Мариана Намаконова
Простые женщины

Глава 1 Анфиса

До этого я бывала только на речке или барахталась в водохранилище. В Сочи гиганские морские волны вводили меня в гипнотический транс. Я могла часами сидеть на берегу и жадно тянуть ноздрями мелкодисперсную пыль солёных брызг, пока не начинали слезиться глаза. Потом префронтальная кора врубала сентиментальный трек и вот уже вовсю ревущая дева, покачивая завитками вертикальной химии, безвучно шевелила губами: " Happy nation living in a happy nation"…

Сегодня счастливая история должна была ненадолго прерваться. Мои пальцы крутили в тугую трубочку дорожные билеты Сочи – Краснодар. Уходить из ресторана не хотелось. Тёплый свет от люстры из стеклянных бусин расслаблял, время растягивалось, как жвачка у меня во рту, вынуждая никуда не торопиться. На вялое напоминание с моей стороны о том, что пора бы уже выдвигаться, Aнфиса недовольно цокнула языком:

– Да здесь на такси пять минут всего.

И я, поддаваясь спокойствию старшего в нашем тандеме, тянула свой капучино, поглядывая на огромный циферблат громко тикающих часов. Моя тётя Анфиса строила глазки лысому спутнику, с которым познакомилась полчаса назад. Его решимость оплатить наш ужин пробудила в молодой женщине страстное кокетство. В такие моменты она щедро улыбалась и часто хлопала огромными ресницами. Выглядело весьма комично, но на мужчин действовало безотказно. Мне оставалось только ждать и прятать свою ухмылку за кофейной чашкой.

Все засуетились буквально за несколько минут до отправления поезда. Провожающая нас с Анфисой тётя Тата металась по парковке в поисках подходящей машины. На фоне её суетливых движений контрастировало эмоционально спокойное лицо. Как у социопата Барни из фильма «Исчезновение», когда тот пытался пристроить свою жертву. Анфиса невозмутимо курила, надменно указывая сестре подбородком на светящиеся в сумерках шашечки вновь прибывших такси. Медленно приподнимая руку, она стучала по рыхлому сигаретному телу вытянутым указательным пальцем, провожая взглядом пепел.

Я тоскливо вздыхала. Распирало желание кинуть эту семейку и вернуться в ресторан прибрежного отеля, чтоб созерцать оттуда через высокие панорамные стёкла вечерний прилив…

Зал ожидания железнодорожного вокзала встретил нас громогласным объявлением об отправлении нашего состава со второго пути.

«Прощай, пыльное купе, да здравствует солёный бриз!» – подумала я.

Но Анфиса неожиданно крикнула:

– Побежали!

И мы рванули к камерам хранения за багажом, разбавляя гул мраморных интерьеров звонким топотом туфель, не рассчитанных на такие нагрузки. Перед выходом на платформу какой-то мужчина окинул наш забег растерянным взглядом и завопил вдогонку:

– Девочки, ваш поезд ушёл!

– Наш поезд ушёл… – повторила я через мгновение, глядя вслед уходящего вагона, мысленно заказывая пенный капучино. Дыхание сбилось, я не чувствовала пальцев ног.

Но Анфиса вдруг снова закричала:

– Бежим!

Безнадёжно и отчаянно мы неслись по перрону под аплодисменты окружающих людей. Мне было неловко от их оценивающих взглядов. Любопытные пассажиры высовывались из окон преследуемого нами поезда.

– Девчонки, давайте! Молодцы! – скандировала толпа.

В тот момент, когда я уже была готова оставить эту сумасшедшую женщину с её безумной затеей, раздался оглушительный скрежет металла, и состав, страшно лязгнув, встал.

Из последнего вагона на подножку соскочил молодой парень в форме проводника. Он протягивал нам руку и тревожно озирался:

– Запрыгивайте скорее! Я дёрнул стоп-кран – у меня отсидитесь.

– Этого просто не может быть… – прошептала я.

***

В Краснодар мы прибыли рано утром.

Я купила в ларьке бутылку прохладной воды и опустошила её залпом. В желудке забродило красное полусладкое, выпитое ещё в купе. Всё вокруг оживлённо качнулось. Ночью проводник угощал нас, хитро поглядывая на Анфису. Ей льстило внимание молодого человека. Она благосклонно кивала с кривой улыбкой, когда студент практикант подливал напиток в её гранёный стакан. Железнодорожный атрибут ценителей кочевать под монотонный стук колёс глухо позвякивал в своей металлической оправе. Я скоро уснула, радуясь тому, что пропущу ещё одну сцену обольщения в исполнении тётушки.

– Пойдём? Пока жара не поднялась. – Анфиса смачно затянулась сигаретой.

– Пойдём, – я подавила винную отрыжку и уже собиралась ввернуть каблук белоснежной туфли в асфальтовую крошку привокзальной площади, как вдруг моя попутчица склонилась над столом местного шулера.

Костлявый парень, сидя на корточках, ловко жонглировал напёрстками перед сосредоточенным лицом приезжего мужчины. Затем широким жестом отвёл руки в стороны, как будто завершил магическое действо.

– Здесь! – игрок ткнул пальцем в центр композиции. – Шарик здесь!

– Нет, не здесь, – Анфиса деловито цокнула языком. – Шарик слева.

Её пухлые губы показали лёгкий оскал, и ресницы ритмично замахали над белками выпуклых глаз. Мужчина отдёрнул указующий перст и, открыв рот, уставился на кудрявую блондинку в облегающих бриджах. Парень с напёрстками снизу вверх беззастенчиво глазел на нас с Анфисой.

– Ну так чего? – он нервно поправил козырёк, обращаясь к игроку, но продолжая сверлить нас оценивающим взглядом.

– Ша-арик сле-ева, – неуверенно нараспев повторил за Анфисой любитель лёгкой наживы.

Катала недовольно нагнул крайний напёрсток, из-под которого показался маленький белый катыш. Игрок радостно подскочил. Девушка в бриджах подбоченилась. Я, вздохнув, отпустила ручки дорожной сумки – она шлёпнулась к моим ногам, подняв лёгкое облако пыли.

Когда шулер опять перестал мельтешить руками, которые ещё двоились в моих глазах, мужчина вопросительно посмотрел на тетю. Она сдвинула брови, шумно засопела и мотнула головой вправо. Шарик послушно выкатился из указанного колпачка.

– Слышь, ты!.. – хозяин столика сплюнул сквозь зубы. – Вали отсюда!

Он нервно озирался, подозревая какой-то подвох. Блондинка, загадочно улыбаясь, смотрела на парня в упор и не двигалась с места. В наступающей городской духоте по моей спине вдруг пробежал холодок. Хмель рассеялся, подсознание выдавало тревожные сигналы. Игрок от нетерпения потирал ладони в предвкушении очередного выигрыша. Нас обступила толпа зевак. Каким-то невероятным образом Анфиса угадывала каждый ход этой затянувшейся игры.

На седьмой раздаче ведущий угрожающе вскинул к нам руки:

– Я сказал, пошла отсюда, алкашка!

Пока Анфиса закипала, как чайник, преисполненная гневом, её и без того на выкате глаза, казалось, готовы были вывалиться из орбит. Мне с трудом удалось утянуть её в сторону.

Закусив пластинку жевательной резинки, она выгребла из сумки косметичку и стала активно размазывать по лицу весь арсенал.

– Я ему сейчас покажу алкашку! – приговаривала она, звонко хлопая по своим отёкшим щекам.

Наблюдая за этим действом и разбавляя розовую дымку компактной пудры клубами сигаретного дыма, я думала о том, что именно такое «Рождение Венеры» должен был писать Боттичелли. Если бы та была настолько же порочна, как моя неугомонная тётя. У Анфисы жесты неловкие, как у больного рассеянным склерозом. Когда из её конечностей скользила коробочка с тенями, она хлопала ртом на хриплом вдохе и смачно материлась.

Тётя закончила свой туалет, подмигнула мне подведённым веком и коснулась указательным пальцем с длинным алым ногтем впадинки на шее. В воздухе растворился цветочный аромат.

Когда мы вернулись в круг криминального азарта, мужичок уже успел проиграться и встретил заметно похорошевшую девушку как своего спасителя – заискивающим взглядом.

– Шарик посередине, – громко огласила свое появление Анфиса.

Шулер вздрогнул, напёрсток опрокинулся, шар покатился к краю стола и сорвался вниз…

Через мгновение мы бежали, не представляя куда, без оглядки, опасаясь погони, с короткими остановками, чтобы отдышаться. Но в ту же минуту начинали дико хохотать, протяжно подвывая, не в силах разогнуться, держались за животы.

Солнце румянило наши разгорячённые скулы.

Мы были молоды, совершенно безумны и неоправданно счастливы.

***

Спустя неделю.

Я потянулась и предплечьем нечаянно задела обжигающий холодом каркас раскладушки. Одернула руку и сразу сунула её под одеяло, освобождая тёплую волну воздуха. Бархатный сезон в Сочи не ласковый по утрам. На балконе было очень свежо, но стойкий запах купейного вагона, казалось, въелся прямо мне в кожу и сейчас не давал свободно вздохнуть. Домой мы вернулись поздно ночью и без церемоний завалились спать. Из комнаты доносился раскатистый храп Анфисы. Его бульканье мешало мне определиться с выбором первого шага: в ванную – смыть с себя дорожную пыль, или в кухню – за глотком крепкого кофе. Скрипя пружинами своего спартанского ложа, я поднялась и застыла в нелепой позе от резкого стука в дверь. Перебрала в уме кандидатуры возможных визитеров. Стук повторился. Чей-то кулак настойчиво впечатывался в фанерную обшивку. На цыпочках я подкралась к дверному глазку. По ту сторону входной двери стояли двое незнакомых мужчин.

– Вам кого?

– Анфису. – Ответили хором и дружно засмеялись.

– Минуточку. – Мои слова перемежались с глупой пантомимой.

Зачем-то продолжая двигаться на цыпочках, я подошла к спящей Анфисе и сильно потрясла её за плечо. Она вскочила, страшно пуча глаза.

– Там к тебе пришли…– Меня очень смешил её растрепанный вид.

– А? Кто? – моя тётка смахнула влагу с раскисших губ.

–Не знаю, парни какие-то.

–Много?

–Двое – Ответила я, не понимая какое это имеет значение.

Анфиса метнулась к двери, странно подволачивая ноги и судорожно сгребая на полном животе халат, который успела таки накинуть. Её ковыляние сопровождалось ругательством.

– Я их не знаю! – Отпрянув от глазка, тётя отрицательно замотала головой. А потом снова обратилась к двери – Вам кого?

– Ан-фи-су!

– Подождите! – Наверное парни показались тёте симпатичными, или включилось чисто женское любопытство. С нехарактерной для себя скоростью она принялась создавать ухоженный вид. В конце ритуала уверенно распахнула халат на груди, показывая декольте и решительно толкнула дверь. Игриво подперла одной рукой проём, а второй обозначила место, где по её мнению должна была находиться талия. На мой взгляд взяла высоковато.

– Нам Анфису. – Отозвался брюнет, после короткой заминки.

– Я Анфиса.

Парни переглянулись и снова стали хохотать.

– Нам другую.

– Другой нет – Возмутилась тётка. – Берите ту, что есть – добавила она, всхлипывая от смеха.

Оказалось, ребята были знакомы с хозяйкой апартаментов, которую звали так же, как и мою тётю. Спустя пять минут я помешивала кофе в серебряной турке и разливала его по непарным чашкам, что хранились в нашей съёмной квартире. Потом в клубах табачного дыма, вглядывалась в паспорт моряка одного из гостей, гордо выставленным владельцем на показ. Размышляла. Как у такой не очень привлекательной женщины, легко получается создать хоть и кратковременную, но определённо любовную историю? Будучи старше всех своих избранников, Анфиса искусно плела, как чёрная вдова, вокруг них липкую паутину страсти и сладкозвучно напевала им в уши, подобно обольстительной сирене. Выходила из отношений роковая дама так же стремительно, как и погружалась в них. Без сожалений и длительных прощаний. Как будто просто выключала свет в одной комнате, прежде чем зайти в другую. Чтоб в иных обстоятельствах, чутко коснувшись пальцами выключателя, обеспечить себе новый источник жизненной энергии.

До конца увольнения юных моряков Анфиса светилась от переполнявших её романтических чувств. А спустя неделю в нашей маленькой кухне я принимала мастер класс по завариванию настоящего турецкого кофе от нового любовника тёти, статного восточного красавца.

Через месяц тётя Тата, расчитавшись с тезкой своей сестры за аренду, озабоченно собрала чемоданы и увезла нас в самый, прекрасный город на земле – Санкт-Петербург.

***

Четыре месяца спустя.

Я никогда не видела столько снега. Высокими шапками он лежал на верхушках елей, тянулся плавными сугробами вдоль дороги и свисал толстым слоем затвердевшего наста с треугольной крыши маленькой железнодорожной станции. К основанию здания примыкало деревянное крыльцо, по его скрипучему настилу я стучала носками своих коротких ботинок, в напрасной попытке согреться. Такими же одеревеневшими пальцами, как и всё вокруг, я сжимала сигарету так близко к тлеющему краю, что в других климатических условиях могла бы получить ожог. О таком ожоге я в тайне сейчас мечтала – хоть немного тепла. Рядом пыхтела запряженная в почтовую телегу тяжеловесная лошадь. Густой пар валил из её раздутых ноздрей и оседал инеем на морде и свисающей промеж острых ушей пушистой челке. Я как будто взирала на зимний пейзаж Саврасова, только изнутри. Абсотлютное погружение так сказать… Но к моему несчастью это была реальность. Я – в забытом богом поселке между Сыктывкаром и Ухтой снова в компании моей сумасшедшей тетушки, по вине которой мы и застряли здесь. В этот раз поезд ушёл без нас.

– Спасибо, дура! – Поежившись я бросила окурок в мятое жестяное ведро, примерзшее ржавым донышком к дощатому полу, и шагнула в помещение. У единственного окна, сквозь которое сочился тусклый свет, едва освещая крошечный зал ожидания, стояла Анфиса. Она прижималась всем телом к отопительной батарее, в полуприседе, для большей тепловой проходимости. Её не пропорционально тонкие ноги, которые она намеренно выделяла брюками в обтяжку, сильно контрастировали с полной грудью и внушительным вторым подбородком. Величина последнего усиливалась привычкой Анфисы склонять голову. Она давила эту жирную складку к зоне декольте, к синеющей татуировке невнятного цветка и вглядывалась в мутное стекло, выискивая транспорт. Обозримый участок был слишком мал. Отсюда разглядеть автомобиль на достаточном расстоянии, чтоб успеть выбежать ему навстречу, не представлялось возможным. А ждать на морозе уже не было сил. Да и когда мы выходили к обочине, трасса пустела. Стоило вернуться на станцию оттаивать у змеевика, тут же мимо проносились десятки машин. Вот прямо как сейчас. Решение отправиться до Ухты пешком, что бы голосовать в пути, далось не легко. Но необходимо было увеличить наши шансы покинуть это злополучное место. Перспектива замерзнуть насмерть пугала. Но раннее наступление сумерек не оставляло выбора. Медлить было нельзя и мы, откупорив бутылку крепкой настойки для согрева, поплелись на дорогу.

Полумрак сгущался. Думаю, что большинству рулевых было плохо видно силуэты наших фигур. Честно говоря , до сих пор не представляю как велика была вероятность, что нас просто собьёт фура. В какой-то момент я вспомнила, что можно написать направление.

– Понимаешь, нужна табличка, "Ухта"! Кому туда надо, тот и остановится.

Анфиса смачно цокнула в своей манере, а потом всхлипнула и захохотала.

– Ага… Тебе табличку "Ухта", а мне " Ух эта". Тогда точно кому надо – остановится.

Две неудачницы громко смеялись, глотая морозный воздух. Наши вопли разносила местная парма за сотню километров от ближайшего города на заснеженной трассе, которая своими концами утопала в глубине бескрайних лесных массивов. В ответ доносилось завывание то ли собаки, то ли волка. Стемнело окончательно. Мы не сразу заметили, как на противоположной стороне дороги у развилки притормозил автомобиль. В салоне вспыхнул свет, обозначив кроме водителя ещё двух пассажиров. Я и тётя настороженно замолкли. Боковое стекло легковушки опустилось, заполняя тихую зимнюю сказку ритмами восточных дудуков. Поверх этих звуков раздался голос мужчины с сильным акцентом

–Дэвушка, куда ехат?

– Спасибо, мы уже ждём! – крикнула Анфиса, не уточняя кого и почему. Дудуки смолкли. Авто медленно тронулось по ходу движения и уже собиралось развернуться нам вдогонку, когда неожиданно для всех перед нашими закоченевшими телами затормозил грузовик. Тяжёлая дверца кабины выпустила пар, я облегченно вздохнула.

– до Ухты довезете?

– Только не спать! – скомандовал дальнобой.

– И не храпеть – ткнула я Анфису локтем.

Она недовольно хрюкнула, поправляя бюст, где согревалась бутылка с остатками настойки.

***

– Я сказал не спать! – Мужчина толкнул своим плечом мою поникшую голову. Я еле разлепила веки и с трудом вздохнула под тяжестью навалившегося тела Анфисы. Кажется, она пустила слюну. Не спать вторую ночь подряд было сложно. Тяжёлое путешествие изрядно вымотало, а Анфиса осточертела. Мне до боли хотелось домой в мягкую постель и упиться свежесваренным кофе. Спустя пару часов наш суровый спаситель высадил нас на окраине города, а ещё через 20 минут на стылом дребезжащем трамвае мы добрались до железнодорожного вокзала. Красный кирпич сталинского ампира только усилил тоску по любимому московскому проспекту. Но признаки цивилизации и обилие электрического света немного успокоили. Ещё один день в пути до Санкт-Петербурга и потом я навсегда распрощаюсь с этой семейкой .

Только к одному человеку в роду отца я испытывала нежные чувства. Тётя Тата. Мне она казалась островом надежды, зерном разума, единственной выжившей в зомби апокалипсисе, где остальным сёстрам моего папаши, включая его самого, смертельный вирус выел весь их невеликий ум. Спустя годы я поняла, что будучи действительно разумной, она никогда бы не отправила девочку подростка в колонию-поселение на свидание с отцом в компании своей безбашенной сестры. Думаю, Тату тяготил груз ответственности за нового члена и без того многочисленной династии. Но её покладистый нрав и болезненная потребность всем угождать вели эту уставшую женщину на поводу эгоистичных желаний своих близких. Одно из которых явило меня сюда. Отец оставил маму сразу после моего рождения 18 лет назад. Всё наше свидание он играл покаяние, щеголяя улыбкой чеширского кота на широком лице. Таким похожим на моё, с высокими скулами и болотной радужкой миндалевидных глаз…

Анфиса отошла к кассам. Я прильнула лицом к воротнику и нагоняла дыханием тёплый воздух в глубь своего пуховика, исподлобья наблюдая за людьми.

Народу перемещалось немного, среди них легко вычислить местных и приезжих. Вот командировочный из столицы. На нем слишком лёгкие для этого климата ботинки и отличающий любого делового человека кожаный портфель. Он выглядел напряженным, смотрел только прямо перед собой, как будто боялся лишний раз взглянуть по сторонам, руки глубоко утопали в карманах модного пальто. Спокойствие этого гражданина грубо нарушил местный пьяница, бесцеремонно плюхнувшись рядом. Владелец портфеля нервно оглядел множество пустующих кресел вокруг и ещё больше напрягся. Но пьяному не было до франта никакого дела. Он бережно сжимал дрожащими с похмелья руками свою прелесть – жестяную банку с пивом. Не сводя глаз с вожделенного напитка, он долго шарил в недрах замусоленного кармана, а затем победоносно вынул оттуда открывалку. Заторможено и ритмично покачивая руками и головой, как шаулиньский монах, мужичок вертел тару в разных направлениях. Не найдя  подходящего места, куда можно было бы вставить своё устройство, он устало выдохнул. Затем с интересом воззрился на сидящего рядом мужчину, с жалобной гримасой протянул соседу оба предмета, сумев выдавить только одно слово :" По-братски".

Приезжий покосился на открывалку, взяв только банку с пивом, двумя пальцами потянул за колечко, раздался характерный звук. – О как! – удивлённо воскликнул пьянчужка и радостно похлопал командировочного по плечу. Я тихо засмеялась. Но моя улыбка быстро сошла с обветренных губ, когда взгляд выхватил из толпы знакомую фигуру. Анфиса возвращалась с билетами и новым кавалером.

– Ну всё, девочка, держись…

Глава 2 Илона

Они ненавидели друг друга. При встрече Илона поджимала губы, раздувала ноздри, щурила глаза, потом резко вскидывала подбородок, изображая надменный вид. Галя пользовалась приёмом пассивной агрессии. Она улыбалась до ямочек на щеках, роняла голову на бок, как немецкая овчарка, и очень ласково раздавала гадости.

– А вы квартиру ещё не взяли? Бедненькие… Ни кола, ни двора, ни ложки, ни вилки…

Потом наклоняла своё красивое лицо в противоположную сторону и начинала вещать о евроремонте в её трёхкомнатных апартаментах, фарфоровом унитазе, дизайнерском кухонном гарнитуре и новенькой машине, которую вот-вот должны пригнать из Финляндии. Этой своей манерой она напоминала мне китайский болванчик. При колебаниях головы её длинные блестящие волосы скользили по плечам. Привлекательность Галины была абсолютно натуральной, улыбка – безупречной, одежда – шикарной, и это, как мне казалось, ещё сильнее бесило Илону.

Коллеги следили за их холодной войной, как в цирке за выступлением воздушных гимнастов: внимательно, напряжённо и с готовностью выдохнуть «ах» в самый опасный момент. Женский коллектив – как минное поле. Никогда не знаешь, где рванёт и кого зацепит.

В двухтысячных у нас не было интернета и возможности проработать свои комплексы с психологом или коучем. Мы не считывали абьюз, манипуляции. Управляли своими эмоциями нативно и часто неправильно. С Илоной я дружила, с Галей не ссорилась. Девушки же продолжали общаться между собой, видимо, не в силах лишиться удовольствия обоюдных уколов.

***

Под обширной кроной дуба я задумчиво шевелила кроссовком опавшие плоды и ёрзала на пластиковом стуле летнего кафе. Пик моего раздражения приходился на громкоголосых девиц. Их орущая компания привлекала к себе внимание. Теперь мы с девочками знали, сколько раз в год по согласованию со своей вселенной отдыхает блондинка с гнусавым фальцетом. Дребезжащими гласными приняли боли о сложностях со стилистом от пухлой брюнетки. Усвоили тонкости фэншуя от хриплой любительницы дамских сигарет Vogue. В этом фобурдоне я не сразу расслышала шёпот Илоны.

– Он смотрит прямо на меня, – она слабым кивком указала на молодого человека за отдаленным столиком.

Галя усмехнулась и беспардонно уставилась на него.

– Не смущай парня, – я толкнула её локтем.

– Ну так пригласи его к нам, – Галя бросала вызов сопернице. – Он же тебе понравился? Давай! Струсила?

Вдруг она решительно встала и, развязно виляя бёдрами, двинулась к объекту внимания. В конце своего дефиле девушка приставила к одной гладкой туфельке вторую и, согнув левую ногу в колене, зафиксировала выпад на правое бедро. Показав белоснежные зубы, она коснулась спинки рядом стоящего с мужчиной стула и, уронив на плечо струящийся водопад волос, соблазнительно зашевелила блестящими губами. Нам с подругой не было слышно ее слов. Компания девиц стала ещё громче, их вопли сорповожали эту сцену, как нарастающий ризер в кино. Наконец звук достиг своего предела и затих. В повисшей тишине скрипнули ножки стула, в который Галя вцепилась как коршун. Прежде чем усесться на него, она бросила победоносный взгляд в нашу сторону.

Я видела, как лицо Илоны накрывала серая тень, когда она наблюдала за ужимками своего врага. Та громко смеялась, запрокидывая голову, встряхивала шёлковые пряди наманикюренными пальцами. Мужчина больше не замечал Илону. Он активно подзывал официанта, демонстрируя ламинированный лист меню своей новой знакомой. Спустя пару часов после этого унизительного акта, уже дома, подруга мерила периметр комнаты гигантскими шагами. Она возбуждённо вздыхала и нервно курила.

– Ты видела, да?! Она же специально это сделала! Он даже не в её вкусе…

– И не в твоём, – саркастично хмыкнула я. – У тебя Толя.

– Толик не считается, – Илона брезгливо отмахнулась.

– Да плюнь на неё! – я пыталась потушить пожар в душе подруги. – Ты даёшь ей то, чего она и добивается. Галя, как вампир, питается твоей энергией. Ну ты же и сама всё прекрасно понимаешь…

– Понимаешь… – Илона отрешённо повторила моё последнее слово. Перестав нарезать по комнате круги, она замерла напротив открытой балконной двери. Длинный столбик пепла с её потухшей сигареты склонился наподобие Пизанской башни. Ладони безвольно свисали вдоль расслабленного тела. Девушка как будто впала в транс.

В окна панельного дома лезли ветки высоченного дерева. Его листва преломляла солнечный свет, он плясал жизнерадостными бликами по заострённым чертам окаменевшего лица Илоны и завиткам её мальчишеской стрижки. Небо затихло, почти не дышало облаками. В карих глазах подруги блеснули слёзы, она вздрогнула и неожиданно сменила тему.– Знаешь, по утрам здесь так орут птицы, что приходится их отстреливать.– Метнула окурком на балкон и опустилась на корточки перед тумбой с музыкальными колонками. Илона дёрнула нижний ящик, что-то тяжёлое ударилось о его заднюю стенку. А через мгновение она вытянулась в полный рост передо мной с чёрным пистолетом в руке, как воинствующая амазонка. Мой рот непроизвольно открылся.

– Ты серьёзно?

– Пойдём! – свободной рукой подруга потянула меня на балкон. – Смотри! Илона решительно взмахнула оружием и нажала на курок.

***

После очередного телефонного разговора с Илоной я скисла. Меланхолии добавлял ливневый дождь – он не прекращался уже третий день. Квартирная соседка – пампушка Роксана – сновала по нашей пятиметровой кухне в распахнутом махровом халате. Его полы разлетались, цеплялись за шершавые ножки старой табуретки, на которой я, поджав одну ногу под себя, курила в приоткрытую створку окна.

–Мариана, ты дура?

Не знаю, как на такое реагировать. Соглашаться с её предположением совсем не хотелось, а рассыпаться в доказательствах обратного – умный человек точно не станет. «Может, её просто в жопу послать?» – пронеслась в моей голове дельная мысль.

–Кастанеда – это дизайнер человеческих душ! Ты просто послушай, я тебе немного зачитаю…

– Нет!

– Но это очень интересно!

– Я оккультизмом и мистикой не интересуюсь, Роксана.

– Мариана, ты дура? – повторила пампушка и нервно дёрнула халат на груди. Переложив книгу под мышку одной пухлой руки, а второй внушительно подбоченившись, она сильно дунула на непослушную прядь волос.

– Кастанеда – психолог и философ! Нет, я всё-таки тебе сейчас зачитаю! – Она снова схватила книжку, плюхнулась на стул, открыла рот, набрав в него побольше воздуха…

– Иди в жопу, Роксана! – выдохнула я клубами сигаретного дыма в форточку. На сердце было неспокойно, как бывает в дни тяжёлых предчувствий. Всё будет… хорошо? Моя школьная учительница русского языка и литературы вздрагивала, как от удара током, при слове «хорошо». «Хорошо – это никак! Безлико, относительно!» – доносила она криком… В тот мокрый осенний день я впервые подумала: «А может, и не будет… Ничего и никогда уже не будет хорошо».

***

Ситуация накалилась в начале зимы. Илона купила у своего недруга куртку. Не устояла перед именитым брендом. Война войной, а торговые отношения никто не отменял. Сговорились на трёх сотнях зелёных.

– Сколько?! – этот вопрос я задавала в двух тональностях. Первый слог звучал высоко и протяжно, второй – пренебрежительно обрывался на тихой ноте ля второй октавы.

– Да, Мариана! Триста баксов, – красотка, довольная, крутилась у зеркала в туалете.

– Не, ну выглядишь ты потрясно, конечно…

– Так теперь я буду выглядеть всегда! – Подруга мгновенно изобразила Людмилу Прокофьевну из «Служебного романа». Мы громко засмеялись.

– Хватит, всё! – вдруг серьёзно добавила Илона. – Нельзя уступать. Будем быстрее, выше, сильнее и прекраснее! А то мы слишком расслабились. – Подруга встала на носки, уперевшись бедрами в раковину, и нагнулась ближе к зеркальному полотну, подводя красным карандашом натянутые губы. Из крайней кабинки под шум стока воды показался внушительный корпус Инессы.

– О-о-о, у нас обновка? – ехидно заметила она. – Слушай, а тебе мужская куртка "нового русского" не нужна?

– С дырками от пуль? – хмыкнула Илона.

– Ну я не тебе предлагаю, а Мариане. Ты-то чем расплачиваться собралась? Расчёт получила уже?

– Не поняла… – Илона отлепилась от зеркала, опускаясь на шпильки лакированных туфель.

– Так уволили же тебя? – Инесса неуверенно взирала на коллегу.

– Откуда знаешь? – строго спросила я. – Галя сказала…

Пока подруга рыдала на моём плече, кто-то шепнул, что Галя в этом кадровом заговоре принимала активное участие. Воспользовалась старыми связями. И куртку она продала сопернице только из желания уменьшить бюджет моей товарки, который в условиях кризиса ещё непонятно когда пополнится. Я в это не верила, но Илона…

Я думаю, именно в тот момент пар её бессознательных чувств под большим давлением убеждений мощно хлынул на поршни локомотива с гордым названием «Месть».... Она замкнулась, отдалилась. От пережитого стресса заболела. Потом как-то на прогулке с собакой неудачно подвернула и сломала ногу. В телефонном разговоре со мной пыталась шутить о том, что не приходится брать больничный свободному человеку. Что наконец-то появилось время на сон и завтрак в постель… В подтверждение своего задорного настроения Илона отбивала на гипсовом панцире ритм какой-то весёлой песенки. Но чем больше она старалась держаться непринуждённо, тем тяжелее становилось моё предчувствие.

Избавиться от навязчивой идеи можно только путём её полного воплощения. Иначе, если будете отмахиваться от неё, словно от назойливой мухи, в конце концов она плюхнется своим толстым брюхом в ваше тщательно приготовленное блюдо запланированных удовольствий. Но от некоторых идей лучше отречься. Навсегда.

***

В семь часов вечера полная луна уже отливала плотным розовым цветом. Ночное светило казалось тяжелее обычного и медленно ползло вдоль крыш соседних домов. Я возвращалась с работы. Ещё один ускользающий день. Так понедельник вдруг оборачивается пятницей, а выходные и вовсе пролетают незаметно. Считаю уже не неделями, рассуждаю сезонами: «Как быстро пролетело лето… Вот и осень… Опять зима».

Передо мной, по густо размазанной на асфальте пасте из бурого подтаявшего снега, скользил парень в летних кроссовках на резиновой подошве. Из-под его укороченных штанин выглядывали слегка прикрытые спортивными носками щиколотки. Между этих не по погоде одетых ног семенил французский бульдог в красном пуховичке. Собака едва поспевала за хозяином, бежала вприпрыжку, нелепо растопырив задние лапы, и смешно голосила. Её жалобные вопли напоминали крики голодной чайки. Пёс вызывал сочувствие и выглядел очень комично. Наконец ноги притормозили, к ним спустилась крупная костлявая рука и загребла бульдожку в охапку.

–Ты сама же хотела гулять, – ворчал хозяин. – Опять дома будешь куролесить…

У подъезда своего дома я задержалась. Вытянула руку. На ладонь опустилась невесомая снежинка. Я видела, как хрустальное тельце плавится от тепла моей плоти, но напрасно силилась ощутить этот процесс. Человеческая кожа слишком толстая и бесчувственная в мире маленькой льдинки.

Мой мобильный запищал, как только я захлопнула входную дверь своей квартиры. Обтекая талым снегом, я некоторое время стряхивала влагу с пальцев, чтобы не намочить новенькую «Нокиа 3310».

– Это у кого звонит? Это чей телефон? – в прихожей суетливо закружила пампушка.

– У меня звонит, Роксана! – устало рявкнула я, ответив на неизвестный номер.

Бархатный мужской голос из Следственного комитета приглашал меня на беседу в качестве свидетеля по делу об убийстве Дерябиной Галины Сергеевны.

– Кого? – я стянула ботинки и шагнула в комнату.

– Коллега ваша, Галина… Знаете такую?

Несущая стена почему-то поехала вправо. Я стала перемещать корпус в противоположном направлении, как при качке на пароме, пытаясь согнуть ноги в коленях для баланса, но они не слушались. В ухе как будто кто-то щёлкнул пальцами и все звуки накрыло куполом, а поверх наложился протяжный, нарастающий гул. Сердце бешено колотилось, на глаза навернулись слёзы.

***

В первое своё свидание с Петербургом, распахнув тяжёлые пыльные гардины в номере постсоветской гостиницы, я обнажила умопомрачительный вид из окна. Собор Александро-Невской лавры утопал крестами в плотном темно-сером желе из облаков. За его вековой оградой под лиственный занавес монастырского сада склоняли свои каменные головы могильные изваяния. Сюда меня всегда тянуло побродить. Я – атеист и не верю в блуждающие души. В иконах я вижу искусство, а в храмах – тихое место. Меня не пугают умершие. Но смерть страшит. Ужасает её неотвратимая внезапность…

– Нет. Илона не могла этого сделать. – Я часто мотала головой. Серёжка в ухе билась о корпус телефона.

– Ну так она сама и не делала, Мариана. Она послала Толика своего, – Инесса сдавленно шептала, как будто боялась кого-то разбудить.

– Может, он сам? Его девушку обидели, пошёл разобраться…

– Мариана, не могу поверить, что ты настолько наивна, – Инесса повысила голос. – Он знал, где она живёт, пришёл покупать её старую машину… Она сама открыла ему дверь! Понимаешь? Сама! А значит, Илона договорилась с ней заранее, иначе Галя с этим додиком даже говорить бы не стала! И пистолет… Откуда у этого нищеброда деньги на оружие? Это точно её! Ты знала?

– Нет, – соврала я и замолчала.

– Она мне звонила. Подружка твоя. – На последнем слове Иннеса презрительно фыркнула – Просила твой новый номер. Я её предупредила, чтоб она забыла, как меня зовут… Будешь с ней говорить?

Я молча положила трубку. – Нет. Не буду, – твёрдо сказала сама себе и потянулась за сигаретами.

– Что не будешь? – рядом со мной неожиданно появилась Роксана, протягивая зажигалку.

***

Из материалов дела: « 20 декабря 2000 года около 23:00 в районе метро "Площадь Восстания" был задержан подозрительный мужчина с большой спортивной сумкой, в которой при досмотре обнаружены: женская шуба, золотые украшения… пистолет ТТ… Во время допроса мужчина признался в убийстве Дерябиной Галины Сергеевны и краже её имущества. Свою вину в содеянном Рожин Анатолий Васильевич полностью признал. Сговор отрицает. Задержанный, сожительствующий с Гезидиновой Илоной Владимировной, условившись о встрече с её коллегой по поводу покупки автомобиля, прибыл по месту проживания жертвы и после того, как она открыла дверь, выстрелил ей в лицо…"

У Галины остался маленький сын, которого она растила без мужа.

– Повезло ему, что он остался у бабушки – Выпучив глаза шипела Инесса любопытствующим знакомым.

Но мне не хотелось верить в случайный жребий судьбы. Отсутствие ребёнка в момент совершения вендетты – было особым условием Илоны. Последнего отголоска её разума, тонущего в океане боли, ненависти и бурлящего чувства отомщения… Я в этом уверена!

Глава 3 Лена

Не бойся! Я тебе его не оставлю! – с этими словами свекровь вскинула руку, вытянув её вперёд прямо перед моим носом.

– И вам здравствуйте, Римма Матвеевна, – саркастично улыбнулась я, скосив глаза в центр сухой морщинистой ладони.

Но улыбка мгновенно испарилась с моего лица, когда взгляд выцепил ещё одну пару ног рядом с дорожной сумкой.

– Я тебе его не оставлю! – с нажимом повторила старуха.

Теперь она указывала своим облупленным ногтем на светлую кудрявую голову ребенка. Её порыв убедить меня в том, о чём я даже ещё не успела подумать, породил крупномасштабную бурю тревожных мыслей.

Зачем она приехала? Почему с внуком? Где его мать?

– Она опять беременна, – позже, на кухне, неприятно швыркая чаем, удовлетворяла моё любопытство Римма. – Говорит:" У меня новая семья, забирайте своего выродка, он мне не нужен". А мне его куда?! – женщина возмущённо трясла гнездом из рыжих волос на макушке.

– А мне он зачем?

– Не тебе, а отцу! Родному, заметьте,– свекровь скривила рот в язвительной усмешке.

– Ваш сын сидит у меня на шее. Значит – мне. И вообще… Мы расходимся!

– Да заберу я его с собой, не бойся…

Я не боялась.

На следующий день Римма металась по моей двухкомнатной съёмной квартире, вырывая костлявыми пальцами из растрепанного гнезда клочья волос. Рассыпаясь в междометиях, она бессвязно лепетала о своей несчастной судьбе и тяжёлой доле. За тысячи километров от Санкт-Петербурга в районной больнице Алматинской области умирала от инсульта её старая мать. Странно, но наблюдая это душераздирающее зрелище, я не могла отыскать в глубине своей души хоть немного сочувствия к этой не посторонней мне женщине. Подобные истерики у неё случались часто, особенно когда я отказывала ей в деньгах. Сейчас она требовала от меня срочной ссуды на перелет и приют для её внука, за которым обещала вернуться сразу после похорон. Старуха отчаянно била себя крошечным кулачком в сморщенную грудь и клялась выполнить обязательства.

В тот день я видела её последний раз в жизни.

***

Мысли сдать мальчика в приют я отмела сразу. Такой совет друзья мне давали регулярно, рисуя незавидные перспективы одинокой матери с двумя детьми. Одни сочувствовали, по возможности помогали. Другие – зло подтрунивали

– Мариана, говорят, тебе детей можно подкидывать? Может, и наших возьмёшь?

– Может, и возьму. – обиженно бурчала я.

Подкидыша звали Коля. Сводный брат моего Тимы был на два года старше его и, как мне казалось, совершенно на него не похож. Первое время ребёнок прятался под кухонным столом, судорожно вздрагивая от каждого звука. Когда я приближалась к границам, обозначенным его ранимым сознанием, Коля, как Маугли, рыча и скалясь, выскакивал из своего укрытия и впивался зубами в мою лодыжку.

Малыш был удивительно силён для пятилетки. Как-то раз он сломал Тиме нос – точно приложив свою пятку в центр физиономии моего незадачливого сына. А потом удивитительно спокойно наблюдал, как я, до приезда скорой, в панике меняла залитые кровью полотенца.

Коле был нужен психолог. А мне – моя прежняя жизнь, в которой я даже не мечтала о статусе «злая мачеха».

Из документов глупая старуха оставила только ксерокопию свидетельства о рождении. По вечерам, уложив детей спать и подпалив кончик дамской сигареты, я разглядывала этот мятый лист бумаги с вытянутым тонерным разводом вдоль левого края. Огромное серое пятно на половину стерло имена людей, которые дали мальчику жизнь, но по каким-то причинам не пожелали в ней оставаться.

Коля не улыбался. Довольным выглядел только когда, рисовал. В такие моменты было понятно, что никакой умственной отсталостью он не страдал. Мальчик проявлял безусловный талант. Я даже почти поверила, что душевная терапия найдена и вскоре она поможет ему справиться с предательством самых близких. Пока однажды случайно не стала свидетелем жуткой сцены. Коля застыл над рисунком, с отсутствующим взглядом. Потом переменился в лице. Зажал черный карандаш в кулаке и с размаху вонзил заточенный грифель в листок. Кроша стержень, с яростным нажимом, оставляя рваный след на бумаге, он отделил голову нарисованного человечка от его туловища. Разжав побелевшие пальцы, Коля поник плечами и плавными синхронными движениями долго водил ладонями по своей футболке, как будто вытирая их. Тогда мне впервые стало страшно.

Моё участие в жизни подкидыша уже сложилось в систему колебаний эффекта бабочки. Где незначительное влияние на детскую психику вначале может вызвать необратимые последствия в будущем. И предполагаемые масштабы этих последствий пугали меня так же, как и мысль однажды не проснуться от того, что в моей шее будет торчать, пробивший сонную артерию, корпус цветного карандаша.

Выход из сложившейся ситуации мне виделся один: найти заблудшую мать, по слухам родившую ещё одного несчастного, и вручить ей её творение – пусть сама решает его судьбу.

***

Мамой Лена стала очень рано – в семнадцать лет. За год до этого она вместе со своей нерадивой матерью снимала у Риммы комнату в её доме, где та проживала со старшим сыном Валерой. Не понятно, как две взрослые женщины смогли допустить роман маленькой девочки и двадцатипятилетнего парня, но спохватились уже поздно, на первом триместре беременности Лены. Возможно, из чувства вины за сына, совратившего малолетку, свекровь купила молодожёнам «однушку» на окраине города – вложила туда все свои сбережения с продажи дома.

Но через год девушка влюбилась в своего деверя и эта несвятая троица стала жить вместе. Лене с ребёнком и новообретённой любовью податься было некуда, а дарить счастливой паре своё единственное жильё обманутый муж не собирался. Несколько раз выместив злость на сопернике и приняв несправедливую реальность, Валера уступил влюбленным комнату в своём жилище, а сам обустроился на кухне.

– Живёт-то она теперь с Антоном, но в баню к нам ходит с Валерочкой, – делилась со мной интимными подробностями томных вечеров Оля – друг семьи и моя приятельница. Именно у неё дома, в один из таких "чистых" четвергов, я и познакомилась с Леной, Антоном и своим будущим мужем.

После этой встречи их тройничок раскололся, как печально известный «Титаник» от столкновения с айсбергом и пошёл ко дну. Лена какое-то время отчаянно боролась за внимание обоих своих мужчин, но ревность к основному любовнику взяла верх. И наши пары стали существовать независимо друг от друга.

Честно говоря, выбор партнера девушки сильно контрастировал с её красотой. Высокая, худая, с ровными рядами ослепительных зубов. Они каким-то образом оставались без налёта табачного дыма, в котором Лена утопала круглые сутки, прикуривая одну сигарету за другой.

Этими зубами в середине 90-х она сверкала на городском рынке, продавала зубную пасту колгейт, призывно размахивая яркой упаковкой импортного средства. Торговцы, зачарованные белоснежной эмалью девушки, охотно скупали весь товар. После каждой сделки Лена довольно хрюкала и врала, что именно эта паста, а не удачный генетический код – спонсор её голливудской улыбки.

Крупные завитки русых волос Колиной мамы пружинили в такт её быстрым шагам, которые она мерила длинными стройными ногами. Миндалевидные карие глаза слегка щурились в поиске новых покупателей. Глубокий голос с хрипотцой внушал доверие, а небрежные манеры казались искренними. Насмешливое выражение её мордашки создавало иллюзию перманентной улыбки – даже если она была расстроена. А когда Лена плакала, её нос не краснел, не набухали веки, не морщился лоб и не ломалась изящная линия бровей. Просто тёмные глаза – блюдца на прекрасном лице девушки до краёв наполнялись влагой и пускали блестящие ручейки…

Вечером, утомленная рыночной беготней, она сгребала в охапку сына и садила его на изгиб своего угловатого бедра. Бережно придерживая маленького Колю одной рукой, второй щекотала его живот.

– Идёт коза рогатая… – Лена хмурила брови и склоняла голову вперёд, выставив пальцы рогаткой. – Забодает, забодает!

Коля звонко пищал, а Лена хохотала, встряхивая упругими локонами.

Я видела, как она любила сына. Я верила, что как только она увидит Колю вновь, материнское сердце дрогнет и не сможет больше отказаться от него.

***

За пару месяцев до начала 2000-года я стояла у окошка обмена валют в банке. Его интерьер сверкал новогодней мишурой и был наполнен кислыми рожами, озабоченными грядущим миллениумом. Весь мир готовился к глобальной катастрофе, а я решала в своей голове сложную математическую задачу. Как дожить до предстоящего конца света на 200 долларов. Те, что сейчас зажаты между моим жутким фото в паспорте и штампом под областной регистрацией на пронумерованной розовой странице. Протянув кассиру две бумажки с изображением Бенджамина Франклина, я уставилась взглядом в стену и продолжила свои расчёты. Курс, конечно здесь грабительский. За квартиру нужно сразу заплатить… Обувь детям… Я уже в этих нейлоновых ботинках до весны протяну…

В лотке показались шесть купюр. Я прижала их пальцами к гладкой металлической поверхности и потянула к себе, но они не поддавались. По ту сторону бронированного стекла мой недоуменный взгляд выхватил улыбающееся лицо кассира.

– Всё будет хорошо. – Спокойно сказало лицо, продолжая улыбаться, утвердительно кивнуло и отпустило купюры.

Эти слова бесцеремонно плюхнулись в переполненную чашу моего терпения и её содержимое брызнуло из глаз. В те времена мое нытье поднимало уровень воды в Неве, а мысли были такими же мрачными, как тяжёлое Питерское небо в сезон дождей. Злости на Лену уже не было. Поначалу она закипала глубоко в груди, горечью поднимаясь к пищеводу, но спустя год обречённо спустилась в область солнечного сплетения, составив компанию бессилию и отчаянию.

Весной следующего года я поддалась соблазну скинуть тяжёлый груз со своих плеч и проклиная обстоятельства, обратилась в дом малютки. Хотела убедиться, что за Леной останется право забрать сына в любой момент, как только она примет для себя это решение.

– А может быть вы этого ребёнка украли? – Строго мерила меня взглядом у себя в кабинете заведующая интернатом. Она подозрительно щурилась, склонив стойкий начёс из тончайшей паутины белесых волос, сквозь который отсвечивал, как через шапку созревшего одувана розовый скальп.

– А зачем? Зачем мне это?– Я растерянно развела руками.

– Ну это мне неизвестно… Но такие, как ваша истории только, знаете, в сериалах показывают или в этой… Как её … Передаче " жди меня". – Внезапно она смягчила тон и сочувственно добавила – Понимаете, не просто будет забрать потом ребёнка отсюда, если мы его примем.

– Даже родной матери?

– Особенно ей. – Вздохнула женщина – Доказывать придётся свою состоятельность.

– Ему ведь в школу скоро идти… – Я отрешенно уставилась в приоткрытое окно. Собиравшийся дождь прошел мимо, оставив немытыми пыльные стекла. Тончайший шлейф облаков временами разрывало лучами апрельское солнце. Тёплый воздух становился плотным от парящих батарей.

Я возвращалась домой к своему подкидышу с твердым убеждением, что у меня нет моральных прав на ещё одно предательство Коли. А значит, нужно было усилить поиски Лены.

– В передаче " жди меня", говорите… – Уже дома я решительно набирала номер горячей линии…

***

Во времена тотального дефицита люди рефлекторно вставали в хвост любой очереди, она же показатель товара повышенного спроса. Не суть важно какого – потом разберёмся. Главное, чтоб всем хватило.

А что, если очередь не стоит, а бежит? И мы все, подчиняясь стадному чувству несемся, глотая пыль из-под ног впереди бегущих, не в состоянии понять куда, без возможности разглядеть что-то, в животном страхе отстать…

Моя жизнь остановилась. Застыла тягучей жижей и я тонула в этом вонючем болоте.

Через три месяца со дня моего обращения в передачу "жди меня" ничего не изменилось. Красивой истории со слезливым сценарием и благополучным финалом не случилось. Не было ни сочувственных взглядов сердобольных ведущих, ни бурных аплодисментов достопочтенной публики, ни смущенных лиц главных героев. Вся эта счастливая картина разбилась о короткую емкую фразу оператора кол центра.

– У нас не благотворительная организация. Мы доставкой потерянных детей не занимаемся. Ваша заявка на рассмотрении, ожидайте или действуйте сами.

– Но у вас же особый статус, больше возможностей… – я не уверенно перебирала аргументы.

– Не больше ваших или любого другого человека. – Девушка бесцеремонно бросила трубку.

Тогда короткими телефонными гудками в моё сознание врезалось дерзкое решение.

Обозначив квадрат поиска госучреждениями социального учёта в городе Алмате, я, представляясь оператором известной передачи по поиску пропавших людей, выуживала у наивных сотрудников необходимую информацию о Колиной маме. Моя легенда о душещипательном проекте имела невероятный успех и и удивительное внушение. Не знаю, чем занимались реальные персонажи продюсерского отдела целых три месяца, но в моем распоряжении уже через неделю был пятизначный номер домашнего телефона Лены.

Я медленно тянула горький дым тонкой сигареты, прежде чем позвонить, мысленно выстраивая наш с ней разговор. В голове шелестели мысли о том, чтоб не спугнуть эту раненую птицу немым укором. Не позволить интонации осуждения выдать моё состояние крайнего отчаяния. Дать ей возможность исправить свою ошибку без необходимости признания таковой…

Лена не удивилась моему звонку. Не показала оправданий. Сухо согласилась принять ребёнка, если я его привезу.

***

Обитая на территории, густо застроенной громадинами с сотнями бликующих оконных глазниц, где в очерченном крышами небесном уголке наблюдаю лишь реки облаков, постепенно теряю в закромах памяти понимание, что живу в настоящем портовом городе. Тогда я собираюсь, как старая баржа, шелестя облупившейся ржавчиной на бортах и тащу свое тихоходное судно вдоль гранитных берегов мутной невской воды. Обволакиваю себя тинистым запахом, укутываю волнами, вспоминаю…

При попытке вывезти из страны чужого ребёнка без сопроводительных документов и настоящего свидетельства о рождении, я встретила сопротивление пограничников. И в тот момент то ли от накопившегося за эти годы стресса, то ли от ощущения последнего рубежа перед долгожданным финишем, у меня случилась истерика. События тех суток, как в тумане. Я помню только совершенно растерянный взгляд на суровом лице военного. Помню, как его рука отпустила приклад автомата и потянула за рукав напарника в сторону. Помню, как он тихо сказал: " Оставь её, пусть едет".

Спустя два дня от моей сигареты прикуривала  обветренными губами Лена. Она щурилась от дыма и её скулы покрывались тончайшей сеткой морщин. Под глазами красавицы легли темные круги,  волосы потускнели и свисали безжизненной паклей. Я смотрела на неё и думала: вот оно, моё избавление – в лице простой усталой женщины. Коля стоял возле её длиннющих ног, обхватив их обеими руками. На его лице сияла счастливая улыбка.

Проводив их, я долго плакала, снимая напряжение двух последних лет. Через неделю вернулась с сыном домой, а позже  узнала, что моего подкидыша его самый близкий и родной человек сдал в интернат.

Эпилог

Я бросила курить. Но каждый день мечтаю сжать пружинистый фильтр и привычным движением поднести сигаретное тело к губам.

Выдержать паузу – несколько секунд сопротивления, как перед прыжком с высоты.

Потом слегка разомкнуть губы, прильнув ими к ацетатному волокну.

Со звуком поцелуя отпрянуть от никотиновой соски, издавая свистящий вдох.

Совершить рукой плавное падение с выдохом голубоватых клубов едкого дыма, указывая ему направление подбородком вверх.

Снова согнуть предплечье только до линии талии, откинув ладонь к небу, как будто что-то отпуская. Залипнуть взглядом на тлеющий огненный край и щёлкнуть ногтем указательного пальца, выбивая искры.

Мысли толпятся в лобной доли.

Я встряхиваю головой и они осыпаются вместе с пеплом…

Я бросила курить. Это был мой ритуал избавления от напирающих мыслей.

Теперь я тянусь за шариковой ручкой, задумчиво грызу колпачок и начинаю писать.