговых кораблей, наиболее бедными колонистами, прохиндеями и авантюристами разного пошиба. Причем, пополнение стало, ежели так можно выразиться, многонациональным. Среди флибустьеров кроме французов теперь часто можно было встретить голландцев, англичан, португальцев и представителей других европейских национальностей. Одним только выходцам из Испании был прегражден путь в армию морских разбойников – флибустьеры считали своими заклятыми врагами в первую очередь тех, кто говорил по-испански.

Основная масса морских разбойников обосновалась на двух островах (после насильственного изгнания испанцев) – на Сан-Доминго и Тортуге. Хотя, часть флибустьеров продолжала обитать и на острове Святого Христофора. Такой выбор был не случаен. О Сан-Доминго много говорить не буду, заикнусь лишь о Тортуге. Этот остров имел наиболее выгодное стратегическое положение – северное побережье Тортуги не было доступно для высадки десанта, на острове имелась всего одна гавань, пригодная для остановки судов, а подступы к ней можно было легко охранять. Морские разбойники чувствовали себя совершенно спокойными в то время, когда находились на острове или поблизости с ним. А вот временные отлучки создавали серьезные проблемы. Испанцы несколько раз атаковали остров, тогда пираты вынуждено искали защиты от ставленника Испании кавалера Пуанси.

Пираты всеми правдами и неправдами убедили французов высадиться на Тортуге и использовать часть острова по своему усмотрению. Военным гарнизоном, посланным на Тортугу по распоряжению Пуанси, командовал боевой офицер Левассер. Спустя несколько месяцев на острове был сооружен хорошо укрепленный бастион, что явилось знаком для остальной флибустьерской братии к стремительному переселению. Спустя какое-то временя на Тортугу было совершено несколько нападений, но все они, благодаря спланированным действиям гарнизона и пиратского флота, не возымели каких-нибудь достижений. А потом был убит двумя своими пасынками¹⁷ начальник гарнизона офицер Левассер. Целью убийства послужило их желание руководить гарнизоном, но этим планам не суждено было осуществиться – вскоре на Тортугу с острова Святого Христофора прибыл большой отряд под руководством Фонтене, и заговорщики были казнены. Сам же Фонтене принял командование гарнизоном на себя. Кстати, отношения нового начальника с морскими разбойниками складывались довольно неплохо, что и сыграло роль в длительной осаде занятого испанцами острова Сан-Доминго – любой корабль (торговый или военный), отчаливший с него тот час брался пиратами на абордаж.

Критическое положение вынудило испанцев пойти на прецедентные меры. Через несколько месяцев осады Сан-Доминго на Тортугу высадился большой отряд испанских солдат. Они заняли господствующую высоту и принудили гарнизон к сдаче. Часть морских разбойников мистическим образом покинула остров и вскоре вернулась… с подкреплением. Пираты незамеченными подошли к Тортуге, застали неприятеля врасплох, разбили наголову и снова овладели островом. Новым губернатором острова был назначен ставленник двора короля Франции потомственный дворянин по фамилии Дю-Россе – на острове воцарилось относительно спокойствие…

Пираты продолжали заниматься разбоем, то под французским, то под английским стягами – даже когда был заключен мирный договор Испании с Францией и Англией пираты продолжали чувствовать себя безнаказанно. Не помогали и депеши испанского правительства с требованием обеспечить безопасность курсирования судов в районах, подконтрольных разбойникам. Правда, иногда Испания получала официальные ответы, один из которых я здесь и процитирую:

«Правительство искренне сочувствует вам и понимает, что в прошении вашем нет и доли выдумки. Нам тоже хорошо известно, что многие пираты прикрываются французским флагом, но это вовсе не значит, что они действуют согласно какому-нибудь договору с нами. Более того, правительство не считает разбойников поданными короля, что для вас должно быть более значимо. Каперских патентов от правительства пираты не получали, а потому мы может только посоветовать вам поступать с ними так, как только вам пожелается. Так же сообщаем, что губернаторам строжайше запрещено поддерживать какие-нибудь отношения с лицами вас беспокоящими.».

Для оправдания лицемерия Франция и Англия устраивали публичные отзывы тех губернаторов, на которых жаловались испанцы. Однако вновь прибывшие с еще большим упорством способствовали пиратам их нелегком «труде». Особенно преуспевали французы, время от времени находящиеся в разногласиях с Испанией. По тайному договору с адмиралтейством Франции пираты отдавали губернаторам Сан-Доминго и Тортуги десятую часть добычи с каждого захваченного испанского судна. Для прикрытия этого промысла правительство Франции предоставляло пиратам каперские патенты Португалии, находящейся в стадии войны с Испанией. Когда же и эта война закончилась, тогда и Тортурга приняла официальный статус колонии. Пираты от этого только выиграли – теперь они считались полноправной боевой единицей флота и любые их действия против явного или возможно противника рассматривались только как защита интересов Франции.

В одна тысяча шестьсот восемьдесят четвертом году на Антильские острова из Франции для проверки деятельности губернаторов и пиратов, а так же для тщательно фильтрации их взаимоотношений были направлены комиссары – кавалеры Сен-Лоран и Бегон. Задачу им предстояло решать почти невыполнимую. Во-первых – к тому времени численность пиратов на одних только Сан-Доминго и Тортуге перевалила за три тысячи душ. Во-вторых – некоторая часть пиратов не имела даже формального французского гражданства, а значит, в любой момент могла переметнуться на сторону Англии, с которой Франция поддерживала не такие уж прозрачные отношения. Ну, и в-третьих – несмотря на доверительность между пиратами и правительством Франции первые жили по своим законам, а именно: никогда не заявляли органам власти о точной численности своих отрядов, числе раненых и убитых во время сражений, о масштабах добычи после каждой морской операции, плюс ко всему – пираты вершили свой собственный суд над провинившимися товарищами и взятыми в плен врагами. В ходе проверки Сен-Лоран и Бегон выявили целый ряд серьезных нарушений, однако докладывать о них в Париж не торопились. Сен-Лоран и Бегон прекрасно понимали всю серьезность происходящего на Сан-Доминго и Тортуге, и если бы они не встали на строну пиратов (не стали бы за них ходатайствовать), то спустя какое-то время огромная армия морских разбойников окончательно вышла из под контроля губернаторов и, скорее всего, переметнулась бы на строну Англии. Глава кабинета министров Франции Де-Сеньеле по указанию короля Людовика-XIV отписал комиссарам послание следующего содержания:

«По нашему мнению все ваши попытки оправдать деяния пиратов столь жалки, что мы вскорости можем поставить под сомнение ваше дальнейшее пребывание там. Мы считаем, что защищая пиратов, вы тем самым хотите принудить нас к разрыву торговых отношений с Испанией, которая в отличие от деятельности пиратов в этом регионе приносит Франции и ее союзникам гораздо большую пользу. Посему советуем вам самым скорейшим образом способствовать отказу пиратов от разбоя и обращению их в мирных граждан великой Франции.».

В то время Франции, действительно, нужен был крепкий и долгосрочный мир с Испанией, но методы, предложенные главой кабинета министров были неисполнимы. Поэтому реализация воли правительства Сен-Лоран и Бегон переложили на плечи тогдашнего губернатора Сан-Доминго – Кюсси, поддерживавшего с пиратами дружеские отношения.

Не трудно догадаться, чем для Кюсси обернулась попытка «очеловечивания» пиратского сообщества… Совершенно верно, он стал для морских разбойников заклятым врагом. Сначала пираты распотрошили гарнизон Сан-Доминго, уничтожив больше пятидесяти процентов численного состава, включая всех офицеров.

ЛЕГЕНДЫ И БЫЛЬ О ЗНАМЕНИТЫХ ПИРАТАХ

Слово «пират» по латыни произносится, как «pirata», имеет греческие корни – «pirates» (корень «peiran» – «испытывать, пробовать»), иными словами – «пытать счастье». С этимологической точки зрения довольно трудно нащупать грань, с незапамятных времен существующую между пиратами и обычными мореплавателями. Исследователи впервые сталкиваются с упоминанием пиратских набегов в скандинавских сагах и древнегреческих мифах. И что удивительно, в древние времена отношение к пиратам было самое, что ни есть уважительное. Вспомним хотя бы «Песнь девятую» из «Одиссеи» великого Гомера, в которой описываются плоды разбойничьего путешествия знаменитых Аргонавтов:

Мы на чужой стороне, далеко от родителей милых.

Если, однако, велишь, то о странствии трудном, какое

Зевс учредил мне, от Трои плывущему, все расскажу я.

Ветер от стен Илиона привел нас ко граду киконов,

Исмару: град мы разрушили, жителей всех истребили.

Жен сохранивши и всяких сокровищ награбивши много,

Стали добычу делить мы, чтоб каждый мог взять свой участок.

Я ж настоял, чтоб немедля стопою поспешною в бегство

Все обратились: но добрый совет мой отвергли безумцы;

Полные хмеля, они пировали на бреге песчаном,

Мелкого много скота и быков криворогих зарезав.

Тою порою киконы, из града бежавшие, многих

Собрали живших соседственно с ними в стране той киконов,

Сильных числом, приобыкших сражаться с коней и не мене

Смелых, когда им и пешим в сраженье вступать надлежало.

Что говорить о тех, кого прельщали не только чужие богатства, но и неизведанные земли…

ПИРАТЫ ИЛИ ПЕРВОПРОХОДЦЫ?

Колумб Америку открыл – великий был моряк,

Но заодно он научил весь мир курить табак, –

От трубки мира у костра, раскуренной с вождем,

Привычка вредная пошла в масштабе мировом.

Колумб, который Христофор, не ведал, что творил,

Немало утекло с тех пор в дым сизый наших сил:

Нам слаще аромата роз табачный перегар,

А в дыме том: инфаркт, склероз, рак легких и катар…

(Муз: В. Быстрякова, сл. Н. Олева, А. Балагина из мультипликационного фильма «Остров Сокровищ»)

Пиратство в разные исторические эпохи было столь разнообразным, что в морские разбойники с легкой руки можно записать не только каких-нибудь одноглазых Джонов Сорвиголов, но даже известных путешественников и первооткрывателей. Таких, например, как Христофор Колумб Фернандо Магеллан и Васко да Гама. И вот почему…

Но для начала давайте поговорим о первооткрывателях, которых в полной мере можно сопоставить с пиратами. Следуя логике, можно предположить, что Новый Свет в той же мере был вполне доступен не только европейским мореплавателям во главе, безусловно, с Колумбом. Ответ можно получить после пусть даже случайного взгляда на географическую карту Земли. В этом случае вопрос снимается, ибо быстрее всего достичь Нового Света могли только те, кто владел иберийскими портами и базами на Канарских островах. Кстати, именно с них и начал свой звездный путь, упомянутый чуть выше Христофор Колумб. А вот наиболее удобные для дальних морских переходов африканские порты находились на три тысячи миль дальше от берегов Америки. Имеет ли смысл вспоминать о китайских мореходах? Наверное, все же имеет.

Китайские порты были удалены от побережья Нового Света на почти космическое расстояние – от ближайшего китайского порта до американского берега было – подумать только! – порядка пяти тысяч миль. Поэтому-то китайские моряки торговали и грабили суда значительно ближе к Поднебесной. Нельзя так же забывать и о политико-экономическом положении Магриба¹⁸ с одной стороны и Иберии месте с турками – с другой. Последние, собственно, как раз в конце пятнадцатого века одержали ряд серьезных военных побед над Магрибом. Разумеется, я подразумеваю под военными победами получение иберийцами и турками полного контроля над золотоносными районами Судана и над сухопутными маршрутами, ведущими к нему. В этом смысле Магриб просто бы не потянул лямку дальних морских путешествий – это очевидно.

Теперь более подробно остановимся на испанском и португальском пиратстве государственных масштабов. Оказавшись на обоих американских континентах, европейцы стали довольно быстро порабощать местные народы и прибирать к рукам все полезные ископаемые, которыми был воистину богат Новый Свет. Официальные цифры говорят сами за себя:

к тысяча шестьсот сороковому году золота европейцами было добыто сто восемьдесят тонн;

тогда же было добыто семнадцать тысяч тонн серебра;

Но это, повторю, лишь официальные цифры, которые при даже самом небрежном подходе можно со спокойной совестью увеличивать в разы. Нельзя забывать и о сахаре, именуемом в народе «белой смертью». Снова обратимся к официальным цифрам. В тысяча шестисотом году одна только Бразилия¹⁹ экспортировала тридцать тонн сахара, получая от его продажи два миллиона фунтов стерлингов – очень уж немалые цифры, согласитесь. Но кроме золота, серебра и сахара были еще табак, сельхоз хозяйственные растения, специи и проч. К концу шестнадцатого века под колониальным прессом²⁰ оказалось более миллиона человек. В одном только шахтерском городке под названием Патоши жило более ста двадцати тысяч рабов. А это многим больше числа парижан или тех же мадридцев.

Европейцы, благодаря открытию Нового Света познакомили Старый Свет с целым рядом совершенно новых сельхоз хозяйственных продуктов, а именно:

кукурузой;

картофелем;

перцем²¹;

помидорами;

какао;

бобовыми²²;

подсолнечником;

арахисом и проч²³.;

В результате колониального беспредела европейцы всего за пару десятилетий выкосили столько местного населения, что открытие Колумбом Нового Света можно назвать разве что «Холокостом по-американски». В японской Хиросиме от взрыва всего одной атомной бомбы²⁴, сброшенной на этот город американцами в XX веке, погибло около двухсот тысяч человек²⁵. Результаты же европейской колониальной инквизиции в Новом Свете превышают хиросимскую трагедию в сотни, а, быть может, и в тысячи раз. Жалко, что нынешние радетели за американскую демократию настойчиво не помнят ни цифр, ни имен погибших. Например, в Испаньоле²⁶ спустя немногим более двадцати лет после прибытия на эти острова Христофора Колумба погибло около восьми миллионов человек. Кого-то банально убили, кто-то умер от голода и болезней, кого-то рабский труд в могилу загнал… – все эти люди совершенно точно ушли в мир иной не по собственной воле. А это уже не игра в бисер, уважаемые слащавые демократы…

Возвращаясь, наконец, к Северной Америке и индейским племенам, испокон веков населявшим эти благодатные земли, я просто обязан сказать следующее: потомки некогда великого народа благодаря самому известному географическому открытию²⁷ теперь живут в резервациях²⁸, Америка давно стала чуждой им, и нынешним индейцам остается только в памяти хранить историю о своих гордых и свободолюбивых предках.

Теперь же я приведу некоторые цифры. Точнее, упомяну число жителей некоторых резерваций (в наши дни):

Гурон – на сегодняшний день осталось всего четыреста индейцев этого племени;

Саук Фокс – на сегодняшний день осталось не больше тысячи индейцев этого племени;

Оджибва – на сегодняшний день осталось шестнадцать тысяч индейцев этого племени;

Навахо – на сегодняшний день осталось полторы тысячи индейцев этого племени;

Онейда – на сегодняшний день осталось три с половиной тысячи индейцев этого племени;

Мускоги – на сегодняшний день осталось девять тысяч индейцев этого племени;

Айова – на сегодняшний день осталось всего шестьсот индейцев этого племени;

Дакота – на сегодняшний день осталось одиннадцать тысяч индейцев этого племени;

Майяами – на сегодняшний день осталось всего четыреста индейцев этого племени;

Хопи – на сегодняшний день осталось три тысячи индейцев этого племени;

Черноногие – на сегодняшний день осталось тысяча двести индейцев этого племени;

Нез-Персе – на сегодняшний день не осталось в живых ни одного представителя этого индейского племени;

И не нужно думать, что человек, открывший Новый Свет, в отличие от других колонизаторов был добр и ласков к местному населению. Ведь в обязанности каждого без исключения аборигена²⁹ по приказу Христофора Колумба входило обязательное дарование белым господам один раз в три месяца:

Наперстка, наполненного до краев золотым песком;

Двадцати пяти фунтов хлопка;

Людей, осиливших такую дань, метили специальными медными жетонами, которые нужно было всегда иметь при себе для исключения каких бы то ни было недоразумений. Индейцы такой жетон обычно носили на шее, в противном случае за неимением оного их могли просто убить, как злостных нарушителей общепринятых правил. Тем же, кто относился к такой обязаловке с пренебрежением – не вовремя или вовсе не приносил дары своим господам! – отрубали руки по локоть, вешали окровавленные обрубки несчастным на шеи и отпускали восвояси.

Понятно, что люди после таких экзекуций, как правило, умирали. Для такой исторической личности, как Христофор Колумб издевательства подобного рода были не в новинку. До открытия Америки он уже успел приложить руку к работорговле в Африке. Когда же эта знаменитость встала во главе Испаньолы³⁰, на островах попадающих в ареал его правления, погибло более десяти тысяч человек. А все потому, что несчастные, дабы остаться в живых, бросали все: работу, семью и прочее ради нескольких граммов золота и щепотки хлопка. В результате совсем скоро начался страшный голод. За ним же грянул, как гром среди ясного неба – грипп, завезенный моряками в Новый Свет во время второй экспедиции Колумба вместе с поголовьем свиней. Но, видимо, бог или еще кто-то из Небесной Канцелярии не спустил на тормозах зверства европейцев по отношению к коренным американцам…

По официальной версии мореплаватель Христофор Колумб скончался в своем собственном доме, когда никого вокруг не было, в полнейшей тишине и якобы при абсолютном забвении современников. А ведь, действительно, наследники не получили от адмирала почти ничего, не считая огромных по тем временам долгов. Но люди, близко знавшие Колумба, совершенно четко знали, что он за год, предшествующий смерти, он распродал почти все свое имущество, а потом стал одалживать у толстосумов слишком большую наличность. Так же приближенным Колумба было известно, что почти все деньги – в равной степени и свою, и одолженную наличность – мореплаватель пустил на организацию пятого своего – тайного и совершенно неизвестного с исторической точки зрения – путешествия.

На основании документов той поры проясняется любопытный факт: Колумб приобрел две галеры и нанял хорошую команду. Чуете… мистикой запахло? Нет-нет, все гораздо проще – существует неофициальная версия смерти мореплавателя, положившего начало небывалому по масштабам истреблению людей…

ТАЙНА ХРИСТОФОРА КОЛУМБА

Даже тихому переростку-троечнику известно, что, путешествуя по свету, Христофор Колумб придерживался одной единственно цели – открытие Индии и иных азиатских земель. А еще троечники знают, что страну, которую мы с вами теперь называем Америкой, Колумб открыл совершенно случайно. По этой же причине местное население было названо Колумбом и его верными соратниками – индейцами. Все так, но многие историки уверены, что цели у этого мореплавателя были совсем иные. А версия, озвученная несколькими строками выше, не больше чем банальный «утка», которую «пустил» Колумб по отношению к правительству Испании и финансистам не еврейского происхождения, выделявшим деньги на экспедицию в неизведанные земли.

Еще больше вопросов вызывают религиозные убеждения Христофора Колумба. Однако можно с полной ответственностью утверждать, что он был глубоко фанатичным евреем. Такой вердикт совсем недавно вынесли еврейские, итальянские, испанские и даже ватиканские историки. Родители Христофора – отец Доминико Колон (торговец шерстью с еврейскими корнями) и мать Сюзанна Фонтанаросса – коренная еврейка из Понтиведры – нарекли своего отпрыска именем Кристобаль. Кстати, имя «Кристобаль» происходит от слова «Христос». Семейная же фамилия Колон имеет еще более явно выраженные иудейские корни. Колон в еврейском варианте звучит – Колом, и лишь в испанском – Коломбо. Да и в метриках – в современном понимании этого слова – Кристобаль записан по национальности евреем. Эти данные не так давно обнародовали историки из Ватикана. Так что было бы глупо говорить о нееврейском происхождении человека, открывшего Америку.

Семья Колумба была жестких правил, и его еще ребенком заставляли учить наизусть религиозные иудейские тесты. В юношеском возрасте родители Христофора даже собирались отправлять его в Иерусалим. Они мечтали, чтобы их сын стал почтенным равви. Но произошло что-то непредвиденное, и родительским планам не суждено было сбыться. Скорее всего, осуществление родительской мечты совпало с волной повального принижения евреев. Но даже после принятия новой веры Христофор Колумб ни на шаг не отступился от своего истинного пути. И только внешне он продолжал вести себя, как и все остальные испанцы. Времена-то были тяжелые, и за любой шаг влево или вправо можно было угодить на костер. С одним из близких друзей, вместе с которым Колумб ежедневно молился, судьба сыграла злую шутку. Как-то в его доме был совершенно случайно найден запрещенный церковью религиозный иудейский текст весьма вольного содержания. Известно, что в нем описывались способы управления пантеоном демонов и тайные печати царя Соломона. Не нужно дотошно объяснять случившееся сразу после этого ужасного казуса. Естественно, суд не проявил ни капли жалости к несчастному юноше – ровно через три дня при большом скоплении зевак его сожгли на костре. Колумба же арестовали и бросили подыхать в темницу. И только по воле случая он остался в живых. Провидение и неплохой выкуп – отцу пришлось распродать все имущество и товар – таки оказали воздействие на судей – и с головы Христофора Колумба не упал ни один волос.

Существует старинная легенда об исчезнувших двенадцати израилевых коленах… Так вот в день и час смерти друга будущий мореход поклялся перед богом, что даже если он положит свою жизнь на плаху провидению, он все равно отыщет след всех двенадцати колен. На этом фоне очень четко прорисовываются истинные мотивы дальних путешествий Христофора Колумба. Да, где-то на Востоке он искал ответы на те вопросы, которые ему с момента рождения ставила судьба. Он больше всего на этом свете мечтал вернуть жизнь своему безвинно погибшему товарищу благодаря чудесным способностям, которые можно перенять только у мифических евреев. Хотя, в полный рост будущий адмирал открыто заявлял совсем о других намерениях. Не плохая мистификация, причем, созданная самим же Колумбом. Теперь немного проясним ситуацию с четырьмя его морскими путешествиями…

Первая экспедиция Христофора Колумба – на судах «Санта-Мария», «Пинта» и «Нинья» – состоялась в тысяча четыреста девяносто втором году. Проходила она вплоть до тысяча четыреста девяносто третьего года. В составе экспедиции было девяносто человек. Корабли Колумба вышли третьего августа из порта Палоса, находящегося на Канарских островах. После отбытия с пристани суда повернули на Запад. Это произошло спустя тридцать семь дней после начала экспедиции – девятого сентября тысяча четыреста девяносто второго года. После пересечения Атлантического океана суда достигли Багамского архипелага, острова Сан-Сальвадор. А двенадцатого октября тысяча четыреста девяносто второго года Христофор Колумб отдал приказ о высадке на остров. За десять дней – с четырнадцатого по двадцать четвертое октября этого же года – экспедиция посетила еще несколько крупных и мелких островов Багамского архипелага. Северо-Восточное же побережье Кубы было открыто и обследовано экспедицией за тридцать девять дней – с двадцать восьмого октября по пятого декабря тысяча четыреста девяносто второго года. Шестого декабря экспедиционные суда уже достигли острова Гаити и почти сразу пошли дальше – вдоль северного берега будущей Испаньолы. Впервые за все путешествие, а именно в ночь с двадцать четвертого на двадцать пятого декабря тысяча четыреста девяносто второго года флагманское судно «Санта-Мария» неожиданно село на риф. К счастью команда корабля спаслась, и Колумбу пришлось продолжать руководить экспедицией уже с борта корабля «Нинья». Обследование северного гаитянского берега было закончено за тринадцать дней – с четвертого по шестнадцатое января тысяча четыреста девяносто третьего года. Экспедиция благополучно завершилась в порте Кастилья пятнадцатого марта того же года. Кстати, начало первого письма после окончания путешествия, посланное Колумбом испанскому королю Фердинанду звучало так: «Сир! После изгнания евреев из всех ваших королевств и доминионов, в месяце январе, ваше величество, я не вижу своего дальнейшего участия в новом походе…» – очень смело! Да и само путешествие финансировалось в основном крещеным испанским евреем Луисом де Сантагелем – подумать только: на него этот магнат выделил испанской короне аж семнадцать тысяч дукатов золотом.

Вторую экспедицию в Новый Свет Христофор Колумб возглавил, уже, будучи адмиралом. Проходила она с тысяча четыреста девяносто третьего по тысяча четыреста девяносто шестой год. Маршрут мореходов теперь пролегал на Северо-запад. На сей раз, в состав экспедиции входило семнадцать больших кораблей. А команда насчитывала более полутора тысяч человек. Новым открытием стали острова Гваделупа и Доминика. Впервые их заметили третьего ноября того же года. Чуть позже были открыты двадцать Антильских островов. В их числе Виргинские, Антигуа и Пуэрто-Рико. А затем корабли Колумба направились к побережью Гаити с Севера. Как уже говорилось, испанцев в первую голову интересовали драгоценные металлы. В их поисках Колумб в составе отборного отряда прошел вглубь острова Гаити – с двенадцатого по двадцать девятое марта тысяча четыреста девяносто четвертого года – и пересек хребет Кордильера-Сентраль. В период с двадцать девятого апреля по третье мая Христофор Колумб, руководя тремя кораблями, добрался до Кубы с Юго-востока и, изменив маршрут следования судов от мыса Крус строго на Восток, пятого мая того же года открыл остров Ямайка. Через десять дней суда Колумба прошли путь от мыса Крус вдоль южного кубинского берега. Там мореплавателями были открыты архипелаг Хардинес-де-ла-Рейна, остров Пинос и полуостров Сапата. С девятнадцатого августа по пятнадцатое сентября суда Колумба обследовали почти весь южный берег Гаити. В течение всего тысяча четыреста девяносто пятого года испанцы под руководством великого мореплавателя занимались исключительно отвоевыванием Гаити у аборигенов. Одиннадцатого июня тысяча четыреста девяносто шестого года экспедиция была завершена, и Колумб вторично возвратился в порт Кастилья.

Третья экспедиция Христофора Колумба проходила с тысяча четыреста девяносто восьмого по тысяча пятисотый год. На этот раз путешественники отправились в Новый Свет всего на шести судах. Во время пересечения Атлантики по 10⁰ северной широты тремя из кораблей командовал лично Колумб. Тридцать первого июля тысяча четыреста девяносто восьмого года им был открыт остров Тринидад, а чуть позже – с южной стороны залива Парийя – устье одного из рукавов реки Ориноко и, собственно, сам полуостров Парийя. Тем самым была открыта Южная Америка. Пройдя через Карибское море, экспедиция Христофора Колумба добралась до Яванского полуострова. А затем – пятнадцатого августа того же года – и до Сан-Доминго³¹. Вскоре, а именно в тысяча пятисотом году великого мореплавателя арестовали. Судя по всему, по ложному доносу. А затем его отправили в кандалах в испанский порт Кастилья. Впрочем, заточение Колумба было недолгим. Спустя какое-то время его полностью оправдали, сняли обвинение и освободили из-под ареста.

Четвертая – по официальной версии самая последняя! – экспедиция Христофора Колумба длилась с тысяча пятьсот второго по тысяча пятьсот четвертый год. Эта экспедиция для адмирала считается, пожалуй, самой трудной. Ведь Индию, а именно она была целью Испанского правительства вкупе с денежными мешками того времени, адмиралу достичь так и не удалось, зато деньги на снаряжение и оружие он тратил более чем нещадно – так что польза от него испанским верхотуям представлялась малозначительной. Лишь с большим трудом Колумб таки добился финансирования, и, не смотря ни на что, получил правительственное разрешение на проведение четвертой по счету экспедиции к берегам почти совсем уж мифической Индии. Христофор Колумб, имея под своим началом небольшую команду и всего четыре судна, отправился на поиски западного пути в сказочную страну, о которой в те времена говорили более чем достаточно. Пятнадцатого июня тысяча пятьсот второго года экспедиция добралась до острова Мартиника, а спустя какие-то две с небольшим недели путешественники уже рассматривали с палубы Гондурасский залив. С самого начала августа по первое мая тысяча пятьсот третьего года суда достигли карибских берегов Гондураса. Тогда же Колумбом были открыты Коста-Рика, Гондурас, Панама и даже залив Ураба. Изменив прежний маршрут на северный, Колумб повел экспедицию по новому пути. А двадцать пятого июня тысяча пятьсот третьего года его корабли потерпели крушение близ ямайских островов. Помощь из Санто-Доминго мореплаватели ждали целый год. В родном порту Кастилья Христофор Колумб очутился уже седьмого ноября тысяча пятьсот четвертого года.

Из экспедиционных документов наиболее очевидно отношение Колумба ко всему, что касается иудеев. В некоторых письмах, адресованных Колумбом сыну Диего, часто встречаются фразы вроде: «Я верю, придет новый день после падения Второго Дома!». Таким образом, мореплаватель говорит о падении Иерусалима и загадочно намекает на свою веру в нахождение потерянных колен Израиля. Но это еще не все… В своих письма Колумб всегда проставлял только еврейские даты. А в верхнем углу обычно писал: «Ба эзрат ха-Шем», что в переводе на испанский, буквально: «Да поможет тебе бог!» – так он благословлял своего сына.

Итак, имея в арсенале более-менее полную информацию о четырех путешествиях Христофора Колумба и о его предсмертных приготовлениях к пятому, допускаем, что адмирал на самом деле не скончался в своем доме, а в мае тысяча пятьсот шестого года тайно отбыл из Испании. И отправился на поиски ответа на главный вопрос своей жизни. Это допущение не безосновательно. Дело в том, что есть подтвержденные данные, согласно которым в доме Колумба было найдено не его тело, а труп неизвестного человека, лишь отдаленно напоминавшего знаменитого первопроходца. Это тело и похоронили в Кафедральном соборе³² Севильи, на надгробной же плите высекли имя мореплавателя. Не так давно испанские антропологи исследовали останки «Колумба» – имя морехода в данном случае считаю необходимым взять в кавычки – и пришли к выводу, что в могиле покоится тело мужчины значительно моложе Колумба, который при жизни был физически слабее. Сам же адмирал считался человеком весьма крупных форм, да и, так сказать, официально умер он в возрасте шестидесяти лет от роду. Антропологи сейчас заняты расшифровкой ДНК, и недалек тот час, когда они объявят о сенсационном открытии. Напрашивается резонный вопрос: что же произошло с настоящим Колумбом и где же на самом деле находится его могила? По одной из версий настоящий адмирал бесследно исчез в мае тысяча пятьсот шестого года, и больше никогда не появлялся на территории Испании…

И я склонен доверять ей. Правда, большое сомнение вызывает сам факт прохождения колумбовых галер через Босфор и Дарданеллы – в шестнадцатом веке эти места находились под контролем турок. Так что выход кораблей из Испании можно сразу приравнять к их выходу в открытый космос. Тем не менее, корабли адмирала все-таки прошли незамеченными. Вернее, замеченными, но для ограниченного круга лиц. В недавно переданных в библиотеку Конгресса США документах, принадлежащих турецкому султану Селиму-I, удалось отыскать довольно интересный документ, датируемый началом мая тысяча пятьсот шестого года. В нем есть запись прелюбопытного содержания, проливающая, как мне кажется, свет на вопрос о прохождении судов Колумба через Босфор и Дарданеллы. Текст цитирую в свободном переводе: «Брат Солнца и Луны, внук и наместник бога, властитель мой! Получено по пять тысяч дукатов золотом за две галеры от иудея, которого ты – о попечитель самого бога, наша надежда и утешение! – упомянул в своем приказе, переданном мне твоим личным порученцем ровно два дня назад. Суда пропущены мною лично под покровом ночи. А видевших их ослепят уже завтра, как было указано тобою, наш великий царь над царями!». На основании этого письма вольно невольно приходишь к выводу, что Колумб, действительно, мог оплатить прохождение своих кораблей через турецкие территории. Он ведь уже и на четвертую-то экспедицию едва наскреб денег, а мысль о пятой по-логике – просто абсурдна. Но распрощаться с ней мореплаватель не мог. Поэтому-то он и пошел на сговор с турецким султаном. Да и движущие им религиозные мотивы на самом деле были очень далеки от общепринятых в ту пору. Пройдя через Средиземное море, суда Христофора Колумба оказались в Черном, а затем и в Азовском море. Дальнейший маршрут, видимо, должен был пролегать к верховьям реки Дон. Но, так и не добравшись до цели, корабли Колумба развернулись и спустя какое-то время вновь оказались в Азовском море. Это случилось, вероятнее всего потому, что дальше нужно было перетягивать корабли волоком аж до самой Волги. Риск был слишком велик. Так же нельзя забывать и о слишком несговорчивом населении, жившем в ту пору по обеим сторонам этой великой реки. Возможно, они потребовали от Колумба несбыточного – больше золота, чем турки, а, может, и еще чего… Испания же теперь для адмирала перестала существовать – для нее Колумб умер, а воскресать он ни при каких обстоятельствах не желал. Это было выше его сил! Экспедиция вернулась в Черное море, корабли обогнули Крымский полуостров и продолжили путь, но теперь уже по реке Днепр. Ближе к осени испанцы столкнулись с очень серьезной проблемой. Нет, конечно, они могли преодолевать большие расстояния, как по воде, так и посуху, но с холодом бороться не умели. Обождать прихода весны Колумб, возможно, решил где-то в или поблизости с нынешним украинским городом Кременчугом. В одной из летописей Воеводства киевского, относящейся к тому времени, говорится о загадочных мореходах, разбивших лагерь на берегу Днепра. Привожу небольшой отрывок: «…когда увидели их, и закричали они: Кэ Фен Чу! Но не вражьими были корабли их, оружие со снаряжением, да и сами они хоть во многом и странны, однако, не враги…». Видимо, разговор здесь идет об испанцах, так как рассказчик в дальнейшем дает подробное описание судов, на которых прибыли незнакомцы. Складывается впечатление, что рассказчик имеет в виду галеры, а не о какие-то иные корабли. Слова же «Кэ Фен Чу», которые кричали испанцы, говорят об их нежелании враждовать с местными жителями. «Кэ Фен Чу», возможно, сильно трансформированное имя демона Кэфена – покровителя вражды и смерти у иудеев. Известно, что евреи, чтобы остановить войну, часто выкрикивали имя этого демона. И очень даже вполне возможно, что название города Кременчуг произошло благодаря самому Христофору Колумбу – было бы крайне глупо исключать такую вероятность. Как только пришла весна, солнце засветило ярко и стало тепло, экспедиция незамедлительно двинулась дальше – в строну Киева. А время выдалось тогда жутко неудачное…

Москва во всю силу укрепляла свои позиции на Востоке. Прежние отношения между ней и Крымским ханством резко изменились. Ханы то и дело совершали набеги на украинские, русские, молдавские и польские земли. И были готовы действовать заодно с Литвой. В самом начале тысяча пятьсот седьмого года царь Сигизмунд обменял у своего брата князя Ивана Львовича воеводство Киевское на Новогрудейское³³. На фоне этого военно-исторического форшмака след Христофора Колумба внезапно теряется. Назревала большая война и прославленный мореплаватель, едва уцелевший во время перехода из Кременчуга в Киев, никого попросту не интересовал. Возможно, вся испанская команда была взята в плен, а, быть может, сразу перебита. История пока не проливает свет на события давно минувших дней. Но известно одно – настоящую могилу Христофора Колумба есть смысл искать не на Кубе, не в Доминиканской республике, и даже не в Испании, а, скорее всего, где-то между Кременчугом и Киевом. Не так давно в одной из газет проскальзывала заметка с информацией о том, что близ Черкасс из Днепра была выловлена доска, сильно поврежденная водой и временем. Но, не смотря на ветхость, на ней все еще просматривались следы от медных букв. Когда-то они составляли одно слово «E.S.P.E.R.A.N.Z.A», что в переводе с испанского, значит – надежда.

ВАСКО ДА ГАМА В ПОИСКАХ ГРААЛЯ

Точная дата рождения Васко да Гама до сих пор неизвестна. Но некоторые исследователи предполагают, что великий путешественник появился на свет где-то в районе тысяча четыреста шестидесятого – тысяча четыреста шестьдесят девятого годов. Доподлинно известно, что родом он был из старинного семейства да Гама. Отец Васко – Иштеван да Гама всю сознательную жизнь варился около- или внутри пенициарной системы, а именно: по молодости лет служил посыльным при суде, в зрелом возрасте был управителем городов Синиш и Сильвиш, позже – самим главным судьей все тех же городов.

Интересно происхождение имени будущего путешественника, ибо в португальском языке такое отродясь не встречалось. Зато в переводе с испанского «Vasco» – баскский, басконский, баск, басконец, басконка и, в конце концов – баскский язык. Не так давно малоизвестный польский историк Збигнев Брыльский обнаружил в архиве города Синиш любопытный документ, датируемый тысяча четыреста шестидесятым годом, в котором говорится о начале судебного преследования испанских рыцарей Розы и Креста³⁴, осевших – и это несмотря на давний запрет ордена! – близ города в старинном замке-крепости Порто-Артум. Из текста документа следует, что тамплиеры получили этот замок после того, как его хозяин граф Франсишку ди Мартину примкнул к Ордену Тамплиеров, передав ему всю свою наличность и недвижимость. Через год – в тысяча четыреста шестьдесят первом году – суду стали известны имена высокопоставленных чиновников, среди которых числился и отец Васко да Гама. Но вскорости, буквально через месяц или два, дело нежданно-негаданно развалилось. Польский историк предполагает, что в списке присутствовало имя самого Мануэля Великого – внука португальского короля Эдуарда, вступившего на престол через несколько лет³⁵ после провала этого громкого по тем временам процесса. Впрочем, историк может быть и не прав, ибо Орден, как таковой, уже давно не существовал.

Но ежели за отправную точку все же принимать исследования Збигнева Брыльского, то вполне очевидна расшифровка имени знаменитого мореплавателя. Тамплиеров всегда окружал налет таинственности, мистики и… магии. Известно, что среди множества ритуалов выделялся один, благодаря которому тамплиеры получали возможность общаться с духом Марии Магдалины – невысокой строптивой рыжеволосой проститутки из Магдалы, прославившей свое имя в веках благодаря беспробудному разгулу, сексуальным оргиями и чудесным исцелением, произведенным самим Иисусом Христом. В основе этого ритуала лежит идея непорочного зачатия. Проще говоря, тамплиеры получали возможность общаться с одной из предполагаемых жен Иисуса Христа только в том случае, ежели у жены одного из них рождался сын, зачатый не от супруга, а как гласит Священное Писание: от Духа Святого. Правда, никто – ну вот буквально никто! – не может утверждать, появился будущий мореход в результате непорочного зачатия или самым банальным образом, зато трактовка его имени после всех предыдущих предположений проступает настолько четко, что не уверовать в нее просто невозможно. Давайте прямо сейчас проведем небольшой эксперимент!

Имя «Васко» (по-испански – «vasco») разделим на две части: на «Вас» (по-испански – «vas») и «Ко» (по-испански – «co»). Так вот «vas» – это ни что иное, как сокращение от слова «vaso» (прошу не падать со стульев!), то есть – сосуд, ваза, чаша, полость, полое пространство, судно, корабль; «co» же в переводе на русский – общее, сообщающийся, объединение. Наверное, не стоит упоминать, почему в ходе эксперимента используется не португальский, а испанский язык – разговор-то идет об испанской «провинции» Ордена Розы и Креста, ежели, конечно, верить исследованию польского историка Збигнева Брыльского. Теперь обратим пристальное внимание на слова, получившиеся в результате перевода:

«vas» («vaso») – ассоциативно выделим следующие слова: сосуд, ваза, чаща, судно и корабль;

«co» – без всяких ассоциаций выделим слова: общее и объединение;

В итоге получим примерно следующее: «Васко» («vas» [«vaso»] и «co») – человек (посланник), идущий на корабле в поисках Грааля. Любопытно, не правда ли?

Кое-кто из современных литераторов предположил, что Грааль можно обнаружить только в том случае, ежели найдешь захоронение Марии Магдалины. А согласно легендам, похоронена она во Франции, в церкви города Везле. Значит, либо паломники поклоняются Марии Магдалине, а вместе с ней и Граалю, не там, где следовало бы поклоняться этой святыне, либо документы, обнаруженные польским историком, безбожно врут. С именем великого морехода Васко да Гама мы с вами худо-бедно уже разобрались, теперь давайте разберемся и с историей его морских походов (и открытий), которые, странным образом пересекаются с историями поисков Святого Грааля…

Сыновья Иштевана да Гама с детства мечтали о подвигах и приключениях – ведь дух рыцарства они впитали буквально с молоком матери. И есть документальные подтверждения этому факту, так сразу после захвата французскими корсарами груженой золотом португальской каравеллы (тысяча четыреста девяносто второй год) король пригласил Васко да Гама во дворец и уговорил, чтобы Васко немедленно отправился на вызволение судна с золотом. Команда Васко да Гама на легкой и весьма быстроходной каравелле почти беспрепятственно обогнула хорошо охраняемое побережье Франции, по очереди завладела всеми французскими кораблями, после чего капитан выдвинул королю Франции ультиматум. Монарху ничего не оставалось делать, как вернуть захваченное корсарами судно его владельцу. С тех пор Васко да Гама и находился в официальной милости коронованной особы…

ПЕРВАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ

В тысяча четыреста девяносто седьмом году король Мануэль дал добро (и снабдил приличной суммой в золотом эквиваленте) Васко да Гама на проведение морской экспедиции. В ее состав вошло четыре больших парусника:

«Сан-Габриеэль»;

«Сан-Рафаэль»;

«Беррид»;

«Сан-Михаэль»;

Официально цели экспедиции не разглашались, но в силу упомянутых выше предположений можно придти к робкому выводу, что португальский король благословил своего верного подданного и собрата по Ордену на поиски Грааля. Возможно, к тому времени тамплиерам уже было известно, что в Европе нет подлинного захоронения Марии Магдалины. Более того, наверняка, тамплиеры уже знали, где его искать. Здесь возникает вопрос: почему тамплиерам нужно было искать то, что они сами спрятали от глаз непосвященных? А дело в том, что после упразднения Ордена Розы и Креста папой Климентом-V исчезли не только несметные сокровища тамплиеров, но и обширный архив их деятельности, охватывающий довольно продолжительный промежуток времени. И вот парусники отправились в сторону Индии, находящейся от Португалии на многие-многие сотни миль. До сих пор некоторые исследователи полагают, что Португалия, таким образом, стремилась проложить морской путь из Европы в Индию, ибо на тот момент времени – после возвращения из первого плавания Христофора Колумба – отношения между Португалией и Испанией обострились до такой степени, что дележ вновь открытых земель стоял у правительств обоих государств, что кость в горле. Но на самом деле, как мы теперь понимает, все было далеко не так. Хотя, официальная версия, в общем-то, имеет должные объяснения – Португалии нужно было срочно отправлять в Индию, технически оснащенную морскую экспедицию. Экипажи четырех кораблей состояли не много не мало из ста семидесяти (может, и чуть больше) человек. Да и вооружение экспедиции даже по тем временам было очень даже впечатляющим – на каждом судне было предусмотрено по дюжине бомбард. Здесь нужно остановиться… Информация в источниках, описывающих ход первого путешествия Васко да Гама, сильно отличается друг от друга. В одних источниках говорится о четырех кораблях, отправившихся в Индию, в других – о пяти судах. Где же правда? Истину нужно искать в имени руководителя экспедиции – а мы с вами уже разбирали его буквально по косточкам. В лиссабонском «Музее флота» («Museu de Marinha») хранится весьма любопытный документ, подписанный королем Португалии Мануэлем Великим. Для наглядности приведу небольшой отрывок из него:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.