Юра Куза
Вафель убивает смерть

1. Хит идёт ломать музей

Он провёл магнитной карточкой пропуска над сенсором и стеклянные дверцы турникета загорелись золотистой буквой W, которая разделилась надвое, открывая проход.

– Господин Вафель! – охранник щёлкнул каблуками и с таким пылом поклонился вслед, что из незастёгнутого чехла на его толстом боку выпала рация, подскочила на каменном полу и укатилась под стойку, издавая хриплые вопли.

Поздний гость не обратил никакого внимания на переполох, только спрятал руки в карманы. Одет он был странно. То есть, наполовину очень даже хорошо одет: в костюм с галстуком-бабочкой, на спине бежевого пальто такая же «W», как на турникете, в руке трость и огромный смятый шарф. Но брюки закатаны почти до колена, на ногах ярко-салатовые носки и потрёпанные кроссовки с развязанными шнурками. Он вошёл в лифт как раз в тот момент, когда охранник, раскачиваясь на собственном животе как неваляшка, пытался выудить рацию из-под стола, из которой неслось паническое: «Алёнка, Алёнка, это Искушение, как слышите? Назовите код тревоги, повторяю, назовите код… Михалыч, если ты там снова уснул, горе косолапое, я на тебя докладную напишу!».

Господин Вафель согнулся пополам от еле сдерживаемого смеха как только за ним закрылись двери, и тут стало ясно, что никакой он не господин. Он очень высокого роста, но на вид обычный школьник, просто одет, как Великий Гэтсби. Ну, не считая кроссовок.

– Ааа, Пти, почему позывные нашей охраны такие идиотские? – практически падая в дверь и вытирая выступившие от смеха слезы, спросил Вафель.

На подоконнике сидел мальчик с кудрявыми рыжими волосами – вылитый ангелочек. Если Вафель казался старше, то Пти, наоборот, принимали бы за десятилетку, если бы не тяжёлый взгляд, как будто он начнёт отчитывать любого, с кем заговорит.

– Это шоколадки, в честь кондитерской фабрики, которая раньше тут была. На стоянке Кара-Кум работает.

– Когда он сказал «Это Искушение», я чуть не лопнул!

– Да, смешно, – с непроницаемым лицом Пти открыл ящик стола и пододвинул к нему небольшую стремянку. Обычного офисного кресла у стола не было. Его вообще в кабинете не наблюдалось.

Вафель бросил на пол шарф и забрался на четыре ступеньки стремянки, заглядывая в ящик.

– Шарф возьми, там ночью вечно дует.

– Не веди себя, как моя мама, – опершись ладонью прямо на голову Пти, Вафель подпрыгнул и провалился в стол всем своим огромным ростом.

Пти аккуратно закрыл ящик и положил прямо над ним золотой ключик. Наступил на шарф, пожал плечами и вышел, оставляя открытыми двери кабинета. Дверей было три, все открывались отпечатком ладони, а внешняя ещё и требовала цифровой код. В общем, это были те двери, в которые не вошёл бы никто лишний, но вошли сразу пятеро. Один закрыл ящик ключом и сразу вышел. Остальные четверо подхватили стол и отправились следом.

На первом этаже, протягивая руку под стойку ресепшена, лежал Алёнка. Голова лежала от Алёнки отдельно, уткнувшись лбом в посвистывающую помехами рацию. Рядом с ним, удивленно рассматривая разрубленный наискось живот, сидел ещё один охранник. Ничего от Искушения в нём не было, разве что кроме сложной начинки.

…

– Вафель пропал! А сколько шума было – самый молодой Смотритель, гений, что там ещё, – запыхавшаяся от бега девочка навалилась на стойку кофейни всем телом – так, что ноги в воздухе повисли.

Бариста щёлкнул её по лбу.

– Сядь нормально, Фро.

– Эй, Хит, я же просила не называть меня так!

– А я просил не кричать на всё кафе о делах Гардена.

– Я ходила на башню смотреть, – зашептала она так яростно, что было слышно у входа, – Она падает, как карточный домик складывается. Если башня пропадает, значит, Смотритель погиб? Год назад тоже самое было. Вафель умер?

– Понятия не имею, Фро, – дёрнул плечами бариста.

– Афродита! Сколько раз повторять! – от удара по стойке жалобно звякнул сифон для кофе, – Мне тоже на лбу имя написать, чтобы ты не забывал?

У Хита на лбу действительно написано HIT. Его лицо и тело почти полностью покрыты татуировками, и совсем скоро будет не почти. Когда ему было тринадцать, отец, глядя на постер с его любимым музыкантом, сказал «Не вздумай делать тату. Сделаешь одну – и нормальной работы у тебя никогда не будет». Хит точно знал: никогда и ни за что он не хочет нормальную работу. И уверенно шёл к цели – через полгода у него уже были первая татуировка и первое предупреждение в школе. После второй татуировки и третьего предупреждения из школы его выгнали, и тут в жизни Хита появился Гарден.

В тот вечер он сидел, вжавшись в стену дома. Прямо за спиной было окошко вентиляции магазина, из которого шёл тёплый воздух. Даже если ты очень зол и достаточно самостоятелен, чтобы уйти из дома, холод никто не отменял. Хит замерзал, и от того злился еще больше. Сбежать, чтобы замёрзнуть насмерть в соседнем районе? Звучит, как плохая шутка.

– Не спи – замёрзнешь, – заявил кто-то прямо над ухом так неожиданно, что Хит отпрыгнул от стены и сразу упал, застонав от боли в окоченевших пальцах.

– Ты кто такой?

Хит до сих пор не понимает, почему тогда так получилось. Над ним абсолютно точно стояла девушка. В туфельках на каблуке, расстегнутой куртке, с длинными волосами, завязанными чёрной лентой в хвост. В общем, как ни посмотри – точно девушка. Но первой его реакцией было:

– ТЫ КТО ТАКОЙ?

– Я Иска, – подняв бровь, ответила она, – У меня для тебя есть предложение. И какао. С зефирками.

В Гарден брали только сирот. Хит был единственным с семьёй, но Иска мгновенно их убедила. Было даже слегка обидно – Хит надеялся, что отец хотя бы из принципа запротестует.

Первое, чему учили в Гардене, – всё, что делает Хаус, – ненастоящее. Иллюзия, которая заставляет верить в несбыточные мечты и, в итоге, причиняет только вред.

Если честно, Хит сначала думал, что Гарден – какая-то мутная секта. Кормят, тепло – и на том спасибо. Он не верил в Хаус так же, как и в несбыточные мечты. Хит предпочитал бороться за то, чего хочет, и хотел только то, что очень чётко видел. Смысл мечтать о радужном будущем и есть растворимую лапшу? Никакого. А вот смысл мечтать о гамбургере с двумя котлетами вполне просматривается.

– Почему с двумя? – спросила Иска, записав его мечту в заметки телефона.

– Потому что два куска булки и одна котлета – это скучно. Хочу наоборот.

Иска пообещала четыре котлеты и вообще любое чётное количество котлет после первого столкновения с Хаусом. Хит попросил ещё денег, потому что не очень хотел драться за котлеты. Иска посмеялась, но денег дала, и они пошли ломать музей. Она так и сказала:

– Пошли ломать музей.

Хит тогда подумал, что это такой старческий сленг типа «устраивать цирк», но они пришли к настоящему музею, который непонятно как оказался между пятиэтажками спального района. Белее снега вокруг, с мраморными колоннами и спущенными на них сверху огромными афишами про выставку роботов.

– Издеваются, – сквозь зубы прошипела Иска, – Какой это музей, это же Ковент-Гарден.

– Что? – не понял Хит. Он поначалу вообще ничего не понимал, потому что все его знания об искусстве ограничивались тезисом «Бэнкси крут». Впрочем, почему он крут, Хит объяснить не мог. Просто его первой татуировкой была девочка с улетающим шариком с граффити Бэнкси, а с таким очевидным фан-артом на груди вариантов не было: пришлось любить искусство.

– Ломай, – стиснув зубы, кивнула на колонны Иска.

– В смысле?

– А какие варианты ты тут видишь? Его нет. Ломай.

– Вы издеваетесь? – как можно вежливее поинтересовался Хит, потому что деньги возвращать не хотел, – Он же каменный.

– Он выдуманный. Настоящий Ковент-Гарден – в Лондоне, там он каменный. Мало того, он театр, а не музей. Этот – пустая подделка. Его, кроме нас, и не видит никто, – Иска помахала проходящей мимо старушке.

– Бабуль, вы тут музея не знаете рядом? Большой такой, с белыми колоннами, там ещё выставка роботов сейчас.

– Что ты, дорогуша, тут кроме этих жилых домов и нет ничего. Магазин и тот никак не достроят, за хлебом полчаса по трассе, – заворчала старуха, глядя прямо на лестницу перед входом.

В ее очках Хит увидел отражение типовой пятиэтажки с горящими прямоугольниками окон, и здорово испугался. Волшебство он не любил. Вообще.

– Ломай, – не отставала Иска.

– Это вы сделали, чтобы я его видел? – разозлился Хит, – Я не хочу! Уберите его!

– Сам убери, – она уселась на низкий заборчик дворовой клумбы и явно приготовилась с удовольствием наблюдать за чем-то, – Просто пни его как следует.

И Хит пнул. А потом ещё. Оказалось, ломать музей – самое приятное, что случалось с ним в жизни. Стены давали трещины и огромными кусками падали вокруг, рассыпаясь и исчезая в грязном снегу. Хит с разбегу сшибал плечом колонны, пока крыша над входом не рухнула прямо на него.

– Ненастоящие! – орал он, пробиваясь сквозь стены, – Не врите! Не врите мне!

Там, где должен был быть центр здания, стоял дрожащий мужчина с фонариком, и прижимал к себе игрушечного робота. Хит сшиб его с ног, но мужчина оказался вполне реальным, и не рассыпался, а только уселся в снег и растерянно захлопал глазами.

– Вы вор? – спросила Иска, успевшая подойти сзади.

– Вор? – мужчина встал, отбросив робота в снег, – Я клиент, и Хаус пожалеет о таком поведении.

– Идеально, – промурлыкала Иска.

Позже Хит ел свой двойной бургер, не обращая внимания на вкус.

– А когда можно будет ещё?

– Ещё бургер?

– Нет, музей ломать.

– Слишком часто нельзя – по-настоящему удариться можешь.

Гарден действительно был яблоневым садом, огромным и заросшим сорняками. За деревьями никто не ухаживал, так что яблоки созревали мелкие и кривые со всех сторон. Между деревьями стоял небольшой дом-сторожка, в котором жила Иска, а вокруг него – семь одинаковых серо-стальных боксов для детей. Когда жильцу бокса исполнялось восемнадцать, Иска помогала найти работу или пойти учиться – дальше нужно было заботиться о себе самостоятельно.

«Чудес не бывает» – девиз Гардена, и Хит с ним полностью согласен. В его жизни чудеса ни разу не случались, сколько бы он ни ждал. Фро считает, что ему очень повезло в восемнадцать открыть собственную кофейню, но она понятия не имеет, насколько тяжело для этого пришлось работать. Хит уверен, что заработал тут каждую чашку. Фро тринадцать, её не берут ни на что серьёзнее обычных столкновений, и даже здания она ходит ломать вместе с группой, не одна. Иска говорит, что девочки больше мечтают, поэтому даже в разрушении зданий от неё мало толка. Завосхищается каким-нибудь средневековым замком – и врежется в стену по-настоящему. В Гардене каждый месяц кто-нибудь попадает в травмпункт, чаще всего – с вывихом плеча, но особенно мечтательные могут и ногу сломать.

– Ты лучший, – перед выпуском сказала Иска, – Ни разу не видела, чтобы ты сомневался. Так хорошо отличать реальность и фантазию – это талант.

– Хочешь сказать, обычно человек не понимает, что он выдумал, а что происходит по-настоящему?

– Конечно, нет. Люди постоянно сбегают в фантазию – каждую секунду. Им необходимо считать себя умнее, красивее или сильнее, чем есть на самом деле. Каждый считает себя не таким, как все. А на самом деле большинство движется по одной и той же схеме.

– И я тоже?

– Ты – нет.

– Почему ты так решила?

– Если бы ты был из большинства, то сейчас очень возмутился бы и начал доказывать, что ты не такой.

– Мне это не важно.

– А что важно?

– Что сегодня на ужин. Какая завтра будет погода. Где мне набить следующую татуировку.

– Но не каким ты будешь через десять лет?

– Это что, собеседование? Я не предсказатель. Через десять лет могу быть, например, мёртвым.

На самом деле, для такого будущего есть все шансы. Хита давно не берут на простые столкновения, он закрывает миры.

2. Афродита говорит много лишнего

Неужели так сложно запомнить имя? Или проговаривать его полностью – невыполнимая задача? Почему никому приходит в голову звать охранника кофейни Виви вместо Виталий Викторович, а имя Афродиты полностью произносит только Иска? Сложно заставить принимать тебя всерьёз, если пока не получилось вырасти выше 155 сантиметров и в тринадцать лет выглядишь на десять. Как-то раз она твердо решила отзываться только на полное имя, так ребята в Гардене начали обращаться к ней по двое: один говорил «Афро», а второй продолжал «Дита». И ржали больше, чем обычно, гиены.

Кроме Афродиты и Иски девушек в Гардене нет – говорят, раньше была одна, но она то ли уехала куда-то, то ли сбежала до того, как взяли Афродиту.

Дело в том, что девушки проще поддаются иллюзиям Хауса – по крайней мере, так считается, хотя Афродита могла бы поспорить. Она в Гардене два года и до сих пор – младшая в группе. За это время уже пятеро мальчиков были дисквалифицированы, а она осталась. И кто теперь поддается иллюзиям?

Иску Афродита терпеть не может. Сильнее она ненавидит только отца – за то, что умер. Каждый день этот урод бил маму, а Афродита смотрела и думала, что ещё чуть-чуть вырастет и отомстит. Так, чтобы наверняка. Но он не дождался – умер сам. А потом не стало мамы и появилась Иска.

Иска опасная. Афродита не может объяснить, почему, да и не хочет никому объяснять, но в ней что-то не так. Отец не всегда дрался, и когда на него это находило, Афродита чувствовала заранее и пряталась. Так вот, Иска – постоянно такая. Как будто сейчас бить кого-то будет, причем очень сильно. За всё время в Гардене Афродита ни разу не видела, чтобы она действительно кого-то била, но видеть было не обязательно. Она просто чувствовала, и точно знала, что ощущения не обманывают.

Люди не всегда такие, какими выглядят. Иску парни в Гардене считают очень доброй, а Хита – агрессивным и страшным. На самом деле все наоборот. Хит – спокойный и милый, для Афродиты вместо брата. С тех пор, как он выпустился и открыл кофейню, Афродита практически поселилась там, возвращаясь в Гарден только на ночь. Все тут же начали шептаться, что она в Хита влюблена, но дело, конечно, не в этом.

На Башню Афродита смотрела каждый день. Специально делала крюк по пути в кофейню, даже когда дождь шёл или было ужасно холодно. Она так хотела, чтобы Башня исчезла, что сегодня даже не сразу поняла, что желание сбылось.

Афродита никому об этом не рассказывала, но Иска как-то узнала сама – в Хаусе пропал её младший брат. Мама отправила его туда, чтобы защитить, хотела отправить и Афродиту, но та решила, что её помощь важнее дома. И зря, потому что настоящая опасность была в Хаусе – на второй год мелкого не стало. Мама ничего не объясняла, сказала, что это несчастный случай, но Фро понимала, что всё не так просто. Мелкий выглядел очень взрослым и уставшим, когда приезжал на лето, ни с того ни с сего стал постоянно носить шумоподавляющие наушники, и игнорировал всё, кроме учёбы.

Башня – самая мощная из иллюзий Хауса. То ли потому, что её создали над реальным зданием, то ли из-за того, что сам Смотритель – в ней, разрушить башню не могла даже Иска. Её видели все, обычные люди поднимались на смотровую площадку на самом верху, не подозревая, что у них под ногами триста метров пустоты, которую поддерживает их же тупая фантазия.

Больше всех мечтала мама, а когда с детства видишь, насколько опасно и бессмысленно прятаться от реальности, учишься отличать факты от выдумки.

И вот, сегодня верхние этажи башни стали аккуратно складываться, как карточный домик.

– Вы это видите? – на всякий случай спросила Афродита у стоящего рядом полицейского.

Тот сразу просиял:

– Конечно! Башня уходит на реконструкцию, вы не знали? Это самый современный способ.

– Спорим ты сейчас это придумал, – пробурчала Афродита, но её настроение уже ничего не могло испортить. У Хауса нет смотрителя на место Вафеля. Если он погиб, то их фантазиям конец. По-настоящему.

Афродита так торопилась поделиться новостями с Хитом, что на входе в кофейню чуть не сбила с ног мальчика, который задумчиво рассматривал меню.

– Прошу прощения, – почему-то сказал он.

– Не за что! То есть, за что? В общем, извините!

Пока Афродита рассказывала новости, мальчик бесшумно зашёл следом, забрался на высокий стул и повторил:

– Прошу прощения.

Хит положил перед ним меню, Афродита от нетерпения запихнула в рот сразу три бесплатных ириски.

– Чёрный кофе, самый крепкий, который у вас есть.

Хит дёрнул бровью, но пошёл готовить, а Афродита не удержалась.

– Тебе не рано?

Мальчик медленно повернул к ней голову, посмотрел сквозь рыжую чёлку.

– Прошу прощения?

– Ты другие слова знаешь?

Он пожал плечами и отвернулся, но Афродита уже завелась.

– В школу не надо?

– Я её закончил. А вот ты, кажется, нет.

– Я на домашнем обучении!

– Научись уважать старших.

– Иди убейся.

– Фро, повежливей с гостем, – не выдержал Хит.

– Идите убейтесь. Пожалуйста.

– Фро!

– Кажется, я мешаю, – взяв бумажный стакан с кофе, мальчик улыбнулся Хиту и направился к выходу.

– Простите, пожалуйста, я понятия не имею, какая муха её укусила. Заходите ещё, если… В общем, заходите.

– Конечно. У вас прекрасный кофе.

– Вот бесячий! – разворачивая пятую ириску, нахмурилась Афродита.

– Хочешь разрушить мой бизнес?

– Нет, конечно. Просто небольшой фейс-контроль.

– У нас охрана есть для этого.

– Он странный.

– Ну да, а мы с тобой – стандарт и образец нормальных людей.

– Мм… ладно. Извини.

– Извиняться перед ним надо было. Мне-то что.

– Ты сегодня раньше закроешься? Иска говорила, что приедет.

– В пять. Мне придётся с ней уйти.

– Меня не возьмёте?

– Нет, там что-то серьёзное.

– Но я тоже серьёзная! И Башня падает, а вы снова лезете в иллюзию. Что будет, если они схлопываться начнут?

– Ничего не будет, мы же не на другую планету лезем. Максимум споткнусь.

– Тогда почему мне с вами нельзя?

– Фро, не дуйся. Ты несовершеннолетняя. Тобой даже чуть-чуть рисковать нельзя.

На улице Пти выкинул в урну полный стаканчик с кофе и постучал по наушнику.

– Ну да, а мы с тобой – стандарт и образец нормальных людей.

Он спрятал лицо в шарф и пошёл в сторону Башни пританцовывая, как будто слушал музыку, а не чужой диалог.

3. Пти договаривается во всех смыслах

Обычно планеты открывают, конечно. Но если ты из Гардена, приходится наоборот.

В этот день Иска подъехала к воротам на новенькой «Тесле». Машины она меняла часто, но каталась, в основном, на ретромобилях, которые все тихо ненавидели за запах бензина в салоне и отсутствие климат-контроля.

– Решила быть современней? – закатил глаза Хит.

– Решил съязвить? – парировала Иска. И врубила в салоне Боуи, так что Хит как стоял с поднятыми бровями, так и сел на заднее сиденье.

– Я не то чтобы против классики, но ты сегодня странная.

– Погоди, сейчас страннее будет. Мы едем в космос, детка!

Выше брови Хит поднять уже не мог, так что просто спросил:

– В гостиницу, что ли?

– Нет, в стратосферу!

– И как мы это сможем?

– Маск смог, и мы что-нибудь придумаем, – и газанула в сторону города.

Они подъехали к узкому зданию без окон и остановились у входной двери. Ручки у неё не было, не было вообще ничего, только кнопка с направленным вверх треугольником, как у лифта.

– Нажмёшь? – спросила Иска, – Только шахту пока не ломай, нам ещё спускаться.

Хит согнутым пальцем вдавил кнопку в стену так, что она провалилась в трещину. Дверь звякнула и отъехала в сторону.

Внутри лифта кнопок было уже две. Ту, что вверх, Хит тоже сломал, а потом залез в машину к Иске, потому что ломать больше было нечего.

– Я ценю твое рвение, но на всякий случай напомню, – голос Иски звучал серьёзней, чем обычно, и Хит повернулся к ней, пытаясь выглядеть внимательным, – Ни в коем случае не верь в то, что происходит вокруг, как бы реалистично это ни выглядело.

– Лифт в стратосферу – это очень реалистично, конечно.

– О, мы сегодня циники. Хит, ты – один из самых ценных учеников Гардена. И именно поэтому я вынуждена брать тебя на самые опасные задания, хотя очень не хотела бы тебя потерять. Ты же понимаешь, что такое открытый космос? Настоящий открытый космос? Пары минут хватит, чтобы все сосуды в мозге разорвало.

– Мне тут вдруг интересно стало. Если есть открытый космос, то где-то должен быть закрытый?

– Вот сейчас и прикроешь.

Лифт звякнул и разъехался в мерцающие звезды и завиток Млечного пути неестественно-лилового цвета.

– Боже, что за кривой фотошоп, – посетовала Иска и врубила на полную громкость Боуи, газанув в пустоту.

Машина чуть наклонилась, немного покачалась, как будто нырнув в океан, но послушно двинулась вперед. Почти сразу на них стремительно начал надвигаться красный шарик – сначала крошечный, как теннисный мяч, но быстро увеличивающийся в размерах.

– Знакомься – это Марс. Нарушающая все законы физики и динамики, криво сделанная подделка. И тебе придется её разнести. Надеюсь, за неделю справишься.

Хит хотел съязвить, но красный шарик уже полностью закрывал горизонт и начинал клубиться атмосферой. Хит был готов его пнуть, но впервые не был уверен в своих силах.

– Не дрейфь, капитан, – хлопнула его по спине Иска, – Шансы разнести мир не так часто бывают, пользуйся.

– Я бы предпочел хоть раз мир спасти.

– Тут такое дело. Один человек никак не может спасти целый мир. Сказки это. А вот разрушить – может.

Машина набрала скорость и в салоне запахло горелой резиной.

– Не смей! – сразу напряглась Иска.

– Это не я, честно. Даже не думал.

– А кто? Я, что ли? Запаха не может быть, если не поверить в картинку.

Всё стало ясно, как только они приземлились. Приоткрывшийся ещё в воздухе багажник распахнулся полностью, и из него на землю вывалилась чихающая Афродита. Хит в ужасе посмотрел на Иску.

– Ты сможешь её вернуть?

– Не уверена. И кроме того, тогда мне придётся тебя тут бросить. А я понятия не имею, где это всё. Площадь огромная. Фро!!

– Я Афродита! – видимо, она решила что лучшая защита – это нападение, поэтому сразу перешла на крик.

– Ты идиотка. Мы все из-за тебя в опасности, ты это понимаешь?

– Нет, это ты ничего не понимаешь, – девочка посмотрела на Хита и глубоко вдохнула, как будто собиралась нырнуть, – Пти сломал здесь время. Нам нельзя возвращаться.

Иллюзия создаётся из ничего, но без двух вещей существовать не может – ей нужно пространство и время. Смотритель как будто надевает на тебя очки дополненной реальности, но вокруг должно быть достаточно места, чтобы что-то реальное не помешало верить в то, что видишь. Время же просто идёт, как всегда – пока ты в иллюзии, в реальности оно не останавливается, и наоборот.

По крайней мере, насколько знал Хит.

– Что значит сломал? – Иска вышла из машины и помогла Афродите встать, отряхивая её так остервенело, как будто пыталась отшлёпать.

– Значит, что вы добирались сюда почти год. И столько же будете возвращаться обратно. А с миром, в который вернётесь, всё уже будет по-другому. Потому что там Иска пропала два года назад и Гарден закрыт.

– Звучит бредово, – пожал плечами Хит.

– Помнишь рыжего пацана, который утром зашёл в кофейню? Это Пти из Хауса. Временем управляет он.

– Временем невозможно управлять, – закатила глаза Иска, – Он тебя обманул. Все из Хауса отлично это умеют.

– Прошу прощения. Могу я попробовать и вас тоже, как это… обмануть? – по пыльной дороге к ним шёл невысокий парень с рыжими кудряшками.

– Выглядел он очень мило, но перепутать его с ребёнком было просто невозможно.

– Не вижу ничего, что помешало бы мне заставить тебя убрать иллюзию и вернуть нас назад, – посуровел Хит.

– Обожаю угрозы! – расцвёл Пти, – Но только меня тут сейчас нет. Я был – год назад, когда вы лифт наверх вызывали, – он прошёл в машину прямо сквозь капот и лобовое стекло и уселся рядом с Хитом, – Ну, давай. Заставь меня вас вернуть, или что там.

Иска взвыла и стукнула кулаком по машине.

– Не хотите спросить, чего я хочу? – ангельским голоском поинтересовался Пти.

– Чего ты хочешь? – Афродита явно собиралась его пнуть, несмотря на явное отсутствие у Пти признаков физического тела.

– Я хочу, чтобы Вафеля не было.

– Шутишь? – нахмурилась Иска, – Хаус рухнет, если убрать Смотрителя.

– Именно поэтому я хочу, чтобы он изначально не появился. Новым Смотрителем должен стать я.

– И в чём наш профит? – Афродита ударила дверцу машины со стороны Пти, чтобы спустить пар.

– В том, что если вы поможете мне, то мы всегда сможем договориться. И сейчас, и позже.

– Ты не думаешь, что нам выгоднее полное отсутствие Хауса и Смотрителя? – холодно спросил Хит.

Пти повернулся к Иске:

– Вы их даже основам не учите?

– Мы никого не учим, дорогой, – промурлыкала Иска, – Ты путаешь нас с Хаусом.

– Без Хауса никто не будет контролировать фантазии, – объяснил Пти, – А это может закончится достаточно страшно. Ты про Годзиллу слышал?

– Люди не всегда мечтают про космические приключения, им гораздо чаще хочется убивать или разрушать, – кивнула Иска, – Это у них протест такой.

– Как у меня?

– Именно.

– Но если ты хочешь, чтобы Вафель не появился… – задумалась Афродита.

– Я хочу, чтобы вы остановили его раньше. Ты и твой татуированный друг будете учиться в Хаусе. Вам пригодится.

– Время невозможно контролировать!

– Как и меня. Но можно попробовать с ним договориться, – подмигнул Пти.

Афродиту передёрнуло от отвращения.

– Ты сейчас точно договоришься! Хочешь сказать, отправишь нас назад во времени?

– Время не линейно. Будущее не впереди, а прошлое – не сзади. Мало того, времени вообще нет. Оно придумано для удобства, чтобы твой мозг не перегрелся. Вы просто поменяете точку восприятия.

– А Иска?

– Учиться ей поздновато, но я попробую что-нибудь придумать. В любом случае, найдите в Хаусе меня.

– Почему ты сам не остановишь Вафеля?

– Он считает меня другом, и это выгоднее, чем наоборот. Потому что нет никаких гарантий, что у вас получится.

– У меня получится, – уверенно сказал Хит, – Я справлюсь один.

– Нет! – закричала Фро.

– Девочка тоже пойдёт. Она подходит для его класса и мотивация у неё лучше.

– Афродита уже собиралась взорваться на тему того, что ей три месяца как пятнадцать, но Хит переспросил важное:

– Мотивация?

– Да. По календарю это будет 2019 год.

Мотивация действительно была.

4. Вафель пугает людей

В огромном кабинете на сорок восьмом этаже спит мальчик, положив голову на путеводители по городам Европы. Пальцы измазаны ярко-салатовым маркером, им же сделаны пометки в книгах, а поперек одной страницы крупными печатными буквами написано «Пти – идиот!!». Комнату освещает только лампа под абажуром на столе, за спиной спящего виден ночной город. В дверь осторожно заглядывает Иска в строгом костюме и с подносом в руке. Поставив рядом с ребёнком кружку дымящегося молока, она на цыпочках отходит, прижимая поднос к груди двумя руками. Мальчик поворачивает голову к кружке и ворчит:

– Мааам, говорил же, не буду молоко…

Окончательно проснувшись, он трёт глаза, замечает застывшую у двери женщину.

– Спасибо, на сегодня всё. Можете идти, – неожиданно серьёзным голосом говорит он.

На двери золотыми гвоздиками прибиты две аккуратных таблички. На верхней написано «Вафель». На нижней – «В конце концов».

Вообще-то, название придумал не он. Год назад его придумала мама. Тогда она всё время обнимала бабушку и спрашивала одно и то же:

– Когда он уедет, в конце концов? – а бабушка в ответ всхлипывала и качала головой.

Вафель прекрасно знал, что такое «в конце концов». Но куда и зачем он тогда ехал, никто не объяснял, поэтому он решил называть это место именно так.

Он не боялся ничего. Мог прыгнуть с забора соседской дачи, дружил со всеми собаками во дворе, даже с самыми злыми, однажды поймал огромную бабочку, которая бросалась на кухонную лампу так, что абажур шатался, и перепугала маму до слез. Вафель не боялся темноты и заглядывать под кровать, но ехать, в конце концов, оказалось страшно.

Вафель, конечно, спрашивал, куда его отправляют, но мама смотрела на него, как на ту бабочку под абажуром. Как будто боится настолько, что сейчас закричит и расплачется. А бабушка только махала руками и повторяла:

– Не знаю я ничего, не знаю! Не было меня там!

Вафеля ни разу так не наказывали. И когда разбивал чашки из дорогих сервизов, и когда подрался с мальчишками летом, а одного, самого противного, столкнул в реку, и тот чуть не утонул. Вафеля ругали, оставляли без десерта и запрещали гулять, но сейчас все было по-другому. Он сделал что-то действительно ужасное. Проблема в том, что не мог вспомнить, что.

Рано утром мама отвезла Вафеля на вокзал. Там они прошли мимо поездов и долго бродили среди больших автобусов. Из одного, чёрного, вышел водитель и помахал рукой. Они подошли ближе.

– Табличка же, неужели не видите? – ткнул водитель рукой в стекло автобуса.

Вафель хотел прочитать, что там написано, но табличка была слишком высоко.

– Этот, что ли? – водитель приподнял его подмышки и поставил на нижнюю ступеньку автобуса. Вафель тут же споткнулся и упал на следующую, но мама уже отвернулась, помогая убрать сумку в багажный отсек.

Он даже не успел подняться, а водитель уже пробежал мимо, зашуршала дверь, и автобус, вильнув, выехал на дорогу. Вафель снова упал.

В салоне сидели дети. Они были странными. Нормальные дети точно смеялись бы, глядя, как Вафель стоит на четвереньках и не может подняться, потому что автобус снова начал поворачивать. Здесь только несколько самых младших посмотрели на него и снова занялись своим. Кто-то читал, кто-то играл, сосредоточенно глядя в экран телефона, некоторые писали в тетрадях. Автобус был полон детей, но при этом в нём было абсолютно тихо. Вафель сам не понял, почему, но снова испугался. Сильнее, чем утром, когда мама сказала, что пора ехать, в конце концов.

В этом автобусе даже свободные места были странными. Почти все пассажиры сидели у прохода, а когда Вафель протиснулся мимо мальчика в огромных наушниках к окну и открыл занавеску, сосед молча куда-то пересел. За окном было видно только туман и мокрый асфальт на дороге, так что от скуки Вафель скоро уснул.

Когда проснулся, часы над креслом водителя мигали цифрами 15:26. На кресле рядом стояли коробка с сэндвичами и маленькая упаковка молока с соломинкой. Молоко Вафель терпеть не мог, но пить хотелось. Он посмотрел в щель между креслами. Сзади сидела девочка и что-то маркером подчеркивала в толстенной книге, постоянно убирая за плечи падающие на страницы косички – то одну, то другую.

– У тебя тоже молоко? – спросил Вафель, не особо надеясь на ответ.

– Ещё сок был, но ты спал, будить не стали, – подняв на секунду глаза, сказала она, умудряясь проводить розовую черту по тексту, даже не глядя.

– Чёрт! – Вафель повалился на свое сиденье, думая, что с ним первый раз заговорили за две недели. Он ковырял сэндвич, когда увидел прямо перед лицом ладошку с пятнами от розового маркера.

– Что смотришь, молоко свое давай. Я поменяю, – девочка взяла у него пачку и ушла куда-то в конец автобуса. Выяснилось, что косичек у нее не две, а целых четыре. Пока она ходила, Вафель прочел название книжки, которую она оставила на сиденье.

– «Полный справочник невропатолога». А невропатолог – он разве не нервы лечит?

– Иногда лечит, – она кинула картонную коробочку с соком к нему на колени и оперлась о спинку сиденья.

– Но он же тогда должен быть нервопатологом, нет? – ткнул пальцем в обложку Вафель.

– Не должен, – она немного улыбнулась, – Это от греческого слова «нейрон», а «нерв» – латинское слово. В общем, значат они одно и то же, – все четыре её косички свесились вперед, девочка терпеливо пыталась их переловить, а Вафель, наконец, понял, что значит «непослушные волосы».

– Почему их четыре? – спросил он.

– А почему у тебя на футболке тринадцать полосок?

– Понятия не имею. Захотелось.

– Вот и мне.

Вафель хотел еще поговорить, но девочка уже надела наушники и улыбаться перестала. Он пил свой сок и думал, когда она успела пересчитать полоски на его футболке. Их действительно оказалось тринадцать. Вафель от скуки готов был почитать даже справочник – телефон мама запихнула в сумку, и добраться до него раньше, чем они доедут, надежды не было никакой.

Впрочем, когда они доехали, телефоны и планшеты сразу отобрали. Только одному мальчику – тому самому, который отсел от Вафеля вначале, оставили наушники. Вафель хотел спросить, почему такая несправедливость, но когда попробовал с мальчиком заговорить, тот замотал головой и снова сбежал.

На улице темнело, они толпились во дворе у пятиэтажного белого здания. Вокруг была стена, тоже белая и очень высокая – таких Вафель никогда не видел. Не как на даче, гораздо выше.

– Построились! – на крыльце стояла женщина в синем костюме и галстуке.

Дети мгновенно выстроились в шеренги по пять человек, как будто знали, что нужно делать. Вафель заметался, его несколько раз молча толкнули. Строй был абсолютно ровным, пять рядов, пять детей в каждом, младшие спереди, старшие сзади. И Вафель. Сбоку.

– Во вторую! – крикнула на него женщина с крыльца.

Вафель не совсем понял, но подошел ко второму ряду. А потом заметил, что асфальт расчерчен ровными квадратами, как страница тетради по математике. Встал на линию, как все, и только после этого женщина с крыльца перестала на него смотреть.

Она вдохнула и посмотрела на группу с такой злобой, что Вафель еле удержался, чтобы не зажмуриться.

– Тайны! – заорала женщина, и тут Вафелю захотелось заткнуть уши, а не только закрыть глаза.

Вот только остальные не испугались, скорее наоборот. Они смотрели на крыльцо с обожанием, некоторые даже улыбались. И хором закричали в ответ:

– Открыты тем, кто наблюдает!

Вафель беспокойно завертелся в своем квадрате, но женщина пригвоздила его к месту одним взглядом. Она оказалась пострашнее учительницы математики, а математичка в школе Вафеля была настолько сурова, что при ней даже старшеклассники начинали говорить шепотом и ходили, опустив головы.

– Мысли!

– Понятны тем, кто читает!

– Страх!

– Прежде всего!

От неожиданности Вафель повернулся к группе. Страх – что?

Дождь, который до этого только моросил, превратился в ливень. Вода потекла с волос прямо под воротник на спину, но, казалось, что кроме Вафеля, это никого не смущает. Дети продолжали хором кричать какую-то ерунду, а Вафель, сжав кулаки, уставился на край крыши, с которого брызгала вода. Ему хотелось домой. Он был согласен сразу лечь в постель и выпить горячего молока, которое приносила мама. Ещё совсем недавно, весной, гладила по голове и, смеясь, уговаривала выпить хотя бы полстакана. А Вафель торговался, просил разрешить играть допоздна. Что произошло перед тем, как мама стала бояться его обнять? Что он сделал? Как попросить за это прощения? Раньше она всегда прощала, почему теперь не может? Вафель не понял, когда начал плакать. Из-за дождя разницу между слезами и льющейся с неба водой не замечал даже он сам.

Группа детей слева от него, в насквозь мокрой одежде, счастливо улыбаясь, смотрела вперед. За спиной у Вафеля вспыхнул прожектор, его огромная тень легла на белую стену дома. Вафель разжал кулак и смотрел на тень своей ладони размером с окно.

– Вафель!

Он вздрогнул. Так его называли только в семье, все остальные – по имени. Прозвища не знали даже лучшие друзья, потому что Вафель его считал слишком девчачьим.

– Добро пожаловать, Вафель! – дети развернулись к нему, все так же улыбаясь.

Вафель дернул ртом, но от слёз улыбнуться в ответ не вышло.

– Фро! Покажи новичку, что делать дальше!

Девочка из соседнего ряда, та самая, что поменяла днём молоко на сок, подошла и встала рядом. С её волос капала вода.

– Пока можешь не бояться! – закричала она, хотя стояла почти вплотную.

– Хорошо, – ответил Вафель.

– Громче, чтобы наставница слышала тебя!

– НЕ БОЯТЬСЯ! – закричал Вафель, а его огромная тень открыла рот прямо над головой женщины с крыльца, как будто хотела проглотить.

Сначала они сидели в столовой и пили сладкий горячий чай, чтобы согреться после дождя. Столовая была огромной – в ней могло бы поместиться человек сто. С одной стороны она заканчивалась кухней – там уже орудовал картофелечисткой водитель автобуса, успевший сменить фуражку на белоснежный колпак повара. Вафелю это перевоплощение казалось очень смешным, Фро тоже улыбалась.

– Он еще и садом занимается. И все время ворчит. Когда меня первый раз привезли в Хаус, была уверена, что это три брата-близнеца. До сих пор не понимаю, как он умудряется всё и везде успевать.

– Сегодня в автобусе были не все ученики? – спросил Вафель, – Столовая такая огромная…

– Все. Говорят, раньше учеников было гораздо больше, теперь всё меньше и меньше. Ты вообще исключение – не помню, чтобы новеньких брали в какие-то группы, кроме самой младшей.

Потом ему выдали часы. Они выглядели очень круто, и Вафель тут же принялся нажимать все кнопки подряд. Пока он развлекался с настройками, Фро терпеливо объясняла:

– Часы будут сообщать тебе о начале и конце уроков, а ещё показывать твои баллы. Баллы за воспитание в конце недели будут суммироваться – в итоге у тебя получится одна оценка за все уроки, а не как в школе. Это позволяет наставникам понять уровень ученика, не обращая внимания на уроки, где у него что-то не получается. Ты не обязан быть талантлив во всём сразу. На красную кнопку не нажимай!

Вафель отдернул палец.

– Я могу быть сразу во всём бездарен, – вздохнул он.

– Не переживай, привыкнешь. Пойдем, покажу тебе классы.

Все классы оказались на первом этаже.

– Когда учеников было много, для каждого предмета был целый этаж. Теперь их все закрыли, только подвальный оставили. Там живут псы и лабиринт.

– Что за лабиринт? – заинтересовался Вафель, но Фро эта тема явно не нравилась. Она поёжилась.

– Я туда только раз попадала, и ничего особенно не помню, но лучше не оставаться на дополнительные занятия по страху, это точно.

5. Афродита узнаёт дважды

Она всегда знала, что невезучая. Но где-то в глубине души надеялась – вот сейчас кончится чёрная полоса, а все награды достанутся тем, кто их заслуживает. И каждый, каждый чёртов раз оказывалось, что чёрная полоса – впереди, раньше была так, сероватая.

С Хитом они потерялись сразу – его не было рядом, когда она ударилась коленками об асфальт в 2019, и в Хаусе тоже не оказалось. Дошла до Гардена, но того не было вообще – видимо, раньше он стоял в другом месте, а спросить заранее Афродита, конечно же, не догадалась. И тогда Фро сделала то, с чего надо было начинать, – побежала домой. Так торопилась, что даже не подумала уточнить, какой сегодня день, а надо было.

Отец тащил маму за волосы во двор дома под охи прохожих и слабые попытки остановить его угрозами вызвать полицию. Мама шла молча, одна из её туфель лежала посередине пешеходного перехода. Афродита, не задумываясь, рванула следом, но тут произошло сразу много всего.

Непонятно откуда возник Пти, крепко вцепился чуть повыше локтя и спокойно сказал:

– Хочешь его спасти?

– Его? – Афродиту трясло, – ЕГО?

– Если не хочешь, то дай поработать профи, – он кивнул куда-то назад.

Светофор замигал, на дорогу выскочил мальчик в полосатой футболке. Он на бегу подхватил туфлю, почти не замедляясь, обогнал их с Пти и отца, встав прямо перед ним.

– Вы уронили, – лучезарно улыбаясь и полностью игнорируя огромного мужчину перед собственным носом, он протянул туфлю.

Мама попыталась взять туфлю свободной рукой, но отец дёрнул её в сторону, она упала.

– Тычётвриш? – отец всегда звучал, как будто жуёт собственный язык, так что понимали его речь только избранные логопеды.

– А? – мальчик улыбнулся и ему тоже, но снова обошёл и поставил туфлю рядом с сидящей на асфальте женщиной.

Отец отпустил её и схватил ребёнка за шиворот, немного приподняв над землёй. Пти отпустил руку Афродиты и тихо сказал:

– Уводи её.

Фро бросилась к маме, по пути успев заметить, как мальчик медленно поворачивает абсолютно безмятежное лицо к воняющему алкоголем мужчине, который напугал бы кого угодно, и говорит:

– Смотри, как красиво!

Афродита была настолько рада, что вспомнила, какой сегодня день, только когда зазвонил мамин мобильный. Трубку взяла она и на известие о том, что отца насмерть сбил рейсовый автобус, ответила точно так же, как раньше:

– Спасибо.

Потом мама плакала, а Фро, уже вспомнив все события дня, собирала вещи. Пти определённо знал, в какой момент её возвращать. Именно в этот день ей предложили поехать за братом в школу.

– Они вместе шли к автобусу, и мозг Афродиты просто искрил от вопросов.

– Что с тем ребёнком? Мальчиком, который туфлю вернул?

– Всё отлично с ним. Скоро сама увидишь.

– Почему здесь нет наших копий из прошлого? Ну, где Афродита – 2019?

– Ты не в сказке про волшебников. Есть только одна Фро, у неё становится больше памяти и опыта, но не увеличивается количество физических тел.

– Где Хит?

– Понятия не имею. Сама знаешь, какой у него характер – он мог найти Гарден или действует по своему плану.

– Когда мы вернёмся?

– Когда Вафеля исключат из Хауса. Справишься сегодня – завтра возвращайся.

– Ты знаешь, что случилось с моим братом? Я могу попробовать его спасти или это запрещено?

– Не знаю, но тут ничего не запрещено. Ты просто изменишь будущее, но это все делают. Ну ладно, не все, но многие. Некоторые.

– Почему ты отправил меня именно в сегодняшний день? Ты знал, что мне предложат поступить?

– Я не предсказатель и не изучал твою биографию. Сегодня первый день учебного года в Хаусе. Так совпало.

Автобус был огромным и чёрным. Пти молча зашёл внутрь, мгновенно забыв об Афродите. Она покрутилась у двери и сказала водителю:

– Здравствуйте, я…

– Знаю, – кивнул человек за рулём и добавил только, – Сумку оставь. Я уберу в багаж.

Вафель в Хаусе так и не появился. Ни в первый день, ни до конца учебного года. Пти сказал, что можно будет вернуться, если после больших каникул он опять не придёт, но Афродита никуда не торопилась – её больше заботило, как защитить брата. Всё, что происходило в Хаусе, было странным, но не было ничего достаточно опасного, – в любой обычной школе травм было бы больше, а тут наставники отслеживали каждый шаг. О буллинге речи не было, у брата даже появилась подруга, с которой он проводил максимум времени, игнорируя Фро. Хит тоже исчез, но это волновало меньше. Как всегда, пытается сам решить все проблемы, не позволяя ей хоть немного помочь.

На следующий год Вафель появился. Она не сразу его узнала, зато потом – узнала дважды. Сначала по способностям – он просто смотрел в окно, а на мокром асфальте замелькали лампочки, как у взлётной полосы. Хотя Вафель, похоже, не понимал, что сам их туда выдумал. Но тут Фро показалась знакомой его футболка и снова захотелось пнуть Пти. Он же знал ещё тогда! Афродита сразу вспомнила не по-детски спокойный и тягучий голос:

– Смотри, как красиво!

6. Вафель читает воздух

Когда писали про него, правильно было с большой буквы, Хаус. Главный в Хаусе – Смотритель, он вроде школьного директора. Кроме него из взрослых только четверо наставниц и водитель автобуса, который занимается сразу всем: уборкой, садом, кухней. Смотрителя Вафель пока ни разу не видел, но Афродита сказала, с ним лучше не встречаться, – любит наказывать просто так, в целях укрепления характера.

В Хаусе не учат, только воспитывают. Каждый день недели отведен под отдельный предмет, и группа с одним учителем занимается только им. В пятницу наставница выбирает группу из всех учеников сама – и дополнительно воспитывает тех, кто успевает хуже остальных.

В понедельник группа Вафеля читает воздух. Звучит странно, и, на самом деле, так оно и есть. Смысл в том, чтобы без слов понять, чего хочет другой человек или сразу вся группа.

Лучший на уроках – Пти, и не нужно уметь читать мысли, чтобы понять – он всех бесит. Даже наставниц. Пти младше детей даже в первой группе, но, говорят, скоро его переведут в третью – во второй он уже всех обогнал. Он крошечного роста и не снимает куртку противно-желтого цвета, что делает его похожим на агрессивного цыплёнка. Пти нужно меньше секунды, чтобы прочесть воздух в классе, включая мысли наставницы, поэтому на занятиях он обычно скучает, глядя на мучения других.

Вафель почти подружился с ним на первом уроке чтения, а потом оказалось то, что оказалось.

Тогда Пти зашёл последним, насмешливо улыбаясь, обвёл глазами класс и сел на подоконник, задёрнув за собой занавеску.

– Пти – минус два, – сказала наставница.

Четверо учеников в классе удивлённо вздохнули, а Пти спрыгнул с подоконника и посмотрел еще раз. Потом подошел к столу Вафеля, улыбнулся и сказал:

– Привет, я Пти. Можно тебя обнять?

На самом деле, Вафель давно хотел, чтобы его обняли. Раньше терпеть не мог нежности, а когда мама стала его бояться, вдруг понял, как этого не хватает. Но не настолько же, чтобы посреди урока.

– Не…– начал он, но Пти как будто вынырнул из-под парты у самой груди Вафеля и крепко обхватил его за рёбра, улыбаясь. Вафель хотел оттолкнуть, но не смог, и тоже заулыбался. Дети в классе смотрели на них, как на доску с упражнениями, и что-то писали в тетрадях.

– Пти – плюс пять, – улыбнулась наставница.

Пти очень помог. В первый день чтения Вафель набрал двенадцать баллов только благодаря его подсказкам.

Наставницу по чтению зовут Вторник.

– По занятиям в младшей группе, – не дожидаясь вопроса, ответил Пти, – поэтому с днями наших занятий они не совпадают.

– Пти – плюс два.

Наставница почти не дает заданий, их надо находить самим – по действиям других. Если получается читать по взгляду, получаешь два балла, если по движениям или позе, как Пти прочитал Вафеля в начале урока, – сразу пять.

– Пти рад, что, наконец, нашел друга, – говорит соседка по парте сзади.

– Тень – минус пять.

Пти хмурится.

– Пти просто читал, – догадывается Вафель.

– Вафель – плюс два.

– Госпожа Вторник хочет ободрить новичка, – Пти поднимается с места и идет назад к подоконнику.

– Пти – плюс два, – смеется ему в спину наставница.

Класс – очень узкая комната с тремя чёрными партами. Вафель сидит за первой – остальные заняты.

– Раньше Пти сидел здесь, только сегодня пересел на подоконник. Из-за меня, – пробует догадаться он.

– Вафель – плюс пять.

Пти высовывает из-за занавески руку с поднятым большим пальцем. Вафелю приятно, как будто его похвалил старший. Рука Пти разворачивается и показывает на Тень. Вафель щелкает выключателем на стене.

– Тени плохо видно, из-за занавесок слишком темно.

– Вафель – плюс пять.

Тень – единственная девочка в классе. Кроме Пти во второй группе еще трое мальчиков: Эхо в авиационных наушниках, который их снимает, только когда Тень подсказывает, что нужно слушать наставницу, и неразлучная парочка Ин и Ян – два главных хулигана Хауса.

На самом деле, хулиган – только Ян, Ин просто во всем его слушается и из-за этого вечно попадает в переделки. Из-за Яна же Ин – единственный, чье настоящее имя знают, потому что Ян как-то при всех назвал его Кешей.

Яна пришлось спасать во вторник.

7. Вафель, кажется, странный

Занятия вторника ведет госпожа Среда. Именно она встречала их на крыльце, и оказалось, Вафель испугался её не просто так, а по всем правилам, потому что вторник во второй группе – день страха.

Сейчас на крыльце вместе с ней стояли семь огромных псов. Они были похожи на доберманов, но с крупными лапами и не такими узкими мордами. Псы рычали и открывали пасти. Группа выстроилась напротив.

– Раньше их было шесть, – передернув плечами, сказал Пти.

– Один должен быть неожиданностью, – объяснил Ян. Ему явно было весело, не то что на чтении, – Но нового пса мало дрессировали, его можно не бояться.

– У нас тоже новичок, – ткнул пальцем в Вафеля Ин, – Он нас раз пять провалит.

– Я отлично бегаю, между прочим, – надулся Вафель.

– Конечно, – фыркнул Пти, – Ты когда-нибудь пробовал убежать от собаки?

На уроке страха группа должна выдержать час в саду против псов. Если хотя бы один в группе пойман, испытание для всех начинается заново. На руке у каждого ученика – часы с красной кнопкой, на которую надо нажимать, если попал в беду. Часы звонят один раз, если игра начинается заново, и два, если игра окончена.

– Попал в беду – это как? – поинтересовался Вафель.

– Ну, ударился сильно или в яму упал. Там в лесу много ям, ты аккуратнее, – объяснила Тень.

– В каком лесу, мы же в сад идем?

– Это только так называется.

В сад ведет маленькая дверь в стене – размером с калитку, в которую проходить нужно по одному. Вафель не сразу понял, где он, потому что резко стало темно. Вплотную к стене поднимались деревья – старые, с огромными стволами. Часы на руке Вафеля завибрировали, издав резкий писк, и показали 59:59:59. Пока он смотрел на таймер, все сорвались с мест.

– Подождите! – крикнул Вафель и бросился за Тенью.

Она резко обернулась и почти беззвучно прошептала:

– Заткнись.

Вафелю казалось, он бежит очень долго, натыкаясь на стволы, когда часы снова пискнули. Прошло всего семь минут, игра начиналась заново. Вафель с облегчением вздохнул – был уверен, что первым поймают его.

Ещё через три часа и пять игр он решил, что его не поймают в принципе, потому что так и не увидел ни одного пса. Зато увидел спящую сову в дупле. Может, умудрился забрести в ту часть сада, о которой никто не знает?

Таймер пискнул и начал отсчитывать новый час. Вафель чувствовал себя ужасно уставшим, хотя почти не бегал. Деревья странно скрипели, как будто вздыхая над головой, и надо было все время оглядываться, чтобы псы не подбежали незаметно. Собак он не боялся, но вся атмосфера игры была напряжённой и совсем не приятной. К тому же, Вафель вдруг понял, что понятия не имеет, как возвращаться назад.

В надежде на то, что он не мог слишком далеко уйти от стены, и с небольшой высоты её будет видно, Вафель обхватил ствол ближайшего дерева и попробовал влезть. Но на старые деревья без нижних веток забираться не так просто – только ободрал ладони о кору и сорвался, ничего не увидев.

Таймер снова пискнул. Вафель разозлился. Если они продолжат позволять себя ловить, игра никогда не закончится. Стоять на месте было бессмысленно, и он пошел вперёд, осматривая деревья, пока, наконец, не увидел орешник с ветками, до которых можно было добраться.

Как-то в деревне Вафель залез на яблоню рядом с бабушкиным домом, и по веткам перебрался на крышу. Тогда его ужасно отругали, и не потому, что опасно, а потому что выбрал неправильное дерево.

– На старые деревья не лезь, – говорила бабушка, отряхивая Вафеля от древесной пыли, – Они с детьми играть не любят, ворчат и ломаются.

– Вет-ки-у-них-су-хи-е, – повторял Вафель, цепляясь за выступы, – Если лезешь на старое дерево, держись ближе к стволу! – он сел верхом на нижнюю ветку.

Вокруг были видны только деревья – и никаких стен.

– Что это за сад такой, – нахмурился Вафель и медленно полез выше, – На развилки не наступать! – под ногой подломился сухой сук.

– Кто там? – крикнули снизу.

– Пти? – повисший на ветке Вафель обхватил ногами ствол и сполз чуть пониже. Под соседним деревом стоял Пти – взмокший от пота и совсем бледный.

– Ты с ума сошел? – свистящим шёпотом спросил он, задрав голову, – Зачем на дерево забрался?

– А почему бы и нет? Собаки за мной не полезут. А вообще я хоте…

– Тише! Услышат же!

– Может, тоже залезешь? Я помогу, – Вафель протянул руку.

И тут он увидел пса. Собака прижалась мордой к земле, готовая прыгнуть прямо на Пти.

– Быстрее! – Вафель схватил Пти за плечо, но тот сильно дернулся и побежал в лес.

От рывка Вафель сорвался и упал на спину. А когда открыл глаза, пес стоял, упираясь передними лапами ему в грудь. Часы истошно запищали.

– Ну молодец, молодец, – Вафель погладил пса по загривку и приподнялся, столкнув его с себя, – Поймал, хорошая собака.

Пес понюхал воздух и сел рядом.

– Слушай, я не могу с тобой играть, наверное, – сказал Вафель, – Если до тебя дотронусь я, буду считаться пойманным?

Таймер показывал меньше минуты с начала очередной игры. Вафель решил, что ничего страшного, если он попробует, и погладил собаку за ухом. Таймер продолжал отсчитывать секунды.

– Гладить можно, – улыбнулся Вафель, – Лапу дашь?

Пес реагировал на команды мгновенно, поэтому лапу дал сразу – и часы пискнули.

– Вот оно, – догадался Вафель, – Не трогай меня лапами, тогда сможем вместе гулять.

Пес вильнул обрубленным хвостом и ткнулся в ладонь Вафеля мокрым носом.

С собакой стало гораздо веселее, но всё равно хотелось вернуться. Судя по таймеру игры, остальные псы отлично справлялись. Вафель подумал, что Пти как самому младшему может быть тяжело, и попробовал пойти за ним, но найти не смог. Другие псы не появлялись, и он сел отдохнуть под деревом. Собака повалилась на бок, положив голову ему на колени. Было видно, что до этого её почти не гладили. Впрочем, от наставницы Среды ждать нежностей было бы странно.

– Она вообще улыбаться умеет? – спросил Вафель у пса, – Наверное, и сладкое не любит. А ты вафли любишь? Не пробовал, наверное. Я принесу тебе в следующий раз, если они тут есть. Я очень вафли люблю, но это секрет. Или нет? Тут же все знают, что я Вафель.

– Ты чего смеёшься? Ух ты, черт! – сзади незаметно подкрался Ян, но, заметив пса, отскочил чуть не на метр.

Вафель засмеялся громче, потому что всегда крутой Ян выглядел сейчас, как напуганный кот, и удержал пса за шею.

– Не бойся, главное – за лапы не бери, а то игра кончится.

– Погоди, то есть, игра закончилась, потому что ты его за лапу ВЗЯЛ? – Ян так высоко поднял брови, что их стало не видно под челкой.

Вафеля разбирал смех.

– Ну, первый раз меня честно поймали. Только это Пти виноват – он меня с дерева сбросил.

– С дерева, – Ян смотрел на Вафеля с любопытством, – То есть, ты сначала влез на дерево в саду, а потом взял пса за лапу?

– Там меньше минуты с начала игры прошло, надо же было проверить, – оправдывался Вафель. Пес снова улегся к нему на колени, принявшись облизывать руку.

– Эй! – Вафель шлепнул собаку по носу и вытер ладонь о шерсть. Ян выглядел так, как будто глаза у него сейчас уползут под чёлку вслед за бровями.

– Ты вообще не боишься? – спросил он.

– Госпожу Среду ещё как боюсь, – Вафель никак не мог перестать смеяться.

– Что-то не похоже, – покачал головой Ян, – Что собираешься делать?

– Я шёл искать Пти, только, кажется, не так это просто.

– Не так сложно, если знаешь сад. У мелкого только пара любимых мест здесь, быстро найдем. Хочешь навалять ему за то, что с дерева столкнул?

– Нет, он же не специально. Просто думал, что Пти устал сильнее – маленький ведь.

– Ты странный, – брови Яна, наконец, вернулись на положенное место, – Пойдем, только чихуахуа свою подальше от меня держи.

– Аххха, – Вафель чуть не свалился, – Ты, кстати, не знаешь, что это за порода? Вроде, доберман, но вроде и нет…

– И знать не хочу. Терпеть не могу собак!

– Почему?

– Они страшные. И добрые только с хозяином.

– Неправда, – Вафель обнял пса за шею, – У меня своих собак никогда не было, но со мной они добрые, – где логика?

– Ты странный, – уверенно повторил Ян, – В день страха ничего не бояться – это очень странно. Понятия не имею, что с тобой теперь будет.

– В смысле? Я же правил не нарушил.

– Но ты их и не соблюдал.

Пес вдруг встал и напрягся, глядя в сторону.

– Бежим! – крикнул Ян и, схватив Вафеля за руку, потащил его через кусты.

Благодаря ему, Вафель не налетел ни на одно дерево за три минуты, хотя бежал достаточно быстро. Остановился Ян достаточно резко.

– Всё. Должно быть всё. Эти твари боятся прыгать через колючие кусты.

– Там другой пес был? Я даже не увидел, – удивился Вафель.

– Потому что смотрел плохо. Меня за год здесь поймали только однажды. Потом страх научил видеть. Страх важен. С ним становишься гораздо внимательнее, аааа!

Ян снова дернул Вафеля, но тот бежать не стал.

– Внимательнее, ага. Это же наша собака, ты что, не видишь?

Обойдя кусты, пес с очень гордым видом уселся рядом с Вафелем.

– Ты их отличаешь? – удивился Ян.

– Пока только своего. Вообще они разные, запомнить не так сложно. Только нужно имена им дать для себя, проще будет. Этот – Ухо. Видишь, у него правое ухо немного косит в сторону? У остальных ровные.

– Странный ты.

– Хорошо, договорились, только перестань это повторять, ладно? А то сам странным станешь.

Ян говорил правду – они нашли Пти через десять минут. Правда, Пти был не рад, что его нашли.

– Сколько раз за сегодня тебя уже ловили? – спросил Ян и приподнял бровь.

– Пять, – Пти сидел на пне, подтянув ноги к груди и с ужасом смотрел на Ухо.

– То есть, половина наших проигрышей – твоя, – хохотнул Ян.

– Проигрыши команды – общие, – нахмурился Вафель. Всё это ему не нравилось, и Пти выглядел так, как будто плакал, пока они не пришли, – Мы же все хотим, чтобы игра закончилась быстрее? В школе я играл в футбол, и мы…

– Кому интересно, что там ты делал до Хауса! – сжав кулаки, закричал Ян.

– Тише, пожалуйста, – попросил Пти. Глаза у него покраснели.

И тут Ухо припал к земле и так зарычал на Яна, что даже Вафель вздрогнул. Ошейника у пса не было, поэтому он просто потянул его за холку и похлопал по макушке, чтобы успокоить.

– Я только хотел сказать, что если мы будем помогать более слабым, то выиграем быстрее, и сможем пойти обедать. Я есть хочу, – улыбнулся он Яну.

– Ты все-таки…

– Странный, да, – Вафелю показалось, что Пти смотрит на него с интересом, но тот сразу отвел взгляд, – Кроме меня и Пти трижды поймали кого-то ещё. Можешь понять, кого?

– Это Ин, – уверенно сказал Ян, – Тень ловят редко, только к вечеру, когда Эхо устаёт и замедляет её. А ещё рано.

– Вот Тень правильно все поняла, – улыбнулся Вафель, – Сможешь найти Ина и помочь ему?

– Конечно, – уверенно ответил Ян.

– Я останусь с Пти. Ко мне с начала игры собаки не подходили, и, возможно, они чуют друг друга, а тут Ухо. Ты же сможешь вывести меня из сада в конце? – спросил он у Пти, – Понятия не имею, куда идти.

Пти кивнул. Ян, ничего не говоря, убежал, красиво перепрыгнув через ближайший куст.

– Первый раз вижу, как он кого-то слушается, – сообщил Пти, – Обычно спорит даже с наставницами.

– О чем тут спорить? Как будто Ян не хочет, чтобы мы победили.

– Он хочет показать, что играет лучше всех. Что самый сильный.

– А, – Вафель погладил Ухо.

И тут началось странное. Часы пискнули три раза подряд. А потом еще. И еще. Таймер застыл на нулях – новая игра не успевала начаться. Ухо сорвался с места и убежал в ту же сторону, куда и Ян.

– Что-то сломалось? – в недоумении потряс рукой с часами Вафель.

– Нет. Это воспитание.

– Что?

– Кто-то боится недостаточно сильно, и все псы отправились к нему, чтобы воспитать.

– Глупости. Я вообще не боюсь, а единственный пёс, который меня с начала игры нашёл, пришёл за тобой.

– В этом-то и дело. Идём?

Как минимум одна черта в Пти нравилась Вафелю очень сильно. Пти понимал без слов. Таймер продолжал срабатывать всё чаще, его сигналы слились в раздражающий визг. Они увидели Яна достаточно быстро. Точнее, не Яна, а его кроссовок, который откатился в сторону от стаи огромных псов, которые сбились в кучу, нос к носу, и возились с чем-то, ожесточённо рыча.

– Ухо! – изо всех сил крикнул Вафель.

Ухо подпрыгнул и пошёл к ним. То, что они увидели между псами, Вафелю не понравилось. Он был зол. Так зол, что забыл об осторожности. Под писк таймеров он бросился прямо к собакам, схватил двоих за шкирки и с силой дёрнул назад. Собаки заскулили, остальные зарычали уже на Вафеля. Между их лапами, сжавшись в комок и уткнувшись лицом в землю, лежал Ян. Ветровка на нем была разорвана в клочья и он казался меньше Пти, хотя был выше на полметра.

– ФУ!! – закричал Вафель на собак. Две, которых он схватил вначале, рвались из рук, больно выкручивая пальцы. Таймеры, наконец, перестали верещать.

Вафель встряхнул псов, продолжая пристально смотреть на стоящих перед ним.

– ПРОЧЬ! ПОШЛИ ПРОЧЬ! – изо всех сил орал он. Собаки опешили, одна попятилась назад.

Сзади зарычал Ухо. Три пса впереди вильнули хвостами и потрусили в лес. Вафель осторожно отпустил тех, которых держал. Они встряхнулись и отошли, как будто наблюдая. Ян перевернулся на спину, вытирая грязь с лица и кашляя. Вафель рванулся к нему и помог сесть. Яна трясло, он больно ударил Вафеля в плечо, оттолкнув в грязь.

– Не трогай меня! Чёртов повелитель псов!

– Прости, – Вафель не понимал, что делать, – Где тебя укусили? Нужно звать на помощь? А! Кнопка же, сейчас…

Ян схватил его за руку.

– Прекрати, идиот. Не позорь меня ещё больше. И ты, – он посмотрел на Пти, – если вякнешь в классе, что воспитывали меня, я тебя прикончу. Ин скажет, что это был он.

Пти дернул уголком губ.

– Псы не кусают, – поднимаясь, сказал Ян, – Просто не дают встать, когда воспитывают. Я думал – ничего такого, но, кажется, меня успешно воспитали, – он схватился за дерево и огляделся. Пти кинул кроссовок к его ногам.

– Пти – два балла.

Ян пришел в себя достаточно, чтобы начать язвить, и Вафель сразу предложил:

– Нужно уходить отсюда. Одного пса не хватает. Их было всего шесть, что-то не так.

– Это Нежданчик. Он никогда не воспитывает.

– Что?

– Псов всегда на одного больше, чем игроков, – объяснил Пти, – Наставница говорит, что последний пёс – неожиданный. Он появляется, когда все расслабились.

Ина они нашли у стены.

– Прости, – виновато глядя на Яна, сказал он, игнорируя Вафеля и Пти. Даже Ухо, который все еще ходил за ними, Ина не удивил.

– Отдай мне куртку, – протянул руку Ян. Свою порванную ветровку он бросил в кусты.

Ин протянул ему куртку и вытащил из кармана платок. Ян молча тёр платком лицо и руки, Ин ничего не спрашивал.

– До конца игры полчаса осталось. Может, продержимся?

Ин посмотрел на Вафеля, как будто только сейчас заметил, и перевел взгляд на Яна.

– Мы уходим, – сказал Ян, – Играем по двое.

– Не то чтобы я ждал от него благодарности…– проворчал Вафель вслед.

– Ждал, – ответил Пти сзади. И, как всегда, был прав.

Все шло по плану до последней минуты. Они почти победили. Вафель, гордо улыбаясь, показывал Пти таймер и считал, как перед Новым годом:

– Десять! Девять! Восемь! Семь! Шесть! Пять…

Таймер пискнул и начал счет заново.

– А вот и неожиданный пес, – спокойно сказал Пти.

Опершись лапами на плечи Вафеля, Ухо радостно вилял хвостом и повизгивал. Вафель хотел сказать, что собака просто играла, но тут Ухо отряхнулся и убежал в лес. Как будто действительно сделал то, что хотел, и больше ходить вместе с ними не собирается. Вафелю стало грустно, собаки его еще ни разу не предавали.

– У псов один хозяин, и это не ты.

– Надоел уже мысли читать, – огрызнулся Вафель.

– Это всех бесит, – согласился Пти, – Но мне лень ждать, пока спросят.

До конца игры они так больше и не увидели ни одного пса. После выходки Уха Вафель думал, что хуже этот день уже быть не может, но у калитки из сада его за плечо удержала наставница.

– В пятницу занимаешься со мной, – сказала она.

И тут Вафель по-настоящему испугался.

8. Пти разгадывает тайны

Среда – день тайн. У каждого ученика тайн две – личная и та, которую даст наставница. Если разгадать полученную тайну другого ученика, к оценке прибавляется двадцать баллов, если личную – сразу сто. Такое же количество баллов будет вычтено у того, чью тайну разгадали. Задание – выдержать до обеда с положительной оценкой или нулем. Если к концу времени количество баллов отрицательное, придется заниматься в пятницу. Личную тайну почти никто разгадать не может, хотя Пти пару раз удавалось. Неудивительно, что другие ученики его терпеть не могут.

– Звучит просто, – Вафель стоял у подоконника рядом с Пти, который снова спрятался за занавеской, – Вряд ли я кого-то разгадаю, но с нулем-то остаться не сложно.

– Сегодня короткое задание, обычно дают неделю-две. Интересно, что будет? – Пти смотрел на дверь класса. Ученики заходили по одному и выбегали, опустив глаза. Ин явно что-то прятал под одеждой. В коридоре остались только Вафель и Пти.

Из класса вышла Тень. В руках у неё ничего не было, но она выглядела очень грустной. Шмыгнув носом, она спросила:

– Куда Эхо пошел?

Вафель махнул рукой вправо. Тень, сгорбившись, побежала налево.

– Нельзя же так подсказывать, – усмехнулся Пти и вошёл в класс.

Вафель остался один. Пока размышлял, что Тень подсказала, вышел Пти и забрался назад на подоконник.

– Убегать не будешь? – спросил Вафель.

– Мне не нужно убегать, чтобы что-то спрятать. Иди давай.

Вафель зашел в класс, осторожно прикрыв за собой дверь. Наставницы не было видно. Оглядываясь, подошел к учительскому столу и тут, громко стукнувшись головой о столешницу, из-под неё показалась взъерошенная женщина со смеющимися глазами.

Она посадила на стол большого белого кролика. Кролик уставился на Вафеля.

– Меня зовут Понедельник. Понедельник – день тяжелый, знаешь ли, – представилась наставница и захихикала, – Любишь животных?

– Да, я…

– Неправильный ответ! – захохотала госпожа Понедельник, – В день тайн нельзя отвечать «да», иначе тебя сразу разгадают. Понял?

– Д… достаточно ясно.

– Вот и молодец. Это – Мо. Он твоя тайна.

– Что? Мне придется его прятать?

– Поверь, это самое простое задание сегодняшнего дня.

– У меня ещё вопрос есть. Личная тайна – это что? Понятия не имею, какая у меня тайна!

Мо продолжал в упор смотреть на Вафеля круглыми красными глазками и совершенно не моргал. Наставница перестала улыбаться.

– Если тебя разгадают – сразу поймешь. Мо любит траву с газона у стены сада. Это всё, можешь идти.

– Но как я…

Мо смотрел так, как будто угрожал сожрать его, если Вафель посмеет дотронуться. Закутывая плотоядного кролика в куртку, Вафель подумал, что не так уж он и любит животных.

В коридоре никого не было. Наверняка Пти почувствовал, что получивший свою первую тайну Вафель никого не хочет встречать, и ушёл. Вафель огляделся и быстро пошел по пустому коридору. Из класса чтения воздуха раздался взрыв смеха.

– Фро – пять баллов! – услышал Вафель голос наставницы и понял, что с первого дня ни разу Афродиту не видел. Вот она наверняка хорошая. Не как Ухо, не как Пти. Она просто помогала, без всяких баллов. Наверное.

Мо завертелся, и Вафель чуть его не выронил. Могли бы дать морскую свинку или хомяка. Вообще, для кролика Мо слишком огромный. Как тут прятаться, если твоя тайна – гигантский кролик-людоед? Вафель заглянул в соседний класс. Там оказалось пусто, и он вошел, опустив кролика на пол. Мо в несколько прыжков добрался до лежащего на полу листа бумаги и принялся жевать его с самым сосредоточенным видом. Покружив между парт, Вафель подошел к окну и…

– ААА!

– Да чего же ты так вопишь, – протирая глаза, вздохнул Пти.

– Прости, я от неожиданности.

Пти закатил глаза.

– Прости-прости, – было кое-что, что очень Вафеля интересовало, поэтому перед Пти он готов был извиняться и сто раз, лишь бы тот ответил, – Слушай, ты же раньше разгадывал личные тайны?

– Да.

– Как? Я имею в виду, как ты понял, что это то, что нужно? Я свою тайну сам не знаю, и когда спросил у наставницы, она сказала, что…

– Наставница знает. Только она и знает, на самом деле. Каждый ученик здесь что-то скрывает, кроме имени. Личная тайна – она страшная. Если разгадаешь кого-нибудь – испугаешься и сразу поймешь, что это она.

– Но у меня нет ничего такого, правда, – покрутил головой Вафель.

– У всех есть, ты просто не помнишь. Страшное легче не помнить. Хочешь, разгадаю?

Вафель, глядя на него, кивнул. Лицо Пти из самодовольного стало сосредоточенным. Не договорив, он спрыгнул с подоконника и отошёл назад, задев стол.

– Ты чего? – не понял Вафель.

– Ничего. Я пойду.

Когда за Пти захлопнулась дверь, Вафель понял, что он мог увидеть Мо. Но бояться было нечего – кролик нашёлся в самом тёмном углу под столом. Он всё ещё шуршал наполовину сжёванным листом и очень нервно реагировал на попытки отобрать это сомнительное лакомство.

Вафелю надоело бороться с Мо, он подошёл к окну. Во дворе творилось странное. Посередине стоял Эхо и открывал рот, как будто кричал. Но слышно ничего не было, он просто открывал рот. А из-за припаркованного у стены автобуса на него, вытирая слёзы, смотрела Тень.

– Что они творят? – так как других собеседников у него не было, Вафель посмотрел на Мо. Мо дожевал бумагу и переключился на ножку стула.

– Ты есть хочешь? Потерпи до обеда, ладно?

Но Мо терпеть не собирался. То ли от бумаги у него разболелся живот, то ли это было обычное для кроликов поведение, но он принялся с грохотом наскакивать на пожёванный стул, а когда Вафель схватил его и снова завернул в куртку, пронзительно заверещал. Единственное, что пришло Вафелю в голову, – отнести Мо к стене сада. Он уже понял, что наставницы ничего не говорят просто так, поэтому фраза про траву у стены не могла быть случайной.

Чтобы не наткнуться на Эхо и Тень, Вафель выбрался на улицу через окно в коридоре первого этажа и, удерживая одичавшего от свежего воздуха Мо, пошёл к стене. Трава была высокой – посадив кролика туда, где зелень казалась посвежее, Вафель улегся на землю, чтобы издалека никто их не увидел. В траве ничего интересного не было, поэтому Вафель быстро задремал и проснулся, только когда со стороны школы раздался звонок. Звонки для всех классов разные: на уроке тайн он похож на свирель, в день страха – просто резкий и очень высокий, как визг, чтение воздуха заканчивается лёгким звоном стеклянных колокольчиков – в первый раз Вафель заболтался и его не услышал. По звуку класс понимает, их урок закончился или чей-то ещё. Он положил Мо с пучком травы в коробку у входа. В коробке уже сидел крошечный котёнок – наверняка тайна Ина, только он что-то прятал, выходя. Всё-таки несправедливо это – котёнка в карман спрятать можно, а Мо весит тонну и не успокаивался, пока целую поляну у стены не выгрыз.

В классе ждали только его – Ян и Ин чинно сидели за партой, Тень прислонилась к стене в углу, Пти карабкался на подоконник. Госпожа Понедельник с неизменной улыбкой ходила туда-сюда перед доской. На доске были написаны их имена и нули рядом с каждым.

– Ну, кто рискнет начать?

Руку поднял Ян. Вафель удивился – бегает Ян, конечно, лучше всех, но дедукцией пока не отличался. Странно, что руку он поднял левую, а правую держал в кармане, хотя сидеть так ему было явно неудобно. Новая особенно крутая поза?

– Тайна Ина – кошка. Он просил сливки для неё на кухне.

– Он тебе сам котёнка показал, – проворчал с подоконника Пти, – А сливки пошёл просить, чтобы у тебя ответ звучал логичнее.

Наставница приписала у имени Ина минус двадцать баллов, а у Яна – просто двадцать. Видимо, как именно ученики узнавали тайны, значения не имело.

– Давайте дадим попробовать новичку, – добродушно сказала наставница, – Вафель, разгадал кого-нибудь?

Вафель оглянулся назад. Было бы здорово заработать хотя бы 20 баллов.

– Тайна Тени – в том, что ей нельзя приближаться к Эхо до конца урока.

– Пока мою тайну не разгадали, но это и есть конец урока. Спасибо, – заулыбалась Тень и присев к Эхо, похлопала его по плечу.

– Тайна Эхо – ему запрещено говорить, поэтому он не мог найти Тень или спросить, почему она от него убегает с такой скоростью.

Тень рассмеялась.

– Тайна Яна – у него в кармане. В правом. Он руку оттуда не вынимает. Или даже нет! Тайна – сама рука. Он не может её показать!

– Правильно, – довольно промурлыкала наставница, а Ян достал из кармана руку, покрытую ярко-зеленой краской. Тут уже хохотали все, даже Эхо улыбнулся. Вид у Яна был абсолютно несчастный.

– Тайна Пти, – Пти предупреждающе вздернул брови, но Вафелю было весело и он не собирался останавливаться, – Тайна Пти в том, что никакой тайны у него сегодня нет.

– Кажется, из-за новенького почти весь класс останется на дополнительные занятия в пятницу.

Рядом с именем Вафеля на доске красовалась цифра 80, у всех остальных, кроме Яна с нулем, оценки были отрицательные.

– Ну что, кто-нибудь разгадал Вафеля? Или у нас новый лучший ученик, Пти? – посмеиваясь, наставница рисовала рядом с оценкой Вафеля звёздочку.

– Разгадал, – тихо сказал Пти.

Глупо было надеяться, что он не заметил Мо в тот раз. Такой слонокролик тайной по габаритам быть не может. Вафелю было совершенно не жалко баллов, тем более, что по оценке он всё равно останется лучшим.

– Вафель убил человека.

В классе как будто выключили все звуки.

– Что? – пытаясь рассмеяться, странным голосом спросил Вафель.

И тут он понял, что все смотрят на доску, а не на него. Наставница выводила маркером 100 у имени Пти, второй рукой стирая оценку рядом с Вафелем.

– Никого я не убивал! – уже без смеха закричал Вафель.

Ученики выходили из класса, стараясь обойти его подальше.

– Мне жаль, – улыбнулся Пти.

Не нужно было уметь читать воздух, чтобы понять, – не жаль ему ни капельки.

9. Вафель выходит из себя, а Фро не возвращается

Утром Вафель проснулся в пустой спальне. Ночью долго не мог заснуть, пытаясь разобраться, как такое вообще могло быть правдой, а утром никто его не разбудил. Наставница наверняка знала, но вчера только потрепала его по голове и сказала:

– Сам разберёшься.

Как разбираться самому, если никто не отвечает на вопросы, Вафель понятия не имел. Не умываясь, он поплёлся на урок. Успеть на завтрак можно было не надеяться.

Наставницу зовут Четверг. Потому что в четверг урок у всех один и тот же. Вафель даже улыбнулся, когда понял, что остался один именно перед этим уроком. В расписании он называется самостоятельная работа, но даже наставники называют четверг днём одиночества. Каждый ученик получает задание, которое нужно выполнить самому. Нельзя спрашивать дорогу, добираться на автобусе, подсказывать друзьям, даже рядом с кем-то идти или разговаривать – за всё вычитаются баллы.

– Держи, – Фро незаметно подошла к Вафелю и протянула ему булочку с изюмом и апельсиновый сок в картонном пакетике, – Тебя не было на завтраке, решила захватить.

– Спасибо, – Вафель моргнул от удивления, – А за это тебе баллы не вычтут?

– Урок ещё не начался. После звонка вычли бы обоим, – улыбнулась она.

Звонок четверга – настоящая сирена. Во дворе звук такой громкий, что у Вафеля заложило уши. Задания раздали в конвертах. В конверте обнаружилась картонная карточка размером с визитку. На карточке было написано «Улица Гортензий, дом 2B».

Прочитав задания, ученики расходились кто куда. Афродита зашла обратно в Хаус, Пти вприпрыжку выскочил за ворота и уверенно побежал прямо через поле. Вафель вышел вслед за ним и огляделся. Куда идти, было непонятно. Ни где тут город, ни как искать в нем улицу Гортензий; что уж там – Вафель не знал даже, как выглядят эти гортензии. Вроде, цветы, но вполне может оказаться, что капуста.

Он решил пойти в ту сторону, откуда их всех привезли на автобусе. Ничего кроме дороги между полями видно впереди не было, но с другой стороны видно было лес, а там улица с названием вряд ли найдется. И был прав. Через полчаса дорога резко ушла в сторону, а вдалеке появились дома. Пти, наверняка, тоже побежал через поле именно сюда – уже знал, где город.

На первой улице оказалось совсем пусто, и называлась она «Прямая». Причем называл её, определенно, большой шутник, потому что дорога была волнистая, угловатая, спиральная и закрученная, но никак не прямая. Вафель несколько раз был уверен, что уже вышел на другую, искал табличку на стенах домов, но там всё так же было написано «Улица Прямая».

Вафель первый раз видел такой пустынный город. Спрашивать дорогу, конечно, нельзя, но идти и никого не встречать по дороге – странное ощущение. От Хауса чего угодно можно ожидать – он бы не удивился, если из подъездов начали бы выбегать зомби-воспитатели. Хотя, госпожа Среда пострашнее любых зомби.

Первую стрелку на асфальте Вафель увидел, когда уже всерьёз начал думать, что весь город – запутанная улица Прямая. Стрелка была прямо на асфальте, а рядом с ней – цветок с четырьмя лепестками, как будто нарисованный маленьким ребенком. Вариантов у Вафеля не было, и он пошел в указанном направлении, внимательно глядя на асфальт. Лучше бы на стены смотрел, потому что чуть не проскочил мимо второй. Вторая стрелка, уже розовая и снова с цветком, указывала на табличку на стене: «Улица Гортензий, дом 7». Третья стрелка, фиолетовая, оказалась прямо на коврике у входной двери дома 2.

У двери Вафель остановился. Не потому, что застеснялся, а потому что дверь выглядела один в один, как вход в его квартиру. И не просто выглядела, это была она. Однажды Вафель потерял ключи и несколько часов ждал, когда вернётся с работы мама. И вот тогда от скуки он нацарапал на нижней части дверной ручки две буквы «В». Одну перевернутую, а одну обычную. Вообще-то он думал, что это похоже на бабочку, но сейчас понял, что тот корявый цветок у стрелок-указателей – именно эти буквы.

Плохо было то, что про бабочку никто не должен был знать. Вафель о ней не рассказывал, и думал, что это только его секрет. Буквы были крошечными, их невозможно увидеть случайно – только если знаешь, куда смотреть.

Вафель привычным движением потянул за ручку и открыл дверь. Комната за ней совсем не была похожа на их прихожую. Это был узкий коридор всего с одной дверью в конце. У стен стояли большие горшки с разноцветными шарами из маленьких цветков – синих, розовых и фиолетовых. Цветки с четырьмя лепестками напоминали бабочек.

– Гортензии, – догадался Вафель.

– Именно, – сказал кто-то у него за спиной, и Вафель от неожиданности налетел на соседний куст.

– Пти?

– Ну, не только же тебе меня всё время пугать, – проворчал Пти, снимая ботинки.

Вафель понял, что даже не подумал разуться, и тоже снял обувь.

– Нам разве можно говорить?

– Нам – можно, – Пти протянул свой конверт с заданием.

«Улица Гортензий, дом 2, Вафель» – было написано на карточке. А внизу красовалась бабочка из двух букв «В».

– Ты из-за этого везде её рисовал? – ткнул пальцем в картинку Вафель.

– Гортензию-то? Ну да, а то вдруг ты не поймешь, что стрелки для тебя.

– Это не гортензия, я гортензию первый раз вижу. Это бабочка. Я нарисовал её на дверной ручке два года назад, а теперь дверь – вот она, – для наглядности Вафель дернул за ручку входной двери и вдруг понял, что она закрыта, – Ты закрыл?

Нахмурившись, Пти подошел и тоже подергал дверь.

– Нет, не я. Это задание.

– Не нравится мне это задание, – поежился Вафель.

– Задания вообще нравиться не должны. Они воспитывают, – Пти пошел по коридору к другой двери. Она, как ни странно, открылась, – Что было на твоей карточке?

– Только адрес.

– Покажи.

Вафель достал конверт и сначала посмотрел на карточку сам. С одной стороны кроме адреса действительно ничего не было. А вот с другой…

– Это что, серийный номер?

– Ещё чего. На карточках ничего лишнего нет. Один раз моя выглядела как открытка, так это ориентир оказался.

– И для чего это? – Вафель смотрел на номер из семи цифр на обороте карточки.

– Понятия не имею, – пожал плечами Пти, – Но точно пригодится.

В комнате за столом сидел белый манекен, подпирая голову рукой с вытянутым в сторону входа пальцем. Пти попятился, но Вафель обожал такие штуки. Выпрямив пальцы один за другим, он поднял руки манекена за голову так, чтобы он сам на себе показывал кроличьи уши и, довольный, спросил у Пти:

– Ну как, теперь не страшно?

– Так получше, – слабо улыбнулся Пти, – Но хорошо бы запомнить, куда он показывал.

– На дверь. Только она закрыта, мы это и без него знаем.

Пти шарахнулся в сторону, тихо вскрикнув.

– Ты чего?

– Он тут не один, – прямо за дверью стоял еще один манекен и показывал в потолок.

– Ты их боишься?

– Хочешь сказать, они милые? – закатил глаза Пти.

– Ну, нет. Но это же просто куклы, они ничего сделать не могут.

– Ты вообще ничего не боишься?

– Кукол точно не боюсь. Вот живого тигра бы испугался.

– Но псы тебя не пугали.

– С собаками всегда можно договориться. Кроме того, я знал, чьи они, и что они нас просто ловят, а не сожрать пытаются, – Вафель пнул манекен за дверью под колени, чтобы их согнуть, усадил его на корточки и сложил пальцы так, как будто он смотрит в бинокль на того, кто сидит за столом, – Пойдем наверх?

Пти кивнул и пошел первым.

– Как ты узнал мою тайну? – спросил Вафель.

– Просто брякнул, что первое в голову пришло. Ничего конкретного я не знаю, – Пти остановился и обернулся, посмотрев Вафелю прямо в глаза, – Не думал, что угадаю.

– Я точно… ничего такого не помню.

– Свою тайну никто не помнит. Я разгадывал раньше других, все так же удивлялись.

– Это значит, что я действительно убил кого-то?

Вафель не договорил. Комната наверху была полной копией его комнаты дома. Даже диплом за победу в городском марафоне висел на том же месте, только имя было зачеркнуто черным маркером.

На полу, прижимая колени к груди, лежал еще один манекен. В отличие от двух внизу он был чёрным, а на месте рта у него была нарисована изогнутая линия, как на грустном смайлике. Вафель прислонился к двери.

– Ты что-то понимаешь? – спросил Пти, переступив через манекен и рассматривая стол.

– Это моя комната.

– А это кто? – показал он на чёрный манекен.

– Это я, – уверенно ответил Вафель.

– Тогда все просто, – Пти взял со стола мелок и начал возиться с манекеном. Кукла была гораздо больше его, он почти сразу свалился на пол, не справившись с шарнирами.

Вафелю стало смешно. Он рассматривал комнату, пока не понял, что один из ящиков стола выглядит не так, как должен. Вместо обычной ручки у него была круглая – с цифрами, как у сейфа.

– Отлично, – Вафель вытащил открытку и покрутил ручку. Дверца не поддалась, – Что не так?

Пти увлеченно складывал пальцы сидящего манекена в кулак, но, оказывается, прекрасно всё видел.

– Попробуй номер дома. Это тоже цифра, она тоже на открытке.

С номером ничего не вышло. Вафель попробовал все возможные комбинации и от отчаяния даже собственную дату рождения, но дверца не открывалась.

– Готово, – гордо уперев руки в бока, Пти смотрел на манекен. Даже сидящий на полу, тот был почти с него ростом, – Где-то должна быть подсказка. Задания Хауса очень простые, на самом-то деле.

– А какой номер у твоего настоящего дома?

– Тоже два, ничего нового. Две двойки я уже пробовал. Не настолько же я… Идиот!

Вафель снова покрутил ручку и ящик с сейфом, мягко щёлкнув, выехал вперёд.

– Номер квартиры, – объяснил он Пти, – Дверь-то от неё.

– Я же говорю – просто, – покивал Пти, – Что там?

В ящике лежал еще один конверт. Внутри была карточка с одним-единственным словом: «Афродита». Часы Пти звякнули, показав галочку выполненного задания. Вафель покосился на свои, но экран оставался тёмным.

– Можно возвращаться, дверь наверняка уже открыта, – сказал Пти.

Уходя, Вафель обернулся, чтобы ещё раз посмотреть на комнату. Чёрный манекен сидел по-турецки на полу, показывая кулак входной двери, на его лице жёлтым мелком была нарисована широкая улыбка.

– Спасибо.

– Не за что. Ты был прав, ничего страшного в манекенах нет, – прыгая по ступенькам, отозвался Пти, – Они забавные.

От входа была видна открытая дверь в комнату на первом этаже. Манекен за столом перестал изображать кролика и сидел в прежней позе. Вафель вышел вслед за Пти.

– Кто-то должен был запереть нас и потом открыть дверь.

– Кто-то из младших. Задание совсем простое.

Часы Пти и Вафеля завибрировали, показывая по минус двадцать баллов. Пти, ничего не говоря, бегом направился в сторону Хауса. Вафель поплелся следом. Через поле не решился, пошёл по дороге. Везёт Пти, его задание выполнено. А вот Вафелю сегодня обед явно не светит – разве что Афродита найдётся совсем быстро. Она должна быть где-то в Хаусе – как она возвращалась туда, получив задание, Вафель видел.

Когда измотанный Вафель зашел в ворота, ученики во дворе замолчали и обступили его.

– Где она? – перед ним стоял Эхо, сжимая в руке свои вечные наушники, и дрожал – явно от злости, а не от страха, как обычно.

– Она?.. – тупо повторил Вафель.

– Наставница сказала, что Фро вернётся с тобой или не вернётся вообще, – его часы постоянно пищали, напоминая о списанных за разговор баллах, но Эхо не обращал на них внимания.

– Эхо, я правда не знаю, где она. Афродита – моё задание, но всё, что знаю, – она где-то в Хаусе.

Его часы тоже пискнули, Вафель испуганно замолчал.

– Её тут нет. Я обыскал все здание, спросил всех, мне плевать на эти оценки! – Эхо показал свои часы, отрицательное значение баллов на циферблате зашкаливало за пятьсот, – Если с ней что-то случиться, я тебя не прощу, слышишь?

Вафель молчал, но уже не потому, что боялся потерять баллы. В голове перепуталось всё: почему вообще Эхо беспокоит судьба Афродиты, почему наставница сказала, что он знает, где её найти, почему никто не хочет ничего объяснять. Он вбежал в здание, остановился перед дверью кабинета с надписью «Четверг» и с такой силой дёрнул за ручку, что чуть не упал. Дверь была заперта.

Вышел обратно на крыльцо и сел на ступеньку, обхватив голову руками. Даже с закрытыми глазами стало понятно, что его снова окружили другие ученики.

– Почему. Ты. Ничего. Не делаешь?

Эхо говорил, сжав зубы, как будто выплевывая каждое слово.

– Потому что я не понимаю, что происходит! – от злости Вафель почти плакал, – Что я должен делать?!

– У тебя на карточке написано, что ты должен! Это самостоятельная работа, сегодня день одиночества! Что тут непонятного? – Эхо сорвал с запястья постоянно сигналящие часы и бросил ими в Вафеля, больно стукнув по лбу.

Вафель не выдержал и бросился на него, боднув в живот. Он хорошо относился к Эхо и считал его безобидным. Никогда раньше он не бил тех, кто слабее его. Но сейчас дрался изо всех сил, кричал и царапался, даже когда его оттащили. Всегда милая и добрая Тень, с которой они вчера смеялись вместе, схватила его за воротник и тонким голоском закричала:

– Не смей трогать Эхо!

Почему они все защищают друг друга, но никто не хочет помочь ему? Вафель попятился назад и снова вбежал в здание. Если Фро тут нет, для чего она возвращалась?

Спальня девочек – в конце коридора. Внутри Вафель ни разу не был, и на всякий случай постучал, прежде чем открыть дверь. На одной из кроватей сидела девочка из самой младшей, первой группы, и играла с двумя плюшевыми медведями. Увидев Вафеля, она выронила игрушки и прижалась к подушкам, как будто пытаясь за ними спрятаться.

– Я… Ты не знаешь, где кровать Афродиты?

Часы Вафеля вычли десять баллов, девочка зажмурилась.

– Ох, прости, все время забываю об этом дурацком правиле.

Вафель осмотрелся и сразу понял, что потерял баллы зря. У одной из кроватей стояла целая полка с книгами по психологии, а среди них – тот самый справочник, который Афродита читала в автобусе. Он присел на край кровати, посмотрел на тумбочку, открыл ящик. Внутри лежали розовые маркеры и стикеры для записей – ничего интересного. Взял с полки первую попавшуюся книгу и открыл на том месте, где был наклеен стикер-закладка.

«Память – процесс, проявляющийся в способности человека сохранять прошлый опыт и повторно его использовать в своей деятельности. Люди всех времен относились к памяти как к большой ценности».

Вафель вдруг понял, что некоторые буквы подчеркнуты маркером дважды, из-за чего линейка выглядела чуть темнее, чем везде. Подчеркнутые буквы собирались в одно слово «НЕДОВЕРИЕ».

Пти не мог ему помогать. Он не хотел и не мог – по правилам. То есть, это была не помощь. Вафель снова достал из кармана обе открытки и внимательно на них посмотрел. А через секунду закричал так, что сидевшая в другом конце комнаты девочка взвизгнула.

– Я идиот! – пробегая мимо Эхо в ворота, продолжал кричать Вафель. За его спиной раздался тихий смех Пти.

Вафель подумал, что было бы неплохо стукнуть его перед уходом, но вместо этого решил воспользоваться его коротким путем и побежал через поле, как Пти с утра.

Пти не стер стрелки, так что до улицы Гортензий Вафель добрался гораздо быстрее, чем в первый раз. Перед знакомой дверью не остановился и сразу побежал к следующей. На его открытке с самого начала не было дома 2. Там был дом 2B.

Но задача оказалась гораздо сложнее. Дом 2B был многоквартирной пятиэтажкой. А куда именно в этом доме идти, конечно, никто не объяснял. Вафель снова уставился на открытки с заданием. Цифры на обороте первой должны были относиться и к этому дому тоже, ведь не было гарантии, что Вафель поверит Пти.

2306513. Для номера этажа и квартиры многовато. Но, в конце концов, это оказались именно они – и код для домофона в начале. Тринадцатая квартира на пятом этаже оказалась вовсе без двери и оконных рам. Фро сидела на подоконнике, подтянув ноги к груди, и улыбалась.

– Чуть не умерла со скуки! Мне даже книгу не разрешили с собой взять! Эхо сильно волновался?

– Ещё как. Разве что на наставников не бросался. Хотя, я не уверен. Но ты же не заперта, могла вернуться в любой момент?

– Не могла. Я не помню, куда. Теряюсь, даже если отойду от дома всего метров на двадцать. Мы с Эхо только и делали, что доставляли всем неприятности.

– Вы давно знакомы?

– Эхо – мой младший брат. Ужасно переживает, когда я где-то одна. Тебе не страшно?

– Сейчас? Нет, а почему должно быть?

– Ты же ребенок совсем, а уже двойные задания выполняешь. Новичкам вроде тебя обычно дают что-то совсем простое: запереть и открыть дверь, положить записку. А тут темнеет, ты идешь по незнакомой дороге…

– Какая же она незнакомая, я по ней третий раз иду, – проворчал Вафель, – Был бы поумнее, не пришлось бы столько мотаться. Ты только дорогу забываешь?

– Не только. Имена, лица, даты.

– Ого. А как же ты меня помнишь?

– Когда очень нужно, тренируюсь. Повторяю про себя, пока не запомню. «Вафель с кудряшками и родинкой справа под губой», например. Но дорогу так просто не запомнишь, мне карта нужна. Даже если улица прямая, никогда не знаю, с какой стороны пришла.

– С той, к которой стоишь спиной?

Фро рассмеялась и заговорила непонятно:

– Так просто никогда не бывает. Знаешь, ты хороший. Гораздо лучше, чем я думала. Пожалуйста, возвращайся домой. Тебе нельзя оставаться в Хаусе.

– Почему?

– Мне жаль, – не переставая улыбаться, она мягко кувыркнулась назад из окна.

Вафель на секунду задохнулся, потом бросился к окну. Выглядывал, зажмурившись, как будто это что-то изменило бы. Но уже оказалось слишком темно, чтобы разглядеть что-то внизу. Он скатился по лестнице, прыгая через ступеньку, обежал дом вокруг.

– На земле ничего не было! – объяснял он наставнице, – То есть, никого!

– Афродита не вернётся.

– С ней всё в порядке?

– Решение о твоём исключении будет принято после Лабиринта, – игнорируя вопрос, сказала госпожа Четверг.

Вафелю было всё равно. У входа в Хаус, сжавшись в комок и снова в наушниках, сидел Эхо.

10. Иска учит летать

– У каждого в голове есть спусковой крючок. Или нет, просто крючок. На нём тело держится за разум. У некоторых с этим механизмом серьёзные проблемы, – как у твоего отца, например. От любой неприятности или просто когда не выспался такой человек начинает стрелять – иногда без всякой логики, в кого попало. Побоялся спорить с начальником – палит в дочь или жену, находит, кто послабее.

Афродита, хлюпая разбитым носом, смотрела на незнакомую женщину рядом. Та тихо села рядом на детской площадке, Фро даже не сразу заметила. Она вообще мало что видела из-за пульсирующей боли – её первый раз ударили в лицо изо всей силы, что не способствовало ни наблюдательности, ни сообразительности.

– У папы нет ружья, – тупо уставившись на собеседницу, сказала Афродита.

– Ему и не надо, посмотри на себя, – женщина достала откуда-то пачку влажных салфеток и стала вытирать ей лицо, тут же испачкав манжет в крови.

– Простите, – Афродита знала, что пачкать вещи, особенно чужие, очень плохо. Даже сейчас, перед тем, как сесть, отряхнула скамейку.

Женщина была очень красивая, но в ней всё пугало – от взгляда до чёрной ленты в волосах. Особенно страшной была улыбка – краешки губ не поднимались, даже когда улыбалась она во весь рот.

– Я ничего не поняла про ружьё, – честно призналась Фро. Она так устала, что не могла даже шевелиться и просто ждала, пока незнакомка закончит возиться с салфетками.

– Ружьё у тебя внутри, – незнакомка легонько постучала по своей груди прямо под ключицами, – Вот тут. И если тебя обижать, раз за разом будешь копить для него пули. Если их станет слишком много, рвануть может само по себе, как бы ты ни старалась сдерживаться.

– Хорошо бы рядом с папой рвануло, – Афродита понимала, что с ней шутят, но хотелось надеяться хоть на что-то, даже если в учебниках о внутренних ружьях ни слова.

– Так хочешь его убить?

– Хочу, чтобы он остановился. А сам он не сможет – и мама, и я уже столько раз просили…

Женщина свернула салфетку и запихнула Афродите в ноздрю, чтобы остановить кровь, а потом спросила:

– Пойдёшь со мной? С родителями я поговорю.

– Нет, – Фро замотала головой и тут же зажмурилась от боли, – Я должна остаться с мамой.

Женщина встала и посмотрела на часы.

– Хорошо. Я вернусь, когда придёт время. Меня зовут Иска, не забудешь?

Афродита, конечно, забыла. Но, когда пришло время, почему-то вплела в косички чёрные ленты. С первой встречи прошло шесть лет, но Иска совсем не изменилась – даже платье на ней было то же, с белыми манжетами.

– Крутые косички, – сказала она.

– У меня больше никого нет, – ответила Фро.

– Поэтому косичек четыре? Мама, брат, папа и ты?

– Нет, просто четыре. Я же не с ними.

…

Если бы в тот вечер она не вломилась в кабинет к наставнице, то не получилось бы ничего. Но с наглостью у Фро порядок, в отличие от везения.

– Я хочу заменить Эхо в завтрашнем задании.

– Ты понимаешь, что покинешь Хаус, если тебя не найдут?

– Да. Ему важнее остаться. Меня здесь вообще быть не должно, – весьма искренне призналась Афродита.

Одно она знала точно – если в четверг ничего не изменится, то Эхо исчезнет, а им с мамой сообщат о несчастном случае. Масла в огонь подливал Пти, уверенный, что Вафеля завтра исключат.

– Если не исключат, сам сбежит. Ему пора понять, какие страшные вещи он создаёт, и остановиться.

– С каких пор в тебе столько пафоса? – поинтересовалась Фро.

– О, ты кое-что не знаешь. Рассказать тебе, кого он убил?

– Моего упившегося до галлюцинаций отца?

– Так ты догадывалась?

– Вафель не понимает, что может пересоздавать мир. Он ребёнок, который просто фантазирует. Страшные вещи создают его руками те, кто знает про его способность.

– Но ты тоже ребёнок.

– Это никак не оправдывает тебя или взрослых, которые пытаются нами манипулировать. Ты сказал, что я могу вернутся, если он покинет Хаус. Я вернусь завтра, выполнив задание за Эхо.

– Хочешь умереть за него?

– Технически он пропал, а не умер. И я тоже попробую исчезнуть.

– В общем-то мне всё равно, – признался Пти, – главное, чтобы Вафель провалил задание.

Если обычно все в жизни Фро исчезали ровно в тот момент, когда были нужны, то Иска, наоборот, обладала удивительной способностью появляться вовремя. Вот и сейчас она сидела в спальне и что-то рисовала маркером в книжке.

– Классные косички. Сегодня две?

– Лень было возиться, – огрызнулась Афродита, – Ты где была?

– Нет, я с самого начала одна.– Взяла отпуск. Хит с тобой?

Чтобы Фро добралась до улицы Гортензий без приключений, ей выделили машину с водителем. Или с имитацией водителя – до конца поездки она так и не поняла, живой ли он вообще, потому что он даже не моргал – только поворачивал руль, глядя в одну точку, как манекен. Поговорить не получилось – за первую же попытку у Афродиты вычли баллы, а водитель так и продолжил стеклянным взглядом сканировать местность.

Иска ждала на четвёртом этаже.

– Мне разговаривать нельзя, – объяснила Фро и сразу закатила глаза под писк собственных часов.

– Тогда пиши, – Иска ткнула пальцем на покрытый цементной пылью пол.

У Иски всё было готово – она за пять минут надела на Афродиту страховочный трос для альпинистов и закрепила его на оконном проёме четвёртого этажа.

– Будет страшновато, но он не дурак – если закрепим трос выше, точно заметит.

Было не столько страшновато, сколько сложно – почему-то Афродита верила, что пока страхует Иска, с ней ничего не случится. Но от этого сама задача за несколько секунд метнуться из окна в окно легче не становилась.

– Скажи ему что-нибудь трагичное, чтобы застыл хотя бы на пару секунд, иначе не успеешь.

Обычный человек в такой ситуации морозится минимум на минуту, но Вафель обычным точно не был, поэтому Фро все руки сбила, пока училась быть акробатом.

– Всё, отдыхай, – скомандовала Иска, – от усталости только хуже будет.

Афродита свернула трос и в сотый раз поплелась по лестнице вверх. Самый важный прыжок, по закону подлости, оказался одним из самых неудачных – она слишком медленно перевернулась, сильно ударилась коленями о стену и ухватилась за окно только одной рукой. Повезло, что Иска мгновенно подхватила и с какой-то неожиданной силой втащила в окно, но в последнюю секунду Фро успела увидеть лицо Вафеля – совсем бледное и с зажмуренными глазами. Она слышала, как он, спотыкаясь, бежал вниз, а потом кружил вокруг здания, как потерянный щенок, и зачем-то её звал. Хуже всего стало, когда Фро поняла, – только он всегда звал её полным именем – именно так, как она хотела.

11. Вафель спускается в подвал

– Босерон. Эта порода называется Босерон, – госпожа Среда удерживала за ошейник заполошно лающего Ухо, – А зовут его не Ухо, а Цукерберг.

– Откуда вы… – Вафель так распереживался перед дополнительным занятием в лабиринте страха, что на мгновение ему показалось, что наставница читает мысли.

– Часы. Я слышу все, о чем вы говорите, пока находитесь в саду.

Пока Вафель в панике пытался вспомнить, не говорил ли он в саду каких-то уж совсем непозволительных глупостей, из лабиринта выскочил еще один пёс и сел рядом.

– Это Гейтс, он пойдет с тобой.

– А почему не Ухо, то есть, Цукен… Цукерберг? Мы с ним, кажется, подружились.

– Он самый младший из стаи. Встретите крысу – рванёт за ней, как ракета.

Они стояли в небольшой комнатке с двумя дверьми. Одна была выкрашена в синий цвет, другая в зелёный.

– Ты войдешь в эту дверь, – показала госпожа Среда на синюю, – потом я её запру. Выйти можно через зелёную, но добраться до неё получится, только когда пройдешь весь лабиринт.

– А пёс мне зачем?

– Он будет поводырём.

– В каком смы…

– Заходи, – наставница подтолкнула его вперед и закрыла дверь.

Гейтс заскулил и прижался к ноге. А Вафель понял, почему госпожа назвала его поводырём. В лабиринте было так темно, что когда он закрыл глаза, совсем не заметил разницы.

Темноты Вафель не боялся, но одно дело темнота на улице или в спальне, и совсем другое – такая. Это даже не темнота, а тьма. Кромешная. Вафель вытянул руку, помахал ей перед лицом. Почесал за ухом прижавшегося к ноге пса. Ничего не увидел. Гейтс медленно пошёл вперед, и Вафелю ничего не оставалось, кроме как вцепиться в ошейник и идти рядом. Время от времени он шарил рукой по сторонам, чтобы нащупать стены лабиринта, но ничего не находил.

– Эй, Гейтс! – крикнул Вафель, чтобы хоть что-то услышать, кроме собственных шагов.

Пес даже не вздрогнул и продолжал идти в полной темноте по одному ему известной дороге.

– Гейтс, где крыса? – не унимался Вафель.

Часы пискнули и показали минус пять баллов.

Вафель собирался возмутиться, но вместо этого обрадовался, поняв, что экран часов хоть и совсем немного, но освещает пространство вокруг. Он зажал кнопку дисплея и поводил рукой по сторонам. По-прежнему ничего. Гейтс терпеливо стоял рядом, прижавшись к ноге, но, стоило шагнуть в сторону, предостерегающе рыкнул.

– Мог бы и со мной пойти, – заворчал Вафель и вернулся к псу, – Поводырь, называется. Хотя, собаки же в темноте не видят? Как ты вообще меня ведёшь? По запаху? Или тебя специально тренировали?

Вцепившийся в ошейник Вафель медленно шёл в темноте. Сначала было слышно только как резко дышит пес рядом, но скоро появились ещё звуки. Шорох, почти незаметный, а затем все более громкий, как будто постукивание тонких лапок. Так звучал пойманный майский жук в стеклянной банке, но сейчас казалось, как будто этих жуков вокруг тысячи. Гейтс перешёл на бег, изо всех сил повисая на ошейнике. Шорох практически перекрыл другие звуки, и Вафель уже ждал, что их накроет волной насекомых, но тут они резко свернули и всё стихло.

Вафель перевел дыхание. Пёс уверенно шел вперед, экран часов по-прежнему ничего не мог осветить.

– Какой-то странный лабиринт, – громко сказал Вафель, – Какой-то стран…

Он хотел крикнуть, чтобы проверить свою догадку, но тут снова появился шорох. На этот раз – шум воды. Гул медленно становился громче, Вафель закатил глаза, хотя этого никто не видел.

– Давайте поспорим,– громко сказал он прямо в часы, – Сейчас шум станет таким громким, что я должен буду испугаться утонуть, потом мы резко свернём, и вы выключите звук. Это не страшно, госпожа Среда. Ваш лабиринт совсем не пугает!

Что-то громко щёлкнуло, и Вафель на мгновение ослеп. Лабиринт залило светом. Хотя, никакого лабиринта не было. Лающий от испуга Гейтс и Вафель стояли посередине огромного пустого помещения, с двумя дверьми на одной из стен. Потерев слезящиеся от яркого света глаза, Вафель подошел к дверям и дернул за ручку синюю.

За дверью его ждали наставница и мужчина в красном клетчатом костюме. Мужчина улыбался так широко, как будто зубов у него было в два раза больше положенного.

– Даже выйти по правилам не мог! – нахмурилась наставница, – Я же говорила, в зелёную!

– Мне захотелось проверить, – пожал плечами Вафель.

Мужчина расхохотался, умудрившись при этом не открыть рот, сохраняя свою странную улыбку. Вафель про себя подумал, что вот это как раз выглядит жутковато.

– Здравствуй, – сказал клетчатый, – Я Смотритель. Пошли со мной.

Вафель потрепал Гейтса за ушами на прощание и отправился следом.

Даже шёл Смотритель странно – с прямой, как палка, спиной и повисшими вдоль тела руками, чуть раскачиваясь из стороны в сторону, словно изображал дешёвого робота. Его кабинет – в конце коридора первого этажа, но они поднялись на пятый, а оттуда вышли на крышу. Шли настолько долго, что Вафель перестал его бояться, успел заскучать, чуть не задохнулся, пытаясь сдержать зевоту, и поймал на перилах четвёртого этажа заблудившегося сверчка.

Смотритель подошел к краю крыши, заложив за спину руки, как будто ждал вопросов или собирался за что-то ругать. Вафель думал, можно ли сбросить сверчка прямо с крыши во двор или лучше будет отнести вниз и положить в траву поаккуратнее, поэтому не обратил внимания, когда Смотритель начал говорить, и услышал только конец фразы:

– … кто ты?

– Простите?

– Наверное, хотел бы узнать, кто ты?

– Но я знаю. Я – это я. Вафель.

– Очаровательно. Только обычно у людей есть имена. Мало того, еще фамилии и отчества. Как тебя зовут?

– Я…

– Ты не помнишь. Возможно, ты просто очень маленький? Сколько тебе лет?

Вафелю стало страшно по-настоящему. Он разжал кулак, сверчок чуть покрутился на месте и скакнул прямо к Смотрителю. Тот брезгливо раздавил насекомое носком ботинка. Вафель уставился на тёмное пятно на бетонном полу.

– Я не маленький. Я закончил пятый класс.

– Это разве не странно, что, закончив пятый класс, ты не можешь ответить, сколько тебе лет?

– Десять? – неуверенно сказал Вафель.

– Хорошо, – противно-добрым голосом продолжал Смотритель, – Когда у тебя день рождения? В этот день дарят подарки и торт, все дети помнят свой день рождения. Даже самые маленькие. Ну же, хотя бы месяц.

Вафель молчал. В ушах у него шумело, как будто еще был в лабиринте, и где-то наставница включила запись со звуком льющейся воды.

– Ты знаешь, что это за место?

– Больница?

Смотритель засмеялся, закинув голову и сияя всеми зубами на солнце.

– Нет. Это Хаус. Самая престижная школа в этой стране. Место, куда мечтают попасть все, в конце концов.

– В конце концов, – повторил Вафель.

– Именно. Эти дети, с которыми ты учишься, – будущее страны. И ты тоже.

– Я… кто я?

– Как бы тебе сказать… Биологически ты – действительно Вафель, у тебя есть семья, и ты закончил в мае пятый класс. Но вот твой мозг – уже не совсем от Вафеля.

– Поэтому мама стала меня бояться?

– Великих людей, в основном, боятся, – пожал плечами Смотритель, – А ты будешь великим человеком. На самом деле, ты уже гораздо умнее и сильнее своих сверстников. Даже тех, кто учится здесь. Заметил? Ты даже лучше Пти.

– Он тоже – не совсем он?

– Да, но в его случае поглощение произошло не так успешно, как у тебя. Ты почти идеален. Частичная потеря личности – пустяки, мы найдём, как тебя напугать, и восстановишься, в конце концов.

– Какое поглощение?

– Знаешь, что такое харизма?

– Это когда ты всем нравишься?

– Почти. Когда заставляешь всех думать, что ты им нравишься. Харизма и интуиция – то, из чего получается идеальный лидер. Но есть проблема.

– Проблема?

– Интуиции от рождения не бывает. Она появляется с опытом, и у большинства – в очень преклонном возрасте. Когда десять раз прошел одну и ту же ситуацию, на одиннадцатый заранее знаешь, как она будет развиваться и что произойдёт дальше. Молодых лидеров, у которых были бы сразу и опыт, и харизма, не бывает. Поэтому я их создаю.

– Что значит, вы найдёте, как меня напугать?

– Страх – катализатор поглощения. Твоя настоящая личность сейчас немного утонула в чужом опыте, но если напугать, ты себя вспомнишь.

– Чужом опыте?

– Хаус – не обычная школа. Я думаю, ты заметил. Если совсем просто, в каждом из учеников – интуиция одного из сильнейших менеджеров прошлого поколения. Точнее, их очищенный от воспоминаний опыт. Ты как компьютер, в который загрузили сотни и тысячи разных ситуаций, понимаешь? И теперь на их основе мгновенно вычисляешь, как быстро и рационально достигнуть любой цели. Вот только в твоем случае интуиция настолько сильная, что тебя практически невозможно напугать – слишком многое пережил источник твоей интуиции. Ты особенный.

– Подождите. В меня ничего не загружали, я бы помнил.

– Ты, кажется, своего имени не помнишь? 20 мая ты поспорил с мамой и сбежал. Днём устал и уснул на скамейке в парке. Дальше помнишь только вечер – или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь. Но я всё равно не понимаю. Если бы можно было добавлять в мозг информацию, не было бы плохих учеников, профессиональных ошибок. Да каждый первый мог бы стать гением! Почему тогда президенты Китай с Японией путают?

– Тут точно не скажу – эти могли и нарочно. Но ты прав в том, что в мозг ничего подгрузить нельзя. По крайней мере, пока. Мы используем внешние носители информации.

– И где моя флешка?

– О, ты не совсем понял. Флешка – ты сам. И то, к чему ты подключён, даёт огромные возможности, потому что твои характеристики как внешнего носителя оказались лучше, чем у большинства.

– Я ничего такого не хотел. Почему я здесь?

– Мы в том мире, где за детей принимают решения родители. Самое смешное – потом они часто раскаиваются. В Хаус принимают далеко не всех. Я сам ищу учеников, и приглашаю только тех, кто кажется мне потенциально успешным. Я ищу харизму. Тебя взяли сразу во вторую группу, потому что уровень был невероятен ещё до поглощения. Я просто показал твоим родителям, что будет, если они отдадут тебя. Ещё договорить не успел, а они уже согласились. Мама твоя от радости плакала, веришь?

– А потом от страха. Пти сказал, я убил человека.

– А какие они?– Бывает. Ты просто отправил его мечтать не в том месте. Если точнее, посреди проезжей части. И это наша ошибка, а не твоя. Никто не был готов к тому, какие у тебя способности.

– Вытяни руку вперёд и представь на ней яблоко.

Вафель сделал, как сказали, и в ужасе уставился на ладонь.

– Это какой-то фокус? Откуда вы знали, что я представил именно красное?

– Ничего я не знал, ты сам его представил. И можешь сделать каким угодно – меняй ему цвет как хочешь, можешь написать на боку “Смотритель достал”, – захихикал он.

Вафель смотрел на зелёное полосатое яблоко на ладони и чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

– Почему вы рассказываете мне?

– Ещё не понял? У госпожи Среды просто кончились идеи.

– Чтобы меня напугать.

– Как тебя зовут?

– Федор. Федор Валь. А, вот почему Вафель!

– Очаровательно. Сколько тебе лет?

– Двенадцать исполнится седьмого марта.

– Ну, вот и отлично. Хорошей учёбы, Вафель. Надеюсь, твои результаты будут такими же прекрасными. То, что ты теперь знаешь, не стоит рассказывать всем подряд. Не поверят.

– Можно ещё вопрос?

– Последний можно. В качестве бонуса. Годового, – захохотал Смотритель.

– Почему меня боится мама? Ей я тоже сделал что-то плохое?

– Твой мозг очень многое прошёл. Ты взрослый – но только если говорить об интуиции. Это пугает, и то, что ты терял память, тоже. Думаю, она раскаивалась. Но её можно понять, учитывая, чей у тебя опыт.

– А чей он?

– Только один вопрос, Вафель, мы договаривались про один.

Смотритель потёр носком ботинка крышу и, покачиваясь, вернулся к лестнице.

– Продолжим? – открывая дверь, спросил он.

12. Хит тоже что-то может

Сбежать оказалось гораздо проще, чем он думал. Вафель представил дверь в стене на заднем дворе, и просто вышел в неё. Прошёл метров пятьсот по дороге и понял, что было бы неплохо представить такси, оно тут же оказалось рядом. Такси было с автопилотом, так что когда Вафель забрался внутрь, дверь захлопнулась и машина мягко тронулась с места.

– Я еду домой, – скомандовал Вафель, автомобиль пискнул и разогнался.

Чем ближе к дому, тем хуже ему становилось: началось с лёгкой тошноты, и Вафель решил, что его просто укачивает – от выдуманной машины было бы глупо ждать максимального комфорта, – но в городе голова закружилась, а потом заболела так, что последний час он ехал с закрытыми глазами, высунувшись в открытое окно.

…

– Сколько ты собираешься нас позорить? – слышать бабушкин голос прямо над ухом оказалось так приятно, что он заулыбался сквозь боль, стараясь приоткрыть глаза, хотя их как будто бы залепили пластырем.

– Я соскучился, – хрипло прошептал Вафель и почувствовал, как автомобиль под ним проседает и скукоживается.

Через несколько секунд он понял, что сидит на мокром асфальте. Стало заметно легче, глаза тут же открылись. Перед Вафелем таяли в луже руль и остатки передних колёс, сверху нависала бабушка, а пара её подруг и дворовая кошка грозно взирали на Вафеля с лавки у подъезда.

– Он у тебя совсем странный стал, – сказала одна, – Такое поведение для общества опасно. Я доложу.

– Это от компьютера всё, – добавила вторая.

Кошка зашипела.

– Нам сказали, что ты не вернёшься, – почти так же зашипела бабушка, – Мы всё подписали! Зачем ты пришёл?

– Я соскучился, – тупо повторил Вафель.

Бабушка всегда была доброй, но не сегодня. Она грубо дёрнула его за плечо и практически затащила в подъезд, а потом в лифт, не прекращая шипеть. В квартире их встретила мама, которая, не глядя на Вафеля, повторила то же самое:

– Мы же всё подписали!

– Извините,– заулыбался Вафель, – Мне нельзя было возвращаться?

– Ты не должен был помнить это место и нас! Ты своего имени не должен был помнить! – мама почему-то плакала, Вафель в мокрых кроссовках мялся у двери.

– Имя я действительно не помню, – он старался говорить дружелюбно, хотя чувствовал, как внутри всё холодеет от обиды и злости.

– Как вы это объясните?! – в спальне бабушка закричала в телефонную трубку, обернулась на них и захлопнула дверь, хотя всё было слышно и так, – Вы сделали из него монстра и позволили вернуться к нам! Как вы будете отвечать, если он нас покалечит? Как мы будем отвечать, если он кого-то…

Мама зарыдала в голос, её трясло.

– Извините, – повторил Вафель, – Успокойтесь, пожалуйста, я не собираюсь никого калечить. И я не монстр. Просто фокусник.

Он решил, что шутка всем поможет расслабиться, и представил в руке цилиндр с белым кроликом внутри, но голову пронзило дикой болью, Вафель рухнул на колени, а когда открыл глаза, увидел сжавшуюся в углу и кричащую от ужаса маму, а на своей ладони – кусок сырого мяса с пушистой лапкой с краю.

На крик из спальни выскочила бабушка и снова дёрнула Вафеля за плечо, тряхнув так, что показалось, голова сейчас взорвётся.

– Не смей трогать мою дочь, – зашипела она и тут же перешла на крик в трубку, – Заберите его немедленно и держите в клетке! Слышите? В клетке!

– Я не ваш внук? – засомневался Вафель.

– Что ты с ней сделал?! – показывая на его окровавленную руку, кричала бабушка, Мама продолжала всхлипывать в углу.

– Это кроличья нога, – оправдывался Вафель, – Видите лапку? Я хотел создать кролика, но что-то пошло не так. Я заболел, кажется.

– Создать кролика? Ты кем себя возомнил?

Он вдруг вспомнил, как раньше, если он болел, бабушка с мамой по-очереди читали ему книжки и приносили молоко с мёдом, и тоже чуть не расплакался. Но выяснилось, что не кричать, ни плакать не получится, – он чувствовал себя таким слабым, что мог только тихо говорить. Кроличья нога на полу расползалась, как мягкое мороженое.

– Я же твой внук. Почему? Что я сделал?

– Ты нам никто, – твёрдо заявила бабушка, – Это не наша вина и не наше решение. Пожалуйста, не беспокой нас больше, пожалей мать.

Вафель так чётко почувствовал внутри пустоту, что на секунду подумал, что всё там внутри растворилось, как выдуманное такси, и он превратился в пластиковый манекен. Он взялся за ручку двери, абсолютно не понимая, что делать дальше.

– За тобой приедут, – ледяным голосом сообщила бабушка, заслоняя маму, как от чего-то очень опасного. Руки у неё дрожали.

– Прости, – прошептала мама.

– Вы не подскажете, как меня зовут? – спросил Вафель.

Мама застонала.

– Вон! – закричала бабушка, – Жди своих внизу и не смей возвращаться! Мы не имеем к тебе отношения!

У подъезда уже никого не было, он присел на край скамейки, сжав пульсирующую голову руками. Ждать людей из Хауса не хотелось, но чёткого плана не было, а когда Вафель попытался выдумать себе новое такси, его вырвало и окончательно стало ясно, что создание вещей и боль связаны напрямую.

– Сколько ты собираешься нас позорить?

Вафель с трудом поднял голову от клумбы и вытер навернувшиеся слёзы. У лавочки, иронично ухмыляясь, стоял высокий парень. Он весь был в татуировках, и даже на лбу у него было написано HIT.