Вадим Асташин
Правдивая история жизни Герберта Аврилакского – ученого, чернокнижника и чародея

Правдивая история жизни

Герберта Аврилакского

– ученого, чернокнижника и чародея

АСТАШИН ВАДИМ

Оглавление

Предуведомление к читателю

Часть 1. Сцена

Эпоха лжи и страха

Франки и их соседи в эпоху Герберта

От одной династии к другой 936-987 годы

Церковь, монастыри и нравы духовенства в эпоху Герберта

Школы и образование в X веке

Часть 2. Все пути ведут в Рим

Как ‎жили‏ ‎монахи ‎в ‎X ‎веке ‎от‏ ‎Рождества ‎Христова

Легенда ‎о‏ ‎гениальном ‎пастушке

Чему ‎учили‏ ‎юного ‎Герберта ‎в ‎обители ‎святого‏ ‎Геральда

Гость ‎из‏ ‎далекой ‎Испании

Испанская ‎марка‏ ‎во ‎времена ‎Герберта

Первое ‎путешествие‏ ‎юного ‎Герберта ‎Аврилакского

Истоки ‎легенды‏ ‎о ‎чернокнижнике, ‎или ‎где ‎и‏ ‎чему ‎учился‏ ‎Герберт‏ ‎Аврилакский

Из ‎Барселоны‏ ‎в ‎Рим: ‎путь ‎к ‎славе

«Темные ‎времена»‏ ‎для ‎Италии ‎и ‎Рима

Человек ‎благовоспитанный,‏ ‎образованный, ‎умеющий ‎красиво ‎говорить

Часть 3. Муж великих природных дарований

“Я учу тому, что знаю, и учусь тому, чего не знаю”

“Отведай истин, которые я внедряю здесь”

От “матери наук” к “гармонии сфер”

“Жизнь без книги мертва”

Часть 4. “Между молотом и наковальней”

Закат одних – рассвет других

«Призовите вашу доблесть»

“Ложь и злоба миром правят…”

“Муж, в науках преуспевший”

“Что же мне, грешнику, тут делать?”

“Силы мои не равны силам Италии”.

Часть 5. Между молотом и наковальней

Накануне важных событий

“Изберите герцога, славного деяниями…”

Ланское дело

“Знать время, когда солгать, и знать время, когда промолчать”

Арнульф – архиепископ Реймсский

Побег

Секретарь его величества

Часть 6. На вершинах власти

Собор в Верзи

Сомнительный Архиепископ Реймсский

Отъезд в Германию

Перемены

Из Равенны в Рим

Во главе католической церкви

Заключение

Предуведомление к читателю

Эта ‎книга‏ ‎– ‎не ‎исторический ‎роман. ‎Её‏ ‎главный ‎герой‏ ‎—‏ ‎Герберт ‎из ‎Аврилака, ‎или‏ ‎на ‎современный‏ ‎лад ‎Орийяка, ‎– ‎жил‏ ‎и‏ ‎творил ‎во‏ ‎второй ‎половине ‎X ‎века.‏ ‎Выходец ‎из ‎самых ‎низов‏ ‎общества‏ ‎он ‎достиг ‎в‏ ‎конце ‎жизни ‎высших‏ ‎постов ‎в‏ ‎церкви,‏ ‎был ‎избран‏ ‎папой ‎римским ‎под ‎именем ‎Сильвестра‏ ‎II. ‎И‏ ‎все‏ ‎это‏ ‎благодаря ‎своему ‎незаурядному ‎уму,‏ ‎талантам, ‎ловкости‏ ‎и, ‎что‏, несомненно,‏ ‎удаче ‎в ‎делах.‏ ‎Ему ‎вполне‏ ‎подошел ‎бы ‎эпитет ‎Felix ‎(«счастливый,‏ ‎богатый»),‏ ‎который ‎столь‏ ‎обожаемые ‎Гербертом‏ ‎древние ‎римляне‏ ‎подобострастно ‎поднесли‏ ‎диктатору‏ ‎Сулле.‏ ‎Герберту ‎действительно‏ ‎невероятно ‎везло‏ ‎во ‎многих‏ ‎делах.‏ ‎У ‎него‏ ‎всегда ‎и ‎в ‎нужное ‎время‏ ‎появлялись ‎мудрые‏ ‎наставники‏ ‎и ‎влиятельные ‎покровители. ‎Обстоятельства‏ ‎складывались ‎удивительным‏ ‎образом ‎благоприятно ‎для ‎этого‏ ‎человека.‏ ‎И ‎все‏ ‎же ‎вряд ‎ли ‎ему‏ ‎удалось ‎добиться ‎таких ‎высот,‏ ‎если‏ ‎бы ‎не ‎его‏ ‎личные ‎качества.

Начало ‎карьере‏ ‎было ‎заложено‏ ‎в‏ ‎маленьком ‎французском‏ ‎городке ‎Орийяк, ‎который ‎здесь ‎по‏ ‎старой ‎русской‏ ‎традиции‏ ‎будет‏ ‎именоваться ‎Аврилак. ‎Ныне ‎любознательный‏ ‎турист ‎увидит‏ ‎в ‎центре‏ ‎города‏ ‎памятник ‎папе ‎Сильвестру‏ ‎Второму. ‎Герберт‏ ‎родился ‎не ‎здесь, ‎но ‎в‏ ‎этом‏ ‎городе ‎располагался‏ ‎монастырь, ‎где‏ ‎будущий ‎понтифик‏ ‎получил ‎качественное‏ ‎первоначальное‏ ‎образование.‏ ‎Французы ‎XIX–XX‏ ‎веков ‎гордились‏ ‎этим ‎человеком,‏ ‎ведь‏ ‎он ‎первый‏ ‎из ‎числа ‎их ‎соотечественников ‎стал‏ ‎главой ‎всей‏ ‎католической‏ ‎церкви. ‎Их ‎порыв ‎вполне‏ ‎объясним. ‎Любовь‏ ‎к ‎отечеству, ‎патриотизм, ‎желание‏ ‎прославить‏ ‎родину, ‎—‏ ‎все ‎эти ‎чувства ‎были‏ ‎вполне ‎понятны ‎людям, ‎жившим‏ ‎после‏ ‎Французской ‎революции ‎и‏ ‎Наполеона. ‎Но ‎сам‏ ‎Герберт ‎вовсе‏ ‎не‏ ‎был ‎патриотом‏ ‎своей ‎страны. ‎Да, ‎он ‎признавал‏ ‎себя, ‎как‏ ‎тогда‏ ‎говорили‏ ‎и ‎писали ‎учёные ‎люди,‏ «галлом», ‎то‏ ‎есть ‎на‏ ‎современный‏ ‎лад ‎французом. ‎Но‏ ‎все ‎дело‏ ‎в ‎том, ‎что ‎во ‎времена‏ ‎Герберта‏ ‎ещё ‎не‏ ‎было ‎ни‏ ‎французского ‎государства,‏ ‎ни ‎французской‏ ‎нации,‏ ‎ни‏ ‎патриотизма ‎в‏ ‎том ‎смысле,‏ ‎как ‎его‏ ‎стали‏ ‎понимать ‎‎спустя ‎столетия ‎после ‎смерти‏ ‎Герберта. ‎И‏ ‎будь‏ ‎инициаторы ‎установки ‎памятника «первому‏ ‎французскому ‎папе»‏ ‎более ‎осведомлены ‎о ‎таких‏ ‎тонкостях,‏ ‎возможно, ‎они‏ ‎отказались ‎бы ‎от ‎своей‏ ‎идеи.

Биография ‎Герберта ‎не ‎только‏ ‎интересна,‏ ‎но ‎и ‎даже‏ ‎поучительна. ‎Наши ‎современники,‏ ‎познакомившись ‎с‏ ‎жизнью‏ ‎Герберта ‎более‏ ‎детально, ‎не ‎без ‎оснований ‎заключили‏ ‎бы, ‎что‏ ‎его‏ ‎можно‏ ‎смело ‎отнести ‎к ‎категории‏ ‎тех, ‎кого‏ ‎сегодня ‎модно‏ ‎называть‏ ‎self-made ‎man, ‎то‏ ‎есть, «человеком,‏ ‎который ‎сделал ‎себя ‎сам». ‎Это‏ ‎отчасти‏ ‎делает ‎Герберта‏ ‎примером ‎для‏ ‎тех, ‎кто‏ ‎так ‎же,‏ ‎как‏ ‎и‏ ‎он, ‎обладает‏ ‎честолюбием ‎и‏ ‎желанием ‎сделать‏ ‎карьеру.‏ ‎И ‎сегодня‏ ‎человеку ‎из ‎низов ‎сделать ‎головокружительную‏ ‎карьеру ‎не‏ ‎так-то‏ ‎просто. ‎А ‎тысячу ‎лет‏ ‎назад ‎сделать‏ ‎такое ‎было ‎в ‎сотни‏ ‎раз‏ ‎тяжелее. ‎Герберту‏ ‎удалось ‎добиться ‎этого ‎в‏ ‎первую ‎очередь ‎благодаря ‎несомненным‏ ‎талантам‏ ‎и ‎знаниям. ‎Он владел еще одним важным качеством. ‎Даже‏ ‎в ‎самых ‎сложных ‎обстоятельствах, ‎когда‏ ‎его ‎могущественные‏ ‎покровители‏ ‎не‏ ‎находили ‎выхода ‎из ‎казавшейся‏ ‎им ‎тупиковой‏ ‎ситуации, ‎Герберт‏ ‎не‏ ‎терял ‎надежды ‎и‏ ‎искал ‎любую‏ ‎возможность ‎добиться ‎желаемой ‎цели. ‎Это‏ ‎было‏ ‎реальное, ‎а‏ ‎не ‎на‏ ‎словах, ‎стремление‏ ‎не ‎сдаваться.‏ ‎Он‏ ‎падал‏ ‎и ‎снова‏ ‎поднимался, ‎чтобы‏ ‎идти ‎вперед.

Но‏ ‎успех‏ ‎одного ‎всегда‏ ‎порождает ‎противоречивые ‎чувства ‎у ‎других.‏ ‎Множество ‎талантов,‏ ‎обширные‏ ‎знания, ‎связи ‎с ‎самыми‏ ‎могущественными ‎людьми‏ ‎своего ‎времени ‎и ‎головокружительная‏ ‎карьера‏ ‎не ‎могли‏ ‎не ‎вызвать ‎у ‎современников‏ ‎и ‎потомков ‎определенного ‎отношения‏ ‎к‏ ‎этому ‎человеку. ‎У‏ ‎Герберта ‎были ‎как‏ ‎искренние ‎друзья‏ ‎и‏ ‎поклонники, ‎так‏ ‎и ‎яростные ‎противники. ‎Последние ‎либо‏ ‎хотели ‎его‏ ‎убить,‏ ‎если‏ ‎обладали ‎для ‎этого ‎возможностями,‏ ‎либо ‎старались‏ ‎всячески ‎опорочить,‏ ‎распространяя‏ ‎самые ‎фантастические ‎слухи.‏ ‎Многие ‎считали,‏ ‎что ‎в ‎основе ‎успехов ‎нашего‏ ‎героя‏ ‎было ‎что-то‏ ‎сверхъестественное. ‎Не‏ ‎мог ‎же‏ ‎сын ‎простого‏ ‎пастуха‏ ‎законным‏ ‎способом ‎стать‏ ‎главой ‎всех‏ ‎католиков! ‎Увлечение‏ ‎Герберта‏ ‎математикой, ‎астрономией‏ ‎и ‎другими ‎науками, ‎со ‎многими‏ ‎из ‎которых‏ ‎он‏ ‎познакомился ‎в ‎Испанской ‎марке,‏ ‎придавали ‎еще‏ ‎больше ‎оснований ‎подозревать ‎Герберта‏ ‎в‏ ‎связях ‎с‏ ‎потусторонними ‎силами.

Первые ‎слухи ‎о‏ ‎связях ‎Герберта ‎с ‎дьяволом‏ ‎и‏ ‎потусторонними ‎силами, ‎превратившиеся‏ ‎позднее ‎в ‎легенды,‏ ‎скорее ‎всего,‏ ‎появились‏ ‎еще ‎при‏ ‎его ‎жизни. ‎В ‎следующие ‎пару‏ ‎столетий ‎они‏ ‎в‏ ‎том‏ ‎или ‎ином ‎виде ‎с‏ ‎различной ‎степенью‏ ‎детализации ‎появляются‏ ‎во‏ ‎французских ‎и ‎английских‏ ‎хрониках, ‎в‏ ‎художественной ‎литературе ‎и ‎первых ‎биографиях‏ ‎папы‏ ‎Сильвестра ‎Второго.‏ ‎Слухи ‎и‏ ‎легенды ‎стали‏ ‎превращаться ‎в‏ ‎прямые‏ ‎обвинения‏ ‎в ‎связях‏ ‎с ‎дьяволом.‏ ‎Легенды ‎обрастали‏ ‎различными‏ ‎подробностями ‎в‏ ‎зависимости ‎от ‎фантазии ‎и ‎пристрастий‏ ‎авторов. ‎Герберту‏ ‎стали‏ ‎приписывать ‎то, ‎чего ‎он‏ ‎никогда ‎не‏ ‎делал ‎и ‎даже ‎не‏ ‎мог‏ ‎делать. ‎Его‏ ‎политические ‎дела ‎отошли ‎на‏ ‎второй ‎план, ‎поэтому ‎даже‏ ‎немецкие‏ ‎поэты, ‎выступавшие ‎в‏ ‎пользу ‎императора, ‎например,‏ ‎Вальтер ‎фон‏ ‎Фогельвейде,‏ ‎стали ‎обвинять‏ ‎папу ‎Сильвестра ‎в ‎антиимперской ‎политике,‏ ‎что ‎было‏ ‎явной‏ ‎неправдой.‏ ‎Но ‎за ‎давностью ‎лет‏ ‎забылись ‎как‏ ‎заслуги, ‎так‏ ‎и‏ ‎действительные ‎проступки ‎главного‏ ‎героя. ‎Поэтому‏ ‎есть ‎настоятельная ‎необходимость ‎разобраться ‎в‏ ‎том,‏ ‎что ‎же‏ ‎представлял ‎собой‏ ‎этот ‎человек‏ ‎на ‎самом‏ ‎деле.

Часть 1. Сцена

Эпоха лжи и страха

Большая часть жизни Герберта Аврилакского пришлась на вторую половину X века. Как только не называли то странное и непростое время: «темными веками», «эпохой лжи и обмана», «веком свинца и железа». Еще не завершились нашествия варваров, атаковавших остатки державы Карла Великого и ее соседей. С юга ее не переставали атаковать мусульмане сарацины, с севера язычники скандинавы, а с востока свирепые кочевники мадьяры, которых хронисты нередко сравнивали с гуннами и по принятому обычаю именовали бичом Божьим. Если все это объединить, то эпоху, когда жил Герберт, было бы уместно назвать «эпохой лжи и страха».

Страх людей того времени питался из разных источников. С VI века на разные страны и регионы Европы накатывались волны эпидемии чумы: чума эпохи императора Юстиниана имела продолжение и периодически атаковала Европу и другие регионы в более поздние эпохи. Одновременно не прекращалось движение народов: одни племена сменяли другие на просторах Евразии. Но и между христианами не было мира: шла ожесточенная борьба за города, замки, земли с крестьянами и за возможность определять политику в стране. Жестокость христианских баронов мало отличалась от того, что творили сарацины, мадьяры или норманны. Отряды феодалов разоряли вражеские владения, убивали крестьян или угоняли их в плен. Меч, топор, стрела или копье не щадили ни мужчин, ни женщин, ни детей. Договоры и клятвы для многих ничего не стоили – не для всех, но общей картины это не меняло. И тех, кто нарушал договоры, ничего не пугало, даже святые, к именам которых прибегали при произнесении клятв.

В Риме, столице католического мира, было нисколько не лучше. Претенденты на папский престол и сами понтифики не гнушались заключать соперников в тюрьму, морить их голодом, пытать, подвергать жестоким наказаниям и даже убивать. Разве представители светского общества стали бы вести себя как-то иначе, глядя на такие, с позволения сказать, «примеры»? Конечно, нет! Они тоже были готовы совершать самые гнусные преступления и совершали их. В борьбе за поместье или замок сыновья убивали отцов, мужья жен. Родные братья и сестры не щадили друг друга, если речь шла о большой выгоде. Ослабевшая светская и церковная власть не могла ничего поделать. В 909 году, за без малого четыре десятилетия до рождения нашего героя, на соборе духовенства близ города Суассон архиепископ Реймсский Эрве со скорбью описывал обстановку в стране:

«Города лежат в руинах, монастыри сожжены или разрушены, страна повсюду превращена в безжизненную пустыню. Подобно первым людям земли, люди живут без закона и страха наказания, предаваясь своим страстям. Каждый делает то, что ему вздумается, бросая вызов законам божественным и человеческим, а также приказам своих епископов. Сильные угнетают слабых. Везде насилие над бедными, которые бессильны сопротивляться, – и столь же бессильны церкви и монастыри, которые не могут защитить то, что принадлежит им. И мы сами, епископы, пастыри народа, мы, которые должны исправлять, защищать, не выполняем свою задачу. Мы пренебрегаем проповедью, видим, как наша паства оставляет Бога и погрязает в пороке, не разговаривая с ними, не давая им советов, не предлагая им своих рук. Они говорят нам, что бремя, которое мы на них возлагаем, слишком тяжело, что мы даже не предлагаем им своего мизинца. И поэтому паства, овцы нашего Господа, погибают из-за нашего молчания. Тем временем мы думаем только о своем собственном благополучии. Но приближается момент, когда нам придется дать отчет. Скоро мы увидим приближение дня, величественного и ужасного, когда мы вместе с нашей паствой предстанем перед Великим Пастырем всех».

Интересно, чтобы сказал архиепископ Эрве, живи он лет на восемьдесят позже? Современники Герберта сталкивались с такими же вещами, которые описал в своей речи глава Реймсской церкви. Мы не раз увидим множество примеров, когда не только обычные люди, но и духовные пастыри попирали законы божеские и человеческие. Епископ Ланский Адальберон, более известный под именем Асцелин, был одним из самых ярких примеров мстительности, беспринципности, лжи, коварства, неутолимого стремления к богатству и роскошной жизни. Именно он нанес последний смертельный удар по династии Каролингов, предав в руки врагов одного из законных претендентов на престол. Впрочем, он был готов почти тут же предать и новых правителей страны, лишь бы это помогло ему добиться высокого положения, влияния и огромных богатств.

Как видите, архиепископ Эрве, возможно, вовсе не преувеличивал бедствия своего времени, а если и да, то не очень-то сильно. Документов X века до нас дошло немного. Но если как следует покопаться даже в сохранившихся, то можно найти множество бесстрастных свидетельств самых жестоких преступлений, творимых самим же христианами друг против друга. И земли будущей Франции были далеко не самым ярким примером подобного рода. Нравы здесь были немного мягче, чем в Испании, Италии или других странах, где в разное время бывал Герберт, и где многое порой выглядело намного хуже, чем на его родине.

Франки и их соседи в эпоху Герберта

Я не собираюсь, дорогой читатель, пересказывать тебе во всех подробностях историю тысячелетней давности. Когда мы будем знакомиться с биографией нашего героя, ты и сам узнаешь множество удивительных подробностей, и чем дальше, тем больше. Здесь же я хочу просто набросать «грубыми мазками» общую картину, на фоне которой действовал Герберт, его друзья, враги, покровители, ученики и просто знакомые люди.

Герберт родился и действовал в переломную эпоху. К тому времени уже давно распалась блестящая империя Карла Великого. Но на ее месте еще не было видно ни Франции, ни Германии, ни Италии, ни Испании – всех тех ныне существующих стран, которые полностью или частично оказались поглощены завоеваниями великого императора. Не было и народов, населяющих эти страны: французов, немцев, итальянцев, испанцев.

Историкам удобно выделять какие-то определенные даты, которые, с их точки зрения, означают важные вехи в мировой или национальной истории. Но в действительности эти даты очень условны. Многие исторические процессы длятся годами, десятилетиями и даже столетиями. Римская империя угасала не один век. Каролингская, основатели которой считали себя продолжателями дела римских императоров, тоже распалась не в один год. А потомки Карла Великого, в отличие от Меровингов, были не готовы легко расставаться с властью, поэтому история распада и исчезновения империи франков насчитывает не один год, а десятилетия и даже века.

Да, формально Каролингская империя, официальной датой рождения которой считается 25 декабря 800 года, распалась менее чем через полвека, в 840-843 годах. Образовалось три королевства: Западно-Франкское (будущая Франция), Восточно-Франкское (будущая Германия) и Срединное, позднее называвшееся королевством Лотаря, или Лотарингией. Земли последнего в течение веков были предметом споров более могущественных соседей, в середине IX века они разделили Срединное королевство на три части. Одна из которых – собственно Лотарингия – превратилась в арену соперничества между Западно-Франкским королевством и Восточно-Франкским королевством и породила так называемую «лотарингскую проблему», доставшуюся в наследство будущим Франции и Германии.

Запад и Восток бывшей империи Карла Великого все больше и больше обособлялись друг от друга. До 911 года в обеих частях империи еще правили потомки Карла. Однако после смерти в 911 году Людовика Дитя знать на территории будущей Германии отказалась призывать на вакантный престол кого-то из потомков Карла Великого. Это показало углубившийся раскол между галлами, как тогда часто называли западных франков, и германцами. Он начался еще в IX столетии, когда в 888 году западно-франкская знать избрала на королевский престол Эда Парижского из клана Робертинов (Капетингов). Впервые на Западе правителем государства стал человек, не принадлежавший к роду Карла Великого. В конечном итоге, потомки Эда, а точнее его братьев, окончательно завладеют престолом будущей Франции в конце X века, но пока до этого было еще далеко, целое столетие.

Приход одного из Робертинов к власти оказался явлением временным. Да и сам династический принцип еще не утвердился в качестве преимущества при наследовании верховной власти. Братья Эда не захотели после его смерти претендовать на престол, владение которым в то время уже ничего не приносило кроме материальных убытков и других проблем. Младший брат Роберт, хотя и был избран знатью королем, но никогда не стремился к этому. После его гибели в 923 году в сражении со сторонниками Карла Простоватого никто из Робертинов не стал оспаривать прав на трон. Сын Роберта Гуго Великий предпочел быть «делателем королей» и самым могущественным сеньором в Западно-Франкском королевстве.

Династический переворот был далеко не главной причиной углубляющегося раскола между западными и восточными франками. Разделение шло по этническим и культурным границам. На Западе уже доминировал так называемый романский язык (будущий французский), а на Востоке германский (будущий немецкий). В хрониках и других документах конца IX – первой половины X веков можно обнаружить немало свидетельств, когда на нечастых совместных соборах франкской и германской знати, духовенства двух государств и представителей правящих династий приходилось прибегать к услугам переводчиков или использовать латинский язык в качестве языка международного общения.

Обособление западных франков проявлялось также и в том, что со второй половины IX века их знать и сами Каролинги довольно равнодушно относились к мечте о единой Западной империи. Их больше занимали местные интересы и борьба за контроль над экономическими ресурсами собственной страны. Какое-то время правителей и крупных сеньоров Западно-Франкского королевства отвлекали от завоевательных планов набеги викингов с моря и проблемы с сарацинами на южных границах. А тем временем утвердившаяся в Германии после 919 года новая Саксонская династия начинала претендовать на наследие Карла Великого. Оттон I Великий разгромил в середине X века венгров и завершил таким образом эпоху их набегов на европейские государства. Король укреплял личную власть в Германии, насаждал христианство среди славян и скандинавов, покровительствовал искусству и культуре, поддерживал распространение монастырей, боролся с противниками папства в Италии. Всеми своими действиями Оттон старался закрепить в головах современников образ «второго Карла Великого». Он постарался даже символически подчеркнуть свои претензии на власть и главенство в Европе, возвратив Ахену его прежнюю славу.

Породнившись с династией Каролингов, германские короли таким образом получили дополнительные аргументы в пользу своего нового положения. И не только у себя в Германии. Оттон I стал претендовать на роль арбитра в Западно-Франкском королевстве. Благо, тому способствовали анархия и неурядицы среди франкской знати, начавшиеся в правление Карла Простоватого (898-929). Возможно, что при определенных условиях осторожная и умная политика Оттона I и его наследников привела бы к тому или иному варианту подчинения западных франков. Тем более, что планам германского короля сочувствовали некоторые представители франкской знати и духовенства – самых образованных людей того времени. За примером далеко ходить не надо – одним из таких был наш герой – Герберт Аврилакский.

От одной династии к другой: 936-987 годы

Герберт жил в эпоху, когда на его родине на смену одной династии пришла другая. И этот человек из низов приписывал себе чуть ли не решающую роль в этом деле – свержении Каролингов и возведении на престол Гуго Капета. Это было правдой, но лишь отчасти. Такие люди, как Герберт, не решали судьбу страны, а выполняли вспомогательную роль: умного советника, слуги, порученца. Решающее же слово было за людьми более высокого происхождения.

Каролинги вовсе не хотели лишаться власти над огромной страной. И в отличие от Меровингов, угасание второй франкской династии заняло не одно десятилетие. Более того, некоторые энергичные и честолюбивые ее представители – Людовик IV и Лотарь – стали инициаторами еще одной волны «Каролингского возрождения». Оно не было связано с культурным и научным развитием, а означало лишь еще последнюю вспышку относительного могущества представителей столь славной династии. Три последних Каролинга Людовик IV Заморский (936-954), Лотарь (954-986) и Людовик V Ленивый (986-987) пытались проводить энергичную и амбициозную политику.

Она была далеко не всегда удачной и даже, в значительной мере, неудачной, но проводить параллели с эпохой «ленивых королей» времен последних Меровингов было бы большой ошибкой. И если Людовику V не удалось никак проявить себя из-за кратковременности его правления, то его предшественники изо всех сил пытались проводить собственную линию и освободиться от навязчивой опеки сильнейших князей Западно-франкского королевства, в особенности от представителей клана Робертинов: Гуго Великого (897 – 956) и его сына Гуго Капета (940-996).

Главной особенностью последнего почти полувекового периода правления трех Каролингов стало ухудшение материального положения королей и истощение ресурсов, необходимых для проведения энергичной военной политики и дипломатии. Напротив, могущество и материальные богатства князей, в особенности Гуго Великого и его рода росли. Истощение собственных ресурсов вынуждало Людовика IV и его наследников часто обращаться к помощи князей, особенно в военных вопросах, за что приходилось расплачиваться остатками собственных владений и частью без того скудных властных полномочий. Тем более вызывает удивление и даже уважение упорство последних Каролингов в защите своих интересов и своего положения в стране.

И все же ни одному из последних потомков Карла Великого не удалось добиться своих целей и укрепить права династии на правление королевством в будущем. На то были как объективные, так и субъективные причины. К первым следовало бы отнести сложившееся к тому времени положение дел в государстве. В западных землях бывшей империи Карла Великого уже сложилась довольно прочная система крупных территориальных объединений во главе с могущественными сеньорами, которые лишь номинально признавали власть Каролингов.

Пока представители последних не шли на открытый конфликт с такими людьми, как Гуго Великий или Герберт Вермандуа, система могла существовать более или менее стабильно. Но как только Людовик IV или его сын Лотарь пытались обрести самостоятельность в делах, возникал хаос из различных коалиций и союзов, часть которых была направлена против короля, а другая часть за него. Но и в том, и в другом случае князья стремились лишь тому, чтобы еще больше расширить собственные владения за счет королевского домена или более слабых соперников и расширить свои властные полномочия.

Второй причиной провала политики последних Каролингов было ранее упомянутое истощение королевских ресурсов. Чтобы привлечь знать на свою сторону последним представителям династии приходилось раздавать имения из королевского домена. Уже к концу IX века представители правящей династии сталкивались с тем, что у них не было достаточных материальных ресурсов для проведения активной внешней и внутренней политики. Для борьбы с норманнской угрозой королю приходилось просить помощи у крупных сеньоров, о чем уже говорилось на примере правления Людовика IV. Но началось все это задолго до него, и теперь приходилось расплачиваться за плоды этой политики, так как образовался своего рода замкнутый круг.

Третьей причиной краха Каролингов стоит признать их навязчивое стремление вернуть контроль над Лотарингией, которая была родиной предков и одним из центров их земельных владений. Борьба за контроль над Лотарингией стала одним из лейтмотивов правления последних представителей славной династии. Истоки противостояния восходят ко временам правления Карла Простоватого (898 – 922), который мечтал восстановить власть Каролингов в землях, где когда-то короновали его деда императора Карла Лысого.

Но было бы ошибкой думать, что политикой Карла Простоватого и его наследников двигали лишь воспоминания о славном прошлом. Лотарингия была одной из богатейших провинций бывшей империи франков. Множество крупных аббатств и церквей, богатые имения светских сеньоров с их преданными вассалами, – все это тоже привлекало Карла Простоватого, Людовика IV и Лотаря. Борьба за Лотарингию с перерывами продолжалась с конца IX века. В 911 году Карлу Простоватому даже удалось завладеть провинцией, воспользовавшись сочетанием разных благоприятных для короля обстоятельств.

Но это была одна из тех редких побед, которые не могли привести к окончательному утверждению Каролингов в этих землях. Карл, Людовик IV и Лотарь еще не раз предпримут военные походы в Лотарингию и даже вглубь Германии, чтобы попытаться вернуть под свою власть земли их предков. Последних Каролингов все еще искушала давно канувшая в Лету империя Карла Великого. Но уже были иные времена и иные люди. Глубоко изменившаяся система не способствовали планам Карла Простоватого и его наследников. При Лотаре (954 – 986) эта политика стала гибельной для династии и в определенной мере подготовила роковые события 987 года. В свое время мы узнаем, как это произошло.

Церковь, монастыри и нравы духовенства в эпоху Герберта

К X веку монастыри наряду с епископами стали частью формировавшейся феодальной системы христианской Европы. Но после смерти императора Карла Великого эта система переживала глубокий кризис, который был в первую очередь связан с упадком центральной власти. Ослабление императорской и королевской власти привело и к ослаблению церкви, церковных нравов и порядка в монастырях. Конечно, в любую эпоху можно найти плохих епископов, священников и монахов, но порой кажется, что в IX-X столетиях их было больше всего.

В действительности, если присмотреться более внимательно, то картина станет более сложной и многоцветной. Падение империи Каролингов, начавшееся примерно с середины IX века, сопровождалось многочисленными вторжениями извне: сарацинов, викингов, венгров. Это усугубляло феодальную анархию, наступление которой отмечается почти всеми авторами хроник того времени. Деградация охватила все слои общества, включая аристократию, из которой по большей части и выбирали кандидатов на высшие церковные должности. Кстати, Герберт стал своего рода исключением в этом смысле.

С другой стороны, в обществе росла потребность в реформах и очищении Церкви от недостойных. Такие процессы происходили время от времени на всем протяжении существования христианской Европы. Их кульминацией стала Реформация. На десятое столетие, особенно на его вторую половину, когда жил Герберт Аврилакский, пришелся первый всплеск движения за очищение церкви и возвращения к более строгим нравам. Речь идет о клюнийской реформе, с последствиями которой нашему герою пришлось сталкиваться не раз. Эта реформа затронула главным образом монастыри, но далеко не все из них во второй половине X века поддались ей. Например, знаменитый монастырь св. Колумбана, или Боббио, в Северной Италии. Герберту самому пришлось бороться с монахами этой общины в качестве аббата, о чем мы еще поговорим подробнее в другом месте.

Известная поговорка гласит: «Рыба гниет с головы». И если взглянуть на западную часть христианского мира десятого столетия, то дело обстояло именно так. В Риме аристократические кланы использовали папство в своих интересах, заставляя кардиналов выбирать на высший церковный пост своих ставленников. Хуже того, в период с 904 по 963 годы, в эпоху, которую позже назвали «порнократией», папы находились под полным контролем блудниц и куртизанок из рода Феофилактов.

Женщины этой семьи проталкивали на высший пост в церкви своих любовников, близких родственников и друзей. Как только папа, избранный столь гнусным образом на престол, перестал чем-то устраивать своих покровительниц, его немедленно свергали, убивали ядом или отправляли в тюрьму, где могли уморить голодом или замучить до смерти пытками. Папский престол превратился в игрушку для отпрысков знати, источник для обогащения, возможность вести жизнь в сплошных удовольствиях и разврате.

Если сам великий понтифик вел жизнь роскошную и далекую от церковных идеалов, о которых еще помнили, то почему так же не могло поступать духовенство рангом ниже: кардиналы, епископы и аббаты? Они уже давно превратились в феодалов и по своему образу жизни, а таже интересам, часто очень мало отличались от светских сеньоров. Более того, на высшие должности в церкви по большей части назначали людей из знати. И редко кто из них готов был отказаться от привычного образа жизни своих светских родственников. Таким людям было недосуг размышлять о духовных вещах, разве что на пороге смерти.

Один из аббатов Клюни говорил: «Руководители Церкви одержимы плотскими желаниями; их распирает гордыня, снедает жадность, расслабляет похоть, мучает злоба, обуревает гнев, раздирает несогласие, извращает зависть, убивает роскошь». Нередкими были случаи, когда епископы имели жен – «епископесс». Для них делали специальные комнаты в епископских дворцах. Другие епископы страстно увлекались охотой и предпочитали ее всем другим делам. Роскошные пиры, оргии и другие развлечения были привычным способом провождения времени для церковных деятелей того времени.

О нравах приходских священников нам известно мало, однако вряд ли их образ жизни был примером для окружающих. Обычно сельских кюре избирали сеньоры из числа местных крестьян. В этой среде привычным делом считалось иметь жен или любовниц, а безбрачие еще не закрепилось в качестве обязательного правила. В популярной средневековой литературе XII – XIII веков можно было часто встретить такого персонажа, как «жена священника». И это уже после того, как Церковь прочно закрепила в правилах безбрачие католического духовенство. А что творилось за пару-другую столетий до того, даже трудно представить!

Конечно, не все епископы и священники в то время вели неподобающий образ жизни. Были среди них и вполне достойные люди. Иногда в качестве примера такого рода приводят характеристики участников собора в Верзи 991 года, о котором я еще расскажу в подобающем месте. Однако и там были разные люди. Некоторые из них вели вполне пристойный образ жизни, но показали себя не с самой лучшей стороны в отношениях с аббатами и монахами монастырей своей епархии, как Арнульф Орлеанский и некоторые другие прелаты. Другие отличались сомнительными увлечениями и пороками, о которых не принято было рассказывать.

А что же происходило в монастырях? Как жили и вели себя монахи десятого столетия? Прежде отметим несколько исторических фактов. Образ монашества, как идеала аскетизма, известен довольно давно. Первые монахи и монашеские общины возникли на Востоке в III веке нашей эры. Оттуда они проникли на Запад. Но по-настоящему о великом монашеском движении в Западной Европе можно говорить лишь с VI века, когда на сцене появляется полулегендарная фигура Бенедикта Нурсийского. В 540 году он создал устав для западных иноков. На долгие столетия Бенедиктинский устав превратился в основу правил поведения в монастыре и среди мирян.

К X веку западные монастыри превратились в часть феодальной системы. После смерти Карла Великого и упадка центральной власти монастыри все чаще оказывались зависимы от местных светских и церковных феодалов. Как правило, монашеские общины делились на две большие категории: аббатства и приорства. Первые были довольно многочисленными и богатыми общинами, во главе которых стоял аббат. Вторые же могли объединять всего несколько человек, управляемых настоятелем, или приором. Приорами также называли заместителей аббатов. Когда по той или иной причине аббат отсутствовал в монастыре, то приор выполнял его обязанности.

Со времен Каролингов аббатства, являясь частью феодальной системы, выполняли различные важные функции по отношению к высшей светской власти и в обществе в целом. Аббаты превращались в вассалов государей или крупных сеньоров и приносили им соответствующую присягу. Нередко среди их обязанностей числилась военная помощь. В этом случае такое аббатство должно было выставить на помощь сеньору определенное количество воинов, являвшихся вассалами монастыря. Эти аббатства составляли особую категорию монастырей. Военная помощь королю или другому сеньору была их главной вассальной обязанностью. Другие же обители могли оказывать лишь материальную помощь или молиться за сеньора и его подданных.

В те времена существовала еще одна специфическая форма духовных объединений – капитулы каноников. Они объединяли священников, которые во времена Герберта не принимали монашеских обетов. Они жили в соответствии с требованиями специального устава, принятого в 816 году, и были обязаны помогать епископу в деле управления епархией и кафедральным собором. Хотя часто они жили общиной, однако, в отличие от монахов, не несли каких-либо строгих обетов.

В X веке вольные нравы многих общин каноников стали предметом ожесточенных споров в церкви на темы морали и церковной дисциплины. Эти споры развернулись на фоне шедшей в Западной Европе монастырской реформы, начатой аббатами Клюни в первой половине X века. В итоге, уже после смерти Герберта, в XI-XII веках институт каноников был существенно реформирован. Но при жизни нашего героя инициаторы церковной реформы предпочитали просто разгонять капитулы каноников, заменяя их монашескими общинами. Мы это еще увидим на примере ставшей родной для Герберта Реймсской епархии.

Школы и образование в X веке

В те времена не существовало светской системы образования в современном смысле. Школьное обучение и изучение высших наук было сосредоточено в монастырях и городских епископальных школах. Первые можно уподобить современным начальным и средним школам, а последние – современным университетам и институтам. Эта система обучения сформировалась еще во времена Карла Великого. Смерть императора, ослабление власти его потомков, военные бедствия IX-X веков привели к временному упадку монастырских и епископальных школ. Но во второй половине X столетия началось их возрождение, которое пришлось как раз на то время, когда учился, а затем преподавал и вел научную работу наш главный герой.

Маленькие монастыри, то есть приорства, где было мало монахов и мало материальных ресурсов, не могли содержать собственную школу. Поэтому низшие учебные заведения возникали преимущественно при аббатствах. При жизни Герберта существовало два вида таких школ: внутри и вне стен аббатства. Внешние школы содержались монахами и предназначались для детей любых сословий, даже для крепостных. Возможно, такая практика существовала не везде. Но мы точно знаем, что о ней в аббатстве Сен-Бенинь, располагавшемся в бургундском Дижоне. Здесь в школу принимали для бесплатного обучения не только свободных, но и крепостных. Об этом рассказывают разные документы, включая житие аббата Гийома, который в те времена руководил монастырем.

Каковы были правила и система обучения в этих школах, известно немного. Мы не знаем, обучали ли вместе в одном классе детей крепостных, свободных и детей богатых людей, или же процесс обучения был раздельным. Известно, что дети из крайне бедных семей обычно получали бесплатное питание, а порой и материальную помощь. Чему учили в таких школах? Вряд ли эти дети осваивали непростую науку письма и латинский язык, так как выпускники обычно возвращались к образу жизни, свойственную их положению в обществе. Поэтому, скорее всего, детей учили в устной форме: устному счету, основам вероучения, священной истории. Ученики также заучивали наизусть молитвы и в устной форме постигали жития святых. Это было не только и не столько обучение, сколько христианизация низов общества. И такое положение соответствовало задачам Церкви.

Герберт учился в школе аббатства св. Герольда (или Сен-Жеро). Такие учебные заведения относились к категории «внутренних школ», располагавшихся в стенах монастырей. Обычно сюда принимали детей, тех, кто жертвовал вклад в пользу монастыря. Ученики и становились послушниками (pueri oblati) и готовились стать монахами. Для этого необходимо было освоить более сложную программу, так как будущий монах должен был знать латинский язык, уметь читать и писать.

Латинский был не только языком литургических текстов, но и средством международного общения в западном мире. Монаху также нужно было уметь писать: ведь кто-то из братии должен был заниматься перепиской книг, ведением различных хозяйственных отчетов и другими важными делами, требовавшими навыков грамотного письма. Между прочим, многие из перечисленных обязанностей прямо предписывались уставом св. Бенедикта. Ведение обширного монастырского хозяйства и составление отчетов заставляли монахов осваивать арифметику и уметь считать. Для таких целей из числа братии выбирали особо грамотных людей.

Так чему же обучали в школе аббатства? Например, в монастыре, где подвизался Герберт, юные послушники осваивали грамматику, логику и риторику. Это была знаменитая средневековая система из трех наук, или «тривиум». Латинский язык в ней был основой основ. Тривиум – «троепутье», «перекресток трех дорог» – включал только основы средневековой системы обучения. Этого багажа знаний обычному монаху вполне хватало, если он не хотел учиться дальше и постигать более сложные предметы «квадривиума»: арифметику, геометрию, астрономию и музыку. В X веке эти науки обычно изучали уже в епископальных школах, хотя были исключения. Например, в Реймсе, где в 70-80-е годы X века преподавал Герберт, студенты осваивали всю программу семи свободных искусств, включавшую и тривиум, и квадривиум.

Порядок обучения тривиуму хорошо известен. Он был заложен в VII веке испанским ученым Исидором Севильским, который первым подробно описал план будущей системы обучения. Согласно ей, сначала ученики должны были заниматься грамматикой на примерах из латинской прозы, поэзии и исторических сочинений. Уже после Исидора современник императора Карла Великого ученый Рабан Мавр из Фульды писал, что грамматика «представляет собой науку, которая учит нас узнавать поэтов и историков и обучает нас искусству говорить и писать правильно». Ученикам приходилось непросто: они должны были не только в совершенстве овладеть латинским языком, но учить наизусть стихи, псалмы, отрывки из Библии и сочинений Отцов Церкви.

Но сложность обучения заключалась и в другом. В ту эпоху изучение грамматики и латинских текстов могло привести к неприятностями и стало предметом острых споров среди духовенства. Прежде всего спорили о том, что изучать дозволено, а что нет. Для изучения классического латинского языка требовалось глубокое знакомство с оригинальными текстами древних авторов. Но подавляющее большинство их было язычниками.

Но особо ревностных в вере деятелей Церкви смущало не только это. Сюжеты и мысли в некоторых сочинениях могли носить фривольный, а то и вовсе аморальный, по меркам средневековых понятий, смысл. Среди римских авторов самые яростные споры возникли вокруг Овидия. Но доставалось даже Цицерону. Поэтому в вопросах обучения многое зависело не только от учителя, но и от аббата. Герберту в этом смысле повезло, так как в его монастыре учили хоть и в рамках дозволенного, но без крайних ограничений. Учитель Раймунд позволял своим ученикам изучать языческих авторов. Герберт и его товарищи постигали тонкости латыни из книг Цицерона, Тита Ливия и даже Овидия.

Важным дополнением к грамматике считали риторику. Риторику раннего средневековья не стоит полностью отождествлять с ораторским искусством. Учителя считали более важным обучить подопечных искусству писать письма, или ars dictandi. И Герберт принадлежал к числу немногих, кто великолепно овладел этим навыком. Он подтвердил его сначала в качестве секретаря Реймского архиепископа, а затем – в качестве автора собственных посланий друзьям и великим мира сего.

Изучение диалектики завершало курс тривиума. В те времена под диалектикой понимали вовсе не то, что сейчас. Современники Герберта постигали ее для того, чтобы научиться логически и ясно мыслить, а также кратко и емко формулировать идеи. Авторитетом в этой области в средневековье считали Боэция. Он оставил немало трудов, среди которых особенно ценились его комментарии к сочинениям Аристотеля. Герберт великолепно знал Боэция, изучив его труды не только в Аврилаке, но и в Испании. Позднее нашего героя считали одним из знатоков сочинений «последнего римлянина».

Герберт изучал тривиум, будучи послушником в аббатстве Сен-Жеро. Давайте попробуем представить, в каких условиях жил и учился юный Герберт и его товарищи в середине X века. Для юных послушников действовали строгие правила, основанные на требованиях бенедиктинского устава. Но в каждом монастыре могли быть различные внутренние предписания. Иногда они могли сильно отличаться от монастыря к монастырю, поэтому выделим самые типичные и отметим самые необычные и даже абсурдные.

Послушникам нельзя было оставаться наедине с собой даже на самое короткое время. Но часто нельзя было оставаться без надзора даже двум послушникам. Например, в житии аббата Клюни Одона, скончавшегося в 942 году, говорится, что покойный также запрещал оставаться наедине учителю и ученику. Но в некоторых обителях по инициативе аббатов существовали еще более жесткие предписания. Например, в документах можно найти ссылки на правила архиепископа Кентерберийского Ланфранка. В свое время он начинал карьеру схоластика в Нормандии. По его указанию в школе осуществлялся постоянный надзор за юными учениками со стороны наставников. Учитель был обязан сопровождать детей, даже если они шли вдвоем. Среди предписаний и запретов Ланфранка и некоторых других учителей были и иные, порой абсурдные, для современного человека, правила. Но не будем утомлять читателя излишними подробностями.

Не обошлось и без целой системы поощрений и наказаний. Например, в одном из наставлений того времени говорилось: «Если мальчики совершат какой-либо проступок в пении псалмов, либо из-за сна, либо из-за чего-то подобного, пусть с них без промедления снимут верхнюю одежду и капюшон и бьют их по рубашке, но только мягкой и гладкой ивовой лозой – специально предназначенными для этого розгами … Если кто-то из мальчиков задержатся после отдыха, пусть их выпорют. Для детей нужна опека с дисциплиной и дисциплина с опекой. Пусть их наказанием будет либо розги, либо дерганье за волосы. Но ни в коем случае их нельзя наказывать пинками или кулаками».

Это только один из текстов того времени. Благодаря таким примерам хорошо понимаешь, насколько невеселой была жизнь юных послушников в монастырских школах. Нарушение правил могло привести к жестокому наказанию. Розги применяли даже за небольшие шалости. За повторные проступки детей могли наказывать карцером и лишением пищи. В начале X века в Клюни аббатом был некий Бернон, которого считают основателем знаменитого монастыря. Этот человек был просто одержим строгой дисциплиной и ради ее укрепления прибегал к самым жестоким методам, в том числе в отношении учеников. Карцер и лишение пищи были довольно частым наказанием даже для детей в школе Клюни. Его методы вызывали осуждение даже у современников, которые писали о нем так: «Разбойник, а не монах; тиран, а не отец; забияка и живодер, а не исправитель нравов и воспитатель».

Впрочем, ученики тоже не всегда смирялись с таким отношением к себе. Иногда они устраивали бунты, а иногда даже поджигали школы. Поджоги случались обычно там, где практиковались особо жестокие наказания. Один из таких случаев описывается в хронике знаменитого монастыря Санкт-Галлен. В тот день, когда нерадивых учеников должны были подвергнуть порке розгами, молодые люди подожгли здание монастырской школы. Общине был нанесен большой ущерб. После этого на некоторое время практика физических наказаний была прекращена. И это вовсе не было чем-то необычным.

Завершающим этапом получения образования во времена Герберта было поступление в епископские, или епископальные школы. По своему назначению и функциям епископальные школы можно с некоторой натяжкой сравнить с современными высшими учебными заведениями. Собственно, они и послужили основой для создания университетов через пару столетий после смерти Герберта. Школы были призваны дать своим ученикам более широкие и глубокие познания в науках. Именно в таких учебных заведениях тогда можно было завершить полный курс обучения свободным искусствам. В некоторых даже дополнительно получить знания в области медицины или права.

Во времена Герберта епископальных школ было не очень много. Некоторые из них были известны далеко за пределами своего города и даже целой страны благодаря таким незаурядным схоластикам как Герберт Аврилакский, Фульберт Шартрский и другим ярким, талантливым личностям. Были и другие, менее заметные и разносторонне образованные преподаватели. И они тоже сыграли важную роль в развитии своих учебных заведений. В конце концов, в те времена не было принято открывать что-то новое. Вся научная деятельность сводилась скорее к комментированию известных и авторитетных авторов. Кстати, и обилие рукописей под названием «Комментарии к…», не должно никого удивлять: это была особая эпоха. В этом смысле Герберт тоже не внес чего-то кардинально нового в научное наследие, но зато прославил Реймсскую школу на всю христианскую Европу.

Ее учебная программа хорошо известна благодаря Рихеру Реймсскому – ученику Герберта. И можно предположить, и с достаточным на то основанием, что в других епископальных школах обучение шло примерно по такому же плану, как в Реймсе. Во второй половине X и начале XI века учебные заведения такого же типа создавались в Париже, Шартре, Орлеане, Лане, Туре, Пуатье, Льеже, Туле, Кельне, Трире, Майнце, Страсбурге, Хильдесхайме, Магдебурге и Регенсбурге.

Большинство перечисленных школ того времени не получили такой известности, как реймсская. Но это все было временно и относительно. Система образования переживала становление, и на этом пути происходили самые необычные с виду вещи. Например, иногда монастырские школы по качеству и широте образовательных программ превосходили епископальные школы. В X-XI веках так было с монастырскими школами Санкт-Галлена, Рейхенау и Фульды. И даже монастырская школа маленького и относительно небогатого Сен-Жеро, могла смело соперничать с некоторыми епископальными учебными заведениями, хотя в Аврилаке учили только тривиум.

Почему же так получалось, что одни школы процветали и становились известны чуть ли не на всю Европу, а другие тихо и мирно прозябали, оставаясь мало кому известными? Как и в наше время, многое в те времена зависело от личности преподавателя (схоластика) и тех, кто руководил школой. Именно этот фактор во многом определял то простое обстоятельство, что к началу XI века, к моменту смерти Герберта, на его родине существовало не так много епископальных школ. Кроме Реймса приобрели известность учебные заведения Лана и Парижа (при соборе Нотр-Дам, а также при монастырях Сен-Виктор и Сен-Женевьев). Появлялись неплохие школы в других епископских городах. Но их по-прежнему было мало.

Но, отмечая это обстоятельство, стоит помнить, что процент образованных людей в то время был ничтожно мал. Далеко не все ощущали потребность в знаниях, а многим обучение по тем или иным причинам было недоступно. Поэтому неуклонное увеличение новых школ после смерти Герберта было хорошим знаком. Например, прославилась школа при аббатстве Ле-Бек в Нормандии. В ее создании главную роль сыграл архиепископ Кентерберийский Ланфранк, который до своего возвышения начинал карьеру схоластика в нормандском Авранше. При всех его далеко неидеальных качествах Ланфранк принадлежал к когорте тех, кто был искренне заинтересован в создании качественной системы образования. Разумеется, для целей Церкви.

В епископальных школах учились люди самых разных сословий и возрастов. Здесь можно было встретить и сына крестьянина, и принца королевских кровей, и совсем юного студента, и относительно немолодого представителя церкви. Кто-то приходил сюда сразу после монастырской школы, чтобы продолжить образование, кто-то хотел расширить свои знания и изучить новые науки. И, конечно, студенты предпочитали приходить учиться туда, где преподавал известный и авторитетный схоластик.

Таких людей было не очень много, а их уход из той или иной школы мог повлечь за собой массовый уход студентов. Это в свою очередь влекло за собой материальные и репутационные потери для руководителей школы. Поэтому талантливых схоластиков старались хорошо поощрять материально. Это видно на примере Герберта Аврилакского, Фульберта Шартрского и других известных ученых того времени.

Что же касается студентов, то в материальном плане они делились на две большие категории. В первую входили те, кто был низкого происхождения и не имел средств на обучение и проживание. Они получали образование, питание и одежду за счет школы. В хороших школах талантливых учеников из низов старались беречь и по возможности опекать. В начале XI века Фульберт Шартрский писал учителю богословия Гильдегеру из Пуатье: «Позаботься, чтобы твои ученики не голодали и не были раздеты». Такие ученики жили они там, где указывал епископат. Это налагало определенные ограничения.

Зато таких ограничений были лишены студенты из богатых семей. Они платили за обучение сами, точнее из родительского кошелька, и сами выбирали себе место проживания. Это позволяло им вести более свободный образ жизни и порой увлекаться весьма непристойными вещами. О похождениях таких студентов потом складывали легенды. Некоторые гуляки позднее пересматривали свои взгляды и кардинально меняли образ жизни, превращаясь в конце жизни в образец для житий святых.

Система обучения в монастырской школе предъявляла довольно высокие требования и к ученикам, и к преподавателям. В аббатствах главой школ назначали более образованных монахов из числа своей братии и редко, когда приглашали людей со стороны. Преподавание в епископальных школах требовало уже намного большего, чем отличное знание тривиума. Кандидатов отбирали более тщательно, а за труды назначали приличное вознаграждение. Поэтому, когда Герберт стал схоластиком, а позднее руководителем Реймсской епископальной школы, его материальное положение изменилось в лучшую сторону и позволило ему делать довольно большие траты на рукописи, изготовление научных приборов и другие, в том числе вполне мирские, дела . Но покупка книг и оборудования для научных исследований всегда оставалось главной статьей расходов.

Как было устроено управление епископальных школ, известно немного. По правилам того времени делами учебного заведения занимался капитул, о котором уже говорилось. Из среды капитула обычно выбирали людей на различные должности: схоластика, начальника школ, канцлера, кантора и ректора. Герберт сначала стал простым схоластиком Реймсской школы, а затем благодаря архиепископу Адальберону перешел на должность ректора школы. На этом посту Герберт пребывал с некоторыми перерывами до 991 года.

В конце X века еще не существовала какая-то строгая система оплаты труда схоластиков и других должностных лиц епископальных школ. Но к XI веку у многих из них появляются собственные имения и бенефиции. По крайней мере, наш герой точно не бедствовал, так как из разных источников, включая собственные письма Герберта, хорошо известно, что он получал доходы от церквей и каких других источников. У него были в собственности даже дома и, вероятно, какие-то имения. Герберту грех было жаловаться на собственное материальное положение, хотя по натуре он был склонен к этому.

Выпускники монастырских и епископальных школ могли сделать блестящую карьеру. Наш герой был далеко не единственным примером такого рода. Однако, как и во все времена, были случаи иного рода. Высокое происхождение или карьерные способности могли компенсировать проблемы с уровнем образования и интеллекта. Но так было не у всех. Всегда среди выпускников даже самых лучших учебных заведений всегда есть не только выдающиеся таланты, но и явные лузеры. В те времена даже аристократическое происхождение не всегда помогало скрыть свои провалы в обучении.

Началось это давно. Во времена Карла Великого, когда с подачи императора многое делалось для обучения духовенства, встречалось немало клириков, которые, по словам монаха из Санкт-Галленской обители: «отлично читали, даже и без понимания». И во времена Герберта, и намного позднее даже из лучших учебных заведений порой выходили ученики, у которых было крайне слабое знание латинского языка – языка Церкви, науки и международного общения того времени.

В одной из немецких хроник рассказывается о Падерборнском епископе Мейнверке (умер в 1036 г.), над которым издевался сам император Генрих II. Зная, что прелат плохо владел латынью, монарх однажды жестоко подшутил над ним: приказал потихоньку подчистить текст заупокойной обедни и убрать первый слог в словах famulis et famulabus («за рабов и рабынь твоих»). Епископ ничего не заметил и во время богослужения произнес рго mulis et mulabus tuis (за ослов и ослиц твоих). Мейнверк тоже не был уникальным в своем роде.

Часть 2. Все пути ведут в Рим

О ‎том,‏ ‎как ‎был ‎основан ‎монастырь ‎св.‏ ‎Жеро

Живописная ‎долина‏ ‎реки‏ ‎Жордан, ‎расположившаяся ‎среди ‎гор‏ ‎Кандаль, ‎располагала‏ ‎к ‎тихой ‎и ‎мирной‏ ‎жизни,‏ ‎наслаждению ‎природой‏ ‎и ‎плодами ‎человеческого ‎труда.‏ ‎Холмы ‎с ‎виноградниками, ‎пшеничные‏ ‎поля‏ ‎и ‎пасущиеся ‎стада‏ ‎скота ‎– ‎вполне‏ ‎мирная ‎картина‏ ‎этого‏ ‎края. ‎Казалось,‏ ‎он ‎был ‎совсем ‎не ‎предназначен‏ ‎для ‎аскетических‏ ‎подвигов‏ ‎и‏ ‎духовных ‎упражнений. ‎В ‎давние‏ ‎времена, ‎когда‏ ‎Галлия ‎превратилась‏ ‎в‏ ‎одну ‎из ‎провинций‏ ‎Римской ‎империи,‏ ‎на ‎возвышенности ‎было ‎построено ‎укрепленное‏ ‎поселение‏ ‎(оппидум), ‎а‏ ‎в ‎долине‏ ‎– ‎вилла‏ ‎Аурелиус ‎и‏ ‎галло-римский‏ ‎храм,‏ ‎остатки ‎которого‏ ‎сохранились ‎до‏ ‎наших ‎дней.

После‏ ‎падения‏ ‎Империи ‎обитатели‏ ‎покинули ‎оппидум, ‎а ‎вилла, ‎судя‏ ‎по ‎всему,‏ ‎была‏ ‎разрушена. ‎Новое ‎укрепленное ‎поселение‏ ‎появилось ‎на‏ ‎склоне ‎между ‎руинами ‎оппидума‏ ‎и‏ ‎виллы. ‎Последняя‏ ‎дала ‎имя ‎новому ‎городку‏ ‎– ‎Аврилак ‎(или ‎на‏ ‎современный‏ ‎лад, ‎Орийяк). ‎Сегодня‏ ‎Аврилак ‎– ‎это‏ ‎небольшой ‎город,‏ ‎но‏ ‎во ‎времена‏ ‎Герберта ‎он ‎был ‎столь ‎крошечным,‏ ‎что ‎Одо‏ ‎Клюнийский,‏ ‎с‏ ‎которым ‎мы ‎еще ‎встретимся‏ ‎на ‎этих‏ ‎страницах, ‎говорит‏ ‎об‏ ‎Аврилаке, ‎как ‎о‏ ‎»городе ‎или,‏ ‎пожалуй, ‎деревне». После ‎крещения ‎и ‎коронации‏ ‎Хлодвига‏ ‎на ‎землях‏ ‎древней ‎Галлии‏ ‎происходило ‎много‏ ‎разных ‎событий,‏ ‎но‏ ‎по‏ ‎счастливой ‎случайности‏ ‎почти ‎все‏ ‎они ‎обошли‏ ‎Аврилак‏ ‎стороной. ‎Если‏ ‎не ‎считать ‎мелких ‎феодальных ‎стычек‏ ‎между ‎сеньорами,‏ ‎жизнь‏ ‎здесь ‎текла ‎мирно ‎и‏ ‎неспешно. ‎Неудивительно,‏ ‎что ‎Одо ‎из ‎Клюни‏ ‎это‏ ‎место ‎больше‏ ‎напоминало ‎деревенскую ‎глушь, ‎чем‏ ‎город.

В ‎IX ‎веке ‎город‏ ‎и‏ ‎округа ‎были ‎пожалованы‏ ‎в ‎качестве ‎поместья‏ ‎семье, ‎возводившей‏ ‎свое‏ ‎происхождение ‎к‏ ‎галло-римской ‎знати. ‎Однако ‎было ‎ли‏ ‎действительно ‎семейство‏ ‎нового‏ ‎владельца‏ ‎благородного ‎происхождения, ‎весьма ‎сомнительно.‏ ‎Нового ‎хозяина‏ ‎Аврилака ‎звали‏ ‎Геральд‏ ‎(или ‎Жеро), ‎а‏ ‎его ‎жену‏ ‎Адальтруда. ‎На ‎одной ‎из ‎возвышенностей,‏ ‎с‏ ‎которой ‎открывался‏ ‎великолепный ‎вид‏ ‎на ‎город,‏ ‎граф ‎построил‏ ‎укрепленное‏ ‎жилище‏ ‎– ‎ныне‏ ‎здесь ‎находится‏ ‎замок ‎Сент-Этьенн.‏ ‎Новым‏ ‎сеньорам ‎Аврилака‏ ‎»принадлежало ‎множество ‎богатств ‎и ‎полные‏ ‎крепостных ‎вотчины,‏ ‎раскиданные‏ ‎повсюду», однако, ‎по ‎уверению ‎Одо‏ ‎Клюнийского, ‎семья‏ ‎была ‎благочестива ‎и ‎вела‏ ‎праведный‏ ‎образ ‎жизни.‏ ‎Другие ‎источники, ‎впрочем, ‎не‏ ‎соглашаются ‎со ‎столь ‎благостной‏ ‎картиной‏ ‎и ‎описывают ‎главу‏ ‎семьи, ‎как ‎вполне‏ ‎типичного ‎для‏ ‎своего‏ ‎времени ‎феодала‏ ‎со ‎всеми ‎достоинствами ‎и ‎недостатками.‏ ‎И ‎сложно‏ ‎сказать,‏ ‎чего‏ ‎характере ‎Геральда ‎и ‎его‏ ‎сына ‎было‏ ‎больше.

Но ‎как‏ ‎раз‏ ‎самое ‎время ‎сказать‏ ‎о ‎наследнике‏ ‎семейства. ‎Отец ‎с ‎матерью ‎назвали‏ ‎его‏ ‎также ‎Геральдом‏ ‎(по-французски, ‎Жеро).‏ ‎Поначалу ‎он‏ ‎прошел ‎вполне‏ ‎типичный‏ ‎для‏ ‎детей ‎аристократии‏ ‎обучение. ‎Как‏ ‎только ‎мальчик‏ ‎освоил‏ ‎чтение ‎Псалтыри,‏ ‎его ‎стали ‎обучать ‎»мирским ‎занятиям»‏ ‎для ‎благородных:‏ ‎натравлять‏ ‎бойцовых ‎псов, ‎стрелять ‎из‏ ‎лука, ‎управляться‏ ‎с ‎соколами ‎и ‎ястребами.‏ ‎И,‏ ‎наверное, ‎стал‏ ‎бы ‎Геральд-младший ‎обычным ‎рыцарем,‏ ‎коих ‎в ‎ту ‎пору‏ ‎уже‏ ‎было ‎немало, ‎но‏ ‎вмешалось ‎Божье ‎провидение.‏ ‎Ребенок ‎надолго‏ ‎заболел‏ ‎и ‎вынужден‏ ‎был ‎оставить ‎физические ‎упражнения.

Болезнь ‎нарушила‏ ‎привычный ‎образ‏ ‎жизни,‏ ‎но‏ ‎не ‎помешала ‎мальчику ‎читать‏ ‎книги ‎и‏ ‎заниматься ‎науками,‏ ‎чему‏ ‎родители ‎даже ‎помогали‏ ‎всеми ‎силами.‏ ‎Они ‎уже ‎свыклись ‎с ‎мыслью,‏ ‎что‏ ‎их ‎наследник‏ ‎не ‎сможет‏ ‎быть ‎воином,‏ ‎поэтому ‎посчитали‏ ‎полезным‏ ‎для‏ ‎его ‎будущей‏ ‎карьеры ‎освоение‏ ‎разных ‎наук.‏ ‎Юноша‏ ‎оказался ‎очень‏ ‎смышленым, ‎талантливым ‎и ‎на ‎всю‏ ‎жизнь ‎полюбил‏ ‎чтение.‏ ‎И ‎хотя ‎выздоровление ‎позволило‏ ‎вернуться ‎к‏ ‎воинскому ‎искусству, ‎юного ‎Жеро‏ ‎тянуло‏ ‎к ‎книгам.‏ ‎Все ‎свободное ‎время ‎молодой‏ ‎человек ‎предпочитал ‎проводить ‎в‏ ‎библиотеке‏ ‎и ‎кругу ‎ученых‏ ‎клириков. ‎Светские ‎развлечения‏ ‎его ‎мало‏ ‎интересовали.‏ ‎Во ‎всяком‏ ‎случае ‎именно ‎так ‎описывает ‎нам‏ ‎детство ‎и‏ ‎юность‏ ‎графа‏ ‎Аврилакского ‎автор ‎его ‎жития.

Если‏ ‎верить ‎Одо,‏ ‎то ‎Жеро-младший‏ ‎принадлежал‏ ‎к ‎той ‎небольшой‏ ‎части ‎общества,‏ ‎которое ‎искренне ‎стремилось ‎к ‎монашеской‏ ‎жизни.‏ ‎Он ‎тайно‏ ‎принял ‎монашеский‏ ‎постриг, ‎сбрил‏ ‎бороду ‎и‏ ‎даже‏ ‎сделал‏ ‎тонзуру ‎(выбритую‏ ‎макушку ‎головы),‏ ‎которую ‎тщательно‏ ‎скрывал‏ ‎от ‎друзей.‏ ‎Епископ ‎тех ‎мест ‎Гаусберт ‎по‏ ‎каким-то ‎вполне‏ ‎прозаическим‏ ‎причинам ‎настоял, ‎чтобы ‎об‏ ‎обращении ‎Геральда‏ ‎в ‎монашество ‎никто ‎не‏ ‎знал.‏ ‎Но ‎от‏ ‎этого ‎уже ‎было ‎недалеко‏ ‎до ‎основания ‎монастыря, ‎что‏ ‎вскоре‏ ‎и ‎произошло. ‎В‏ ‎885 ‎или ‎в‏ ‎890 ‎году‏ ‎сеньор‏ ‎Геральд ‎окончательно‏ ‎решил ‎»всецело ‎предаться ‎служению ‎Богу»‏ ‎и ‎посвятить‏ ‎свое‏ ‎поместье‏ ‎Господу. ‎Для ‎этого ‎граф‏ ‎сначала ‎направился‏ ‎в ‎Рим,‏ ‎где‏ ‎и ‎передал ‎святому‏ ‎апостолу ‎Петру‏ ‎по ‎завещанию ‎свое ‎»имение ‎со‏ ‎всеми‏ ‎доходами, ‎дабы‏ ‎обеспечить ‎полное‏ ‎довольствие ‎монахов,‏ ‎которых ‎он‏ ‎там‏ ‎намеревался‏ ‎собрать». ‎Судя‏ ‎по ‎всему,‏ ‎его ‎владения‏ ‎теперь‏ ‎были ‎защищены‏ ‎папской ‎властью, ‎что ‎можно ‎объяснить‏ ‎не ‎только‏ ‎религиозными‏ ‎мотивами, ‎но ‎и ‎происками‏ ‎соседей.

После ‎возвращения‏ ‎из ‎Рима ‎Жеро ‎наконец‏ ‎начал‏ ‎строительство ‎монастыря‏ ‎рядом ‎со ‎своим ‎замком.‏ ‎И ‎первым ‎делом ‎решено‏ ‎было‏ ‎возвести ‎церковь ‎во‏ ‎имя ‎св. ‎Петра.‏ ‎Из ‎жития‏ ‎графа‏ ‎известно, ‎что‏ ‎церковь ‎построили ‎только ‎со ‎второго‏ ‎раза, ‎так‏ ‎как‏ ‎сначала‏ ‎мастера ‎допустили ‎ошибку ‎или‏ ‎брак. ‎Церковь‏ ‎не ‎сохранилась,‏ ‎так‏ ‎как ‎ее ‎не‏ ‎раз ‎перестраивали,‏ ‎поэтому ‎мы ‎можем ‎лишь ‎представить,‏ ‎как‏ ‎она ‎выглядела,‏ ‎на ‎основании‏ ‎археологических ‎исследований,‏ ‎проведенных ‎на‏ ‎этом‏ ‎месте‏ ‎в ‎середине‏ ‎XX ‎века.‏ ‎Это ‎была‏ ‎романская‏ ‎базилика ‎с‏ ‎полукруглой ‎апсидой, ‎которая ‎повторяла ‎формы‏ ‎церкви ‎св.‏ ‎Климента,‏ ‎построенной ‎отцом ‎графа ‎Геральдом-старшим.

Вообще,‏ ‎с ‎основанием‏ ‎монастыря ‎Геральду, ‎или ‎святому‏ ‎Жеро,‏ ‎как ‎теперь‏ ‎мы ‎будем ‎его ‎называть,‏ ‎сразу ‎же ‎не ‎повезло.‏ ‎Сначала‏ ‎возникли ‎проблемы ‎с‏ ‎возведением ‎храма. ‎Затем‏ ‎основатель ‎обители‏ ‎никак‏ ‎не ‎мог‏ ‎подобрать ‎достойных ‎монахов. ‎Первая ‎попытка‏ ‎окончилась ‎неудачей,‏ ‎так‏ ‎как‏ ‎молодые ‎братья ‎ударились ‎во‏ ‎все ‎тяжкие‏ ‎и ‎воспринимали‏ ‎монашескую‏ ‎жизнь ‎лишь ‎как‏ ‎возможность ‎жить‏ ‎беззаботно ‎и ‎ни ‎в ‎чем‏ ‎не‏ ‎нуждаясь. ‎Возможно,‏ ‎именно ‎с‏ ‎этой ‎историей‏ ‎связано ‎упоминание‏ ‎первого‏ ‎аббата‏ ‎обители ‎св.‏ ‎Петра ‎Адельгария,‏ ‎образ ‎жизни‏ ‎которого‏ ‎сильно ‎разочаровал‏ ‎графа. ‎Геральда-младшего, ‎жаждавшего ‎собрать ‎вокруг‏ ‎себя ‎единомышленников‏ ‎и‏ ‎соратников, ‎такая ‎жизнь ‎не‏ ‎устраивала.

За ‎два‏ ‎года ‎до ‎смерти ‎св.‏ ‎Жеро‏ ‎освятил ‎церковь‏ ‎будущего ‎монастыря, ‎но ‎достойной‏ ‎братии ‎так ‎и ‎не‏ ‎было.‏ ‎При ‎этом ‎графу‏ ‎удалось ‎добиться ‎от‏ ‎королевской ‎власти‏ ‎различных‏ ‎привилегий ‎и‏ ‎освобождения ‎монастыря ‎от ‎налогов. ‎Еще‏ ‎при ‎жизни‏ ‎сеньора‏ ‎Жеро‏ ‎народная ‎молва ‎стала ‎считать‏ ‎его ‎святым.‏ ‎Одо ‎Клюнийский‏ ‎в‏ ‎его ‎житии ‎перечисляет‏ ‎множество ‎чудес,‏ ‎совершенных ‎святым. ‎После ‎смерти ‎графа‏ ‎очевидцы‏ ‎утверждали, ‎что‏ ‎его ‎мощи‏ ‎обладают ‎даром‏ ‎исцеления. ‎Труды‏ ‎Одо‏ ‎Клюнийского‏ ‎еще ‎больше‏ ‎способствовали ‎славе‏ ‎нового ‎святого.‏ ‎»Житие‏ ‎св. ‎Жеро»‏ ‎переписывали ‎во ‎многих ‎монастырях, ‎в‏ ‎том ‎числе‏ ‎в‏ ‎далекой ‎Испании. ‎Вскоре ‎все‏ ‎как ‎будто‏ ‎совсем ‎забыли, ‎что ‎изначально‏ ‎монастырь‏ ‎посвятили ‎памяти‏ ‎апостола ‎Петра. ‎Теперь ‎это‏ ‎была ‎обитель ‎братии ‎святого‏ ‎Жеро.‏ ‎Вряд ‎ли ‎монахи‏ ‎были ‎против. ‎Могила‏ ‎графа, ‎на‏ ‎которой‏ ‎происходили ‎чудесные‏ ‎исцеления, ‎находилась ‎неподалеку, ‎привлекала ‎паломников‏ ‎и ‎увеличивала‏ ‎доход‏ ‎монастыря.

Как ‎жили‏ ‎монахи ‎в ‎X ‎веке ‎от‏ ‎Рождества ‎Христова

Когда‏ ‎родился‏ ‎Герберт, ‎со ‎времен ‎первой‏ ‎проповеди ‎Христа‏ ‎прошло ‎более ‎девятисот ‎лет.‏ ‎За‏ ‎это ‎время‏ ‎христианство ‎пережило ‎множество ‎изменений,‏ ‎среди ‎которых ‎одним ‎из‏ ‎самых‏ ‎значительных ‎стало ‎появление‏ ‎монашества. ‎И ‎к‏ ‎первой ‎половине‏ ‎X‏ ‎века ‎монастыри‏ ‎распространились ‎по ‎всей ‎христианской ‎Европе.‏ ‎Поначалу ‎их‏ ‎быстрому‏ ‎развитию‏ ‎способствовали ‎усилившиеся ‎в ‎поздней‏ ‎Римской ‎империи‏ ‎и ‎первых‏ ‎варварских‏ ‎государствах ‎аскетические ‎настроения.

Поначалу‏ ‎европейские ‎монастыри‏ ‎жили ‎по ‎разным ‎правилам ‎и‏ ‎уставам.‏ ‎Но ‎в‏ ‎VI ‎веке‏ ‎в ‎Италии‏ ‎благодаря ‎усилиям‏ ‎святого‏ ‎Бенедикта‏ ‎Нурсийского ‎сформировался‏ ‎монашеский ‎устав,‏ ‎который ‎вскоре‏ ‎был‏ ‎принят ‎монастырями‏ ‎в ‎других ‎областях ‎Европы. ‎Общины,‏ ‎полностью ‎принявшие‏ ‎этот‏ ‎свод ‎правил, ‎составили ‎так‏ ‎называемый ‎орден‏ ‎бенедиктинцев. ‎Бенедиктинский ‎устав ‎был‏ ‎краток,‏ ‎строг, ‎но‏ ‎относительно ‎умерен ‎по ‎сравнению,‏ ‎например, ‎с ‎уставами ‎византийских‏ ‎монастырей.‏ ‎Это ‎способствовало ‎его‏ ‎быстрому ‎распространению ‎в‏ ‎Европе.

Согласно ‎Бенедикту,‏ ‎монашеское‏ ‎сословие ‎уподоблялась‏ ‎военным. ‎Братия ‎монастыря ‎– ‎это‏ ‎»военный ‎отряд»‏ ‎(schola).‏ ‎Сам‏ ‎монах ‎обязан ‎служить ‎»militare».‏ ‎Монастырский ‎устав‏ ‎представляет ‎собой‏ ‎»закон‏ ‎ненарушимый ‎и ‎непреложный,‏ ‎как ‎непреложен‏ ‎закон ‎воинской ‎дисциплины». ‎Устав ‎—‏ ‎это‏ ‎руководство ‎к‏ ‎действию ‎для‏ ‎»воина ‎Господня»,‏ ‎а ‎братия‏ ‎—‏ ‎»воинство‏ ‎Христово». ‎Логичным‏ ‎образом ‎вытекали‏ ‎отсюда ‎различные‏ ‎ограничения‏ ‎для ‎братьев.‏ ‎Им ‎запрещалось ‎без ‎разрешения ‎аббата‏ ‎покидать ‎монастырь‏ ‎и‏ ‎видеться ‎с ‎родными. ‎Монахам‏ ‎предписывались ‎бедность,‏ ‎целомудрие ‎и ‎молчание. ‎Разговаривать‏ ‎разрешалось‏ ‎лишь ‎в‏ ‎крайних ‎случаях.

Настоятель, ‎или ‎аббат,‏ ‎возглавлял ‎монастырь ‎пожизненно. ‎Формально‏ ‎его‏ ‎должность ‎был ‎выборной:‏ ‎согласно ‎правилам ‎аббата,‏ ‎выбирали ‎монахи‏ ‎обычным‏ ‎большинством ‎голосов‏ ‎из ‎числа ‎самых ‎достойных. ‎Выбор‏ ‎монахов ‎утверждал‏ ‎епископ.‏ ‎Помогали‏ ‎аббату ‎в ‎управлении ‎монастырем‏ ‎препозит ‎(приор)‏ ‎и ‎старшие‏ ‎монахи‏ ‎(деканы). ‎Каждому ‎декану‏ ‎поручалось ‎наблюдать‏ ‎за ‎десятью ‎монахами, ‎отсюда ‎и‏ ‎название‏ ‎должности. ‎Хозяйственными‏ ‎делами ‎занимались‏ ‎келарь, ‎эконом‏ ‎и ‎другие‏ ‎должностные‏ ‎лица.

Хотя‏ ‎власть ‎аббата‏ ‎формально ‎была‏ ‎неограниченной, ‎на‏ ‎деле‏ ‎все ‎могло‏ ‎быть ‎по-разному. ‎Многое ‎зависело ‎от‏ ‎личности ‎настоятеля,‏ ‎его‏ ‎происхождения, ‎его ‎отношений ‎с‏ ‎братией, ‎а‏ ‎также ‎с ‎теми, ‎кто‏ ‎мог‏ ‎влиять ‎на‏ ‎жизнь ‎монастыря. ‎Все ‎могло‏ ‎быть ‎совсем ‎иначе, ‎если‏ ‎аббатство‏ ‎давали ‎в ‎качестве‏ ‎пожалования ‎какому-нибудь ‎аристократу‏ ‎из ‎числа‏ ‎приближенных‏ ‎к ‎императорской‏ ‎или ‎королевской ‎особе. ‎Тогда ‎у‏ ‎монастыря ‎появлялся‏ ‎светский‏ ‎аббат,‏ ‎который ‎не ‎управлял ‎обителью,‏ ‎а ‎просто‏ ‎получал ‎с‏ ‎нее‏ ‎доходы. ‎Карл ‎Мартелл‏ ‎– ‎предок‏ ‎Карла ‎Великого ‎– ‎внедрил ‎такую‏ ‎практику‏ ‎в ‎качестве‏ ‎временной ‎меры‏ ‎для ‎вознаграждения‏ ‎военных.

Но, ‎как‏ ‎известно,‏ ‎нет‏ ‎ничего ‎более‏ ‎постоянного, ‎чем‏ ‎временное. ‎К‏ ‎X‏ ‎веку ‎светские‏ ‎аббаты ‎уже ‎стали ‎привычным ‎явлением.‏ ‎Но ‎хуже‏ ‎всего‏ ‎было ‎то, ‎что ‎многие‏ ‎идеалы ‎монашества‏ ‎были ‎позабыты, ‎а ‎устав‏ ‎св.‏ ‎Бенедикта ‎стали‏ ‎считать ‎слишком ‎строгим. ‎Монастыри‏ ‎богатели, ‎получали ‎движимое ‎и‏ ‎недвижимое‏ ‎имущество ‎от ‎королей‏ ‎и ‎сеньоров. ‎Современники‏ ‎жаловались, ‎что‏ ‎монахи‏ ‎и ‎духовенство‏ ‎забыли ‎свои ‎обязанности ‎и ‎не‏ ‎стеснялись ‎своей‏ ‎распущенности‏ ‎и‏ ‎тяги ‎к ‎роскошной ‎жизни.‏ ‎Епископы ‎обзаводились‏ ‎женами ‎—‏ ‎»епископессами»,‏ ‎им ‎подражали ‎священники,‏ ‎которые ‎даже‏ ‎не ‎считали ‎нужным ‎скрывать ‎своих‏ ‎жен‏ ‎и ‎детей.‏ ‎Примерами ‎такого‏ ‎рода ‎пестрят‏ ‎хроники, ‎церковные‏ ‎постановления‏ ‎и‏ ‎другие ‎документы‏ ‎той ‎эпохи.

Упадок‏ ‎церковных ‎нравов‏ ‎последовал‏ ‎за ‎упадком‏ ‎светской ‎власти ‎или ‎шел ‎рука‏ ‎об ‎руку‏ ‎вместе‏ ‎с ‎ней. ‎Церковные ‎должности‏ ‎стали ‎распределяться‏ ‎среди ‎»своих» ‎– ‎владетельных‏ ‎фамилий.‏ ‎Многие ‎епископы,‏ ‎хотя ‎и ‎не ‎все,‏ ‎стали ‎подражать ‎светским ‎сеньорам‏ ‎в‏ ‎повседневной ‎жизни. ‎Они‏ ‎заводили ‎свой ‎двор,‏ ‎увлекались ‎охотой,‏ ‎участвовали‏ ‎в ‎военных‏ ‎стычках ‎и ‎осадах ‎городов, ‎вели‏ ‎разгульную ‎жизнь,‏ ‎открыто‏ ‎заводили‏ ‎семью ‎и ‎даже ‎пытались‏ ‎передавать ‎свои‏ ‎должности ‎по‏ ‎наследству‏ ‎детям.

Епископату ‎подражали ‎и‏ ‎обычные ‎священники‏ ‎в ‎городах ‎и ‎деревнях. ‎Не‏ ‎все,‏ ‎но ‎некоторые‏ ‎тоже ‎обзаводились‏ ‎семьями ‎и‏ ‎также ‎пытались‏ ‎передавать‏ ‎свои‏ ‎должности ‎наследникам.‏ ‎Да, ‎духовенству‏ ‎нельзя ‎было‏ ‎жениться,‏ ‎однако ‎в‏ ‎ту ‎пору ‎церковные ‎постановления ‎регламентировали‏ ‎жизнь ‎священнослужителей‏ ‎не‏ ‎слишком ‎жестко. ‎Наконец, ‎контролировать‏ ‎поведение ‎отдельных‏ ‎представителей ‎церкви ‎было ‎не‏ ‎так-то‏ ‎просто. ‎Желающих‏ ‎делать ‎это ‎было ‎немного.‏ ‎На ‎призывы ‎и ‎упреки‏ ‎отдельных‏ ‎представителей ‎церкви ‎большого‏ ‎внимания ‎не ‎обращали.‏ ‎Только ‎когда‏ ‎во‏ ‎главе ‎епархии‏ ‎оказывался ‎властный ‎и ‎последовательный ‎человек,‏ ‎могли ‎произойти‏ ‎изменения‏ ‎к‏ ‎лучшему.

Миряне ‎тоже ‎не ‎сильно‏ ‎церемонились ‎с‏ ‎духовенством. ‎За‏ ‎примерами‏ ‎далеко ‎ходить ‎не‏ ‎надо. ‎В‏ ‎»Житии ‎св. ‎Геральда» ‎Одо ‎Клюнийский‏ ‎рассказывает‏ ‎одну ‎из‏ ‎таких ‎историй.‏ ‎В ‎одном‏ ‎селе ‎местный‏ ‎священник‏ ‎поссорился‏ ‎с ‎соседями.‏ ‎Что ‎стало‏ ‎причиной ‎ссоры,‏ ‎неизвестно.‏ ‎Одо ‎об‏ ‎этом ‎умалчивает. ‎Но, ‎видимо, ‎обе‏ ‎стороны ‎не‏ ‎хотели‏ ‎уступать ‎и ‎продолжали, ‎как‏ ‎сейчас ‎модно‏ ‎говорить, ‎поднимать ‎ставки. ‎В‏ ‎результате‏ ‎в ‎один‏ ‎из ‎прекрасных ‎дней ‎соседи‏ ‎решили ‎напасть ‎на ‎святого‏ ‎отца‏ ‎и ‎в ‎драке‏ ‎вырвали ‎ему ‎глаза.‏ ‎Как ‎сеньор‏ ‎—‏ ‎а ‎это‏ ‎был ‎Геральд ‎– ‎наказал ‎обидчиков‏ ‎кюре, ‎мы‏ ‎не‏ ‎знаем.‏ ‎История ‎об ‎этом ‎тоже‏ ‎умалчивает. ‎А‏ ‎вот ‎священника‏ ‎будущий‏ ‎святой ‎сначала ‎утешал‏ ‎словесно, ‎»убеждая‏ ‎его ‎быть ‎терпеливым». ‎Но, ‎»понимая,‏ ‎что‏ ‎словесного ‎утешения‏ ‎недостаточно, ‎он‏ ‎передал ‎ему‏ ‎некую ‎церковь,‏ ‎находящуюся‏ ‎в‏ ‎его ‎распоряжении,‏ ‎что ‎торжественно‏ ‎засвидетельствовал».

Вряд ‎ли‏ ‎это‏ ‎был ‎единственный‏ ‎случай ‎такого ‎рода. ‎Время ‎было‏ ‎просто ‎пропитано‏ ‎духом‏ ‎насилия ‎и ‎жестокости. ‎При‏ ‎этом ‎в‏ ‎монастырях ‎дело ‎обстояло ‎не‏ ‎лучше.‏ ‎Конечно, ‎так‏ ‎было ‎не ‎везде, ‎но‏ ‎в ‎документах ‎той ‎эпохи‏ ‎часто‏ ‎можно ‎встретить ‎просто‏ ‎вопиющие ‎примеры ‎непотребств‏ ‎и ‎дурного‏ ‎поведения‏ ‎монахов. ‎Самыми‏ ‎распространенными ‎в ‎их ‎адрес ‎были‏ ‎обвинения ‎в‏ ‎пьянстве,‏ ‎обжорстве‏ ‎и ‎ношении ‎непристойной ‎одежды.

Все‏ ‎тот ‎же‏ ‎Одо ‎Клюнийский‏ ‎в‏ ‎»Житии ‎св. ‎Геральда»‏ ‎пишет: ‎»А‏ ‎тем ‎обжорам ‎и ‎пьяницам ‎из‏ ‎иноческого‏ ‎звания, ‎которые,‏ ‎оправдывая ‎потворство‏ ‎грехам ‎своим,‏ ‎говаривают ‎за‏ ‎кубком,‏ ‎что,‏ ‎мол, ‎Геральд‏ ‎мясом ‎потчевался,‏ ‎а ‎всё‏ ‎равно‏ ‎святой, ‎я‏ ‎заявлю, ‎что ‎само ‎звание ‎обличает‏ ‎их. ‎Ибо‏ ‎мирянину‏ ‎позволяется ‎многое, ‎что ‎не‏ ‎позволяется ‎монаху».

И‏ ‎Одо ‎далеко ‎не ‎единственный,‏ ‎кто‏ ‎укорял ‎монахов‏ ‎в ‎подобном ‎поведении. ‎Но‏ ‎это ‎было ‎еще ‎полбеды.‏ ‎В‏ ‎некоторых ‎обителях ‎монахи‏ ‎брали ‎верх ‎над‏ ‎аббатами ‎и‏ ‎коллективно‏ ‎управляли ‎жизнью‏ ‎монастыря, ‎оказывали ‎давление ‎на ‎решения‏ ‎аббатов, ‎принуждая‏ ‎тех,‏ ‎закрывать‏ ‎глаза ‎на ‎случаи ‎нарушения‏ ‎монашеского ‎устава.‏ ‎Более ‎того,‏ ‎известны‏ ‎случаи, ‎когда ‎неугодных‏ ‎аббатов ‎прогоняли‏ ‎или ‎даже ‎убивали.

Такая ‎история ‎случилась‏ ‎с‏ ‎Аббоном ‎из‏ ‎Флери. ‎Он‏ ‎был ‎известным‏ ‎ученым, ‎современником‏ ‎Герберта‏ ‎Аврилакского.‏ ‎Некоторое ‎время‏ ‎они ‎даже‏ ‎вместе ‎работали‏ ‎в‏ ‎реймсской ‎епископальной‏ ‎школе. ‎В ‎1004 ‎году ‎Аббона‏ ‎вместе ‎с‏ ‎его‏ ‎соратниками ‎из ‎монастыря ‎Флери‏ ‎направили ‎с‏ ‎инспекцией ‎под ‎Бордо, ‎что‏ ‎на‏ ‎юге ‎Франции.‏ ‎Здесь ‎располагался ‎монастырь ‎Ла-Реоль,‏ ‎который ‎решено ‎было ‎реформировать.‏ ‎Между‏ ‎монахами ‎Ла-Реоля ‎и‏ ‎Флери ‎возник ‎конфликт,‏ ‎который ‎перешел‏ ‎в‏ ‎ожесточенную ‎драку.‏ ‎Аббон ‎кинулся ‎разнимать ‎дерущихся, ‎но‏ ‎получил ‎смертельное‏ ‎ранение‏ ‎копьем‏ ‎и ‎через ‎несколько ‎дней‏ ‎скончался ‎(ноябрь‏ ‎1004 ‎года).‏ ‎Убийцу‏ ‎казнили, ‎но ‎средневековая‏ ‎наука ‎потеряла‏ ‎великого ‎человека. ‎Даже ‎по ‎тем‏ ‎жестоким‏ ‎временам ‎случай‏ ‎был ‎вопиющий,‏ ‎что ‎нашло‏ ‎отражение ‎в‏ ‎хрониках,‏ ‎но‏ ‎в ‎Галлии‏ ‎дела ‎обстояли‏ ‎не ‎так‏ ‎ужасно,‏ ‎если ‎верить‏ ‎хроникам ‎и ‎другим ‎документам ‎той‏ ‎эпохи.

В ‎Италии‏ ‎все‏ ‎было ‎намного ‎хуже. ‎Общий‏ ‎упадок ‎государства,‏ ‎церкви ‎и ‎образования ‎после‏ ‎многовековых‏ ‎войн ‎не‏ ‎мог ‎не ‎затронуть ‎монастырскую‏ ‎жизнь. ‎Здесь ‎были ‎известны‏ ‎случаи,‏ ‎когда ‎монастыри ‎полностью‏ ‎переставали ‎подчиняться ‎своим‏ ‎аббатам ‎и‏ ‎епископам.‏ ‎Такие ‎обители‏ ‎вскоре ‎превращались ‎в ‎преступный ‎притон‏ ‎со ‎всеми‏ ‎его‏ ‎»прелестями».‏ ‎Хорошо ‎вооруженные ‎они ‎занимались‏ ‎грабежами ‎и‏ ‎насилием. ‎Доходило‏ ‎до‏ ‎того, ‎что ‎светские‏ ‎и ‎церковные‏ ‎власти ‎вынуждены ‎были ‎организовывать ‎вооруженные‏ ‎экспедиции,‏ ‎ведь ‎переродившиеся‏ ‎монахи ‎таких‏ ‎обителей ‎не‏ ‎воспринимали ‎словесных‏ ‎увещеваний,‏ ‎а‏ ‎авторитет ‎епископов‏ ‎и ‎папы‏ ‎ни ‎во‏ ‎что‏ ‎не ‎ставили.‏ ‎Впрочем, ‎этим ‎псевдо-монахам ‎было ‎с‏ ‎кого ‎брать‏ ‎дурной‏ ‎пример. ‎В ‎центре ‎католического‏ ‎мира, ‎в‏ ‎Риме, ‎творилось ‎такое, ‎что‏ ‎даже‏ ‎самые ‎отъявленные‏ ‎преступники ‎только ‎удивлялись.

Нет ‎ничего‏ ‎удивительного, ‎что ‎в ‎недрах‏ ‎самой‏ ‎церкви ‎зародилось ‎движение,‏ ‎которое ‎хотело ‎добиться‏ ‎возвращения ‎к‏ ‎истокам,‏ ‎особенно ‎среди‏ ‎монашества. ‎Но ‎это ‎движение ‎не‏ ‎могло ‎появиться‏ ‎ни‏ ‎в‏ ‎Риме, ‎ни, ‎если ‎брать‏ ‎более ‎широко,‏ ‎в ‎Италии,‏ ‎где‏ ‎общество ‎и ‎церковь‏ ‎оказались ‎в‏ ‎глубочайшем ‎кризисе. ‎Центром ‎реформы ‎стало‏ ‎аббатство‏ ‎Клюни, ‎располагавшееся‏ ‎в ‎Бургундии,‏ ‎которое ‎поддерживало‏ ‎тесные ‎связи‏ ‎с‏ ‎Римом‏ ‎и ‎германскими‏ ‎императорами. ‎Здесь‏ ‎еще ‎сохранился‏ ‎дух‏ ‎Каролингского ‎возрождения,‏ ‎интерес ‎к ‎наукам ‎и ‎книгам.

Поддержка‏ ‎светских ‎и‏ ‎церковных‏ ‎властей ‎обеспечила ‎успех ‎клюнийского‏ ‎движения, ‎иначе‏ ‎оно ‎могло ‎бы ‎замкнуться‏ ‎в‏ ‎стенах ‎одного‏ ‎или ‎нескольких ‎близлежащих ‎монастырей.‏ ‎Но ‎аббаты ‎и ‎монашество‏ ‎не‏ ‎ограничивались ‎требованием ‎возвращения‏ ‎к ‎уставу ‎св.‏ ‎Бенедикта ‎и‏ ‎строгому‏ ‎следованию ‎его‏ ‎положениям. ‎Они ‎прекрасно ‎понимали, ‎что‏ ‎изменения ‎в‏ ‎жизни‏ ‎монахов‏ ‎возможны ‎только ‎при ‎строгом‏ ‎контроле ‎и‏ ‎сильной ‎власти.‏ ‎Поэтому‏ ‎клюнийское ‎движение ‎способствовало‏ ‎образованию ‎своеобразной‏ ‎строго ‎контролируемой ‎сети ‎монастырей.

Клюнийцы ‎в‏ ‎первую‏ ‎очередь ‎занялись‏ ‎реформой ‎французских‏ ‎(галльских) ‎монастырей,‏ ‎что ‎вполне‏ ‎понятно.‏ ‎Монастырь‏ ‎в ‎Аврилаке‏ ‎и ‎аббатство‏ ‎Флёри ‎стали‏ ‎одними‏ ‎из ‎первых.‏ ‎Одо ‎– ‎второй ‎аббат ‎Клюни‏ ‎– ‎прибыл‏ ‎в‏ ‎монастырь ‎Флери ‎около ‎930‏ ‎года ‎и,‏ ‎возможно, ‎чуть ‎раньше ‎в‏ ‎аббатство‏ ‎Сен-Жеро. ‎И‏ ‎вот ‎тут ‎самое ‎интересное‏ ‎заключается ‎в ‎том, ‎что‏ ‎клюнийцы‏ ‎в ‎лице ‎Одо‏ ‎создавали ‎не ‎просто‏ ‎отдельные ‎очаги‏ ‎реформы,‏ ‎а ‎целую‏ ‎иерархическую ‎сеть ‎монастырей, ‎где ‎определенная‏ ‎обитель ‎выступала‏ ‎в‏ ‎качестве‏ ‎главной, ‎которой ‎подчинялись ‎более‏ ‎мелкие ‎обители.‏ ‎После ‎реформы‏ ‎аббатство‏ ‎Сен-Жеро ‎стало ‎центром‏ ‎реформы ‎в‏ ‎своей ‎области, ‎ему ‎подчинялось ‎несколько‏ ‎десятков‏ ‎более ‎мелких‏ ‎монастырей, ‎признававших‏ ‎клюнийскую ‎реформу.

В‏ ‎случае ‎с‏ ‎аббатством‏ ‎с‏ ‎Сен-Жеро ‎интересно‏ ‎другое. ‎Мы‏ ‎не ‎знаем,‏ ‎насколько‏ ‎сильно ‎распустились‏ ‎монахи ‎Сен-Жеро. ‎»Житие ‎св. ‎Геральда»,‏ ‎составленное ‎Одо,‏ ‎говорит‏ ‎о ‎том, ‎что ‎вести‏ ‎подлинно ‎монашеский‏ ‎образ ‎жизни ‎готовы ‎были‏ ‎немногие.‏ ‎Графу ‎Жеро‏ ‎до ‎конца ‎своей ‎жизни‏ ‎так ‎и ‎не ‎удалось‏ ‎подобрать‏ ‎братьев ‎для ‎своей‏ ‎обители, ‎потому ‎что‏ ‎не ‎было‏ ‎желающих‏ ‎следовать ‎строгим‏ ‎требованиям ‎графа ‎и ‎устава ‎св.‏ ‎Бенедикта. ‎Возможно,‏ ‎дело‏ ‎было‏ ‎не ‎только ‎в ‎высоких‏ ‎требованиях, ‎но‏ ‎и ‎в‏ ‎личности‏ ‎самого ‎графа. ‎Но,‏ ‎как ‎бы‏ ‎то ‎ни ‎было, ‎после ‎смерти‏ ‎святого‏ ‎Жеро ‎в‏ ‎монастыре ‎все‏ ‎же ‎появилась‏ ‎братия. ‎Другое‏ ‎дело,‏ ‎соблюдали‏ ‎ли ‎они‏ ‎на ‎практике‏ ‎устав ‎св.‏ ‎Бенедикта.‏ ‎Скорее ‎всего‏ ‎нет, ‎потому ‎что ‎когда ‎сюда‏ ‎прибыл ‎великий‏ ‎реформатор‏ ‎из ‎Клюни ‎аббат ‎Одон,‏ ‎то ‎тогдашнему‏ ‎аббату ‎Арнульфу ‎пришлось ‎сложить‏ ‎с‏ ‎себя ‎полномочия.‏ ‎Его ‎место ‎занял ‎Одон,‏ ‎а ‎Арнульф ‎удовлетворился ‎должностью‏ ‎его‏ ‎помощника.

Одон ‎навел ‎строгие‏ ‎порядки ‎в ‎Сен-Жеро,‏ ‎вернул ‎здешних‏ ‎обитателей‏ ‎в ‎рамки‏ ‎строгих ‎правил ‎бенедиктинского ‎ордена. ‎Может‏ ‎быть, ‎именно‏ ‎тогда‏ ‎здесь‏ ‎появились ‎большая ‎библиотека ‎и‏ ‎монастырская ‎школа.‏ ‎Одон ‎успел‏ ‎оказать‏ ‎еще ‎одну ‎неоценимую‏ ‎услугу ‎инокам.‏ ‎Он ‎написал ‎»Житие» ‎графа ‎Жеро.‏ ‎Слава‏ ‎монастыря ‎росла.‏ ‎Теперь ‎о‏ ‎нем ‎знали‏ ‎далеко ‎за‏ ‎пределами‏ ‎Аврилака:‏ ‎в ‎Аквитании‏ ‎и ‎даже‏ ‎Испанской ‎марке.‏ ‎Здешние‏ ‎монастыри ‎и‏ ‎сеньоры ‎весьма ‎трепетно ‎отнеслись ‎к‏ ‎примеру ‎св.‏ ‎Жеро.‏ ‎И, ‎как ‎показали ‎дальнейшие‏ ‎события, ‎это‏ ‎сыграло ‎решающую ‎роль ‎в‏ ‎жизни‏ ‎Герберта.

Легенда ‎о‏ ‎гениальном ‎пастушке

Мы ‎не ‎знаем ‎точных‏ ‎обстоятельств, ‎при‏ ‎которых‏ ‎юный ‎Герберт ‎попал ‎в‏ ‎этот ‎монастырь.‏ ‎Он ‎никому ‎и ‎никогда‏ ‎не‏ ‎рассказывал ‎об‏ ‎этом ‎в ‎письмах, ‎а‏ ‎других ‎надежных ‎сведений ‎у‏ ‎нас‏ ‎нет. ‎Стремительный ‎взлет‏ ‎карьеры ‎этого ‎человека‏ ‎породил ‎несколько‏ ‎почти‏ ‎сказочных ‎легенд,‏ ‎о ‎том, ‎как ‎мальчик ‎из‏ ‎простой ‎семьи‏ ‎добился‏ ‎первых‏ ‎успехов ‎в ‎монастырской ‎школе.‏ ‎Позже ‎похожие‏ ‎истории ‎будут‏ ‎сопровождать‏ ‎почти ‎всю ‎его‏ ‎бурную, ‎полную‏ ‎тревог ‎и ‎опасностей ‎жизнь.

Скорее ‎всего,‏ ‎первые‏ ‎легенды ‎о‏ ‎юности ‎Герберта‏ ‎зародились ‎еще‏ ‎в ‎монастырских‏ ‎стенах.‏ ‎Братия‏ ‎обители ‎св.‏ ‎Жеро ‎гордилась‏ ‎своим ‎воспитанником,‏ ‎который‏ ‎добился ‎столь‏ ‎многого, ‎ведь ‎их ‎бывший ‎собрат‏ ‎стал ‎не‏ ‎только‏ ‎известным ‎ученым, ‎но ‎и‏ ‎сделал ‎большую‏ ‎карьеру ‎в ‎церкви. ‎Весьма‏ ‎возможно,‏ ‎что ‎часть‏ ‎полуфантастических ‎историй ‎появились ‎еще‏ ‎при ‎жизни ‎Герберта, ‎особенно‏ ‎когда‏ ‎его ‎хорошо ‎приняли‏ ‎при ‎папском ‎и‏ ‎императорском ‎дворе.‏ ‎Ведь‏ ‎как ‎иначе‏ ‎объяснить ‎такой ‎успех ‎сына ‎обычного‏ ‎пастуха! ‎И‏ ‎вот‏ ‎о‏ ‎пастухе ‎стоит ‎поговорить ‎отдельно.

В‏ ‎середине ‎XIX‏ ‎века ‎скульптор‏ ‎Жан-Пьер‏ ‎Давид ‎по ‎инициативе‏ ‎местных ‎граждан‏ ‎создал ‎скульптуру ‎Герберта ‎в ‎папских‏ ‎облачениях.‏ ‎На ‎постаменте‏ ‎стоит ‎наш‏ ‎герой, ‎ставший‏ ‎в ‎конце‏ ‎жизни‏ ‎римским‏ ‎папой ‎Сильвестром‏ ‎II ‎во‏ ‎всех ‎регалиях‏ ‎и‏ ‎тиаре ‎главы‏ ‎католической ‎церкви. ‎На ‎гранитном ‎основании‏ ‎изображены ‎три‏ ‎сцены‏ ‎из ‎жизни ‎Герберта: ‎юного‏ ‎пастуха, ‎рассматривающего‏ ‎звезды, ‎архиепископа ‎Реймского, ‎объясняющего‏ ‎ученикам‏ ‎работу ‎маятниковых‏ ‎часов ‎и ‎игру ‎парового‏ ‎органа, ‎и, ‎наконец, ‎папу‏ ‎римского‏ ‎Сильвестра ‎II.

Образ ‎пастуха‏ ‎здесь ‎не ‎случаен,‏ ‎ведь ‎с‏ ‎ним‏ ‎связана ‎одна‏ ‎из ‎удивительных ‎историй ‎появления ‎талантливого‏ ‎мальчика ‎в‏ ‎обители‏ ‎св.‏ ‎Жеро, (а, возможно, и намек на будущую блестящую карьеру Герберта, ставшего не только архиепископом, но и папой римским). ‎Якобы ‎однажды ‎аббат‏ ‎Жеро ‎решил‏ ‎пройтись ‎по‏ ‎округе,‏ ‎где ‎располагались ‎владения‏ ‎монашеской ‎общины.‏ ‎Неторопливо ‎прогуливаясь, ‎аббат ‎увидел ‎удивительную‏ ‎картину.‏ ‎Мальчик ‎лет‏ ‎десяти ‎вместо‏ ‎того, ‎чтобы‏ ‎пасти ‎доверенное‏ ‎ему‏ ‎стадо,‏ ‎занимался ‎наблюдением‏ ‎за ‎звездами‏ ‎через ‎самодельную‏ ‎трубочку‏ ‎из ‎тростника.‏ ‎Картина ‎столь ‎поразила ‎аббата, ‎что‏ ‎он ‎убедил‏ ‎монахов‏ ‎взять ‎мальчика ‎в ‎монастырскую‏ ‎школу.

Это ‎очень‏ ‎красивая, ‎но ‎неправдоподобная ‎история.‏ ‎Да,‏ ‎вполне ‎возможно,‏ ‎она ‎имеет ‎какое-то ‎отношение‏ ‎к ‎Герберту ‎и ‎отразила‏ ‎более‏ ‎поздние ‎воспоминания ‎о‏ ‎юном ‎послушнике, ‎показавшем‏ ‎свой ‎незаурядный‏ ‎ум‏ ‎и ‎старания‏ ‎в ‎науках. ‎Может ‎быть, ‎юный‏ ‎послушник ‎проявлял‏ ‎интерес‏ ‎к‏ ‎астрономии, ‎что ‎совсем ‎не‏ ‎удивительно. ‎И‏ ‎какие-то ‎обрывки‏ ‎воспоминаний‏ ‎о ‎Герберте ‎вполне‏ ‎могли ‎стать‏ ‎основой ‎легенды, ‎но ‎в ‎сильно‏ ‎искаженном‏ ‎виде. ‎Эта‏ ‎легенда ‎больше‏ ‎походила ‎на‏ ‎жития ‎святых,‏ ‎чем‏ ‎описание‏ ‎реальных ‎событий.

Другая‏ ‎трогательная ‎история‏ ‎рассказывает, ‎как‏ ‎монахи‏ ‎якобы ‎забрали‏ ‎юного ‎Герберта ‎в ‎монастырь ‎после‏ ‎каких ‎страшных‏ ‎событий:‏ ‎эпидемии, ‎голода ‎или ‎войны.‏ ‎Мальчик ‎остался‏ ‎сиротой, ‎и ‎его ‎вместе‏ ‎с‏ ‎другими ‎детьми‏ ‎забрали ‎в ‎обитель, ‎чтобы‏ ‎заботиться ‎о ‎нем ‎и‏ ‎других‏ ‎осиротевших ‎малышах. ‎Иная‏ ‎версия ‎легенды ‎утверждает,‏ ‎что ‎родители‏ ‎просто‏ ‎бросили ‎мальчика.‏ ‎Эта ‎трогательная ‎история ‎также ‎мало‏ ‎отражает ‎реальное‏ ‎положение‏ ‎дел‏ ‎и ‎отношение ‎к ‎детям‏ ‎в ‎то‏ ‎время. ‎Монахи‏ ‎скорее‏ ‎отдали ‎бы ‎мальчика‏ ‎в ‎другую‏ ‎семью, ‎которая ‎проживала ‎на ‎землях‏ ‎обители,‏ ‎чем ‎стали‏ ‎бы ‎беспокоиться‏ ‎о ‎его‏ ‎воспитании ‎сами.

Легче‏ ‎предположить,‏ ‎что‏ ‎путь ‎будущего‏ ‎римского ‎понтифика‏ ‎в ‎монахи‏ ‎был‏ ‎на ‎удивление‏ ‎очень ‎простым ‎– ‎таким ‎же,‏ ‎как ‎и‏ ‎у‏ ‎многих ‎других ‎его ‎сверстников‏ ‎крестьянского ‎происхождения.‏ ‎Герберт ‎родился ‎в ‎обычной‏ ‎крестьянской‏ ‎семье, ‎глава‏ ‎которой ‎был, ‎по ‎некоторым‏ ‎данным, ‎пастухом ‎по ‎имени‏ ‎Агильберт.‏ ‎При ‎этом ‎мальчик‏ ‎был ‎далеко ‎не‏ ‎единственным ‎ребенком‏ ‎в‏ ‎семье. ‎Скорее‏ ‎всего, ‎семья ‎был ‎свободного ‎происхождения,‏ ‎так ‎как‏ ‎у‏ ‎несвободных‏ ‎не ‎было ‎возможности ‎отдать‏ ‎своего ‎отпрыска‏ ‎в ‎монашескую‏ ‎школу.

Современные‏ ‎родители ‎пришли ‎бы‏ ‎в ‎ужас‏ ‎от ‎того, ‎как ‎это ‎—‏ ‎взять‏ ‎и ‎отдать‏ ‎свое ‎чадо,‏ ‎пусть ‎и‏ ‎не ‎единственное,‏ ‎в‏ ‎монастырь.‏ ‎Но ‎в‏ ‎те ‎времена‏ ‎в ‎таком‏ ‎поступке‏ ‎видели ‎скорее‏ ‎выгоду, ‎чем ‎потерю. ‎Да ‎и‏ ‎отношение ‎к‏ ‎детям‏ ‎тогда ‎было ‎совсем ‎иным.‏ ‎Семья, ‎отдававшая‏ ‎свое ‎дитя, ‎и ‎монастырь,‏ ‎принимавший‏ ‎его ‎в‏ ‎качестве ‎послушника, ‎заключали ‎своего‏ ‎рода ‎выгодную ‎сделку.

Обитель ‎получала‏ ‎вклад‏ ‎в ‎виде ‎участка‏ ‎земли ‎и ‎будущего‏ ‎насельника, ‎а‏ ‎семья‏ ‎своего ‎в‏ ‎обмен ‎– ‎своего ‎заступника, ‎который‏ ‎возносил ‎молитвы‏ ‎о‏ ‎ее‏ ‎благополучии, ‎а ‎также ‎спасении‏ ‎в ‎загробном‏ ‎мире. ‎Кроме‏ ‎этого,‏ ‎будущий ‎монах ‎вполне‏ ‎мог ‎прославить‏ ‎свою ‎обитель ‎благочестивыми ‎подвигами ‎или‏ ‎другими‏ ‎полезными ‎делами.‏ ‎Именно ‎так‏ ‎и ‎произошло‏ ‎с ‎Гербертом,‏ ‎о‏ ‎чем‏ ‎в ‎Аврилаке‏ ‎никогда ‎не‏ ‎забывали.

Чему ‎учили‏ ‎юного ‎Герберта ‎в ‎обители ‎святого‏ ‎Геральда

Мы ‎можем‏ ‎только‏ ‎в ‎общем ‎представить, ‎как‏ ‎это ‎было…‏ ‎Однажды ‎в ‎монастырь ‎на‏ ‎мессу‏ ‎пришло ‎семейство‏ ‎пастуха ‎Агильберта. ‎Между ‎серьезным,‏ ‎задумчивым ‎отцом ‎и ‎грустной‏ ‎матерью‏ ‎стоял ‎мальчик ‎лет‏ ‎десяти-двенадцати. ‎После ‎мессы‏ ‎родители ‎подвели‏ ‎отпрыска‏ ‎к ‎алтарю,‏ ‎чтобы ‎он ‎сделал ‎подношение. ‎Затем‏ ‎Герберта ‎передали‏ ‎в‏ ‎руки‏ ‎священнослужителю, ‎который ‎перекрестил ‎его.

Примерно‏ ‎так ‎должна‏ ‎была ‎начинаться‏ ‎церемония,‏ ‎после ‎завершения ‎которой‏ ‎родители ‎навсегда‏ ‎прощались ‎с ‎ребенком ‎и ‎давали‏ ‎клятву‏ ‎никогда ‎не‏ ‎забирать ‎чадо‏ ‎обратно. ‎Дело‏ ‎в ‎том,‏ ‎что‏ ‎согласно‏ ‎правилам ‎X‏ ‎Толедского ‎собора‏ ‎656 ‎года,‏ ‎дети,‏ ‎вступившие ‎в‏ ‎монастырь, ‎но ‎не ‎младше ‎10‏ ‎лет, ‎могли‏ ‎покинуть‏ ‎его ‎по ‎достижении ‎половой‏ ‎зрелости. ‎Видимо,‏ ‎случаев ‎такого ‎рода ‎было‏ ‎немало.‏ ‎А ‎может‏ ‎быть ‎этой ‎уловкой ‎к‏ ‎своей ‎выгоде ‎пользовались ‎некоторые‏ ‎родители,‏ ‎раз ‎потребовалось ‎дополнить‏ ‎обряд ‎посвящения ‎строгим‏ ‎обязательством ‎не‏ ‎забирать‏ ‎детей ‎обратно.

Монастырь‏ ‎гарантировал ‎стабильность, ‎регулярное ‎питание ‎и‏ ‎надзор ‎старших.‏ ‎Для‏ ‎низших‏ ‎сословий ‎это ‎было ‎решение‏ ‎большого ‎количества‏ ‎проблем. ‎Родители‏ ‎фактически‏ ‎спихивали ‎на ‎монастырь‏ ‎материальные ‎проблемы‏ ‎воспитания ‎своих ‎детей. ‎А ‎когда‏ ‎ребенок‏ ‎подрастал, ‎могли‏ ‎его ‎забрать,‏ ‎если ‎он‏ ‎того ‎хотел.‏ ‎Вот‏ ‎почему‏ ‎появилось ‎условие‏ ‎не ‎забирать‏ ‎детей ‎обратно.‏ ‎Впрочем,‏ ‎могло ‎быть‏ ‎и ‎так, ‎что ‎родители ‎хотели‏ ‎немедленного ‎принятия‏ ‎их‏ ‎сыном ‎или ‎дочерью ‎монашеского‏ ‎пострига. ‎Тогда‏ ‎настоятель ‎благословлял ‎новичка, ‎лил‏ ‎на‏ ‎его ‎голову‏ ‎святую ‎воду, ‎после ‎чего‏ ‎волосы ‎остригали ‎ножницами ‎под‏ ‎пение‏ ‎псалмов, ‎облачали ‎в‏ ‎монашескую ‎одежду ‎и‏ ‎произносили ‎над‏ ‎ним‏ ‎молитву.

Жизнь ‎в‏ ‎аббатстве ‎подчинялась ‎строгому ‎порядку. ‎Была‏ ‎ли ‎она‏ ‎весьма‏ ‎суровой?‏ ‎Для ‎современника ‎да. ‎Но‏ ‎в ‎те‏ ‎времена ‎жизнь‏ ‎любого‏ ‎человека, ‎даже ‎аристократа,‏ ‎не ‎была‏ ‎легкой, ‎а ‎уж ‎тем ‎более‏ ‎у‏ ‎юного ‎послушника,‏ ‎который ‎точно‏ ‎не ‎испытывал‏ ‎поблажек. ‎Герберту,‏ ‎как‏ ‎и‏ ‎другим ‎отрокам,‏ ‎нужно ‎было‏ ‎вставать ‎рано‏ ‎на‏ ‎рассвете, ‎быстро‏ ‎приводить ‎себя ‎в ‎порядок: ‎умываться,‏ ‎одеваться ‎и‏ ‎приступать‏ ‎к ‎работе ‎и ‎учебе.‏ ‎Разговаривать ‎друг‏ ‎с ‎другом ‎без ‎разрешения‏ ‎категорически‏ ‎запрещалось.

Для ‎юных‏ ‎послушников ‎действовали ‎строгие ‎правила.‏ ‎Существовала ‎система ‎поощрений ‎и‏ ‎наказаний.‏ ‎Например, ‎в ‎одном‏ ‎из ‎наставлений ‎того‏ ‎времени ‎говорилось:‏ ‎»Если‏ ‎мальчики ‎совершат‏ ‎какой-либо ‎проступок ‎в ‎пении ‎псалмов,‏ ‎либо ‎из-за‏ ‎сна,‏ ‎либо‏ ‎из-за ‎чего-то ‎подобного, ‎пусть‏ ‎с ‎них‏ ‎без ‎промедления‏ ‎снимут‏ ‎верхнюю ‎одежду ‎и‏ ‎капюшон ‎и‏ ‎бьют ‎их ‎по ‎рубашке, ‎но‏ ‎только‏ ‎мягкой ‎и‏ ‎гладкой ‎ивовой‏ ‎лозой ‎—‏ ‎специально ‎предназначенными‏ ‎для‏ ‎этого‏ ‎розгами… ‎Если‏ ‎кто-то ‎из‏ ‎мальчиков ‎задержатся‏ ‎после‏ ‎отдыха, ‎пусть‏ ‎их ‎выпорют. ‎Для ‎детей ‎нужна‏ ‎опека ‎с‏ ‎дисциплиной‏ ‎и ‎дисциплина ‎с ‎опекой.‏ ‎Пусть ‎их‏ ‎наказанием ‎будет ‎либо ‎розги,‏ ‎либо‏ ‎дерганье ‎за‏ ‎волосы. ‎Но ‎ни ‎в‏ ‎коем ‎случае ‎их ‎нельзя‏ ‎наказывать‏ ‎пинками ‎или ‎кулаками».‏ ‎Практиковали ‎ли ‎что-то‏ ‎подобное ‎в‏ ‎монастыре‏ ‎св. ‎Жеро.‏ ‎Возможно, ‎нет. ‎Либо ‎же ‎Герберт‏ ‎показал ‎себя‏ ‎настолько‏ ‎послушным,‏ ‎что ‎наказания ‎его ‎обошли‏ ‎стороной.

Подробностей ‎жизни‏ ‎юноши ‎в‏ ‎обители‏ ‎очень ‎мало. ‎Некоторые‏ ‎пишут ‎о‏ ‎том, ‎что ‎Герберта ‎якобы ‎чуть‏ ‎ли‏ ‎не ‎третировали.‏ ‎У ‎него‏ ‎были ‎сложные‏ ‎отношения ‎с‏ ‎братьями.‏ ‎Но‏ ‎это ‎больше‏ ‎похоже ‎на‏ ‎фантазии ‎ради‏ ‎увеличения‏ ‎букв ‎в‏ ‎тексте. ‎О ‎жизни ‎юноши ‎в‏ ‎монастыре ‎нам‏ ‎мало‏ ‎что ‎известно. ‎Однако ‎один‏ ‎примечательный ‎факт‏ ‎говорит ‎о ‎многом. ‎Сам‏ ‎Герберт,‏ ‎уже ‎будучи‏ ‎весьма ‎зрелым ‎человеком, ‎в‏ ‎письмах ‎отзывался ‎о ‎времени‏ ‎своей‏ ‎учебы ‎в ‎Сен-Жеро‏ ‎с ‎ностальгией ‎и‏ ‎благодарностью. ‎И‏ ‎если‏ ‎судить ‎этим‏ ‎скупым ‎строчкам, ‎жизнь ‎в ‎общине‏ ‎не ‎казалась‏ ‎Герберту‏ ‎столь‏ ‎суровой, ‎какой ‎она ‎была‏ ‎в ‎других‏ ‎монастырях. ‎Нужно‏ ‎было‏ ‎лишь ‎подчиняться ‎вполне‏ ‎разумным ‎правилам‏ ‎и ‎распорядку, ‎выполнять ‎то, ‎что‏ ‎от‏ ‎тебя ‎требуют‏ ‎старшие. ‎Когда‏ ‎наваливались ‎болезнь‏ ‎и ‎слабость,‏ ‎Герберта‏ ‎могли‏ ‎»подбодрить» ‎маленькой‏ ‎чашей ‎горячего‏ ‎вина ‎с‏ ‎пряностями.

Если‏ ‎эту ‎жизнь‏ ‎и ‎нельзя ‎было ‎назвать ‎очень‏ ‎приятной, ‎то‏ ‎уж‏ ‎точно ‎она ‎была ‎для‏ ‎мальчика ‎не‏ ‎хуже, ‎чем ‎жизнь ‎в‏ ‎миру.‏ ‎В ‎пользу‏ ‎всего ‎этого ‎говорит ‎и‏ ‎тот ‎факт, ‎что ‎уже‏ ‎спустя‏ ‎десятилетия ‎после ‎отъезда‏ ‎из ‎Аврилака ‎Герберт‏ ‎сохранял ‎теплые‏ ‎дружеские‏ ‎отношения ‎с‏ ‎некоторыми ‎монахами ‎и ‎переписывался ‎с‏ ‎ними ‎по‏ ‎разным‏ ‎вопросам.

Сложно‏ ‎сказать, ‎скучал ‎ли ‎мальчик‏ ‎по ‎родным.‏ ‎Но ‎позднее,‏ ‎достигнув‏ ‎больших ‎высот ‎в‏ ‎церкви, ‎Герберт‏ ‎всегда ‎заботился ‎о ‎родственниках ‎и‏ ‎стремился‏ ‎обеспечить ‎их‏ ‎в ‎материальном‏ ‎плане ‎при‏ ‎любой ‎возможности.‏ ‎Об‏ ‎этом‏ ‎также ‎хорошо‏ ‎известно ‎из‏ ‎его ‎поздней‏ ‎переписки.‏ ‎Его ‎забота‏ ‎о ‎родных ‎часто ‎вызывала ‎различные‏ ‎пересуды ‎и‏ ‎обвинения‏ ‎со ‎стороны ‎противников. ‎Но‏ ‎что ‎в‏ ‎них ‎правда, ‎а ‎что‏ ‎клевета,‏ ‎теперь ‎уже‏ ‎не ‎разберешь.

В ‎жизни ‎любого‏ ‎человека ‎немалую ‎роль ‎играют‏ ‎случай‏ ‎и ‎простое ‎везение.‏ ‎Герберту ‎очень ‎повезло‏ ‎попасть ‎именно‏ ‎в‏ ‎Аврилак. ‎Может‏ ‎быть, ‎у ‎него ‎и ‎не‏ ‎было ‎особого‏ ‎выбора,‏ ‎но‏ ‎такова ‎была ‎воля ‎высших‏ ‎сил, ‎что‏ ‎он ‎попал‏ ‎в‏ ‎обитель, ‎монахи ‎которой‏ ‎пользовались ‎хорошей‏ ‎репутацией. ‎Это ‎был ‎большой ‎контраст‏ ‎по‏ ‎сравнению ‎с‏ ‎другими ‎монастырями‏ ‎того ‎времени,‏ ‎где ‎братия‏ ‎нередко‏ ‎вела‏ ‎порочный ‎образ‏ ‎жизни.

В ‎монастыре‏ ‎была ‎библиотека‏ ‎и‏ ‎школа, ‎которые‏ ‎скорее ‎всего ‎появились ‎после ‎реформ‏ ‎Одо ‎из‏ ‎Клюни.‏ ‎До ‎его ‎появления ‎в‏ ‎Аврилаке ‎никаких‏ ‎упоминаний ‎о ‎библиотеке ‎и‏ ‎школе‏ ‎нет, ‎но‏ ‎не ‎исключено, ‎что ‎они‏ ‎были, ‎потому ‎что ‎еще‏ ‎до‏ ‎вступления ‎Герберта ‎в‏ ‎монастырь ‎аббатство ‎Сен-Жеро‏ ‎называли ‎»обителью‏ ‎благочестия‏ ‎и ‎учености».‏ ‎Здешние ‎монахи ‎отличались ‎трудолюбием, ‎бережливостью‏ ‎и ‎большой‏ ‎набожностью.‏ ‎Далеко‏ ‎не ‎все ‎монастыри ‎во‏ ‎Франции ‎и‏ ‎других ‎землях‏ ‎могли‏ ‎этим ‎похвастаться. ‎И‏ ‎Герберт ‎мог‏ ‎лишь ‎поблагодарить ‎Бога, ‎что ‎попал‏ ‎в‏ ‎почти ‎идеальное‏ ‎место.

В ‎каждом‏ ‎монастыре ‎был‏ ‎сад, ‎за‏ ‎которым‏ ‎чаще‏ ‎всего ‎ухаживали‏ ‎сами ‎монахи.‏ ‎Здесь ‎выращивали‏ ‎лекарственные‏ ‎растения, ‎приправы,‏ ‎а ‎также ‎различные ‎овощи ‎и‏ ‎фрукты. ‎Символически‏ ‎это‏ ‎место ‎изображало ‎библейский ‎райский‏ ‎сад. ‎В‏ ‎обители ‎Сен-Жеро ‎он, ‎конечно,‏ ‎тоже‏ ‎был. ‎Одна‏ ‎из ‎легенд ‎рассказывает, ‎как‏ ‎однажды ‎сам ‎аббат ‎прогуливался‏ ‎в‏ ‎монастырском ‎саду ‎и‏ ‎встретил ‎юного ‎Герберта,‏ ‎который ‎нес‏ ‎там‏ ‎послушание. ‎Аббат‏ ‎решил ‎побеседовать ‎с ‎мальчиком ‎и‏ ‎удивился, ‎насколько‏ ‎тот‏ ‎умен.‏ ‎Якобы ‎после ‎этого ‎настоятель‏ ‎решил ‎направить‏ ‎юного ‎послушника‏ ‎в‏ ‎школу, ‎которой ‎руководил‏ ‎ученый ‎брат‏ ‎Раймунд ‎де ‎Лавор. ‎Так ‎гласит‏ ‎одна‏ ‎из ‎легенд,‏ ‎объясняющая ‎причину,‏ ‎по ‎которой‏ ‎юного ‎послушника‏ ‎направили‏ ‎учиться.

Мог‏ ‎ли ‎на‏ ‎первых ‎порах‏ ‎Герберт ‎ухаживать‏ ‎за‏ ‎садом, ‎выполняя‏ ‎одну ‎из ‎трудовых ‎повинностей? ‎Вполне‏ ‎возможно. ‎Хотя‏ ‎реформа‏ ‎середины ‎X ‎века ‎предписывала‏ ‎бенедиктинцам ‎сосредоточиться‏ ‎на ‎молитве, ‎переписывании ‎книг‏ ‎и‏ ‎других ‎ученых‏ ‎занятиях, ‎в ‎некоторых ‎монастырях‏ ‎аббаты ‎могли ‎требовать ‎от‏ ‎монахов,‏ ‎чтобы ‎те ‎разумно‏ ‎сочетали ‎труд ‎и‏ ‎молитву, ‎труд‏ ‎и‏ ‎ученые ‎занятия.‏ ‎Это ‎не ‎противоречило ‎уставу ‎св.‏ ‎Бенедикта.

Как ‎на‏ ‎самом‏ ‎деле‏ ‎было ‎в ‎монастыре ‎Сен-Жеро,‏ ‎никто ‎теперь‏ ‎не ‎знает.‏ ‎Известно‏ ‎лишь, ‎что ‎способного‏ ‎подростка ‎рано‏ ‎направили ‎под ‎руководство ‎схоластика ‎Раймунда.‏ ‎Этот‏ ‎человек ‎происходил‏ ‎из ‎рыцарского‏ ‎сословия ‎и‏ ‎был ‎одним‏ ‎из‏ ‎самых‏ ‎умных ‎и‏ ‎образованных ‎людей‏ ‎своего ‎времени.‏ ‎Он‏ ‎хорошо ‎знал‏ ‎так ‎называемый ‎тривиум ‎– ‎»гуманитарную‏ ‎часть» ‎знаменитых‏ ‎семи‏ ‎свободных ‎искусств. ‎Они ‎стали‏ ‎каноном ‎в‏ ‎средневековом ‎»высшем» ‎образовании. ‎Средневековые‏ ‎авторы,‏ ‎любившие ‎выражаться‏ ‎образно, ‎так ‎характеризовали ‎семь‏ ‎свободных ‎искусств: ‎»Грамматика ‎говорит,‏ ‎диалектика‏ ‎учит, ‎риторика ‎украшает‏ ‎речь, ‎музыка ‎поёт,‏ ‎арифметика ‎учит,‏ ‎астрономия‏ ‎изучает ‎звезды».

Тривиум‏ ‎включал ‎только ‎основы: ‎грамматику, ‎риторику‏ ‎и ‎диалектику.‏ ‎Порядок‏ ‎обучения‏ ‎тривиуму ‎был ‎заложен ‎задолго‏ ‎до ‎того,‏ ‎как ‎Герберт‏ ‎пришел‏ ‎в ‎аббатство ‎Сен-Жеро.‏ ‎В ‎VII‏ ‎веке ‎Исидор ‎Севильский ‎первым ‎описал‏ ‎план‏ ‎обучения ‎тривиуму.‏ ‎Согласно ‎ему,‏ ‎сначала ‎ученики‏ ‎должны ‎были‏ ‎освоить‏ ‎грамматику.‏ ‎Современник ‎императора‏ ‎Карла ‎Великого‏ ‎ученый ‎Рабан‏ ‎Мавр‏ ‎из ‎Фульды‏ ‎писал, ‎что ‎грамматика ‎»представляет ‎собой‏ ‎науку, ‎которая‏ ‎учит‏ ‎нас ‎узнавать ‎поэтов ‎и‏ ‎историков ‎и‏ ‎обучает ‎нас ‎искусству ‎говорить‏ ‎и‏ ‎писать ‎правильно».

Грамматику‏ ‎преподавали ‎на ‎латыни. ‎И‏ ‎ходе ‎обучения ‎ученикам ‎нужно‏ ‎было‏ ‎наизусть ‎выучить ‎стихи,‏ ‎псалмы, ‎отрывки ‎из‏ ‎Библии ‎и‏ ‎сочинений‏ ‎отцов ‎церкви.‏ ‎Разные ‎учителя ‎использовали ‎собственные ‎методы‏ ‎преподавания ‎и‏ ‎разные‏ ‎тексты,‏ ‎но ‎в ‎основном ‎в‏ ‎рамках ‎дозволенного.‏ ‎Но ‎некоторые‏ ‎смельчаки‏ ‎позволяли ‎своим ‎ученикам‏ ‎изучать ‎языческих‏ ‎авторов: ‎помимо ‎Цицерона ‎сюда ‎могли‏ ‎включать‏ ‎сочинения ‎Тита‏ ‎Ливия ‎и‏ ‎Овидия.

Важным ‎дополнением‏ ‎к ‎грамматике‏ ‎считали‏ ‎риторику.‏ ‎Преподаватели ‎обучали‏ ‎не ‎только‏ ‎ораторскому ‎искусству.‏ ‎Важное‏ ‎место ‎уделялось‏ ‎искусству ‎писать ‎хорошие ‎письма, ‎или‏ ‎ars ‎dictandi.‏ ‎Герберт‏ ‎показал, ‎что ‎он ‎один‏ ‎из ‎немногих‏ ‎великолепно ‎овладел ‎искусством ‎писать‏ ‎письма:‏ ‎сначала ‎в‏ ‎качестве ‎секретаря ‎Реймского ‎архиепископа,‏ ‎а ‎затем ‎как ‎автор‏ ‎собственных‏ ‎эпистол ‎друзьям ‎и‏ ‎великим ‎мира ‎сего.

Завершало‏ ‎курс ‎тривиума‏ ‎обучение‏ ‎диалектике. ‎Тогда‏ ‎ее ‎понимали, ‎как ‎логику ‎и‏ ‎искусство ‎мыслить‏ ‎ясно‏ ‎и‏ ‎кратко. ‎Во ‎многом ‎средневековые‏ ‎учителя ‎здесь‏ ‎опирались ‎на‏ ‎труды‏ ‎Боэция, ‎в ‎особенности‏ ‎на ‎его‏ ‎комментарии ‎к ‎сочинениям ‎Аристотеля. ‎Герберт‏ ‎освоил‏ ‎Боэция ‎великолепно.‏ ‎Ему ‎пришлось‏ ‎потратить ‎время‏ ‎не ‎только‏ ‎в‏ ‎Аврилаке,‏ ‎но ‎и‏ ‎в ‎Испании,‏ ‎куда ‎он‏ ‎попал‏ ‎позднее.

Тривиум ‎в‏ ‎X ‎веке ‎считали ‎основой ‎знаний,‏ ‎после ‎изучения‏ ‎которой‏ ‎можно ‎было ‎приступать ‎к‏ ‎следующей ‎ступени.‏ ‎В ‎Аврилаке, ‎благодаря ‎Раймунду,‏ ‎была‏ ‎возможность ‎освоить‏ ‎тривиум ‎в ‎качестве ‎фундамента‏ ‎знаний ‎того ‎времени ‎в‏ ‎полном‏ ‎объеме. ‎Причем ‎уровень‏ ‎этих ‎знаний ‎был‏ ‎настолько ‎высок,‏ ‎что‏ ‎впоследствии ‎Герберту‏ ‎не ‎было ‎нужды ‎восполнять ‎какие-то‏ ‎пробелы ‎в‏ ‎этом‏ ‎курсе.‏ ‎Он ‎очень ‎ценил ‎своего‏ ‎первого ‎учителя‏ ‎и ‎на‏ ‎протяжении‏ ‎всей ‎оставшейся ‎жизни‏ ‎испытывал ‎к‏ ‎нему ‎чувство ‎благодарности ‎и ‎привязанности.‏ ‎В‏ ‎одном ‎из‏ ‎писем ‎монахам‏ ‎Сен-Жеро ‎он‏ ‎позднее ‎писал,‏ ‎что‏ ‎если‏ ‎и ‎обладает‏ ‎какими-либо ‎знаниями,‏ ‎то ‎после‏ ‎Бога‏ ‎он ‎обязан‏ ‎всем ‎прежде ‎всего ‎Раймунду.

Латинский ‎язык‏ ‎был ‎основой‏ ‎средневекового‏ ‎образования ‎и ‎главным ‎средством‏ ‎общения. ‎По‏ ‎отзывам ‎современников, ‎Раймонд ‎преподавал‏ ‎»необычайно‏ ‎элегантную ‎латынь».‏ ‎Возможно, ‎не ‎ту ‎»варварскую»‏ ‎латынь ‎средневековья, ‎а ‎ту,‏ ‎которая‏ ‎опиралась ‎на ‎язык‏ ‎римских ‎классиков. ‎Ведь‏ ‎даже ‎в‏ ‎те‏ ‎времена, ‎несмотря‏ ‎на ‎споры ‎и ‎разные ‎мнения,‏ ‎античных ‎авторов‏ ‎активно‏ ‎читали‏ ‎и ‎использовали ‎при ‎обучении.‏ ‎Благодаря ‎Раймунду‏ ‎Герберт ‎приобрел‏ ‎известность,‏ ‎как ‎блестящий ‎знаток‏ ‎латыни. ‎Его‏ ‎ораторское ‎искусство ‎поражало ‎современников ‎своим‏ ‎изяществом‏ ‎и ‎красноречием,‏ ‎особенно ‎при‏ ‎объяснении ‎ученикам‏ ‎античных ‎авторов.

Уже‏ ‎в‏ ‎монастырской‏ ‎школе ‎наш‏ ‎герой ‎отличался‏ ‎усердием ‎в‏ ‎учении‏ ‎и ‎большой‏ ‎страстью ‎к ‎наукам. ‎Вряд ‎ли‏ ‎его ‎нужно‏ ‎было‏ ‎понукать ‎тем ‎или ‎иным‏ ‎образом, ‎хотя‏ ‎в ‎те ‎времена ‎часто‏ ‎говорили,‏ ‎что ‎ученики‏ ‎осваивали ‎науки ‎не ‎мозгом,‏ ‎а ‎ягодицами, ‎то ‎есть‏ ‎»той‏ ‎частью, ‎к ‎которой‏ ‎наиболее ‎широко ‎применялся‏ ‎жезл ‎здоровой‏ ‎дисциплины».‏ ‎Во ‎многих‏ ‎монастырских ‎школах ‎практиковалась ‎»палочная ‎дисциплина».‏ ‎Иногда, ‎как‏ ‎это‏ ‎было‏ ‎в ‎знаменитой ‎обители ‎Санкт-Галлен,‏ ‎что ‎в‏ ‎Швейцарии, ‎ученики‏ ‎поднимали‏ ‎бунт ‎и ‎жгли‏ ‎постройки.

Если ‎в‏ ‎школе ‎Сен-Жеро ‎и ‎использовали ‎физические‏ ‎наказания,‏ ‎то ‎к‏ ‎Герберту ‎их‏ ‎применять ‎было‏ ‎не ‎нужно.‏ ‎Раймунд‏ ‎явно‏ ‎не ‎использовал‏ ‎»жезл ‎дисциплины»‏ ‎по ‎отношению‏ ‎к‏ ‎своему ‎трудолюбивому‏ ‎и ‎талантливому ‎ученику. ‎Иначе ‎вряд‏ ‎ли ‎последний‏ ‎написал‏ ‎бы ‎в ‎письме ‎к‏ ‎любимому ‎учителю‏ ‎такие ‎строки: ‎»Любовь, ‎которую‏ ‎я‏ ‎питаю ‎к‏ ‎вам, ‎известна ‎всем, ‎как‏ ‎латинянам, ‎так ‎и ‎варварам,‏ ‎которые‏ ‎разделяют ‎плоды ‎моего‏ ‎труда».

Когда ‎в ‎986‏ ‎году ‎умер‏ ‎аббат‏ ‎Жеро ‎де‏ ‎Сен-Сер, ‎монахи ‎выбрали ‎его ‎преемником‏ ‎Раймунда. ‎В‏ ‎ответ‏ ‎на‏ ‎это ‎событие ‎хитроумный ‎Герберт‏ ‎смог ‎в‏ ‎одном ‎письме‏ ‎искусно‏ ‎выразить ‎скорбь ‎о‏ ‎покойном ‎аббате‏ ‎и ‎радость ‎по ‎поводу ‎назначения‏ ‎учителя:‏ ‎»Когда ‎смерть‏ ‎лишила ‎меня‏ ‎моего ‎самого‏ ‎прославленного ‎отца‏ ‎Жеро,‏ ‎мне‏ ‎казалось, ‎что‏ ‎я ‎потерял‏ ‎часть ‎себя.‏ ‎Но‏ ‎когда, ‎согласно‏ ‎моему ‎желанию, ‎ты, ‎мой ‎возлюбленный,‏ ‎был ‎избран‏ ‎его‏ ‎преемником, ‎я ‎полностью ‎возродился‏ ‎твоим ‎сыном». Не‏ ‎стоит ‎искать ‎в ‎обращении‏ ‎»мой‏ ‎возлюбленный» ‎какого-то‏ ‎подтекста. ‎Это ‎обычный ‎риторический‏ ‎прием ‎в ‎письмах ‎того‏ ‎времени:‏ ‎Герберт ‎явно ‎питал‏ ‎к ‎Раймунду ‎почти‏ ‎сыновьи ‎чувства‏ ‎и‏ ‎почитал ‎его,‏ ‎как ‎любимого ‎учителя ‎и ‎старшего‏ ‎друга.

Монастырская ‎библиотека‏ ‎и‏ ‎школа‏ ‎позволили ‎юноше ‎ощутить ‎свои‏ ‎истинное ‎призвание.‏ ‎Учили ‎здесь‏ ‎на‏ ‎совесть, ‎да ‎так,‏ ‎что ‎позже‏ ‎даже ‎всегда ‎жаждавшему ‎новых ‎знаний‏ ‎Герберту‏ ‎не ‎пришлось‏ ‎изучать ‎эти‏ ‎предметы ‎с‏ ‎другими ‎учителями.‏ ‎Орильяк‏ ‎помог‏ ‎Герберту ‎создать‏ ‎прочную ‎основу‏ ‎в ‎своем‏ ‎образовании.‏ ‎Но ‎монастырь‏ ‎не ‎мог ‎удовлетворить ‎всех ‎желаний‏ ‎юного ‎ученика.‏ ‎Крошечная‏ ‎обитель ‎в ‎глуши, ‎вдалеке‏ ‎от ‎центров‏ ‎средневековой ‎учености, ‎не ‎располагала‏ ‎богатой‏ ‎библиотекой ‎и‏ ‎плеядой ‎блестящих ‎схоластиков. ‎А‏ ‎Раймунд ‎при ‎всей ‎его‏ ‎несомненной‏ ‎учености ‎смог ‎дать‏ ‎своему ‎подопечному ‎максимум‏ ‎того, ‎что‏ ‎он‏ ‎знал. ‎Это‏ ‎был ‎тупик.

Герберт ‎хотел ‎изучать ‎математику‏ ‎и ‎астрономию.‏ ‎Из‏ ‎музыки‏ ‎он ‎знал ‎только ‎псалмы‏ ‎и ‎литургические‏ ‎песнопения. Этого его натуре‏ ‎было ‎явно ‎слишком‏ ‎мало. ‎Может быть, ‎он и правда ‎хотел ‎получить ‎знания ‎у‏ ‎других‏ ‎учителей. ‎Но‏ ‎все ‎они‏ ‎находились ‎далеко‏ ‎от ‎Аврилака.‏ ‎Именно‏ ‎к‏ ‎этому ‎времени‏ ‎относятся ‎какие-то загадочные и похожие на легенды рассказы ‎о‏ ‎путешествиях ‎Герберта‏ ‎на ‎север ‎Франции ‎в ‎Реймс‏ ‎и ‎аббатство‏ ‎Флери.‏ ‎Если ‎даже ‎это ‎и‏ ‎соответствует ‎истине,‏ ‎жаждавшему ‎учиться ‎дальше ‎юноше‏ ‎пришлось‏ ‎вернуться ‎в‏ ‎ставшую ‎родной ‎для ‎него‏ ‎обитель ‎Сен-Жеро.

Не исключено, ‎что‏ ‎затруднения‏ ‎Герберта ‎могли ‎осложниться ‎возникшей ‎вокруг ‎него‏ ‎нездоровой ‎атмосферой.‏ ‎Его‏ ‎явные ‎успехи‏ ‎в ‎науках ‎и ‎неутолимая ‎жажда‏ ‎новых ‎знаний‏ ‎поражали‏ ‎современников,‏ ‎из-за ‎чего ‎не ‎обходилось‏ ‎без ‎элементарной‏ ‎зависти. ‎Уже тогда юноша‏ ‎сильно‏ ‎выделялся ‎на‏ ‎общем ‎фоне ‎уровнем ‎своих ‎знаний‏ ‎и‏ ‎интеллектуальными ‎способностями.‏ ‎Стали ‎ходить‏ ‎разные ‎сплетни‏ ‎и ‎домыслы,‏ ‎которые‏ ‎должны‏ ‎были ‎объяснить‏ ‎обычному ‎человеку‏ ‎той ‎эпохи‏ ‎причины‏ ‎невероятных ‎достижений‏ ‎молодого ‎монаха. ‎Кое-кто ‎из ‎братии‏ ‎сомневался, а не‏ ‎занимается‏ ‎ли ‎их ‎товарищ ‎чем-то‏ ‎недозволенным ‎вроде‏ ‎общения ‎с ‎дьяволом и колдовством.

Спустя‏ ‎годы‏ ‎после ‎смерти‏ ‎Герберта ‎в ‎исторических ‎хрониках‏ ‎на ‎разные ‎лады ‎повторялись‏ ‎сплетни,‏ ‎обвинявшие ‎этого ‎неординарного‏ ‎человека ‎в ‎сговоре‏ ‎с ‎дьяволом‏ ‎и‏ ‎различных ‎прегрешениях.‏ ‎Спустя более чем столетие даже ‎вполне ‎рациональный ‎и ‎взвешенный‏ ‎в ‎суждениях‏ ‎Уильям‏ ‎Мальмсберийский‏ рассказывал своим читателям анекдоты ‎о‏ ‎том,‏ ‎что ‎молодой ‎Герберт‏ ‎много ‎достиг‏ ‎в ‎Сен-Жеро ‎и ‎якобы ‎»из‏ ‎отвращения‏ ‎ли ‎к‏ ‎монастырской ‎жизни,‏ ‎или ‎одержимый‏ ‎жаждой ‎славы,‏ ‎он‏ ‎бежал‏ ‎ночью ‎в‏ ‎Испанию», чтобы ‎там‏ ‎учиться ‎у‏ ‎арабов‏ ‎астрологии ‎и‏ ‎другим ‎тайным ‎наукам.

Аббат ‎и ‎Раймунд‏ ‎видели ‎затруднения‏ ‎юноши.‏ ‎»Передав ‎ему ‎всю ‎духовную‏ ‎пищу ‎и‏ ‎сладкие ‎навыки, ‎которые ‎они‏ ‎могли‏ ‎дать», эти ‎люди‏ ‎не ‎знали, ‎как ‎поступить‏ ‎в ‎дальнейшем. ‎Может ‎быть‏ ‎Герберт‏ ‎так ‎и ‎провел‏ ‎бы ‎всю ‎жизнь‏ ‎во ‎Аврилаке.‏ ‎Его‏ ‎могли ‎бы‏ ‎назначить ‎преемником ‎Раймунда. ‎Он ‎даже‏ ‎мог ‎на‏ ‎склоне‏ ‎лет‏ ‎стать ‎аббатом. ‎Все ‎может‏ ‎быть. ‎Однако‏ ‎судьба ‎оказалась‏ ‎благосклонной‏ ‎к ‎страждущему. ‎Наступил‏ ‎год ‎967‏ ‎от ‎Рождества.

Гость ‎из‏ ‎далекой ‎Испании

В ‎маленьком ‎сонном ‎Аврилаке‏ ‎жизнь ‎текла‏ ‎неспешно.‏ ‎Казалось, ‎что ‎военные ‎сражения,‏ ‎ожесточенная ‎борьба‏ ‎за ‎верховную ‎власть, ‎церковные‏ ‎диспуты‏ ‎и ‎борьба‏ ‎партий, ‎– ‎все ‎бурные‏ ‎страсти ‎человеческие ‎навсегда ‎решили‏ ‎обходить‏ ‎этот ‎городок ‎и‏ ‎его ‎обитателей ‎стороной.‏ ‎Здесь ‎все‏ ‎располагало‏ ‎к ‎спокойной‏ ‎и ‎созерцательной ‎жизни. ‎Пока ‎Герберт‏ ‎размышлял ‎о‏ ‎своей‏ ‎дальнейшей‏ ‎судьбе, ‎в ‎далекой ‎Испанской‏ ‎марке ‎назревали‏ ‎события, ‎которые‏ ‎перевернут‏ ‎все ‎скромные ‎планы‏ ‎и ‎надежды‏ ‎ученика ‎Раймунда.

Испанская ‎марка ‎занимала ‎это‏ ‎северо-восток‏ ‎Пиренейского ‎полуострова.‏ ‎Теперь ‎на‏ ‎этой ‎территории‏ ‎располагаются ‎некоторые‏ ‎провинции‏ ‎Испании:‏ ‎Каталония, ‎Арагон‏ ‎и ‎Наварра.‏ ‎Когда-то ‎император‏ ‎Карл‏ ‎Великий ‎превратил‏ ‎эти ‎области ‎в ‎пограничное ‎вассальное‏ ‎владение. ‎Оно‏ ‎отделяло‏ ‎Франкскую ‎империю ‎от ‎испанских‏ ‎арабов, ‎служило‏ ‎своеобразной ‎буферной ‎зоной, ‎которая‏ ‎постоянно‏ ‎была ‎в‏ ‎состоянии ‎войны ‎всех ‎против‏ ‎всех.

Во ‎времена ‎ученичества ‎Герберта‏ ‎в‏ ‎Аврилаке ‎власть ‎последних‏ ‎Каролингов ‎настолько ‎ослабла,‏ ‎что ‎графы‏ ‎Каталонии,‏ ‎захватившие ‎контроль‏ ‎над ‎Испанской ‎маркой, ‎постепенно ‎перестали‏ ‎даже ‎формально‏ ‎признавать‏ ‎далеких‏ ‎сюзеренов ‎с ‎Севера. ‎Да‏ ‎что ‎там‏ ‎говорить ‎об‏ ‎Испанской‏ ‎марке! ‎Даже ‎в‏ ‎самой ‎Франции‏ ‎мало ‎кто ‎признавал ‎авторитет ‎слабых‏ ‎потомков‏ ‎великого ‎императора.

Хотя‏ ‎в ‎Каталонии‏ ‎также ‎переставали‏ ‎считаться ‎с‏ ‎властью‏ ‎Каролингов,‏ ‎зато ‎почитали‏ ‎рыцаря ‎и‏ ‎святого ‎графа‏ ‎Жеро‏ ‎– ‎основателя‏ ‎монастыря ‎в ‎Аврилаке. ‎Ничего ‎удивительного‏ ‎в ‎этом‏ ‎не‏ ‎было. ‎В ‎воюющей ‎с‏ ‎мусульманами ‎христианской‏ ‎Каталонии ‎очень ‎почитали ‎рыцарей-святых.‏ ‎Через‏ ‎сто ‎лет‏ ‎после ‎этого ‎мир ‎узнает‏ ‎о ‎первых ‎рыцарях-монахах, ‎отправившихся‏ ‎воевать‏ ‎за ‎Гроб ‎Господень.

Правители‏ ‎в ‎Барселоне ‎очень‏ ‎хорошо ‎знали‏ ‎об‏ ‎Аврилаке ‎и‏ ‎обители ‎св. ‎Жеро. ‎И ‎один‏ ‎из ‎только‏ ‎что‏ ‎занявших‏ ‎место ‎графа ‎Барселонского ‎Боррель‏ ‎II ‎вместо‏ ‎визита ‎к‏ ‎Лан‏ ‎к ‎своему ‎формальному‏ ‎сеньору ‎королю‏ ‎Лотарю ‎в ‎967 ‎году ‎направился‏ ‎с‏ ‎большой ‎свитой‏ ‎поклониться ‎мощам‏ ‎святого ‎Жеро.‏ ‎Говорят, ‎что‏ ‎это‏ ‎было‏ ‎не ‎только‏ ‎паломничество, ‎но‏ ‎и ‎что-то‏ ‎вроде‏ ‎»свадебного ‎путешествия»,‏ ‎ведь ‎граф ‎недавно ‎удачно ‎женился.

После‏ ‎длительного ‎и‏ ‎утомительного‏ ‎путешествия ‎граф ‎Боррель ‎вместе‏ ‎со ‎спутниками,‏ ‎наконец, ‎прибыл ‎в ‎Аврилак.‏ ‎Приняли‏ ‎его ‎там‏ ‎с ‎должными ‎почестями. ‎И‏ ‎так ‎бы ‎возвратился ‎гость‏ ‎из‏ ‎далекой ‎Испании, ‎удовлетворившись‏ ‎паломничеством ‎к ‎чудотворным‏ ‎реликвиям, ‎если‏ ‎бы‏ ‎не ‎удивительный‏ ‎разговор ‎с ‎аббатом ‎и ‎схоластиком‏ ‎Раймундом ‎об‏ ‎талантливом‏ ‎юноше.‏ ‎Скорее ‎всего ‎об ‎этом‏ ‎знали ‎только‏ ‎несколько ‎человек:‏ ‎сам‏ ‎граф, ‎аббат, ‎Раймунд‏ ‎и ‎Герберт.‏ ‎Подробности ‎этого ‎разговора ‎передает ‎нам‏ ‎Рихер‏ ‎Реймский, ‎которому‏ ‎это ‎могло‏ ‎стать ‎известно‏ ‎со ‎слов‏ ‎самого‏ ‎Герберта.

В‏ ‎один ‎из‏ ‎дней ‎монастырь‏ ‎прощался ‎с‏ ‎графом‏ ‎Боррелем ‎и‏ ‎его ‎многочисленной ‎свитой. ‎Среди ‎тех,‏ ‎кто ‎уезжал‏ ‎в‏ ‎далекую ‎и ‎загадочную ‎страну,‏ ‎был ‎и‏ ‎юный ‎Герберт. ‎Это ‎было‏ ‎столь‏ ‎неожиданным ‎для‏ ‎всех, ‎возможно, ‎даже ‎для‏ ‎него ‎самого. ‎Неудивительно, ‎что‏ ‎многие‏ ‎современники ‎и ‎более‏ ‎поздние ‎летописцы ‎видели‏ ‎во ‎всем‏ ‎этом‏ ‎»перст ‎Божий‏ ‎и ‎истинное ‎чудо».

Все ‎было ‎так‏ ‎необычно, ‎что‏ ‎кое-кто‏ ‎начал‏ ‎сочинять ‎разные ‎сплетни ‎о‏ ‎якобы ‎неподобающем‏ ‎поведении ‎Герберта,‏ ‎которое‏ ‎побудило ‎аббата ‎избавиться‏ ‎от ‎юноши.‏ ‎Причины ‎такого ‎поведения ‎называли ‎разные.‏ ‎Один‏ ‎хронист ‎намекал,‏ ‎что ‎у‏ ‎красноречивого ‎и‏ ‎не ‎обделенного‏ ‎приятной‏ ‎внешностью‏ ‎монаха ‎была‏ ‎какая-то ‎интрижка‏ ‎с ‎молодой‏ ‎девицей.‏ ‎Другой ‎спустя‏ ‎сто ‎лет ‎после ‎всех ‎событий‏ ‎заявлял, ‎что‏ ‎юноша‏ ‎стал ‎слишком ‎высокомерным, ‎поэтому‏ ‎его ‎просто‏ ‎выгнали. ‎Сейчас ‎уже ‎трудно‏ ‎судить,‏ ‎как ‎было‏ ‎на ‎самом ‎деле.

Скорее ‎всего,‏ ‎Герберт ‎уже ‎давно ‎своим‏ ‎поведением‏ ‎показал ‎аббату ‎и‏ ‎учителю ‎Раймунду, ‎что‏ ‎ему ‎вполне‏ ‎комфортно,‏ ‎но ‎немного‏ ‎тесно ‎в ‎стенах ‎монастыря. ‎Поэтому‏ ‎он, ‎подобно‏ ‎птице,‏ ‎давно‏ ‎мечтавшей ‎о ‎свободе, ‎легко‏ ‎вылетел ‎из‏ ‎»клетки» ‎и‏ ‎отправился‏ ‎навстречу ‎неведомому. ‎Однако‏ ‎так ‎ли‏ ‎он ‎сильно ‎рвался ‎в ‎далекие‏ ‎края?‏ ‎Чувствовал ‎ли‏ ‎себя ‎безмерно‏ ‎счастливым? ‎Может‏ ‎быть, ‎поначалу,‏ ‎как‏ ‎и‏ ‎многие ‎молодые‏ ‎люди, ‎он‏ ‎радовался ‎новым‏ ‎впечатлениям‏ ‎и ‎предвкушал‏ ‎новые ‎открытия, ‎ждал ‎чего-то ‎неведомого.‏ ‎Однако ‎он‏ ‎всегда‏ ‎помнил ‎»то ‎самое ‎святое‏ ‎общество, ‎которое‏ ‎его ‎вскормило ‎и ‎воспитало»‏ ‎и‏ ‎питал ‎самые‏ ‎теплые ‎чувства ‎к ‎аббату‏ ‎Жеро, ‎который ‎провожал ‎его‏ ‎в‏ ‎далекий ‎путь. ‎Вспоминая‏ ‎это ‎на ‎склоне‏ ‎жизни, ‎Герберт‏ ‎писал:‏ ‎»В ‎моей‏ ‎душе ‎навсегда ‎запечатлелось ‎лицо ‎моего‏ ‎друга ‎Жеро,‏ ‎моего‏ ‎господина‏ ‎и ‎отца ‎одновременно».

Испанская ‎марка‏ ‎во ‎времена ‎Герберта

Когда ‎Герберт ‎приехал‏ ‎в ‎Испанскую‏ ‎марку,‏ ‎чтобы ‎продолжить ‎свое ‎обучение,‏ ‎эта ‎страна‏ ‎была ‎уже ‎вовлечена ‎в‏ ‎Реконкисту‏ ‎– ‎длительную‏ ‎и ‎упорную ‎борьбу ‎с‏ ‎оккупировавшими ‎большую ‎часть ‎Пиренейского‏ ‎полуострова‏ ‎мусульманами. ‎Но ‎христианских‏ ‎государств ‎на ‎севере‏ ‎Пиренеев ‎могло‏ ‎и‏ ‎не ‎быть,‏ ‎если ‎бы ‎не ‎походы ‎Карла‏ ‎Великого. ‎В‏ ‎732‏ ‎году‏ ‎дед ‎великого ‎императора ‎Карл‏ ‎Мартелл ‎нанес‏ ‎поражение ‎арабам‏ ‎в‏ ‎битве ‎при ‎Пуатье‏ ‎и ‎остановил‏ ‎арабскую ‎экспансию ‎в ‎Западной ‎Европе.‏ ‎Карл‏ ‎Великий ‎и‏ ‎его ‎сын‏ ‎Людовик ‎Благочестивый‏ ‎совершили ‎несколько‏ ‎походов‏ ‎на‏ ‎север ‎Испании,‏ ‎в ‎результате‏ ‎чего ‎на‏ ‎карте‏ ‎появились ‎графства‏ ‎Барселона, ‎Ампуриас, ‎Бесала ‎и ‎другие.

Однако‏ ‎местные ‎феодалы‏ ‎вовсе‏ ‎не ‎стремились ‎быть ‎подчиненными‏ ‎франкским ‎правителям,‏ ‎и ‎уже ‎в ‎827‏ ‎году‏ ‎в ‎этой‏ ‎части ‎империи ‎начались ‎восстания‏ ‎против ‎власти ‎наследников ‎Карла‏ ‎Великого.‏ ‎Причем ‎инициаторами ‎мятежей‏ ‎выступали ‎местные ‎графы.‏ ‎Один ‎из‏ ‎последних‏ ‎великих ‎и‏ ‎могущественных ‎правителей ‎франков ‎Карл ‎Лысый‏ ‎разделил ‎созданный‏ ‎ранее‏ ‎его‏ ‎предшественниками ‎регион, ‎образовав ‎отдельную‏ ‎Испанскую ‎марку‏ ‎– ‎будущую‏ ‎Каталонию.‏ ‎Ее ‎центром ‎являлось‏ ‎графство ‎Барселона,‏ ‎правители ‎которого ‎добились ‎фактической ‎независимости‏ ‎от‏ ‎франкских ‎королей.

Особенно‏ ‎удачливым ‎в‏ ‎этом ‎плане‏ ‎был ‎граф‏ ‎Вифред‏ ‎Мохнатый,‏ ‎который ‎смог‏ ‎подчинить ‎своей‏ ‎власти ‎Урхель‏ ‎и‏ ‎отобрать ‎у‏ ‎арабских ‎властителей ‎Риполь, ‎Монсеррат ‎и‏ ‎Аусону. ‎Вифреду‏ ‎удалось‏ ‎не ‎только ‎расширить ‎территорию,‏ ‎но ‎и‏ ‎создать ‎на ‎ее ‎территории‏ ‎укреплённые‏ ‎замки ‎и‏ ‎монастыри, ‎а ‎также ‎пытался‏ ‎проводить ‎колонизацию ‎опустошенных ‎войнами‏ ‎и‏ ‎мятежами ‎земель. ‎Однако‏ ‎во ‎время ‎одного‏ ‎из ‎сражений‏ ‎с‏ ‎арабами ‎в‏ ‎августе ‎897 ‎года ‎граф ‎Барселонский‏ ‎погиб, ‎а‏ ‎его‏ ‎земли‏ ‎согласно ‎завещанию ‎были ‎разделены‏ ‎между ‎тремя‏ ‎сыновьями.

В ‎то‏ ‎время‏ ‎такой ‎обычай ‎наследования‏ ‎был ‎широко‏ ‎распространен ‎во ‎многих ‎государствах. ‎Но‏ ‎в‏ ‎ту ‎эпоху‏ ‎такое ‎решение‏ ‎приводило ‎к‏ ‎внутренним ‎распрям‏ ‎и‏ ‎ослаблению‏ ‎страны ‎перед‏ ‎лицом ‎врагов.‏ ‎Потомки ‎Вифреда‏ ‎продолжили‏ ‎активно ‎участвовать‏ ‎в ‎походах ‎против ‎арабов ‎и‏ ‎вместе ‎с‏ ‎другими‏ ‎христианскими ‎государями ‎на ‎севере‏ ‎полуострова ‎даже‏ ‎вмешивались ‎во ‎внутренние ‎распри‏ ‎Кордовского‏ ‎халифата. ‎Однако‏ ‎в ‎978 ‎году ‎в‏ ‎Кордове ‎произошел ‎государственный ‎переворот,‏ ‎после‏ ‎которого ‎к ‎власти‏ ‎пришел ‎легендарный ‎полководец‏ ‎Аль-Мансур, ‎который‏ ‎прославился‏ ‎позднее ‎в‏ ‎европейских ‎хрониках ‎и ‎легендах ‎под‏ ‎именем ‎страшного‏ ‎Альманзора.

На‏ ‎вторую‏ ‎половину ‎960-х ‎годов, ‎в‏ ‎монастырях ‎графства‏ ‎Барселона ‎Герберт‏ ‎с‏ ‎жадностью ‎постигал ‎премудрости‏ ‎математики, ‎музыки‏ ‎и ‎астрономии, ‎на ‎севере ‎Пиренеев‏ ‎царило‏ ‎временное ‎спокойствие,‏ ‎а ‎правители‏ ‎графства ‎могли‏ ‎пренебрегать ‎формальным‏ ‎подчинением‏ ‎франкским‏ ‎королям. ‎Они‏ ‎могли ‎путешествовать‏ ‎на ‎север‏ ‎к‏ ‎франкам ‎или‏ ‎в ‎Рим ‎ради ‎дел ‎благочестия‏ ‎или ‎церковного‏ ‎престижа,‏ ‎не ‎опасаясь ‎вторжений ‎с‏ ‎юга. ‎Это‏ ‎было ‎то ‎время, ‎когда‏ ‎Герберт‏ ‎мог ‎спокойно‏ ‎предаваться ‎изучению ‎премудростей ‎математики,‏ ‎постижению ‎тайн ‎астрономии ‎и‏ ‎овладению‏ ‎тонкостями ‎музыкального ‎искусства.‏ ‎Ничто ‎и ‎никто‏ ‎не ‎мог‏ ‎побеспокоить‏ ‎занятий ‎франкского‏ ‎юноши, ‎так ‎как ‎жестокий ‎Альманзор‏ ‎придет ‎в‏ ‎эти‏ ‎края‏ ‎с ‎огнем ‎и ‎мечом‏ ‎только ‎через‏ ‎десять ‎лет‏ ‎после‏ ‎отъезда ‎Герберта.

Фактической ‎столицей‏ ‎Испанской ‎марки‏ ‎Барселона ‎стала ‎еще ‎при ‎наследниках‏ ‎Карла‏ ‎Великого. ‎Но‏ ‎во ‎второй‏ ‎половине ‎века‏ ‎город ‎был‏ ‎еще‏ ‎сравнительно‏ ‎маленьким ‎и‏ ‎по ‎большей‏ ‎части ‎представлял‏ ‎военный‏ ‎форпост, ‎а‏ ‎не ‎торгово-экономический ‎центр. ‎Возможно, ‎Герберту,‏ ‎прибывшему ‎в‏ ‎Барселону‏ ‎из ‎крошечного ‎Аврилака, ‎столица‏ ‎Испанской ‎марки‏ ‎в ‎юности ‎показалась ‎мегаполисом,‏ ‎населенным‏ ‎множеством ‎народов,‏ ‎говорящих ‎на ‎множестве ‎языков.‏ ‎Временный ‎мир ‎с ‎арабами‏ ‎позволил‏ ‎развивать ‎морскую ‎и‏ ‎сухопутную ‎торговлю. ‎Барселона‏ ‎стала ‎понемногу‏ ‎богатеть‏ ‎и ‎становиться‏ ‎более ‎космополитичной.

В ‎городе ‎можно ‎было‏ ‎встретить ‎людей‏ ‎почти‏ ‎со‏ ‎всего ‎Средиземноморья: ‎каталонцев, ‎франков,‏ ‎венецианцев, ‎скандинавов,‏ ‎греков, ‎сирийцев.‏ ‎Мы‏ ‎не ‎знаем, ‎что‏ ‎чувствовал ‎иностранец‏ ‎вроде ‎Герберта, ‎попадая ‎в ‎Барселону.‏ ‎Но‏ ‎молодому ‎монаху,‏ ‎ошеломленному ‎первыми‏ ‎впечатлениями, ‎город‏ ‎должен ‎был‏ ‎напомнить‏ ‎строки‏ ‎из ‎книги‏ ‎Бытия ‎о‏ ‎Вавилонской ‎башне‏ ‎и‏ ‎смешении ‎языков.‏ ‎Как ‎жаль, ‎что ‎Герберт ‎не‏ ‎сохранил ‎писем‏ ‎того‏ ‎времени. ‎Они ‎бы ‎многое‏ ‎рассказали ‎нам‏ ‎и ‎о ‎стране, ‎и‏ ‎об‏ ‎учебе ‎молодого‏ ‎монаха, ‎и ‎о ‎том,‏ ‎с ‎кем ‎он ‎там‏ ‎постигал‏ ‎пути ‎квадривиума.

Первое ‎путешествие‏ ‎юного ‎Герберта ‎Аврилакского

Когда ‎Герберт ‎покидал‏ ‎Орильяк, ‎ему‏ ‎должно‏ ‎было ‎исполниться ‎лет ‎двадцать‏ ‎или ‎около‏ ‎того. ‎Впервые ‎в ‎жизни‏ ‎он‏ ‎отправлялся ‎в‏ ‎далекое, ‎полное ‎опасностей ‎путешествие.‏ ‎В ‎будущем ‎таких ‎приключений‏ ‎в‏ ‎жизни ‎Герберта ‎будет‏ ‎немало. ‎Но ‎это‏ ‎первое ‎должно‏ ‎было‏ ‎надолго ‎запомниться‏ ‎ему, ‎ведь ‎он ‎впервые ‎покидал‏ ‎место, ‎где‏ ‎вырос‏ ‎среди‏ ‎тех, ‎кто ‎был ‎добр‏ ‎и ‎щедр‏ ‎к ‎нему,‏ ‎насколько‏ ‎это ‎вообще ‎было‏ ‎возможно ‎в‏ ‎то ‎время ‎и ‎в ‎том‏ ‎месте.

Что‏ ‎он ‎думал‏ ‎в ‎те‏ ‎часы ‎и‏ ‎минуты, ‎когда‏ ‎верхом‏ ‎на‏ ‎осле, ‎как‏ ‎подобало ‎всем‏ ‎монахам, ‎отъезжал‏ ‎все‏ ‎дальше ‎и‏ ‎дальше ‎от ‎родной ‎обители? ‎Наверное,‏ ‎предвкушал ‎то,‏ ‎что‏ ‎его ‎ждало ‎в ‎конце‏ ‎этого ‎длинного‏ ‎и ‎трудного ‎пути ‎в‏ ‎Каталонию.‏ ‎Возможно, ‎немного‏ ‎грустил ‎о ‎том, ‎что‏ ‎покидает ‎ставший ‎ему ‎родным‏ ‎тихий‏ ‎и ‎умиротворенный ‎Сен-Жеро‏ ‎с ‎его ‎небольшой‏ ‎библиотекой ‎и‏ ‎школой.

С‏ ‎юности ‎Герберт‏ ‎отличался ‎острым ‎и ‎пытливым ‎умом,‏ ‎любопытством ‎и‏ ‎страстью‏ ‎к‏ ‎знаниям. ‎Как ‎говорили ‎в‏ ‎те ‎времена,‏ ‎он ‎»любил‏ ‎книги‏ ‎так ‎же ‎страстно,‏ ‎как ‎распутник‏ ‎любит ‎женщин». Подобно ‎вольной ‎птице, ‎на‏ ‎время‏ ‎попавшей ‎в‏ ‎тесную ‎клетку,‏ ‎он, ‎наконец,‏ ‎вырвался ‎на‏ ‎свободу‏ ‎и‏ ‎наслаждался ‎всем,‏ ‎что ‎его‏ ‎окружало ‎в‏ ‎этом‏ ‎нелегком ‎путешествии:‏ ‎лесами, ‎лугами, ‎полями ‎и ‎всем‏ ‎божьим ‎миром.‏ ‎Его‏ ‎ждала ‎волнующая ‎неизвестность.

В ‎наши‏ ‎дни ‎путешествия‏ ‎уже ‎не ‎кажутся ‎опасным‏ ‎и‏ ‎трудным ‎предприятием,‏ ‎как ‎в ‎времена ‎Герберта.‏ ‎Современные ‎люди ‎даже ‎любят‏ ‎путешествовать,‏ ‎а ‎тысячу ‎лет‏ ‎назад, ‎все ‎было‏ ‎наоборот. ‎Те,‏ ‎кто‏ ‎мог, ‎старались‏ ‎всеми ‎способами ‎избежать ‎такого ‎трудного‏ ‎предприятия. ‎Как‏ ‎выглядело‏ ‎в‏ ‎те ‎времена ‎путешествие ‎даже‏ ‎на ‎не‏ ‎очень ‎большое‏ ‎расстояние,‏ ‎хорошо ‎описал ‎ученик‏ ‎Герберта ‎Рихер‏ ‎Реймский. ‎Он ‎должен ‎был ‎преодолеть‏ ‎всего‏ ‎лишь ‎около‏ ‎240 ‎км‏ ‎на ‎пути‏ ‎из ‎Реймса‏ ‎в‏ ‎Шартр,‏ ‎чтобы ‎прослушать‏ ‎лекции ‎по‏ ‎медицине ‎и‏ ‎философии.‏ ‎Путешествие ‎проходило‏ ‎по ‎равнинной ‎местности ‎в ‎одном‏ ‎из ‎самых‏ ‎оживленных‏ ‎и ‎развитых ‎по ‎тем‏ ‎временам ‎регионе.‏ ‎И ‎все ‎же ‎Рихер‏ ‎считал‏ ‎его ‎»далеким‏ ‎и ‎трудным».

В ‎отличие ‎от‏ ‎своего ‎будущего ‎ученика ‎Герберту‏ ‎пришлось‏ ‎идти ‎и ‎ехать‏ ‎верхом ‎из ‎Орильяка‏ ‎в ‎Барселону‏ ‎преимущественно‏ ‎по ‎опасной‏ ‎и ‎трудной ‎гористой ‎местности, ‎лишенной‏ ‎нормальных ‎дорог‏ ‎и‏ ‎элементарных‏ ‎условий ‎для ‎путешественников. ‎Еще‏ ‎сложнее ‎было‏ ‎на ‎горных‏ ‎перевалах‏ ‎в ‎Пиренеях, ‎где‏ ‎многое ‎определяла‏ ‎капризная ‎погода. ‎Сегодня ‎желающий ‎преодолеть‏ ‎тот‏ ‎же ‎маршрут‏ ‎водитель ‎потратит‏ ‎на ‎все‏ ‎про ‎все‏ ‎часов‏ ‎6‏ ‎не ‎более,‏ ‎так ‎как‏ ‎по ‎хорошему‏ ‎шоссе‏ ‎расстояние ‎составит‏ ‎всего ‎около ‎540 ‎км. ‎Но‏ ‎в ‎те‏ ‎времена,‏ ‎конечно, ‎ничего ‎подобного ‎там‏ ‎не ‎было.

Горы,‏ ‎леса, ‎болота, ‎дикие ‎звери‏ ‎и‏ ‎отсутствие ‎хороших‏ ‎дорог, ‎– ‎все ‎это‏ ‎естественным ‎образом ‎ограничивало ‎возможности‏ ‎путешествий.‏ ‎Но ‎были ‎и‏ ‎другие ‎препятствия. ‎По‏ ‎сравнению ‎с‏ ‎хищниками‏ ‎гораздо ‎более‏ ‎опасными ‎были ‎люди. ‎Разбойники, ‎причем‏ ‎нередко ‎из‏ ‎весьма‏ ‎благородных‏ ‎сословий, ‎подстерегали ‎неосторожных ‎путников‏ ‎в ‎лесах‏ ‎и ‎на‏ ‎глухих‏ ‎дорогах. ‎В ‎голодные‏ ‎годы ‎некоторые‏ ‎лихие ‎люди ‎не ‎брезговали ‎и‏ ‎человечиной.

Даже‏ ‎в ‎владениях‏ ‎какого-нибудь ‎феодала‏ ‎путешественникам ‎было‏ ‎неспокойно. ‎Что‏ ‎тому‏ ‎и‏ ‎его ‎людям‏ ‎могло ‎взбрести‏ ‎в ‎голову,‏ ‎предсказать‏ ‎было ‎сложно.‏ ‎Поэтому ‎путники ‎старались ‎объезжать ‎замки‏ ‎стороной. ‎Конечно,‏ ‎нищему‏ ‎монаху ‎было ‎немного ‎проще,‏ ‎однако ‎и‏ ‎ему ‎могло ‎не ‎поздоровится.‏ ‎Поэтому‏ ‎люди ‎предпочитали‏ ‎отправляться ‎в ‎дорогу ‎хорошо‏ ‎вооруженными ‎и ‎преимущественно ‎в‏ ‎компании‏ ‎надежных ‎спутников. ‎Одинокого‏ ‎путника ‎считали ‎чуть‏ ‎ли ‎не‏ ‎смертником.

Герберту‏ ‎повезло ‎во‏ ‎всех ‎отношениях. ‎Он ‎ехал ‎среди‏ ‎многочисленной ‎свиты‏ ‎графа‏ ‎Борреля.‏ ‎И ‎поэтому ‎мог ‎не‏ ‎переживать ‎за‏ ‎свою ‎безопасность.‏ ‎Такой‏ ‎отряд ‎не ‎осмелился‏ ‎бы ‎атаковать‏ ‎даже ‎самый ‎отчаянный ‎барон ‎или‏ ‎шайка‏ ‎разбойников. ‎Юноше‏ ‎можно ‎было‏ ‎не ‎беспокоиться‏ ‎и ‎о‏ ‎своем‏ ‎пребывании‏ ‎в ‎Каталонии.‏ ‎Граф ‎Барселонский‏ ‎пообещал ‎аббату‏ ‎Сен-Жеро,‏ ‎что ‎Герберта‏ ‎будет ‎опекать ‎и ‎обучать ‎всем‏ ‎наукам ‎епископ‏ ‎Викский‏ ‎Ато. ‎Герберту ‎не ‎грозили‏ ‎нищета ‎и‏ ‎отсутствие ‎своего ‎угла ‎для‏ ‎ночлега.

Покровительство‏ ‎сильных ‎мира‏ ‎сего ‎будет ‎сопровождать ‎нашего‏ ‎героя ‎всю ‎оставшуюся ‎жизнь.‏ ‎Конечно,‏ ‎нельзя ‎все ‎объяснять‏ ‎»перстом ‎судьбы» ‎или‏ ‎редкой ‎удачей.‏ ‎Как‏ ‎и ‎в‏ ‎монастыре, ‎в ‎дальнейшем ‎многого ‎Герберт‏ ‎будет ‎добиваться‏ ‎всего‏ ‎собственными‏ ‎усилиями: ‎упорным ‎трудом ‎и‏ ‎острым ‎умом.‏ ‎Но ‎и‏ ‎сейчас,‏ ‎и ‎тогда ‎от‏ ‎людей ‎требовались‏ ‎также ‎определенные ‎качества ‎характера. ‎И‏ ‎по‏ ‎мере ‎взросления‏ ‎в ‎характере‏ ‎будущего ‎понтифика‏ ‎станут ‎проявляться‏ ‎новые‏ ‎черты:‏ ‎лицемерие, ‎умение‏ ‎подольститься ‎к‏ ‎нужному ‎человеку.

Истоки ‎легенды‏ ‎о ‎чернокнижнике, ‎или ‎где ‎и‏ ‎чему ‎учился‏ ‎Герберт‏ ‎Аврилакский

В ‎»Истории ‎английских ‎королей»‏ ‎Уильям ‎Мальмсберийский‏ ‎красочно ‎передает ‎легендарные ‎сведения‏ ‎о‏ ‎том, ‎чему‏ ‎учился ‎наш ‎герой ‎в‏ ‎Испании.

«Там ‎он ‎узнал, ‎что‏ ‎предвещает‏ ‎пение ‎и ‎полет‏ ‎птиц; ‎там ‎постиг‏ ‎искусство ‎вызывания‏ ‎теней‏ ‎умерших; ‎там,‏ ‎короче ‎говоря, ‎овладел ‎всем ‎тем,‏ ‎что, ‎вредное‏ ‎оно‏ ‎или‏ ‎полезное, ‎может ‎возбуждать ‎человеческое‏ ‎любопытство; ‎ибо‏ ‎о ‎законных‏ ‎науках‏ ‎– ‎арифметике, ‎музыке,‏ ‎астрономии, ‎геометрии‏ ‎и ‎говорить ‎незачем; ‎он ‎усвоил‏ ‎их‏ ‎настолько, ‎чтобы‏ ‎показать, ‎что‏ ‎они ‎ниже‏ ‎его ‎таланта,‏ ‎и‏ ‎возобновить‏ ‎с ‎большим‏ ‎усердием ‎в‏ ‎Галлии, ‎где‏ ‎они‏ ‎давно ‎уже‏ ‎потеряли ‎всякое ‎значение».

Начиная ‎с ‎Адемара‏ ‎Шабанского ‎—‏ ‎большого‏ ‎фантазера ‎и ‎почти ‎современника‏ ‎Герберта ‎—‏ ‎множество ‎людей ‎стало ‎утверждать,‏ ‎что‏ ‎будущий ‎папа‏ ‎побывал ‎не ‎только ‎в‏ ‎Каталонии, ‎но ‎и ‎у‏ ‎арабов‏ ‎в ‎Кордове ‎и‏ ‎Севилье. ‎Кто ‎знает:‏ ‎может ‎быть,‏ ‎эта‏ ‎легенда ‎зародилась‏ ‎еще ‎при ‎жизни ‎самого ‎Герберта.‏ ‎Однако ‎его‏ ‎верный‏ ‎ученик‏ ‎Рихер ‎Реймский ‎ничего ‎подобного‏ ‎о ‎жизни‏ ‎учителя ‎не‏ ‎рассказывает.‏ ‎Напротив, ‎он ‎утверждает,‏ ‎что ‎в‏ ‎Испании ‎Герберт ‎обучался ‎математике ‎только‏ ‎у‏ ‎епископа ‎Ато.

Для‏ ‎обучения ‎квадривиуму‏ ‎– ‎арифметике‏ ‎и ‎другим‏ ‎наукам‏ ‎—‏ ‎нашему ‎монаху‏ ‎совсем ‎не‏ ‎обязательно ‎было‏ ‎путешествовать‏ ‎к ‎арабам‏ ‎в ‎далекую, ‎почти ‎сказочную ‎Кордову.‏ ‎Напротив, ‎если‏ ‎бы‏ ‎христианин, ‎а ‎тем ‎более‏ ‎монах, ‎в‏ ‎то ‎время ‎предпринял ‎бы‏ ‎это‏ ‎безумное ‎путешествие,‏ ‎то ‎оно ‎могло ‎закончиться‏ ‎очень ‎печально. ‎Вражда ‎между‏ ‎христианами‏ ‎и ‎мусульманами ‎на‏ ‎Пиренеях ‎никуда ‎не‏ ‎делась, ‎а‏ ‎законы‏ ‎были ‎неумолимы‏ ‎и ‎жестоки. ‎Да ‎и ‎зачем‏ ‎было ‎опять‏ ‎пускаться‏ ‎в‏ ‎трудный ‎и ‎опасный ‎путь,‏ ‎если ‎в‏ ‎Испанской ‎марке‏ ‎и‏ ‎так ‎было ‎достаточно‏ ‎людей, ‎обладавших‏ ‎очень ‎ценными ‎знаниями ‎в ‎области‏ ‎математики,‏ ‎геометрии, ‎астрономии,‏ ‎музыки ‎и‏ ‎медицины. ‎У‏ ‎них ‎можно‏ ‎было‏ ‎многому‏ ‎научиться, ‎не‏ ‎прибегая ‎к‏ ‎крайним ‎методам.

Герберт‏ ‎в‏ ‎полной ‎мере‏ ‎воспользовался ‎предоставленными ‎ему ‎возможностями. ‎Он‏ ‎многое ‎почерпнул‏ ‎у‏ ‎мудрого ‎и ‎весьма ‎образованного‏ ‎епископа ‎Викского‏ ‎Ато ‎и ‎других ‎ученых‏ ‎христиан.‏ ‎Но ‎в‏ ‎здешних ‎землях ‎юноша ‎мог‏ ‎вполне ‎спокойно ‎общаться ‎с‏ ‎проживающими‏ ‎в ‎Испанской ‎марке‏ ‎учеными ‎арабами ‎и‏ ‎иудеями. ‎Но‏ ‎самое‏ ‎главное, ‎что‏ ‎в ‎монастыре ‎Вик, ‎в ‎аббатстве‏ ‎св. ‎Марии‏ ‎Риполлской,‏ ‎где‏ ‎учился ‎подопечный ‎епископа ‎Ато,‏ ‎были ‎даже‏ ‎по ‎тем‏ ‎временам‏ ‎очень ‎большие ‎библиотеки,‏ ‎а ‎в‏ ‎скрипториях ‎постоянно ‎трудились ‎переписчики ‎для‏ ‎пополнения‏ ‎книжных ‎хранилищ‏ ‎ценными ‎рукописями.

Здесь‏ ‎можно ‎было‏ ‎найти ‎сочинения‏ ‎по‏ ‎самым‏ ‎разным ‎вопросам‏ ‎и ‎на‏ ‎самых ‎разных‏ ‎языках,‏ ‎включая ‎арабский.‏ ‎Как ‎раз, ‎когда ‎Герберт ‎проходил‏ ‎здесь ‎обучение,‏ ‎братия‏ ‎монастыря ‎св. ‎Марии ‎Риполлской‏ ‎активно ‎занималась‏ ‎переводами ‎с ‎арабского ‎на‏ ‎латинский.‏ ‎Здесь ‎Герберт‏ ‎»много ‎и ‎успешно ‎изучал‏ ‎математику» и ‎другие ‎точные ‎науки.‏ ‎Здесь‏ ‎же ‎он ‎должен‏ ‎был ‎познакомиться ‎с‏ ‎медициной. ‎Впрочем,‏ ‎о‏ ‎его ‎отношении‏ ‎к ‎этой ‎весьма ‎практичной ‎науке‏ ‎есть ‎противоречивая‏ ‎информация.‏ ‎Одни‏ ‎говорят, ‎что ‎Герберт ‎проявлял‏ ‎к ‎ней‏ ‎интерес ‎и‏ ‎умел‏ ‎хорошо ‎лечить, ‎чем‏ ‎и ‎пользовался‏ ‎иногда ‎в ‎корыстных ‎целях, ‎например,‏ ‎для‏ ‎получения ‎покровительства.‏ ‎И ‎это‏ ‎хорошо ‎известно‏ ‎из ‎его‏ ‎писем.‏ ‎Другие‏ ‎считают, ‎что‏ ‎хотя ‎наш‏ ‎герой ‎и‏ ‎знал‏ ‎медицину, ‎однако‏ ‎не ‎питал ‎к ‎ней ‎большого‏ ‎интереса, ‎хотя‏ ‎и‏ ‎разбирался ‎в ‎ней ‎по‏ ‎тем ‎временам‏ ‎весьма ‎неплохо.

Пребывание ‎в ‎Испанской‏ ‎марке‏ ‎оставило ‎неизгладимый‏ ‎след ‎в ‎жизни ‎Герберта.‏ ‎Здесь ‎усилился ‎его ‎жгучий‏ ‎интерес‏ ‎к ‎книгам. ‎Через‏ ‎несколько ‎лет, ‎уже‏ ‎занимая ‎должность‏ ‎в‏ ‎Реймсе, ‎он‏ ‎станет ‎тратить ‎на ‎собирание ‎собственной‏ ‎библиотеки ‎огромные‏ ‎средства.‏ ‎Книги‏ ‎стали ‎его ‎страстью, ‎и‏ ‎ради ‎них‏ ‎он ‎готов‏ ‎был‏ ‎на ‎многое. ‎В‏ ‎те ‎времена‏ ‎рукописные ‎тома, ‎как ‎и ‎научные‏ ‎инструменты,‏ ‎стоили ‎очень‏ ‎дорого. ‎Поэтому‏ ‎Герберт ‎будет‏ ‎стараться ‎не‏ ‎только‏ ‎покупать‏ ‎нужное ‎для‏ ‎себя, ‎но‏ ‎и ‎изготавливаться‏ ‎это‏ ‎самостоятельно ‎или‏ ‎с ‎чужой ‎помощью. ‎Благо, ‎что‏ ‎он ‎располагал‏ ‎не‏ ‎только ‎ясной ‎головой, ‎но‏ ‎и ‎поистине‏ ‎»золотыми ‎руками».

Но ‎пока ‎до‏ ‎этого‏ ‎еще ‎далеко.‏ ‎А ‎собственные ‎книги ‎молодому‏ ‎монаху, ‎возможно, ‎хотелось ‎иметь‏ ‎уже‏ ‎тогда. ‎Смог ‎ли‏ ‎он ‎приобрести ‎что-то‏ ‎в ‎Испании?‏ ‎Это‏ ‎неизвестно, ‎хотя‏ ‎и ‎возможно. ‎Он ‎мог ‎обзавестись‏ ‎какими-то ‎рукописями‏ ‎путем‏ ‎копирования.‏ ‎Для ‎этого ‎у ‎Герберта‏ ‎было ‎почти‏ ‎три ‎года.‏ ‎Талантливому‏ ‎ученику ‎могли ‎в‏ ‎виде ‎исключения‏ ‎что-то ‎подарить. ‎Во ‎всяком ‎случае,‏ ‎нельзя‏ ‎исключать, ‎что,‏ ‎возвращаясь ‎через‏ ‎три ‎года‏ ‎учебы ‎в‏ ‎Каталонии,‏ ‎Герберт‏ ‎привез ‎с‏ ‎собой ‎какой-то‏ ‎ценный ‎для‏ ‎себя‏ ‎манускрипт, ‎например,‏ ‎по ‎математике ‎или ‎астрономии. ‎И‏ ‎тогда ‎какая-то‏ ‎доля‏ ‎истины, ‎вероятно, ‎кроется ‎в‏ ‎известном ‎историческом‏ ‎анекдоте, ‎пересказанным ‎Уильямом ‎Мальмсберийским.‏ ‎Его‏ ‎стоит ‎привести‏ ‎здесь.

«Он (Герберт ‎– ‎А.В.) ‎поселился‏ ‎у ‎одного ‎философа ‎этой‏ ‎секты (математиков‏ ‎– ‎А.В.), ‎чье‏ ‎расположение ‎стремился ‎снискать‏ ‎сначала ‎щедрой‏ ‎платой,‏ ‎потом ‎обещаниями.‏ ‎Сарацин ‎не ‎отказывался ‎продать ‎свои‏ ‎знания; ‎часто‏ ‎занимался‏ ‎с‏ ‎ним, ‎беседовал ‎то ‎о‏ ‎серьезных ‎вещах,‏ ‎то ‎о‏ ‎пустяках,‏ ‎давал ‎ему ‎переписывать‏ ‎книги. ‎Однако‏ ‎была ‎одна ‎книга, ‎содержащая ‎в‏ ‎себе‏ ‎все ‎его‏ ‎знания, ‎которой‏ ‎Герберту ‎не‏ ‎удавалось ‎добиться‏ ‎никакими‏ ‎средствами.‏ ‎И ‎он‏ ‎воспылал ‎желанием‏ ‎овладеть ‎этой‏ ‎книгой‏ ‎во ‎что‏ ‎бы ‎то ‎ни ‎стало, ‎ибо‏ ‎„все, ‎что‏ ‎запретно,‏ ‎влечет; ‎того, ‎что ‎не‏ ‎ведено, ‎жаждем“.‏ ‎И ‎вот ‎он ‎принялся‏ ‎умолять‏ ‎сарацина ‎именем‏ ‎Бога, ‎упрашивать ‎ради ‎дружбы,‏ ‎предлагал ‎ему ‎много ‎денег,‏ ‎обещал‏ ‎еще ‎больше. ‎И‏, ‎когда ‎у ‎него‏ ‎ничего ‎не‏ ‎вышло,‏ ‎подстроил ‎ночную‏ ‎ловушку. ‎Напоив ‎его ‎вином, ‎с‏ ‎помощью ‎его‏ ‎дочери,‏ ‎с‏ ‎которой ‎завязал ‎дружественные ‎отношения,‏ ‎он ‎выкрал‏ ‎лежащую ‎под‏ ‎подушкой‏ ‎книгу ‎и ‎бежал.‏ ‎Прогнав ‎сон,‏ ‎сарацин ‎бросился ‎вслед ‎за ‎беглецом‏ ‎по‏ ‎знакам ‎звезд,‏ ‎в ‎знании‏ ‎которых ‎был‏ ‎искушен. ‎Беглец,‏ ‎оглядываясь,‏ ‎обнаружил‏ ‎опасность ‎с‏ ‎помощью ‎того‏ ‎же ‎самого‏ ‎знания,‏ ‎и ‎спрятался‏ ‎под ‎деревянным ‎мостом, ‎который ‎был‏ ‎поблизости. ‎Ухватившись‏ ‎за‏ ‎брус, ‎он ‎повис ‎так,‏ ‎что ‎не‏ ‎касался ‎ни ‎воды, ‎ни‏ ‎земли.‏ ‎Таким ‎образом,‏ ‎рвение ‎преследователя ‎было ‎напрасным,‏ ‎и ‎он ‎возвратился ‎домой.‏ ‎Тогда‏ ‎Герберт, ‎прибавив ‎шагу,‏ ‎вышел ‎к ‎морю.‏ ‎Там, ‎заклинаниями‏ ‎призвав‏ ‎дьявола, ‎он‏ ‎поклялся, ‎что ‎будет ‎всегда ‎в‏ ‎его ‎власти,‏ ‎если‏ ‎он‏ ‎защитит ‎его ‎от ‎того,‏ ‎кто ‎снова‏ ‎гнался ‎за‏ ‎ним,‏ ‎и ‎переправит ‎через‏ ‎море. ‎Это‏ ‎и ‎было ‎сделано».

Впрочем, ‎сам ‎же‏ ‎Уильям‏ ‎подверг ‎критике‏ ‎эту ‎историю,‏ ‎которая, ‎видимо,‏ ‎дошла ‎до‏ ‎него‏ ‎в‏ ‎пересказе ‎других‏ ‎хронистов ‎или‏ ‎в ‎качестве‏ ‎одной‏ ‎из ‎народных‏ ‎легенд ‎о ‎»папе-чернокнижнике»:

«Кто-нибудь, ‎быть ‎может,‏ ‎сочтет, ‎это‏ ‎просто‏ ‎выдумкой, ‎потому ‎что ‎люди‏ ‎имеют ‎обыкновение‏ ‎подрывать ‎славу ‎ученых, ‎обвиняя‏ ‎человека,‏ ‎выдающегося ‎в‏ ‎каком-либо ‎искусстве, ‎в ‎сговоре‏ ‎с ‎дьяволом…»

Книга-то, ‎может ‎быть,‏ ‎и‏ ‎была. ‎Но ‎вряд‏ ‎ли ‎Герберт ‎ее‏ ‎украл, ‎а‏ ‎уж‏ ‎тем ‎более‏ ‎невероятной ‎выглядит ‎вся ‎эта ‎история‏ ‎с ‎побегом‏ ‎и‏ ‎клятвой‏ ‎дьяволу. ‎Кстати, ‎девушка, ‎возможно,‏ ‎тоже ‎была.‏ ‎Герберт ‎не‏ ‎чурался‏ ‎общения ‎с ‎противоположным‏ ‎полом. ‎Намеки‏ ‎на ‎это ‎в ‎его ‎письмах‏ ‎есть.‏ ‎Но ‎описанные‏ ‎в ‎анекдоте‏ ‎уловки ‎и‏ ‎хитросплетения ‎больше‏ ‎напоминают‏ ‎сюжеты‏ ‎из ‎сказок‏ ‎о ‎ловких‏ ‎разбойниках ‎или‏ ‎хитроумных‏ ‎ловеласах.

Но ‎пора‏ ‎вернуться ‎к ‎более ‎серьезным ‎вещам.‏ ‎Богатство ‎местных‏ ‎монастырских‏ ‎библиотек, ‎активные ‎контакты ‎с‏ ‎местными ‎учеными,‏ ‎сама ‎атмосфера ‎той ‎среды,‏ ‎в‏ ‎которой ‎вращался‏ ‎молодой ‎человек, ‎позволили ‎ему‏ ‎открыть ‎для ‎себя ‎много‏ ‎новых‏ ‎идей ‎и ‎изменить‏ ‎свое ‎видение ‎мира.‏ ‎Счетная ‎доска‏ ‎абак,‏ ‎астролябия, ‎арабские‏ ‎цифры, ‎математические ‎операции, ‎передовая ‎арабская‏ ‎медицина ‎—‏ ‎все‏ ‎это‏ ‎для ‎таких ‎франков, ‎как‏ ‎Герберт, ‎было‏ ‎абсолютно ‎новым‏ ‎и‏ ‎необычным.

Многое ‎из ‎того,‏ ‎что ‎он‏ ‎узнал, ‎было ‎в ‎ходу ‎еще‏ ‎у‏ ‎греков ‎и‏ ‎римлян, ‎а‏ ‎что-то ‎пришло‏ ‎через ‎арабов‏ ‎из‏ ‎Китая‏ ‎и ‎Индии.‏ ‎Но ‎Герберту‏ ‎и ‎другим‏ ‎европейцам‏ ‎еще ‎предстояло‏ ‎все ‎это ‎заново ‎открывать ‎и‏ ‎»переваривать». ‎Зачастую,‏ ‎как‏ ‎в ‎случае ‎с ‎нашим‏ ‎героем, ‎это‏ ‎вело ‎к ‎конфликтам, ‎обвинениям‏ ‎в‏ ‎ереси ‎и‏ ‎колдовстве. ‎Однако ‎нашего ‎молодого‏ ‎монаха ‎это ‎не ‎останавливало.‏ ‎Он‏ ‎укреплялся ‎в ‎своем‏ ‎преклонении ‎перед ‎античной‏ ‎наукой, ‎философией‏ ‎и‏ ‎литературой. ‎Это‏ ‎и ‎стало ‎одной ‎из ‎главных‏ ‎причин, ‎почему‏ ‎позднее‏ ‎у‏ ‎Герберта ‎сформировалась ‎репутация ‎колдуна‏ ‎и ‎чернокнижника.

Космополитичный‏ ‎мир ‎Испанской‏ ‎марки‏ ‎и ‎активное ‎освоение‏ ‎классических ‎идей‏ ‎постепенно ‎сформировали ‎странный ‎политический ‎идеал‏ ‎в‏ ‎голове ‎молодого‏ ‎франка. ‎Неизвестно,‏ ‎окончательно ‎ли.‏ ‎Скорее ‎всего,‏ ‎в‏ ‎те‏ ‎годы ‎эти‏ ‎идеи ‎у‏ ‎него ‎только‏ ‎зарождались‏ ‎и ‎были‏ ‎сугубо ‎умозрительными, ‎без ‎какой-либо ‎системы.‏ ‎Не ‎было‏ ‎ни‏ ‎реальных ‎условий, ‎ни ‎повода,‏ ‎чтобы ‎каким-либо‏ ‎образом ‎воплотить ‎формировавшийся ‎политический‏ ‎идеал‏ ‎в ‎реальность.‏ ‎Примерно ‎через ‎четверть ‎века‏ ‎будущему ‎понтифику ‎представится ‎такой‏ ‎шанс.

Насыщенное‏ ‎научными ‎поисками ‎и‏ ‎общением ‎с ‎интересными‏ ‎людьми ‎пребывание‏ ‎Герберта‏ ‎в ‎Испании‏ ‎закончилось ‎неожиданно ‎и ‎необычно. ‎В‏ ‎970 ‎году,‏ ‎спустя‏ ‎почти‏ ‎три ‎года ‎жизни ‎в‏ ‎Каталонии, ‎Герберт‏ ‎вместе ‎с‏ ‎графом‏ ‎Боррелем ‎и ‎епископом‏ ‎Ато ‎отбыл‏ ‎в ‎далекий ‎Рим, ‎в ‎столицу‏ ‎бывшей‏ ‎великой ‎империи,‏ ‎а ‎ныне‏ ‎в ‎центр‏ ‎католического ‎мира.‏ ‎Молодого‏ ‎ученого‏ ‎монаха ‎ждало‏ ‎новое ‎далекое‏ ‎путешествие, ‎новые‏ ‎знакомства‏ ‎и ‎новые‏ ‎возможности.

Эта ‎поездка ‎стала ‎вторым ‎поворотным‏ ‎моментом ‎в‏ ‎судьбе‏ ‎нашего ‎героя. ‎Позднее ‎Рихер‏ ‎Реймский, ‎не‏ ‎без ‎основания, ‎придаст ‎путешествию‏ ‎своего‏ ‎учителя ‎в‏ ‎Рим ‎судьбоносное ‎значение: ‎»Когда‏ ‎Провидению ‎стало ‎угодно, ‎чтобы‏ ‎косневшая‏ ‎во ‎мраке ‎невежества‏ ‎Галлия ‎вновь ‎осветилась‏ ‎ярким ‎светом,‏ ‎оно‏ ‎внушило ‎герцогу‏ ‎и ‎епископу ‎мысль ‎отправиться ‎в‏ ‎Рим ‎помолиться».

Из ‎Барселоны‏ ‎в ‎Рим: ‎путь ‎к ‎славе

В‏ ‎один ‎из‏ ‎теплых‏ ‎летних ‎дней ‎970 ‎года‏ ‎большой ‎отряд‏ ‎во ‎главе ‎с ‎правителем‏ ‎Каталонии‏ ‎графом ‎Боррелем‏ ‎отбыл ‎из ‎Барселоны ‎в‏ ‎Рим. ‎Среди ‎путешественников ‎также‏ ‎были‏ ‎епископ ‎Ато ‎и‏ ‎молодой ‎монах ‎Герберт.‏ ‎Для ‎последнего‏ ‎это‏ ‎было ‎уже‏ ‎второе ‎большое ‎путешествие ‎за ‎три‏ ‎года. ‎И‏ ‎опять‏ ‎впереди‏ ‎волнующая ‎неизвестность, ‎уникальная ‎возможность‏ ‎посетить ‎Вечный‏ ‎город ‎и‏ ‎многообещающие‏ ‎перспективы. ‎Конечно, ‎он‏ ‎не ‎мог‏ ‎знать ‎тогда, ‎что ‎через ‎три‏ ‎десятилетия‏ ‎Вечный ‎город‏ ‎станет ‎венцом‏ ‎его ‎карьеры‏ ‎и ‎последним‏ ‎пристанищем…

На‏ ‎этот‏ ‎раз ‎путешествие‏ ‎правителя ‎Испанской‏ ‎марки ‎не‏ ‎было‏ ‎связано, ‎по‏ ‎крайней ‎мере ‎напрямую, ‎с ‎возможность‏ ‎посетить ‎святые‏ ‎места‏ ‎и ‎поклониться ‎мощам ‎и‏ ‎реликвиям. ‎В‏ ‎трудное ‎и ‎довольно ‎опасное‏ ‎предприятие‏ ‎каталонцев ‎побудили‏ ‎отправиться ‎соображения ‎политического ‎свойства.‏ ‎На ‎первый ‎взгляд ‎они‏ ‎в‏ ‎основном ‎касались ‎положения‏ ‎церкви, ‎что ‎и‏ ‎объясняет ‎присутствие‏ ‎епископа‏ ‎Викского ‎Ато‏ ‎в ‎составе ‎делегации. ‎Но, ‎по‏ ‎сути, ‎речь‏ ‎шла‏ ‎об‏ ‎обретении ‎большей ‎самостоятельности ‎Испанской‏ ‎маркой.

Во ‎второй‏ ‎половине ‎X‏ ‎века‏ ‎последним ‎Каролингам ‎уже‏ ‎было ‎не‏ ‎до ‎Испанской ‎марки, ‎которая ‎подчинялась‏ ‎им‏ ‎скорее ‎формально,‏ ‎чем ‎по‏ ‎существу. ‎В‏ ‎борьбе ‎с‏ ‎мусульманами‏ ‎на‏ ‎Пиренейском ‎полуострове‏ ‎франкские ‎монархи‏ ‎уже ‎почти‏ ‎не‏ ‎принимали ‎какого-то‏ ‎существенного ‎участия. ‎Им ‎было ‎просто‏ ‎не ‎до‏ ‎этого.‏ ‎Во ‎главе ‎Реконкисты ‎теперь‏ ‎встали ‎такие‏ ‎правители, ‎как ‎графы ‎Барселонские‏ ‎и‏ ‎другие ‎местные‏ ‎сеньоры.

Формально ‎церкви ‎Испанской ‎марки‏ ‎подчинялись ‎архиепископам ‎южнофранцузской ‎Нарбонны,‏ ‎но‏ ‎это ‎многим ‎местным‏ ‎не ‎нравилось. ‎Поэтому‏ ‎возникла ‎идея‏ ‎создать‏ ‎в ‎Испанской‏ ‎марке ‎собственное ‎архиепископство ‎с ‎центром‏ ‎в ‎Вике.‏ ‎Авторами‏ ‎этого‏ ‎плана ‎были ‎сам ‎граф‏ ‎Боррель ‎и‏ ‎епископ ‎Ато.‏ ‎С‏ ‎этим ‎они ‎и‏ ‎решились ‎отправиться‏ ‎в ‎далекое ‎путешествие ‎к ‎римскому‏ ‎папе,‏ ‎чтобы ‎получить‏ ‎от ‎него‏ ‎полное ‎одобрение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.