Лана Полякова
Развод. Свободное падение

Глава 1

– Глянь на видосик, который я скинула тебе в тележку. Уж больно похож там мужичок на твоего Романа, – голос моей подружки Ольки вибрировал в телефонной трубке от негодования.

– Не-е-е-е, не он, – проговорила задумчиво и, приглядевшись, прокрутив ролик ещё раз, добавила, – Вроде бы не Роман, но очень похож. Согласна.

Когда я только включила и просмотрела это кино, то на первых же кадрах узнала своего мужа и сердце, ухнув в пропасть, сжалось в каменный комочек, каждым ударом царапая мне грудь и сдавливая горло. Но, продышавшись, я прокрутила ролик внимательнее.

На видео, снятое, вероятно, в каком-то клубе на телефон непрофессионалом, мужчина очень похожий на моего мужа, без пиджака, в белоснежной сорочке смеясь, разбрасывал, подкидывая вверх, тысячные купюры. А вокруг него, визжа, прыгали молодые девицы сомнительного вида в откровенных нарядах. И такое самодовольно-счастливое, снисходительное и какое-то презрительное выражение было на лице мужчины, что хотелось немедленно выключить это и не смотреть. Развидеть навсегда. Вся сцена вызывала брезгливое чувство. Отторжение. Причём именно мужик, а не писклявые идиотки рядом с ним.

Нет! Не может мой серьёзный пятидесятилетний Роман так себя публично вести! Это просто не укладывается в его паттерн поведения, никак не бьётся с его образом. Это не в характере моего мужа, в конце концов. Такого просто не может быть!

– А меня прямо подкинуло – он! – зло проговорила подруга и продолжила, всё ещё кипятясь, – ты бьёшься на работе, тянешь на себе весь отдел, чтобы закрыть скорее ипотеку, а он бабки девкам швыряет! Урод!

– Это не он, Ольк! Ромка не позволит себе такого никогда, – попыталась я успокоить подругу и поинтересовалась, – Где ты раскопала видео?

А у самой руки тряслись от пережитого стресса. От мгновенного узнавания, возмущения и неприятия увиденного. И сколько бы я умом ни уговаривала себя, успокаивая, но сердечко всё кололось и кололось в груди. А поднявшая голову интуиция вопила сиреной: «Присмотрись внимательно! Это же он! Его сорочка, его тёмный в узкую полоску галстук!»

Но видео не было чётким. У снимавшего или дрожали руки, или он был в движении. Не знаю. Только разобрать мелких деталей съёмка не позволяла.

– Лазила по чатикам, вот и наткнулась. Случайно, Ась, – ответила подруга на мой вопрос.

– Придёшь завтра на праздник с сыном? – Перевела я разговор в безопасное русло.

Олька вздохнула тяжело:

– У нас лазарет. Не осталось ни одного здорового. Всё на той или иной стадии заболевания. Лучше мы посидим ещё дома. Извини. Самой уже тошно. Вот и серфила в интернете.

– Ничего. Не в последний раз собираемся! Не грусти, и сыну от нас привет!

Хотела ещё разочек глянуть видеоролик, но, подумав, отложила трубку в сторону. Ни к чему это. Я верю своему мужу и не собираюсь устраивать слежку. И разборки на основании мутного видоса – сумасшествие.

У нас всё хорошо. Крепкая семья и отлаженный спокойный быт. У нас нет проблем с мужем. Только небольшое недопонимание.

Глава 2

– Бу!

Моя взрослая и серьёзная пятнадцатилетняя дочь выскочила из-за угла в маске огромного рыжего кота, и я взвизгнула от неожиданности.

– Арина! Я поседею так! Буду белой старушкой к сорока годам!

Картинно приложила руки к груди и сделала скорбное лицо, на что Аришка засмеялась и, подняв маску на лоб, чмокнула меня в щеку:

– Не сорок, а тридцать девять!

Она крутанулась передо мной, махнув рыжеватыми кудряшками и хвастаясь нарядом.

Серая юбка в складку, серо-голубой джемпер на белую рубашку с жёлто-красным галстуком. И лоферы с гольфами. Гермиона Грейнджер собственной персоной.

– А тебе удобно будет в этом на втором квесте?

– Нормально! Это ты ещё Артёма не видела! – хихикнула дочь и позвала, завопив на весь дом, – Тёмка, время!

Я закатила глаза и демонстративно покрутила пальцем в ухе.

– А наш хормейстер меня хвалит! – засмеялась дочь и ускакала в сторону комнаты брата.

Сегодня у нас праздник. И мы устраиваем для наших близнецов и их друзей поход на квест. Вернее, два квеста. Один, более весёлый и нестрашный для девочек по Гарри Поттеру и второй для мальчиков. Со страшилками и про пиратов.

Дети уже не маленькие, и у них давно сложившаяся компания друзей и приятелей.

Я оплатила всё заранее, заказав развлечение и зал для торжеств на полдень в субботний день, чтобы всем было удобно и не нужно никуда торопиться. И чтобы осталось ещё время для семейного ужина.

Только мужа всё нет и нет.

Он вчера не вернулся с работы, остался в городской квартире, отмахнувшись от меня необходимостью подготовки к грядущей проверке. Обещал вернуться к празднику, но предупредил заранее, что, если будет опаздывать, то подъедет сразу на квест. Всё-таки неудобно жить в загородном доме. Далеко.

Крикнула детям, чтобы поторопились, и пока прогревала машину, крутила в руках телефон, размышляя, набрать мужу или нет? Он в последнее время стал неадекватно реагировать на мои звонки. Нервно. В прошлый раз, три дня назад, сорвался и орал раненым маралом только за то, что позвонила, как он после объяснил – не вовремя.

Поджала губы и набрала Роме сообщение, что мы выезжаем без него. Иначе опоздаем.

Доехали почти вовремя, встречаясь на стоянке перед местом проведения квеста со всей честной компанией.

Суета, шум, радость встречи, объятия и вопросы от приятелей: «А где Роман?» Я отшучивалась, как могла. Наконец-то все собрались и вошли в помещение.

Пока молодёжь резвится, родители, если не участвуют, могут подождать за столиками в специальной зоне для проведения праздника. Нас всего-то взрослых три человека. Предполагалось, что будет две семейные пары.

– У тебя печальные глаза, Ась, что случилось? У вас с Ромой всё хорошо? – подсела ко мне с вопросом Маришка, мама Кольки, лучшего друга моих близнецов.

Мы с ней приятельствовали. Возможно, чуть ближе, чем просто знакомые. Я сложно схожусь с людьми. Стараюсь не подпускать близко. Но против обаяния этой полноватой жизнерадостной хохотушки невозможно устоять. Она решила поддержать меня и тоже не пошла развлекаться с ребятами.

– Не знаю, Мариш. Как-то вдруг всё стало сложно. Я не понимаю, что происходит в последнее время. Роман так себя ведёт со мной, будто я его страшно раздражаю. Мешаю. Не поверишь, но я даже не решилась позвонить перед поездкой. Не хочу нарываться на скандал. Очередной скандал.

– А что говорит? – Марина серьёзно посмотрела мне в глаза, и я поймала себя на желании расплакаться.

Вдруг накатило волной.

– Уходит от разговора, – ответила, отворачиваясь и пряча повлажневшие глаза.

К моему огромному облегчению у детей в этот момент закончился квест, и они радостной и громкой толпой ворвались к нам в зал. Час восторга, рассказов и смеха, обмен фотографиями. Моя Аришка звонко смеётся, запрокинув голову, и цветные огоньки играют бликами на её весело подпрыгивающих кудряшках.

А Романа всё нет.

Между квестами час времени. Можно и успеть поделиться впечатлениями и перекусить перед следующим забегом в игровую зону.

Дети с гомоном убегают за очередными приключениями, и в нашем зале становится на несколько минут оглушительно тихо. Но это только кажущаяся тишина. На контрасте. Или она некомфортна лишь для меня?

Муж Маришки, прихватив махито для неё и напиток для себя, подсел к нам поближе и, поцеловав свою жену в щеку, спросил:

– Соскучились?

Посмотрел на нас лукавым взглядом и добавил:

– Зря не пошли с молодёжью. Было весело. Мне нравится наблюдать за детьми. Они так быстро растут. Маришк, может, тряхнём стариной?

Подруга сверкнула глазами в его сторону, порозовела, смущаясь, и засмеялась лёгким колокольчиком.

Я невольно улыбнулась, тоже – прикоснувшись к чужому счастью.

Но время тянется, ускользает от меня неуловимой дымкой. Невольно жду мужа. Поглядываю напряженно на экран телефона. Стараюсь сделать это незаметно, но всем, очевидно, отчего я нервничаю.

Роман приезжает под самый конец и на взводе. Буквально ловит нас на выходе.

И сразу, при всех, почти перекрикивая возбуждённых и радостных детей, громко начинает упрекать меня:

– Неужели нельзя было позвонить и предупредить? Когда не нужно, ты названиваешь, словно дятел. А сегодня, что?

– Хорошо, что ты подъехал. Ребятам будет приятно. Они ждут тебя. Давай не будем ругаться сейчас – мягко ответила, гася его раздражение.

Роман взъерошен и взвинчен. Он обводит всех взглядом и, кивнув мне, с кривой ухмылкой подходит к Маришке с мужем, здоровается и громко и неуместно шутит. Провокационно и совсем не вписываясь в формат встречи.

Терплю, чтобы не портить детям праздник. Но всё внутри меня напрягается в предчувствии. Словно я стою на склоне неустойчивой горы, и одно неверное движение может спровоцировать катастрофу.

Финал праздника проходит немного скомкано. Роман торопится домой, поэтому мы уезжаем первыми из всей большой компании.

Хорошо, что близнецы под впечатлением от квестов и, похоже, не замечают того напряжения, которое повисло в машине, разливаясь взрывоопасной смесью.

Я думала, Роман дотерпит до вечера. Но нет. Стоило заглушить в гараже автомобиль, как муж, повернув ко мне голову, зло прошипел:

– Жду тебя в своём кабинете! Не тяни!

И, сильно хлопнув дверью, выскочил из автомобиля.

Я улыбнулась обескураженным детям и пожала плечами, отвечая на их немой вопрос:

– На работе, вероятно, аврал.

И продолжила:

– Вы переодевайтесь, не торопясь, я позову, как начну накрывать на стол, хорошо?

Мгновения, пока шла в кабинет, дышала, гася раздражение и обиду. Скандал сейчас неуместен. Нужно потерпеть.

Рома стоял около окна, опираясь рукой на стену, и нервно постукивал ногой. Резко повернулся ко мне, стоило лишь прикрыть дверь, как он со злостью проговорил:

– Мне надоело. Я хочу жить! Веселится, гореть, хочу адреналин и драйв, а не детские праздники. Мне скучно и душно с вами. Больше не хочу всего этого. Я ещё не старик, чтобы киснуть рядом с тобой!

Глава 3

– Не совсем понимаю, что ты говоришь. О каком веселье? – спросила, осторожно присаживаясь на диван.

Не доверяла ногам.

Роман стоит так, что мне не видно его выражение лица. Свет из окна плавно огибает его силуэт, пряча детали в тени.

– Что с тобой, Рома? Почему ты злишься на меня? Отчего в последний месяц наш дом стал тебе не мил? Что происходит? Отчего тебя корёжит на празднике, который мы устроили, чтобы отметить успешную сдачу нашими детьми ОГЭ. Разве ты не рад? – спросила, не повышая голоса.

Старалась говорить спокойно. Не провоцируя всплесков ненужных сейчас эмоций. Сдерживала себя.

Роман оттолкнулся от стены, сделал шаг к столу. Взял в руки тёмную пузатую бутылку и плеснул из неё себе в стакан. Аккуратно закрыл пробку. Прихватил стакан длинными пальцами и покатал его задумчиво между ладоней. Понюхал напиток. И, сделав глоток, решительно заявил:

– Я устал, Ася. Мне нужно отдохнуть. Одному. Без вас.

Сердце ухнуло в яму, уже предчувствуя, ощущая собою беду. Я сцепила ладони лежащих на коленях рук и сделала глубокий вдох. Подняла взгляд на лицо своего мужа, отмечая, как заострились его скулы и резко обозначились желваки. Как хищно он смотрит на меня. Остро.

– Что ты предлагаешь? – спросила, из последних сил стараясь держать себя в руках и не скатится к упрёкам.

Нужно выяснить. Мне жизненно важно с ним поговорить сейчас! Чтобы не оставлять недосказанности за спиной. Мне нужно понять, что за напасть приключилась с моим мужем. Отчего всегда сдержанный и спокойный, он не в себе сейчас. Почему на взводе? Как ему помочь?

Роман тем временем скривился, будто ему подсунули вместо ожидаемого и вожделенного куска любимого мяса переваренную склизкую капусту на тарелке. Брезгливо дёрнул верхней губой. Сделал длинный глоток из бокала. И проговорил жёстко, твёрдо глядя мне в глаза:

– Хочу жить отдельно.

Кровь отхлынула от моего лица, от моих рук и ног, мгновенно собравшись огненным комом в груди. Крик бился в горле, душил меня. Рвался наружу болезненным спазмом. Но я держалась. Неимоверным усилием воли – я держалась, не выплёскивая свою боль наружу.

– Почему? В смысле, что изменилось? Что с тобой, Рома? – тихим голосом практически просипела, не отрывая взгляда от мужа.

И поэтому не пропустила его болезненно-жалостливой гримасы, когда он ответил мне:

– Я, кажется, разлюбил тебя. Ты прекрасная женщина, чудесная жена и замечательная мать. Но я хочу огня, Ась! Страсти.

Страсти? Огня? О чём он говорит? У него амнезия на всю голову?

– Месяц назад, буквально на вот этом самом диване у нас была и страсть, и огонь, а сейчас исчезла? Испарилась? – Зашипела, чувствуя, как вся кровь из груди бьёт мне в голову, хочется встать, и как следует, хорошенько встряхнуть этого зарвавшегося и запутавшегося пятидесятилетнего дурака.

Какая тебе страсть, язвенник и гипертоник?

Роман вскочил с кресла, нервно заметался по комнате, меряя шагами пространство от стены к стене. Словно в клетке. Потом остановился напротив меня и заговорил:

– Я не знаю! Но точно знаю, что не хочу продолжать, как прежде. Я наверняка знаю, как тебя зажечь, как и что тебе сказать, чтобы получить нужный мне эффект. Мы за время совместной жизни стали больше друзьями, чем супругами. Мне комфортно, удобно и хорошо с тобой, я знаю о тебе всё. Но это покой могилы!

Муж сделал ещё один глоток, допивая до дна горькую жидкость, и шагнул в сторону, с грохотом опуская пустой стакан на деревянную поверхность стола.

– То есть, прошлой ночью в постели ты был со мной, как с другом? – начала я и, поймав себя на зарождающейся истерике, замолчала.

Попыталась сосредоточиться на словах мужа. Понять, что именно он мне хочет сказать.

В комнате повисла нехорошая, вязкая тишина. Болезненная. Словно мы стоим с Романом, с моим любимым Ромкой рядом с постелью умирающего. С разных сторон. И не знаем, что сказать.

– Развод? – тихо спросила, проталкивая колючее и ёмкое слово через сухое, сжатое спазмом горло.

Ромка вздрогнул, повернулся ко мне, и, сделав длинный шаг, склонился, нависая надо мной своим мощным телом. Подавляя. Медленно наклоняясь, давил на меня своим взглядом, и остановился напротив моих глаз.

– Зачем? Какой развод. Что ты начинаешь? Живём, как и раньше, по сути. Только я четыре раза в неделю не ночую дома. – ухмыльнулся мне в лицо.

Что-то знакомое, мерзкое, высокомерно-покровительственное мелькнуло в нём на короткое мгновение. Впрочем, не позволяя мне понять, где я сталкивалась с подобным. Не давая времени на узнавание.

Я до боли сжала пальцы, сдавливая ладони, и спросила:

– У тебя появилась женщина?

Роман резко выпрямился и засмеялся неприятным, лающим смехом.

– Зачем мне? Я от одной, постоянной не знаю, как избавится. Мало, что ли, девчонок на свете? – сквозь смех проговорил он и продолжил, – Аська, ты бы видела сейчас своё лицо! Разве можно с таким выражением на физиономии спрашивать такую банальщину? Смешно, честное слово!

Смешно. Очень. Обхохочешься.

И в этот момент меня словно молнией прострелило узнавание! Это он! Он был на том видео!

Я опустила взгляд, чтобы не видеть перед собой неизвестного монстра, в которого переродился мой муж. После разберусь, когда и как. А сейчас нужно выяснить всё до конца. До донышка выхлебать отпущенную мне долю.

Стараясь руки не дрожали, я вытащила свой телефон и, открыв последнее просмотренное видео, сунула мобильник экраном в нависшее надо мной лицо Романа.

– Вот эти девчонки?

– Может, и они. Я не запоминаю их. Зачем? – всё ещё посмеиваясь, ответил он.

Глава 4

От узнавания, от понимания, в какой клоаке полощется Роман, и в какой яме я оказалась рядом с ним, меня затрясло. Кровь вскипела, моментально обостряя реакции и инстинкты.

– Как давно ты таскаешься по девкам? – почти прошипела, вскакивая с дивана и вынуждая мужа отступить от меня на шаг.

– Я не таскаюсь. Зачем мне это? – усмехнулся он, кривя рот в некрасивой ухмылке.

Сложил руки на груди и, выпрямившись во весь свой немалый рост, посмотрел на меня свысока, как на дурочку. Ещё и смешно ему!

И правда, ведь дурочка, не заметила, не поняла, не почувствовала беды! Не увидела такого глобального изменения в нём. Как? Когда?

– Месяц? Два? – спросила, невольно вскрикнув и продолжая повышать голос, упираясь мужу в грудь указательным пальцем, наступала на него, требуя ответа, – Я должна знать, как давно ты рискуешь моим здоровьем и здоровьем детей, принося на себе в наш дом всю инфекцию из клубов столицы?

Роман похабно ухмыльнулся и, обхватив мой палец кулаком, сначала прошёлся вдоль него шершавой подушечкой, а затем отодвинул мою руку в сторону. Он был таким уверенным в своей правоте, так снисходительно посматривал на меня сверху, прищурив бесстыжие глаза, что хотелось сделать ему больно. Ударить. Встряхнуть. Как-нибудь заставить осознать, что он натворил.

Вырвала у него руку и, не удержавшись, шлёпнула ладошкой по его ладони, практически во весь голос крича:

– Я не говорю об омерзительности моральной стороны твоих поступков. Мне плевать на твоё здоровье! Это твой выбор – подцепить хламидиоз, гонорею или что похуже. Но ты вполне мог при таком неразборчивом образе жизни приволочь нам какой-нибудь бытовой сифилис и заразить им своих детей. У тебя что, мозг отбило? Отморозило?

Роман не реагировал на мои крики. Всё также ухмылялся снисходительно. Он явно развлекался за мой счёт!

А только стоило мне замолчать, как муж пропел мне в лицо, наклонившись ближе:

– Не твоё дело, как я отдыхаю!

А после, криво ухмыльнувшись, стукнул, щёлкнул меня по носу. И заржал в голос.

Меня аж затрясло от ярости и злости. До чёрных точек в глазах. Я подалась вперёд. К нему. Сама не знаю зачем. То ли укусить, то ли ударить. И на меня пахнуло запахом спиртного. Промелькнуло осознание, что он намного пьянее, чем я думала. Это чуть охладило мою голову. Но не настолько, чтобы завершить прямо сейчас этот разговор.

Выдохнула. Сжала кулаки и тихо прошипела, не отводя от него взгляда:

– Не моё. Согласна. Собирай вещи и выметайся из дома. И без справки от врача к детям не смей подходить!

– А то что? Что ты мне сделаешь? Это и мой дом. И я не хочу из него выезжать. С какой стати? – тут же с ухмылкой на губах ответил мне муж и откинулся спиной на стену, вновь складывая руки на груди.

– Я подам на развод завтра с утра. И на раздел, и на алименты, – вылетело из меня, прежде чем я успела подумать, что лучше не грозится, а делать и с пьяным вообще не стоит говорить.

Вышло как-то жалко и беспомощно. Несерьёзно.

– И куда ты денешься? Как ты без меня будешь жить? – Роман легонько побился затылком об стену и скривился в мою сторону.

– Не твоя забота, – резко ответила, практически выплёвывая слова ему в лицо, и повернулась, собираясь выйти из кабинета.

Хватит. Наговорилась!

– Ася. Послушай. Давай поговорим спокойно и без эмоций. Я не понимаю, что тебя выбесило? Какая тебе разница, с кем я провожу два-три вечера в неделю, если я всё равно возвращаюсь к семье? – Муж одним движением оказался передо мной и удержал меня, обхватывая мою руку выше локтя.

– Ты серьёзно это мне говоришь? Ты реально не понимаешь? – я дёрнулась, чтобы вырваться, но куда там!

Роман выше меня на полторы головы и уж насколько мощнее – несравнимо.

– Нет, не понимаю, – проворковал он мне в волосы, прижимая к себе сильнее.

Ярость вскипела, пожаром опаляя внутренности, отключила голову и придала сил. Рванувшись так, что в плече что-то хрустнуло, я зашипела на него, разворачиваясь лицом к лицу:

– Ну, если для тебя нормально начать в пятьдесят прыгать по проституткам, то я не стану тратить свои нервы и время на разговоры с тобой и попытки объяснить элементарное. Кобель!

– Кобель? – зарычал он, сжал огромной ладонью мне горло и толкнул к стене, приподнимая меня и прижимая своим телом, заговорил:

– Я хотел с тобой по-нормальному договориться. Как с умной и взрослой женщиной, а ты ведёшь себя, словно малолетка, впервые столкнувшаяся с реальной жизнью. Да, Анастасия Андреевна, дерьмо в жизни случается! И в реальности всё не так, как в твоём идеальном представлении. И да, я устал от идеальной жены. Устал от того, что порой мне казалось, будто я твой третий самый младший ребёнок, а не муж и отец семейства. Хватит! Мне сорок девять лет, и не сегодня – завтра я стану дряхлым стариком, который не в силах зажать, как следует, женщину. Но сейчас-то я ещё могу и хочу пожить в своё удовольствие. Без оглядки на тебя! Ты словно гиря на моих ногах. Вечно с детьми и вечно на работе. Я был тебе отличным мужем. Я прекрасный отец своим детям. Но они уже выросли, и я хочу свободы. От вас всех!

– Так, катись на все четыре стороны! Я не держу тебя! И барахло своё за собой забирай! – прохрипела, пытаясь пнуть его ногой.

– Мам, пап? Что у вас происходит? Вы орёте на весь дом, – неожиданно раздалось рядом.

Глава 5

Близнецы стояли плечом к плечу в проёме двери и смотрели на нас одинаковыми дикими глазами.

Роман отодвинулся от меня моментально, только услышав голос Тошки. Отдёрнул руку, выпуская моё передавленное горло. А я, наконец-то, вдохнула воздух всей грудью и задохнулась. На адреналине было незаметно, как сильно муж меня придушил, и сейчас свежий воздух вызывал непроизвольный кашель.

– Как же вы меня все достали! – психанул муж, оглядел нас дикими глазами и, шагнул в сторону детей.

– Пусти! – прошипел Роман в дверях, обращаясь к сыну.

А когда Артём неторопливо отошёл в сторону, передвигая за собой сестру, словно заводную куклу, муж, громко хлопнув дверью, выскочил из кабинета, прошипев мне напоследок:

– Ну, что, доигралась? Добилась своего?

В повисшей тишине голос Аришки прозвучал особенно жалко и испуганно:

– Ма-а-ам? С тобой всё нормально?

Я согласно махнула головой и прохрипела, стараясь не напугать детей и минимизировать как-то всё ими увиденное:

– Давайте пройдём на кухню и там поговорим.

Как я буду объяснять своим ребятам, что произошло? Не представляю.

У нас не принято скандалить в семье. Не помню, когда в последний раз я так орала, как сегодня с Романом. Похоже, что никогда…

Это у меня был дебют…

Да уж…

Нам всегда хватало нормальных разговоров, без повышения голоса. Я была уверена в своей уравновешенности, в молчаливой сдержанности Романа, в спокойной возможности детей принести домой и обсудить все свои проблемы. А сейчас?

Моя уверенность осыпалась острыми осколками моего семейного счастья под ноги Ромке, и он втоптал в грязь нашу с ним жизнь.

Спускаясь со второго этажа, я чуть не рухнула на лестнице, так тряслись у меня ноги. И если бы Артём не поддержал меня, то я наверняка сломала бы себе что-нибудь. Плечо болело и откровенно саднило горло. Но больше всего горела и ныла у меня рана, дыра в груди от открывшейся правды. От предательства мужа. В глазах горели невыплаканные слёзы обиды, и разочарование жгло сердце. Я чувствовала себя на грани отчаяния.

Прикусила до крови губу, переключаясь на детей. Как им рассказать?

Но – вот мы все добрались до кухни и расселись по своим местам. Только стул Романа вырванным зубом зияет за столом и в моей душе.

Арина подала мне стакан с водой, и я пила её медленно, крошечными глотками. Как ни оттягивай неприятное, но разговор неизбежен.

– Наш папа хочет жить отдельно от нас и приезжать домой три раза в неделю. Меня такой формат отношений не устраивает, – начала я хриплым голосом, но Артём перебил меня:

– Мам, вы так орали, что мы слышали практически весь разговор.

И замолчал, набычившись.

Супер!

– Всё, что мы с папой наговорили друг другу, относится только лишь к нам. Это отношения между нами. Его раздражение не выливается на вас конкретно. На детей он не зол. Это я знаю наверняка. Папа любит вас обоих и навсегда останется для вас заботливым отцом. – Заговорила, внимательно глядя в глаза своих детей и стараясь минимизировать услышанное.

– Мам, он в лицо нам сказал, что мы его достали, – проговорила Аришка, и её губа надулась, а слёзы прорезались в голосе.

– Ну, и пусть катится, куда хочет! – зло поддержал её Артём, продолжая, – проживём и без него. Благодетель… Я уже два месяца жду его мнения по поводу моего предложения по программе. Мне пришёл ответ от наставников в нашем проекте. Меня пригласили, и я обязательно хочу поехать, чтобы очно участвовать, а папе всё некогда посмотреть и высказать своё мнение!

Аришка сосредоточенно пыхтела рядом, а я… Я вздохнула и попробовала ещё раз:

– Семья – то место, где человеку должно быть хорошо. Если ему нехорошо, тесно или душно со мной, разве я имею права его удерживать? Но и положение, когда я на запасных ролях, для меня унизительно.

Аринка всхлипнула рядом, а Артём шикнул на неё:

– Не реви!

– Мне тоже горько и обидно. И я должна уважать его решение. Но ждать, пока папа опомнится, я не… – продолжила, пытаясь объяснить то, что ещё сама до конца не осознала.

– Мам! Не ты первая разводишься и не последняя. У нас в классе почти все живут во вторых-третьих семьях. А кто и так… на две семьи. И никто не умер от расставания! – зло перебил меня сын, добавляя, – для меня всё ясно – как день. Он хочет свободы? Пожалуйста! Но придётся сделать выбор. Или сам по себе или…

– Он уже сам по себе, Тошк. Мы опротивели ему и не нужны больше! – всхлипнула дочь и, резко вскочив, так что стул мерзко заскрипел по кафелю кухни металлическими ножками, выскочила из комнаты вон.

Повисла гулкая тишина. Слышно было, как она хлопнула дверью своей комнаты, как резко выдохнул Артём.

– Ты подал заявку на участие в программе? – сипло спросила, проталкивая слова сквозь горло, разбивая эту невыносимую тишину.

– Дед помог, – коротко ответил Тёмка и добавил, – мам, ты не волнуйся. Аринка попсихует и всё поймёт верно. Не дура ведь она, в конце концов. Кстати, она хочет подать свои работы на конкурс. К ним в художку приходил какой-то хрен… именитый чел, – исправился сын, поймав мой возмущённый взгляд, и продолжил, – он хвалил нашу кудряшку. И Аринка загорелась. Хотела сегодня вечером вам похвастать, но…вышло не очень.

Это хорошо, что моим детям есть чем себя занять. Отлично, что у них есть своя жизнь. Возможно, можно будет больше сосредоточиться на этом и будет легче пережить крах семьи.

Я собиралась расспросить ещё сына, но в этот момент раздался настойчивый звонок в ворота, и я вздрогнула всем телом от неожиданности.

Глава 6

Я совсем забыла, что пригласила на вечер бабушек – дедушек. Всё-таки дети прекрасно окончили среднюю школу, и есть отличный повод собраться всем вместе большой семьёй.

И как теперь быть?

Открыла ворота и потопала встречать гостей. Голова кружилась, и ноги не очень слушались, подрагивая и норовя подогнуться в неловкий момент.

Встала на пороге, опираясь рукой о косяк для устойчивости.

Приехали мои родители. Мама Романа опаздывала, и у меня зашевелилась слабая надежда, что она вовсе не появится.

Пока папа загонял машину на участок, мама, не дожидаясь его, шла ко мне навстречу.

–Здравствуй! А где мои любимые котятки? Почему не встречают? – радостно проворковала она, целуя меня в щеку.

– Проходи, мам. У нас, – я замялась, не зная, как обозначить события, что навалились на нашу семью, и продолжила, – у нас беда, мам!

– Что случилось? С детьми? Здоровы? Ася, не молчи! – запричитала мамочка, но я покачала головой и ответила, стараясь не заплакать:

– Давай дождёмся отца? Я не хочу повторять несколько раз.

И, развернувшись, пошаркала в комнату, придерживаясь за стену.

– Вечно у тебя всё не вовремя! Инфаркта моего хочешь? Говори быстро, что произошло! – понеслось мне вслед, и я не выдержала.

– Рома ушёл от нас! – Вытолкнула из себя склизкое, отвратное, стыдное своё горе, и задышала, стараясь перебить мерзкий привкус во рту.

– В смысле, ушёл? – Пробасил папа.

Пока переговаривались, мы добрались до гостиной, и я, обессиленно рухнув в кресло, закрыла лицо руками.

Мама села напротив и раздражённо проговорила:

– Я не понимаю! Ты можешь объяснить всё толком? Почему мне приходится вытягивать из тебя каждое слово! Ася! Расскажи внятно, что случилось?

Я прикусила губу и, почувствовав вкус крови, немного пришла в себя.

– Что непонятно, мам? Рома нас бросил и ушёл. Он не хочет больше с нами жить. Мы ему надоели. Я ему надоела. Он хочет свободы, – проговорила отрывистыми и простыми фразами, стараясь не выпустить наружу ни своего крика, ни своих слёз.

– Ничего не понимаю! – воскликнула мама, – А дети? Что Роман сказал детям?

– Он сказал нам в лицо, что мы его достали! – звонким голосом, полным несправедливой обиды и настоящего горя, ответила вместо меня Аришка и, зарыдав, кинулась к бабушке в объятия.

– Он ненавидит нас. Это мы виноваты, что он свалил! Бабушка! За что? – причитала моя девочка, и сил моих смотреть на это не было!

Содрогнулась от сухого спазма, закрыла лицо и прикусила палец на руке.

Если бы Ромка сейчас вернулся, я бы кинулась и расцарапала ему лицо! Такой яркой болью и яростью отзывалось моё сердце на слёзы дочери.

– Ну и пусть катится на все четыре стороны! – Пробасил Артём, присаживаясь на диван рядом с дедом.

– Никогда его не прощу! – всхлипнула дочь в последний раз и затихла у моей мамы в руках, задышала тяжело.

– Как получилось, что дети стали свидетелями вашей ссоры? – спросила мама и остро глянула на меня, обвиняя.

– Ба, они так орали друг на друга, что, думаю, свидетелями стали все соседи и, возможно, и с параллельной улицы тоже, – хмыкнул Артём.

Затем резко встал и заговорил, глядя на меня:

– Как бы там ни было, я не собираюсь пропускать свой праздник и триумф из-за того, что кому-то захотелось почувствовать себя малолеткой и пуститься в загул. Так, что давайте накрывать на стол и праздновать! Семьёй! Без некоторых.

И добавил, состроив умильную моську:

– А то уже очень есть хочется!

– Тебе только бы поесть! – закатила глаза Аришка, вытирая лицо руками.

– Между прочим, у нашей кудряшки есть чем похвастаться тоже! – начал Тёмка.

– Сам ты кудряшка! – привычно огрызнулась дочь и встала с кресла, освобождая бабушку от своего немаленького веса.

– Внук прав! – весомо проговорил отец, внимательно вглядываясь по очереди то в моё лицо, то в мамино, продолжил, – давайте накрывать стол! Все живы, все здоровы и почти все в сборе. Ни к чему разводить здесь сырость и болото!

– Мать, – обратился он к маме суровым тоном, – обожди искать виноватых!

Я с трудом встала из кресла и, пошатнувшись, шагнула к окну.

– Пап, помоги мне подвинуть стол на середину комнаты, – прервала я его речь, купируя очередные разборки.

– Я помогу! – вызвался Артём, и мы с ним вместе установили нашего громадного монстра на середину комнаты.

Сначала вроде нехотя, словно плохо заведённые игрушки, мы устанавливали вокруг стулья, и на столе скатерть, канделябры, хрусталь, салфетки, посуду. Но постепенно, понемногу, дело пошло, и тарелки с закусками поплыли из кухни в комнату на руках моих помощников.

Вышла заминка, когда все рассаживались. Но отец ловко передвинул стул, где обычно сидел Роман, чуть в сторону и сам сел не него, ломая привычный расклад.

Послышались незначительные разговоры, дети делились впечатлениями от квестов, мама громко восторгалась костюмами и фотографиями, отец расспрашивал, как всё устроено и какие были вопросы.

Если не обращать внимания на общую нервозность, можно решить, что гроза миновала. Только в груди моей противно ныло, словно вибрирующая на одной струне нота, разгоралась боль, напоминанием, что ничего ещё не закончилось. Наши испытания только начинаются.

Когда прозвенел звонок от ворот, все резко замолчали, и за столом повисло напряжение.

– Это бабушка Алла приехала, – разбил тишину Артём и встал из-за стола, предлагая мне, – я сам открою, мам. Не беспокойся!

Глава 7

Отношения со свекровью у меня не складывались. Не получалось у меня найти с ней общий язык.

Алла Александровна была женщина властная и самовлюблённая. Мир делила на правых: кто слушает её мнение и делает, как она велит, и неправых – то есть весь остальной мир. Который в её представлении – был чёрно-белым, очень неуютным и агрессивным местом. Не отвечал её завышенным ожиданиям.

Когда-то давно, когда она была маленькой девочкой, её обидела мама. Не стала помогать. И после, когда Алла Александровна родила ребёнка, мама тоже самоустранилась и ушла из трёхкомнатной квартиры в свою жизнь, оставив Аллу один на один с маленьким сыном. Ребёнок родился вне брака, от женатого на тот момент любовника. Но мужчина, вопреки ожиданиям юной Аллочки, не стал бросать свою семью и до совершеннолетия Романа платил деньги.

И с тех пор Алла Александровна затаила обиду на свою маму и на всех мужчин за компанию. Крамольную мысль, что после прошла целая жизнь в течение которой можно было найти время и проработать свои обиды, прожить их и двигаться дальше Алла Александровна гнала от себя, не позволяя никому, в том числе и себе, сомневаться в своей правоте. Мамы давно уже нет с нами, а её обида всё растёт и ширится, выплёскиваясь на всех, кто не успел увернуться.

Я общалась со свекровью, в основном, по телефону. Поздравляла с праздниками. И не более. А на выпуск детей её пригласить меня вынудил, кстати, Роман, уверяя, что маме скучно и грустно. Что нужно поддержать пожилого человека и не оставлять её в одиночестве.

Стоило Алле Александровне появиться в нашем доме, как она решительно села во главе стола и начала комиссарить. Но папа, потерпев первые десять минут, перехватил инициативу и стал расспрашивать детей всерьёз. Задавл конкретные вопросы по Артёму о его предстоящих занятиях на каникулах. И попросил Арину поделиться с нами идеей своего конкурсного рисунка.

Свекровь, не зная деталей жизни и учёбы моих детей, заскучала и спросила, перебивая Арину:

– А где мой сын? Почему я не вижу Романа?

– Он занят своими делами, – быстро ответила вполголоса, чтобы не поднимать за столом эту болезненную тему.

Только дети отвлеклись и немного успокоились. Аришка, вон с горящими глазами рассказывает свою концепцию и с удовольствием обсуждает её с моей мамой. Мама у меня декоратор и по художке внучке может дать дельный совет. А дед с Артёмом углубились в своё и тихо шепчутся на другом конце стола.

– Какие такие дела могут быть в субботу, когда я приехала в его дом? – возмутилась свекровь, продолжая, – я сейчас же позвоню и отчитаю его! Так не поступает внимательный сын со своей престарелой матерью!

– Алла Александровна, позвольте, я провожу вас на террасу. Оттуда лучше берёт мобильная связь, – предложила, стараясь минимизировать грядущие разборки.

– Я и здесь, – начала было свекровь, но я перебила:

– В гостиной неудобно. Вы не услышите, что вам отвечает сын.

Алла Александровна поджала аккуратно накрашенные губы и приказала, глядя на меня с прищуром:

– Помоги мне, милая, встать!

Я подала руку и чуть не вскрикнула от боли в плече. Совсем забыла о нём, и, неосторожно повернувшись правым боком к свекрови, приняла именно на больную руку её вес.

– Что кривишься? – не преминула высказать мне Алла Александровна, добавляя, – если уж пригласила меня к себе, то изволь терпеть все мои старческие причуды! Люби и принимай меня такую, какая есть. Со всеми моими достоинствами и недостатками! Я не навязывалась к тебе, но, если уж пригласила, то ты должна смириться с моими желаниями!

Я молчала. Бессмысленно и бесполезно что-либо объяснять человеку с таким эгоцентризмом. Только себе нервы мотать. Главное – увести её подальше от детей.

На террасе было прохладно относительно гостиной, и я захватила шаль для Аллы Александровны. Предвидя очередную порцию нравоучений.

Майское закатное солнце золотило верхушки деревьев и окрашивало киноварью крыши соседних домов. Но как бы оно ни старалось, прогреть за день воздух ещё не успевало. И тонкий ветерок холодил спину.

Помогла усесться свекрови в плетёное кресло, накинула ей шаль на плечи, сходила за пледом и укрыла им ноги, подала мобильный телефон и отправилась на кухню за стаканом воды для Аллы Александровны. Давая себе минутку перерыва в общении.

Когда вернулась, скандал по телефону разгорался вовсю!

– Что значит, ты устал? Где ты собираешься жить? На меня не рассчитывай и даже не надейся! На порог не пущу! Ещё мне не хватало на старости лет обслуживать взрослого мужика! – басом митинговала Алла Александровна, не замечая того, что и шаль съехала с её плеч, и плед сбился в сторону.

Вероятно, ей уже не холодно. Согрелась сыновней любовью.

Впрочем, это я тоже напрасно ёрничаю. Мы с ней сейчас в одной лодке. И не стоит мне её раскачивать.

– Почему ты мне сразу не сказала, что Ромка, наконец-то, бросил тебя? – вызверилась на меня Алла Александровна, как только сбросила вызов.

– А вы прекратите орать! Не у себя дома. И не стоит нервировать моих детей. Такие разговоры не для их ушей! – в тон ей ответила, стараясь не повышать голоса.

– Кстати, про дом! – ухмыльнулась свекровь, моментально став похожей на Ромку, и пропела, – как делить будем совместно нажитое? По-честному, или по закону?

Глава 8

Алла Александровна смотрела на меня с недобрым прищуром, и в глубине её глаз плескалось такое превосходство и такое брезгливое высокомерие, что всё во мне всколыхнулось. Вспомнились мгновенно все те разы, когда я вынуждена была молчать и терпеть её выходки, глотать горькие слова в свой адрес, терпеливо и улыбаться, делая вид, будто не понимаю, что скрывается за мнимой эксцентричностью злобной старухи.

– О каком доме выговорите? О том, что мы с Романом купили для вас под Серпуховым? – не смогла я удержаться, чтобы не спровоцировать свекровь.

Уж очень нагло она себя вела. И в меня словно вселился злобный дух, подзуживая и подталкивая под руку. Вынуждая огрызаться.

Мы ещё даже толком не решили разводиться, а она уже жаждет наложить свою морщинистую лапу на мой дом. Обобрать своих внуков, чтобы на старости лет чувствовать себя владычицей морскою. Мечтательница!

– Даже не смей заикаться об этом! – предсказуемо завизжала свекровь, и я поморщилась.

Вот не хватает мне по жизни женской мудрости и выдержки! Зачем я ввязалась сейчас в скандал со старой перечницей? И что получила? Промолчала бы по-умному, и сейчас не слушала бы. Хотя, нет! Всё равно бы пришлось выслушать и то, что я плохая жена, которая не смогла удержать её чудесного сыночка рядом со своей юбкой, и то, что я сквалыга жадная и хочу обобрать несчастную старуху до ниточки. Впрочем, ничего нового.

– От хороших жён мужья не уходят! – припечатала Алла Александровна в конце!

–Вам виднее, – всё ещё злясь, ответила ей, только после воцарившегося вязкого молчания, понимая, что именно я сказала.

Вот не хотела ведь обижать бабку. Само так удачно получилось. Случайно.

Алла Александровна встала, выпрямилась во весь свой рост, роняя плед на пол, и сказала, глядя на меня свысока:

– Ноги моей больше не будет рядом с тобой!

Величественно шагнула в сторону двери и, проходя мимо, процедила в приказном тоне, ни на минуту не сомневаясь, что я сейчас полечу исполнять её прихоти:

– Вызови мне такси!

– Яндекс всегда к вашим услугам! Самостоятельно справитесь, – тут же ответила, не задумываясь.

Слишком зла была и на свекровь, и на ситуацию в целом и больше всего на её сыночка, чтобы промолчать.

Я точно знаю, что Алла Александровна замечательно умеет пользоваться сервисами. И такси, и доставкой, и с подбором специалистов, она освоила прекрасно и пользуется регулярно. Так что справится. Никакого желания быть на побегушках у особы королевской крови у меня больше нет. Хватит. Отбегалась!

Со вздохом я направилась следом за сквалыжной старухой, предвидя очередные разборки.

Войдя в гостиную, Алла Александровна царственно махнула в сторону моего отца и произнесла, чеканя слова:

– Андрей Анатольевич, будьте так любезны, проводите меня до такси, раз уж вы не сумели воспитать в своей дочери уважение к старшим!

Повисла гулкая пауза. Все разговоры стихли.

– Алла, ты не могла бы подождать пять минут? Нам нужно закончить с Артёмом, – кашлянув, предложил ей мой отец.

На что свекровь вспыхнула и ответила недовольным тоном, припечатывая:

– Мне всё понятно! От кого у нашей Анастасии такое отношение к пожилым людям!

–Алла, что ты всё из себя строишь старуху? – вступила в перепалку моя мама, поправляя выбившийся из причёски локон, и продолжила с милой улыбкой, – Мы ведь ровесники, и я, например, старше тебя на пару лет. Однако работаю ещё и совсем не ощущаю себя старой. К чему это кокетство? Оно в нашем возрасте уже неприлично.

Свекровь покрылась красными пятнами и, торжественно развернувшись, выплыла из комнаты, пыхтя. Я вздохнула и направилась следом.

Сегодня не день, а сплошной отрицательный урок моим детям.

Мы молча прошли по нашему коридору, также молча вышли на крыльцо и дальше прошествовали до калитки. Я в почётном эскорте на шаг сзади, Алла Александровна впереди с высоко поднятой головой. Живым воплощением оскорблённого достоинства и несправедливо обиженной старости.

У калитки она притормозила, обернулась и, проехавшись по мне оценивающе – снисходительным взглядом с головы до ног, произнесла:

– Не понимаю, зачем ты ерепенишься. Ну, и что, загулял! Ни ты первая, ни ты последняя. Всё равно никого лучше моего сына не найдёшь. У тебя не тот возраст, чтобы тягаться с молоденькими девчонками и конкурировать с ними за внимание мужика. Всех приличных мужчин разобрали ещё щенками. А те, что остались, и даром не нужны даже самым страшным и тупым девицам, так и они на тебя не клюнут. Ты, никчёмная разведёнка с двумя прицепами, ещё сто раз пожалеешь, что выгнала Романа. И приползёшь к нему в соплях и слезах. Но будет поздно!

– Всего вам хорошего, – ответила я и захлопнула калитку, насладившись напоследок ошалелым выражением лица свекрови.

Не стала выходить, не стала провожать и мучить себя ожиданием машины вместе с ядовитой бабкой. Всё одно я уже самая плохая женщина на земле, так и пусть будет хотя бы повод для таких глубокомысленных выводов!

Дошла до крыльца и задумалась: а отчего Алла Александровна так уверена, что я подам на развод? Ведь Роман ей этого не говорил. А она как будто даже обрадовалась нашей ссоре. Будто ждала. Словно она знает какой-то горячий секрет о своём сыне и только и ждала повода. Ощущение, будто наш развод выгоден лично ей.

Глава 9

Вернулась в гостиную, и вечер продолжился дальше. Вынесли десерт, накрыли стол к чаю и разговоры уже пошли более спокойные. Немного ленивые и сытые.

Прежде я любила этот момент в семейном ужине. Когда все расслабленные и размягчённые вкусной едой лениво разговаривают на абстрактные темы, попивают пахучий чай и наслаждаются сладостями. Я заказала на вечер любимый отцом прекрасный и ароматный лимонный тарт с опалёнными пиками меренги и крошечные пражские пироженки для мамы. Которые, при этом, Тёмка методично сметал с блюда в глубокой задумчивости, кажется, не замечая того. И даже мама, несмотря на свои ограничения по сахару, не отказалась от сладкого.

А я не смогла съесть ни кусочка.

В горле будто стекла накрошили. Ни сглотнуть, ни вдохнуть. И после всплеска энергии в ненужной схватке со свекровью наступил откат. Мне хотелось только одного – спрятаться в ванной и, набрав горячей воды, занырнуть в неё, позволяя себе совсем не думать. Просто чувствовать, как согреваются руки, и ледяные ступни пощипывает от разницы температур. Ощутить, как намокают и тяжелеют волосы, как щекочут спину мелкие пузырики, рождающиеся от движения воды. Лежать и слушать, как лопаются пузырьки плотной пены над водой.

Лежать так, пока кожа на подушечках пальцев не начнёт морщиниться и собираться в складочки.

А после, пошатываясь, быстро пробраться в кровать под тяжёлое и тёплое одеяло. Укрыться поплотнее и быстро уснуть. Не вспоминая, не думая и, ни в коем случае не анализируя произошедшие события. Просто забыться глубоким и целительным сном.

Но это мечты. А в реальности мама отказалась сегодня уезжать и пожелала остаться на ночь. Поэтому, хочешь не хочешь, а нужно вставать и готовить гостевую спальню. Достать бельё, открыть для проветривания окна, и ещё целая куча мелких, но неотложных дел.

Когда вечер уже с полным основанием можно было назвать ночью и дети разбрелись по своим комнатам, мама усадила меня на кровать в приготовленной комнате и спросила:

– Почему ты позволила разгореться скандалу в такой момент? Ты ведь понимала неуместность и ненужность? Как ты могла позволить себе сорваться и орать в голос при детях?

Мама помолчала минутку и продолжила:

– Если тебе так сильно натерпелось поскандалить, что ты не могла подождать всего два дня до отъезда ребят в лагерь, то могла бы, хотя бы повременить до вечера. Но ты же устроила непонятно что? Зачем, Ася!

Она смотрела на меня требовательно и серьёзно. Я чувствовала себя очень неуютно под её суровым взглядом.

– Мама. Это не я начала. Роман потребовал немедленного разговора, – хотела я оправдываться, но мама меня перебила:

– Неужели у тебя не хватило выдержки и умения перенести разборки? Ты же женщина, Ася! Должна быть гибкой и разумной. Что же ты, как рельса прямая и железная?

И замолчала, с осуждением поджимая губы.

– Мам, ты извини, конечно, но разве ты можешь меня судить, не побывав в подобной ситуации. Я просто не могла молчать в тот момент, понимаешь? – тихо проговорила, отводя взгляд в сторону и стараясь погасить всколыхнувшуюся горечь и обиду.

Мама странно хмыкнула, и я внимательно посмотрела на неё, замечая, как она резко и сразу постарела сейчас. Стала выглядеть осунувшейся и злой. Какой-то чужой.

– Ты помнишь, когда на месте этого дома ещё была старая дача, то напротив нас жила тётя Ира. За зелёным некрашеным забором, помнишь?

Я махнула утвердительно головой, а мама продолжила:

– А помнишь, как отец всё бегал к ней помогать. То забор поправит, то полочку повесит, то грядку вскопает… Работничек…

– Смутно припоминаю. Она такая полненькая хохотушка была. У неё ещё потрясающая белая сирень росла. Махровая и пахучая, – я пожала плечами, а потом до меня дошло, – папа с ней тебе изменял? Прямо у нас на глазах?

Я с ужасом посмотрела на маму и зажала себе рот руками. Так вот отчего мы перестали ездить на дачу, и родители с радостью переписали на меня дом после окончания института! А ведь я и не догадывалась, что между родителями что-то не так! Мне казалось, что это у мамы слишком привередливый и сложный характер, а отец всегда умел ей уступить.

Какими слепыми мы бываем даже к своим самым близким людям!

– Мам, как ты смогла жить дальше? – спросила сиплым горлом.

– Простила, – безжизненно и устало проговорила мамочка, и, продолжила, объясняя. – Его твой брат обожал и боготворил. И для тебя он тоже был хороший отец. Он уверял, что у него с ней было только однажды. А после это именно Андрей настоял на том, чтобы не появляться на даче. Я простила. И ни разу не упрекнула. Но не было ни дня, чтобы я не помнила об этом.

– Мам, я не знаю, что сказать.

– Скажи, откуда у тебя синяки на шее?

– Это Роман неудачно прихватил, – созналась и хотела скрыть отметины, приподнимая воротник и перебрасывая волосы, но не успела.

– Неудачно это как? Не придушил до конца? – злилась мама.

Она подошла и, отбросив мои волосы, внимательно разглядывала горло, осторожно прикасаясь к отметинам прохладными пальцами.

– Дети вошли и увидели, – призналась я, морщась и чувствуя себя крайне неловко.

– Что увидели? – спросил папа.

Он вышел из душевой весь распаренный и, вытирая мокрую голову полотенцем, вопросительно посмотрел на нас.

Глава 10

– Ой, пап, не обращай внимания, ерунда! – я поднялась навстречу отцу под неодобрительным и тяжёлым взглядом мамы.

Сделала несколько шагов, подошла к окну и, перекинув суетливо волосы вперёд, непроизвольно стараясь спрятать синяки, заговорила абсолютно на другую тему:

– Мам, пап, мы со следующего сентября впервые разлучаем детей. Определили их в разные классы. Может быть рано и зря? Что-то я засомневалась в выбранном решении. Аришке будет сложно без Артёма. И Тёмка без нашей звезды совсем закроется в своём панцире. Может, переиграть всё пока не поздно?

– Не кипишуй! – Ответил мне папа внушительно.

Он подошёл к маме, приобнял её и, поцеловав в висок, устроил её на кровати, присаживаясь по-хозяйски рядом. Естественным и отработанным за долгую жизнь движением.

– Тёмка наш отлично выступил на городской олимпиаде. Он проявляет недюжинные способности и завидную гибкость мышления. У него пытливый технический ум. Будет преступлением не развивать такие природные данные, – обстоятельно заговорил отец, неторопливо раскладывая по полочкам все за и против и продолжая, – Нашей Аришке рядом с ним учиться – это только мучиться. Зачем? Мне кажется, что с её складом мышления и характером уйти в чисто женские дизайнерские дела – будет в самое яблочко. С помощью нашей талантливой бабушки грешно пройти мимо такой возможности. Так что всё мы сделали верно и вовремя! Поняла, кнопка?

Папа ещё раз прикоснулся губами к маминому виску. Так нежно!

– Просто очень жалко, что так резко заканчивается у них детство, – сказала, отворачиваясь и скрывая предательские слёзы.

– Милая, детство, так или иначе, по-любому бы закончилось. Не вини себя! – ответил мне мой великодушный папа, зевая.

Мама очень выразительно молчала, поджав губы. А я, воспользовавшись подвернувшимся случаем, оставила родителей одних и сбежала к себе в комнату.

Шагнула ещё сегодня с утра бывшую нашу с мужем спальню, закрылась и, оглянувшись вокруг себя, безвольно опустилась на заправленную постель.

На ещё вчера ночью бывшую нашу семейную постель…

Во мне всё противилось происходящему. Картинка не складывалась в голове. Такого просто не могло быть! Это не в логике поведения моего мужа, не в его характере, ни в его сути. Всё произошедшее не укладывалось в моём сознании. Роман не мог так поступить с нами! Мой Рома, каким я его знаю… каким я его знала…

Когда же он изменился? Что произошло? Почему? В чём я виновата?

А если нет в его переменах моей вины, то отчего так ноет и тянет сквозняком в груди?

Во мне кипело и дрожало невысказанное. Несказанные слова толпились, наталкиваясь друг на друга, обиду сменяла тоска и боль. Горечь разочарования наплывала на непонимание и недоумение. Как? Как он мог так растоптать нас? Когда мы для него стали обузой?

Но слёз не было.

Жёлчное, мутное и неповоротливое чувство рождалось во мне, шевелилось склизким комком в желудке. Тяжёлым, неподъёмным куполом накрывая меня. Отсекая краски мира. Замыкая на себе.

Вспомнила нашу последнюю ночь и меня передёрнуло от омерзения!

Вскочила, позабыв недавнюю слабость, и судорожно заметалась по спальне, собирая, сдирая постельное бельё с кровати и брезгливо отбрасывая от себя в сторону Ромкину пижаму. Свернула все в ком и бросила в углу комнаты. Затем потянулась к верхней полке, доставая свежий комплект, и прикусила губу от боли в плече.

Я не хотела спускаться вниз. Боялась наткнуться на кого-нибудь. Просто на сегодня мой лимит общения с ближними – критически трещал и грозился лопнуть. Но видимо, придётся идти.

Мягко ступая тапочками по полу, стараясь не наступить на седьмую скрипучую ступеньку нашей лестницы, я пробралась на кухню и откопала в холодильнике мазь от растяжений и боли. Прихватила мешки для мусора, дезинфицирующее средство, арсенал для мытья ванной. Нагрузилась, словно ишак и потопала к себе на второй этаж, шурша полиэтиленом и позвякивая неудачно подвернувшейся шваброй.

– Ты собралась ночью в золушку играть? – насмешливо проговорила мама совсем рядом со мной, и я вздрогнула от неожиданности.

– Мам!

– Не мамкай, а давай я помогу тебе донести! Хотя бы двери открою, муравей ты мой, – насмешливо сказала моя мамочка и, пропуская меня вперёд в нашу спальню, спросила, прищурив глаза:

– Ну, рассказывай, что это на тебя нашло?

Я сгрузила свою ношу прямо на пол рядом с горой содранного мной постельного белья и, охнув от боли в плече, попросила:

– Раз уж ты не спишь и шастаешь по дому, помоги мне намазать плечо.

– Ась… ты или крестик сними или… – мама, не торопясь, открутила крышку с тюбика мази и затем нежно прикоснулась к моему плечу, размазывая холодную пахучую субстанцию по коже.

– Зачем тебе моющие средства и щётки, если ты спустилась за обезболивателем? – спросила она.

И первая тихонечко хихикнула в кулачек, морщась сквозь смех:

– Фу, как пахнет!

И я, глядя на неё сначала улыбнулась, а после не смогла сдержать немного истеричный смех. Он прорывался из меня, фырканьем и всхлипами, снося все преграды. Щекотал у меня в груди, булькал в горле, и вот мы с мамой уже откровенно неудержимо смеёмся, обнявшись посреди разгромленной мной комнаты.

И мне становится легче. Я не одна.

Глава 11

– Совсем девки с ума посходили! – ворчал отец, заходя в комнату и продолжая бурчать, – тише вы, детей разбудите! Оглашённые.

Сграбастал нас вместе с мамой в охапку и проговорил успокаивающим мягким голосом, похлопывая меня ладонью по спине:

– Всё пройдёт, кнопка. Всё перемелется, и ещё порадуешься, что повернулась жизнь так, а не иначе. А ты, мать, хватит шататься по дому, и пойдём спать уже!

И под бормотание, что всё бы нам хихикать, да ночами колобродить он увёл маму за собой приобнимая.

А я осталась одна и, бросив всё как есть, уснула почти моментально. Только прикоснулась щекой к свежей, пахнувшей улицей, наволочке и отключилась. Словно упала в невесомость, провалилась в пропасть без дна.

Утро проспала.

По многолетней привычке слушала с закрытыми глазами, как кричат за окном птицы, и шумит ветер, приносит новый день.

Сначала не сообразила, не сразу поняла, почему Романа нет рядом. Только через мгновение вспомнила, и холодом потянуло болью в груди. Ромка разлюбил меня и ушёл. Отшвырнул, как надоевшую старую одежду, словно лишний хлам, как опостылевшую ненужную жену.

Обняла себя покрепче за плечи и, подтянув колени к груди, сжалась маленьким комочком на нашей огромной семейной кровати. Спряталась под тяжёлым одеялом, остро чувствуя одиночество. Сколько ночей, наших жарких ночей помнила эта кровать, эта комната. Как много вложено Романом сил и души в каждую окружающую меня деталь. Он здесь присутствует незримо во всём. Он часть нашей общей жизни и в этом доме о нём кричит мне буквально всё.

Зажмурилась покрепче до светящихся точек перед глазами. Сглотнула саднящим горлом. Старалась дышать, как учили когда-то. На четыре счёта. Старалась не думать сейчас и не вспоминать.

Ромкой, его духом, его руками пропитан весь дом. От кровли до подвала. От системы отопления и разводки электричества, до этой вот несчастной кровати. Чей матрас не входил в дверь, поэтому он появился в комнате раньше, чем рамы в оконных проёмах.

Когда мы приняли решение жить за городом, то Роман сам занимался и сносом старого и строительством этого, нового дома. От проекта до отделки. Я помогала как могла. Пока не родились двойняшки. После уже стало не до стройки надолго.

И как теперь нам всем жить? Как отдирать друг от друга сросшиеся за семнадцать лет души?

Шевельнулась и, неудачно задев плечо, сжала зубы. Болит, зараза!

Как ни прячься под одеялом, как ни баюкай рану в груди, как ни закрывай сплошную дыру в сердце ладонями, а выползать к детям придётся.

Кряхтя, дохромала в душ и, вывернув кран погорячее, долго стояла под упругими струями. Просто дышала и слушала, как разбивается с гулким звоном об кафель стен вода, а после, с шелестом бьётся о стенки кабинки и стекает вниз ручейками. Шумит труба. И воздух становится всё тяжелее и тяжелее, насыщяясь влагой.

Когда выползла на кухню, застала расходящихся по своим комнатам детей.

Все уже закончили завтрак, а мама мыла посуду. Дети бойко переговаривались с дедом, и в целом, обстановка была спокойная и деловая. Я бы сказала обычная, если бы не острый взгляд мамы в мою сторону. Словно проверка, детектор моего состояния.

Сегодня нужно собрать моих птенчиков в лагерь. В последний раз перетрясти все их сумки, дать самые ценные указания и не забыть положить каждому аптечки, зарядки, деньги, и ещё миллион мелочей в двойном размере. Поэтому некогда заниматься рефлексией, нет возможности жалеть о содеянном или копаться в причинах. Нужно сосредоточиться на главном.

Потом, всё это будет потом. Когда я останусь одна. Не сегодня.

Дети с отцом ушли из кухни, и я села завтракать.

– Мам, – попыталась сказать и закашлялась.

Горло запершило, и звуки у меня выходили хриплые.

Мама резко повернулась и, отбросив от себя губку для посуды, проговорила:

– Я не понимаю твоего желания покрывать рукоприкладство Романа! Зачем? Ты понимаешь, что он не остановится?

Её голос звенел от сдерживаемой ярости. Губы поджаты, а прищуренные глаза сверкают от негодования.

– Я не… – просипела, пытаясь объяснить, но замолчала.

Ох! Как я пойду завтра на работу?

– Собирайся! Едем к врачу! – решительно приказала мама и вышла из кухни.

Пока я завтракала и одевалась, во двор въехал брат на своём танке, а чуть позднее и сам он, недовольной персоной, обозначился на пороге.

– Кнопка, привет! Заболела? А что Ромка тебя не отвёз? – спросил он, падая на диван в гостиной.

– Не рассаживайся, некогда, – ответила ему мама и скомандовала – Едем!

Я посмотрела в сторону детских комнат, но мама, уловив мои сомнения, усмехнулась:

– Дед побудет с детьми. Успеете собраться, ещё весь день впереди!

И, резко развернувшись, решительным шагом промаршировала к Пашкиной машине. А мы с братом, переглянувшись, поплелись за ней.

Пока ехали, мама вкратце пересказала Павлу вчерашние события, и я наблюдала, как мой расслабленный и ленивый воскресный брат на глазах преобразуется в известного адвоката Павла Андреевича. Становится жёстким и собранным. Злым.

Ну, всё. Теперь этот трамвай не остановить. Снесёт на своём пути все препятствия.

В травмпункте мне сделали рентген плеча, подтвердили растяжение. Затем врач тщательно осмотрел горло, обшикал внутри чем-то стоматологическим и выписал ингаляторы. Пашка зорко отслеживал заполнение справки и больничного листа, а я побыстрее вышла из кабинета врача. Мне велели молчать два часа. И смотрели так понимающе – сочувствующим взглядом, что хотелось бежать подальше от скорбно качающей головой медсестры.

Я не жертва домашнего насилия! Нет ведь?

Глава 12

Врач, опрыскав моё горло, велел мне молчать минимум полчаса. И по дороге обратно я отсчитывала минуты. И терпела. Не отвечала.

Только с силой недовольно сжимала губы и слушала-слушала в свой адрес отборное мамино мнение.

Сначала она мне высказывала, что я напрасно пытаюсь покрывать Романа и такие вещи нельзя спускать на тормозах. С чего она взяла, что я собираюсь прощать его выходки? Но мама не останавливалась и пилила меня почти до выезда на кольцевую.

Я пощадила её вчера и не рассказала полностью подоплёку нашей ссоры. Дело же не в том, что Рома ушёл в загул. Суть проблемы, что он не понимает недопустимости такого поведения в семье. Для него в том, что он тащит грязь в семью, нет криминала. Или Роман бессмертный, или идиот, уверенный, что его зараза не коснётся. Или… я даже не знаю, что думать на эту тему.

Но когда заговорил Пашка…, в этот момент меня прорвало.

– Я завтра же, в понедельник, переговорю с коллегой, и мы оставим твоего престарелого Казанову без штанов! Я сам не буду вести твои дела. Это не этично и не стоит нам нарываться. Но, поверь мне, Рома от возмездия не уйдёт, – сжав несчастный руль до побелевших костяшек, проговорил брат.

Я повернулась, вглядываясь Пашке в лицо, и только хотела возмутиться, но меня опередила мама.

– Паш, ты на развод пока не подавай. Мало ли как повернётся. Только как объяснить детям ту ужасную сцену, когда Роман поднял руку на Асю, – задумчиво ответила мама, и я не выдержала.

Эдак они без меня сейчас такого нарешают, и тысяча мудрецов потом не разберёт, откуда и что взялось!

– Может быть, вы дадите мне самой разобраться с мужем? Не прошло ещё и суток с момента скандала, а вы уже решили за меня как жить и что делать! – просипела, ещё не до конца отошедшим горлом.

– Молчи!

– Уже нарешала!

Хором ответили родственнички.

Отлично! Надо же, как мало нужно, чтобы мой брат и мама в кои-то веки сходились во мнении! И никакого непонимания между ними, и полная поддержка друг друга. Спасители!

– Значит, так! – начала я, строго вглядываясь то в одного, то в другого, и поднимая руки ладонями вперёд, продолжила, – сначала я должна поговорить с Романом.

– Только в моём присутствии! – тут же влез Пашка, и я зыркнула на него, давая понять, что ещё не закончила разговор.

Брат закатил глаза, превращаясь на мгновение в привычного расслабленного родного раздолбая.

– Мама, я не жертва домашнего насилия! Мне неприятно было в больнице, мне стыдно перед врачами и медсёстрами. Пойми, синяки – следствие случайности и моей недальновидности. Ромка был пьян, когда мы начали разговор. Я не сразу поняла, а когда унюхала, то уже не смогла остановиться. Он не рассчитал и наверняка не представляет, что наделал, – заговорила и, видя, как мама собирается мне возразить, перебила её, не давая сказать:

– Стоп! Я не оправдываю его! Не нужно делать такое лицо, я понимаю, что все жертвы говорят похожие слова! Да, это звучит дико. И я не собираюсь его подпускать к себе больше. Но поговорить нам необходимо.

Хотя бы для моего понимания.

Не бывает так, что жили-жили нормально семнадцать лет, а потом – бах! И взрыв. Всё плохо и разбежались. С Ромкой явно что-то происходит нехорошее, и я обязана всё выяснить. Чтобы не винить потом себя.

Замолчала, сглатывая набежавшую слюну.

Как же жалко звучит всё это со стороны. Вероятно, так и начинается путь жертвы…

– Ася! Ты полезла выяснять отношения с пьяным? – мама выразительно посмотрела на меня, давая прочувствовать всю глупость ситуации.

Павел в это время притормозил и, выбрав место, припарковался, прижавшись к бордюру. Включил аварийку. Повернулся ко мне корпусом и спросил, сжимая челюсти:

– Ты хочешь убедиться, что твой распрекрасный Рома на самом деле совсем не такой козёл, как оказалось. Что он болен и страдает?

И замолчал. Явно глотая дальнейшие определения.

– Что ты утрируешь? Я просто хочу поговорить. Спросить ещё раз «Почему?» Я не могу поверить, понимаешь? – устало ответила, отворачиваясь к окну.

Когда я думала про себя всё то, что в этот момент озвучиваю, оно не казалось мне таким жалким. Наоборот. Я чувствовала себя правой. А сейчас… Ещё и после унизительного осмотра у врачей, да и посла маминых нотаций… Все мои доводы звучали ужасно. Наивно. Как в дурном сериале.

– Хорошо, – сдерживая в себе явно прорывающиеся эмоции, сказал брат. – Поехали! Прямо сейчас? Все вместе. Обещаю, что дам вам поговорить и не стану влезать. Просто побуду в другой комнате. При открытых дверях.

Я хлопнула глазами от неожиданности, посмотрела с недоверием на брата и с сомнением перевела взгляд на маму.

– Я посижу в машине, – коротко ответила она на незаданный вопрос.

Нет! Ну, какое взаимопонимание!

– Ась, в воскресное утро он наверняка дома отсыпается. Завтра на работу. Где ты будешь его после вылавливать. Давай! Соглашайся! Куём, не отходя от кассы! – подмигнул мне брат, и я медленно кивнула головой, соглашаясь.

Пашка хмыкнул и тронулся с места, высматривая удобный разворот.

Он ехал в нашу городскую квартиру, и в машине висело тяжёлое, густое, словно патока, неодобрительное молчание.

Такое чувство, будто я попала в бурный поток и события раскручиваются так, что у меня не остаётся манёвра. Только один путь. И совсем нет времени на осознание произошедшей беды. Меня несёт в этом потоке. Я точно знаю, что впереди пропасть. Но сделать что-либо не могу.

Глава 13

Больше четырёх лет назад, ещё в доковидные времена, мы вложились в ипотеку и приобрели трёхкомнатную квартиру. В новом доме. Приличное расположение, близость метро, недалеко от университета и относительно тихий район делало это наше вложение привлекательным. Мы рассуждали с Романом так: дети вырастут, и им нужно жильё. Покупать сразу две однокомнатные оказалось дороже. У нас не было на тот момент суммы на два первоначальных взноса.

В общем, вот уже несколько лет мы с мужем все заработанные деньги практически отдаём за квартиру. За вычетом хозяйственных расходов и на детей. Секции, занятия и прочие удовольствия обходятся недёшево, но я только рада, потому что вижу явно результат. Но я не об этом…

В этой квартире бываю очень редко. Мне не по пути. Я сразу после работы подхватываю детей, а это крюк совсем в другую сторону от квартиры. А потом мы торопимся домой. Ужин, уроки…

Но примерно раз в месяц я приезжаю, чтобы провести уборку, проверить краны. И вообще… по хозяйству.

Мы хотели одно время сдавать жильё, но вынуждены были отказаться от этой идеи. Роман работает в получасе езды на машине, и ему удобно иногда, во время отчётов или проверок, оставаться ночевать вне дома. В этой квартире. Он убедил меня, что обойдёмся и без аренды. После жильцов ремонт делать дороже выйдет, чем доход, уверял муж.

Я не стала спорить. Хотя, деньги были бы нелишними.

Именно ради денег я согласилась на работе ещё на одну ставку и, честно сказать, уставала от этого сильно.

Сейчас, пока Пашка выруливал к нашей многоэтажке, я задним умом понимала, что сама дала Роману возможность жить, как он захочет. Сняла с мужа часть проблем и обязанностей, пожалев его. Решила, что Роман слишком много работает. Ага.

Не нужно было идти у него на поводу и оставлять квартиру в его распоряжении. Нельзя было его провоцировать. Хотя, не я вынудила его силой шляться по чужим девкам. Это его решение и его выбор. И ему нести за него ответственность.

Чем ближе мы подъезжали, тем отчётливее я понимала, что зря согласилась на провокацию брата ехать прямо сейчас. В десять утра. В воскресенье.

Ведь очевидно, что, поругавшись со мной, Роман в подвыпившем состоянии полетел развлекаться. И сейчас он в лучшем случае только-только просыпается. А тут мы. Делегацией с разговорами.

Ясно заранее, что ничего приличного из этого не получится. Но говорить Пашке сейчас, чтобы он развернулся, я всё-таки не стала.

Будь, что будет!

В конце концов, я именно этого и хотела – убедиться.

Мама, как и грозилась, смиренно осталась ожидать нас около подъезда. А мы с братом направились в квартиру.

Честно сказать, у меня ноги не шли. Вот страшно не хотелось видеть, что я предполагала увидеть.

Но действительность превзошла все мои ожидания и предчувствия.

В лифте Пашка выразительно молчал. Очень громко молчал. Я практически слышала, о чём он так сопит, сжав свои губы в прямую линию. А когда вышли на нашем этаже, и я хотела позвонить в дверной звонок, брат отрицательно покачал головой, приговаривая:

– Ась, ты пришла к себе домой. Какой звонок? Кому?

Пожала плечом, забывшись, и скривилась от прострельнувшей боли. Вот тоже… напасть.

Открыла дверь ключом, шагнула в коридор и задохнулась от смеси запахов. Да. Погулял Роман отчаянно. Широко.

В коридоре валялась неопрятной горой его одежда и обувь. А полупустая бутылка с алкоголем закатилась под обувную подставку, оставив за собой пахучий след.

Прошла, не разуваясь, в комнату и застыла в дверном проёме.

Роман спал, упав навзничь на нашей кровати, а рядом, с двух сторон, прижавшись к нему, лежали девицы. Белобрысая и брюнетка. Молодые, голые и до сих пор пьяные. Судя по тому, что моего появления никто из них не заметил.

У меня не было шока от увиденного зрелища. Вероятно, оттого, что я в глубине души ожидала подобного. И теперь просто внимательно разглядывала открывшуюся картину. Без злости и без трепета. Как, вероятно, наблюдает за своими подопытными насекомыми, энтомолог. Или герпетолог, изучающий жизнь лягушек.

За моей спиной послышались шаги. Это Пашка добрался до комнаты. Он заглянул мне через плечо внутрь и присвистнул:

– Однако! Утомился, бедняга!

Я вздрогнула, будто очнувшись от голоса брата, и хотела отвернуться, но в этот момент мой, пока ещё муж открыл мутные ото сна глаза и прищурился на меня.

– Ася? – прохрипел Роман.

– А где рыженькая? – со смешком спросил мой брат.

Ромка перевёл на него взгляд, затем на голые тела девиц, поморщился и попытался встать.

И в этот момент мой Пашка заржал, отодвигаясь и пропуская в комнату ещё одну красотку и сообщая всем:

– А вот и рыжая!

Не стала дожидаться финала. Развернулась и направилась к выходу, на ходу, замечая через раскрытую дверь, какой бардак и в других комнатах тоже. В детских!

– Ася! – послышалось мне вслед рычащее от мужа,– вернись!

Притормозила, оборачиваясь и наблюдая, как Ромка, сдёрнув простынь и прикрываясь, шагает ко мне.

– Сейчас будет хрестоматийное: Ты всё не так поняла! – продолжал развлекаться Пашка, заступая Роману дорогу.

– Отойди! – прохрипел мой муж, пытаясь отодвинуть Павла.

– Видишь синяки на горле своей жены от твоих пальцев? Я не отойду. И не дам тебе больше к ней прикоснуться! – тихо и зло ответил ему мой брат, и Ромка с удивлением уставился на мою шею.

Потом хмыкнул, помрачнел и проговорил:

– Ася, собери вещи! Я заеду на днях!

Глава 14

Муж сказал это таким тоном, что всё во мне всколыхнулось в ответ. Как же он меня разозлил! Стоял, накинув простынь на голое тело, словно римлянин времён цезарей, и излучал уверенность в своей правоте, самомнение и эгоизм посильнее, чем разил перегаром.

Павлин самовлюблённый!

Не стала ничего отвечать. Время разговоров ушло. Надеюсь, безвозвратно. Просто развернулась и вышла из квартиры.

За спиной что-то бухнуло, грохнуло, но я не стала оборачиваться. Разберутся и без меня, мальчики.

Лифт, к счастью, стоял на нашем этаже и раскрыл двери, стоило нажать кнопку. Сделала шаг и услышала Пашкин голос, а затем быстрый топот ног:

– Освобождай жилплощадь, престарелый ловелас.

Брат заскочил в кабинку и, резким движением нажав кнопку первого этажа, повернувшись ко мне, спросил:

– Ты как?

– Нормально.

– Слёз и истерик не предвидится?

–Готовь документы, Паш, – произнесла я спокойным тоном и отвернулась от брата.

Не хочу ничего обсуждать. Не желаю ничего объяснять и говорить. Не стремлюсь ни с кем советоваться.

До машины добрались молча. И на мамины расспросы я не стала отвечать. Пашка, проявив недюжинное понимание ситуации, не лез и маме велел меня не трогать.

Они затеяли между собой длинный и нудный разговор о планах на лето и о том, когда родители и насколько собираются с внуками на дачу. А я, отвернувшись, всю дорогу смотрела в окно. Вроде и замечая картинки города и в то же время скользя сознанием по верхушкам увиденного. Не заостряясь ни на чём конкретно.

Честно сказать, мне самой в глубине души было удивительно, что я так спокойна сейчас. Застыла как снежная королева. Почему не испытываю шок и отчего явные доказательства измены мужа меня не ранили. У меня нет вообще никаких чувств, в данный момент. Пожалуй, только сожаление. И печаль.

В город пришло сегодня лето. Припозднившиеся усталые поливальные машины возвращались по проспекту, потеряв своё очарование и не раздаривая больше радужные капли случайным прохожим. Солнце ярко светило, выявляя все несовершенства вокруг меня: и на асфальте, и в фасадах имперских домов проспекта, и в проезжающих немытых автомобилях. Газоны, не успев за короткую весну ожить и покрыться сочной зеленью, уже косили трудолюбивые работники. Серым и пыльным виделся мне город сегодня. Душным. Чужим. Очень неуютным и неласковым.

Дома дети практически все свои вещи собрали самостоятельно. Я, для успокоения совести проверила, что вспомнила. А затем, махнув рукой, оставила детей на бабушку и ушла к себе наверх. Даже если они что-нибудь забудут, то ничего страшного от этого не случится. Всё жизнеобеспечение в лагере на высоте.

Я не хотела ложиться. Это не в моих привычках – спать днём. И вроде как прилегла на минуточку. А провалилась в сон, как в пропасть. Без видений и дна.

Проснулась вечером. С тяжёлой головой и ощущением разбитой жизни. Лежала, свернувшись комочком, натягивая заботливо накинутый на меня кем-то плед до самых глаз. И думала, представляла, как жить дальше. Где? Сомневаюсь, что Роман уступит мне дом. Да и делёж ипотечной квартиры –то ещё удовольствие. Станет ли он скандалить и мелочиться? Что-то не верится, что Роман уйдёт из дома ни с чем. Но и представить, как он будет делить серебряные ложечки, я тоже не могла.

Так понимаю, суд через месяц и к тому моменту вернуться дети из лагеря. По заведённой традиции на июль они поедут с мамой на дачу. За эти два месяца я должна определиться и с нашим жильем, и с разводом.

Вот бы зажмурить сильно глаза и суметь представить, будто не было ничего. Ни разговора нашего с романом, ни моего визита в квартиру. Просто муж задержался, как обычно, в городе.

А, кстати, давно он так задерживается? Нужно сходить к врачу и сдать анализы на всякую заразу!

Ладно. Придётся вставать!

Внизу было удивительно тихо и пусто.

Я заглянула к детям, в гостиную, на кухню и, никого не обнаружив, вышла во двор.

Мама сидела в беседке и в вечерних сумерках казалась постаревшей лет на десять. Длинные лиловые тени окружали её со всех сторон, и она, в бежевом костюме, словно мерцала отражённым из окон светом.

– Привет. Зачем сидишь в темноте? – спросила, подходя.

Забралась с ногами в одно из кресел и, накинув на себя плед, постаралась закутаться посильнее. Я мёрзну второй день нещадно.

– Асенька, родная, не разводись! – со вздохом жалостливо проговорила мама и, видя, что я собираюсь возражать, заторопилась, продолжая, – подай на алименты, подели имущество, продемонстрируй Роману, как ты серьёзно настроена. Но не подавай на развод. Или, если хочешь, просто затяни процедуру. Я знаю, так можно. Тебе Паша посоветует лучше, как это сделать…

Она замолчала, и я всё-таки ответила:

– Мам. Я не буду затягивать. Чем быстрее нас разведут, тем лучше.

Помолчала немного и нехотя продолжила, стараясь смягчить тоном свои слова:

– Прошу тебя. Не поднимай больше эту тему. Ты меня знаешь. Я не люблю менять своих решений.

– Но, Ась! Как же дети?

Не выдержала и проговорила резче, чем хотела:

– Вот именно, мам! Как нас же поймут взрослые дети, на глазах которых Роман придавил меня так, что ты сама потащила меня к врачам? Пожалуйста! Сменим тему.

Глава 15

На следующий день было много суеты.

Родители отправлялись домой, понедельник – рабочий для них, и нет возможности быть со мной рядом.

А дети уезжали в лагерь. Как всегда, очень нервно и со слезами расставания. Будто едут не на месяц, а на год. Аришка в последний момент вспомнила, что забыла свою любимую юбку, Артём на это демонстративно закатывал глаза и ёрничал, а не забыла ли она голову. В общем, обычный дурдом.

Но всё заканчивается, и вот уже огромный автобус вильнул задом, выворачивая на проспект.

Позднее я встречалась с Пашей в его офисе. Он познакомил меня с адвокатом, что будет вести моё дело. Смазливый, хваткий, улыбчивый и, как мне показалось, слишком молодой парнишка. Брат уловил мои сомнения и заверил, что я ошибаюсь. Что этот парнишка не оставит и мятой трёшки в кармане у Романа. Ему будет не на что жить, а не разбазаривать семейные деньги.

Ну, честно сказать, мне бы такой оптимизм. Реальность, как я полагаю, будет несколько иной. Но спорить не хотелось. Вообще, разговаривать на тему дележа имущества не улыбалось.

Именно в этот момент мне было почти всё равно, как и что мы разделим. Казалось, что рухнувшая жизнь для меня сейчас многим больнее, чем неизбежная грядущая потеря в деньгах и недвижимости. И в образе жизни, соответственно. Как ни крути, а вдвоём мы зарабатывали больше, чем я одна.

Но все эти туманные перспективы вдали меркли под тяжестью понимания, что моя семья рухнула. И всё, во что я верила, что было моей базой, моей незыблемой крепостью, опорой среди чужого мира, – всё это рухнуло в бездну. Роман просто выбросил меня и детей из своей жизни потому, что мы ему надоели.

Как изношенные домашние штаны.

Но Пашка был бодр и непреклонен. Я в результате подписала и договор, и ещё кучу бумажек, отпуская ситуацию. Доверяя брату.

Какое счастье, что он готов взять на себя всю процессуальную часть и снять с моих плеч эту тяжесть!

Пока общалась с братом и юристом, Михаил Юрьевичем, но не Лермонтовым, хотя и чем-то похожим на метущегося поэта, я немного втянулась в обсуждение. Волей-неволей участвуя в процессе. Взбодрилась и боль, комочком притаившаяся в груди, спряталась на время.

Которого хватило ровно на то, чтобы доехать до своего посёлка.

Но когда я вернулась одна в дом и прошлась по пустым комнатам, то меня скрутила такая тоска, такое острое чувство одиночества и ненужности, что сдавило грудь, и ком встал в горле.

Как теперь жить?

Каждая дощечка в этом доме – результат нашей совместной жизни. Ко всему буквально Роман приложил свои руки. В этом доме всё напоминает мне о нём.

Сложно удержаться и начать винить себя в произошедшем разрыве. Хотя, умом прекрасно отдавала себе отчёт, что Роман сам сделал выбор и это его ответственность, но всё же… Глупое моё сердце искало вину, покусывая и тревожа.

Мне, несмотря на очевидное пренебрежение мужа, было отчаянно непонятно, что произошло. Почему и когда.

Ведь ещё весной, совсем недавно, мы расчищали вместе двор после зимы и делали это слажено и весело. Ромка шутил и улыбался, подлавливая меня то и дело и целуя. Так по-мужски и так собственнически. Мне тогда казалось, что у меня крылья растут за спиной. И тридцать девять – это ещё не возраст, и я даже подумывала тогда о детях.

Это запах свежей земли после снега и пробивающейся зелени, дух обновления так действовал на меня. Ромка смеялся надо мной и называл «его девочкой». А позднее, ночью мы любили друг друга жарко. А мне мерещился запах. Как пахнут младенцы во сне.

А сейчас я сидела и ненавидела нашу огромную кровать только за то, что она тоже помнила Романа.

И старательно пыталась не думать, когда и как я, по его словам, относилась к Роману, как к третьему и самому проблемному ребёнку?

Так прошло три долгих дня.

В постылом одиночестве и самоедстве. В нескончаемом круге моих мыслей: За что? Когда? Почему?

И в бесконечной уборке.

Потому что злость и обиду, горечь и отчаяние потери для меня лучше всего пережить, если делать тяжёлую физическую работу. Чтобы уставать до такой степени, когда мыслей просто нет, и ты падаешь в кровать, засыпая раньше, чем коснулась подушки щекой.

Так протянулись три бесконечные ночи.

Не было ни минуты, когда бы я не думала о Романе. То, вспоминая нашу жизнь, то ругаясь с ним чуть ли не вслух, то в отчаянии, пытаясь понять. Мне по ночам снились его руки, я днями в пустом доме слышала его шаги и бежала встречать. Я измучилась и устала.

Несколько раз мне казалось, что вижу его машину напротив наших ворот, и я застывала в ожидании. Но ничего не происходило и, вероятно, мне это лишь казалось.

Поэтому к врачу закрывать больничный я приехала злая и рассеянная. Невпопад отвечала на вопросы и не понимала, что от меня хотят.

Но когда доктор захотел продлить мне срок, я взмолилась:

– Выпишите меня, пожалуйста, на работу!

Врач хмыкнул и, посоветовав мне успокоительные таблетки, отпустил на волю.

Взглянув на в зеркало мимоходом, я поняла беспокойство врача и вечер провела, приводя себя в нормальный вид. Потому что всклокоченная бледная фурия с синяками под глазами и зазеркалья могла напугать кого угодно.

Хватит!

Напилась на ночь коктейля из пустырника-пиона-валерьянки для полноценного сна. А утром, злая и собранная вышла из дома.

Пожалуй, ещё никогда я не ехала на работу с таким удовольствием и предвкушением!

Глава 16

Я по штатному расписанию – ведущий специалист в департаменте экологии известной нефтегазовой компании. Собственно, я работаю на одном месте с самого начала своей трудовой деятельности.

В университете два последних года обучения я получала за отличную учёбу стипендию от этого предприятия. И, естественно, мне поступило предложение с должностью младшего специалиста от них после защиты дипломного проекта.

Работу я ценила, и она мне нравилась. За время своей деятельности поднялась по карьерной лестнице ровно настолько, как хотела. Дальше – больше ответственности и, соответственно, меньше времени на семью.

В общем, меня всё устраивало и особенно, зарплата и коллектив. Менять на то же самое, но в смежной отрасли я не хотела.

Я вообще сложно переношу изменения. В моей жизни – должно быть, всё предопределено более или менее. Не люблю ни сюрпризы, ни резкие движения. Стабильность – залог уверенности в завтрашнем дне и моего душевного покоя.

Именно поэтому мне ещё и так плохо от демарша Романа. Это противно моему существу. Я не принимаю сердцем такие резкие движения. Для меня измена – событие из ряда вон. Что-то нереальное и вне моего мировосприятия. И то, что это произошло в моей семье – убивает меня.

Именно сейчас, по дороге на работу, в обязательной московской пробке я отчётливо и ясно поняла: если я не смогу поменять себя, своё отношение к происходящему, то измена Романа меня разрушит.

И я переварю и перестрою себя и стану сильнее, потому что обязана это сделать. Ради себя и ради своего будущего. Ради счастья своих детей.

Я – больше, чем моя любовь!

Да, удар был силён. Да, это было внезапно и страшно. Но не смертельно!

Работа встретила привычной суетой, и я с ходу втянулась, не поднимая головы до обеда от бумаг и отчётов. Как пришла в свой кабинет со стаканом кофе, так и не вставала, пока за мной не зашла подружка.

– Настя! Всю работу так переделаешь, и придётся брать новый проект! – улыбаясь, остановилась она напротив меня и продолжила, – закругляйся! Пойдём обедать!

– Ещё три минутки. Посиди пока, – ответила я, не поднимая взгляда.

Сашенька прошла к окну, постояла там мгновение, глядя с высоты на город и не выдержав, повернулась ко мне – с нетерпением. Её явно распирало любопытство или очень хотелось со мной поделиться очередной сногсшибательной новостью.

Не скажу, чтобы мы дружили. Всё-таки Александра младше меня лет на восемь, но приятельствовали вполне крепко, развлекая друг друга в обеденные перерывы ничего не значащей болтовнёй. Мне импонировала её лёгкость и позитивный взгляд на мир.

Закрыла файл, выключила компьютер, убрала бумаги в стол и закрыла на ключ. Привычка, выработанная годами – не оставлять на рабочем столе ничего в своё отсутствие. Так, на всякий случай. И подняла взгляд на Сашу:

– Ну, что тебе не даёт покоя сегодня?

– Настенька Андреевна, а правда, что ты разводишься со своим Романом? – спросила девушка и затараторила, видя мою реакцию на её бесцеремонный вопрос, – извини меня, но это новость номер один среди девчонок и мне три дня прохода не дают, все спрашивают.

– Кто это так интересуется моей личной жизнью? – проговорила, контролируя себя, требовательно глядя на девушку и приподнимая правую бровь.

– Так… – растерялась Саша и, пожав плечами, проговорила, – девочки из финансов и из расчётного отдела.

И я замялась, явно понимая, что залезла не в ту тему, которую я готова обсуждать.

– А откуда они знают? – хмыкнула, сжимая губы, – Даже я ещё толком не в курсе, а наша бухгалтерия уже впереди планеты всей.

Помолчала, немного собираясь. Затем вышла из кабинета, и, закрывая двери ключ-картой, сказала, прямо глядя своей собеседнице в глаза:

– Саш, мне неприятно говорить на эту тему. Давай не будем, хорошо?

В кафе я пожалела, что пошла обедать. Мне казалось, что все присутствующие девицы с нескрываемым интересом разглядывали меня. Будто сверяя со своей шкалой, насколько я сильно страдаю, и как я переживаю наш с мужем разрыв.

Он работает в другом здании! Абсолютно в другом департаменте. Мы и не пересекаемся с ним на работе никогда! Однако, как мне чудилось, абсолютное большинство оказалось в курсе моих личных дел. Очень неприятно!

Я понимала, что поговорят-поговорят и забудут, переключившись на более свежую жертву, но… Но как-то нужно пережить этот липкий интерес.

Проглотив на обед кусок курицы и салат, я сбежала из кафе в свой кабинет. Села, но доставать бумаги не стала. Задумалась.

А затем, решительно поднявшись, направилась к нашей начальнице.

– Ирина Юрьевна, я к вам с просьбой! – заявила с порога.

Прошла, села перед ней по другую сторону покрытого лаком деревянного массивного стола и заговорила:

– У нас по-прежнему девочки не любят командировки? Так сложилось, что я проводила детей в лагерь и теперь совершенно свободна. Отправьте меня на несколько дней куда-нибудь?

– В Тарко-Сале поедешь?

– С удовольствием! Когда выезжать? – с готовностью согласилась, радуясь возможности, не быть дома и не вариться на работе в коллективном сочувствующем любопытстве.

– Отлично! Посиди, я сейчас организую замену. А то там новенькая со слезами на глазах не хотела никуда ехать. Завтра сможешь вылететь? – Обратилась ко мне начальница, набирая номер на внутреннем телефоне.

– Супер! То, что нужно! Только я сегодня пораньше домой? – Улыбнулась я.

– Можно, конечно. Оформляй все бумаги и поезжай!

– Спасибо, Ирина Юрьевна! – прощебетала я, выскакивая из кабинета под одобряющий начальственный взмах руки.

Пробежаться по инстанциям и оформить бумаги у меня получилось часа за полтора, и я с чистой совестью порулила домой. Собирать чемодан. Нужно предупредить родителей, чтобы не волновались, думала, въезжая во двор, и так увлеклась мыслями о будущей поездке, что машину Романа заметила только после того, как затормозила перед въездом в гараж.

Вот, чёрт!

Глава 17

Как же мне не хотелось именно сейчас с ним встречаться! Хоть разворачивайся и беги, честное слово.

Но чем дольше я сижу в машине, тем более очевиден Роману мой страх перед ним. А казаться слабой мне не хотелось ещё больше.

Припарковала машину во дворе, не въезжая в гараж и хлопнув дверцей, направилась к дому.

Роман обнаружился в гардеробной. Стоял и смотрел тяжёлым взглядом на опустевшие полки, явно не понимая, куда всё исчезло.

– Ась? А что ты так рано? – повернулся он ко мне и проговорил удивлённо.

Молчала, изучая его. Словно видела впервые. Странно. Всего несколько дней, а я уже совсем по-другому смотрю на своего мужа. Там, где мне раньше виделась мужественность в упрямом подбородке и сведённых бровях, нынче я наблюдаю жестокость. Если совсем недавно меня завораживали его глаза, то теперь не вижу в них ничего, кроме самолюбования и нетерпения чужого мнения. Как быстро в моих глазах его уверенность в себе, которой я восхищалась, переродилась в махровый эгоизм.

Фантастика, как меняется человек от угла зрения.

– Думал, что успею забрать свои вещи без тебя. Я понимаю, что тебе сейчас тяжело меня видеть. – тем временем проговорил мой муж и хотел что-то ещё продолжить, но я развернулась и направилась молча вниз. Роман плёлся за мной и зудел:

– Специально отпросился сегодня с работы, чтобы заехать в дом, и совершенно не рассчитывал встретить тебя. Поверь, я этому тоже совсем не рад.

Зашла на кухню. Налила себе, не торопясь, стакан воды, сделала длинный глоток. Прохладная и свежая жидкость немного охладила меня.

– Ты не разговариваешь со мной? За всю нашу жизнь впервые. Ася! – со смешком проговорил Роман, заходя следом за мной и усаживаясь на привычное место, сложил руки на столе.

Не то, чтобы я специально не разговаривала. Нет. Просто противно и нет желания вступать в диалог. Мы уже все друг другу сказали, и время бесед прошло. О чём говорить? О погоде?

– Чаем-то напоишь? – усмехнулся нагло Роман, и я повернулась к нему, рассматривая с брезгливым недоумением. Он, что? Идиот непрошибаемый? Совсем не понимает, насколько он здесь неуместен?

– Ну, извини! – Помрачнел под моим взглядом роман и зло добавил, – Я не хотел делать тебе больно! Ты сама меня спровоцировала! Разве можно лезть с претензиями к мужику, когда он на взводе?

Оп-па! А вот и речи не мальчика, но мужа! Я, оказывается, столько лет прожила с нарциссом и абьюзером? Как-то раньше не замечала. Это что-то новенькое. Не иначе нахватался у своих шалав.

Роман неотрывно смотрел всё это время мне в глаза и, видя, что реакции на его извинения от меня нет, резко встал из-за стола.

– Где мои вещи? Ответь мне, – прикрикнул он и хлопнул ладонями по столешнице.

– Я их выкинула, – улыбнулась мужу.

Нежно. Сама, удивляясь себе.

Романа перекосило, и он заорал мне в лицо:

–Что? Ты не в себе? Рехнулась с горя? Ты хоть понимаешь, что ты наделала? И какие денег это всё стоило?

Он надвигался на меня горой. Огромный. Злой. Чужой.

Остро прочувствовала, что, кроме нас двоих в доме никого нет. И даже если я начну звать на помощь, меня всё равно никто не услышит.

И я абсолютно неожиданно и для себя и для мужа пшикнула на него водой, которая была у меня во рту. Как пшикали раньше наши бабушки на бельё при глажке.

Роман вздрогнул, словно споткнувшись. Будто налетел на бетонную стену. Сверкнул на меня взглядом и, схватив висящее на ручке плиты полотенце, вытер мокрое лицо.

– Спятила? – тихо прошипел он.

– А ты ещё наставь мне синяков. Прекрасный аргумент будет в суде, – усмехнулась, отставляя стакан в сторону. Чтобы скрыть дрожание рук.

– Ась, ты пошутила, да? Где мои вещи? – Спросил муж, отбрасывая полотенце в сторону.

Хмыкнула и вышла из кухни. Слишком маленькое пространство для нас двоих. Мне некомфортно и немножечко страшно наедине с Романом в нём.

– Да, блин! Что за всемирная трагедия? – заорал он мне вслед, догоняя, – Я всего лишь хотел пожить в своё удовольствие пару лет! Что ты устроила? К чему этот развод и делёж!

Пожала плечами и зашагала дальше в сторону веранды.

– Ася! Давай поговорим спокойно! – бухтел мне вслед Роман, буквально наступая на пятки, – неужели ты не понимаешь, что дом тоже придётся делить. Ты потеряешь намного больше, чем я. Зачем нам это нужно? К чему этот раздел?

– Я сообщу своему адвокату, и он свяжется с тобой по этому вопросу. – Бросила я через плечо и взялась за ручку двери, ведущей на веранду.

Но открыть я её не смогла. Роман опустил свою лапищу на дверь, не давая мне ничего с ней сделать, и заговорил зло и яростно прямо над моей головой:

– Как же ты меня бесишь! Вот зачем ты сейчас меня злишь? Зачем провоцируешь скандал?

Я молчала. Остро вспомнилось, как он придушил меня несколько дней назад. И волна, горячая и неудержимая волна ненависти, рвалась из меня криком и болью.

– Это и мой дом! Я вообще могу в любой момент остаться в нём и жить. Я пошёл тебе навстречу, уехал, сделал жест доброй воли. А ты? – тем временем шипел Муж над моей головой, непонятные мне упрёки, придвигаясь всё ближе.

Развернулась и тихо рыкнула, сипя низким горловым звуком:

– Отойди! Не прикасайся ко мне!

Поднырнула под его руку и молча, быстрым шагом направилась к выходу.

К лешему барахло. Как-нибудь обойдусь в поездке без всего. Не на Марс еду. Везде есть магазины.

Я запрыгнула в машину. Но Роман не дал мне захлопнуть дверцу:

– Ася! Перестань!

Глава 18

– Как же ты меня бесишь! – прошипел Роман и навис надо мной.

Он одной рукой опирался о крышу моей машинки, а дугой держал дверь. И, склонившись ко мне близко, почти в лицо проговорил с неподдельной ненавистью:

– Вся такая идеально-правильная! Как солнце без пятен! Тебе самой не противно? Лицемерие спать не мешает?

Откуда это в нём? Что на него нашло вообще и что происходит? Хотя, наплевать! Мне нужно просто держаться подальше!

– Отпусти двери и дай мне уехать, – сказала я как можно спокойнее.

Стараясь не показывать, как сильно на меня действует его поведение. Не дрожать голосом и не трястись перед ним. Но руки мои вспотели так, что нужно вытирать иначе скользят по рулю. А сердце билось так сильно, что заглушало мелкие звуки. Я слышала только его стук и крики мужа.

– Ну, уж нет, дорогая жёнушка! – криво усмехнулся Роман и стукнул кулаком по крыше автомобиля.

Потом наклонился ко мне и почти прохрипел в ухо:

– Выходи. Нам давно нужно поговорить.

Меня передёрнуло от его близости, и я вздрогнула, резко отклоняясь в сторону.

– Ты не в себе. Я тебя боюсь. Не хочу новых синяков. Отойди от машины и отпусти дверь, – чуть ли не по слогам проговорила, глядя в глаза Романа.

Белые от ярости глаза с огромным зрачком.

Он сжал челюсти, и я заметила красные пятна на его скулах. И проявившиеся желваки. После Роман выпрямился во весь свой рост и хрипло выдавил из себя с горечью и затаённой болью:

– Да, какие там синяки? Другой на моём месте тебя бы просто пришиб и был бы прав!

Муж откинул голову вверх, к облакам, обнажая своё горло и дёргая кадыком, а я увидела, как судорожно и быстро бьётся жилка у него на шее. Суматошно. Неистово.

– Ты агрессивен и не в себе. Я не собираюсь рисковать своим здоровьем и разговаривать с тобой, пока ты в таком состоянии. Давай встретимся в людном месте, и ты выскажешь там мне все свои накопившиеся претензии, – предложила, стараясь говорить ровно, спокойно и благожелательно.

Я была не на шутку напугана и не понимала, что происходит. Но знала наверняка, что он сильнее меня во сто крат и лучше я промолчу сейчас, чем после буду лечиться от увечий.

– Тварь ты, Аська! Тварь и обманщица! Как представлю, что я семнадцать лет жил с тобой, то аж скрючивает всего. Как ты могла так поступить со мной? Как ты посмела? – простонал муж куда-то в небо и сжал мою несчастную дверцу до побелевших пальцев.

– Ром, ты о чём сейчас? – невольно переспросила и замолчала, сожалея о сказанном.

И муж предсказуемо сорвался снова в крик:

– Делаешь опять невинный вид? Да. Ты в этом поднаторела! Всю жизнь прикидывалась невинной овечкой!

Он замолчал на минутку. Сглотнул, дёрнув кадыком, и заговорил, опять медленно наклоняясь к моему лицу:

– Как я тебе верил! Как боготворил тебя! Готов был для тебя не то, что звезду с неба один раз достать, какой там толк с той звезды! Я готов был ради тебя каждый день пахать и тащить лямку. Причём с удовольствием и повиливая хвостиком!

И, приблизившись, прохрипел мне в глаза в глаза:

– Вот весело, наверное, было потешаться надо мной! Смешно тебе было? А?

А я смотрела, как врезается железо на окантовке стекла водительской двери ему в ладонь до крови, и меня потряхивало от происходящего.

– Что ты несёшь, Янов? Совсем кукуха улетела? – вскрикнула, увидев кровь на его ладони.

– Конечно! Пригрел змеюку у сердца! Именно сумасшедший! – чуть ли не радостно воскликнул Роман и опять шарахнул кулаком по крыше машины.

Придурок! Он вообще, трезвый? Понимает, что творит?

Я попыталась оторвать свою потную ладошку от руля, чтобы дотянуться к сумке на пассажирском сидении и достать телефон. Но куда там? Руки не слушались толком. Меня трясло.

–Правильно мне мама говорила, что ты двуличная тварь! Что только о себе думаешь и для своего благополучия готова на всё, что я для тебя ничего не значу, – тем временем продолжал Роман.

Он оттолкнулся от крыши и нервно засмеялся, запрокинув голову к небу.

– Ты меня ни с кем не попутал? – не выдержала я и всё-таки дёрнула рукой в сторону сумки, при этом продолжая выговаривать, – Ром, иди к своей мамочке и ей расскажи всё это. Я полностью с тобой согласна. Я не пара для тебя. Ты достоин лучшего. Поэтому просто приходи через месяц в суд и закончим с этим. Ты станешь свободным от такой плохой жены и будешь счастлив со шлюхами. Что тебя не устраивает? К чему эта истерика?

– Опять провоцируешь, маленькая лгунья? Нарываешься? – прошипел муж, резко прекратив свой нездоровый смех.

– Просто отпусти дверцу и дай мне выехать. Я с тобой согласна. Ты прав! – собрав в себе всё мужество, очень спокойно проговорила я и притянула к себе на колени злополучную сумку. Где там телефон? Не баул, а чёрная дыра! Ничего не найдёшь когда нужно!

– Признаёшься? – почти радостно спросил Роман и продолжил, по-прежнему сжимая дверь, – И я ещё и после этого был готов жить с тобой дальше! Не хотел разрушать семью. Просто хотел спустить пар на стороне. Слить злость на других. Так нет! Тебе развод подавай! Чистоплюйку из себя строишь! Попользовалась мной и выкидываешь вон!

У меня на быстром наборе есть брат, и есть муж. Хотела или отвлечь Романа звонком или дать послушать весь этот бред брату, чтобы он что-нибудь придумал. Хоть охрану с пропускного пункта бы прислал.

Наконец-то, нащупала аппарат, но когда попыталась вытащить его из сумки, он выскользнул из моей потной дрожащей ладошки, как лягушка. И запрыгал по полу, проскальзывая под сидение. Вот гадство!

– Я вообще не понимаю сути твоих ко мне претензий? В чём я провинилась-то? Озвучь? – повернула голову и посмотрела прямо в глаза своего мужа.

Отмечая, как расширен его зрачок. Почти на всю радужку. И с каким трудом он сдерживает себя, чтобы реально не покалечить меня.

– Что, на попятную пошла?

– Ром. Просто скажи. Словами.

– Я – бесплоден, – озвучил Роман.

Глава 1

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.