Дженнифер Хартманн
Идеальный дуэт
Кода

Эта история посвящается всем, кто поддерживал и полюбил мою «Арию».

Я не планировала писать сиквел, но уверена, что ему всегда было суждено появиться

Глава 1

Ноа

Я терпеть не мог Нью-Йорк. Все люди здесь не вдохновляли и вызывали скуку. К подобным я себя не причислял, и все же вот он я – один из них.

Сжимая в руке новейший айфон, я рылся в карманах непомерно дорогих джинсов в поисках ключей от своего «Корвета».

Проклятие.

Иногда мне от этого становилось смешно. А иногда приходилось балансировать на грани нервного срыва.

Я заслонил глаза солнечными очками, когда солнце опалило верхушки небоскребов. Я спешил, как обычно. Такой уж в этом городе образ жизни. Моя сессия звукозаписи затянулась, а Бет ждала, что я сменю ее на родительском посту, чтобы она смогла пойти на показ. У Сэма был бейсбольный матч; у Кейдена – карате. На ужин скорее всего будут «Хэппи Милы» из «Макдоналдса», которые мы прихватим по дороге домой, надеясь втиснуть в оставшиеся часы домашку, купание и сказки на ночь.

Я взглянул на время на своем телефоне и ускорил шаг, сворачивая на крытую парковку.

– Дерьмо, – пробормотал я.

Я чертовски опаздывал.

– Ноа Хейз?

Мое имя эхом пронеслось над морем спорткаров и роскошных внедорожников. Остановившись, я снова сдвинул свои солнечные очки на макушку и развернулся в ту сторону, откуда раздался голос.

Иногда мне было по-настоящему противно слышать собственное имя. Я попытался скрыть свою кислую мину, увидев пару подростков, загнавших меня в угол.

– Мы вас любим, Ноа! Можно ваш автограф?

Брюнетка надула пузырь из жвачки, в то время как блондинка протянула мне гелевую ручку.

Я сделал усилие, чтобы моя улыбка осталась на месте, хотя мышцы челюсти протестующе дрогнули.

– Конечно.

– Я Сара, – сказала брюнетка.

– Я Челси, – добавила блондинка.

Я застыл, моя рука замерла на полпути к ручке. Это знакомое имя будто высосало из меня весь воздух, и мой язык во рту превратился в комок ватных шариков.

Блондинка впихнула ручку в мою ладонь и снова повела своей рукой перед моим лицом.

– У меня нет с собой бумаги. Можете расписаться здесь.

Я моргнул, глядя на молодую девушку в коротком топе и легинсах с завышенной талией.

– Да. Ладно, – пробормотал я и сумел накорябать свою подпись на руках обеих девушек. – Спасибо, что слушаете мою музыку.

«Спасибо, что из-за вас я еще более неприлично задерживаюсь», – молча добавил мой мозг.

– Спасибо! Пока!

Они вприпрыжку припустили прочь по тротуару, унося с собой звуки лопающихся пузырей из жвачки и липнущих к асфальту кроссовок.

Я вздохнул, подбрасывая в воздух ключи от своей машины и ловя их другой рукой. Еще секунду я помялся на месте, почесывая заднюю сторону шеи, в пересохшем рту все еще стоял затхлый привкус.

Я уже три года не слышал этого имени.

В кармане зажужжал телефон, и я поспешил его вынуть.

Бет: Ты уже едешь?

Черт. Опаздываю.

Поспешно набрав ответ, я пробежал трусцой остаток пути до машины. Я знал, что Бет наверняка измотана, хотя виду ни за что не подаст. Бет не злилась. Она не раздражалась и не психовала, и это было одним из многих качеств, которыми я восхищался в своей жене. Это было одним из многих качеств, делавших ее исключительной матерью для трех наших мальчишек.

Год назад Бет получила лицензию на торговлю недвижимостью. Она быстро сделала себе имя благодаря своим знаниям, самообладанию и дружелюбной манере общения. Коллеги ее уважали, а клиентская база росла. Я ужасно гордился. Она неделями следила за особняком на Прейджер Корт, и вот наконец поступил запрос на показ. Это была недвижимость на два миллиона долларов, и сумма комиссионных была шестизначной.

Конечно же, мы не нуждались в деньгах. Я был известным соло-музыкантом; звездой мирового масштаба.

Нет… дело было не в деньгах. Бет была самодостаточной женщиной, гордившейся своими личными успехами и финансовыми вложениями в семью. Изначально она была матерью-одиночкой – и очень цеплялась за свою независимость, а я обожал наблюдать за ее свершениями и тем, как она блистает.

Я запрыгнул в машину и набрал ее номер, на скорости выезжая с парковки. Ее мягкий голос долетел через мою блютуз-гарнитуру.

– Привет, – сказала она.

В ее голосе отчетливо слышалась улыбка.

– Прости, что опаздываю. Сессия затянулась.

– Все в порядке, Ноа. Я понимаю.

Она всегда понимала.

– Слушай… давай съездим куда-нибудь. Только ты и я. Я уже давно об этом думаю.

Мгновение Бет помолчала.

– Ты уверен? У тебя скоро тур по Великобритании. Да и кто присмотрит за мальчиками?

– С деталями мы разберемся. Всегда разбираемся, – настаивал я. – В последнее время график у нас был просто безумный. Такое ощущение, что мы видимся лишь мельком.

Это была правда. Пока я писал песни, ходил на репетиции и рекламные мероприятия, а Бет была занята своими сделками по недвижимости, последние несколько месяцев мы жили как чужие друг другу люди. Добавьте к этому трех мальчишек, у каждого из которых свои потребности, и вот уже мне отчаянно требовалось провести хоть какое-то время наедине со своей женой.

– Ну… – колебалась Бет по ту сторону динамика. – Если ты и правда думаешь, что у нас получится такое провернуть, то я с удовольствием.

Я широко улыбался, лавируя в плотном потоке городского транспорта.

– Да? Ну класс. Давай начнем планировать сегодня же вечером. Я думал о Бали или Арубе.

– Ох, это звучит великолепно, – она снова на миг умолкла. – Я скучаю по тебе.

– И я по тебе скучаю. – Схватив с пассажирского сиденья сигареты, я зашарил в поисках зажигалки и проехал на желтый сигнал светофора. – Скоро буду дома.

Я в рекордные сроки свернул на подъездную дорожку благодаря в равной мере агрессивному вождению и V-образному восьмицилиндровому двигателю. В дверях меня встречали три счастливые мордашки, при виде которых я тут же растаял.

– Папочка! – Джереми мигом раздвинул своих братьев и вжался носом в сетку внутренней двери. – Папочка дома!

Сэм отпер дверь и придерживал ее, пока я быстрым шагом подходил к дому.

– Привет, пап. Я на бейсбол опоздаю.

– Не-а. – Я подхватил Джереми на руки и ловким движением взъерошил волосы Кейдену. – Ты же знаешь, как я вожу. Мы еще и рано приедем.

– Если выживем, – сказал Сэм со смешком.

– Ноа?

Бет спустилась по лестнице, одетая в черный брючный костюм, ее волосы были собраны в тугой хвостик. Лицо ее озарилось, когда она увидела меня в дверях.

– Иди и продай этот чертов дом, – улыбнулся я, встретив ее на полпути через гостиную и поцеловав в лоб.

В ее глазах засверкало обожание, и на миг она замерла, зачарованная.

– Точно. Дом. Пора бежать. – Бет подхватила висевшую на крючке сумочку и забросила ее на плечо. Она вдевала в уши сережки, пока Джереми тянул ее за штанину. – Ты точно не против выручить с секциями? Я знаю, дел много.

– Да я же фактически Суперпапа, – пожал плечами я. – И ты это знаешь.

Тут на меня запрыгнул Кейден, повиснув на плече, как мартышка.

Бет тихо хихикнула и разгладила ткань брюк.

– Ну тогда ладно. Я вернусь домой раньше вас. Хотите, ужин приготовлю?

Я покачал головой, закидывая шестилетку на плечо. Кейден радостно завизжал, молотя своими крохотными кулачками по моей спине.

– Я что-нибудь прихвачу по пути домой. А ты расслабься. Насладись часом-другим без четырех несносных мальчишек, которым вечно что-нибудь от тебя нужно. – Я подмигнул ей и подался вперед за новым поцелуем.

– А ты точно настоящий? – пошутила Бет, отстраняясь. Она надела туфли на шпильках и в последний раз взглянула на меня. Ее шоколадно-карие глаза все еще искрились. – Не терпится поболтать сегодня вечером.

Я незаметно шлепнул ее по попе, когда она проходила мимо.

– Договорились, – согласился я.

– Не обижайте отца, – наказала Бет трем нашим мальчикам, направляясь к входной двери, ее глаза все еще не отрывались от меня. – На вид он, может, и крутой, но вы же знаете, что внутри он очень чувствительный.

Яростный взгляд, который я на нее бросил, по большей части был шутливым.

– Ты заплатишь за эту наглую ложь.

– Жду не дождусь, – сказала она, усмехнувшись. – Всем до вечера. Удачи на игре, Сэм.

– Пока! – завопил Кейден, прыгая вверх и вниз.

– Мы так сильно опаздываем, – посетовал Сэм.

– Мамочка! – Джереми разразился слезами, когда Бет исчезла за дверью.

Я моргнул, на мгновение чуть не вырубившись. Затем мигом перешел в «режим отца» и снова взял сына на руки.

– Обувайтесь, ребятки. Нам пора.

Сэм схватил свою перчатку кетчера и рюкзак, одновременно отражая удары Кейдена по своей руке. Джереми продолжал выть у меня на руках, отчаянно протягивая ладошки к двери.

А вырубиться было бы даже и неплохо.

Сделав глубокий вдох, я напомнил себе о титуле Суперпапы. Так что тридцать секунд спустя я умудрился запихать всех трех мальчиков во внедорожник, и мы направились на бейсбольный матч Сэма, по пути забросив Кейдена на карате. Моя рука свисала из окна, между пальцами болталась сигарета. Под давлением я всегда курил одну за другой.

Когда на заднем сиденье вновь заиграла поставленная на повтор песенка «Бейби Шарк», я с ненасытной жадностью втянул в легкие сладкий дым.

Под «Бейби Шарк» я уж точно курил одну за другой.

– Футбол! – Джереми счастливо показал пальчиком на игровое поле, когда мы свернули на парковку. Он в предвкушении захлопал в ладошки, подпрыгивая на сиденье. – Сэмми играть!

– Это бейсбол, дружище, – пробормотал я, не вынимая изо рта сигареты. Я растер ее ботинком об асфальт, когда мы припарковались, и помог мальчикам выйти из машины.

– Пока, пап! – бросил Сэм, припустив в сторону своего тренера.

– Ни пуха ни пера, Сэмми! – прокричал я в ответ.

Джереми поднял на меня взгляд, его глаза округлились от беспокойства. Его маленькие пальчики обернулись вокруг моего указательного пальца.

– Сэмми не хочет бобо.

Я хохотнул и понес Джереми к трибунам, кивком головы приветствуя других родителей, мимо которых мы проходили. Я привык к пытливым и обожающим взглядам. Обычно Бет была тем родителем, который отвечал за все внеурочные занятия, так что мое присутствие всегда порождало сплетни и пристальное внимание.

Поднявшись на самый верхний ряд скамей, я уселся рядом с парой, жившей на нашей улице, – Дарлой и Кеном Нивенс. Их сын, Харрисон, ездил вместе с Сэмом на школьном автобусе, и эти двое мальчишек стали добрыми друзьями.

– Здоро́во, – сказал Кен, протянув мне руку, когда я подошел.

Я попытался не уронить ерзающего трехлетку, который как раз пытался провернуть впечатляющий побег. Перенеся вес ребенка на другую руку, я ответил на рукопожатие.

– Привет, Кен. Не обращай внимания на мой буйный аксессуар. – Я перевел внимание на женщину с волосами цвета воронова крыла и безупречно нарисованными бровями. Она тесно прижималась к Кену, впиваясь кроваво-красными когтями в его бедро. – Дарла, – поздоровался я.

– Мы все через это проходили, Ноа, – сладко проговорила она. – Не могу сказать, что скучаю по тем временам.

Мне было трудно представить, чтобы у Дарлы Нивенс имелись хоть какие-то материнские инстинкты. Пускай эта пара всегда дружелюбно относилась к нашей семье, они буквально сочились старыми деньгами и высоким положением.

Я сел рядом с Кеном, а Джереми выскользнул из моей хватки и принялся бегать туда-сюда по трибунам. Скамейки содрогались от веса его сандалий с Микки-Маусом, с топотом проносящихся мимо них. Я провел рукой по лицу, усталость и легкое смущение нагнали меня, и я попытался спрятаться за солнечными очками и стоическим выражением лица.

Нивенсам удалось втянуть меня в праздную беседу, они обсуждали благотворительные мероприятия, свою планирующуюся вечеринку-барбекю для соседей, а также учительско-родительский комитет. Если честно, я бы с большей радостью бросился лицом на ограду из колючей проволоки, чем услышал еще хоть слово о том, почему Лори МакГиббонс отстранили от распродажи выпечки, но я играл роль прилежного отца, обладавшего школьным духом.

– Нельзя ведь доверять женщине, кладущей пшеничную муку в свои веганские яблочные маффины, – сказала Дарла с заносчивым смешком. – Вот Бет понимает. Она просто сокровище, Ноа.

Я притворялся, что слушаю, применяя фирменный прием «кивай и улыбайся», но при упоминании имени Бет я выудил телефон, чтобы проверить, а не послала ли она мне каких новостей о своем показе.

Бет: Я на месте. Жду клиента. Люблю тебя!

Я улыбнулся, отвечая:

Я: И я тебя люблю. Бали ждет.

Три подпрыгивающие точки означали, что Бет набирает текст. Я ждал ее ответа, уверенный, что она перечисляет причины, по которым Аруба была бы лучшим вариантом, но эти три точки исчезли. Еще минуту спустя я вернул телефон обратно в карман, и в тот же миг Джереми с налету взгромоздился мне на колени. От внезапного удара у меня перехватило дыхание, и я мысленно отругал свое тело, до сих пор не привыкшее к непрерывному абьюзу. Я не припоминал, чтобы Сэм был таким монстром – но, опять же, теперь мне за тридцать. Я уже не мальчик.

Снова взглянув на свой телефон, я заметил, что уже почти пора бежать забирать Кейдена с карате.

– Ну ладно, приятель. Пойдем за твоим старшим братом.

– Нет! Я буду тут. – Джереми топнул своей маленькой ножкой по металлическим трибунам и непокорно скрестил на груди ручки. – Буду смотреть, как Сэмми играет в бейсбол.

Я поджал губы, готовясь к скандалу.

– Прости, дружище. Нам нужно забрать Кейдена. Потом мы сразу вернемся.

– Нет!

Должна ведь здесь быть какая-нибудь нора, в которую можно забиться?

– Джереми… – Я потянулся за сыном, но тот оказался слишком проворен. Он метнулся в противоположную сторону, притягивая взгляды других родителей. – Дерьмо.

– Так оставь его здесь, с нами, – предложила Дарла.

Ее лицо практически не двигалось после бесчисленных пластических операций, но я был почти уверен, что она мне тепло улыбалась.

– Это ни к чему, но спасибо за предложение, – ответил я. – Меня не будет всего двадцать минут.

Джереми вернулся к нам и запрыгнул на скамейку рядом с Дарлой.

– Привет! Я Емайя! – прощебетал он.

Усмехнувшись, я достал ключи от машины из переднего кармана.

– Над именем мы еще работаем, – пояснил я. Я перевел свое внимание на Джереми, который теперь с большим энтузиазмом раскачивал ногами взад и вперед. – Ну ладно, малыш, поехали. Если будешь хорошим мальчиком, то после ужина получишь мороженое.

– Ура! – Джереми спрыгнул вниз и схватил меня за руку, потащив за собой на парковку.

До секции карате езды было десять минут, и Кейден с бурной радостью побежал прямиком в мои объятия, как только нас увидел.

– Привет, пап!

– Привет, приятель. Готов ехать?

Кейден кивнул и помахал на прощание своему учителю. Прошло еще десять минут, и мы вернулись на бейсбольный матч.

Я взглянул на заднее сиденье и заметил, что оба мальчика крепко уснули. Откинувшись на спинку кресла, я упивался редким мгновением тишины. Я подумал было о том, чтобы разбудить мальчиков и продолжить свою непримечательную беседу с Нивенсами, но от этой мысли мне стало физически больно. Так что я решил воспользоваться неожиданно освободившимся временем и немного посочинять.

Шон, мой бизнес- и пиар-менеджер, очень хотел к лету получить новую песню, а мне не хватало вдохновения. Он прошел вместе со мной весь путь от «Стоп-кадра» до сольной карьеры, и за время этого непростого путешествия стал мне хорошим другом.

Я вытащил из бардачка блокнот и набросал пару строчек, которые крутились у меня в голове. Я похлопывал ладонью по колену и тихонько напевал. За окном был слышен шум матча, и я то и дело выглядывал наружу, отыскивая глазами Сэма. Когда он дал пять одному из товарищей по команде, меня накрыло гордостью.

Сэм так вырос за прошедшие десять лет. Десять лет. Сама эта мысль уже была невероятной. Я уже десять лет как отец. И что еще удивительнее: я к тому же не облажался.

Сэм был хорошим мальчиком, который получал хорошие отметки в школе и обзавелся большим кругом друзей. Мне казалось, что я проделал чертовски хорошую работу.

К счастью, в этом деле мне помогала Бет.

Я инстинктивно достал телефон, чтобы проверить сообщения, но их все еще не было. Я надеялся, что показ проходил хорошо и ей уже могло поступить предложение.

По прошествии часа, почувствовав себя расслабившимся и перезарядившимся, я решил разбудить мальчиков и посмотреть конец матча Сэма с трибун. Мы вновь поднялись наверх и уселись смотреть последние минуты, радуясь крупной победе команды Сэма. Кейден вопил со своего места, размахивая кулаком над головой. Я хлопал в ладоши и свистел.

Джереми истерически рыдал, потому что его крекеры-рыбки просыпались на пол.

– Видимо, нам пора, – вздохнул я.

Дарла Нивенс сжала мое плечо, когда Сэм и Харрисон присоединились к нам на трибунах.

– Было славно с тобой поболтать, Ноа. Давайте как-нибудь соберемся на ужин.

– Идея с ужином звучит… – Я поискал подходящее прилагательное. Тошнотворно? Болезненно? Кошмарно? – Великолепно, – выбрал я. – Напиши об этом Бет. Мной распоряжается она.

Кен хлопнул меня по спине, от души расхохотавшись.

– Вот это ты верно подметил, – сказал он. – Спасибо Всевышнему за женщин. Иногда я сомневаюсь, что сумел бы правильно надеть штаны, не будь у меня жены.

Я выдавил из себя улыбку.

– Приятного вечера, – сказал я, собрав трех своих сыновей. – Поехали домой, мальчики. Кто хочет в «Макдоналдс»?

* * *

Когда я свернул на подъездную дорожку, в глубине моего живота заворочалось какое-то сосущее чувство. Дом выглядел темным, а машины Бет нигде не наблюдалось.

– Я хочу игрушечного миньона! – орал Кейден с заднего сиденья.

– Мое! – кричал Джереми в ответ.

– Пап, Джереми не хочет со мной меняться!

Заглушив двигатель, я сидел в озадаченном молчании, вновь проверяя телефон, уже в сотый раз. Мои последние сообщения Бет оставались непрочитанными. Я подумал, что у нее, возможно, разрядился телефон – она вечно забывала его заряжать, ее устраивала жизнь в мире без технологий. Телефоном она пользовалась лишь по работе и чтобы оставаться на связи со мной.

Но ее до сих пор не было дома.

Меня охватило беспокойство.

– Пап? – встревоженный голос Сэма эхом отозвался в салоне машины. – Что не так?

Я покачал головой, расстегивая ремень безопасности, пока два младших мальчика продолжали препираться по поводу игрушек из «Хэппи Мила».

– Пойдемте-ка в дом, – сказал я.

Я нес Джереми на руках, в то время как Кейден и Сэм шли чуть позади.

Поворачивая ключ в замке, я понял, что пальцы у меня дрожат.

Что-то было не так.

Парадная дверь открылась во тьму. Свет до сих пор не включили, и нас поприветствовала жуткая тишина, единственными звуками в которой были капающий на кухне кран и мое оглушительное сердцебиение.

– Пап… а где Бет? – спросил Сэм, бросая свое бейсбольное снаряжение на пол и включая свет в прихожей. – Она сказала, что вернется раньше нас.

– Мама! – заплакал Джереми. – Где мама?

Я опустил сына на пол, провел двумя вспотевшими ладонями по лицу.

– Все в порядке. Она, наверное, просто задержалась.

На несколько часов.

Она должна была вернуться несколько часов назад.

Я достал телефон, чтобы позвонить ей, но ответа не было. Я пытался трижды.

Голосовая почта. Голосовая почта. Голосовая почта.

Может, она заехала куда-то, чтобы купить ужин. Может, побежала в продуктовый магазин. Может, у нее машина заглохла по дороге домой.

– Мальчики, почему бы вам не отнести свой ужин на стол и не съесть его? – сказал я им. – Я позову Крисси, чтобы пришла и поиграла с вами.

– Ура! – Джереми со всех ног бросился к кухонному столу, рассыпая по пути картошку фри из бумажного пакетика.

Крисси – это старшеклассница, живущая по соседству. Она была нашей нянькой по вечерам свиданий.

Я был безмерно счастлив увидеть ее у нас на пороге всего лишь пять минут спустя.

– Здрасьте, мистер Хейз, – сказала Крисси, ослепительно улыбаясь. Она перекинула свои песочные волосы через плечо и захихикала, когда Кейден влетел в ее объятия. – Привет, малыш. Это что, игрушечный миньон?

– Мое! – завопил Джереми, присоединившись к нам в гостиной и потянувшись за игрушкой.

Я снова подхватил свои ключи от машины.

– Спасибо, что так быстро пришла, – сказал я жизнерадостной девушке. – Просто мне нужно отлучиться. Надеюсь, ненадолго.

– Все нормально, мистер Хейз. Я на всякий случай взяла с собой домашку. – Крисси для пущего эффекта приподняла свой рюкзак. – Не спешите.

Натужно улыбнувшись, я взглянул на Сэма, который с кислым видом сидел на диване.

– Позаботься о братьях, ладно, Сэмми?

Сэм продолжал глядеть в одну точку.

– А можно мне с тобой?

– Я бы предпочел, чтобы ты остался здесь. Я скоро вернусь.

Сэм скрестил руки на груди и откинулся на диванные подушки.

– Она ушла, да? – пробормотал он. Голос у него был уязвленный. – Они всегда уходят.

Мои мышцы окаменели, а следующий вдох застрял в горле. Я медленно моргал, скрипя зубами, пока через меня проносились мои собственные горестные воспоминания.

– Нет, Сэм. Бет бы тебя никогда не бросила. Она тебя любит.

– Да, – прошептал он. – Именно так они все и говорят.

Я смотрел, как мой сын встал с дивана и понесся к лестнице, громко топая ногами.

– Пойду достану тарелки для их Хэппи Милов, – сказала Крисси, прервав этот внезапный всплеск напряженности. – Надеюсь, все в порядке, мистер Хейз.

У меня вырвался вздох, и я признательно кивнул.

Введя в навигатор адрес особняка на Прейджер, я заметил, что тот находился лишь в нескольких милях к востоку. Я решил, что проеду по предложенному маршруту и буду по пути высматривать все заглохшие машины или аварии. Бет должна быть неподалеку.

Я ехал непривычно медленно, обшаривая глазами обе стороны дороги. Машины сигналили и объезжали меня, а их недовольные водители посылали меня куда подальше. Каждый гудок и вспышка фар выводили меня из себя, а я продолжал звонить Бет на мобильный, снова и снова, пока не свернул на Прейджер Корт. Передо мной встал особняк, все его шесть тысяч квадратных футов отбрасывали жуткие тени на тупиковый заезд.

Мои кости покрылись льдом, когда я заметил «Теслу» Бет, безжизненно стоящую на подъездной дорожке.

В животе забурлил страх. Желчь обожгла мою грудь, затем подступила к горлу. Я сглотнул ее и, кое-как припарковавшись, пинком распахнул дверь машины со стороны водителя, оставив ключи в замке зажигания, и помчался к фасаду особняка.

– Бет! – Я молотил по двери яростными ударами, всматриваясь в узкое стеклянное окошко справа от нее. Внутри было темно. Признаков жизни не было.

Я повернул дверную ручку и удивился, когда дверь приоткрылась. Как только я шагнул внутрь, по моим венам разлилась паника. Что-то было не так… я это чувствовал.

– Бет? – Мой голос эхом разнесся под высокими, как небо, потолками и по бесконечным комнатам. Я щелкнул выключателем, и меня поприветствовала лоснящаяся статуя льва, глядящего прямо на меня. – Бет? – окликнул я вновь.

Тишина.

Мои легкие сжимались, а я глотал воздух гигантскими вдохами, ощущая на языке вкус собственного страха. Мне пришлось сделать усилие, чтобы мои ноги начали двигаться, потому что обувь попросту приклеилась к мраморной плитке прихожей.

Я сделал нерешительный шаг вперед. Затем еще один.

И еще.

Бу-бух. Бу-бух. Бу-бух.

Гулкие удары моего сердца были оглушительны в мучительной тишине раскинувшегося передо мной дома. Стены смеялись надо мной своими витиеватыми обоями в цветочек. Тени смотрели, как я брожу из комнаты в комнату.

– Бет…

Черт побери, ответь мне!

Когда я добрался до кухни, мой взгляд упал на кровавый отпечаток ладони, смазанно вырисовывавшийся на гранитной столешнице кухонного острова.

– Нет… черт… – Я поднял глаза выше и увидел такое же кровавое пятно, обхватившее косяк проема, ведущего в смежную комнату. Мое тело балансировало между тем, чтобы впасть в полный ступор, и тем, чтобы со всех ног побежать в лежащую впереди комнату. Я опустил глаза и обнаружил дорожку крови, запятнавшую паркетный пол. Желудок сжался. Мне в жизни не было так страшно.

– Бет.

Она не ответила.

Когда я наконец дал своим конечностям разрешение двигаться, то подался вперед и поскользнулся на размазанной крови, мои ботинки протестующе скрипнули. Я восстановил равновесие, шагнув в смежную комнату, и моя рука приземлилась на кровавый отпечаток ладони.

Тогда я и увидел ее.

Ее ноги торчали из-за деревянного обеденного стола. Рядом с ней лежал опрокинутый стул, одна из ее туфель на шпильке под странным углом лежала возле ее лодыжки. Ее мобильник выпал из ее руки, экран треснул и покрылся мелкими брызгами крови.

Я не мог этого осознать. Я даже не мог дышать.

Моя жена лежала в луже крови, ее любимый брючный костюм был покрыт дырками от ножа и пропитан пятнами крови.

Я не помню, чтобы я шевелился, но вдруг обнаружил, что стою на коленях рядом с безжизненным телом женщины, которую я любил, прижимая ее обмякшую руку к лицу. Из меня вырвался утробный рев, что-то кошмарное, что впиталось в смеющиеся стены и выжгло себя в самих костях этого стерильного дома. Всякий, кто сюда войдет, почувствует эту боль.

Мою боль.

Тени продолжали смотреть, как я сгребаю Бет в объятия и утыкаюсь лицом в ее пропитавшиеся кровью волосы. Она была холодной. Она была неподвижной.

Она была мертвой.

Ничего теперь не будет так, как раньше…

Глава 2

Челси

Я сидела в своем офисе и вводила в систему информацию о пациентке, когда в дверь ворвалась Энн. Ее темно-каштановое каре подскакивало, пока она подпрыгивала вверх и вниз на обеих ногах с совершенно безумным взглядом.

– Челс, ты должна пойти посмотреть!

Оторвав глаза от ноутбука, я нахмурилась, мои очки для чтения примостились у меня на переносице.

– Все в порядке?

– Просто… доверься мне. Быстрей!

Энн мелодраматично замахала рукой, ее ореховые глаза умоляли меня пойти с ней. Я закусила зубами нижнюю губу, мой взгляд переходил с сияющего экрана компьютера на мою взволнованную подругу и обратно. Должно быть, дело серьезное, так что я встала со своего вращающегося кресла и поправила лямки горчичного топика.

– Ну ладно, я иду.

– В приемную. – Энн жестом велела мне выходить за дверь, ее сарафан вихрем обернулся вокруг коленей.

Вслед за бойкой брюнеткой я вышла из офиса, и мы направились к главному входу. Четверг был загруженный. Подступали дедлайны, на следующей неделе в приют поступало множество новых пациенток, а через три часа должна была прийти зарплата. Пока мы быстрым шагом шли по коридору, мимо нас проносились сотрудники, и я принялась гадать, чем же вызвана эта суматоха.

– Энн, что происходит?

Энн схватила меня за запястье и протащила остаток пути.

– Ты должна это увидеть.

Когда мы завернули за угол, открылось невероятное зрелище.

Джон стоял на одном колене перед потрясенной Мэгги. Ее ладонь была прижата ко рту.

Ох, чтоб меня.

– …И теперь, когда я это сказал, мне бы больше всего на свете хотелось, чтобы ты стала моей женой. Ты выйдешь за меня, Мэгги Милз?

– Да!

Джон вскочил на ноги, и свежеобручившаяся пара схлестнулась в эмоциональных объятиях. Со стороны любопытных зрителей раздался рев аплодисментов. Я хлопала в ладоши, губы расплылись в улыбке. Я была рада за своих друзей. Они встречались уже год, и любовь у них была такая, какую можно увидеть в слащавом любовном романе или на канале Hallmark. Были и пикники под ивой во время обеденных перерывов, и поцелуи украдкой в коридорах, и свежие цветы, доставлявшиеся в качестве особенного сюрприза по меньшей мере дважды в месяц.

Я была рада за них. Правда.

А еще немного завидовала.

Как может двум людям быть так легко любить друг друга? А где же боль и разбитое сердце? Где драматичные хлопанья дверями и пылкие слова? Как же у них это получается так… просто?

Как-то днем я согласилась на уговоры Джона попить с ним кофе. Это было через несколько недель после того, как я вернулась из Нью-Йорка после поминок по Девону. Он был очень настойчив, но в очаровательном смысле, и я ощутила, что готова попытаться начать новые отношения. По меньшей мере, я была готова открыть свой разум такой возможности.

Мы мило побеседовали, немного посмеялись, и Джон оказался настоящим джентльменом. Я решила сходить с ним еще на несколько свиданий, чтобы прощупать почву. Было приятно. Джон был приятным. Джон был всем тем, что я искала в мужчине. Он страстно рвался помогать людям, и он лучше всех на свете умел слушать. Он был по-своему красив с его хрустально-голубыми глазами и долговязым телом, но… был у него один существенный недостаток.

Джон не был Ноа.

Однажды вечером я разрешила ему меня поцеловать. Это был мой первый поцелуй больше чем за три года, и я помню, как сидела на его кожаном диванчике с вспотевшими ладонями и отчаянно колотящимся сердцем. Мои внутренности скрутило от нервов и волнения.

Поцелуй вышел неловкий, какое-то месиво мельтешащих рук и трусливых языков. На вкус Джон был как церковь воскресным утром.

Когда он попытался перевести наши неумелые обжимания на следующий уровень, я запаниковала.

– Мне… мне так жаль, Джон. Кажется, я не могу это сделать.

Джон отстранился, облизнув губы и задержав дыхание.

– Я сделал что-то не так?

– Наверное, я просто еще не готова. Дело не в тебе, – сказала я ему.

А только в том, кто ты такой. Или… кем ты не являешься.

И вот так все вернулось к нашей околонормальной рутине. Джон стыдливо вжимал голову в плечи, когда мы пересекались на работе. В конце концов нашим консультантом заинтересовалась Мэгги, и я предложила им сходить на свидание.

– Я не могу, Челси. Это против девичьего кодекса, – упиралась Мэгги.

– Чушь, – отмахнулась я. – У нас с Джоном не было ничего серьезного. А из вас двоих выйдет милая парочка.

Перематываем на год вперед – и вот они. Джон и Мэгги были обручены.

Это было разом сладко и горько.

– Боже, они даже слаще, чем те домашние брауни в комнате отдыха, – сказала Энн, хлопнув в ладоши и вскинув кулак в воздух с громким «Вуууу!». – Ты молодец, что тогда свела этих двоих.

Мои губы сжались в тонкую линию. Наверное, я и правда молодец.

Наверное, у меня гораздо лучше получалось устраивать счастливый конец для других людей, чем для себя самой.

– Они идеально друг другу подходят, – пробормотала я.

Томас, один из инструкторов по плаванию, подкрался ко мне сзади и схватил за плечи. Я вздрогнула и развернулась к нему лицом.

– Ты меня напугал, – отчитала его я, хотя на губах играла призрачная улыбка. Томас выглядел как парень с плаката в духе «высокий, темноволосый и красивый». У него были черные волосы и загорелая кожа, а еще такой сказочный британский акцент, что все женщины-сотрудницы дружно по нему вздыхали.

– Прости, красавица. Не хотел тебя злить.

Он сверкнул в мою сторону своей жемчужной улыбкой, пока я стояла и наматывала на указательный палец прядь золотистых волос. Можете считать меня одной их тех сотрудниц.

– Все супер. Ты супер.

Ты супер? Вау.

Томас сунул руки в карманы, мышцы на его плечах заиграли под футболкой из полиэстера. Он кивнул в сторону двух голубков, которые все еще обнимались и что-то шептали друг другу на ухо.

– Малость сомнительно, тебе не кажется?

Я наморщила нос, взглянув на Мэгги и Джона, которые на вид были безумно влюблены друг в друга.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну ты знаешь. Только псих станет делать предложение спустя какой-то жалкий год, так ведь? Да мне год нужен, чтобы понять, хочу ли я на второе свидание сходить.

Тихо усмехнувшись, я содрогнулась.

– А мне нужен год, чтобы понять, хочу ли я идти даже на первое.

В темно-карих глазах Томаса промелькнул игривый флирт.

– Шесть лет, если уж точно.

Я моргнула, к щекам прилил жар.

– А вы любопытная пташка, мисс Комбс, – сказал он, подмигнув. – К этому времени вы уже должны бы знать, что нравитесь мне.

Мои горящие щеки начали пылать. Я прижала ладонь к груди, будто смогла бы так скрыть тот румянец, что подползал к шее.

– Ох… – Томас всегда флиртовал со мной. Между нами с первого дня была некая дружелюбная химия.

Но я закрыла свой разум для всякой мысли о мужчинах, и Томас это знал.

Все это знали.

– К черту все, – сказал Томас. Он шмыгнул носом, вставая на цыпочки. – Сходи со мной на свидание.

– Ох, – повторила я, с трудом сглотнув. Мой мозг отключился, когда я впилась ногтями в ключицу. Я жевала свою нижнюю губу, глядя куда угодно, но не на Томаса. – Я… Я не знаю. У меня не очень хорошо получается ходить на свидания.

– Чтоб тебя, женщина. Ты слишком ослепительна, чтобы умереть одинокой. Позволь мне сводить тебя на нормальное свидание.

Ослепительна.

Томас во всем был полной противоположностью Ноа. Уверенный в себе, сексуальный, настойчивый. Я почувствовала, как моя решимость начинает ослабевать под его стальным взглядом, и была уверена, что отказа он не примет. Это меня несколько заинтриговало.

– Ладно, – согласилась я. – Одно свидание.

Томас заулыбался, запуская пальцы в свои угольно-черные волосы.

– Вот и славно, красавица. Тогда сегодня. Ужин в «У Маккензи» в восемь вечера? Если только ты не предпочла бы нализаться и лизаться.

Мои брови озадаченно сошлись на переносице. Его смех вихрем закружился вокруг меня.

– Я не вполне поняла, что это значит, но еду я люблю. Ужин – это здорово.

Томас потянулся ко мне и нежно взял меня за руку. Он поцеловал костяшки моих пальцев, и от его теплого дыхания все у меня внутри затрепетало. Это ощущение казалось таким незнакомым.

– Жду не дождусь, красавица, – прошептал он.

Его прикосновение задержалось еще на миг, а потом он выпустил мою руку и отвернулся, неторопливым шагом направившись прочь по длинному коридору и насвистывая себе под нос. Мои глаза прожигали его удаляющуюся спину, а голова гудела разом от неуверенности и возбуждения.

– Нет, ну вы только посмотрите. – Рядом со мной, скрестив руки на груди, нарисовалась Эльза. Ее губы растянулись в знающей улыбке, когда она повернулась ко мне, приподняв бровь. – И потребовалось-то всего полдесятка лет.

Я не удержалась и закатила глаза.

– Никаких комментариев или «Я же тебе говорила» и слышать не хочу. Спасибо и доброго дня. – Я взглянула на свою подругу и наставницу, и мы дружно рассмеялись.

Эльза чуть нагнулась, с теплотой сжав мою ладонь.

– Ты поступила правильно. Тебе это нужно, – заверила она меня.

Я оценила ее поддержку, но все равно испытывала полнейшую неуверенность.

– Надеюсь, что ты права. Я понятия не имею, что делаю.

– Да никто не имеет, – сказал Эльза, взмахом руки разогнав мои опасения. – Никто не имеет ни малейшего представления. Я была замужем трижды, а до сих пор не разобралась.

Я присмотрелась к стоящей справа от меня женщине. Ее светло-рыжие волосы под флуоресцентными лампами казались золотыми. Она немного постарела за прошедшие шесть лет; морщинки и пигментные пятна на ее коже рассказывали тысячи историй. Гусиные лапки стали более выраженными, когда она улыбнулась, делая глоток холодного чая из кружки, которую держала в руке. Кубики льда тихо бряцали, задевая в своем танце стекло.

Эльзе было немного за сорок. На самом деле она была мне, скорее, сестрой, чем подругой.

Она находилась рядом в самом начале моего нового пути на юге Флориды. Она была рядом, когда Девон умер, а я вернулась из Нью-Йорка в виде скорбящей, эмоциональной размазни.

Я провела в доме Эльзы ту первую ночь по возвращении, и она держала мне волосы, пока я уродливо рыдала в диванную подушку и пинту сливочно-орехового мороженого. Был один темный и пугающий момент, когда я пожалела обо всем – пожалела о своей жертве.

Я жалела, что бросила Ноа и Сэма. Я жалела о том, как все закончилось с Девоном. Я жалела о том, что отказалась от того единственного, чего на самом деле хотела… настоящей любви.

Я жалела, что вообще влюбилась.

– А что, если я сделала ошибку? – рыдала я. Мои слезы смешались с тающим на коленях замороженным десертом. – Что, если я просто сбежала, потому что испугалась? Что я наделала, Эльза?

Эльза успокаивающе приглаживала пальцами мои сырые волосы.

– Мы обе знаем, что ты не сбежала. Ты сделала сложный выбор во имя собственного благополучия. И не смей сомневаться в себе. Это лишь приведет тебя к тому, с чего все начиналось… и вот тогда действительно окажется, что все было впустую.

Я хныкала у Эльзы на плече.

– А может, я сделала все не так. Может, я была эгоисткой.

Эльза схватила меня за плечи и глубоко заглянула в мои глаза и уязвленную душу.

– В тебе нет ничего эгоистичного. Ты – самый неэгоистичный человек из всех, кого я знаю.

Ох, Эльза. Ее слова всегда были мудрыми и проницательными. Она всегда знала, что именно нужно сказать.

И вот темное облако прошло, а я вспомнила, что все идет именно так, как и должно. Эльза напомнила мне о моих достижениях и отваге. Она напомнила мне о том, что мое решение открыло новые двери и проложило дорогу к глубокому самопознанию. Она напомнила мне обо всех тех жизнях, что я изменила благодаря моему приюту.

Я была счастлива. Ноа был счастлив. Сэм был счастлив.

Жизнь была хороша.

Сожалениям не было места.

Пока стояла посередине приемной, я вновь отыскала глазами Томаса. Он болтал с пациенткой, его руки рассказывали какую-то запутанную историю. Мне не терпелось узнать, какие истории он расскажет мне на нашем свидании.

– Ты сегодня здорово проведешь время, – сказала Эльза, будто прочитав мои мысли. – Томас – хороший мужчина. Он долго ждал, прежде чем пригласить тебя на свидание.

Я вздохнула.

– Уверена, он просто страх как меня боялся. Оба мужчины, с которыми я встречалась в жизни, мертвы. А третий, с которым я почти встречалась, чуть не умер от рук одного из моих мертвых бывших. – Я умолкла и моргнула. – Кажется, я только что подписалась на реалити-шоу.

Эльза залпом выпила остатки своего чая.

– Этот чай и близко не содержит такого количества алкоголя, который мне нужен, чтобы уложить все это в голове.

Наш разговор слушала Энн. Она с драматичным возбуждением вскинула руки вверх.

– Я это буквально вижу: Челси Комбс – черная вдова с золотым сердцем. Любит кошек и «Гражданина Кейна».

Я решила, что должна посмеяться над своей горькой судьбой. Уж лучше так, чем плакать.

– Бедный Томас, – вздохнула я, побежденно опустив руки. – У него нет ни шанса.

– Ой, хватит. Ты отлично проведешь время, – сказала Эльза. – Почему бы тебе не выйти уже сейчас, чтобы у тебя была фора? А с начислением зарплаты я сама закончу.

Я уставилась на нее с отвисшей челюстью.

– Мне же еще…

– Я об этом позабочусь. – Эльза улыбнулась. – Иди отдохни и повеселись сегодня вечером. Я сниму телефон с беззвучного режима, буду ожидать от тебя все сочные подробности.

– Ты уверена? Я…

– Иди! – хором вскрикнули Эльза и Энн.

Я заулыбалась, несмотря на комок нервов в животе.

– Ну ладно… спасибо. Увидимся завтра.

Когда несколько минут спустя я летела через приемную, в моей походке появилась какая-то новая легкость. Я оглянулась на Джона и Мэгги, сидевших у фонтанчика и глядящих друг на друга влюбленными глазами. Мои губы тронула улыбка.

В конце концов, быть может, и для меня еще была надежда.

* * *

В «У Маккензи» тем вечером я вошла, чувствуя разом ужас и предвкушение от своего свидания с Томасом.

«У Маккензи» – это маленький ресторанчик с баром и телевизорами с большими экранами. Там было шумно и оживленно, а еще в дальнем углу имелось два бильярдных стола. Здесь было на что отвлечься, так что это место идеально подходило для первого свидания. Мне не нужно было переживать из-за изысканного столового этикета или неловких пауз в разговоре.

Когда я толкнула двойную дверь и вошла, играла песня «Стоп-кадра», из-за чего я тут же застыла на месте. На миг я закрыла глаза, погрузившись в воспоминания, но быстро отбросила их в сторонку.

– Чтоб меня.

Передо мной возник Томас, неимоверно красивый в небесно-голубой рубашке с воротником на пуговицах и новеньких джинсах. Входя, я ослепительно ему улыбнулась.

– Ну привет.

– Ты выглядишь… сногсшибательно, – сказал он. Его глаза пили меня, как элитный ликер. – В данную секунду я – самый везучий парень в этой комнате.

Под его взглядом я покраснела. Я чувствовала себя особенно красивой в черном коктейльном платье с открытыми плечами и низким вырезом, волосы были завиты, лицо накрашено. Я уже много лет никуда не наряжалась.

– Присядем? – предложил Томас, протягивая руку к ближайшему столику.

Кивнув, я крепко стиснула сумочку нервными пальцами, а затем опустила на нее глаза и увидела, что внутри светится мой телефон. На экране мигало имя Лизы.

Придется ей потом перезвонить.

Мы уселись в кабинку напротив друг друга, и нам принесли меню. Я подняла свое меню к лицу, скорее, чтобы спрятаться за его пластиковыми страницами, чем чтобы на самом деле читать список предлагаемых блюд. Еда – это последнее, о чем я могла думать, пока в животе бушевал комок нервов.

– Тебе здесь нравится? – спросил Томас.

Я слегка опустила меню, выглянув поверх него, и прочистила горло.

– Собственно, я здесь впервые. Я не то чтобы часто выбираюсь из дома.

Смешок Томаса был хриплым и соблазнительным.

– Да, полагаю, что так. И это мне в тебе нравится. Это… освежает.

– Или нагоняет скуку, как решили бы в некоторых культурах, – содрогаюсь я.

– Чепуха. Ты – глоток свежего воздуха, красавица. Как только ты перестанешь прятаться за своим мучительным прошлым и этим чертовым меню, ты увидишь то же, что вижу я. Что все видят, собственно.

Я чуть не задохнулась.

«Я вижу то, что видит Сэм. И Девон. И, наверное, каждый человек, с кем пересекался твой путь. Я никогда не пойму, почему ты этого не видишь».

Слова Ноа врезались в меня, как удар в живот, и я положила меню на стол. Я ковырнула отслаивающийся пластик, пытаясь собраться с мыслями. Повисло тяжелое молчание.

– Я что-то не так сказал, красавица?

Я вскинула голову, сглотнув выступивший на языке осадок вины.

– Вовсе нет. Это был впечатляющий комплимент. Спасибо.

Он улыбнулся.

– Напитки?

– С удовольствием.

Когда подошла официантка, Томас заказал нам напитки.

– Ром с колой для леди, пожалуйста. Я буду виски со льдом. Будьте душкой, принесите нам еще ту закуску «луковый цветок».

Я провела языком по зубам.

Виски. Ну почему именно виски?

Прошло шесть лет. Шесть чертовых лет, а от меня все еще разило Ноа Хейзом.

Он преследовал меня.

Моя сумочка начала вибрировать, когда официантка поставила перед нами напитки. Снова звонила Лиза. Я перевела телефон в беззвучный режим и потянулась за своим коктейлем. Может, крепкая выпивка убьет мои нервы, а заодно и все следы Ноа Хейза.

– Ну так что же именно привело тебя во Флориду? – спросил Томас, пока его взгляд бродил по меню. – Мы шесть лет проработали бок о бок, а я вдруг понял, что ничего о тебе не знаю. – В его глазах вспыхнули искорки, когда он проговорил после паузы: – Кроме того, что ты мастерски играешь в недотрогу.

Я опустила голову, мои щеки начали розоветь.

– Мне просто требовались перемены, – сказала я. – Новое начало. Мои родители жили во Флориде.

– Продолжай, – подбодрил меня он.

Я сжала в руке холодный стакан и отпила через соломинку. Коктейль сладостью скользнул вниз по моему горлу, подарив каплю отваги.

– Ну…

Внезапно меня охватили сомнения. Что-то заставило меня умолкнуть посреди фразы. Сглотнув, я встала и вышла из кабинки, все еще крепко сжимая напиток в руке.

Это имя.

Его имя.

– В чем дело? – озадаченно спросил Томас.

Я его едва слышала. Мой взгляд упал на один из телевизоров, висящих над баром, и я двинулась к нему, как будто диктор на экране захватил полный контроль над моим телом. Я чувствовала себя загипнотизированной. Одержимой. Я отсеяла грохот музыки и смеха, слышала лишь репортаж «Экстренных новостей», кадры которого сменяли друг друга на экране.

«Трагедия произошла этим вечером здесь, в Джерико, Нью-Йорк. Бет Хейз, жена известного соло-музыканта Ноа Хейза и риелтор, была найдена этим вечером мертвой в доме одного из своих клиентов. Предположительно ее обнаружили после того, как она не вернулась домой с показа этого дома на Прейджер Корт».

Женщина-репортер стояла перед широко раскинувшимся особняком, а вокруг нее вспыхивали и гасли красные и синие огни полицейских мигалок. Где-то на заднем плане в небе завис вертолет.

«Обстоятельства этой истории еще выясняются, власти пытаются установить, что произошло в ранние часы вечера этого четверга. Полиция настоятельно просит общественность сообщать любую информацию, способную помочь раскрытию дела. Я Жасмин Дельгадо, веду живой репортаж для ABC7 – из Нью-Йорка».

Стакан выскользнул у меня из руки и ударился об пол, разбившись на тысячу осколков.

Совсем как мое сердце.

Внезапно две сильных руки обхватили меня за талию, не давая упасть. Я даже и не сознавала, что падаю, пока мое обмякшее тело не выровняли и не подвели к барному стулу. Я села, словно в тумане, приглушенные голоса бессвязно бубнили у меня в ушах, а перед глазами возникло обеспокоенное лицо Томаса.

– Чтоб меня, Челси. Ты в порядке?

Нет. Я была не в порядке.

Меня обступили встревоженные посетители ресторана.

– Можно нам чертов стакан воды? – бросил Томас бармену. Затем вновь перевел внимание на меня. – Поговори со мной, красавица.

Я не могла говорить. Я могла лишь глазеть на экран, с которого на меня в ответ глядели фотографии Ноа и Бет. Глаза затуманили горячие слезы. Кожу закололо от невообразимого ужаса. Мое дико колотящееся сердце билось у меня в горле.

Я чувствовала тошноту. Головокружение.

Вокруг меня смыкалась тьма.

Ноа.

У меня возникло ощущение, что ничего теперь не будет так, как раньше…

Глава 3

Ноа

Ничто во всем свете не смогло бы как следует подготовить меня к тому дню, когда я нашел свою жену мертвой, лежащей в луже собственной крови.

Ничто не смогло бы подготовить меня к тому моменту, когда мне пришлось сказать своим детям, что их мама больше никогда не вернется домой.

Бет пырнули четырнадцать раз.

Четырнадцать гребаных раз.

Такое не забыть. Не будет ни исцеления, ни лучших времен. Оставалось лишь выживание.

А я должен был выжить. Теперь я был единственным родителем трех маленьких мальчиков. Я был всем, что у них осталось.

Прошло двадцать четыре часа с той секунды, когда я сделал кошмарное открытие, перевернувшее весь мой мир. Я сумел прожить двадцать четыре безжалостных часа. Сейчас я сидел на диване в своей гостиной, не в состоянии даже уложить в голове мысль о том, чтобы пойти в нашу спальню. Как я смогу спать на той кровати, зная, что Бет скоро навеки заснет под слоями голой земли? Простыни были пропитаны ее запахом. Ее подушка все еще пахла лилиями.

Мои глаза были сухими, а тяжелые веки царапали глазные яблоки при каждом вялом моргании. Я не спал уже больше тридцати семи часов, но сумел найти в себе силы принять душ. Я смотрел, как окрашивается красным вода, пока струи душа ошпаривали мою кожу. Засохшая кровь исчезла в сливном отверстии, и мне тоже хотелось исчезнуть. Мне хотелось просочиться в сырую подземную канализацию.

Там я буду к ней ближе.

Сэм свернулся калачиком на диване рядом со мной, а Кейден с Джереми лежали, укутанные одеялами, в своих кроватках наверху. Джереми был слишком мал, чтобы понять, что произошло. Кейден был сбит с толку и полон вопросов, на которые мне никогда не найти ответов, а Сэм был…

Ну Сэм был уничтожен.

Я не знал, как справляться с горем Сэма, потому что не мог справиться даже со своим собственным. Оно было слишком велико.

Почти двадцать четыре часа назад меня привезли домой два офицера полиции. Меня допросили на месте происшествия, но я этого совсем не помнил. Я даже не помнил, как набрал 911.

Но я помню, какое лицо было у Сэма, когда я ввалился в парадную дверь, лишь чудом держась на ногах. Моя одежда была заляпана кровью, руки покрыты следами того жуткого места преступления, которое я покинул.

Бет была… местом преступления.

– Пап? – спросил Сэм, на его лице был написан ужас.

Крисси вышла из кухни и ахнула, на ее бедре подпрыгивал Джереми.

– О господи, мистер Хейз! Что с вами случилось?

– Папочка весь грязный! – взвизгнул Джереми с невинным хихиканьем.

Кейден просто молча смотрел на меня.

Я, конечно же, не репетировал то, что должен был им сказать. Мне стоило всю дорогу до дома доводить до совершенства каждый согласный звук, каждый гласный, каждый слог. В конце концов, эти слова мои дети пронесут с собой до конца своих жизней. Они должны были прозвучать правильно.

– Вашей мамы больше нет. Она умерла.

Нет, нет, нет – не так. Все было неправильно.

Крисси закричала. Ее крик подсказал Джереми, что нужно разразиться слезами, и в тот же миг Сэм зарыл лицо ладонями, а Кейден продолжал молча смотреть на меня.

Крик девочки-подростка все еще звенел у меня в ушах. Я ей завидовал. Юная девушка сумела выразить все, что я держал задушенным в своих костях, одним-единственным воплем.

Я не мог ни реветь, ни рыдать, ни оплакивать. Я был просто… в ступоре.

Сэм плакал, пока не уснул среди диванных подушек, которые пахли цветочными духами Бет. Я ощущал себя таким неудачником. Мне не удалось защитить мою жену; мне не удалось утешить моих детей. Все разваливалось, а я просто отдался на волю течения.

В целях безопасности перед домом стояли патрульные машины, а с ними – и фотожурналисты, ждущие момента, чтобы сделать то самое идеальное фото Ноа Хейза. Миру не терпелось увидеть, как выглядит знаменитая рок-звезда после того, как находит свою супругу заколотой насмерть.

Время от времени я замечал, как мимо окна проходит тень, и думал, что это Бет. Я думал, что она вот-вот ворвется в двери и расскажет мне о своем успешном показе. А я бы смотрел, как все ее лицо захватывает улыбка, пока руки оживленно жестикулируют. Она бы настояла на том, чтобы приготовить на ужин домашнюю еду, несмотря на остатки фастфуда, валяющегося по всему кухонному столу. Она бы стала расспрашивать мальчиков о бейсболе, карате и о том, как прошел их день в школе. Она бы стала танцевать по столовой с вертящимся у нее на руках Джереми, и ее золотые сережки-кольца отражали бы свет. Она бы смотрела на меня, и ее взгляд выражал бы всю любовь мира.

Меня поглотила горькая правда о том, что Бет никогда больше ничего этого не сделает.

Раздался стук в дверь, отчего Сэм заворочался под своим флисовым пледом. Я было подумал, что это мои родители, которые выехали сюда из Сиэтла, но я знал, что они никогда не стучат. Заставив себя подняться с дивана, охваченный изнеможением, я с трудом не потерял равновесие. Когда я добрался до двери и открыл ее, то обнаружил, что на моем крыльце стоят два детектива.

– Добрый вечер, мистер Хейз. Извините, что беспокоим вас в столь поздний час.

Я тупо смотрел на них, в мозгу царили туман и тревога.

– Вы нашли того сукина сына, который убил мою жену?

Напарники переглянулись, а потом один из них шагнул вперед и сверкнул значком.

– Я детектив Бреннан из Управления полиции Джерико. Возможно, вы меня помните по делу Иэна Мастерсона несколько лет назад. Это детектив Салли. Мы можем войти?

Я помедлил на пороге, пока эти слова илом просачивались в мой мозг.

– Эм, конечно. – Я наконец заставил ноги сдвинуться с места и отошел в сторону. – Мой сын спит на диване. Мы можем поговорить на кухне.

Мужчины огляделись, подмечая семейные фото и украшения, которые Бет с любовью развесила по стенам. Я практически видел, как они записывают детали в свои невидимые блокнотики, изучая мой дом.

– Мы очень соболезнуем вашей утрате, – сказал детектив Бреннан, прислонившись к кухонному острову. – Мы не займем много вашего времени. У нас всего несколько вопросов.

– Я уже давал показания на месте преступления. – Я сунул руки в карманы, а затем помотал головой. – Кажется. Я мало что помню с прошлой ночи.

– Как раз поэтому мы и хотели снова пройтись по паре моментов, – пояснил детектив Бреннан. – Мы понимаем, что у вас горе, так что постараемся не затягивать. Вы можете нам рассказать, во сколько прибыли в особняк на Прейджер Корт в четверг вечером?

Почесывая загривок, я заставлял свой разум работать сверхурочно, чтобы пробиться через темный туман.

– Э… 19:45. Мы как раз вернулись с бейсбольного матча моего сына, а Бет дома не оказалось.

– Это было нетипично для миссис Хейз?

– Очевидно. – Мне едва хватало сил, чтобы думать и говорить, какое уж там прятать свой цинизм. – Вот почему я и поехал ее искать. Она не отвечала на мои звонки и сообщения. Это было на нее не похоже.

Детектив кивнул, доставая небольшой блокнот.

– В какое время она в последний раз выходила на связь?

– В 16:30. Последнее сообщение, которое я от нее получил, пришло в 16:42, – сказал я.

– И с тех пор никаких контактов?

– Никаких.

Дальше заговорил детектив Салли:

– Вы знаете, с кем ваша жена собиралась встретиться в особняке на Прейджер?

Я напряг мозг, пытаясь выцепить что-то знакомое. Бет так радовалась в утро перед показом, после того, как получила звонок, а я наигрывал новую песню на своей акустической гитаре, пока мы болтали в хозяйской спальне. Я слушал рассеянно.

Этот проступок оставил на языке горький привкус.

– Я не знаю, – признался я. – Кажется, она говорила, что это семейная пара.

– А она не предоставила какого-нибудь описания или характерных деталей? Может, имена?

Я провел руками по лицу, расстроенный и подавленный.

– Я не знаю. Кажется, нет. Кажется… о встрече договаривалась женщина.

Два детектива снова переглянулись.

– Мистер Хейз, мы должны задать вам вопрос. Надеемся, вы поймете, что наша главная цель – раскрыть это дело. – Детектив Бреннан скрестил руки на своей широкой груди и глубоко вздохнул. – Вы можете рассказать нам, где находились между 16:30 и 19:30 в четверг?

Моя кровь похолодела от этого намека.

– Вы что, хотите сказать, что я – подозреваемый?

– Разумеется, нет, – возразил детектив Салли. – Но мы обязаны исключить из списка всех, включая вас.

Мои кулаки инстинктивно сжались, кожа раскалилась от гнева.

– Я бы никогда не навредил своей жене.

– Пожалуйста, просто ответьте на вопрос.

Я был измучен. Мне стоило догадаться, что этот вопрос грядет, но я был слишком глубоко погружен в собственные горе и страдания, поэтому мне и в голову не пришло, что меня могут счесть подозреваемым. Мой разум прошелся по событиям предыдущего дня, как по старой киноленте.

– Я, эм… приехал домой после сессии звукозаписи около 16:15. Бет ушла всего несколько минут спустя, и я повез детей на карате и бейсбол. Все это время мы были там. Домой я вернулся около 19:30.

– И с матча вы не уходили? – допрашивал меня детектив Бреннан.

– Э, уходил. Да. Мне нужно было забрать своего сына, Кейдена, с карате, но потом я вернулся на игру.

– Имеются ли свидетели, способные за вас поручиться?

Свидетели. Уже сам этот термин звучал холодно и обвинительно.

Я достаточно смотрел канал Investigation Discovery[1], чтобы понять, что они выуживают мое алиби. Когда жена умирает при загадочных обстоятельствах, то муж всегда становится главным подозреваемым. Каждый мой шаг в тот день выставят на обозрение общественности и засунут под пресловутый микроскоп.

– Конечно. Меня там видело множество родителей. Я сидел с Кеном и Дарлой Нивенс.

Детектив Бреннан поджал губы и продолжил что-то царапать у себя в блокнотике.

– Еще один вопрос, если позволите. Вы знаете кого-нибудь, кто мог бы затаить обиду на вашу жену?

У Бет не было врагов. Бет попросту не за что было не любить. Она была воплощением изящества и доброты. Мне на ум не приходила ни единая живая душа, которая могла бы желать ей смерти.

– Нет. Бет все любили.

– Может, какая-нибудь ваша чокнутая фанатка?

У меня свело челюсть, и я помолчал. Об этом я не подумал.

Неужели я сам неким образом навлек это на нее? Неужели мои слава и известность сыграли роль в ее смерти?

– Никто в голову не приходит, – тихо ответил я.

Если не считать приходящих время от времени странных писем от фанатов или злобных твитов, никто не выделялся из общей картины.

Двое мужчин кивнули и вернули свои блокноты в карманы.

– Очень хорошо, – сказал детектив Бреннан. – Мы будем на связи. И еще раз – мы очень сожалеем о вашей утрате. Можете не провожать.

Я смотрел, как детективы неспешно идут через мою гостиную, все еще шаря глазами в поисках чего-то, чего вовсе не существовало. Когда дверь захлопнулась, я рухнул на кухонный стул, мое тело молило о сне, но разум не находил покоя. Я не мог отключить изображения, которые он проигрывал снова и снова. Я все еще видел ее там, на том холодном полу, такую одинокую и истекающую кровью.

Звала ли она меня? Думала ли о своих детях, делая последние вдохи?

Я скрежетал коренными зубами, пока вся челюсть не заболела.

Меня накрыло внезапное ощущение, пронизанное чем-то очень знакомым, и я вытащил из кармана телефон. Я пролистал свой список контактов и остановился на имени, которое не произносил несколько лет.

Челси Комбс.

Я не знал, почему в тот момент подумал о ней. Может, потому, что когда-то она была первым человеком, которому я звонил в случае трагедии.

Может, потому, что до того, как пришли влюбленность и сердечная боль, Челси была моим другом.

Может, мне этого недоставало.

Мой большой палец завис над ее именем. Было загадкой, почему ее номер до сих пор хранился в моем телефоне, ведь мы не говорили уже три года. Мы простились на промозглом городском тротуаре, с ощущением финала в сердцах и запахом виски изо рта.

Я сглотнул, мои глаза бегали туда-сюда по буквам ее имени.

Нет. Я не стану это ворошить. Челси останется в прошлом.

Я справлюсь с этим в одиночку.

Бросив телефон на кухонный стол, я вернулся в гостиную. Сэм все еще уютно спал, временно огражденный от реальности, поджидавшей его по пробуждении. Я лег с ним рядом, мое тело жаждало сна – бегства.

– Пап?

Глаза Сэма распахнулись, и я обхватил его рукам.

– Все в порядке, Сэмми. Засыпай.

Сэм не ответил, но я почувствовал, как теплые слезы моего сына промочили воротник моей футболки. Проклятье. Это было чертовки тяжело. Я крепче прижал его к себе, и мы оба погрузились в беспокойный сон.

Двадцать четыре часа.

Прошло всего-навсего двадцать четыре часа.

* * *

Настойчивый стук на следующее утро заставил меня вскочить с дивана в состоянии паники.

Который был час? Дети опоздали на автобус? Бет опоздала на работу?

Я потер глаза и запустил обе руки в волосы, как вдруг на меня обрушилась реальность.

Была суббота. Уроков не было.

Бет не было.

Стук продолжался, и я осознал, что звучит он от парадной двери. Когда я ее открыл, за ней оказалась одна из соседок, миссис Панкерман, держащая накрытое фольгой блюдо с запеканкой.

Я моргнул.

– Доброе утро, – пробормотал я, выползая из сонной дымки.

– Ох, бедное дитя. Я слышала о вашей ужасной трагедии, и я просто обязана была приготовить для вас эту домашнюю лазанью. Питер тоже хотел заглянуть, но у него церковная служба через двадцать минут. Он ведь дьякон, как вы знаете. Вы и ваша семья этим утром будете в наших молитвах.

Линн Панкерман была хрупкой старушкой, которой уже почти сравнялось восемьдесят лет. Она жила через дорогу от нас со своим мужем Питером, и они всегда первыми были готовы поделиться участливыми словами или оказать услугу. Несмотря на свой возраст, Питер как-то вечером пробрался на наш участок с лопатой, чтобы расчистить занесенную снегом подъездную дорожку, когда я застрял в Лос-Анджелесе из-за задержки рейса. Эта пара беспокоилась о том, что Бет придется выйти на улицу, чтобы разгребать снег самой, оставив троих детей в доме одних. Такими вот людьми они были.

Блюдо с лазаньей покачнулось в слабых руках миссис Панкерман. Я наконец опомнился и потянулся забрать ее подношение.

– Ладно, – сказал я. Мой ответ прозвучал сухо, несмотря на мою благодарность, так что я отмотал назад. – Простите. Я все еще перевариваю все это. Спасибо.

– Вы хороший человек, – сказала она мне, кивая головой. – Вы это переживете. Мы с Питером прямо через дорогу, если вам хоть что-нибудь понадобится. Я с огромным удовольствием поколочу этих журналистов своей тростью.

Я бы рассмеялся, если бы не чувствовал себя настолько мертвым внутри.

– Я это ценю, миссис Панкерман. Детям очень понравится ваше блюдо.

– Хорошего вам дня, дитя. – Она потянулась вперед и прикоснулась к моей руке, по-дружески сжимая ее. – Да благословит вас Бог.

Пока старушка ковыляла обратно на ту сторону улицы, на мою подъездную дорожку завернул голубой седан. Поставив лазанью на столик возле двери, я смотрел, как мои мама и папа выходят из машины и спешат по дорожке ко мне. Мама бросилась мне на шею и зарыдала в плечо, а я встретился взглядом с отцом, который выглядел усталым и посеревшим.

– Ох, сыночек. – Она крепко стискивала меня, ее серебристые волосы щекотали мой подбородок. От нее пахло мускусом и папоротником. – Мне так жаль, родной мой.

Я просто стоял, застыв на месте. Мышцы моего лица дрогнули, когда я поднял одну руку, чтобы положить ее на спину матери. Это все, на что я оказался способен.

Когда она отстранилась, ее глаза были опухшими и полными сочувствия.

– Что мне сделать? – спросила она. – Что тебе нужно, Ноа? Мы здесь ради тебя.

А что мне было нужно?

– Мне просто нужно, чтобы моя жена вернулась.

Над нами пронеслось черное облако. Мои родители втянули головы в плечи.

– Бабуля!

Тихий голосок нарушил мрачную тишину, а вниз по лестнице загрохотали шаги. Кейден и Джереми с разбегу влетели в объятия своих бабушки и дедушки.

– Ох, мои дорогие! – сказала моя мама. – Я вас так давно не тискала. А где Сэм?

Я оглянулся на диван и понял, что от Сэма остался только флисовый плед, в который он закутался, как в кокон, прошлым вечером.

– Сэмми шмотрит ш нами Микки! – воскликнул Джереми.

– Сэм сказал, что нам нужно сидеть в игровой, если мы не хотим разбудить папу, – добавил Кейден.

Я перевел внимание на декоративные часы, висящие в прихожей. Уже было без четверти десять. Мальчики, должно быть, уже несколько часов не спали и смотрели мультики в игровой.

Я провел рукой по лицу, почесав щетину на подбородке.

– Мальчики, я сейчас сделаю вам завтрак.

– Я этим займусь, Ноа, милый. А ты ступай прими горячий душ и отдохни. Теперь с вами бабуля.

– Микки-маусные блинчики! – потребовал Джереми.

Мой отец, Роберт, положил свою крепкую руку мне на плечо перед тем, как последовать за своей женой на кухню.

– Мы любим тебя, сын. Ты знаешь, что я рядом, если вдруг захочешь поговорить.

Я кивнул с натянутой улыбкой. Мы с отцом никогда не были близки – мы не разговаривали.

Роберт Хейз был бизнесменом. Он отказался от своей страсти к музыке, чтобы построить корпоративную карьеру, а я никогда этого не понимал. Я никогда не мечтал стать одним из тех блеклых мужчин в душных костюмах, которые сидели в просторных офисах на последних этажах небоскребов. В такой жизни не было наполненности.

Я всегда представлял, что стану музыкантом, буду жить в маленьком домике где-то за городом. Может, у моря. Я воображал, что проведу жизнь с женщиной моей мечты, наслаждаясь вечерами, полными музыки и смеха. Моя жена танцевала бы по нашему крошечному домику, пока у ее ног возились бы маленькие дети, а я бы наигрывал песни Битлов на своей потрепанной старой гитаре.

Хотя вышло все не так.

Вместо того я стал вдовцом-миллионером с разбитым сердцем.

Моя мама всегда старалась, как могла, зачастую даже слишком старалась. Ей никогда не удавалось угодить своему мужу, так что она с лихвой компенсировала это на своем единственном сыне. Я съехал в тот же день, как мне исполнилось восемнадцать, потому что я презирал своего отца и чувствовал, что меня буквально душит моя мать. Я гадал, а не вышло ли так, что теперь мой отец презирал меня.

Я ведь смог. Я исполнил свою мечту, стал музыкантом и преуспел десятикратно. Я не был прикован к должности в компании, производящей станки, до тех пор, пока не сумею выйти на пенсию в зрелом возрасте семидесяти трех лет. Я проживал мечту моего отца.

Пока все не изменилось.

Приняв предложение матери, я поднялся по лестнице, еле отрывая ноги от пола, и сунул голову в игровую. Сэм сидел в кресле-мешке и смотрел какое-то аниме.

– Привет, – сказал я, прислонившись к косяку.

Сэм глядел прямо перед собой.

– Привет.

– Я рядом, если захочешь поговорить, дружок.

Кресло-мешок зашуршало, когда Сэм сместил свой вес.

– Может, потом, – ответил он.

Я подумал о том, чтобы все-таки навязать ему этот разговор. Сэм был всего лишь ребенком, который нес очень тяжелую ношу, а я едва ли был способен разобраться с собственными эмоциями… Я мог лишь воображать, какие запутанные чувства и какую боль испытывал Сэм.

Но также я понимал и его нежелание говорить об этом.

Я решил не давить на него и кивнул.

– Когда будешь готов.

Спиной вперед покинув детскую, я прошел по коридору и встал в дверном проеме нашей спальни.

Моей спальни.

Я не входил туда два полных дня. Кровать была аккуратно заправлена, а на ее мятно-зеленом покрывале все еще россыпью лежали невыбранные Бет наряды. Она была опрятной женщиной, так что я понял, что она тем вечером собиралась в спешке.

Наконец я вошел в комнату, тут же почувствовав, как в мои кости просачивается холодок. Повернувшись к смежной ванной, я заметил, что на раковине лежит ее щетка для волос, а в розетку в стене все еще воткнута вилка фена. Ее любимое банное полотенце цвета лосося лежало поперек крышки унитаза.

От мысли, что придется двигать хоть что-то из ее вещей, в желудке стало кисло.

В этой комнате она все еще была жива.

Я услышал, что во входную дверь снова стучат, и раздраженно вздохнул. Наверняка еще одна соседка, принесшая нам замороженный ужин или корзинку фруктов. За подобные чувства меня резанула вина – я знал, что должен быть благодарен за эти добрые жесты. Но в данный момент я просто хотел, чтобы меня оставили в покое.

Подо мной по паркету протопали ноги Кейдена. Я надеялся, что моя мать позаботится об этой соседке, приносящей дары, чтобы я смог спокойно принять душ.

Направляясь в ванную, я вдруг застыл на месте.

Этот голос.

Ее голос.

Нет… этого не может быть.

Я ошибся, сошел с ума. У меня начались слуховые галлюцинации.

Я заставил свои ноги двигаться и медленно подошел к вершине лестницы. И вот тогда у меня перехватило дыхание. А может, оно и вовсе покинуло мое тело.

Я вообще дышал?

Она стояла в моей прихожей, одетая в малиновую тунику, и заламывала руки. Она подняла голову, когда заметила мое присутствие, и я был готов поклясться, что и она тоже перестала дышать. Ее губы разомкнулись, словно она хотела что-то сказать, но слова не выходили.

Я смотрел на нее сверху вниз, наши глаза сцепились, совершенно не веря тому, что видят.

– Комбс.

Глава 4

Челси

Из меня никогда прежде не вышибало дух.

В моей жизни не раз случались жесткие падения, ведь я была напрочь лишена грациозности, но сердце мое всегда было куда более неуклюжим, чем ноги. То, как глубоко я запала на Ноа Хейза много лет назад, сильно превосходило бессчетные падения с лестниц и пикирования с турников в школьном дворе. Те падения меркли в сравнении с этим.

Ни разу воздух не покидал мои легкие так, как он сделал это сейчас, когда я стояла у подножия лестницы Ноа, а его затравленный взгляд впился в меня так пытливо. Так знакомо.

Я знала, что должна что-то сказать. Я должна была сложить воедино все те слова, что придумала за время перелета в Нью-Йорк, и извергнуть их со своих обомлевших губ. Это должна была быть мощная речь. Она должна была доходчиво объяснить, почему я все бросила лишь для того, чтобы оказаться в прихожей Ноа Хейза впервые за несколько лет.

– Привет.

Что ж, уже начало.

Ноа не двинулся мне навстречу. Он неподвижно стоял на вершине лестницы, глаза его были полны вопросов, которые никак не могли добраться до языка. Темные круги под его глазами сказали мне больше, чем ему удалось бы произнести ртом.

Ноа выглядел усталым. Он выглядел изможденным и сломленным.

Он выглядел, как мужчина, который только что потерял жену.

Я пыталась придумать, что еще сказать, когда из игровой вышел Сэм, который встал рядом со своим отцом с таким же ошарашенным выражением усталых глаз.

– Челси?

Я улыбнулась, когда мои глаза подернулись пеленой, радуясь, что хоть что-то у меня еще работает.

– Сэм… рада тебя видеть. – Мне хотелось подойти к ним. Хотелось броситься вверх по лестнице и заключить в объятия, но я знала, что мне нельзя этого делать. Слишком много времени прошло, а мои ноги как будто приклеили к полу суперклеем. Когда я наконец снова сумела дышать, я набрала полные легкие воздуха. – Мне так жаль.

Это были банальные и бесполезные слова, и мне было противно, что я их вообще произнесла. Это «жаль» никогда ничего не меняло. Ничего не исправляло. Это было просто болезненное напоминание обо всем, что они потеряли.

Сэм ничего не сказал. Я подумала, что он вот-вот спустится вниз по лестнице, но вместо этого он развернулся на пятках и снова вошел в игровую.

Это меня кольнуло.

Я крепко закусила нижнюю губу, чтобы заглушить нарастающую боль в груди.

Ноа моргнул, как будто возвращая себя к жизни. Он медленными шагами спустился вниз по лестнице и встал прямо передо мной, сунув руки в карманы своих джинсов.

– Что ты здесь делаешь?

Я выбираю Плохие Решения за 500, Алекс[2].

Я опустила голову и заправила волосы за ухо, страшась, что сделала ошибку. Не стоило мне приезжать.

– Я… Прости меня, Ноа. Не знаю, о чем я думала. Мне стоило позвонить…

Ноа изучал меня, как будто мое физическое присутствие еще не до конца уложилось у него в голове.

– Просто… столько времени прошло.

Сюрприз. Твоя бывшая возлюбленная, разбившая тебе сердце на миллион кусочков, стоит у тебя в гостиной на второй день после убийства твоей жены.

Почему-то все это звучало гораздо логичнее у меня в голове, когда я запрыгивала в тот самолет.

– Черт, – прошептала я чуть слышно. Я крепче стиснула ремешок своей сумочки. – Я пойду.

Когда я разворачивалась, чтобы уйти, отчасти я ждала, что он меня остановит. Раньше Ноа всегда меня останавливал.

Маленькая часть меня умерла, когда он не сделал ни малейшего усилия, чтобы не дать мне выйти за его парадную дверь. Она громыхнула за моей спиной, закрываясь, и грохот этот отдался во мне вибрацией, как от резкой пощечины.

Я дошла до конца его подъездной дорожки и уселась на обочине, загружая приложение, чтобы вызвать «Убер».

Похоже было, что я направлялась обратно в аэропорт, поджав хвост.

Я просидела там несколько минут, погрязнув в собственной глупости, как вдруг отчетливый щелчок зажигалки заставил меня поднять голову. Я даже и не заметила стоящей надо мной фигуры.

– Прости.

Голос Ноа был грубым и далеким, когда он поджигал сигарету, которую держал между пальцами. Поднявшись на ноги, я отряхнула с попы гравий.

– Нет, это ты меня прости. Было совершенно неуместно с моей стороны просто возникнуть из ниоткуда в такой момент.

– Так и есть.

Умирая внутри, я сглотнула вставший поперек горла комок стыда.

– Но, – тихо продолжил он, – тот факт, что ты приехала, что-то да значит.

Я тут же вновь вскинула голову, и мой взгляд упал на клубы дыма, не дававшие мне разглядеть его лицо. Я вздохнула, жуя губу.

– Когда я увидела новостной репортаж, у меня сердце разбилось, – сказала я ему дрожащим голосом. – Наверное… Наверное, я мыслями унеслась на шесть лет назад, когда ты был моим лучшим другом, а еще – единственным плечом, на котором мне хотелось плакать. Я знаю, что все запуталось и мы уже не те, что прежде, но… – Я помолчала, выискивая на его лице какую-то реакцию, но он был нечитаем. – Ноа… Я просто подумала, что, может, тебе нужен друг.

Друг.

Какой же я была дурочкой, что мне такое пришло в голову. Да как мы сможем снова стать друзьями после всего, через что я заставила его пройти?

Ноа сделал долгую, основательную затяжку, глядя в траву. Он не встречался со мной глазами с тех пор, как присоединился ко мне на краю своей подъездной дорожки. Дым клубился, окутывая нас обоих своим плотным туманом.

– Прошлой ночью я думал о том, чтобы тебе позвонить.

Сердце заплясало у меня под ребрами, и я засомневалась, что верно его расслышала.

– Что?

Он снова умолк. Мой вопрос слился с облаком дыма и растворился в хмуром небе. Перед нами остановился «Убер», и у меня в животе забурлила тревога. Я не хотела садиться в него. Я не хотела, чтобы меня увезли от стоящего передо мной горюющего мужчины. Я хотела, чтобы Ноа сказал мне остаться.

Я хотела, чтобы Ноа захотел, чтобы я осталась.

– Это за мной, – пробормотала я.

Мы оба знали, что это за мной.

Попроси меня остаться.

Ноа наконец встретился со мной взглядом, в его зеленых глазах больше не было той рисковой искорки, которую я так полюбила.

– Хорошо тебе долететь.

Мое пляшущее сердце жестко остановилось. Боже… Я была дурой, если думала, что это может закончиться как-то иначе.

– Береги себя, Ноа. Если тебе что-то понадобится…

– Я знаю, – сказал он. Ноа затушил сигарету носком ботинка. – Я…

Он не договорил. Я ждала, что он скажет что-то еще, нервно теребя рукава своей туники и видя, как вращаются шестеренки у него в голове.

Прошу, поговори со мной.

– Вы готовы ехать, мисс?

Водитель «Убера» стоял возле машины, придерживая открытую пассажирскую дверцу. Я решительно выдохнула.

Мне пора было покидать Нью-Йорк. Снова.

– До свидания, Ноа.

– Да, – кивнул он, прочищая горло и делая шаг назад. – Увидимся.

Что-то промелькнуло в его глазах – нечто, напомнившее мне о прежнем Ноа. Нечто, из-за чего я вообще и решилась приехать в Нью-Йорк.

Но я плохо подгадала время. Нечего мне было здесь делать спустя сорок восемь часов после смерти его жены. Я просто подумала, что, может быть – может быть, – я была нужна Ноа.

Но… что ему было нужно, так это время. Время, чтобы погоревать; время, чтобы исцелиться. Ему была нужна его семья, а я уже давным-давно исключила себя из этого уравнения.

Я смотрела, как его удаляющийся силуэт направлялся обратно к дому.

Тысячи извинений щекотали мой язык, но я прикусила его, чтобы их удержать. Я сказала достаточно… Я сделала достаточно.

После того, как я отметилась на стойке регистрации в аэропорту и нашла себе место, где можно посидеть и потосковать в ожидании, что кто-то откажется от билета на ближайший рейс, мой телефон начал вибрировать.

Ноа.

Ответила я быстро.

– Алло?

Удар сердца.

– Привет, Челси.

Сэм?

Моя рука легла мне на грудь, когда пульс вдруг ускорился.

– Сэм… ты в порядке?

– Не знаю, – сказал он. Его тихий голос был угрюмым и полным противоречивых чувств. – Ты снова уезжаешь?

Снова.

Боже, я действительно напортачила. Сэм только что потерял человека, который практически заменил ему мать, а тут вдруг я примчалась в его жизнь и тут же выскочила, когда он был ранимее всего.

– Ох, Сэм, мне так жаль, – тихо прошептала я. – Я сделала ошибку, прилетев. Я волновалась о тебе и твоем папе.

– Ты можешь остаться, если хочешь, я не собирался от тебя убегать.

Мои глаза застили слезы, которые я так долго сдерживала.

– Я хочу остаться, я правда хочу. Но я – не то, что твоему папе сейчас нужно. Я сделаю все только хуже.

– Хуже уже некуда, – пробормотал Сэм.

Я закрыла глаза, и слезы пролились.

– Ты ведь позаботишься о папе, правда?

– Да.

– Сэмми, я хочу, чтобы ты знал, что я всегда рядом. Моя дверь всегда открыта. Пожалуйста, звони мне в любое время, если понадобится поговорить.

– Ладно.

И вдруг я вновь очутилась на больничной койке одним небывало теплым декабрьским днем.

«Я люблю тебя».

Эти слова так и не слетели с моих губ. Я помнила, как держала Ноа за руку, пока мы втроем тесно прижимались друг к другу на крохотной больничной койке. В то мгновение я чувствовала себя переполненной эмоциями; чувствовала, что меня любят самой чистой любовью на свете. Я чувствовала себя так, словно нашла свою семью… свой дом.

Дом – там, где сердце, и я боялась, что мое сердце навсегда останется в Нью-Йорке.

– Я скучаю по тебе, Сэм, – выдавила я, двумя пальцами стирая из-под глаз потеки туши. – Передай папе, что мне жаль.

– Ладно, – повторил он.

Я закрыла глаза, пытаясь найти еще какие-то слова. Слова получше. Сэмюэль Хейз перенес больше душевных травм за свои короткие десять лет, чем большинство людей переносят за всю жизнь. Тот жизнерадостный, невинный мальчик, которого я полюбила и которого стала буквально обожать, выглядел таким потерянным. Он был слишком юн, чтобы быть настолько сломленным. Я переживала о том, что Сэма ждали впереди еще более мрачные дни, и мне было нужно, чтобы он знал, что я всегда буду на связи, если вдруг понадоблюсь ему.

– Пожалуйста, пообещай, что позвонишь мне, если тебе когда-нибудь станет слишком грустно. Я всегда буду твоим другом, – попросила его я.

Последовала долгая пауза, прежде чем дрожащий голосок Сэма эхом отозвался в трубке.

– Обещаю.

Прошло три часа, а я так и не встала со своего жесткого, тесного кресла в зале ожидания аэропорта. Я подтянула колени к груди и смотрела, как разные люди вплывают и выплывают из поля моего зрения. Им всем нужно было куда-то попасть, кого-то увидеть. Их всех буквально по ту сторону посадочного терминала ожидали великие приключения и новые воспоминания.

Но у меня ничего такого не было. Самые теплые мои воспоминания останутся позади, в городе, который все еще преследовал меня, словно призрак, день за днем.

Я просто возвращалась к той жизни, которую сама выбрала.

* * *

Ноа

Я сидел рядом с матерью и отцом в гостиной со своими потрепанными нервами и каким-то гулким ощущением в костях. Моя нога беспокойно дрыгалась перед самодельным журнальным столиком, который Бет несколько месяцев вручную изготавливала в нашем гараже.

В голове промелькнул образ ее, стоящей на коленях, шкурящей древесину кусочком наждачной бумаги. Она была покрыта глянцевым блеском пота и брызгами алебастровой краски марки «Шервин Уилльямс».

– Почему бы нам просто не купить стол? – поинтересовался я, улыбаясь, и сунул руки в карманы, стоя у подножия ступенек гаража.

Она смахнула упавшую ей на глаза прядь волос цвета шампанского.

– А зачем нам его покупать, если я могу сделать сама? – возразила она, подмигнув.

Я не стал спорить. Я никогда не спорил.

Мы никогда не спорили.

И долгое время я находил этот аспект наших отношений странным. Любовь ведь должна обжигать и разъедать. Она должна пожирать все наносные слои и опалять нежную сердцевину, сокрытую внутри.

Я поднял голову и моргнул пересохшими веками, когда мать начала трещать о гробах из красного дерева с ящичками для памятных вещиц.

– Тебе разве не кажется, что это будет славно, Ноа? – поинтересовалась она. Ее черные как смоль ногти царапнули по вееру брошюрок разных похоронных бюро.

Сэм забрал своих братьев наверх, порисовать и помастерить поделки, пока я пытался прояснить мучительные частности похорон моей жены. Я с каменным лицом уставился прямо перед собой и промямлил что-то в знак согласия.

– Медь тоже выглядит потрясающе, как тебе кажется? – продолжала она.

Мой отец прочистил горло:

– Люси, да ему все равно, пусть гроб будет хоть из бриллиантов, хоть из папье-маше. Выбери какой-нибудь, и поехали дальше.

Она постучала своим костлявым пальцем по одному из дизайнов и поджала губы.

– Что ж, славно. Тогда возьмем этот.

Я вздохнул, откидываясь на спинку дивана. Мой отец был прав. Меня ни в коей мере не интересовали ни внешний вид гробов, ни цветочные композиции, ни выбор поставщика провизии. Все, что меня волновало, – это как пережить еще один день и убедиться, что мои дети пройдут через все это с минимальными душевными травмами и шрамами.

Бет умерла. Было без разницы, пускай ее гроб хоть в розовый горошек покрасят, от этого она станет не менее мертвой. А учитывая тот факт, что семья Бет вверила мне полный контроль над деталями поминальной службы, то я был бы вовсе и не против остановиться на розовом горошке.

Родителей Бет оповестили вскоре после страшной находки. Они жили в Сан-Диего и собирались прилететь на поминальную службу по своей дочери. Бет никогда не была близка с родителями – она воспитывалась в строгой религиозной семье, которая резко воспротивилась идее Бет о том, чтобы покинуть Калифорнию и начать новую жизнь на другом конце страны. Когда она забеременела вне брака от мужчины, не желавшего иметь ничего общего с ребенком, ее родители и вовсе фактически отреклись от нее. Я никогда не встречался ни с ее матерью, ни с отцом и как-то не горел желанием делать это сейчас. Какая-то часть меня почти хотела настоять на розовом горошке по той единственной причине, что он их наверняка выбесит.

– Милый, а кто там приходил?

Металлический голос моей матери перебил поток моих мыслей. Я потер ладонями ткань своих потрепанных джинсов, когда воспоминание о неожиданном визите Челси пронзило меня, словно попавшая точно в цель пуля.

Да чтоб я знал.

– Кейден сказал, что приходила красивая девушка, – намекнула мне мама. – Твоя подруга?

Мне не хотелось об этом говорить. Мне вообще ни о чем говорить не хотелось.

Мои родители встречались с Челси на вечеринке в честь возвращения Сэма домой шесть лет назад, но они не знали, что между нами произошло. Они не знали, что она перевернула мою вселенную с ног на голову и раскрутила вокруг ее оси. Они не знали, что мой обласканный критиками альбом «Дуэт» был практически весь написан о Челси Комбс и о том, как она пропустила мое несчастное сердце через мясорубку. Они не знали, что я больше года отвергал предложения Бет сходить на свидание, потому что не мог выкинуть из головы глаза-океаны Челси.

Я месяцами пытался с ней связаться – месяцами, и все без ответа. Это было ужасно: жить в подвешенном состоянии, цепляясь за надежду, что она вернется, и при этом зная, что она этого не сделает. Она велела мне двигаться дальше. Она велела мне снова найти любовь.

Она высказала прозрачней некуда, что возвращаться не собирается.

А будучи отцом маленького мальчика, я должен был ставить его нужды выше всего.

Даже если бы Челси вернулась – смог бы я когда-нибудь поверить, что она не уедет вновь? Смог бы я дать ей доступ к моему сердцу после того, как она с такой легкостью его предала?

Нет… я бы не смог так с собой поступить. Только не снова.

Я бы не смог поступить так с Сэмом.

Прочистив горло, я взглянул на мать.

– Никто, – наконец ответил я.

Боже, да какое там никто.

Часть меня была в бешенстве из-за того, что я позволил ей сесть в тот «Убер».

Часть меня была в бешенстве из-за того, что я был в бешенстве.

Что-то до сих пор сидело во мне, глубоко зарытое и скрученное кривыми корнями, что все еще цеплялось за Челси. То, что между нами было, было мощным. Эпичным. Я уже давно смирился с тем, что эти чувства, возможно, никогда не сотрутся до конца. Челси оставила свой след, словно ребенок, нацарапавший свое имя на сыром цементе.

– Мне нужно на воздух, – выпалил я. Быстро встав с дивана, я уронил на пол декоративную подушку.

Моя мать встала следом за мной.

– Тебе что-нибудь нужно, милый? Чай? Что-нибудь поесть?

– Мне просто нужно покурить.

– Ох, Ноа, это такая дурная привычка…

– Не сейчас, Люси, – оборвал ее мой отец.

Я сжал пальцами свою переносицу и вздохнул.

– Что бы ты ни выбрала… – Я взмахнул пальцем в сторону брошюр, рассыпанных по журнальному столику. – Меня все устроит.

Проковыляв через гостиную, я поспешил выйти на переднее крыльцо. Я оперся бедром о кирпичную ограду и вытащил сигареты из заднего кармана, моя тревога отступала по мере того, как легкие наполнял дым. Мой взгляд задержался на краю подъездной дорожки, где Челси сидела в ожидании такси. Она пересекла всю страну, чтобы убедиться, что я в порядке. Я не знал почему. Мы даже ни разу не обменялись сообщениями более чем за три года.

И все же… я ощутил такое же желание позвонить ей. Тот же самый инстинкт связаться с ней.

Я выбросил сигарету в кусты и шаркнул подошвой по ступеньке крыльца, стирая Челси Комбс из своих мыслей.

Я прошел по подъездной дорожке к почтовому ящику, периферийным зрением обшаривая окрестности на предмет мерзавцев-папарацци. Горизонт вроде бы был чист, так что я сунул руку в почтовый ящик и вытащил целую пачку рекламок и коммунальных счетов. Пока я просматривал рекламу и конверты, мой взгляд упал на листок бумаги, вырванный из блокнота на пружинке. Я сунул стопку бумаг под мышку и развернул помятый листок.

«Ты забрал мое, так что я заберу твое».

Мою кожу закололо от тревоги. Синие чернила пересекали листок бумаги злыми, неверными штрихами. Я перечитал эти слова дюжину раз, врезая их в свой мозг и аккуратно укладывая на полочку.

Эти слова станут моим топливом.

Эти слова станут моим способом выжить, потому что наконец-то… я узнал.

Теперь я знал, кто убил мою жену.

Глава 5

Один год спустя

Челси

Я стерла капельку пота со лба тыльной стороной ладони, оставляя на волосах лимонно-желтое пятно. Я была в настроении. Это было настроение такого рода, когда ты запоем смотришь передачи про ремонт по HGTV[3], одновременно листая Pinterest и добавляя мелкие украшения для дома в свою корзину для покупок на Amazon.

Два месяца назад я решила выкупить ту квартиру в кондоминиуме, которую снимала. Мне захотелось пустить корни на юге Флориды.

Как только статус недвижимости сменился на аренду с правом выкупа, я ухватилась за эту возможность. Я никогда прежде не имела склонности совершать меняющие всю жизнь покупки, не проконсультировавшись со всеми, с кем когда-либо пересекалась, и не гугля все «за» и «против» до ломоты в пальцах.

Однако я просто поняла, что это – правильное решение. Я любила свою квартиру на две спальни. Я любила все ее тысячу сто квадратных футов[4], от солнечной кухоньки с обеденным столом до очаровательного балкончика с яркими ящиками для цветов и сказочными видами на океан. Это был мой собственный кусочек рая. Это было физическое доказательство того, что я вернула себе контроль над своей жизнью. В то время как моя старая квартирка в Нью-Йорке символизировала тот факт, что я пережила Иэна Мастерсона, мое новое жилье в кондоминиуме обозначало то, что я пережила саму себя.

Раздалось мурчание Мисти, и старая кошка обернулась вокруг моих лодыжек. Я в ужасе посмотрела вниз, заметив, что это животное наступило в желтую краску и оставило миниатюрные отпечатки лап по всему полу гостиной. Я застонала, сдувая с глаз небрежную прядку волос, и наклонилась, чтобы взять на руки заляпанную краской кошку.

– Ох, Мисти. Давай тебя почистим. – Я отнесла Мисти на кухню и вытерла ей лапы над раковиной влажным бумажным полотенцем.

Когда я опустила кошку обратно на пол, мой взгляд прошелся по стопке почты, лежащей на кухонной стойке.

В ответ на меня уставился последний номер журнала People, и от его обложки мой желудок сделал сальто.

«Ноа Хейз: от сенсации «Стоп-кадра» до подозреваемого в убийстве».

Я перебрала стопку почты, вытаскивая из нее разные желтые журналы, все с одинаковыми титульными историями.

«Убил ли Ноа Хейз свою жену?»

«Ноа Хейз: любящий отец или жестокий убийца?»

«Неужели любимая рок-звезда Америки – хладнокровный убийца?»

В моих венах закипел гнев, и я швырнула журналы в мусорку. Меня затошнило.

Я пристально следила за жизнью Ноа через соцсети и новостные заголовки в течение всего прошедшего года. Полиция так и не нашла подозреваемого в убийстве Бет, поэтому они обратили свое внимание на самого Ноа Хейза. По всей видимости, в алиби Ноа оставалось временно́е окно, за которое никто не мог поручиться.

Они полагали, что он ушел с бейсбольного матча своего сына, чтобы хладнокровно заколоть свою жену, пока двое его детей ждали в машине. А потом он средь бела дня съездил домой, чтобы сменить свою покрытую кровью одежду, и всему этому не было никаких свидетелей.

Это была полная чушь.

Но из нее получались великолепные заголовки.

У них ничего не было на Ноа. Ни орудия убийства, ни подозрительных запросов в интернет-поисковиках, ни записей телефонных разговоров, ни сообщений свидетелей. А пока узколобые копы в Управления полиции Джерико превышали служебные полномочия, решив во что бы то ни стало извалять имя Ноа в грязи, настоящий убийца все еще разгуливал на свободе.

Прислонившись к стойке, я стиснула ладонями гранитную столешницу с такой яростью, что костяшки побелели.

Ноа позвонил мне один раз за этот прошедший год. Всего один. Это было примерно через месяц после того, как я совершила свое унизительное путешествие в Нью-Йорк и очутилась у него на пороге.

– Ты услышишь кое-что обо мне в новостях. Это все неправда. Мне просто важно, чтобы ты это знала, – сказал он мне. Он звучал по-другому – изнуренно и измученно. Изнуренный и измученный незнакомец. – Они думают, что я убил ее, Комбс.

Меня тогда затошнило от ужаса.

Я находилась на винном фестивале с Томасом, Эльзой и ее парнем на месяц, засунув палец в ухо, чтобы заглушить музыку джаз-банда и пьяное хихиканье подруги.

– Ноа… я надеюсь, ты знаешь, что я никогда не поверю во что-то подобное.

Мой голос прозвучал визгливо на фоне шума фестиваля, и Ноа замолчал.

– Ты в порядке? – мягко спросила я. Я выпустила руку Томаса и спряталась в кабинке биотуалета, чтобы хоть мгновение побыть в тишине и отчетливо его слышать. – Я волнуюсь о тебе.

Последовала долгая пауза, прежде чем Ноа ответил:

– Просто пообещай мне, что не поверишь ничему, что услышишь.

– Ну конечно, я обещаю. Ничто в целом свете не заставит меня поверить, что ты вообще смог бы сделать нечто подобное.

Я услышала, как он вздохнул на другом конце линии, возможно, от облегчения. Возможно, просто потому, что устал.

– Челси… Кажется, я знаю, кто это сделал.

По моей коже пробежал холодок, который затем глубоко впитался в кости.

– Кто?

– С Девоном кое-что случилось прямо перед его смертью, и я…

С Девоном?

Голос Ноа затих, не окончив фразу. Я помнила, что взглянула на телефон, чтобы проверить, не оборвался ли звонок.

– Ноа?

– Неважно, – сдал назад он. – Спокойной ночи, Челси.

– Ноа, погоди. Что там с Девоном?

Линия оборвалась. Я смотрела на свой мобильник почти целую минуту, пытаясь переварить то, что сказал мне Ноа. Когда гул фестиваля понемногу снова просочился в мое сознание, я моргнула, грудь моя тяжело вздымалась и опадала из-за панических вдохов. Я отправила ему в сообщении знак вопроса, но он так и не ответил.

До сих пор.

Эльза заколотила в дверь уборной, ее мелодичный голос был сдобрен подтруниванием и чрезмерным количеством красного вина.

– Челси Кооооомбс! Выходи, выходи, где бы ты ни пряталась!

Я вернулась к своим друзьям, спрятав тревогу за фальшивой улыбкой.

– Простите. Друг звонил.

Томас приподнял бровь, как будто бы догадавшись, что я что-то скрываю.

– Все в порядке, красавица?

Нет. Я разрываюсь между тем, чтобы снова вернуться в жизнь моей прежней страсти, и тем, чтобы позволить ему страдать в одиночестве за двенадцать сотен миль отсюда.

Я выбрала последнее, все еще отчаянно стыдясь своей последней неуклюжей попытки его утешить. Каждый день я спрашивала себя, правильный ли сделала выбор.

Прошло совсем немного времени, и журналисты начали стучать уже в мои двери, надеясь, что у меня есть какая-нибудь инсайдерская информация об этом убийстве, – рассчитывая нацепить на меня ярлык некой подлой любовницы. К счастью, в моем углу ринга имелось несколько совершенно потрясающих людей, которые прекрасно понимали, что не стоит верить интернет-таблоидам.

А еще был Томас.

Большую часть этого года мы «встречались на минималках», как любила это называть Лиза. Было несколько свиданий, немного держания за руки, а сверх того еще и капелька сексуального напряжения. Однажды вечером, несколько месяцев назад, все дошло до жаркого сеанса обжиманий на диване в моей гостиной.

Я запаниковала на полпути ко второй базе.

Это не потому, что меня не привлекал Томас. Причина была лишь в том, что я нашла абсолютно невозможным позволить себе оказаться настолько уязвимой перед другим мужчиной. Поцелуи вели к сексу, а секс вел к отношениям, а отношения вели к разбитому сердцу.

Эльза дразнила меня как-то днем, когда мы сидели в патио местного кафе.

– Со сколькими мужчинами ты была? Ну, типа, с пятью? – смеялась она.

Я спрятала глаза за своей гигантской чашкой кофе.

– С тремя, – тихо пробормотала я.

Эльза чуть не выплюнула свой капучино на столик бистро.

– Ох, маленькая моя. Нам непременно нужно тебя ошлюшить! Ты еще молода. Ты горяча. Наслаждайся жизнью, милая.

– Ну знаешь, двое из них были знаменитостями. Мне за это полагаются бонусные баллы? – пошутила я.

– Полагаю, их можно начислить, – ответила Эльза с хитрой ухмылкой. – А как насчет Томаса? У этого мужчины терпение святого. Ты же знаешь, что ему до смерти хочется… как там говорится? Трахнуть тебя?

Я вжалась в спинку своего стула. Покидая Нью-Йорк, я не намеревалась когда-либо встречаться с другим мужчиной, не говоря уже о том, чтобы прыгать к нему в постель. Меня вполне устраивало быть одной. В конце концов, именно это я и принесла в жертву. Я отказалась от своего единственного шанса на любовь Ноа Хейза, чтобы оградить его от моего пути разрушения. Следовательно, мне было уготовано прожить одинокую жизнь в воздержании, в то время как Ноа преследовал меня, будто Призрак Прошлого Рождества[5].

Вот только… теперь всегда было Рождество.

Мои размышления прервал стук в дверь, и я спрыгнула со стойки. Я чуть не споткнулась о Мисти, когда старая кошка поспешила забиться под диван. Открыв парадную дверь, я улыбнулась Лорел, управляющей моего жилого комплекса…

А потом чуть не упала в обморок при виде того, кто стоял с ней рядом.

– Мисс Комбс, я хотела проводить этого молодого человека к вам наверх. Он сказал, что он ваш друг и что ему отчаянно нужно с вами поговорить, – опасливо объяснила Лорел.

Во рту у меня пересохло.

– Эм… да. Да, конечно. Он может войти.

Лорел кивнула.

– Очень хорошо. Доброго дня, мисс Комбс.

Лорел исчезла в конце коридора, а я начала собирать мысли в кучку. Я шагнула в сторону, чтобы мой гость мог войти, и не отрывала от него изумленного взгляда.

– Сэм.

Сэм вошел в мою квартиру с написанной на лице робостью. Он выглядел усталым и грязным.

– Ты сказала, что твоя дверь всегда открыта, – заявил он.

– Я… – Я выглянула в коридор, пребывая в состоянии шока и высматривая Ноа. – Сэм, а где твой отец?

– Я… Я приехал один.

– Что? – недоверчиво спросила я.

– Мой папа не знает, что я здесь. Пожалуйста, не злись, – взмолился Сэм.

Медленно моргая, я прижала указательные пальцы к вискам, чтобы комната перестала вращаться. Одиннадцатилетний Сэмюэль Хейз стоял у меня в гостиной, проехав множество штатов, в то время как его отец – обвиняемый в убийстве – сидел дома, вероятнее всего, сходя с ума от волнения за пропавшего сына.

Я ничего не забыла?

– Сэм, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос прозвучал твердо, но вместе с тем нежно. – Я очень рада, что ты почувствовал, что тебе будет вполне комфортно у меня в гостях, но мы должны позвонить твоему отцу. Он, наверное, уже ищет тебя с поисковыми отрядами. – Я вынула телефон из кармана и принялась искать номер Ноа.

– Ты не понимаешь! – перебил меня Сэм. – Ты нужна папе. Ты должна вернуться в Нью-Йорк.

Я вскинула голову.

– Что?

– Только ты можешь ему помочь, – настаивал Сэм. – Прошу тебя.

Сделав глубокий вдох, я подвела Сэма к своему дивану.

– Сэмми, почему ты просто не позвонил мне? Как ты вообще сюда попал?

Маленький мальчик теребил в руках край своей голубой рубашки поло. Он перекинул ноги через подлокотник дивана и впился взглядом в пол.

– Мне нужно было уехать. Я больше не мог находиться в том доме. Мне в нем так грустно, – признался он, поднимая на меня глаза, которые с каждой нашей встречей все больше и больше напоминали глаза Ноа. – Я сел на поезд.

Во мне бурлило столько вопросов. Я потянулась к руке Сэма и повернулась к нему.

– Расскажи мне, что происходит, – тихонько подсказала я, проводя большим пальцем по костяшкам его руки.

Сэм снова опустил глаза и сглотнул.

– Мой папа одержим тем человеком, который убил Бет. Он говорит, что знает, кто это сделал, и что это все его вина. Он вечно пьет этот гадкий виски. Он постоянно оставляет нас с няней, чтобы пытаться отыскать этого злодея. Кажется, он вообще не спит. Со мной он почти не разговаривает. – Сэм вздохнул, качая головой. – Вокруг дома все время какие-то странные люди, и камеры, и полицейские. Ребята задирают меня в школе, потому что думают, что папа поднял руку на Бет. Ты же знаешь, что он этого не делал, правда, Челси?

На моих глазах выступили горячие слезы, сердце болело все больше с каждым тоскливым ударом.

– Конечно.

На лице Сэма промелькнуло облегчение.

– Ты нужна ему, Челси. Он этого не говорит, но я знаю, что нужна.

– Не думаю, что это так, Сэмми.

– Ты и правда ему нужна! – упорствовал Сэм, шлепнув своими ладошками по ногам. – Ты нам всем нужна.

Я закусила свою нижнюю губу, чтобы та не дрожала.

Сэм звал на помощь. Он сбежал из дома и проехал двенадцать сотен миль, чтобы эту помощь получить. Он мог серьезно пострадать; он мог погибнуть. Я не понимала, с чего Сэм решил, что из всех людей именно я была той, в ком нуждался Ноа, но на самом деле это было неважно.

Важно было лишь то, что Сэм верил, что это правда.

Я кивнула, испуская тяжелый вздох.

– Ладно. Я отвезу тебя обратно в Нью-Йорк и посмотрю, что можно сделать, – сказала я ему. Глаза Сэма обнадеженно распахнулись. – Но, Сэм… существует вероятность того, что твой папа не захочет, чтобы я там была. Он может не захотеть, чтобы я осталась.

– Он хочет, чтобы ты там была, – возразил Сэм, убедительно кивая. – Вот увидишь.

Я сжала ладошку Сэма и начала мысленно готовиться к тому, чтобы отпроситься с работы. Сумеет ли Эльза держать оборону? Не станут ли мои коллеги меня презирать за то, что я скину на них дополнительную работу? Не решит ли Томас наконец махнуть на меня рукой?

А хотела ли я, чтобы Томас наконец махнул на меня рукой?

Мне придется сделать очень много звонков, когда мы доберемся до аэропорта.

– Сиди здесь, – сказала я, вставая с дивана. – Я пойду быстренько соберу сумку, а потом нам нужно ехать.

Мисти неодобрительно замурлыкала, и я сделала себе еще одну мысленную пометку – спросить Лорел, не сможет ли она кормить Мисти и прибирать за ней. Я носилась по своей спальне, швыряя в наплечную сумку ворох разномастной одежды и туалетных принадлежностей. Когда я застегивала молнию, руки у меня дрожали. На секунду я замерла, собираясь с мыслями, а когда повернулась к зеркалу над туалетным столиком, в глаза мне бросилась открытка.

Открытка от Розы.

Я засунула ее за уголок рамы зеркала. Я часто гадала: а как поживает Роза, все так же ли беззаветно она влюблена в своего Пако? Мне нравилось думать, что это так.

Мой взгляд задержался на тексте открытки еще на несколько секунд, прежде чем я потянулась за сумкой и вышла к Сэму в гостиную.

Любовь есть любовь. Она всегда будет ждать.

* * *

Ноа

Я мерил шагами гостиную с прижатым к уху телефоном и запахом виски изо рта.

– Нет, мама, он не у Харрисона. Ты думаешь, Нивенсы захотели бы видеть моего сына после того, как так меня подставили? – Я измотанно провел рукой по лицу. – Мы уже позвонили всем знакомым. Там его нет. Его нигде нет. Моего сына ищут с гребаными собаками, а я ни черта не могу сделать, чтобы помочь.

Прошло уже почти тридцать шесть часов с того момента, как Эсмеральда, наша няня, позвонила мне, чтобы сообщить, что не может найти Сэма.

– Сэр, его просто нет. Я весь дом обыскала. Я искала во дворе. Я не могу его найти, – сказала она паникующим голосом.

Я помчался домой и вызвал полицию, и с тех самых пор я жил в кошмаре.

Очередном гребаном кошмаре.

Я перебил маму, когда по другой линии начал пробиваться звонок.

– Мам, мне пора. Кто-то… звонит… – Мой голос затих, пока я оторопело глядел на имя звонящего.

Челси.

Сглотнув, я принял вызов.

– Алло?

– Ноа, слава богу, – выпалила она. – Я сейчас еду в аэропорт. Сэм со мной.

Я перестал метаться по комнате. Мои ноги примерзли к полу.

– Что?

– Сэм со мной, – повторила она. – Он сел на поезд до Флориды и заявился ко мне. Он в порядке, Ноа.

Воздух в прямом смысле слова покинул мои легкие.

Мой одиннадцатилетний сын сбежал из дома, запрыгнул на поезд и оказался на пороге Челси Комбс?

Я был парализован разом от полнейшего недоумения и невероятного облегчения от осознания того, что Сэм в безопасности. Резко начав действовать, я натянул обувь.

– Я уже еду. Вылечу первым же самолетом.

– Нет, оставайся с мальчиками, – сказала мне Челси. – Мои билеты уже забронированы. Мы приземлимся через несколько часов.

Я остановился в дверях.

– Можно мне с ним поговорить?

– Конечно.

На том конце линии что-то зашуршало, а потом из динамика раздался раздосадованный голос Сэма.

– Привет, пап.

– Господи Иисусе, Сэмми… – Запустив пальцы в волосы, я разрывался между тем, чтобы высказать, как сильно я люблю этого парня, и тем, чтобы посадить его под домашний арест до восемнадцати лет. – Ты в порядке? О чем ты только думал?

– Я в порядке, пап. Я приехал за Челси. Она тебе нужна.

Какого?

Почесывая загривок, я заскрипел зубами.

– Сэм, ты больше никогда не должен делать нечего подобного. Ты мог погибнуть.

– Мне нужно было уехать, – сказал он, голос его был полон эмоций. – Ты вечно злишься. Ты даже не помнишь, что мы существуем. Ты вообще заметил, что у меня на прошлой неделе был день рождения?

Слова сына ударили меня, как грузовая фура, несущаяся на скорости девяносто миль в час, мигом заставив меня протрезветь.

– Сэм… мы поговорим об этом, когда ты доберешься до дома. Верни телефон Челси.

Мягкий голос Челси снова донесся до моего уха:

– Я только что дошла до машины. Позвоню тебе, когда приземлимся. Постарайся не слишком сильно его ругать…

Я барабанил пальцами по ноге, не зная, что сказать.

– Слушай… Мне правда жаль, что все так вышло. – Я вновь принялся метаться по комнате, когда Кейден и Джереми с топотом спустились с лестницы, препираясь из-за какой-то шарнирной игрушки. – Я переведу тебе деньги за перелет.

– Да не нужны мне деньги, Ноа. Я за Сэма волнуюсь. – Она помолчала. Я слышал, как она поворачивает ключи в замке зажигания. – И за тебя тоже волнуюсь.

Все волновались.

Мои родители, мои мальчики, Шон, соседи – ну, те, которые не считали меня психопатом-убийцей, – и, очевидно, моя бывшая возлюбленная.

– Я в норме. Вышли мне номер вашего рейса, я встречу вас в аэропорту.

Я отключил трубку и бросил телефон на стоящую в гостиной кушетку. Мне нужно было позвонить в полицию и сообщить им, что Сэм нашелся. Нужно было позвонить моим родителям и в школу Сэма, а еще сказать всем неравнодушным соседям, которые отправились на поиски.

Но если честно, мне не хотелось ничего этого делать. Мне хотелось спрятаться в своей спальне с бутылкой виски и скрыться от всего мира.

Я отправил Шону короткое СМС, чтобы он взял на себя заботы о связи с общественностью, а затем повалился на диван, стискивая свою переносицу, пока Кейден и Джереми продолжали пререкаться из-за игрушечного супергероя.

Нужно было и им сказать.

Слова Сэма вертелись у меня в голове, как вода в воронке забитого слива. Мой сын пересек всю страну, чтобы найти Челси, потому что считал, что она мне нужна.

Почему? Что натолкнуло его на такую мысль? На такой поступок?

Да, в последнее время я был дерьмовым отцом, ведь я как одержимый пытался раскрыть дело Бет, потому что безмозглые копы Джерико нас подвели. Они подвели Бет. Я слишком много пил и слишком мало спал. Я шел по пути саморазрушения, или, черт, может, я уже прошел его до конца.

Шон пытался убедить меня снова начать писать, но сердце у меня к этому не лежало. Муза покинула меня в тот же миг, как я увидел Бет, лежащую там на полу.

– Кончай тянуться к бутылке, тянись к гитаре, – сказал мне Шон одним залитым солнцем весенним утром – резкий контраст с моим хмурым настроением. – Возьми это горе и создай нечто прекрасное.

В ответ я фыркнул.

– Нет ничего прекрасного.

– Однажды ты это уже сделал, друг мой. Я думаю, это поможет тебе исцелиться.

А, точно… Челси Комбс. Мой бьющий все рекорды альбом «Дуэт» подпитывался исключительно горем.

Но теперь все было по-другому.

– Челси сидела у бассейна во Флориде, потягивая «Маргариту», пока я писал тот альбом. А Бет мертва.

Больше эту тему Шон не поднимал.

С тех пор, как я потерял жену, прошел год, а я даже не проронил ни одной слезинки. Мои горе и шок со временем переплавились в неустанную злость. Я злился, что мои дети будут расти без матери. Я злился на себя, потому что не защитил ее. Я злился на того гребаного ублюдка, который украл ее последний вздох. Я злился на полицию и СМИ за то, что заклеймили меня чудовищем, хотя единственным чудовищем во мне была скорбь. Я злился на Нивенсов за то, что они продали свою историю TMZ, заявив, что в моем алиби имелись дыры.

Я злился на весь чертов свет.

– Может, тебе стоит снова начать ходить на свидания, – сказала мне моя мать пару недель назад. – Может, славная девушка поможет тебе двигаться дальше.

Моей матери нравилось совать свой нос туда, где ему не место.

Я, разумеется, отбросил ее предложение. Сама мысль о том, чтобы снова угодить в декорации свидания, заставляла мои внутренности скручиваться от напряжения и ужаса. Как мне к этому даже подступиться? Через сайт онлайн-свиданий? В местной пивоварне? А может, имелся какой-нибудь секретный клуб для овдовевших знаменитостей?

Нет, мне лучше было оставаться одному.

– Я и сам отлично живу, – сказал я ей.

– Ох, родной, уже год прошел. Я не говорю тебе забыть милую Бет, но она бы хотела, чтобы ты был счастлив. Эти мальчики нуждаются в материнском влиянии.

Счастлив?

Я уже забыл, каково это.

– Я в порядке, мама.

В порядке.

В порядке, в порядке, в порядке.

Какое лукавое слово, и как же легко оно слетает с губ. Какая же наглая ложь.

Я не был, мать его, в порядке. Ничто и никогда не будет в порядке.

Глава 6

Челси

Когда мы сошли с самолета и окунулись в суету аэропорта имени Джона Кеннеди, я потянулась к руке Сэма и выпустила из легких воздух, который удерживала в течение последних двух с половиной часов.

Полет прошел гладко, и я была этому рада. Я ненавидела летать. Я ненавидела турбулентность, маленькие тележки на колесиках, зловеще мигающий знак «пристегните ремни». Я была вымотана донельзя, и мысль о том, что я снова увижу Ноа спустя еще один год… ну нервам моим от нее легче не становилось.

– Как думаешь, папа будет сильно сердиться? – спросил меня Сэм, пока мы зигзагом лавировали в толпе куда-то спешащих путешественников.

Я легонько сжала его руку, и мы спустились вниз на эскалаторе.

– Я думаю, что твой папа будет очень рад тебя видеть.

Сэм как следует вздремнул в самолете, и у меня на плече все еще оставалось небольшое пятнышко слюны там, где на него упала голова спящего Сэма. Нам удалось обстоятельно побеседовать, пока мы жевали бесплатные имбирные вафли и попивали содовую из пластиковых стаканчиков. Сэм посвятил меня во все неприглядные детали того, что происходило в доме Хейзов в течение прошедшего года.

У них сменилось шесть нянь. Все они либо ушли сами, либо были уволены, кроме Эсмеральды, их нынешней няни. Но Сэм был уверен, что и она долго не проработает, особенно после его исчезновения.

Стабильности не было. На Джереми вроде бы трагедия никак не сказалась в силу его малого возраста, но Кейден начинал замыкаться в себе, а Сэм почти каждую ночь плакал, пока не засыпал.

Ноа был отстраненным, занятым. Часто пьяным.

– Он нанял частного детектива, – сказал мне Сэм во время перелета. – Он сказал, что полицейские не делают свою работу, так что он просто сделает ее за них.

Я задалась вопросом, какими такими опасными делами занимался Ноа. Сэму мало что было известно о том, кто, по мнению Ноа, убил Бет, он знал только то, что отец считал себя в ответе за это.

– А папа ничего не говорил о твоем дяде Девоне? – осторожно поинтересовалась я.

Сэм покачал головой.

– Нет. Он уже давно о нем не говорил.

– Сэм… почему ты приехал ко мне? Почему ты считаешь, что я смогу помочь твоему отцу?

Сэм не колебался ни секунды.

– Тебе было настолько небезразлично, что ты аж в Нью-Йорк прилетела, когда Бет умерла. Моему папе нужен кто-то, кому он небезразличен. А я знаю, что и ты ему небезразлична.

Я опустила взгляд на комок жвачки, приставший к полу самолета.

– Я в этом не так уж уверена. Я, эм… Я очень сильно обидела твоего отца.

– Я знаю. Я помню, как ты ушла. Папа грустил и написал о тебе кучу песен.

Жуя щеку изнутри, я покраснела.

– Но он все равно еще иногда читает твое письмо.

Я вскинула голову, мои глаза округлились от изумления. От шока.

– Что?

Ноа сохранил мое письмо.

Ноа все еще читает мое письмо.

Я была не в состоянии это переварить.

– Он держит его в тумбочке возле кровати, – пожал плечами Сэм. – А еще я вижу, каким он становится, когда я заговариваю о тебе.

– В-в каком смысле… каким он становится?

– Ну у него просто в глазах появляется странное выражение, а губы вроде как вздрагивают. А потом он становится хмурым и меняет тему. Но взгляд у него всегда становится такой, как будто бы он куда-то ушел. Куда-то далеко… понимаешь?

Я положила руку на грудь, напряженными пальцами стискивая ткань своей нежно-голубой блузки, вверх по шее на щеки поднимался румянец.

– Вот у тебя сейчас точно такой же взгляд, – подметил Сэм невинным тоном.

Я решила перестать говорить о Ноа.

А еще задумалась, как это Сэм стал таким зрелым и прозорливым за прошедшие несколько лет. Любознательный пятиклассник с растрепанными каштановыми волосами и глазами Ноа был мудр не по годам.

Реальность начала обрушиваться на меня, когда мы приблизились к стойкам прибытия. Барабанная дробь моего сердца заглушала гул неумолчных звуков аэропорта. Когда мы обогнули угол, я увидела, как он стоит, прислонившись к дальней стене, и пытается скрыть свою личность бейсбольной кепкой и темными солнечными очками. Большие пальцы он продел в петли для ремня, а поверх обтягивающей черной футболки надел потертую кожаную куртку. Обычная легкая щетина вдоль его челюсти превратилась в нечесаную бороду.

Я могла бы и не узнать его, если бы уже давным-давно не запомнила его стан и размах плеч.

Ноа поднял голову, когда мы подошли. Выпрямившись, он снял свои солнечные очки, перебегая глазами от меня к Сэму. Его взгляд задержался на мне на миг дольше, чем я ожидала, и у меня промелькнула мысль, а не о таком ли взгляде рассказывал мне Сэм.

– Черт, Сэмми… – Ноа шагнул к Сэму и сгреб его в сокрушительные объятия, запустив пальцы в волосы своего сына. – Ты меня до смерти напугал.

Я сделала шаг назад и сложила руки, беспокойно надавливая одним большим пальцем на другой. Наши взгляды встретились поверх головы Сэма, когда я закусила нижнюю губу. Глаза Ноа были усталыми, но любопытными. Он смотрел на меня, как на старое любовное письмо, пробегая взглядом по всем моим изгибам, впадинкам и всем моим уязвимым местам.

Отстранившись от Сэма, он подошел ко мне, и я почувствовала, как по мне прокатывается знакомая волна восторга от присутствия Ноа Хейза. На меня обрушился рой воспоминаний. Сделав огромное усилие, я их проглотила.

– Привет, – пробормотала я. В его присутствии я словно всякий раз не знала, что сказать.

– Привет.

Последовал краткий миг неловкого напряжения: Что нам сделать? Пожать руки? Обняться? Мы друзья? Но контроль перехватила невидимая сила, и мы оба одновременно подались вперед, растаяв друг в друге.

Я обхватила его руками за шею, и моя ладонь легла на его нечесаные, отросшие волосы. Ноа изменился за последние несколько лет; он в столь многих смыслах стал другим, но от него до сих пор пахло сандаловым деревом и мылом.

Я все еще чувствовала, что с ним я – дома.

Его руки скользили вверх и вниз по моему позвоночнику, и я ничего не могла поделать с щекочущим ощущением, пробравшимся в мой живот. Моя кожа была словно охвачена огнем. Уткнувшись лицом в изгиб его шеи, я закрыла глаза.

– Спасибо, Комбс, – прошептал он в мои волосы.

Больше щекотки. Больше огня. Больше причин отойти и спасти остатки моего достоинства.

Погодите, а как долго мы уже обнимались?

Мне казалось, будто время остановилось и все вокруг нас рассыпалось прахом. Мои ноги задрожали, когда Ноа тяжело вздохнул, обхватив меня руками за талию и прижав к своей груди.

Это так обнимаются нормальные люди? Я не могла припомнить, но вроде бы должно быть по-другому.

Если честно, я вообще толком ничего не могла вспомнить… где мы были, какой был год, какое у меня второе имя.

О господи. А у меня вообще есть второе имя?

Ноа отстранился первым. С его отсутствием на меня накатил знакомый холод; тот самый холод, что пробрался мне в кости семь лет назад, да так никуда и не делся.

Пока он потирал заднюю сторону шеи ладонью, у него было такое ошеломленное выражение лица, как будто он только что обнимал привидение. Ноа прочистил горло:

– Давайте выдвигаться.

Я взглянула на Сэма, который послал мне многозначительную улыбку.

Мы вышли на парковку аэропорта, где уже практически летний бриз подарил мне столь необходимый повод отвлечься от мысли о том, что я шагала бок о бок с Ноа Хейзом.

Я всегда любила май в Нью-Йорке. Он казался таким преисполненным надежд, что я вспоминала: всегда можно отыскать нечто прекрасное, какой бы сезон ни стоял.

Серебристая «Тесла» Ноа заревела, просыпаясь, когда он нажал кнопку на своем брелоке. Я забралась на пассажирское сиденье, и мой нос защекотал аромат застарелого сигаретного дыма. Сэм запрыгнул на заднее сиденье, и в тот же миг мясистый мужчина с телеобъективом подбежал к борту машины, делая снимки. Ноа зарычал в ответ, снова надвигая солнечные очки на глаза.

– Это Челси Комбс? Вы встречаетесь? – вопрошал мужчина. – Вы убили свою жену, чтобы быть с Челси?

Ответил Ноа тем, что пустил машину задним ходом и со всех сил нажал на педаль газа. Он чуть не сбил того человека, вылетая с парковки.

– Мерзкие папарацци. Это чертовы паразиты, – пробурчал он, засовывая в рот сигарету.

Я испустила дрожащий вздох и оглянулась на Сэма. На его лице было написано такое же встревоженное выражение, что и на моем.

Я вновь перевела глаза на Ноа, правая рука которого болталась поверх руля, дым закручивался вокруг его лица, как призрачная маска.

Он посмотрел на меня, перехватив мой взгляд.

– Спасибо, что привезла его домой, – сказал Ноа. – Прости за беспокойство.

Я прикусила обе губы зубами и стала возиться с пуговицей на блузке. Настроение Ноа испортилось после того, как мы покинули аэропорт, но я не могла его винить. Какой-то человек буквально набросился на него из засады с камерой и жестокими комментариями.

Подыскивая слова, я решила поведать Ноа о своем краткосрочном плане. Ему он, наверное, не понравится, но мне нужно было с этим разобраться сразу.

– Я остаюсь в Нью-Йорке, Ноа, – призналась я, не в силах смотреть ему в глаза. Я продолжала теребить пуговицу, пока та чуть не оторвалась от ткани. – Во всяком случае, на какое-то время. Я уже забронировала гостиницу длительного проживания.

Он долго молчал, вновь уделяя все внимание дороге.

– Это что, какое-то вторжение? – его голос был тих, пронизан нотками горечи.

С заднего сиденья отозвался Сэм:

– Это я ее попросил, пап. Она может нам помочь.

Я отважилась бросить взгляд на Ноа, подметив, как напряглась его челюсть и как пальцы крепкой хваткой обернулись вокруг руля. Его ноздри раздулись, когда он поднес сигарету ко рту.

– Мне не нужна никакая помощь, Комбс, – многозначительно сказал он.

Сглотнув вставший поперек горла комок, я возразила:

– А вот тот факт, что твой сын сел на поезд до Флориды, чтобы молить меня о помощи, говорит об обратном.

Я приготовилась принять на себя его гнев. Воздух вокруг нас искрился от электрического тока, и я практически слышала, как его негодующие слова звенят у меня в ушах.

Но слова не прозвучали. Ноа ничего не сказал.

Вместо того он включил радио, и всякий потенциальный спор был вытеснен Дэвидом Гролом[6].

Двадцать минут спустя мы уже въезжали на подъездную дорожку Ноа. Когда мы вошли в парадную дверь, два светловолосых мальчика вылетели из-за угла и набросились на Сэма с сокрушительными объятиями.

– Сэмми! – завизжал Джереми. – Ты где был? Тебя полицессские искали.

С кухни вышла женщина с оливковой кожей и жесткими черными волосами, забранными в хвостик. Она вытирала руки полотенцем для посуды.

– Слова богу, ты цел, Сэмми, – сказала она и облегченно улыбнулась.

Я стояла в дверях, вцепившись в свою спортивную сумку, когда все глаза обратились ко мне.

– Я Челси, – поздоровалась я.

– Привет! – помахал Джереми.

– Здравствуй, – сказал Кейден, показывая на домработницу. – Это Эсмеральда.

Эсмеральда опасливо оглядела меня, из ее терракотовых глаз сочилось осуждение.

– Вы – та женщина из журналов, – подметила она, скользя по мне взглядом от лица к сандалиям на ремешках.

Мои губы сжались в линию.

– Да… Полагаю, это я.

– Вы очень красивая.

Я озадаченно нахмурилась, не вполне понимая, как на это отвечать. Комплимент Эсмеральды прозвучал невероятно похоже на оскорбление.

Ноа кивнул в сторону лестницы.

– Переговорим, Комбс?

– Конечно. – Я прочистила горло, опуская свою сумку возле входной двери. Мне не терпелось убраться подальше от осуждающих глаз Эсмеральды.

Я поднялась вслед за Ноа по знакомой лестнице, волоча ноги и стараясь не смотреть на фотографии Бет, рассыпанные по стенам. Ноа остановился перед закрытой дверью своей спальни, и я напряглась, мысленно провалившись обратно в ту последнюю ночь, когда я лежала в постели Ноа, поглощенная сокрушительным мигом ясности, который все изменил.

Мне стало интересно, думал ли Ноа когда-либо о той ночи.

Он пошел дальше и свернул за угол, приведя меня в спальню, которая, наверное, принадлежала Кейдену и Джереми. В углу стояла деревянная двухъярусная кровать, стены украшали переводные картинки с супергероями, а к потолку были прилеплены светящиеся в темноте наклейки, изображающие Солнечную систему. Я прошла внутрь и остановилась в центре комнаты, а затем резко развернулась лицом к Ноа.

Когда он закрыл дверь и прислонился к ней, у меня перехватило дыхание.

Мы наконец-то были одни.

В голове ярко вспыхнул тот осенний вечер. От образов того, как я цеплялась за Ноа со слезами на щеках и долгими прощаниями, мои колени ослабели.

Я стояла в каких-то двух футах от него. И нужно-то было всего ничего: две ноги, несколько шагов и бесстрашное сердце – и я бы с размаху угодила в его объятия и уткнулась лицом ему в грудь.

Но я этого не сделала, слишком уж трусливо билось мое сердце.

Ноа скрестил руки поперек своей черной футболки, и медленно выдохнул через рот, не разрывая зрительного контакта.

– Я признателен, что ты позаботилась о Сэме, – начал он. – Я знаю, что ты переживаешь, но я справляюсь.

Я попыталась его прочесть. Когда-то у меня так хорошо выходило читать его.

– Я остаюсь, Ноа. Если не ради тебя, так ради Сэма.

– Сэму одиннадцать, – возразил он. – У него нет права голоса в этом вопросе.

Я тут же вскипела, увидев его сопротивление.

– Нет, есть.

– Да неужели? – Ноа встал прямо, оттолкнувшись от двери, а затем наклонился вперед, сокращая между нами расстояние. – А было ли оно у него, когда ты смылась посреди ночи, даже не попрощавшись?

С тем же успехом он мог бы влепить мне пощечину.

Я не сомневалась, что выражение моих глаз было такое же, как у человека, которому всадил клинок в сердце верный соратник. Каждая частичка меня хотела отбиваться; защищать свою честь. Когда-то у Ноа отлично получалось выводить меня из себя и провоцировать на бой.

Он обнажил свой меч. Мой ход.

Стиснув зубы, я подошла к нему еще ближе, ощутив, как его дыхание коснулось моего раскрасневшегося лица. Его взгляд прошелся по мне, немного смягчившись в ожидании моего ответа.

– Я буду твоей грушей для битья, Ноа. Если тебе это нужно, то я не возражаю. Черт… может, я этого даже заслуживаю. – Я смотрела, как менялось выражение его лица, когда я потянулась к его руке, как сощурились его глаза, как разомкнулись губы, делая быстрый вдох. Он не отстранился. – Я была сломленной девушкой, которая ужасно боялась утянуть тебя на дно своего черного моря. И может, я все сделала не так, может, я могла сделать это лучше – и с этим мне пришлось прожить много трудных лет, но… я любила Сэма, и я любила тебя, и я не могла смотреть, как ты тонешь вместе со мной.

И вот тогда я его увидела.

Тот взгляд.

Я была в этом уверена. Это был тот самый взгляд, о котором Сэм рассказывал мне в самолете. Губы Ноа дернулись, глаза остекленели, как будто он мысленно куда-то ушел. В какое-то далекое место.

Я знала, потому что и сама там бывала.

– Я остаюсь, – мягко повторила я, после чего сжала его руку и улыбнулась, глядя на него с намеком, чтобы он опустил свой меч. – На этот раз я остаюсь.

* * *

Ноа

Я смотрел на нее сверху вниз, и моя решимость ослабевала.

Мне хотелось бороться. Мне хотелось пойти на Челси Комбс войной и дать волю всей накопившейся ярости.

Черт, мне хотелось просто чувствовать.

Мне хотелось чувствовать хоть что-то, кроме того, что я ощутил в аэропорту, когда Челси тесно прижималась к моей груди, касаясь губами изгиба моей шеи, все еще источая аромат лаванды и цитрусов.

И вот теперь она стояла, держа меня за руку и улыбаясь мне, после того как я попытался насыпать соль на ее раны. Я смотрел, как уголки ее губ приподнимались, когда ее рука нежно сжималась на моей. Злобная, едкая часть меня хотела посадить ее на следующий же самолет до Флориды и никогда больше о ней не вспоминать. Она хотела ненавидеть ее, потому что, возможно, мне теперь только это и удавалось делать как следует.

Но, черт побери, я не мог ее ненавидеть.

Никогда не мог.

– Ради Сэма, – сказал я, наконец-то делая шаг назад и надеясь, что она не услышала, как жалостливо надломился мой голос. – Ты можешь остаться ради Сэма.

Глава 7

Ноа

Ворча, я прошел через кухню, огибая игрушечные машинки и лего, и бросил ключи на стол. Эсмеральда вручную давила картошку для пюре, в то время как Челси сидела на полу смежной комнаты с Джереми и читала ему книгу.

На миг я завис, вспомнив, как она делала то же самое с Сэмом семь лет назад. Сэму тогда было столько же, сколько теперь Джереми. Они даже читали ту же самую картонную книжку, «Волшебный дракон Пых», которую Девон подарил Сэму на его первый день рождения. Девон сказал мне, что не знал, что подарить, но на обложке был дракон, а драконы – чертовски круты.

Челси оживленно читала слова нараспев, понизив голос к печальному концу стихотворения – той части, где говорилось, что Пых утратил всю свою храбрость.

Джереми выпятил нижнюю губу, встревоженно накрыв глаза ладошками.

– Мне не нравится эта часть, мисс Челси. Она такая грустная.

Мисс Челси.

Я вздохнул. Прошла неделя с тех пор, как я согласился позволить Челси помогать мне с мальчиками. Она забронировала комнату в местной гостинице длительного проживания, в каких-то двух милях от моего дома. Она приходила по утрам, чтобы помочь Сэму и Кейдену собраться в школу, и оставалась с Джереми в течение дня. Она водила моего младшенького на занятия в библиотеку и на тибол[7], а затем проводила время с Сэмом и Кейденом, помогая им с домашкой после школы.

Челси очень легко сошлась с мальчиками, и они ее просто обожали. Я уже заметил, что Сэм стал чаще улыбаться, а Кейден начал вылезать из своей раковины. Джереми ходил за ней хвостиком, словно щеночек.

Я же, с другой стороны, держался подальше. Я на регулярной основе отыскивал поводы уходить из дома: провести время в спортзале, сходить на деловую встречу, выпить в баре.

По большей части выпить в баре.

У Челси имелась невероятная способность пробираться мне под кожу всего одним невинным взглядом в мою сторону, и это меня тревожило. Я не был готов ей открываться. Я не был готов опускать свой щит.

И я уж точно не был готов вовлекать ее в свое жалкое расследование смерти Бет.

Челси словно почувствовала, что я смотрел на нее, и в тот же миг подняла на меня глаза, ее прелестное личико озарила ослепительная улыбка. Я ощутил, что мое холодное сердце начало размораживаться, поэтому уткнулся взглядом в пол, возвращая свое сердце в морозилку, туда, где ему и место.

В тот день она убедила меня отправиться в студию звукозаписи, но, едва заехав на парковку, я тут же развернулся и вместо того провел последние четыре часа в баре.

– Как прошло? – спросила Челси, поднимаясь на ноги и приглаживая свои длинные волосы.

Я безразлично пожал плечами, перебирая стопку писем на столе.

Челси встала рядом со мной, скрестив руки на груди.

– От тебя пахнет выпивкой.

Эсмеральда повернула голову в нашу сторону, помешивая картошку. Я шмыгнул носом, бросая пачку конвертов на стол.

– Я буду в своей комнате. – Я почувствовал, что она идет за мной, когда зашел за угол и потащился вверх по лестнице. Покачав головой, я прибавил через плечо: – Мне не нужна нянька, Комбс.

– Очевидно, нужна, – бросила она в ответ, буквально наступая мне на пятки.

Я остановился на вершине лестницы и развернулся к ней лицом. Она отшатнулась, когда мы оказались нос к носу.

– Ты здесь не за этим. Ты здесь ради Сэма. Ты здесь ради мальчиков.

В глазах Челси плясали сине-зеленые языки пламени.

– Я здесь, чтобы убедиться, что мальчики не потеряют отца так же, как уже потеряли мать.

По моей коже прошла волна жара.

Отчасти потому, что ее слова глубоко резанули меня, словно раскаленный нож, а отчасти потому, что она стояла так близко ко мне, одетая в топик с низким вырезом и пахнущая фруктовым парфюмом.

В моей крови все еще был виски, и он шептал мне на ухо: «Поцелуй ее. Тебе ведь хочется. Просто, черт возьми, поцелуй ее».

Виски не врал, но у меня оставалось достаточно здравого смысла, чтобы его игнорировать. Я больше года не был с женщиной, и возвращение Челси в мою жизнь стало очень острым напоминанием об этом факте.

Я перековал нарастающий шквал похоти в необоснованный гнев и швырнул его в ее сторону. Это мне удавалось лучше.

– Ты здесь потому, что я тебе разрешил здесь находиться. Черт побери, не забывай об этом.

Я ринулся мимо нее, когда она вдруг схватила меня за руку, глядя на меня обиженными глазами.

– Это не ты, Ноа.

Меня уже давно нет, Комбс.

Выдернув руку из ее хватки, я увидел, как она поморщилась в ответ, и мне хватило приличия почувствовать себя почти виноватым.

– Привыкай к новому мне.

Я оставил ее стоять в коридоре с выступившими на глазах слезами и вздымающейся грудью, а затем захлопнул дверь своей спальни. Я прислонился к ней, ощущая в собственной груди тяжесть треснувшего сердца. Сожаление начало тыкать в мое сознание пальцем, и я провел обеими ладонями по лицу.

Челси не заслужила моей враждебности. Она всю свою жизнь поставила на паузу, чтобы помочь вернуть к жизни меня.

Откуда ей было знать, что эти усилия тщетны. Я уже зашел слишком далеко.

– Черт, – пробормотал я себе под нос.

Я открыл дверь спальни, отчасти надеясь, что Челси все еще стояла в коридоре, но я выглянул как раз вовремя, чтобы увидеть, как она выметается из дома, а ее светлые волосы развеваются у нее за спиной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Один из подканалов Discovery, в фокус которого входит криминалистика и документальные фильмы о расследованиях.

Вернуться

2

Отсылка на шоу «Jeopardy!» (аналог в России – «Своя игра»), ведущим которой был Алекс Требек.

Вернуться

3

Home and Garden Television – телеканал о доме, ремонте и дизайне интерьера.

Вернуться

4

Примерно 102 кв. метра.

Вернуться

5

Отсылка на «Рождественскую песнь» Чарльза Диккенса.

Вернуться

6

Дэйв Грол – гитарист-вокалист группы Foo Fighters.

Вернуться

7

Командный вид спорта, основанный на упрощенной форме бейсбола или софтбола.

Вернуться