Кристи Бромберг
На полной скорости. Вне досягаемости

Freedom. Игра в любовь. Горячие бестселлеры К. Бромберг

Off The Grid

K. Bromberg

Copyright © 2023. Off The Grid by K. Bromberg

Иллюстрация на обложке Voxalite

Перевод с английского О. Моренко

© Моренко О., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог
Риггс

Сахар.

Я смакую во рту сладкую вату, ощущая, как она рвется на волокна и хрустит. Вскоре она растворяется у меня на языке без остатка.

Первым я берусь за розовое «облачко».

Отщипываю немного на каждом последующем круге.

И еще по кусочку, когда машина отца проезжает по узкому участку трассы параллельно пит-лейну. Рев мотора в эти моменты гулом отзывается в груди, а барабанные перепонки вибрируют под специальными наушниками.

Я стараюсь растянуть поедание десерта до середины гонки. Когда моя мама подходит к передней части бокса[1], из которого мы наблюдаем за соревнованием, я понимаю, что половина уже миновала. Менять угол обзора в определенный момент – это мамина фишка. Небольшой ритуал на удачу. Она стояла именно там, когда отец последний раз выиграл гонку.

Следующим будет синее «облако» сахарной ваты.

Я продолжаю соблюдать правила своей игры: один кусочек на каждый круг.

Пока не останется последний.

Однако я приберегу его для отца.

Когда папа выйдет из машины и бросится обнимать меня, он, вполне вероятно, угостится последним кусочком, наигранно причмокнет и скажет: «Ммм-ммм-ммм, победа так сладка».

Я стану хихикать от того, как дурашливо он это говорит с мокрыми от пота волосами и следами от шлема на щеках.

Затем он посадит меня на свое плечо и позволит свысока понаблюдать за людьми, которые будут похлопывать его по спине, поздравляя с победой.

Люди любят тебя, когда ты гонщик, и особенно, когда ты финишируешь первым.

Но моя любовь к отцу сильнее. Как и мамина.

Все мое тело вибрирует, когда очередная вереница машин пролетает мимо трибун по финишной прямой. Однако я не смотрю на трассу – слишком занят остатками своей голубой сахарной ваты. И размышлениями о том, что если я откушу хотя бы разок, отцу может ничего не достаться.

Ваты точно не хватит. Смотрю на монитор, который отображает количество предстоящих кругов – еще десять.

Ее точно не хватит.

Облизываю губы – они липкие от растаявшего сахара. Может, мне стоит пропустить пару кругов? Тогда все обойдется, и папа не узнает, как сильно я облажался с расчетами.

– Черт побери.

Я слышу это даже через наушники и поднимаю взгляд. Мама пятится, отходя от своего «счастливого» места. Гюнтер, парень, который говорит папе, что делать, очень злится.

Снова.

Ему нравится кричать на папу и иногда швырять свои наушники.

Он слишком много рискует.

Так и аварию устроить недолго.

Как долго мы будем потакать его сумасбродным решениям?

На этот раз пронесло. А дальше что?

Я запоминаю слова Гюнтера. Позже, когда папа укладывает меня спать, я их пересказываю. Мы хихикаем над нелепостью этих предостережений.

Я выиграл, верно?

Занял место на подиуме, да, Спенсер?

Получил кучу очков, ведь так?

Он говорит это с улыбкой, подмигивает и взъерошивает мои волосы, прежде чем погасить в комнате свет. «Как же сладка победа», – повторяет он перед тем, как захлопнуть дверь, чтобы я мог погрузиться в сон, мечтая когда-нибудь стать похожим на него.

– Твою мать, Риггс, – снова бормочет Гюнтер.

Я откусываю еще от сахарной ваты и улыбаюсь от уха до уха. Сегодня вечером, когда я буду в красках пересказывать происходящее в боксе, я обязательно использую плохие словечки Гюнтера. А папа и не против.

Только мама злится.

Он поднесет палец к губам и попросит меня говорить это тише, чтобы она не услышала.

Гюнтер бормочет что-то еще. Затем почти кричит. Но из-за шума толпы и чьих-то возгласов я не могу разобрать, что именно.

Раздается крик. Затем судорожный вздох.

Я смотрю на столпотворение перед собой.

А затем понимаю, куда направлен их взгляд – на большой телевизор над головой.

В воздух взмывает дым и обломки.

Шины.

Гравий.

Обломки синего цвета.

Обшивка папиной машины.

В боксе тихо. Я срываю наушники, но вокруг тишина.

– Нет. Нет, нет, нет, – тихо повторяет мама снова и снова, качая головой и прижимая руку к груди.

Если я когда-нибудь попаду в аварию, следи за моими руками, сынок. Если они двигаются, значит, я в порядке.

Они неподвижны.

Я смотрю на них. Отчаянно жду хоть малейшего движения.

Затем вспыхивает огонь.

И мой мир меняется навсегда.

01. Камилла

По всей штаб-квартире «Моретти Моторспортс» разносится скрип моих ботинок. Холл, соединяющий приемную с кабинетом моего отца, демонстрирует хронологию нашего участия в Формуле‑1 с 1960-х годов до нынешнего момента. Все стены увешаны фотографиями: специально разработанных ливрей [2] для ежегодных соревнований, водителей, с которыми был заключен контракт, а также моментов празднования побед.

Я медленно двигаюсь по импровизированному музею, рассматривая фотографии, и одновременно оживляю некоторые из этих событий в памяти. Они из моего детства. Как я сидела на плечах у дедушки, пока он шел по паддоку [3]. Или как пряталась за ногами своего отца, пока тот активно участвовал в совещании пилотов. Наблюдала за церемонией подиума [4], где праздновал гонщик «Моретти», и беспокоилась, что если брызги шампанского каким-то образом долетят до меня, то я опьянею и стану буянить.

Я чувствую, что он все еще здесь, со мной, в этом холле. Мой дедушка с его раскатистым смехом и широкой улыбкой. Я помню вкус лимонных леденцов, которые он позволял мне подъедать из небольшой коробочки, которую всегда носил с собой. Или то, как он наклонялся и что-то говорил мне на ухо, пытаясь объяснить происходящее. Как моя маленькая ручка исчезала в его руке. Его тирады, полные крепких выражений, когда машина врезалась в ограждение или ее разворачивало в шикане [5]. И отлично помню, как дедушка поднимал бокал и произносил тост в честь своих пилотов.

Я невольно улыбаюсь, думая о нем. Этот человек основал целую империю для нашей семьи. Бьюсь об заклад, Нонно никогда бы не подумал, что его отец, мой прадедушка, сколотит состояние на продаже своего бизнеса по производству оливкового масла, а сам Нонно, в свою очередь, создаст гоночную команду Формулы‑1, которая выдержит испытание временем.

И каких трудов ему это будет стоить.

Так много лет, так много воспоминаний.

Неожиданно натыкаюсь на фотографии того года, когда я перестала раз и навсегда интересоваться гонками. Лето, после которого я вычеркнула Формулу‑1 из своей жизни. Я с усилием отталкиваю от себя эти воспоминания, которые давно замурованы, но все еще существуют под затвердевшей рубцовой тканью.

– Каким замечательным было то лето, верно? – голос моего отца разносится по коридору, когда он медленно направляется ко мне.

В его руке трость – что-то новенькое в образе, и я стараюсь не обращать на нее внимания, игнорируя боль от увиденного.

Перевожу взгляд обратно на фотографию. Он тоже на нее смотрит и улыбается, приближаясь ко мне.

– Твое последнее лето здесь. Затем ты улетела в Штаты, чтобы поступить в университет. А мы в том году восемь раз попали на подиум. Участвовали в чемпионате. Помню это, будто все вчера случилось.

Я тоже. Но хочу забыть.

– А у меня в памяти это не сохранилось, – честно говорю я, но вру о причинах. – Я была так ошеломлена университетской жизнью, тоской по дому. Долго пыталась приспособиться к американскому образу жизни. – Параллельно справляясь со всем остальным, что произошло в то время. – Честно говоря, в тот год у меня сменились приоритеты, и я почти не болела за нашу команду.

– И в последующие тоже, если на то пошло, – беззлобно говорит он, вставая рядом и притягивая меня к себе. Он целует меня в макушку, как делал это в детстве.

Я сосредотачиваюсь на этом ощущении, что он рядом – мой герой, а не на том факте, что ему сейчас нужна трость. И не на том, что теперь физически он кажется слабее, чем когда обнимал меня в последний раз.

– Разве подрастающие дети не должны заниматься своими делами? – спрашиваю я.

Он кивает.

– Конечно, отправиться покорять мир – естественное развитие событий, но родителям трудно переживать этот период. Я мог бы тысячу раз сказать тебе, как сильно горжусь тобой, но даже этих слов было бы недостаточно, чтобы выразить все мои чувства.

Эти слова откликаются в глубине души, но я стараюсь отгородиться от сопровождающей их меланхолии. Я улыбаюсь и ныряю в объятия отца, чувствуя себя такой счастливой от того, что вообще могу это делать.

– Черт, теперь я знаю к кому обратиться, чтобы подстегнуть свое самолюбие.

– Только ко мне. – Папа отходит в сторону и подмигивает. – Ну, пошли. Я хочу обсудить с тобой кое-что.

– Мне уже начинать волноваться? – поддразниваю я.

– Даже не думай, – отвечает он с намеком на улыбку в голосе, пока мы направляемся к его кабинету.

– Точно не волноваться? Сто процентов?

– Сто процентов.

Мы входим в его офис – в стеклянную коробку, вид из которой открывается на весь «Моретти Моторспортс». Кабинет находится в центральной части здания, откуда просматривается каждый этаж. Инженерные подразделения, маркетинг, пиар-отдел, логистика, тренировочный цех и с десяток других отделов, ежедневная работа которых позволяет всей команде функционировать на пределе своих возможностей.

– Похоже… дел у вас по горло, – говорю я, поворачиваясь спиной к целой армии офисных сотрудников за стеклянными стенами кабинета. Затем сажусь за стол, напротив отца.

Легкая дрожь в его руке не ускользает от моего внимания, однако я решаю никак это не комментировать.

– Да, дел невпроворот. Год обещает быть продуктивным, если судить по результатам недавних гонок. – Отец улыбается. – С другой стороны, каждый сезон начинается именно так, верно?

– Помнишь, что говорил Нонно? Все, что нужно для победы – новые шины, целые ограждения и опытные пилоты.

– В точку. Совершенно верно. – Отец мягко улыбается, погружаясь вместе со мной в воспоминания о дедушке. Значимой фигуре в нашей жизни и в спорте. – Надеюсь, гоночные боги смилуются над нами и помогут со всем этим.

– Итак… – с намеком говорю я, – ты хотел что-то со мной обсудить.

Я не переживала, когда отец попросил меня наведаться в офис. Он чрезвычайно занятой человек, поэтому я недолго раздумывала над его приглашением. В конце концов, он просто отец, который хочет повидаться с дочерью, пока она в городе. Но теперь, когда мы встретились, сказать, что меня одолели настороженность и любопытство, – значит ничего не сказать.

– Переходишь сразу к сути вопроса, впрочем, как и всегда. А потом удерешь отсюда к чертовой матери, что только пятки сверкать будут. – Он улыбается. – Я собираюсь это изменить.

– В смысле?

Отец какое-то время пристально смотрит на меня, а затем выдает ошеломляющую новость.

– Хочу, чтобы ты вернулась домой. Сюда. Начала работать в «Моретти».

– Ох. – Вовсе не это я ожидала услышать. – Но я и так работаю дома. В Италии, – машинально бормочу я, подразумевая нашу семейную компанию «Оливковое масло Моретти», в которой уже занимаю определенную должность.

Прежде чем я успеваю как следует осмыслить сказанное отцом, он игнорирует мой ответ и продолжает говорить, все больше изумляя меня:

– Давай конкретизирую: я хочу обучить тебя всем тонкостям этого бизнеса, чтобы передать бразды правления тебе… в ближайшем будущем.

Будто парализованная, я пялюсь на отца и часто моргаю, словно это поможет быстрее переварить его слова.

– Папа, я…

– Знаю, знаю. – Он поднимает руки вверх. Дрожь едва заметна. Его улыбка полна гордости. В моей груди что-то сжимается от нахлынувших эмоций. – Для тебя это весьма неожиданная новость. Да я еще и обрушил ее на тебя, словно снег на голову. Ты не любишь сюрпризы, и мне стоило бы преподнести все как-то иначе… но разве плохо, что я хочу видеть тебя здесь? Со мной? Со всеми нами? Ты снова станешь частью того, что так любила, унаследуешь эту компанию.

Я научилась сдерживать свои эмоции, и сейчас этот навык пришелся как нельзя кстати. В противном случае, после такой пламенной речи отца, я бы согласилась подписать любую бумажку.

– Папа, – выдыхаю я, удивленная до чертиков. – Я ничего не понимаю. А как же дядя Лука? Разве не он должен занять твое место?

Я растеряна и не могу подобрать подходящих слов. Мой дядя Лука второй по значимости человек в команде и всегда им был. Именно по этой причине я предполагала, что как раз дядя станет законным преемником, когда отец выйдет на пенсию. Или это произойдет раньше, если болезнь папы помешает выполнять повседневные обязанности.

– Верно. Все здесь так думали. Однако мы с Лукой уже подробно обсудили этот вопрос. Знаешь, он хотел присутствовать при нашем с тобой разговоре и сказать, что вовсе не против твоего назначения, но не смог подъехать сегодня из-за важных встреч. Лука – настоящий профессионал и прекрасно понимает, почему я принял такое решение. Он будет поддерживать тебя за кулисами, а ты станешь публичным лицом этой компании. Вы будете командой, но если ты захочешь, то сможешь взять все в свои руки. На все сто процентов, малышка.

Я борюсь с желанием вскочить со стула и начать ходить из угла в угол, чтобы унять внезапное беспокойство, которое вызвало во мне предложение отца.

– У меня просто нет слов. Просто… Ого!

Он сдержанно кивает.

– Я понимаю. Но, опять же, всего этого, – он указывает на свое тело, которое будет уничтожать себя по кусочку, пока не потеряет способность функционировать, – никогда не должно было произойти.

– Папа, – повторяю я.

В одном этом слове бушует смесь эмоций. Смирение. Печаль. Отчаяние. Мне легче притвориться, будто происходящее с ним нереально: что диагноз поставлен неверно или что прорыв в медицине предотвратит необратимые последствия для его организма.

– Я знаю. – Улыбка отца наполнена нежностью. И горечью. А печальнее всего то, что отец не даст мне наблюдать за тем, как жизнь в нем будет неизбежно угасать. Так он сказал. – Но так уж вышло. Надеюсь, у нас будет достаточно времени.

Я киваю, улавливая надежду в его голосе и желая ухватиться за нее.

– Безусловно. Ты ведь невероятный упрямец, поэтому у нас есть все время в мире, – произношу я то, чего мы оба хотели бы, однако это лишь самообман, за который приходится цепляться. – Поэтому твой план – пустая затея.

– Скажем так, я готовлюсь к худшему, надеясь на лучший сценарий, Кэм.

Он поднимается с кресла и медленно направляется к стеклянной стене, за которой простирается вся его компания.

Когда-то в детстве я любила сидеть на широких плечах отца. Хватала его за волосы своими маленькими ручонками и пела вместе с ним глупые песенки, пока он ходил по этим залам, всюду следуя за дедушкой.

Обрывки воспоминаний прошлого настигают меня. Их так много. Они для меня совершенно особенные. И такие светлые. Я крепко держусь за них, пока отец собирается с мыслями.

– За два года мы всего пять раз поднимались на подиум, Камилла. А за последние четыре года не выиграли ни одного чемпионата. – Эти события давят на него, как давили бы на любого владельца гоночной команды. Однако наша команда особенная. Это культовый бренд, который был известен и уважаем во всем мире с момента успешного запуска. – У нас низкие показатели. Все шансы на победу, так или иначе, были упущены. Мы стали командой, которую публика знает, но ей совершенно плевать. О нас начинают забывать или, что еще хуже, смотреть на нас с жалостью. Мы – очередное имя в списке команд, которое ничего не значит.

– Времена были не из легких. У каждой команды такие бывают. Но я не понимаю, какое отношение это имеет ко мне. Вы с Лукой знаете бизнес вдоль и поперек. Кто лучше вас справится с тем, чтобы вернуть команде успех?

Не говоря уже о том, что я совершенно не подхожу для управления этой гигантской корпорацией. Много ли я знаю о гоночном бизнесе благодаря опыту своей семьи? Конечно. Гонки – это единственная, черт возьми, тема, которую мы обсуждали на большинстве семейных посиделок или в любых совместных поездках.

Заинтересована ли я в том, чтобы команда вновь начала побеждать? Однозначно да.

Однако ничто из этого не дает мне необходимых навыков для управления всей деятельностью компании. Некоторые знания, которые у меня уже есть, безусловно, могут помочь, но их недостаточно, чтобы привести нас к положительному результату.

Последнее, чего я хочу, – это войти в историю, как наследница, которая развалила семейный бизнес до основания.

– Пап, моя фамилия Моретти, но это не значит, что я могу руководить фирмой или хотя бы знаю, как это делается.

Он медленно кивает, а затем поворачивается ко мне лицом, засунув руки в карманы брюк. Возможно, так он пытается скрыть дрожь. Отец научился мастерски это делать.

– Верно. Но посмотри на это с другой стороны. Да, Лука совершенно очевидный кандидат на мое место. Однако ты прекрасно видишь, что наша с ним деятельность у руля не приносит никакой пользы. Кто-то даже сравнил бы нас с динозаврами, застрявшими на пути эволюции.

– И был бы не прав.

– Нам нужен иной взгляд на вещи. – Отец поднимает палец, чтобы подчеркнуть свою мысль. – Новый взгляд. Кое-кто мог бы не только освоиться здесь, но и создать другую команду, используя свою степень магистра в области маркетинга по назначению.

– Мне всего двадцать пять. Ты понимаешь, как нелепо это звучит? Ты реально собираешься позволить кому-то в моем возрасте управлять всем этим? – Я взмахиваю руками, указывая на десятки кабинетов, что находятся за стеклом.

– Именно поэтому я предлагаю начать как можно скорее. Я не склонен к наивности и не считаю, что ты сможешь приступить к работе в первый же день. Потребуется несколько лет, чтобы изучить все тонкости. И все это время я хочу обучать тебя, пока здоровье позволяет.

– Я думала, мы не собираемся обсуждать твое здоровье, – предупреждаю я, поскольку если не признать болезнь – ее не существует, верно?

– Я должен смотреть в будущее, малышка, а это значит, я обязан позаботиться об этом месте. Защитить его. Обеспечить ему выживание.

Я пытаюсь найти слова, но мой язык будто присох к нёбу.

Сказать нечего, поэтому я сосредотачиваюсь на своих мыслях. Идея отца в равной степени пугает и интригует меня, но я никогда в этом не признаюсь, поскольку эти эмоции слишком противоречивы.

– Кто в здравом уме будет слушать мои указания, понимая, что я совсем новичок?

– С каких это пор тебя волнует, что думают другие люди?

– Я говорю не об этом. Нельзя руководить коллективом, не заслужив их уважения. Нельзя…

– Именно поэтому мы хотим нанять тебя в качестве узкопрофильного консультанта для создания агрессивного ребрендинга для «Моретти». Работы над соцсетями, в конце концов. Введешь «Моретти» в двадцать первый век. Все знают, что ты разбираешься в маркетинге. Глянь хотя бы, каким успешным получился недавний ребрендинг, над которым ты трудилась.

– Да, но это имеет отношение к оливковому маслу. К продуктовой промышленности, а не к гоночному бизнесу.

– Не важно. Я хотел бы, чтобы ты сделала для нас ребрендинг. Ты знаешь нас, нашу деятельность, знаешь, во что мы верим, лучше, чем кто-либо другой, нанятый со стороны. Над чем-то придется поработать публично, а над чем-то – за кулисами. Станешь моей тенью – крайне полезным сотрудником. Человеком, который сможет подменить любого работника, если понадобится. Остальные увидят, что ты учишься, а позже сами научатся доверять твоим решениям, поскольку ты будешь знать этот бизнес, как свои пять пальцев.

– Я поняла тебя. Но не думаю, что кто-нибудь на это купится.

– Именно так все и поступят.

– И как я должна это сделать, пап? Что я могу предложить твоему огромному отделу маркетинга?

– Современные фишки. Иную перспективу развития. Взгляд со стороны.

– Ты можешь нанять для этого кого угодно.

– Мне не нужен кто угодно. Мне нужна ты. – Отец непримиримо пожимает плечами. – Мы – представители старой школы. Год за годом делаем одно и то же. Я могу сколько угодно привлекать новых сотрудников, но, похоже, они лишь вязнут в рамках того, чем мы были раньше. Нужно все переосмыслить. Нашу гоночную команду так никто до сих пор и не приметил. Мы просто существуем, без азарта, без искры. Я хочу поднять ажиотаж, пускай это не приведет к победе, но люди должны следить за каждым нашим шагом. Это привлечет больше спонсоров, а значит – больше денег. А отсюда и до рывка в турнирной таблице недалеко.

– Рисковая гипотеза.

– Вовсе нет. Именно это необходимо сейчас компании. Ей необходима ты.

– Новый взгляд на вещи и ребрендинг не гарантируют успеха.

– Возможно. Но сотрудники будут знать тебя. Знать твою трудовую этику и доверять ей. Таким образом, к тому времени, когда все станет заметно, – говорит отец, подразумевая болезнь Паркинсона, которая медленно пытается взять верх над его телом, – коллектив сблизится с тобой и не будет беспокоиться о том, что именно ты получишь руководящую должность.

Я смотрю на отца и качаю головой. С языка срывается вопрос, который мы обсуждали не один раз:

– Я все еще не понимаю, почему ты держишь диагноз в секрете. Наверное, это чертовски утомляет.

– Так и есть, но дай мне приберечь остатки гордости, Кэм, – мягким голосом говорит он, а затем сдержанно улыбается. – Я не хочу чувствовать себя обезьяной в зоопарке, за которой наблюдают и ждут, когда болезнь проявит себя в полной мере. Не хочу, чтобы со мной нянчились. И не хочу, чтобы мне делали поблажки. Я непременно стану темой статей, и кто-нибудь использует болезнь, чтобы влепить Формуле‑1 статус инклюзивности. Я просто хочу оставаться самим собой так долго, как смогу.

Слезы обжигают мне горло, но я борюсь с ними. Отец впервые говорил со мной так откровенно.

Я в первый раз осознаю все причины, стоящие за этой скрытностью.

– Хорошо, – тихо говорю я. – А трость зачем?

– Проблемы с бедром. Врач настоял. – Он пожимает плечами со снисходительной ухмылкой. – Я редко ею пользуюсь, потому оправдываться особо не приходится. Она пригождается, только когда я в стрессе, он усугубляет симптомы. Еще одна причина, по которой ты должна быть рядом. Даже просто понимание того, что ты здесь, добросовестно и целеустремленно руководишь компанией, прямо как каждый член семьи до тебя, поможет мне справиться со всеми недугами.

– А что насчет моей текущей работы? Я не могу просто взять и уйти.

– Конечно, можешь. В этом и заключается вся прелесть работы в семейной корпорации, – говорит он и с вызовом вздергивает бровь.

– Ты учил меня все доводить до конца. Я всегда занималась бизнесом в Италии и почти ничего не делала для бизнеса здесь.

– А еще я учил тебя не упускать возможности, которые преподносит жизнь.

Святые угодники. У отца на все ответ найдется.

– Кроме того, – продолжает он, – если я правильно помню, несколько недель назад ты обмолвилась, что тебя одолевает чувство стагнации. Я же предлагаю выход из этого состояния. Займешься чем-то новым, проверишь себя на прочность. В мире всего десять команд Формулы‑1, и мы в их числе. Думаю, новая деятельность заинтересует тебя, поскольку ты из тех людей, кто видит цель, но не видит препятствий.

– Это просто… слишком, – я со смешком выплевываю последнее слово.

Все это – слишком. Просьба. Ее внезапность. Предстоящий переворот в моей жизни. Диагноз.

Семья Моретти основала свою империю в конце 1800-х годов, сначала выращивая оливки, а затем перерабатывая их в оливковое масло. Именно там я видела свое место. В поддержании на плаву этого гиганта, а не в занятии гонками.

– Так и есть. Я все понимаю. – Отец сжимает губы в тонкую линию, наблюдая за мной, но через мгновение уголки его рта ползут вверх. – Отчасти это связано с тем, что я хочу оставить здесь все в лучшем виде, чем оно было, когда я только родился. В этом бизнесе нужны женщины. Не только ради галочки, но и потому, что вы подходите к вопросам по-другому. Видите проблемы иначе. Рассматриваете их под другим ракурсом. Твое мнение по некоторым вопросам, несомненно, будет отличаться от мнения предыдущих директоров, которые все до одного – мужчины.

– Может есть еще какие-то причины? – спрашиваю я.

Улыбка сквозит во взгляде отца.

– Я хочу, чтобы мы снова стали близки. Все твое детство мы провели в паддоке, и я помню, как каждый раз во время очередной гонки наши сердца бешено колотились, уши закладывало, а вся грудная клетка вибрировала от гула моторов. Скажи, что я попросту ностальгирую или даже старею, но в действительности очень скучаю по тем дням, которые проводил с тобой.

О боги. Эти слова, будто клешни, хватают мое сердце и сжимают его. Я бросила гонки. Пыталась сбежать от прошлого. Ради самой себя.

Однако эгоизм постоянно наводил меня на мысли о том, что потерял мой отец. Как внезапное отсутствие дочери и годы одиночества повлияли на него. Я была слишком занята своими переживаниями… и, в общем, побегом.

Пытаясь прийти в себя.

И исцелиться.

– Я тоже скучаю по тому времени, – говорю я чистую правду. Это одни из лучших воспоминаний. – Просто… я не знаю, что тебе ответить, папа.

Он наклоняет голову набок и внимательно наблюдает за мной. Несмотря на всю пристальность взгляда, я не чувствую в нем ничего, кроме любви.

– Пока ты ни разу не сказала, что тебе по душе моя идея. Ты даже не улыбнулась. Не хочешь поведать, что происходит на самом деле, Камилла? Почему ты не хочешь воспользоваться этой возможностью?

Отец не отрывает от меня пристального взгляда. Он знает, что в его словах правда. Что причин, по которым я когда-то ушла, гораздо больше, чем кажется.

Я открываю рот и закрываю его. Вспоминаю все те времена, когда я сидела на плечах у отца или деда и неустанно повторяла им, что хочу поскорее вернуться на трассу, к гонкам. Это была моя мечта. Моя самая большая надежда.

Мой взгляд падает на фотографию, где запечатлены Нонно, мой отец, дядя Лука и я – четыре поколения Моретти. Прошлое. Настоящее. И то, что должно стать будущим.

Любой мог бы посмотреть на фотографию и понять, что мы родственники. Темные волосы. Оливковый цвет кожи. Светло-карие глаза. Манерность.

Я горжусь тем, что являюсь частью этой семьи, этого наследия. И ненавижу себя за то, что колеблюсь сделать то, что должна.

– Кэм? – зовет он.

– Конкретных причин нет, – вру я. – Мое призвание – маркетинг, а не руководящие позиции. В рекламе я хороша, вот и все.

Отец ничего не отвечает, но когда я поворачиваюсь к нему лицом, то вижу его изучающий взгляд. Ох, ни к чему хорошему это не приведет. Этот мужчина читает меня, как открытую книгу.

Вот почему мне пришлось отдалиться от него – на расстояние целого океана – и держать эту дистанцию до тех пор, пока я не смогу примириться с новой реальностью, которую создала определенная цепь событий.

– Ты хороша во всем. Вот к чему я клоню. Ты нужна команде. Нужна компании. И очень нужна мне.

Его последние слова окончательно разбивают мое сердце.

Я сжимаю пальцами переносицу, внутри меня идет война, о которой отец ничего не знает.

– Вот что я тебе скажу, малышка. Дай мне год. До конца этого сезона. Начни работать со мной, и если по прошествии этого времени ты не будешь покорена окончательно и все еще будешь сопротивляться, то я оставлю эту идею навсегда. Сможешь вернуться в МОО и завязать с гонками, – говорит он, используя аббревиатуру нашего оливкового бизнеса.

– Ты пытаешься заманить меня в ловушку, поскольку знаешь, что я не захочу оставлять тебя, не так ли? – поддразниваю я.

– Можно ли винить в этом любящего отца? – Он смеется, и улыбка озаряет его глаза.

– Дай мне немного времени подумать, хорошо?

– Конечно. Но, Кэм, ты нужна мне в этом деле. Правда, нужна.

– Я знаю. Дай мне возможность все хорошенько обдумать.

Он вновь поворачивается лицом к стеклянной стене, за которой простирается огромная компания.

– Я буду здесь, если захочешь что-то обсудить. Как и всегда.

– Спасибо, пап.

Но это неправда. Он болен, и однажды, раньше, чем все мы ожидаем, его здесь не будет.

А этого дня я боюсь больше всего на свете.

02. Риггс

Боковым зрением улавливаю бесконечную череду пестрых пятен.

Лица болельщиков. Спонсорские рекламные баннеры. Бетонные ограждения.

Когда я пролетаю по стартовой решетке и выхожу на первый поворот, все, кроме трассы, напоминает движущуюся разноцветную стену.

– Гарсия отстает на две целых одну десятую, – слышу я голос Пьера у себя в ухе, когда машина достигает предельной скорости. Я жду, что он отчитает меня за это.

Но он молчит.

По радио ни слова.

Все знают, что нам нужна победа.

Жизненно необходима.

Я немного сбавляю скорость, когда вхожу в поворот – практически чувствую, как Гарсия дышит мне в спину. Прежде чем снова нажать на педаль тормоза, я прохожусь большими пальцами по кнопкам на руле.

Осталось четыре круга.

Целых четыре круга мне предстоит удерживать этого ублюдка позади.

– Шины, – говорю я, выводя машину из поворота. Я весь гребаный день боролся за то, чтобы оставаться впереди него. – Думаю, нам следует…

– Ничего уже не исправить.

Я хмурюсь, когда выезжаю на прямую часть трассы, стараясь держаться как можно дальше от Гарсии. Мои руки устали, а шея болит.

Нам следовало сменить шины.

Я предупреждал Пьера. А он не счел это необходимым. Он все пялится на свои гребаные метрики – у него целая команда консультантов и помощников, однако в машине сижу только я. И чувствую, как шины вибрируют. Скользят. Ими невозможно управлять так, как я хотел бы.

И прямо сейчас мое тело расплачивается за этот долбанный промах. Остается надеяться, что это не скажется на итоговых результатах.

Нам нужна победа.

Нужен гребаный подиум, черт возьми.

Команда отдаст что угодно, лишь бы заработать немного очков. Чтобы заработать спонсорские бонусы. Эта гонка основана исключительно на деньгах. А когда их нет, выиграть практически невозможно. Может, у нас у всех и одинаковые машины, но весь мир гоночного спорта вращается вокруг денег.

– Отличная работа, – хвалит Пьер резким, но успокаивающим тоном. – Сейчас две и восемь десятых. Нам нужно поднажать на круге. Постарайся завоевать больше пространства в этом секторе.

– Понял, – отвечаю я дрожащим голосом, так как с каждым километром, который я набираю, скорость становится все выше.

Я уже тринадцать раз проходил эту трассу, но все еще прокручиваю в голове свои дальнейшие действия. Планирую каждый последующий шаг.

Сбавляю обороты, так как скоро начнется шикана. Сначала резкий поворот налево. Затем в том же направлении, но плавный и длинный, за которым следует едва заметный S-образный изгиб дороги. После виднеется стена, которая так и напрашивается на то, чтобы об нее потерлись кузовом прежде чем выехать на узкий участок трассы, по ширине подходящий лишь для одной машины.

Если я смогу нормально проехать эту часть, удерживая Гарсию позади, то получится выиграть.

– Давай, вперед. Поднажми, – подбадривает Пьер.

Он следит за датчиками автомобиля. Он знает, какой прибор работает на пределе, и знает, чем мне придется поплатиться за каждый минувший сектор. Он – мои глаза, мои уши, мой наставник. Здравый смысл, с которым я не хочу считаться, но который мне необходим.

Я крепко хватаюсь за руль и вхожу в первый поворот. Шины скрипят на разделительной полосе. Затем вхожу в S-образную часть и быстро проезжаю ее.

– Он справа от тебя. Приближается.

Дело дрянь.

Давай, Риггс. Давай. Давай. Давай.

Я сосредотачиваюсь на том, что является моей второй натурой. На навыках, которые я отточил на симуляторе или приобрел в ходе многочисленных упражнений на реакцию. На тех знаниях, которые я получил, пока изучал эту гребанную трассу круг за кругом.

Впереди еще один резкий поворот направо. У меня на мгновение отказывают тормоза. Визг шин. Дым. Руль подрагивает.

Дерьмо. Я соскальзываю со своей линии, справляясь с препятствием, и затем вновь обретаю контроль над машиной.

– Восемь десятых секунды.

– Понял. – Я возвращаю себе самообладание, мой пульс учащается, а адреналин зашкаливает.

Я выезжаю на следующую прямую. Мне нужно опередить Гарсию более чем на секунду, чтобы он не активировал антикрыло [6]. Я ни за что не позволю этому ублюдку обойти меня и вырваться вперед.

Мы входим в следующий поворот, и когда я сбрасываю скорость, он пытается обогнуть меня. Я отрываюсь от него, ускоряясь как можно сильнее, чтобы увеличить дистанцию.

– Дави на газ, Риггс.

Отвали, Пьер, не до тебя сейчас.

Именно эта мысль преследует меня, пока я довожу все детали болида до предела.

– Одна целая и одна десятая.

Я вздыхаю с облегчением. Теперь я смогу продержаться до конца. Смогу выиграть эту гребаную гонку. Я смогу…

Машину трясет, и внезапно прижимная сила [7], действующая на мое тело, ослабевает. На руле мигают лампочки. Болид замедляется.

Гарсия со свистом проносится мимо.

Затем Монпье.

– Пьер! – кричу я в свой шлем, но знаю, что сейчас ничего сделать нельзя.

Двигатель почти задымился, словно подгоревший тост.

Гонка проиграна.

Твою мать.

Эти слова вырываются из меня снова и снова. Пока вдалеке появляется маршал с сигнальным флагом. Пока я выбираюсь из болида. Пока остальные работники окружают его. Пока я вхожу в паддок и захлопываю за собой дверь, стремясь остаться наедине. Я меряю шагами небольшую площадку, пытаясь унять остатки неуместного сейчас адреналина, которые буквально сжигают меня заживо.

Я был так близок к победе. Так чертовски близок, что уже чувствовал ее вкус. Близок к тому, чтобы попасть на Формулу‑1 и на этот раз продержаться до конца. Близок к тому, чтобы немного заработать и отложить эти деньги на будущее, а не отдавать все до последнего цента этому спорту, который я люблю и ненавижу.

Люблю, потому что, как, черт возьми, может быть иначе? Ненавижу, потому что, даже обладай я всеми долбаными талантами в мире, трудно выбиться из сотни гонщиков, когда у тебя дерьмовые машины, запчасти и поддержка.

Много моих друзей детства, с которыми я занимался картингом, воплотили свою мечту и стали звездами этого спорта. А я пока не смог присоединиться к ним.

У меня был один шанс. Один единственный шанс, который я упустил, собственноручно поставив крестик напротив своего имени.

Я сжимаю переносицу кончиками пальцев и зажмуриваю глаза, игнорируя двадцать сообщений, которые высвечиваются на экране сотового, лежащего в другом углу комнаты.

Сообщения от моего агента.

От мамы.

От друзей.

Все будет хорошо. Несмотря ни на что, ты отлично справился.

Это была захватывающая гонка.

Очень жаль, что двигатель подвел.

Ты еще им всем покажешь.

Я могу предсказать содержание сообщений, даже не читая их. Уже знаю, что они позитивные, подбадривающие и тому подобное.

Однако эти слова мне не помогут сейчас, когда я занят самобичеванием за то, что произошло. И за все последующее дерьмо, которое ждет меня в самое ближайшее время.

Раздается стук в дверь, затем ее приоткрывает заглядывающая внутрь Фонтина.

– Скоро пресс-конференция.

– Насколько все плохо? – спрашиваю я.

– О какой части гонки ты спрашиваешь? О той, где вы с Бикманом терлись шинами, а потом он влетел в стену?

– Мы двигались параллельно друг другу. Я не виноват, что у него проблемы с ориентацией в пространстве. И я следовал протоколу, черт возьми – у меня было право проезда.

Она приподнимает бровь и вяло бормочет:

– Ага.

Отлично. Именно это я и хотел услышать.

– Бикман же не пострадал? Ничего не изменилось? – спрашиваю я, и Фонтина качает головой. – Ладно. Это гонки. Здесь такое было и будет. Ты прекрасно знаешь, что он поступил бы со мной так же, если бы мы поменялись местами.

Она закатывает глаза, но ее взор остается угрюмым.

– Тезисы для пресс-конференции: прекрасная командная работа, проблема с двигателем уже диагностирована и будет устранена. И повтори им несколько раз, что ты не намеревался никого сбивать и будешь изучать трансляцию гонки, чтобы извлечь уроки и провести работу над ошибками.

– Погоди-ка, – говорю я и надеваю кепку с логотипом команды, когда до меня доходит смысл ее последней фразы. – Они так сказали? Что я намеренно припер его к стенке?

Вот дерьмо.

Фонтина пожимает плечами.

– Ты и не скрываешь вашу неприязнь друг к другу.

– Но я бы никогда не проявил ее в процессе гонки.

– Я это знаю. И ты знаешь. Но публика думает иначе.

– Просто охренительно, – бормочу я.

– Улыбаемся и машем, Риггс. Думай о чем-то позитивном. Например, о котиках. И не забывай улыбаться.

– Тогда я предпочту думать о глубоком декольте и стройных ножках, – фыркаю я.

– Что бы ни поднимало твой парус, я не собираюсь помогать тебе с визуализацией.

– А я уж было решил, что у тебя на телефоне завалялось несколько фотографий кисок.

– Пошли уже, умник. – Фонтина машет рукой в нужном направлении.

Я вздыхаю, но все же плетусь на пресс-конференцию. Это последнее место, где я хотел бы оказаться – на скамье тех, кто не финишировал, – и, черт меня дери, оно уже успело стать моим личным проклятием.

– Первый стул справа, – подсказывает Фонтина, а затем повторяет шепотом: – Улыбаемся и машем.

Я делаю глоток воды и направляюсь к месту своего линчевания. В начале идут простые вопросы, которые адресованы моим соперникам: их мнение о гонке и планы на будущее. А затем наступает моя очередь.

– Риггс, в последнее время ведется небольшая дискуссия о ваших непоследовательных действиях, опрометчивости и даже некоем безрассудстве на трассе. Не хотите ли прокомментировать это? – спрашивает репортер.

– Это спорт, в котором ты садишься за руль, едешь на огромной скорости, пытаясь финишировать первым, и при этом ты должен учитывать массу деталей, не перегружать двигатель и быть крайне осторожным, если заметил, что шина твоего соперника в дюйме от твоей. Бывает, двигатели ломаются. Или болиды сталкиваются. Всякое случается. В этом спорте есть определенные препятствия и трудности, и именно это делает путь к достижениям таким непростым.

– Так вы признаете вашу вину в том, что двигатель вышел из строя?

– Я работаю в команде. Мы все виноваты, когда дела идут плохо, и все заслуживаем награды, когда болид финиширует первым. – Я решаю упомянуть всю команду, поскольку чертовски зол, что та же гребаная проблема с двигателем повторяется уже на четвертой гонке из шести.

– Судя по вашим радиопереговорам с командным мостиком… – встревает другой репортер.

– И что с ними? – осторожно уточняю я.

Я не могу точно воспроизвести в памяти разговор с Пьером. Особенно ту часть, которая пошла в эфир. Я лишь могу надеяться на то, что наши слова не будут использованы против меня и не поставят нас в неловкое положение.

– Похоже, что вы были расстроены решением не заезжать на пит-стоп, – продолжает репортер.

Я слегка усмехаюсь и качаю головой. Продолжай играть по их правилам, Риггс. Желаемый результат – продвинуться из Формулы‑2 в Формулу‑1. Делиться с журналистами своими остроумными замечаниями – не вариант.

– Я могу думать и чувствовать что угодно, но именно моя команда ответственна за решения по болиду. Они в этом разбираются, поэтому я делаю, что они говорят. Слаженная работа всей команды – единственный способ добиться успеха в этом виде спорта. – Я прочищаю горло и поднимаю брови, как бы говоря журналистам: «Надеюсь, на этом все?» Они прекрасно осведомлены о том, что я не фанат пресс-конференций.

– Но во время радиообмена вы выразились иначе, – продолжает мужчина.

– Это было сгоряча. Адреналин зашкаливал. Такое бывает. Моя команда знает, что я уважаю их и мнения, которые они высказывают. Только это имеет значение, – говорю я.

– А Бикман? – раздается голос с заднего сиденья.

– Я рад, что он в порядке. Никто из пилотов не хочет попасть в аварию или стать ее причиной. По радио можно сболтнуть то, о чем потом пожалеешь, и то же самое происходит на трассе – события, которых ты на самом деле хотел бы избежать. Да, было касание шин. Но специфика гонок такова, что с таким же успехом я мог бы оказаться на месте Бикмана, а вам уже пришлось бы допрашивать его. У каждого могут быть подобные промахи.

Я улыбаюсь и встаю со своего места. Ну вот и все, дело сделано.

– У Риггса на сегодня запланированы важные дела, – говорит Фонтина, следуя за мной.

– Еще один вопрос, Риггс, – раздается голос, который я слишком хорошо знаю.

Харлан Фландерс. Вот черт.

– Как думаете, ваши вчерашние ночные выходки повлияли на результаты гонки?

О чем он, черт возьми, толкует?

Я останавливаюсь как вкопанный и свирепо смотрю на репортера.

– Вы имеете в виду спонсорский ужин, который команда устраивала два дня назад?

– О, нет. Я говорю о клубе, выпивке и танцах на барной стойке.

С моих губ срывается смешок. Какой же он придурок. Я всем своим видом пытаюсь показать, что его вопрос мне кажется полным бредом.

Он явно пытается подорвать мою репутацию простыми слухами.

– Если только клуб, о котором вы говорите, в реальности был моей спальней. Уверяю вас, остальное – бессмыслица. Предположим, чисто гипотетически, что я был в некоем клубе – как это все связано с поломкой двигателя?

– Это вы мне и скажите, – с вызовом бросает он, что редко делают другие репортеры. Но с этим парнем у нас особые отношения, поскольку я неосознанно увел его девушку несколько месяцев назад.

Ну, не то чтобы увел. Скорее одолжил. Я не из тех, кто станет увлекаться пассиями более чем на одну-две ночи.

И если бы я знал, чем это увлечение обернется, то никогда бы не переспал с ней. Откуда мне было знать, что они вместе? Она уверяла, что свободна. И была крайне настойчива, а я повелся. Мы повеселились, а затем разошлись. И я двинулся дальше.

По-видимому, Фландерс никак не угомонится, поскольку это не первая конференция, куда он заявляется со своим дерьмом.

Я ухмыляюсь, и на моем лице читается ясный ответ: «Да пошел ты».

– У вас есть более профессиональный вопрос, Фландерс?

– Двигатель не выдержал вашей несдержанности. Такими темпами можно и самому на нем спечься, – предупреждает он.

А твоя подружка еще более несдержанна в постели минета. Ох уж, эти легкие взмахи рукой и щелчки языком.

Я вижу, как несколько человек в комнате неловко переминаются с ноги на ногу, явно чувствуя, что здесь происходит нечто большее, чем простой диалог о гонках, и мои брови взмывают вверх.

Неужели остальные еще не догадались, учитывая, что этот ублюдок не в первый раз донимает меня подобной ерундой?

– Кажется, полное отсутствие трезвого мышления и сосредоточенность на вещах, которые не касаются гонок, вполне могут привести к подобному результату, – продолжает Фландерс.

Уголки моих губ вновь ползут вверх, имитируя ледяную улыбку.

– Я крайне серьезно отношусь к работе и к тем, кто вложил в меня свое время и деньги. Для меня важно только мнение начальства, команды и моих болельщиков. Ваше мнение в этот список не входит. И не следует строить свою репутацию за чужой счет.

Я встаю на ноги, пока остальные пилоты сидят неподвижно. Мой взор падает на затемненный угол, где устроился этот придурок, а холодная улыбка становится еще шире. Затем я выхожу из зала, лишь мельком замечая, как Фонтина бросает на меня взгляд. Тот самый, который означает, что очередной пилот прибавил для пресс-секретаря работенки.

– Ну что? – спрашиваю я, двигаясь вперед по коридору, пока короткие ножки Фонтины едва поспевают за мной.

– Не нужно меня спрашивать, если ты и так знаешь ответ, – бурчит она.

– Этот парень – полный придурок. У него на меня зуб. Все мы уже это поняли. Думаю, даже фанбаза в курсе, поскольку он продолжает преследовать меня.

– Ладно. Похоже на то, что пресса по-прежнему благосклонна к нам, – говорит Фонтина и похлопывает меня по плечу.

Черт, и как я вообще должен это понять? Пресса может как поднять тебя на пьедестал почета, так и лишить всего. И хотя, работая здесь, я успел во многом налажать, я прекрасно осознаю, кто кладет колбаску на мой бутерброд.

Команда. Пресса. Болельщики. Социальные сети.

– Фландерс хотел спровоцировать меня, а я никак не отреагировал. Ты, наверное, в шоке от моей выдержки.

– Зависит от того, продемонстрируешь ли ты эту выдержку слоняющимся у парковки репортерам.

– Ну, если в голову ничего интереснее не стрельнет…

– Не верю, что говорю это вслух, но надеюсь, это будет декольте и стройные ножки.

– Они меня вполне устроят.

Фонтина закатывает глаза и наигранно остро реагирует на мой толчок локтем. Несмотря на то, что она мой куратор в «СтарВан Рейсинг» последние несколько лет, Фонтина стала мне почти младшей сестрой. Язвительная. Не терпит всякой чуши. Огрызнется в ответ при необходимости.

– У меня есть идея, – бормочу я.

– Не нравится мне это, – ухмыляется она. – Все твои идеи сумасшедшие, безрассудные и могут навлечь на нас неприятности.

Или сделают меня еще более известным, если какая-нибудь выходка разойдется по новостям. Именно так и произошло с парочкой моих коллег.

Черный пиар – тоже пиар.

– Ничего безумного. Просто настало время для еще одного видео.

– Ты имеешь в виду те ролики, которые мы снимали, где ты в очередной раз планируешь сделать глупость ради адреналина?

– Именно, – говорю я и расплываюсь в улыбке, которая покоряет большинство женщин и автоматически стаскивает с них лифчики.

Но на Фонтину она не действует.

Хотя когда-то давно я испытывал на ней силу своего шарма. Рад, что из этого ничего не вышло.

– Просто отлично. Притворюсь, что ничего не слышала. – Она затыкает уши.

– А что тебя смущает? Ты сама помогла мне с последним видео.

– С тем, где пытаюсь отговорить тебя от прыжков с парашютом? Вообще-то я не намеревалась сделать из тебя героя вирусного ролика, а пыталась помочь тебе остаться в живых.

Я развожу руки в стороны:

– Смотри-ка, я выжил. – Девушка закатывает глаза. – Неужели ты думаешь, что прыгать с парашютом за спиной опаснее, чем лететь в болиде со скоростью двести миль в час?

Фонтина смотрит на меня с нескрываемым скептицизмом.

– Знаешь, пора бы пересмотреть твой контракт и запретить все смертельные выкрутасы, кроме гонок.

Я одариваю ее улыбкой.

– Превосходно. Значит, мне лучше поторопиться с выкрутасами, если скоро лавочку прикроют.

Она закатывает глаза и стонет.

– Как же ты бесишь.

– Именно этого я и добивался.

Ее так легко вывести из себя.

– Только постарайся не отдать концы, ладно?

– Разве не в этом цель каждого дня? – Я пожимаю плечами, а Фонтина раздраженно качает головой.

– Увидимся позже, Риггс. И держись подальше от неприятностей.

– Обещать не стану.

Я шутливо отдаю ей честь и направляюсь к своему трейлеру, но через какое-то мгновение останавливаюсь на месте.

Мне требуется секунда, чтобы осмыслить открывшийся передо мной вид на целый стадион и гоночный трек. Люди – болельщики, сотрудники мероприятия, репортеры – все еще толпятся у трибун. Команды усердно копошатся в боксах и паддоке, забирая все, что они вложили в создание этого своеобразного лагеря, который простоит всего неделю.

Эта картина возвращает меня в детство. Я, сидящий на плечах у своего отца. Будучи совсем наивным юнцом, я стал частью чего-то настолько большого, не осознавая всю его грандиозность.

И вот я здесь, смотрю на все изнутри. Реально здесь, черт подери.

Почти достиг того, чего хотел.

Я там, где многим и не снилось оказаться. И я так близок к своей мечте. Почти ощущаю вкус победы и трепет перед новым уровнем.

Я смогу справиться с любым Харланом Фландерсом в мире, если только доберусь до вершины.

Годы в картинге. Бесконечные часы тренировок. В погоне за заветной мечтой я откладываю свою жизнь на потом. Делаю шаг вперед, а затем два назад – почти ничего не осталось кроме душевной боли и разбитого сердца. Попрошайничество, заимствование и воровство – я прошел через многое, чтобы оказаться здесь. Чтобы с гордостью носить свою фамилию и оставаться частью этого большого мира.

Спенсер Риггс. Гонщик Формулы‑1. Один из двадцати пилотов, кто получил подобное звание.

Это и есть моя мечта. Почувствовать рычание двигателя, ощутить жар под ногами и услышать гул взбудораженной публики воскресным днем, когда я наконец пересеку финишную черту.

Я все сделаю.

Я должен.

Ты будешь мной гордиться, папа.

Это был чертовски долгий путь, неустанная работа, но я не остановлюсь, пока не заставлю тебя мной гордиться.

03. Камилла

«Да. Я молюсь, чтобы сезон прошел удачно, доктор Бергман».

Я не должна была услышать этот разговор. Разговор между мамой и врачом отца.

«Он борется изо всех сил, но в последнее время стресс берет над ним верх».

Она стояла у их дома, прижимала телефон к уху и говорила о чем-то вполголоса.

«Иногда ему становится лучше, иногда хуже. Все, о чем я могу просить – чтобы он чувствовал себя хорошо как можно чаще. Мне правда кажется, что победа сотворила бы с ним чудеса».

Беспокойство в ее голосе разбивает мне сердце.

«Даже толика успеха улучшила бы его душевное состояние. Эти приступы депрессии и тревоги случаются все чаще. Я думаю… хороший сезон не помешал бы нам всем».

Пронзительные слова, в которых чувствуется вся забота и любовь мамы к отцу… я принимаю твердое решение, даже не сходя с места.

Я противилась именно этому. Возвращению домой и встрече с демонами лицом к лицу. Неминуемо они выбираются на поверхность, хотя, клянусь, мне казалось, они давно мертвы и закопаны.

Однако я возвращаюсь из-за папы. Хочу помочь в этой борьбе, чем смогу, даже если под силу мне будет лишь снизить уровень его стресса. И из-за мамы, чтобы она смогла побыть с отцом подольше, и уход за ним был не такой выматывающий.

Если это единственная возможность, чтобы родители позволили мне заботиться о них и помогать, то я непременно воспользуюсь ею.

Конечно, предложение отца когда-то было моей мечтой. Это было все, чем я хотела бы заниматься.

Тем не менее, это все теперь выглядит немного – ну, сильно – иначе. Мне придется покинуть работу, которую я люблю. Ради своего эго я бы предпочла сказать, что незаменима там. Но это ложь. Я собрала отличную команду, которая в состоянии легко включиться в любую работу и выполнить ее безукоризненно. Вот только это не означает, что покинуть прежний пост будет просто. Как записать и передать все необходимые инструкции следующему кандидату, не упустив мелкие детали, которые ты даже не осознаешь?

Кроме того, возникнет масса сложностей с тем, чтобы переехать в Великобританию через всю Европу. Конечно, я могла бы оставить свою квартиру как есть и быстро двинуться в путь, но домашние растения все равно придется раздать знакомым, а еще увидеться с друзьями на прощание и отменить доставку некоторых заказов. Нужно будет позаботиться обо всех повседневных мелочах, о которых обычно даже не задумываешься.

Не говоря уже о том, сколько вещей предстоит собрать.

Денег у меня хватит, чтобы оставить всю мебель в квартире и ничего не везти с собой, однако личные вещи и одежду все равно придется взять.

Это тотальный переворот в моем тщательно продуманном мире и ритме жизни.

Я не в восторге менять все так кардинально… Но как я могу отказаться? Папе нужна помощь. Человеку, который дал мне в жизни все, что только возможно. Как я могу сказать ему «нет»?

Иногда любить кого-то – значит жертвовать собой ради его блага.

Мой случай как раз один из таких.

Смирившись с тем, что собираюсь бросить весь свой уклад жизни в миксер и нажать кнопку запуска, я вхожу в родительский дом.

По большинству стандартов он весьма экстравагантен – просторные комнаты, много света, белая мебель и натуральное дерево. Это место напоминает таунхаус на пляже Малибу, где родилась мама, а не дом в типичной сельской местности Англии, куда решил перебраться отец после жизни в Италии. Но все здесь так или иначе отражает натуру моих родителей.

Элегантно, но тепло и гостеприимно. Просторно, но по-домашнему уютно.

Нет никаких сомнений в том, где сейчас отец. Его любовь к кулинарии – неизменная константа в жизни и главный способ по снятию стресса. Настигающий меня запах чеснока и базилика подсказывает, что я двигаюсь в правильном направлении.

– Ох. Пахнет просто божественно, – бормочу я, подходя к отцу и целуя его в щеку. Он протягивает мне ложку, чтобы я попробовала его домашний соус «Маринара», хотя обычно у меня не бывает сомнений насчет вкусовых качеств еды, приготовленной его руками.

– Неужели? – Он приподнимает брови. – Тебе следовало навещать меня почаще. Тогда я бы постоянно баловал тебя стряпней.

– А если я не буду больше навещать тебя? Что если я перееду сюда и займу должность маркетолога в крошечной, никому не известной гоночной команде?

Я запомню улыбку, появившуюся на губах отца, до конца своих дней. Его глаза сияют ярче солнца. Ямочки на щеках становятся глубже. Все его тело расслабляется, когда он кладет нож и смотрит на меня со слезами на глазах, прежде чем смахнуть их.

– Ты серьезно? – спрашивает он.

Я киваю.

– Еще как. Мне нужна неделя или две, чтобы вернуться и собрать вещи. А потом я приеду сюда.

Он протягивает руку.

– До конца сезона.

Я пожимаю ее.

– До конца сезона.

А потом я притягиваю его к себе и крепко обнимаю.

Если мой отец может встретиться лицом к лицу со своими демонами, то и я смогу.

Мы оба сможем противостоять им.

04. Камилла

– Ты реально здесь останешься? – спрашивает Джиа, приглаживая рукой свои шелковистые черные волосы и обводя взглядом посетителей бара. Затем ее взор вновь устремляется ко мне.

Я пожимаю плечами и подношу бокал с напитком к губам, наслаждаясь терпким итальянским красным вином. Его вкус напоминает мне о родном доме с пологими холмами и небом, залитым солнечным светом.

Через два дня мне предстоит вернуться домой и собрать все вещи, чтобы приехать сюда уже в качестве сотрудника «Моретти Моторспортс». Кажется, я отсутствовала дома целую вечность, хотя прошло лишь несколько недель.

Видимо, к этому чувству придется привыкнуть, поскольку я официально переезжаю сюда, в Веллингшир. На протяжении многих лет я считала это место вторым домом, но никак не первым. Мы переехали сюда, когда отец встал у руля компании. Я тогда была подростком и жила под крылом родителей. С тех пор многое изменилось, и сейчас мне предстоит жить здесь самостоятельно, как взрослому человеку.

– Реально, – подтверждаю я, а затем качаю головой, будто сама не верю в то, на что согласилась. – Я возвращаюсь домой, то есть назад, в общем, называй, как хочешь, на неделю или две. Приведу все в порядок, упакую вещи и, ну, не знаю… – Я нервно усмехаюсь.

– Тебя это все очень парит, да? – спрашивает Джиа.

Я киваю.

– Ага… новые начинания и все такое, – говорю я, стараясь относиться к этому позитивно. Я стала чуть больше радоваться этим переменам, однако они до сих пор чертовски пугают. – Скорее всего, меня парит куча вещей, которую нужно рассортировать и упаковать. И вообще придется со многим свыкнуться, причем за такой короткий промежуток времени.

– Знаешь, а у меня есть идея, – говорит Изабелла, единственная известная мне женщина, на которой стрижка под мальчика выглядит по-настоящему сексуально. В дополнение к этому – высокий рост, острые как бритва скулы и идеальные пухлые губы, которые она демонстрирует всякий раз, когда выходит на подиум. Но кому какое дело? – Почему бы тебе не оставить всю одежду дома в Риме? Тогда у меня будет отличный повод провести тебе потрясающую экскурсию по всем бутикам Лондона. Устроим шопинг до упаду, пока полностью не изменим твой лук.

Я поджимаю губы, глядя на Изабеллу. Шопинг для меня – настоящая пытка. Да, я странная.

– Спасибо, но звучит это как скука смертная. Кроме того, одежды у меня навалом. Просто нужно привезти ее сюда.

Джиа и Изабелла обмениваются взглядами, которые я не совсем понимаю и, кажется, не очень-то и хочу.

– Ну что? – спрашиваю я.

– Да ничего, – отвечает Изабелла, но меня не обманешь.

Как только я открываю рот, чтобы заговорить, Джиа меняет тему:

– Только представь, сколько всего интересного тебя ждет! Путешествия. Селебрити, которые будут умолять тебя пустить их за кулисы гоночных делишек. Шикарные спонсорские вечеринки. Офигеть как престижно.

Я вздергиваю бровь, как бы намекая, что она упускает из виду реальность происходящего, и дополняю:

– А еще чертова тонна работы, куча головной боли, а про отдых дома можно вообще забыть.

Джиа отмахивается от меня и продолжает:

– Похоже, есть тысяча причин присоединиться к тебе во время этих крышесносных мероприятий. К тому же, там явно будет полно горячих парней. – Она пожимает плечами и смотрит на Изабеллу. – Верно я говорю?

– Определенно. Именно этим мы и займемся, – бормочет Изабелла, чье внимание приковано к чему-то по другую сторону барной стойки.

– Займемся? Это чем? – настойчиво спрашивает Джиа.

Изи закатывает глаза. Даже это выглядит сексуально.

– Любовными интрижками. С потрясными, влажными от пота мужчинами в спортивных костюмах, у которых эго раздуто больше, чем мое. – Мы фыркаем в ответ, потому что нет на свете человека, чье эго больше, чем у Изабеллы. – Если, конечно, я смогу вписать этих красавчиков в свой плотный график.

Джиа смотрит на меня, и мы обе начинаем смеяться.

– Ох, примите наши извинения, ваше королевское высочество. Мы не хотели прерывать ваше родео по мужикам и демонстрацию собственной важности.

– Да пофиг. – Изабелла пренебрежительно машет рукой в нашу сторону, совершенно не обращая внимания на наши комментарии. – Вы поняли, что я имела в виду.

– Конечно, дорогуша. – Джиа игриво растягивает последнее слово.

Мы частенько дразним Изабеллу и порой даже не осознаем, как нелепо это выглядит.

Для остального мира мы ведем более чем привилегированный образ жизни. Но если сравнить нас троих, то Изабелла ведет себя так, будто мир целиком и полностью принадлежит и поклоняется ей. Она буквально живет этим чувством.

– Ну что ж… – говорит Изи, поворачиваясь ко мне. В ее глазах загорается искра, которая начинает меня беспокоить.

– Мне не нравится, когда ты начинаешь предложения с «ну что ж» и вот так подозрительно зыркаешь куда-то, – говорю я, оборачиваясь, чтобы проследить за ее взглядом, который все еще направлен через мое плечо.

В дальнем конце бара стоит группа из пяти мужчин – все чрезвычайно привлекательные. Двое из них тоже смотрят в нашу сторону. Когда один мужчина ловит мой взгляд, то пихает локтем в бок другого. Я вновь оборачиваюсь к Изи и вздергиваю бровь.

– Что бы ты ни задумала, ответом будет решительное «нет». Никогда. Ни за что.

Я прекрасно знаю, что будет дальше – мои самые близкие подруги вынудят меня делать то, чего мне совсем не хочется.

И вот с чего это обычно начинается.

– Я еще рта не открыла, а ты уже упрямишься и отнекиваешься, – обыденно усмехается Изабелла. Ее взор вновь устремляется на мужчин, затем на Джию, потом на меня, и ее улыбка становится шире. – Я всего лишь решила немного тебе подсобить, раз ты собираешься кардинально изменить свою жизнь.

– Подсобить мне?! Звучит настораживающе.

Вино. Мне нужно больше вина. Срочно.

Я пытаюсь взглядом отыскать бармена, но случайно натыкаюсь на одного из парней в той компашке. Он высокий, темноволосый и светлоглазый. Это все, что я успеваю заметить, поскольку всегда мастерски умела отводить взгляд и сейчас поступила так же.

– Подсобить каким образом? – Джиа обращается к Изи, будто меня здесь нет.

Последняя изучает меня, прищурив глаза и поджав губы.

– Так, как я всегда говорила: хорошо бы поменять прическу, обновить гардероб и стиль…

– С моей прической и одеждой все нормально, – категорично заявляю я.

– Да, нормально, если хочешь и дальше быть одинокой, не похожей ни на парня, ни на девушку. – Изабелла морщит носик. Моя манера одеваться стала яблоком раздора еще пять лет назад, когда мы только начали тусоваться вместе. Мы шутили, что однажды Изи точно доберется до моего гардероба и ему несдобровать. – Мешковатые джинсы. Офисные рубашки. Спортивные кроссовки. Отличный прикид, если бы ты не была… Камиллой Моретти. Зачем так скрывать свою сногсшибательность?

Я смеюсь, даже не собираясь обижаться на ее критику.

– Сногсшибательность? За комплимент спасибо.

Много лет назад я осознанно остановила свой выбор на подобной одежде, а затем это просто стало привычкой. Я оглядываю себя с ног до головы, а затем вновь смотрю на подругу, улыбаясь.

– Шмотки, по крайней мере, дизайнерские.

Джиа бормочет:

– Знаешь, мы бы промолчали, если бы не видели твои старые фотки.

– Именно. У тебя отличная фигура, подруга. Не смей ее прятать, – говорит Изабелла и делает долгий глоток через соломинку.

– Предсказуемый совет от девушки, которая обожает разгуливать полуобнаженной. – Я качаю головой. – Ты отвергаешь почти любую одежду.

– Ками… – начинает Джиа.

– Послушайте… Я пойду на компромисс. Прическу могу поменять – опять отрастить волосы, но одежда останется прежней. Мне в ней удобно. А вот с обувью можно будет поиграть, если вас это обрадует.

Изабелла смотрит на меня, ее губы растягиваются в улыбке, а брови приподнимаются.

– Готова отказаться от толстой резиновой подошвы и поменять ее на ремешки и шпильки?

Я одобрительно вздыхаю. Такой компромисс меня вполне устроит.

– Ну да. Почему бы и нет.

– Итак, на данный момент ты согласилась изменить прическу и обувь. Отлично. Маленькая победа – тоже победа. Но позже мы опять вернемся к этой теме.

– Мы поработаем над всем, до чего сможем дотянуться, – добавляет Джиа, заговорщически глядя на Изабеллу.

– Боже, – стону я. – Что вы задумали?

– Помочь тебе. – Изабелла одаривает меня умиротворяющей улыбкой.

– Помочь с тем, в чем ты нуждаешься, но не догадываешься об этом, – добавляет Джиа.

Ну вот. Они точно что-то замыслили.

– Мы хотим познакомить тебя с одним из наших друзей. Во-первых, у тебя почти всегда нет времени на что-то помимо работы, и, во‑вторых, ты на новом месте, так что неплохо бы познакомиться с новыми людьми…

– Во-первых, – говорю я, пародируя голос Изабеллы, – может быть, у меня нет желания ни с кем знакомиться. От мужчин больше хлопот, чем пользы. И, во‑вторых, я нахожу время на общение с людьми, когда мне этого хочется.

– Чего почти никогда не бывает, – смеется Джиа.

– Я более чем рада общаться и проводить время с вами, – говорю я, игнорируя комментарий подруги. – Кроме того, я буду занята работой, а времени на чью-то драму, свиданки и секс просто не останется.

– Боже мой, Ками. Когда твоя жизнь стала такой скучной? – Джиа поддразнивает меня, игриво пихая в плечо.

– Она не скучная. У меня есть вы. И новая работа, в которую придется уйти с головой. В ближайшее время, когда я сюда перееду, мне нужно будет хорошенько изучить местность – ближайшие продуктовые магазины, кофейни и тому подобное.

– Звучит так весело, аж сброситься со скалы захотелось, – с иронией бурчит Изабелла.

Я поднимаю палец, останавливая ее, и продолжаю говорить:

– А когда мне захочется секса или шоколад с вином больше не будут помогать мне справляться со стрессом, то я найду хорошего парня и спокойно пересплю с ним, – вру я, небрежно пожимая плечами. – Видишь? Ты зря беспокоишься о моей личной жизни.

– И когда это последний раз было, а? Я говорю о реально хорошем сексе, – спрашивает Джиа, скрестив руки на груди и вздернув бровь. – Кажется, его не было уже лет сто.

– Такое случается, когда не гоняешься за мужчинами, – киваю я, пока подруги откровенно хихикают.

– Вот тут-то ты и совершила ошибку. Не нужно гнаться за придурками типа Дэниела и Блейка… и за остальными козлами, которых мы больше не обсуждаем, – говорит Джиа. – Тебе просто не везло с парнями. В чем здесь плюс? Невезение можно преодолеть.

Скорее это мое прошлое и преодолеть его невозможно.

Все, что произошло ранее, кануло в лету, но вдруг именно оно сделало меня равнодушной к сексу? Вынудило отталкивать людей?

– Именно поэтому мы хотим свести тебя кое с кем. Ты будешь жить здесь, с нами, поэтому никакие отговорки и увиливания больше не сработают.

Глаза Джии блестят, как у ребенка в кондитерской. Ее взгляд буквально кричит о том, что я облажалась. Что шаги уже предприняты, а планы вовсю строятся.

Господи, помоги мне.

– Я повторяла это уже миллион раз, однако скажу еще раз: я сама могу справиться со своей личной жизнью. Но спасибо, что беспокоитесь.

По губам Изабеллы медленно расползается улыбка.

– Знаешь, личная жизнь отличается от сексуальной. Первая, которую ты, якобы, жаждешь, нас не интересует, а вот вторая у тебя вообще отсутствует.

– Пусть так и останется, – вру я, не желая сдавать позиции.

– Ну и замечательно. – Джиа ухмыляется. – Мы все равно тебе поможем. Тебе не придется париться ни над тем, ни над другим, ведь мы сами обо всем позаботимся.

Почему меня преследует чувство, будто я только что попалась в их ловушку, которую даже не могу пока осознать?

– Я уже говорила – все мое время будет занято работой, – повторяю я.

– Хорошая попытка, но так просто ты от нас не отделаешься, – говорит Джиа.

– Кроме того, ты обещала, что снова начнешь ходить по свиданиям. Это было три или четыре месяца назад, а я до сих пор не вижу, чтобы ты изменила ситуацию. Именно поэтому твои подруги спешат на помощь.

– На то есть причина.

На самом деле, их целая куча.

– У каждой из нас есть причины, но я отчетливо помню один особенный вечер в Париже, – говорит Джиа. – Несколько бутылок вина. Долгий разговор по душам. Ты постоянно вздыхала и твердила, что хочешь перемен. В работе, в обстановке, в личной жизни. Сказала, что хочешь быть решительнее.

– Похоже, вселенная тебя услышала, Ками, и предоставила шанс исполнить задуманное, – говорит Изабелла, присоединяясь к вдохновляющей речи.

И они правы. У нас действительно был этот разговор. Тогда я вышла из кафе вся взбудораженная, готовая отринуть робость и жить полноценной жизнью.

Кажется, это наваждение прошло.

– Хватай удачу за хвост, подруга. А лучше какого-нибудь красавчика за… – подмигивает Джиа.

– А лучше и то, и другое сразу. – Изабелла смеется.

– Фу. – Я закрываю глаза и морщу нос, зная, что они абсолютно правы. – Ладно. Хорошо. Будет вам прическа и обувь. Даже приложение для свиданий скачаю. Но могу я для начала немного здесь освоиться, прежде чем вы меня бросите меня на съедение волкам?

Надеюсь, это поможет мне выиграть немного времени. Вскоре я буду занята поездками по работе, поэтому планам подруг не суждено сбыться.

Ты снова хочешь убежать, Ками, а ведь секунду назад сама признала, что в словах подруг есть истина. Прискорбно.

Джиа с сомнением смотрит на меня, будто не верит ни единому моему слову. Она слишком хорошо меня знает. Затем произносит:

– Итак, прическу обновим, над одежками поработаем, свидания вслепую устроим. Чего еще нам не хватает, Изи?

– Подходящей квартиры, – говорит Изабелла. – Мы знаем несколько мест, которые идеально для тебя подойдут.

– Я уже подобрала варианты, – говорю я. – Завтра поеду их смотреть. Судя по фотографиям и местоположению, я почти определилась, какую квартиру хотела бы снять.

– Ух ты. Впечатляет. Быстро подсуетилась, – говорит Изабелла. – По крайней мере, с этим вопросом.

Она подмигивает, и я закатываю глаза.

– Да, либо снять себе жилье, либо слушать, как родители раз за разом убеждают меня жить с ними. Я их люблю и все такое, но… эм, нет уж.

– Интрижки крутить не выйдет, если поселишься в родительском доме, – говорит Джиа.

– И то верно, – соглашается Изабелла. – Однако, я думаю, тебе стоит взглянуть на те квартиры, которые я нашла в своем районе.

– Посмотрю, если получится, – говорю я, просто чтобы успокоить подругу. Тем не менее, мне совсем не хочется жить в центре, где кипит ночная жизнь и постоянно разъезжают машины.

– Итак, когда ты вернешься сюда с вещами, чтобы мы начали осуществлять задуманное? – спрашивает Джиа, решительно настроившись преобразить «скучную» Камиллу Моретти.

– Сначала нам нужно будет отвести ее в салон к Дженовезе, – говорит Изабелла. Она в курсе всех модных новинок, вообще всего, что здесь есть. – А над кожей поработает Валентина.

– И я думаю, первая встреча будет с Хантером, верно? У них с Ками одинаковый вайб – оба спокойные, но зажатые, – говорит Джиа и смеется, будто меня здесь нет.

– Хантер. Затем Арчи. Потом, возможно, Пэдди. Ей нужно больше вариантов. У сильных, независимых женщин всегда должен быть выбор.

– А где мое вино? – интересуюсь я, вновь оглядываясь назад в попытках отыскать официанта. Наши бокалы почти пусты, и, похоже, мне понадобится еще больше выпивки, чтобы пережить сегодняшний вечер.

Когда я оборачиваюсь, на губах подруг красуются глупые ухмылки.

– Почему бы тебе не пойти узнать, как обстоят дела с нашими напитками, пока мы пытаемся придумать, как добавить в твою жизнь красок?

– У меня уже мигрень начинается, – ворчу я.

– Вино отличный анальгетик, – говорит Джиа и подмигивает. – Иди, а то все веселье пропустишь.

Когда я встаю, девчонки дают мне пять, после чего я направляюсь к бару.

Это была спланированная засада.

И никто меня не переубедит.

05. Камилла

– Лапуль, все будет готово через минуту, – говорит мне официантка, когда я подхожу к бару. У нее розовые волосы, в уголке нижней губы кольцо для пирсинга. Она стильно одета и говорит с акцентом кокни [8]. В общем, крутая дамочка. – У нас сегодня полно посетителей. Прошу прощения, что приходится ждать.

– Без проблем. Мы никуда не торопимся, – отвечаю я.

– Ага, только пришли вы сюда не воды попить. – Официантка смеется и поднимает поднос с напитками, который, похоже, весит больше, чем она сама.

Я смеюсь вместе с ней, а когда поворачиваюсь, чтобы двинуться к нашему столику, то чуть не сталкиваюсь лоб в лоб с парнем. Именно он ранее пытался играть со мной в гляделки. Даже издалека он казался красивым, однако вблизи я поистине могу насладиться его умопомрачительным видом.

Темные волнистые волосы. Светло-серые глаза, обрамленные густыми ресницами. Острые черты лица. Его губы расплываются в обворожительной улыбке, которая, кажется, безотказно действует на девушек. Он ждет моей реакции.

Неприятно признавать, но и на меня она подействовала.

Я автоматически улыбаюсь в ответ и делаю шаг назад.

– Извините. – Мой смешок звучит нервно, и я поднимаю руки в сдающемся жесте. – Правда. Нужно было под ноги смотреть.

Парень прищуривает глаза, глядя на меня, но в уголках его рта все еще играет улыбка.

– Какое-то неискреннее извинение, – поддразнивает он, склонив голову набок и изучая меня. – На самом деле, я думаю, ты частенько так делаешь, чтобы натыкаться на таких дьявольских красавчиков, как я.

– Да уж. Ты меня раскусил.

– Думаю, ты слишком застенчива, чтобы подойти и прямо сказать, чего хочешь.

Я переминаюсь с ноги на ногу, но выдерживаю его взгляд. Знакомства в баре не в моем стиле, однако я предпочту слушать подкаты этого парня, чем вернуться к прежнему разговору с Джией и Изабеллой. Отвлечься было бы кстати.

– И как ты это понял? – спрашиваю я, когда он опускает свой бокал на ближайший столик.

– Считай это интуицией.

– И она тебя не подводит? – интересуюсь я.

– Будем надеяться. – Улыбка озаряет его лицо еще больше. – Спроси меня об этом еще раз минут через десять.

– Десять минут? – С моих губ слетает смешок. – Думаешь, столько времени тебе хватит, чтобы расколоть меня?

– Именно.

– Уверенности тебе не занимать.

Он поднимает брови и кивает.

– И?

– И ничего. – Я пожимаю плечами. – Придется доказать тебе обратное.

Он так очаровательно надувает губы, что я буквально готова сдаться. Но прежде, чем я успеваю это сделать, он произносит:

– Я знаю, как ты можешь загладить свою вину.

– Какую еще вину? – смеюсь я.

– Ты не говоришь мне, чего хочешь. Тебя не завораживает моя уверенность. – На каждом аргументе он загибает пальцы. – Ты даже не уделяешь мне все свое внимание.

– Разве?

– Да-да.

Боже, его улыбка – ядреная смесь из очарования и сексуальности. Как такое вообще возможно?

– И что заставило тебя так думать?

– Ты периодически смотришь в тот угол бара, гадая, стоит ли продолжать беседу со мной или же подать знак своим подружкам, которые бы пришли на помощь.

– Знак?

– Именно. Знак. Например, поправить волосы. Или скрестить пальцы. Обычно вы о таком договариваетесь заранее, и друзья знают, когда следует тебя спасти от навязчивого ухажера.

– Ах, вот о каком знаке ты толкуешь.

Я смотрю через его плечо туда, где сидят Изабелла и Джиа. Они, не отрывая взгляда, наблюдают за нами. Просто отлично. Только этого не хватало.

Тем не менее… я могу заставить девчонок думать, будто сблизилась с этим парнем, кем бы он ни был. Убедить их в этом не составит труда, учитывая, как он выглядит. Надеюсь, у меня получится отвратить их от глупой миссии перезнакомить меня с их многочисленными «приятелями».

– Я не подаю никаких знаков. Ни одного, – отвечаю я.

– Да?

– Ага.

– Тогда почему они продолжают пялиться на нас? – спрашивает он, одаривая девочек улыбкой и приветственно помахивая рукой, прежде чем повернуться ко мне в ожидании ответа.

– Они просто пытаются спланировать мой переезд… И мою личную жизнь. – Я закатываю глаза.

– Сюда перебираешься? – спрашивает он.

– Да, – киваю я.

– Счастливица. Довольно крутое место для жизни.

– Так каждый местный говорит.

– Возможно. Но я тоже сюда переехал из другого города.

– Да не важно. Акцент то у тебя все равно местный.

– Не совсем. Ты скоро это поймешь.

– Ох, непременно. – Я наклоняю голову. – И почему же ты выбрал это место?

– Работаю над кое-чем.

– Над тем, чтобы затащить кого-нибудь в койку?

– И как? У меня получается?

Взгляд, который я бросаю на него, дает вполне красноречивый ответ – мои плечи опущены, губы поджаты, глаза разочарованно смотрят исподлобья. Нет.

Парень кривит губы, борясь с усмешкой, и это только делает его еще привлекательнее. Серые, как грозовые тучи, глаза светятся юмором.

– А что с личной жизнью? Ты сказала, они и ее пытаются спланировать?

Я молча киваю, а он продолжает:

– И тебя устраивает их вмешательство?

Я вздыхаю.

– Боже, нет. Кто знает, чем все закончится, если на вынужденном свидании очередной парень по имени Гай или Рокки полезет ко мне с какими-нибудь нелепыми, причудливыми выкрутасами.

– Хорошо бы пояснить последние слова. – Он смеется. – Причудливые выкрутасы? Боюсь представить, что это может быть.

– Аналогично, – подтверждаю я, решительно кивая.

– Видимо, ты имеешь в виду типичные атрибуты свиданий. Типа один молочный коктейль, две соломинки и всякое такое.

– Ага. И всякое такое. – Я закатываю глаза. Пускай парень сам додумает здесь сексуальный подтекст, который никто не закладывал.

– Это ты сказала. Не я. – Он машет рукой и усмехается. – Кроме того, что ты имеешь против нелепых, причудливых выкрутасов на свиданиях?

– Ничего не имею против, просто они мне не подходят.

– Тогда чем тебе нравится заниматься на свиданиях?

Я быстро приподнимаю бровь, а затем опускаю, пытаясь определиться с ответом, однако одергиваю себя, чтобы парень не истолковал мой жест непотребным образом. Улыбка его становится все шире и шире.

Ясно. Именно это он и сделал.

– Вот оно что, – бормочет он.

– Я не это имела в виду. Я лишь хотела сказать, что…

– Ш-ш-ш. – Он наклоняется ко мне так, что я ощущаю свежий аромат его парфюма. Парень пахнет потрясающе, и от его теплого дыхания по моей коже пробегают мурашки. То, как реагирует мое тело, не может не удивлять. – Не говори о таких вещах слишком громко. Тут полно доведенных до отчаянья мужчин, а из-за таких рассуждений за твоей спиной выстроится очередь из этих бедняг.

– Один такой уже занял местечко, как я посмотрю? – поддразниваю я, когда парень делает шаг назад, но все еще находится близко ко мне.

Он высокий, с широкими плечами и литыми мускулами, которые при каждом движении слегка проступают под тканью рубашки.

Парень игриво смотрит мне за спину, прежде чем встретиться со мной взглядом.

– Кто знает. Может скоро и займет.

– Ох уж эта очередь из кавалеров, преследующих меня по пятам…

– Как минимум один в очереди тебе обеспечен.

Я чокаюсь своим бокалом с вином о горлышко бутылки его пива.

– Спасибо за комплимент, но нет. Не интересно.

– Спасибо, не интересна очередь или я?

– Скорее в целом «спасибо, но не интересно». – Я улыбаюсь и приподнимаю брови.

Парень фыркает.

– Неудивительно, что подруги решили взяться за твою личную жизнь.

– Ты на что намекаешь?

– На то, что перед тобой стоит мужчина, который откровенно флиртует, а ты даже не осознаешь этого. – Он не отрывает от меня взгляда, и мои щеки внезапно заливает жар.

Я не очень хороша в определении флирта. Да и кто вообще в этом хорош? Хотя раньше я разбиралась лучше. Может именно это меня и тревожит?

– Наверное, я подумала, что ты просто хороший парень, который захотел отдохнуть от друзей. Поскольку я здесь именно по этой причине.

– Вау. Неужели мой флирт настолько слаб? – хмыкает он.

Я смеюсь. Боже, какое это приятное чувство.

– Нет. Твой флирт идеален. Ты забавный. И симпатичный. Ты…

– Только посмотрите. Кое-кто наконец флиртует.

– Нет. Я не флиртую. Я…

Парень разражается лающим смехом, и ямочки на его щеках становятся еще заметнее.

– Знаешь, а это может и за живое задеть.

– Короче, я просто… – Я качаю головой и издаю стон от неспособности высказаться.

– Ты просто что?

Флиртовать в ответ – это нормально, Ками. Сумасшедшие кивки Изабеллы, следящей за мной издалека, это подтверждают.

– Долгая история. – Я осушаю жидкость в своем бокале до капли. Сейчас вино жизненно необходимо.

– У меня как раз есть время послушать.

– К-хм.

Я в кои-то веки позволила себе флиртовать, а теперь, кажется, забыла, как слова произносятся.

– Вот что я тебе скажу. Тебя нужно спасти от твоих подруг, а я оказался в такой ситуации, что кто-то должен спасти меня.

– Тебя нужно спасать? Сильно сомневаюсь.

– Скорее выручить.

– О чем ты?

– Я тут в довольно щекотливой ситуации.

– И кто же тебя защекотал?

– Шутки шутишь, я смотрю.

– Всегда. – Я киваю. – Так с чем именно тебе нужна помощь?

– Ну, по правде говоря, я сам виноват. Позволил своему эго взять верх. – Парень склоняет голову набок, устремив на меня пронзительный взгляд.

– А подробнее?

– Мы с парнями веселились, напитки рекой текли, один разговор за другим… Пока я не похвастался, что могу заполучить любую женщину в этом пабе.

– Прям-таки любую?

Он качает головой.

– Именно так я и сказал.

Я демонстративно осматриваю огромный паб в индустриальном стиле, с приглушенным освещением и запоминающимся декором.

– А здесь есть из кого выбрать. Даже обидно, что среди всех этих женщин ты выбрал именно меня и решил, что я единственная, кто клюнет на подобный подкат.

– Ох. Знаешь, твой упрек угодил в самое сердце, аж больно.

– Ну и отлично.

– Вообще-то я недоговорил. – Парень поднимает палец, останавливая мою речь, и улыбается. – Мои приятели повысили ставки. Поспорили со мной, что я ни за что на свете не смогу привлечь внимание самой красивой девушки в этом месте… Но вот он я. – Незнакомец игриво кланяется, делая упор на свой комплимент. – Пытаюсь выиграть пари.

– Ох, гляньте-ка. Расчехлил пушку флирта на полную. Отличная попытка. – Я прекрасно замечаю, когда мне пытаются скормить дешевые пикап-приемчики.

Парень смеется, но оглядывается через плечо на своих приятелей. Они, как Джиа и Изабелла, не мигая смотрят в нашу сторону.

Вероятно, это был не приемчик.

Может, его дружки действительно наблюдают за тем, как продвигается пари?

И что же ты чувствуешь теперь, Камилла?

– Привлечь внимание, говоришь? Так это можно как угодно трактовать, – замечаю я. – Что именно ты имел в виду?

Парень ухмыляется.

– Думаю, выясним. Я бы уделил тебе все свое внимание, если ты понимаешь, о чем я.

– А потянешь?

Я бы солгала, если бы сказала, что мне не понравилось, как быстро расширились его глаза и раздулись ноздри.

– С каждой минутой ее флирт становится все интересней, – бормочет парень, оглядывая меня с головы до ног. – Знаешь, я готов простоять здесь всю ночь и посмотреть, чем все обернется.

Между нами нарастает сексуальное напряжение, но мы не отводим взгляда друг от друга.

Я не могу сдержать улыбку. Этот парень чертовски обаятелен и определенно хорош собой. Нужно быть невероятно глупой, чтобы развернуться сейчас и уйти. Но разве не так я поступала в прошлом? Дискомфорт преследовал меня, и я тут же выходила из игры.

Но не в этот раз.

Не тогда, когда я пытаюсь доказать Джие и Изабелле, что стала уверенней в себе. Что готова вылезти из ракушки. И уж точно не хочу участвовать в их марафоне свиданий.

– Насчет твоего пари, – наконец говорю я. – Что ты получишь, если выиграешь?

– Ну, во‑первых, сохраню свое достоинство. А во‑вторых, получу еще пару плюшек.

– Каких именно?

– Приятели будут оплачивать мои счета в баре весь месяц. Плюс – у меня появится заслуженное право на хвастовство. И, надеюсь, номер сотового, по которому я смогу позвонить и договориться о свидании, – перечисляет он.

– Так вот в чем дело. Нужен мой номер.

– Ну да, он послужит доказательством. И станет пунктом в шкале.

– В шкале? Типа, разговор со мной – первая ступенька, а номер телефона – вторая. И что-то еще на третьей?

– Ага. Думаю, за каждый последующий пункт, мои приятели накинут мне дополнительные баллы.

– Вот как вы договорились? – Он кивает на мой вопрос. – А если ты проиграешь пари?

– В таком случае меня ждет кое-что постыдное.

– Например?

– Идиотская татуировка на видном месте.

– И насколько она идиотская и постыдная?

Он фыркает.

– Скажем так, я бы предпочел разбиться в лепешку, но сохранить свое достоинство.

– Тогда помочь я не смогу.

– Ты серьезно?

– Ага. Мне нужны подробности, – поддразниваю я.

Он раздраженно выдыхает и качает головой.

– Они набьют Динь-Динь [9] у меня на бицепсе.

– Вау. Ясно. – Я пытаюсь не рассмеяться, но безуспешно. – И почему же ты согласился на подобное пари?

– Я ненавижу проигрывать. – Он пожимает плечами. – Никогда не проигрываю.

– Все случается в первый раз. – С моих губ срывается очередной смешок.

Неожиданно подходит официантка, забирает мой пустой бокал и дает в руки новый коктейль.

– Пришлось подождать, поэтому напиток за счет заведения, – говорит она.

– В этом нет необходимости.

– Я настаиваю, дорогуша. Ты была более чем терпелива.

– Спасибо.

– А можно и мне повторить, когда у вас будет возможность? – спрашивает парень. И пока он делает заказ, я смотрю на телефон, жужжащий у меня в руке. Конечно, Изабелла пишет мне смс: «Тебе лучше двигаться в задуманном направлении, иначе мы подойдем к нему и скажем, как давно у тебя не было приличного секса, и сами сделаем ему предложение».

Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с ней и Джиа. Обе с вызовом поднимают брови и скрещивают руки на груди. У них на лицах написано «ну давай, попробуй нас ослушаться», и мне даже спрашивать не надо, готовы ли они на подобное.

Они уже поступали так в прошлом, и таких повторов лучше избежать. В голове проносятся воспоминания того, как я стою на барной стойке, держу мегафон и выпиваю несколько рюмок. Увы, прогнать их не получается.

Но этого достаточно, чтобы понять – Изи выполнит свою угрозу.

– Тебе тоже смс-ки шлют? – спрашивает незнакомец, поднимая взгляд от телефона в своей руке, экран продолжает светиться.

Я усмехаюсь.

– Да. – Я протягиваю ему свой телефон так, чтобы он мог видеть текст на экране, но не мог прочитать его. – Они угрожают подойти сюда и предложить тебе меня от их имени.

Он смеется.

– Мои говорят, что я только болтаю и ничего не делаю. Что я ни за что на свете не получу твой номер телефона. Что мое время вышло, и теперь мне нужно нечто большее.

– Больше, чем мой номер?

– Ага. Либо так, либо у меня намечается свидание с татуировщиком, – посмеивается он.

– А что, если ты получишь еще больше? – спрашиваю я, размышляя о том, как втюхать вранье и той, и другой стороне.

– Интересно, что у тебя на уме.

– Ну, есть способ, с помощью которого ты можешь помочь мне обдурить моих подружек, а я помогу тебе выиграть пари.

Моя идея – притвориться. Обменяться номерами. Назначить свидание с помощью смс, на которое мы никогда не согласимся, но которое послужит доказательством для наших друзей. Будем много флиртовать, чтобы никто не сомневался, что мы друг другу нравимся.

Убьем двух зайцев одним выстрелом.

Но когда я поднимаю глаза и вижу, как Джиа встает из-за столика, чтобы получше разглядеть нас, у меня возникает чувство, что фальшивая договоренность о встрече не сработает.

Сообщение от Изабеллы, которое приходит на мой телефон, говорит само за себя:

«Поступки говорят громче слов, Моретти».

Я подошла сюда, вооружившись приободряющей речью подруг, поскольку они правы. Мне нужно жить настоящим и меньше зацикливаться на прошлом. Ну, вообще-то это не совсем то, что они сказали, но им неизвестна вся правда, почему я себя так веду. Только два человека знают ее: я сама и кое-кто, кого я избегала, как чумы.

– Думаешь, нам обоим удастся победить? – спрашивает настойчивый парень, в уголках его губ играет улыбка.

– Да.

– И как ты хочешь это провернуть?

У меня нет времени собираться с духом, как я обычно делаю. Джиа и Изабелла, надвигающиеся на меня, – достаточная мотивация, чтобы вытолкнуть меня из зоны комфорта в чертово пламя.

– Вот так.

Я подхожу и целую его.

Похоже, мы оба шокированы моим поступком, но требуется лишь доля секунды, чтобы его удивление прошло, а тело отреагировало.

И, о боги, как оно реагирует.

Его руки скользят по моей спине, – одна сжимает в кулаке мои волосы, пока его губы завладевают моими. Горячий язык скользит между моими губами, медленно дразня и заставляя ощутить легкий привкус пива, которое он пьет. Парень издает нежнейший из стонов, и я слышу его, одновременно чувствуя, как он отдается у меня в груди.

Но одна деталь перевешивает все это – то, как реагирует мое тело. Острая, но сладкая боль ярко обжигает. Мурашки табуном несутся по коже. Я безумно жажду его поцелуев и ощущения его рук на своей коже.

Чувство, которого я не испытывала годами.

Чувство, которое, как я думала, никогда больше не испытаю.

Чувство, которое доказывает мне, что я не сломлена.

Поцелуй длится всего несколько секунд, так как мы находимся в помещении, полном людей, и единственная его цель – доказать нечто и усмирить наших друзей. Но когда мы отстраняемся, отступаем на шаг и наши глаза встречаются, становится очевидно, что он в таком же шоке от моего поцелуя, как и я от ощущения прикосновения его губ.

Я пялюсь на него.

Пораженная.

Ошеломленная.

Губы покалывает, а во всем теле такое чувство, будто я ударю током все, к чему прикоснусь. Не могу вспомнить, когда такое случалось в последний раз.

Я отступаю еще на шаг, не в силах понять странное выражение его лица, поскольку слишком занята своими чувствами.

– Что ж, такое вполне может их убедить, – говорит он, проводя рукой по подбородку. Его улыбка становится шире. В ней есть что-то робкое, что наилучшим образом смягчает высокомерие. – Ты в порядке? То есть, я, конечно, знаю, какими бывают поцелуи со мной, но, вау, этот был просто сумасшедший.

Самоуверенная улыбка.

Светло-серые глаза.

Кадык подрагивает.

– Ага, в норме я. – Я качаю головой и пытаюсь избавиться от шума в ушах. И тут замечаю Изабеллу и Джию, стоящих через несколько столиков от меня, с отвисшими челюстями и широко раскрытыми глазами, в которых читается удивление. – Я, э-э… – Почему у меня до сих пор покалывает губы? – Надеюсь, это поможет тебе выиграть пари.

– Этого более чем достаточно. – Один из его друзей кричит что-то через барную стойку – я не совсем улавливаю, что именно, но слова заставляют его повернуть голову и поднять палец, обращаясь к ним. – Я, э-э-э, мне пора идти. У нас… планы. На потом.

– Ага, ну ладно. – Слава Богу. Мне нужно понять, как правильно стоять.

– Спасибо, что помогла мне.

– И тебе спасибо. – Когда проходит шок и возникает внезапная неловкость, мы оба отступаем еще на шаг. – Ой, точно, надо обменяться номерами. Ну, знаешь, чтоб они купились.

– Верно. Да. – Он кладет свой смартфон на стол и протягивает руку, чтобы взять мой. Через несколько секунд он отправляет себе сообщение с моего телефона. – Ну вот, это мой номер, – говорит он, кладя мой сотовый рядом со своим на стол. Затем протягивает руку для рукопожатия. Выглядит так официально, особенно после только что случившегося поцелуя. Но я пожимаю ее. – Приятно иметь с тобой дело.

Мы смеемся, и в какой-то момент оба смотрим друг на друга. Его глаза темнеют. Губы приоткрываются. А затем, так же неожиданно, как и тогда, когда я поцеловала его, он обхватывает мою шею сзади и прижимается ко мне губами.

На этот раз поцелуй более властный. Контролирующий. Лучше, чем был мой. Прикосновение его руки к моей шее. Мягкость его губ. То, как он наклоняет голову, чтобы углубить поцелуй. Прикосновение его большого пальца к моему подбородку.

Не-а. То, что я почувствовала в первый раз, определенно не было случайностью.

Это было реально. Покалывание, боль, сладкое жжение. Все это во второй раз завладевает моим телом.

И когда поцелуй заканчивается, он отступает назад и смотрит на меня со своей дерзкой, кривой ухмылкой, и кивает.

– Ну вот. – Он постукивает рукой по столу рядом с нами. – Теперь мы квиты.

Я посмеиваюсь, когда он берет со стола свой смартфон и пиво, еще раз кивает мне и возвращается к своим друзьям.

Когда он подсаживается к ним, раздаются радостные возгласы и «дай пять». И только когда я подхожу, чтобы взять со стола свой сотовый и бокал вина, я замечаю карточку, которую он оставил.

Или, по крайней мере, я так думаю, пока не переворачиваю ее и не вижу ярко-синюю надпись «Действие», напечатанную сверху причудливым шрифтом жирными буквами. А под ней следующие слова: «Найди женщину, на которую, скорее всего, никто не обратит внимания, и возьми у нее номер телефона».

Я стою и смотрю на карточку, пытаясь не обидеться на слова, написанные в ней, но обида все же приходит, поскольку это естественно. Любой человек почувствовал бы то же самое.

Это удар по моему самолюбию.

Как же я была права, когда сказала, что мужчины того не стоят.

Ошеломленная и не обращающая внимания на давление в груди, я смотрю в сторону его друзей и вижу, как они смеются и хлопают его по спине.

Подступают слезы, горло обжигает.

Ну и зачем? Зачем мне снова начинать строить свою личную жизнь, когда в итоге меня ждет только подобное мерзкое чувство?

– Эй, что это было? – спрашивает Изабелла, слегка покачиваясь и протягивая руку, чтобы дать мне пять, на что я не отвечаю.

– Ты взяла его номер, да? – спрашивает Джиа. – Потому что, девочка, это было просто офигеть как круто, а еще ты определенно вышла за рамки приличия.

Я киваю и убираю дурацкую карточку, надеясь скрыть свое унижение.

– Ага, так и было. Мы собираемся встретиться, когда я вернусь. Я… э-э-э… я сейчас вернусь. В туалет только схожу.

– Может, пойти с тобой?

– Да нет, все норм. – Я выдавливаю из себя улыбку и стараюсь как можно спокойнее пройти в туалет по другую сторону бара.

Только закрыв дверь туалетной кабинки, я прислоняюсь к ней и позволяю эмоциям захлестнуть меня. Стыд. Гнев. Неверие. Все три чувства проносятся в голове наперегонки, пока я смотрю на дурацкую карточку.

Я стала объектом для их шутки. Его шутки.

Пытаюсь отогнать эту мысль, но она не проходит полностью.

«Поспорили со мной, что я ни за что на свете не смогу привлечь внимание самой красивой девушки в этом месте… Но вот он я. Пытаюсь выиграть пари».

Что ж, он был прав в одном – в том, что пытался выиграть пари. И я тоже была права – я оказалась самой выгодной жертвой. Он выбрал самую легкую добычу, чтобы выиграть свое гребаное пари.

Прислонившись к кабинке туалета, я закрываю глаза и подбадриваю себя, но это не снимает деморализующей боли.

«Ну же, Ками. Ты обещала себе, что никогда не дашь другому человеку возможность сбить тебя с ног. Лишить тебя гордости. Забрать часть тебя и разрушить ее. Сделать из тебя жертву».

Я закрываю глаза, чувствуя, как карточка в моей руке обжигает кожу, словно лава. А потом смеюсь как безумная в пустой уборной. Над собой. Над ситуацией. Над тем, во что превратился весь этот вечер.

Засада. Случайная встреча. Возбуждающий поцелуй. Настоящая катастрофа.

Как же это похоже на меня – найти единственного мужчину, возбудившего мое тело… и в итоге стать объектом его резких, пропитанных тестостероном шуток.

Да пошел он.

Я проговариваю в голове эти слова, отмахиваясь от боли, и хочу уже выйти из туалета, извиниться перед подругами, мол, плохо себя чувствую, и поехать обратно в отель. Но как только я возвращаюсь в бар, до моих ушей доносится смех за его столиком, и я забываю о своих разумных планах.

На смену им приходит желание пристыдить его перед друзьями. Вернуть себе капельку достоинства. И дать ему понять, что я знаю.

Я так часто бегу от всяких ситуаций, вечно думая о том, что мне следовало сказать. Не сегодня. Не в этот раз. Я собираюсь сказать все, что думаю, прямо сейчас.

С карточкой в руке я направляюсь туда, где этот придурок наслаждается своей победой.

– Прошу прощения, – говорю я, подходя к столу. От звука моего голоса все пятеро вскидывают головы и замолкают. Моя улыбка получается в лучшем случае льстивой, когда я обращаюсь к безымянному кретину. – Кажется, ты кое-что забыл.

Я кладу карточку на середину стола, и когда они понимают, что я знаю про их тупую игру, воцаряется ледяная тишина.

– Послушай, милая…

– Завали. – Я поднимаю руку, чтобы не дать ему договорить. – Мне не нужно объяснять, почему взрослые мужики считают подобное дерьмо забавным. А еще мне не нужно рассказывать всем твоим дружкам, что флиртун из тебя так себе, а твои навыки в поцелуях – полный отстой. – В его глазах мелькает шок. – Но, эй, нельзя же быть классным во всем, верно? – Я пожимаю плечами и улыбаюсь, как бы говоря: «Иди-ка ты на хрен». – Забудь мой номер.

Раздаются нервные смешки – парни будто не уверены, нужно ли как-то реагировать или нет.

– Я бы сказала: наслаждайся остатками вечера, но на самом деле я тебе этого не желаю. Твое здоровье. – Я разворачиваюсь на каблуках и не успеваю отойти и на десять футов, как снова слышу его голос:

– Эй, погоди.

Я чувствую его руку на своем плече.

Мне требуется все терпение, чтобы не вырваться из его хватки. Вместо этого я стискиваю зубы и спокойно поворачиваюсь, поднимая брови и опуская взгляд туда, где он меня касается.

– Да не, неохота ждать. И будь добр, убери от меня свои руки.

– Да ладно тебе, – говорит он, оглядываясь через плечо на своих друзей, а затем снова на меня, как будто боится, что они его услышат. – То, что на карточке, было настоящим… поначалу, но потом я наткнулся на тебя и…

– И увидел женщину, к которой никто бы не подкатил. А еще увидел во мне способ потешить свое эго, раня при этом мое. Типичный поступок ублюдка.

– Это была чертова игра.

– О, знаю. И это говорит о тебе гораздо больше, чем могло бы сказать обо мне. – Я смотрю на него. Стыд сменяется удивлением. Обида превращается в гнев. – Мне не нужны твои извинения. Они не принимаются. – Я отступаю на шаг. – Я бы сказала, было приятно познакомиться с тобой… Но это не так.

– Я бы не поцеловал тебя во второй раз, если бы слова на карточке были правдой, – выпаливает он.

– Я бы вообще тебя не поцеловала, если бы знала о карточке. – Я отступаю еще на шаг. – Теперь тебе лучше? Вина свалилась с плеч? Можешь возвращаться к образу хорошего парня, коим не являешься.

– Слушай, я же сказал, что мне жаль.

– А это тоже часть «действия»? Извиниться перед ничего не подозревающей девушкой, которая…

– Я даже не знаю твоего имени, – говорит он, как будто я ему его назову.

– Значит, мне повезло. – Я смотрю через его плечо туда, где его дружки пытаются притвориться, будто не обращают на меня внимания. – Твоя свора придурков ждет. Беги-ка к ним.

На этот раз, уходя, я не оглядываюсь. И даже если он идет за мной, я ничуть не сожалею, что не знаю этого.

Приятно осознавать, что сказанные мною ранее слова были правдой. Мужчины, черт возьми, того не стоят.

Ни черта не стоят.

А в тех редких случаях, когда это все же так… что ж, похоже, именно тогда они способны нанести наибольший ущерб.

06. Камилла

– Скажи мне, почему ты решила переехать?

Я пристально смотрю на своего психолога. Ее светлые волосы и мягкие черты лица будто бы соответствуют нейтральному и не броскому убранству всего офиса. У нее мягкий голос и нежная улыбка. Эта женщина была моей путеводной звездой на протяжении всего пережитого. Единственный человек, который знает, что произошло.

Раньше наши встречи были еженедельными, а позже превратились в ежемесячные.

Затем мы начали видеться раз в несколько месяцев.

А теперь нам придется попрощаться, потому что я уезжаю.

Я улыбаюсь ей, вспоминая, как уже думала над ответом в течение всей прошлой недели, пока собирала нажитое.

– Если не сейчас, то когда? Наверное, я хочу больше времени проводить с отцом, пока его здоровье позволяет. Не хочется его разочаровывать. Возможно, меня заинтриговал новый виток в карьере. А может быть, все это одновременно повлияло.

Она терпеливо кивает, как бы говоря: «Я слушаю тебя, но не осуждаю».

– И, возможно, ты соглашаешься быть там только из-за долга. Та обстановка вполне может вызвать определенные триггеры.

– Подобная мысль приходила мне в голову. Наверное, чаще, чем следовало бы… Но, по правде говоря, может быть, именно это мне и нужно, чтобы преодолеть последнее препятствие. Думаю, пришло время вернуть мою былую жизнь обратно.

– Мне казалось, ты ее уже вернула.

Я киваю.

– В каком-то смысле. Но мне надоело жить в страхе. Вот и выдался шанс избавиться от него.

– В страхе? – размышляет психолог. – Я бы никогда не сказала, что ты жила в страхе. Я бы сказала, что ты выбрала жить в безопасности и покое. Мы много работали над прошлым и разбирали его. С тех пор ты даже заводила себе отношения. Любовников.

– И это мы тоже обсуждали. Все отношения были скверными.

– Это были маленькие шаги в нужном направлении, Камилла. Никому не позволено делать тебя несчастной, указывать как себя вести или как ощущать свое тело.

Но что делать, если совсем не чувствуешь тело?

– Мои движения словно на автомате. Я холодная. Оцепеневшая. Стоит ли мне и дальше перечислять все причины, по которым меня бросали?

– Как я уже сказала, придет время и все встанет на свои места. Ты сама говорила, что той ночью что-то почувствовала. Возможно, тот парень был придурком, но его прикосновения заставили тебя почувствовать себя живой. Этот факт не стоит игнорировать. Это отлично.

Воспоминание о поцелуе с тем парнем буквально застряло в голове. А жар, вспыхнувший между моих бедер, и того сильнее.

За последние шесть лет я не ощущала ничего подобного. Однако с тех пор, как я поцеловала того идиота в баре, мысли об этом занимают центральное место в моей голове. Метафора о том, что жаждущему в пустыне дали каплю воды, вполне подходит под описание того, что я чувствовала.

– Скорее это убого, а не отлично, – отшучиваюсь я.

– Нет. По-моему, это хороший знак.

– Не уверена, что согласна с таким выводом, – говорю я.

– Почему же?

– Потому что я пыталась воспроизвести ту ситуацию и те чувства… Ничего не вышло.

– Расскажи.

– Бывшие коллеги решили устроить мне прощальную вечеринку в клубе. Я выпила несколько коктейлей, бдительность ослабла, и я решила выйти на танцпол. Там был парень. Симпатичный, милый. Мы флиртовали. Он поцеловал меня. Оглядываясь назад, я понимаю, что сама напрашивалась на поцелуи. Хотела проверить, смогу ли снова вызвать те чувства, но нет. Ничего.

– Физического отклика у тебя не было, но может были определенные мысли в тот момент? О чем ты думала?

– Может, не будем это обсуждать? Видите? Я все еще не могу нормально функционировать. – Я усмехаюсь, потому что лучше поглумиться, чем признать, какое сильное беспокойство это вызывает. Полагать, что раны зажили, и наконец-то осознать, что до сих пор ничего не изменилось.

– Ты не сломана. Ни на йоту. Взгляни на это с другой стороны – ты не уклоняешься от полового акта, как многие в твоем случае. В действительности же ты использовала ту ситуацию как мерило, пытаясь доказать себе, что все в порядке. Что ты здорова.

И, кажется, доказала себе лишь обратное.

– Если с первого раза не получилось, то пробуй еще, еще и еще раз, верно? – с улыбкой говорю я, но в мыслях более чем серьезна. Скорее даже равнодушна. И мое отношение к сексу было таковым слишком долго. Долго настолько, что я действительно начала желать чего-то еще помимо равнодушия.

– Вопрос секса был твоей лакмусовой бумажкой, и это нормально. Но тебе действительно нужно успокоить голову и начать прислушиваться к ощущениям в теле. Ничего страшного, если тебе что-то нравится и хочется большего. Перецелуй хоть всех мужчин в комнате, пока не найдешь того, от чьих прикосновений твоя кожа не начнет пылать. Ну а потом уже можете пылать вместе.

– Это официальное предписание? Я имею в виду целоваться со всеми подряд. Для таких женщин есть нехорошее название, которое я бы предпочла не озвучивать.

– Ты шутишь, когда нервничаешь, Камилла. Вот как прямо сейчас. Тот парень в баре смог зажечь что-то внутри тебя. Возможно, мимоходом расцарапал рану, но предложил лекарство, чтобы ты могла себя подлатать. И к чему же это теперь приведет?

07. Риггс

– С ним ведь все в порядке, да?

Я смотрю видео отрывок на мониторе, кажется, в десятый раз.

Визг шин. Автомобиль подскакивает. Переворачивается.

Крутится в воздухе. Скрежещет металл. Кругом обрывки шин и гравий.

Затем начинается пожар. Я качаю головой и на мгновение задерживаю дыхание, борясь с воспоминаниями столь же ужасающими, как это видео. Эти образы со временем поблекли, но не боль от них, напоминающая удар под дых.

Несмотря на внутреннюю реакцию, я, кажется, не могу оторвать глаз от экрана.

Хотя я знаю, что произойдет в видео дальше, все равно продолжаю рассматривать каждый кадр замедленного повтора, чувствуя, как все внутренности сжимаются.

Максим неподвижен, когда машина, наконец, останавливается после заноса по гравию.

Затем он лихорадочно пытается отцепить руль, удерживающий его в машине. Сквозь языки пламени виднеется его белый шлем. Он вылезает из ореола огня, а затем шлепается на разбросанные шины, которые мгновение назад были защитной баррикадой.

Максим спотыкается. Затем падает, отползая подальше от огня, пока не теряет сознание… Через несколько секунд к нему подбегают спасатели и оттаскивают от бомбы замедленного действия в виде горящего автомобиля.

Это худший кошмар каждого гонщика.

Ограждение, несущееся прямо на тебя. Машина разваливается на части. А затем тебя охватывает огонь.

Максим. Его безжизненное тело. Команда делает все возможное, чтобы оградить парня от камер на случай, если он серьезно ранен, лишь бы это не попало в новости и не стало вирусным заголовком.

Его семье не придется смотреть, как он умирает прямо во время видео. Как это произошло с моей мамой. И всеми нами.

– Он в больнице, – сохраняя спокойствие, отвечает Пьер.

– Так что с ним конкретно? – спрашиваю я, стараясь унять свои дергающиеся от нервного напряжения конечности.

Перед моим взором проносятся наши дни, проведенные в картинге. Я долгое время ненавидел этого ублюдка за то, что у него было все необходимое для успеха – родители, деньги, спонсорство, необходимое снаряжение. Затем я полюбил этого парня как брата, когда понял, что мы похожи. Он так же стремился к успеху в спорте, который легким движением лишал уверенности в себе, параллельно становясь единственным увлечением в жизни.

Мы с Максимом конкуренты. Бывают дни, когда этот парень мне нравится, а бывают дни, когда я его ненавижу. Мы оба принадлежим к элитной группе пилотов, которые борются за желанную позицию на стартовой решетке Формулы‑1.

Он уже получил эту позицию за счет «Моретти Моторспортс».

А я все еще пытаюсь преуспеть.

Завидую ли я ему? Завидую ли я тому, что большинство моих сокурсников, которые росли вместе со мной на трассе, уже добрались до предпоследнего уровня карьеры? Да, черт возьми.

Желаю ли я Максиму зла из-за этого?

Только полный придурок стал бы.

И да, я один из таких придурков во многих вопросах, но не тогда, когда дело доходит до чего-то подобного.

А сейчас… Я даже, черт возьми, не знаю в порядке ли он.

Все, что происходит с ним, может в любой момент произойти и со мной, а этого не хотелось бы ни одному из пилотов. Никогда в жизни.

Я жил со страхом с самого детства, но отбрасывал его, оправдываясь тем, что технологии шагнули далеко вперед. Автомобили стали прочнее. Оборудование для обеспечения безопасности стало надежнее. Спорт безопаснее.

Но это оправдание ничего не значит, если Максим сейчас страдает.

– Новости о нем есть? Как его самочувствие? – спрашиваю я, пытаясь смотреть куда угодно, только не на экран, где повторяется авария.

Моя команда делает то же самое. Кажется будто они изучают поведение машины – где поддался металл, как пострадал болид и тому подобное, – но я знаю, что они так же потрясены аварией. Тем, как именно Максим выбрался из нее. И отсутствием каких-либо новостей о его здоровье.

– Без шейного бандажа он точно не обойдется, – бормочет Пьер, поправляя очки и протирая глаза, прежде чем выключить монитор.

– Они же воспользуются санитарной авиацией, верно? Черт. – Я иду за мобильным. – Напишу его брату и узнаю…

– Забирайся в болид, Риггс, – говорит Пьер, становясь передо мной и усаживая меня на стул. Приказным тоном он явно пытается привести меня в чувства. Пытается найти способ подавить охвативший меня безотчетный страх, который все больше всплывает на поверхность с каждым пройденным уровнем. С каждым преодоленным кругом, где мы обманываем смерть.

– Времени на этой трассе у нас мало, – говорит он. – Нам нужно использовать его с максимальной пользой.

Я медлю и колеблюсь, хотя не должен этого делать. Затем злюсь сам на себя.

Максим продолжает морочить мне голову даже сейчас, несмотря на то, что мы находимся на разных позициях.

– К черту это дерьмо, – бормочу я, хватаю балаклаву и натягиваю ее на голову.

Я храню полное молчание, пока надеваю шлем, пристегиваюсь ремнем безопасности, надеваю перчатки и фиксирую руль.

Представляю себе изгибы трассы, которую предстоит преодолеть. Снова и снова я прослеживаю путь на карте, который нарисовал в своем воображении. Я готов думать о чем угодно, лишь бы выбросить из головы жуткий образ тела Максима, падающего на землю.

Пытаюсь оживить воспоминания, которые вижу каждый раз, когда двигатель в болиде с ревом просыпается, – отец. Его губы, окрашенные в цвет моей сахарной ваты. Его смех, звенящий над шумом двигателей, которые будто бы оживают рядом с ним. И его особенная улыбка, которая предназначалась лишь мне.

Двигатель набирает обороты. Я проверяю радио. И следующие пятнадцать кругов я провожу, сливаясь с болидом настолько, насколько это возможно. Машина не отрегулирована должным образом, и я ненавижу это в обычные дни, но сейчас мне это даже нравится. Помогает сосредоточиться. Отвлечься от трагичных мыслей.

В ту же минуту, когда я заезжаю в гараж и выбираюсь из машины, первые слова, слетающие с моих губ:

– Есть какие-нибудь новости?

Пьер бросает взгляд на Рикки, затем снова на меня.

– Официальных нет. А вот неофициально ходят слухи про искусственную кому, которая помогает Максиму справиться с отеком или еще какой-то херней. Я не врач, так что не вдупляю, что, черт возьми, это все значит, но травмы мозга – паршивое дело.

Пьер не хочет вдаваться в детали, но я и так понял в чем суть. Кома. Отек. Какое-то дерьмо приключилось с головным мозгом.

Эти травмы – вовсе не прогулка до медицинской палатки, где пилота осмотрят и быстро выпишут.

Все гораздо серьезнее. А точнее – крайне дерьмово.

Я прикусываю нижнюю губу, борясь с желанием задать идиотский вопрос, который вертится у меня на языке. Вопрос, который делает меня эгоистичным ублюдком уже за то, что я просто думаю об этом, не говоря уже о том, чтобы озвучить его.

Пьер спасает меня и заговаривает сам:

– Я, конечно, не эксперт, но судя по травмам, Максим будет без сознания какое-то время.

– Это тяжелый удар для Моретти. Максим как раз начал показывать отличные результаты. А еще на прошлой неделе их запасного пилота забрали в «Центурион», – говорит Рикки. – Интересно, кем они, черт подери, заменят Максима?

Пьер на мгновение встречается со мной взглядом, но не произносит ни слова.

Ему и не нужно ничего говорить. Мы оба думаем об одном и том же.

Вдруг следующим их пилотом стану я?

Я квалифицирован. Даже более чем. Владею суперлицензией [10], пользуюсь связями, полученными в наследство от отца, чтобы иметь возможность садиться за руль болида Формулы‑1 хотя бы раз в месяц, по возможности.

Рассмотрят ли они мою кандидатуру?

– Кажись, нас всех заботит теперь одно и то же, – говорю я Рикки, решая прекратить дальнейшие рассуждения.

Последнее, что я хочу слушать, – так это их разглагольствования о том, кто должен стать следующим пилотом. Им должен стать я, черт возьми.

Но этого не произойдет.

В глубине души я буквально уверен в этом.

Я долбанную тысячу раз видел как развиваются подобные события в моей жизни. Вначале меня одолевает восторг от стремительно растущих надежд. Затем радостное нетерпение в ожидании телефонного звонка. И, наконец, сокрушительное отчаяние и неуверенность в себе, когда звонят кому-то другому.

Тем не менее, я черта с два откажусь от своей главной мечты. Но каждый раз, когда подобные вещи случаются, я чувствую, как от моей решимости откалывается кусок за куском. Какая-то часть меня постепенно сгорает в погоне за этой мечтой. Совершенно бессмысленной погоне, как многие думают.

Я выхожу из гаража и направляюсь в паддок. Вокруг толпятся другие пилоты, а в воздухе вокруг них буквально витает это молчаливое предвкушение.

Предвкушение, которое по своей природе столь же захватывающе, сколь и тошнотворно.

Кто займет вакантное место?

Я не единственный, кто надеется, что сотовый телефон в кармане зазвонит.

Будет ли решение принято сегодня? Отнесется ли Моретти к этой перемене, как к неплохой бизнес-перспективе и должным образом займется подготовкой нового гонщика?

Этот гребаный спорт не более чем просто бизнес. Конечно, страсть к машинам и гонкам тоже важна, но во главе стола всегда была и будет прибыль империи. Гонки прекрасно спонсируются, но невероятно жестоки.

Мы все знаем, как это опасно. Одна миллисекунда, одно резкое движение, один удар по шине, от которого она может взорваться в клочья. Ты всегда на волоске от верной смерти.

И все же мы изо дня в день садимся за руль. Круг за кругом преодолеваем ограничения.

Мы делаем все возможное для наших команд, для себя, для болельщиков, но знаем, что даже лучший болид Формулы‑1 не сможет преодолеть скорость наших растущих амбиций.

Никакой результат не может быть достаточно хорошим, никакая скорость – достаточно быстрой. А мы никогда не бываем довольны.

И спорт либо вознаграждает нас победой, либо наказывает полным крахом.

То, что находится между победой и поражением, столь же неудовлетворительно.

Я встречаюсь взглядом с несколькими пилотами, которые стоят рядом со своими командами, и без слов понимаю, о чем они думают.

Надеюсь меня выберут. Надеюсь, именно мне позвонят. Надеюсь, мне представится шанс.

Я возношу те же молитвы, черт возьми.

Мы все желаем Максиму как можно скорее поправиться, однако молча надеемся, что это наш шанс вырваться вперед. Шанс принять вызов.

В чем разница между мной и Максимом? В одном счастливом случае? Одном быстром решении, которое способно сломать или возвысить тебя?

У нас обоих есть необходимые навыки. Иногда, так или иначе, нас подводит время. Или оборудование, которое требует больших денежных затрат, однако оно действительно может в нужный момент изменить ситуацию. Или фамилия, которая имеет сильное влияние в этом маленьком, но элитарном кругу.

И опять же, у меня есть фамилия. Однако, кажется, она лишь вызывает у людей жалость и желание держаться от меня подальше.

– Риггс!

Я оглядываюсь на Элио, начальника моей пит-бригады. Он машет мне рукой, призывая вернуться в гараж.

– Что такое?

– Пошли, обсудим последние изменения, которые нам удалось внести, – говорит Элио, пока его покрытые татуировками предплечья грозят разорвать манжеты фирменной футболки. Наушники свободно болтаются у него на шее, а по виску стекает капелька пота.

– Ага. Ладно. Пошли, – рассеянно говорю я.

Я хочу сбегать за сотовым – на всякий случай, – но не желаю казаться более нетерпеливым, чем есть на самом деле.

И чувствую себя полным придурком даже из-за мысли про телефон.

Нужно чем-то себя занять, чтобы отвлечься. Мы с Элио обсуждаем изменения и то, чего он хочет с их помощью добиться. Затем я обсуждаю бюджет с менеджером команды, потому что, черт возьми, если Ф2 не похожа на ту странную дихотомию, когда кажется, что у тебя есть все, но ты знаешь, что платишь за это в одиночку из своего гребаного кармана.

Для всего мира жизнь гонщика может выглядеть так, будто он целыми днями ест икру, но на самом деле ему крупно повезет, если хоть в какой-то день он сможет позволить себе хотя бы долбанные сардины.

Собирается ли Моретти взять запасного пилота из другой команды Формулы‑1? Или они временно назначат пилота из Формулы‑2 на место Максима, пока тот не вернется?

Секунды складываются в минуты. Минуты в часы. Никто из нас не хочет уезжать – на всякий случай.

Но мы это делаем. Один за другим. Понемногу. Гоночный трек пустеет по мере того, как вокруг меня начинают распространяться слухи.

Хаскелл выбегает из комнаты, прижимая телефон к уху. Ему, похоже, позвонили.

Диего заперся в комнате для пилотов и разговаривает с кем-то по телефону.

Неожиданно мой телефон тоже звонит. Я в спешке, до второго гудка, отвечаю на вызов, но голос почти сразу становится разочарованным.

– Алло? Что случилось, Фонтина?

– Кажется, ты не рад меня слышать, – саркастически усмехается она.

– Прости. Просто… Так чего ты хотела?

– Видео, которое ты снял вчера, стало вирусным. Если ты будешь продолжать в том же духе, то меня уволят за ненадобностью, и ты сам будешь и заниматься соцсетями, и водить тачки.

– Понятно, почему оно стало вирусным. Это ведь я снимал, верно? – пытаюсь пошутить я, хотя понятия об этом не имею, черт возьми.

Меня волнует только как снять видео и как его выложить, но сидеть и контролировать просмотры и лайки у меня нет времени.

Я бы предпочел жить полной жизнью, а не смотреть, как она проходит мимо меня на экране смартфона.

И все же мне приходится публиковать посты и тем самым вносить вклад в успешное будущее.

– Ты такой засранец, – вздыхает она.

– Ага, спасибо. Впрочем, мы оба это и так знаем.

Я открываю рот, чтобы спросить, слышала ли она что-нибудь о «Моретти», но затем захлопываю его. Она бы уже сказала. Фонтина знает, как сильно я хочу выбиться в высшую лигу. Каждый пилот грезит об этом.

– Ты знаешь, что твоя фразочка Фландерсу стала мемом?

– Это еще какая? – Я многого ему наговорил. Что-то мысленно, а что-то и в лицо.

– Ну вот это, мол, «не следует строить свою репутацию за чужой счет». – Она делает паузу. – Ты ведь знал об этом, да?

Я усмехаюсь.

– Не-а, не знал. Я уже говорил, что в социальных сетях особо не сижу. Но это круто. Правда. Я на все готов, лишь бы поставить этого придурка на место.

– Здесь наши мнения совпадают, но, может быть, в следующий раз мы поработаем над твоими репликами вместе, чтобы начальство видело и мой вклад.

– Может нашим следующим видео будет то, как я выхожу из душа и с меня случайно падает полотенце? Оператором поработаешь?

– Фу. Ну и мерзость! – реагирует Фонтина, излишне эмоционально, как от нее и ожидалось.

– Не так уж и мерзко, если прошлое видео посмотрели миллионы, верно? – смеюсь я.

Видео, которое, как я полагаю, стало вирусным, было не просто намеком на мое обнаженное тело. Мы смонтировали несколько отрывков – я стою в полотенце, затем оно падает, а когда я его поднимаю, на мне уже красуется гоночный комбинезон и широкая улыбка. Раз уж девушки снимают видео из разряда «собирайся со мной», то почему парни не могут?

Кажется, эта идея сработала.

– Миллионы? Ха. Не сидишь в соцсетях, а количество просмотров знаешь?

– Да не знаю я. Это просто догадка, и, судя по твоей реакции, она верна.

– Если твое эго станет еще больше, нам придется увеличить размер твоего шлема.

– Просто предупреждаю. Не смотри личные сообщения на моем аккаунте. Похоже, туда хлынули все психи страны.

– Видео он не смотрит, но личные сообщения проверяет. Я начинаю думать, что ты лукавишь, Риггс.

– Мне нравится заставлять тебя гадать. Но, серьезно, не проверяй их.

– Фу. Неужели все хуже, чем обычно?

– Тебе лучше не знать.

Я не против, когда фанатки присылают свои фотографии – какой парень был бы против? Но я не люблю, когда на фотках всякое выпирает там, где выпирать не должно.

Иногда, так скажем, нужно оставить хоть немного загадки для полета воображения.

– Окей. Никаких сообщений. – Она смеется, а затем дразняще бормочет: – Если бы они тебя знали, то не спешили бы слать свои фотки.

– Они охотятся не за моей личностью, Фонтина.

– Фу, опять гадость. Ты хочешь, чтобы из меня мой обед попер?

– Тебя так легко вывести из равновесия.

– А тебя так легко отвлечь. – Ее голос становится мягче: – Надеюсь, это помогло.

Я потираю рукой челюсть и слегка смеюсь, чувствуя некоторую благодарность за этот звонок.

– Так и есть. Спасибо. Я ценю это.

Она раздраженно вздыхает.

– Иди домой, Риггс.

– Скоро пойду, – говорю я, хватаю свой рюкзак, перекидываю через плечо и решаю последовать ее совету. Если мне еще не позвонили, значит, этого и не произойдет.

Очередная упущенная возможность. Еще один потерянный шанс.

Но почему в этот раз мне еще больнее?

Наверное потому, что я заслуживаю стать заменой Максиму больше, чем кто-либо другой. Уверен, каждый пилот здесь так думает, но я горбачусь тут дольше, чем многие из них. Я чуть ли не единственный пилот из местной талантливой группы, кому еще ни разу не выпал шанс вырваться вперед. Я выиграл Еврокубок, чемпионаты Формулы‑4 и Формулы‑3, набрал необходимое количество очков, чтобы сохранить суперлицензию.

Мне. Должно. Повезти.

Без сомнения, Ари скоро мне наберет. Мой агент печально известен тем, что постоянно звонит мне, чтобы обсудить причины, по которым я не прошел кастинг. То я слишком броский, то недостаточно яркий, или, по его мнению, создаю впечатление, что несерьезно отношусь к делу, потому что выгляжу больно веселым.

Но больше всего меня бесит, когда кто-то говорит, что я рискую на трассе и вожу так же опасно, как мой отец, и они не хотят запачкаться в моей крови в случае чего.

А про этот комментарий, якобы Риггс слишком эгоистичен, я вообще молчу. Понятное дело, черт вас побери! Именно эгоизма требует успешный и долгоиграющий карьерный путь в Формуле‑1. Они должны хотеть, чтобы я был таким. Должны хотеть, чтобы я сосредоточился на достижении целей и не беспокоился о чувствах других людей.

В этом спорте совершенно впустую тратится огромное количество денег, и каждый негодует, когда не удается попасть на подиум. Я слышал все оправдания, которые только можно придумать, объясняющие то, почему мне так не везет. Без сомнений, сегодня вечером будет еще одно. Именно поэтому лучше сейчас пойти домой, прихватить хороший напиток и поваляться в одиночестве.

Или в компании девушки.

Позже решу, кого именно приглашу к себе.

Но я позволю себе лишь одну ночь.

Одну передышку, чтобы утонуть в жалости к себе.

Одну ночь, когда я ненавижу быть сыном Итана Риггса.

Один миг секса из злости со всеми подряд, перед возвращением к привычной рутине и гонкам.

08. Риггс

Путь за пределы стадиона долог.

Через паддок, где все пялятся друг на друга, но никто не разговаривает.

Через турникет, где стоят охранники и толпящиеся за его пределами люди, ожидающие, что можно будет сделать быстрый снимок или пообщаться с пилотом.

Затем выход на почти пустую автостоянку.

На мою удачу именно в этот момент у меня в руке звонит телефон. По крайней мере, свидетелей плохих новостей не будет.

– Ари Форньер. Ну и какие причины на этот раз? – спрашиваю я вместо приветствия, в моем тоне сквозит сарказм.

– Спенсер.

У меня подкашиваются ноги от серьезности его тона. От того, что он называет меня по имени, хотя никто никогда так не делает. Дело в Максиме. Наверняка. Господи, все совсем плохо, да? Я оглядываю парковку, а затем и вовсе останавливаюсь.

– Что случилось?

– Ты.

– В каком смысле? – спрашиваю я.

– Они позвонили. Твой черед, Риггс. Наконец-то, мать твою, пришел твой черед.

– Ари… – Черт. К горлу подступают эмоции, на глаза наворачиваются слезы, пока я пытаюсь подобрать слова. – Лучше не шути так со мной.

– Даже и не думал. Только не о таких вещах. – Он замолкает и прочищает горло, этот момент явно проникает и в его черствое сердце. – Это происходит на самом деле. Поверь. Наконец-то пришло твое время.

– Как Максим?

Я пытаюсь переварить новость. Меня переполняет волнение, оно сплетается с чувством вины за то, что у меня появился шанс, поскольку мой друг был ранен. Накатывает внезапный прилив адреналина, ведь все, что я знаю, вот-вот изменится.

– Травмы у него несерьезные, но ему потребуется какое-то время на восстановление. По предварительным данным, с ним все будет в порядке.

– Хорошо. Это хорошо.

Я заставляю себя поверить в это, чтобы облегчить чувство вины за то, что его крах стал моей удачей.

– Моретти захотят заменить его кем-то. К счастью, до следующей гонки еще есть время, но это не значит, что они уже не думают об этом. Они провели несколько хороших заездов и не хотят терять темп.

Я знаю, что в последнее время у Моретти были тяжелые времена. Максим был их номером один. Это означает, что их второй номер, Эндрю Эрикссон, займет его место, а я стану вторым.

Хотя они провели две хорошие гонки после нескольких лет неудач.

Для меня это идеальное место, чтобы выступить и попытаться сделать себе имя – стать иконой мотоспорта, который в последнее время прослыл весьма посредственным. Я и мечтать не мог о лучшем моменте.

Ожидания есть, но чудес не предвидится. Хотя мы, Формула‑2, используем одни и те же трассы с Формулой‑1, мы все же участвуем в гонках в разные уик-энды, так что мое знакомство с устройством этих трасс тоже плюс.

– Бог ты мой, – это все, что я могу сказать, пока пытаюсь собраться с мыслями и вспомнить, какая трасса станет следующей.

– Тебе ой как повезло, что ты переехал в Веллингшир. Штаб-квартира Моретти расположилась как раз там.

– А ты мои мечтания чушью собачьей называл.

Он издает смешок.

– Я никогда не говорил, что они чушь собачья. Просто это больше походило на… какую-то нью-эйдж хрень для хиппи.

Я смеюсь, и с каждой секундой напряжение в теле уходит все быстрее.

– Ну, чем бы они ни были, сработало же, верно? Меня выбрали, черт возьми.

Я сжимаю руку в кулак, хотя больше всего на свете хочу прокричать это на весь город.

– Ты сделал это, Риггс. Получилось.

Реальность ударяет под дых. В ближайшие дни для меня наступит хаос. Хаос, который я видел собственными глазами, так что теперь буду готов к грядущему урагану.

– Так что дальше? Куда мне теперь? Когда мне нужно быть там, где я должен быть?

Адреналин начинает спадать. У меня дрожат руки и голос срывается.

– Я просил уточнить детали. Уверен, тебе дадут какое-то время покататься либо здесь, в Сильверстоуне, либо отправят пораньше на следующую гонку. Это будет просто безумие – формовка сидений, примерка костюмов, пресс-конференция, фотографии, встречи с гоночными инженерами по телеметрическим данным.

– Знаю. Я… – У меня не хватает слов.

– Езжай домой. Я бы посоветовал тебе паковать чемоданы, но пока не уверен, стоит ли. Так что просто вали домой, порелаксируй, помечтай или чем ты там, блин, занимаешься обычно.

– Да в тебе комик пропадает, – говорю я, садясь за руль.

– А то. Они пришлют мне контракт. Как только я его просмотрю и внесу необходимые изменения, передам тебе. Пока что я знаю только, что это временное место. Будешь гонять, а если установят, что Максим выбыл на длительный период времени, появится возможность для пересмотра и корректировок.

– Я согласен на все, что угодно.

– Больше денег. Намного больше. Больше льгот. Первоклассные места для проживания.

– Все это не имеет значения, Ари. – Больше – это возможность. – Это тот шанс, которого я ждал. Только он и важен.

– Верно.

– Он и больше ничего. – Черт возьми. Это действительно происходит. – Скоро поговорим.

– Отлично.

Я уже собираюсь закончить разговор, но он спрашивает:

– Эй, Риггс?

– Да?

– Поздравляю, чувак. Ты заслуживаешь этого больше, чем кто-либо другой.

Звонок завершается. Я сижу в своей машине, вцепившись руками в руль, откинув голову на подголовник, и эмоции захлестывают меня быстрее, чем я успеваю их осознать.

Я зажмуриваю глаза. Единственное, что я слышу, – это собственный пульс. Стук сердца заставляет мое тело чувствовать, будто оно подпрыгивает с каждым ударом.

Вот он, Риггс. Шанс, к которому ты стремился всю свою жизнь.

Мой крик эхом разносится по замкнутому пространству машины. Я затягиваю его, пока он не становится хриплым и не переходит в неуверенный смех.

Бог ты мой.

Чтоб меня.

Щеки болят от улыбки, а голова кружится от волнения. Это происходит. Это происходит на самом деле.

Ты слышал это, папа? Я сделал это. Наконец-то у меня получилось.

Я смахиваю слезу быстрым движением.

Мысли мечутся между тем, что нужно сделать и тем, что, вероятно, произойдет в ближайшее время. Я думаю о возможностях, которые наконец-то оказались у меня под рукой. О том, как я могу извлечь из этой ситуации максимум пользы для себя.

Но есть одна вещь, которую мне нужно сделать прямо сейчас.

– Мам, – говорю я, когда она берет трубку.

– Я знала. Знала. Знала! – кричит она, а телефон издает всевозможные нечеткие помехи, видимо, из-за того, что она там прыгает от радости. – О Боже. Ты молчишь. Пожалуйста, скажи мне, что я права.

Я смеюсь, и мне кажется, будто внутри меня открывается клапан, выпускающий пар.

– Ты права. – я почти шепчу эти слова, осознавая всю серьезность происходящего. – Наконец-то мои старания окупились.

Воспоминания проносятся в голове, как слайд-шоу.

Гонки на картинге, я еще ребенок, который пришел туда с собранной из подручных материалов гоночной машиной. Мама самостоятельно научилась обращаться с ней, чтобы помочь сыну, заменить ему отца, в котором он нуждался, ведь того больше не было рядом. Гоночный костюм, сшитый ею, чтобы я мог выглядеть как и все остальные.

Конечно, я был сыном Итана Риггса, но деньги Итана Риггса прибрали к рукам дерьмовый агент, что затребовал больше своих пятнадцати процентов, жадные юристы, забравшие свою долю, плюсом к этому наложились еще и штрафы по налогам на прибыль, которые так никто и не оплатил.

Уроки были усвоены на горьком опыте.

Мама крепко ухватилась за то, что у нас осталось.

Так что ночь перед гонкой мы провели в нашем пикапе, чтобы сэкономить деньги, поскольку отели были очень дорогими. Мы играли в глупые игры, пытаясь занять себя, пока лежали в кузове под навесом и ждали наступления утра.

В то время меня это смущало. Сын бывшего гонщика Формулы‑1 пытается примерить на себя не по годам серьезную роль, которую исполнял его отец, но денег у него на это нет. Сравнение, которому я никогда не смог бы соответствовать.

Я бережно храню в памяти те времена, как знак почета. Особенно сейчас. Я добился всего без денег. Связей было мало. Я сделал это лишь благодаря упорству мамы и моей собственной чертовой решимости.

Маму буквально поглотили страхи, когда я перешел на автомобили. Я знаю, она боялась, что я пойду по стопам отца, но все же позволила мне увлечься тем, что отняло у нее мужа. Она позволила мне быть тем, кто я есть, и не пыталась внушить мне страх. Ее неизменная поддержка не только удерживала меня на земле, но и позволяла взлететь. Она была молчаливой опорой, когда я терпел неудачи и сомневался, стоит ли оно вообще того.

Она была моей скалой – всегда, даже когда я этого не заслуживал.

Конечно, она первая, кому я решил позвонить.

– Спенс. Я даже не знаю, что сказать, кому сказать и как это отпраздновать. – Она так взволнована, и это вызывает у меня улыбку.

– Знаю. Я чувствую то же самое. – Я бью кулаком по рулю, потому что это единственное, что приходит мне в голову.

– Так что дальше? – спрашивает она, а после я слышу, как она приглушенным голосом говорит кому-то на работе: – Мой малыш. Его взяли.

Затем раздается визг.

Я улыбаюсь. Ничего не могу с собой поделать.

– Я жду инструкций. Куда ехать и когда.

Пауза. Глубокий вдох.

– Дай мне знать, где мне нужно быть, – тихо говорит она.

Я знаю, как тяжело ей произносить эти слова. На какую жертву она при этом идет.

После смерти отца она поклялась, что никогда больше не ступит на трассу Формулы‑1. Она видела мое увлечение картингом, но когда я начал гонять на автомобилях, особенно на трассах, где когда-то выступал мой отец, она не смогла этого выдержать. Хотя пыталась. Снова и снова. Впрочем, трасса не имела значения, результат был все тот же – паническая атака невероятных масштабов.

Но она все равно приходила.

Несмотря ни на что, мама старалась быть рядом со мной, когда я с трудом преодолевал эмоции, связанные с путем, который выбрал. Отцовским путем. А потом у нее случился приступ паники, такой сильный, что мы все подумали, будто у нее сердечный приступ.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Помещение на гоночной трассе, отведенное для работы с автомобилем во время тренировок, испытаний и гонок.

Вернуться

2

Специально разработанное визуальное оформление, которое придает уникальный вид машине.

Вернуться

3

Комплекс помещений, расположенных непосредственно на пит-лейн над гаражными боксами гоночных команд.

Вернуться

4

Условное понятие, обозначающее в современной практике награждение победителя и гонщиков, занявших призовые места.

Вернуться

5

Последовательность тесных извивающихся поворотов (обычно в форме буквы S) на трассе.

Вернуться

6

Регулируемое заднее антикрыло – деталь автомобиля, позволяющая путем изменения угла атаки увеличивать скорость на прямых.

Вернуться

7

Прижимная сила – аэродинамическая сила, прижимающая автомобиль к дорожному покрытию.

Вернуться

8

Один из самых известных типов лондонского просторечия.

Вернуться

9

Фея из сказки Дж. Барри «Питер Пэн».

Вернуться

10

Суперлицензия – разрешение, выдаваемое гонщику для участия в чемпионате мира по автогонкам в классе Формула‑1.

Вернуться