Татьяна Калинина
Родина во мне

Глава Первая. Арест Картюхина

Ранним летним утром, когда зеленая листва растущих рядом кленов полностью скрывала вывеску овощной базы Картюхино, собственник Игорь Александрович Картюхин вошел в холл, расслабил жаркий галстук на воротничке и нажал на хромированную кнопку лифта. За спиной послышались шаги и шорох. Картюхин неловко развернулся и увидел двоих в штатском:

– Игорь Александрович? – спросил один и, получив подтверждение, продолжил: “Мы к вам. Подполковник Локотков, пройдемте с нами.”

– Куда?! – ошарашено поглядел на обоих Картюхин.

– В комитет. У нас есть постановление на ваше задержание. Мы все поясним. Проходите…

Пока шел допрос в комитете, дома у Картюхина творилось черти что. Сотрудники базы, видевшие арест директора и как его вели через двор в машину следственного комитета, быстро разнесли весть, и к десяти утра работа встала – все обсуждали только это.

Домой к Игорю Александровичу приехали восемь человек, которые выволакивали из шкафов одежду, разбирали рабочий стол и тумбочки, снимали с кондиционеров пластиковый короб. Искали золотые слитки, деньги и драгоценности. Не найдя почти ничего, они оставили обалдевших от неожиданности жену и дочь Картюхина в ужасном состоянии.

Лиза, подавшая матери корвалол, задумчиво стирала с паркета следы подсохшей грязи, которые неприятно хрустели под ногами.

– Говорила я ему, поехали жить в Латвию. Говорила! А он мне – я белорус, я холод не люблю, у меня люди тут… Подойди, Лиза, мне совсем плохо, я задыхаюсь!

Лиза подошла к матери и села рядом с ней. Та нервно вложила свою руку в ее:

– Неси тонометр, померь пульс.

Девушка встала, кинула взгляд на тумбочку, где обычно лежал прибор, и будто заново вспомнила, что теперь все кувырком. Под белой норковой шубой, оказавшейся в пыли сдвинутого на бок шкафа, она увидела изгиб серой трубки, и взяла тонометр.

– Да, подними ты ее, видишь же, что не могу, а топчешь! Сколько деньжищ стоила… Ох, что будет! Что теперь будет?! – Лизавета Андреевна закрыла глаза и жертвенно вытянула вперед безжизненную руку. Зашумела машинка.

– Мама, пульс семьдесят шесть, все хорошо, – сказала Лиза, пока мать шипела в ответ на дискомфорт сдавливания руки.

Елизавета Андреевна, мать Лизы, выбрала имя девочке не случайно, не по романтическому порыву и не в ответ на уговоры заботливого мужа назвать девочку именем любимой женщины. Она всерьез считала, что имя приносит удачу, а в случае с Лизой – удачу женскую, и потому настояла на том, чтобы в доме были две Лизы – она и дочь.

Когда – то давно, еще в студенческие времена их с Картюхиным юности, случилась у них история. На одной из веселых рождественских вечеринок в доме культуры играли в слова, где парню надо было вытянуть из шапки имя вслепую. К имени нужно было быстро подобрать за 10 секунд 5 созвучных слов, и после этого парень мог поцеловать девушку. Если отказывала – девушка вытягивала мужские имена, а если не успел – то имя девушки снова оказывалось в общей шапке, а парень выбывал из игры.

Игорь Картюхин, тогда красивый белокурый студент, приезжавший на лекции на белой отцовской волге с водителем, был самым заветным женихом университета. Пока играли другие, Лиза молилась, чтобы она не выпала какому – нибудь захудалому прыщавому сокурснику из общежития.

Как дошла очередь до Картюхина, он весело вскочил, откинул от розового лица вихреватые пряди и сунул руку в шапку чуть не по локоть. Радостно развернув бумажку, он гаркнул – “Лиза! – и сразу залпом: антреприза, киса, каприза, экспертиза, сизо…”

И хотя Лиз в комнате было две, но конкретно Васильева Лиза, которая потом и стала женой Картюхина, вскочила с места, подошла к оптимистичному студенту и жарко поцеловала его в раскрытые розовые губы с моложавым пушком над губой, не стесняясь никого и ничего.

Так, с шутки, началась история их отношений, а потом – свадьба, квартира в подарок, дочь, усыпляющее благополучие и вот теперь крах всего! Арест мужа.

Не проработав ни дня, Елизавета Андреевна, учебой дочь не гоняла. Главное – чтобы без троек, ну, а если случится, то и не страшно. На вопрос, может отдадим дочь куда – нибудь, да хоть на танцы, мать отвечала: "…природа и так позаботилась! Она вся в тебя, длиннопалая".

Важно было то, что Лиза (точнее, две Лизы) были частыми гостьями во всех хороших домах. Знакомства мужа позволяли дружить с очень правильными людьми, и из всех правильных Елизавета Андреевна сближалась с теми, у кого рождались мальчики. И хотя воспользоваться этими связями для собственной выгоды она не могла, Елизавета Андреевна успокаивала себя тем, что, имея такие связи и знакомства, Лиза уж точно найдет себе обеспеченного мужа из своего круга.

Однако арест мужа – не первое потрясение семьи Картузовых. Восемь лет назад, как только дочь перешла на пятый курс, она встретила худого, забитого и замкнутого Витю Чалова, который приехал в Минск учиться на диспетчера, вырвавшись из бедноты поселка городского типа под Раковым.

Мать при знакомстве окатила будущего зятя таким взглядом, от которого холодно стало бы даже мертвецу. А отец, хоть и желал бы для дочери лучшего, но преследовать не стал. Часто он по – доброму подшучивал над ней, когда она возвращалась домой со свидания:

– Ну, как там твой боинг – френд?, – говорил он, и Лиза, хоть и ворчала ему в ответ, но была рада его доброй и безобидной шутке.

К свадьбе Чалова Витю отмыли, как сказала Елизавета Андреевна, и взяли на работу на картузовскую овощебазу. Молодой человек, выучившийся на инженера, пригодился в отделе ремонта сорока пяти хозяйских фур. В реальной технике он соображал мало. Ушлые мастера – ремонтники без труда втюхивали директорскому зятю к закупке целый список деталей на полностью исправный автомобиль, коими потом успешно приторговывали на сторону.

Сам Витя, который с юности готовился пробиваться в жизни, вдруг обнаружил огромную удачу в том, что встретил такую жену, с которой он сразу нашел и место в жизни, и сильного покровителя. Напыщенное пренебрежение тёщи можно было списать на хоть и неприятные, но необходимые недостатки своего положения:

– «Не ўсім котку вяселле», – говорила ему мать, когда он жаловался на несговорчивую Елизавету Андреевну. – «Будзь ласкавей с Лизой – усё будзе добра».

Читайте книгу далее, чтобы узнать, как справятся герои с вызовами судьбы!

Глава 2. Второй брак

Тишину минского утра разрывает могучий металлический гул. Алина морщится во сне, рефлекторно зарывается в подушку, но через несколько секунд поднимает голову. Она тревожно оглядывает комнату и ждет, пока этот невыносимый гул исчезнет. После минуты оцепенения Алина подбежала к окну и взглянула наверх в поисках источника этого страшного звука.

В небе, сильно накренившись вправо, на посадку заходил грузный военный самолет. Он гудел и рычал, разрывая воздух носовой частью. Казалось, он не садится, а придавливает мирный город изогнутыми вниз крыльями. Вдруг от фюзеляжа отразился солнечный луч и яркая вспышка резанула по глазам Алису.

"Я так больше не могу!" – прошептала она и нервно задернула занавеску; одна из петель слетела., – “Неважно!», – решила она.

В дальнем углу квартиры была детская. Алина уже не боялась разбудить сына: гул груженого Ил – 56 заглушал звуки ее шагов. Она зашла в комнату, равномерно залитую лучами солнца. Брошенные со вчера мальчуковые штаны робко повисли на самом краю кровати, рискуя вот-вот упасть на пол.

На лице малыша пробегали быстрые и короткие улыбки, которые свойственны крепкому детскому сну со сновидениям…

– Они садятся каждые полчаса!, – раздалось сзади, – Раньше прилетали один – два раза в неделю, а сейчас летают постоянно. Только по ночам реже!

– Доброе утро, мам. Ты хоть поспала?

Женщина быстро кивнула в ответ и вышла:

– Извини, у меня сырники сгорят, – прокричала она уже из другой комнаты. Алина вернулась в кровать и взяла в руки мобильный телефон.

– Привет…, – нежно проговорила она, – знаешь… Я решилась. Возьму билет через Стамбул на следующий вторник. Ты будешь меня ждать?, – пока она говорила, ее руки легли на мягкое одеяло, угол которого загнулся внутрь. Алина все расправляла его, мечтательно смотря вдаль.

Мягкий мужской голос ответил: “… хочу съездить с тобой в Милан, показать тебе Италию. Нету ни одного места на земле красивее, чем Рим. Пока мы будем ехать в Польшу, всю Европу проедем”.

Она улыбнулась, мечтательно задумалась, потом резко переменилась в лице: “Только мне надо решить вопрос с Андреем… чтобы он написал разрешение на сына. Мы идем сегодня гулять в парк, расскажу ему”.

Несколько часов спустя Алина, ее сын и бывший муж гуляли в Лошицком парке. Ухоженные дорожки пролегали мимо вековых берез и дубов, надежно защищавших прогуливающихся от запоздалого августовского зноя.

Справа от тропинки, спускавшейся с пригорка в сторону старой заброшенной мельницы, открывался вид на камыш, бурно разросшегося по карману реки Свислыч. Течение было совсем спокойным и река создавала множество мелких протоков.

В том заросшем травой и камышом месте каждый год селились лебеди – шипуны. Вот и в этот год семья лебедей вывела потомство, а теперь, в конце лета, уже подросшие детеныши соревновались с родителями в размерах. Самец – шипун повернул к нежданным гостям голову и недоверчиво посмотрел на них одним только глазом. Остальная семья поспешила в воду – подальше от людей.

– Я решила выйти замуж за Сергея. Он зовет меня ехать к нему, и я поеду. – Алина дала в руки мальчику пакет с раскрошенным внутри батоном для птиц.

– Что ж… Значит, и Мирон поедет с тобой?

– Ты же знаешь, Сергей сюда приехать не может.

– Я понимаю – понимаю. Да… Жаль.

Они немного постояли молча. Ребенок набрал в горсть побольше хлебных крошек и бросил их в воду. Приблизившись к берегу, птицы спешно подбирали их и заметно досадовали тому, что не могут ухватить все разом.

– Сначала поеду я. Подберу ему школу, обоснуюсь. А Мирон пока побудет с тобой и бабушками. Согласен? Андрей молча кивнул головой.

– Слушай, а тебе дадут визу? У тебя же паспорт русский.

– Сейчас еще тепло, сезон отдыхов на море не кончился, венгры и греки хорошо дают визы. Даже русским.

Ребенок обернулся:

– Мама, а что такое виза?

– Сын, это разрешение от страны, чтобы к ним ехали гости.

– А они что, не любят гостей? Зачем разрешение?

– Одних любят, других нет – иронично заметил Андрей, и глухо рассмеялся.

Мужчина обнял ребенка, забрал из его рук пакет с булкой и одним махом выкинул все, что осталось. Крошки разлетелись веером по водной глади. Испугавшись резкого взмаха рукой шипун встал из воды и направился на берег. Угрожающе вытянув шею, он шел навстречу семье, чтобы защитить свою.

Пойдем отсюда! – сказала Алина, – Не будем их беспокоить.

Когда отец и сын направились вдаль, Алина не решилась идти рядом с ними. Ее посетило неприятное и жгучее чувство стыда за то, что она разлучит его с ребенком, за то, что она забирает самого любимого для него человека в другую страну, за новое ее счастье с другим мужчиной, за то, что надо оставить сына на какое – то время. А какое – совершенно непонятно.

Тем временем, отец и сын шли рядом. Их совершенно одинаковые фигуры, одна большая, другая маленькая, шли в такт под сенью широких дубов и причудливых огромных лип ботанического сада Лошицы. Ребенок беззаботно озирался по сторонам в поисках чего – то интересного: изогнутой палки или первого в этом году желтого листка. А взрослый сопровождал взглядом все, что делал малыш, и рассеянно отвечал на его короткие вопросы.

– Надо в понедельник сходить к нотариусу, чтобы сделать разрешение на выезд ребенку. Ты можешь? – робко спросила она.

– Могу, – подтвердил мужчина, – Созвонимся.

Вечером надо было собираться.

– Мама, ты уезжаешь? – спросил Мирон, глядя на огромный черный чемодан посреди маминой комнаты. Он лежал на полу, как огромный кашалот, открывший свою пасть.

В него мама аккуратно складывала свои вещи – кофты, обувь и еще бумаги. Даже любимое мамино платье с желтыми цветами, в котором она была такой красивой, оказалось в пасти кашалота.

– Да, малыш. Я поеду искать нам новый дом в другой стране. Мы там будем жить вместе: ты, я и Сережа. Помнишь Сережу? Чтобы тебе туда приехать, нужны документы. Пока я их делаю, ты немного побудешь с бабушкой и папой.

– Три дня? – не унимался малыш.

Мама села рядом с ним на диван. Она обняла его за плечо и прижала мальчика к себе, а ее светлые волосы упали ему на лицо и защекотали нос.

– Нет, я думаю, три недели. Мы договорились с папой, что когда я сделаю все бумаги, он привезет тебя ко мне.

Мирон задумался, потер глаза и потом произнес:

– Мама, зачем нам ехать. В Беларуси я могу с тобой быть без документов, – он взял маму за руку и потянул к себе. Руку она не забрала, но ему показалось, что лицо у нее стало грустным и сложным.

– Мирош, в той стране живет дядя Сережа. Он меня любит, и я его тоже. Мы хотим жить вместе, поэтому я еду туда, – гладила его по голове мама.

– Папа тебя тоже любит… – возразил ребенок.

– Ты не понимаешь пока!, – досадливо сказала Алина и встала. Она повернулась к чемодану и продолжила класть в него свои вещи.

Мальчик положил голову на ручку дивана и еще несколько минут наблюдал, как мрачный кашалот пожирает цветастую мамину одежду, книги, провода от телефонов, их с мамой фотографии, сделанные в зоопарке, и даже деревянный брелок для ключей, который он сам выбрал в лавке у привратника.

Ребенок покосился на кашалота… Все самое любимое, что собиралось по маленькому кусочку долгие месяцы, теперь в один миг было проглочено.

– Пойдем я уложу тебя. Пока ты будешь спать, я встану, сяду в такси и поеду в аэропорт. Тебя будить, когда я поеду? – Алина откинуло одеяло детской кровати.

– Не знаю… Если ты будешь меня будить, а я сплю, тогда не буди, – мальчик забрался в кровать.

– Видишь эту игрушку, нашего кота Мотю? Эта игрушка особенная. Когда я буду далеко от тебя, вся моя любовь будет в этом Моте. Если ты вдруг будешь скучать, ты можешь обнять его и мамина любовь передастся тебе. Договорились?

Мальчик крепко сжал игрушку в руках, помолчал, а потом прижался к матери: “Я тебя очень люблю…

– И я тебя очень! – она помолчала несколько мгновений и дрожащим голосом продолжила, – пожалуйста, слушайся бабушку, ей будет непросто делать всю работу, которую мы делали с ней вместе, – Хорошо?

Но малыш уже спал. Алина нежно поцеловала сына и еще несколько минут не уходила из его комнаты. Потом стала, поправила детское одеялко и главное – положила Мотю так, чтобы он не свалился с кровати вниз.

Ранним утром второго сентября Алина уже была в аэропорту. Серебряные самолеты один за другим выкатывались с на взлетную полосу и взмывали в сизые облака. Те, кто летел семьями, бодро переговаривались между собой в ожидании путешествия. Одиночки молча читали что – то или старались спать, сидя в холодных стальных креслах.

Алина смотрела на взлетную полосу через окно зала ожидания и продумывала свой маршрут. Сейчас ей следовало лететь в Стамбул, это шесть часов. Затем ночевка в Стамбуле. Потом надо было махнуть до Будапешта на утреннем рейсе, и уже оттуда – ночной автобус через всю Европу до Варшавы.

Между Варшавой и Минском ровно 555 километров, и на машине это расстояние можно преодолеть за семь часов. Какой маразм в том, что нельзя ехать по земле из – за российского паспорта.Вместо семи часов, пятьдесят семь… Хорошо, что венгры легко дали визу, правда, только строго под поездку и отели – на двадцать один день.

По официальной версии, Алина летела с лучшей подругой в Будапешт, где провела бы неделю. Затем они вместе переехали бы ближе к знаменитым венгерским озерам лечиться водами источников, а в конце – снова Будапешт и снова неделя городского отдыха.

Эти документы: отели на двоих, билеты – все это было забронировано и выкуплено, и предоставлено в визовый центр. Допустить отказа было нельзя, иначе шенгенскую визу не получишь еще минимум полгода, а они и так не виделись с Сережей два месяца…

Но Алине было все равно на сложности этого мероприятия. Она придумывала сцену встречи, что она скажет любимому, как он тепло и длительно обнимет ее, и уже этим вознаградит ее за все старания, мытарства и усталость.

Напротив женщины были свободные кресла, на которые вмиг, как стая птиц, налетели шумные кучерявые дети. Их было четверо, и все – мальчики от четырех до десяти лет от роду. Следом за ними грузной походкой шла женщина, одетая в длинную черную абаю. Темный будничный платок покрывал ее волосы и шею, а на ногах были стоптанные шлепанцы. Она погрузилась в кресло напротив и опустила рядом бесформенную холщовую сумку, из которой сквозь расстегнутую молнию посыпались мелкие вещи, игрушки, заколки для хиджаба. Дети налетели на сумку и вытащили из нее пакет конфет, обертки от которых бесстыдно полетели под ноги Алине и другим ожидающим.

Алина быстро окатила женщину взглядом и уставилась на свой маникюр. Ей не хотелось так уж откровенно глазеть на незнакомого человека. Пассажиры стали возмущаться шуму и безобразиям мальчиков, когда как Алина была занята другими мыслями.

Она думала, как разительно различаются их судьбы… по виду, этой женщине тоже лет тридцать пять!

Они сидели друг напротив друга. Одна – всю жизнь зависевшая от мужчин. Вторая могла свободно строить свою жизнь опираясь только на собственные идеалы и желания. Алине было жаль ее усталого лица, которое могло бы быть красивым, если бы не идущие друг за другом чередой беременности и роды. Сделала ли она хотя бы однажды то, что хотела сама? Есть ли у нее свои деньги? Профессия?

Алина сочувствовала той женщине, и думала, как было бы ужасно зависеть от мужа финансово, ждать его одобрения и сходить с ума взаперти от того, что нет своего призвания и любимого дела.

Ее нельзя было назвать феминисткой, ведь феминистки все время с чем – то борются. Алина всю жизнь рассчитывала только на себя и не разу не встретила кого-то, перед кем надо было бы отстаивать свои свободы. Сразу после школы она уехала от родителей учиться в столицу, за четыре тысячи километров. Училась в ВУЗе, подрабатывала, как и все студенты, потом даже увлеклась современными танцами. От танцев у Алины осталась способность держаться перед публикой и уверенность в себе.

Уже со студенческих пор она сама определяла, как и чем ей заняться, и сегодняшний переезд – не первый. Алина точно знала, что в вопросах самостоятельности у нее проблем нет. Ее онлайн блог даже выиграет от переезда! Сториз будут красочнее, красоты Европы никого не оставят равнодушными. Это тебе не будничный Минск, порядком всем надоевший… А ведь чем красивее эфиры и сториз, тем успешнее продажи…

Размышления девушки были прерваны объявлением посадки в самолет. В самолете она пыталась поспать, но в голову лезли воспоминания прежних с Сергеем встреч, произошедших за последние полгода, отрывки разговоров, мечтания о том, как хорошо будет постоянно ощущать рядом любимого и надежного мужчину.

Время летело незаметно, и вот автобус мчал романтичную пассажирку от красочного Будапешта к строгой Варшаве. По пути Алина включила “Гордость и предубеждение” Джейн Остин. Полное ощущение счастья, предвосхищение нового периода в жизни, не давали Алине сомкнуть глаз.

Элизабет Беннет сменялась на экране Эммой, а потом и Марианной Дешвуд, нашедшей своего полковника после череды любовных огорчений.

Ровно в двенадцать часов по местному времени автокар Будапешт – Варшава прибыл к месту дестинации.

Кстати, новоприбывшим на заметку: поляки называют автобусом только тот транспорт, что идет по маршруту внутри города. Если же автобус пересекает границы стран или ходит между городами – это уже автокар.

Из груженого чемоданами и пассажирами автолайнера вышла цветущая и счастливая молодая женщина. В глазах ее читалась легкая и приятная тревога. Волосы были распущены, стильный и очень умеренный макияж украшал ее классическое овальное лицо, а легкий аромат духов создавал округ Алины особое настроение.

Она сканировала толпу в поисках того, ради кого была эта вся кругосветка.

Сергей был в самой гуще людей, навалившихся на автокар в ожидании своих близких, и Алина не сразу разглядела его. Он был среднего роста мужчиной сорока пяти лет. Прямой нос и карие глаза создавали впечатление решительное и практичное. Каштановые волосы на висках уже тронула седина, придавая его образу некоторое обаяние зрелости. Но главное, самое главное, что делало его неподражаемым для Алины – красивый бархатный мужской голос.

Привет, любимая. Ну наконец -то! – сказал он, и с ходу прижался губами к лицу Алины. Этот миг был таким коротким, что женщина даже не успела закрыть глаза для поцелуя.

– Привет! – ответила она.

Сергей хватко и уверенно взял ее за руку и бодрым шагом повел ее вон от автобусной платформы, держа во второй руке огромный черный чемодан на колесиках.

– Я так ждал тебя! Как ты доехала?

– Хорошо. Да, конечно хорошо. А ты, не замерз тут стоять? На улице холодно.

И так они обсудили то, как прошли последние часы перед встречей, и как каждый ждал ее. По дороге к машине Алина подумала, что вот он, тот момент. Но момент был совсем не похож на то, что чувствовалось и думалось заранее. Представлялась пылкая и чувственная встреча, от которой замирает под ложечкой, но уже в первые секунды появилось ощущение спокойной радости, и будто все на своих местах: ничего плохого нет вокруг, и мир вращается по своей оси.

В машине Алину ждал букет роз. Белые цветы были бережно собраны в тугой и плотный букет. Когда влюбленные вошли в квартиру, Сергею позвонили.

– Извини, с Минска звонят, сегодня рабочий день. Сейчас я сварю нам кофе.

Женщина осмотрелась в квартире, и присела на диван, откинувшись на мягкую спинку.. Она со смущением и удовольствием наблюдала, как Сергей открывает ящики, берет кружки и турку, варит в ней кофе… Как ново все!

Он прижимал телефон ухом к плечу, пытаясь совместить приятную заботу о любимой женщине с неприятным и резким голосом в трубке.

Сергей давал распоряжения к очередной налоговой проверке, спорил с адвокатом, договаривался на новые и новые переговоры “не по телефону”, но голос любимого медленно уплывал куда – то вдаль.

Алина уже засыпала. Ей казалось, что Сергей, как дикий зверь, рычит на чужаков у входа в их пещеру, чтобы защитить ее от любого нападения. Она ощутила вдруг, как вся усталость последних дней навалилась на нее разом. Миссия завершена, все тревоги позади и совсем скоро начнется все то, чего они вдвоем так давно хотели – счастье быть рядом каждый день, наслаждаться любовью, делить все впечатления жизни поровну.

Белое итальянское вино с домашней винодельни заполнило половину бокала рядом с Алиной. Сергей заботливо положил руку на плечо любимой и сел напротив. Их домашний теплый ужин был не сравним ни с одной ресторанной подачей. Около часа мужчина колдовал на кухне, чтобы порадовать свою женщину – стейки сочились от нажима огромного японского тесака, крупные кристаллы морской соли поверх придавали блюду грубую изысканность.

Мужчина сел напротив Алины и они встретились взглядами. Они принялись ужинать и мечтать о том, что смогут сделать вместе в самом ближайшем будущем. Пока не кончилась виза Алины, надо было попутешествовать в Ригу, Вильнюс и заехать в Таллин. Как долго ждали они возможности быть везде вместе!

Оба они были предпринимателями, и думали о том, как здорово будет иметь общий бизнес, совместно ездить во все деловые поездки, пока у них не появится ребенок. Более того, Алина отлично владеет английским, и может помогать мужу в переговорах с иностранными партнерами. Возлюбленные мечтали построить дом, где могли бы собираться все родные им люди из Беларуси. Все эти события проносились перед их глазами и казались близкими, почти сбывшимися.

Алина думала о Мироне и сердце ее сжималось. В мечтах Сергея ни слова не было о ее мальчике… Но вдруг он упомянул и это:

– Когда Мирон приедет, я повезу вас в футбольную халу. Недавно узнал, что донецкий шахтер открыл рядом с нами школу для детей, на открытом поле – футбол очень укрепляет здоровье. И обычная школа через дорогу, будет удобно.

"Уффф", – подумала Алина с облегчением. – "все – таки Сергей – мой человек".

Они продолжили наслаждаться своими ожиданиями от такой красивой и нежной любви, пришедшей к ним взамен огорчений предыдущих браков и многомесячной борьбы за воссоединение.

Глава 3. Гибель кита

Картюхина все время до суда держали в изоляторе, куда заботливые жена и дочь слали ему еду и одежду. Адвокаты шансов давали мало: по таким делам сроки от шести до двенадцати, да все реальные сроки, а не условные. И химия вряд ли.

Да по каким-таким делам? – восклицала Елизавета Андреевна, – Игорь двадцать лет работу людям давал, строил, теперь это все куда? За что сроки?

Но государство знало, за что. Картюхина сажали на самом высоком уровне. Задержание – самим полковником. По истечении трех суток Картюхина под конвоем и в наручниках, отдельно от остальных, повезли в следственный комитет, откуда через несколько часов – в прокуратуру. Там по центру комнаты его уже ждали три прокурора, слева – руководство областных структур, а справа – начальник управления.

Такого набора действующих лиц Игорь Александрович не ожидал, однако нутром понял, как высоко поднялся по жизни.

Обвинение следствия – неуплата налогов и порча государственного имущества на крупную сумму. Немедленно после ареста проверки выявили нарушения трудового законодательства по сотрудникам из отдела маркетинга, посчитав отношения с ними скрытым наймом. Не смутило ни то, что сотрудники были предпринимателями, имели несколько регулярных заказчиков и работали на дому.

По итогам перерасчета оплаченных сумм в качестве серой заработной платы без должного трудоустройства, руководитель такого предприятия приближался к нижнему порогу уголовной ответственности, однако четырех тысяч не дотягивал.

Ситуацию спасло то,. что из закромов вынырнул один факт: в период с октября по ноябрь двадцать второго года на базу прибыл выращенный на госполях подмороженный буряк, который сгнил в рекордные сроки.

Таким образом компания Картюхина причинила государству ущерб еще на триста тысяч рублей. После выявления этого факта проверяющие достигли целевой суммы, и уголовное дело на Игоря Александровича было успешно открыто.

Счета фирмы были мгновенно приостановлены, а оставленный Картюхиным на производстве директор – вызван в органы на серию обстоятельных разговоров.

Сергей Решимов, мужчина пятидесяти трех лет, работал в фирме с самого начала по принципу “вы скажите – я сделаю”. Ездил на Volkswagen Polo, обедал в столовой и все лишние деньги направлял на лечение жены, второй раз боровшейся с раком груди.

После длительных совещаний финдиректора и Решимова со счетов предприятия были списаны все искомые государством суммы; чем ущерб и был погашен. На ход дела, однако, это не повлияло, и намерений прокурора не смягчило.

Однажды вечером, придя домой, Решимов скинул обувь и бросил ключи на столешницу, где лежало уже раскрытое письмо из медцентра. Он потянулся к нему, и, пока жена шла с кухни к двери, прочел.

Выписка гласила, что терапия не дала нужного эффекта, и в организме пациентки фиксируются метастазы в правое легкое. Требовалось более серьезное лечение, и стоило оно немало.

Сердце у Сергея Ивановича сжалось… Он вспомнил жену еще в период ухаживаний, и как они виделись после пар на берегу Свислочи. Заботливый Сережа, чтобы порадовать любимую, приносил привезенную с родительской дачи клубнику в пластиковой ссобойке и подавал любимой ягоду крохотной серебряной ложечкой, пока та смеялась, закрыв глаза, и смех ее был слаще этой клубники.

Дети уже выросли и выпорхнули из гнезда, и они остались с Верой жить вторую половину жизни и наслаждаться ей. И тут болезнь. Тягостная, выматывающая, беспощадная.

Дачу давно продали, чем помогли старшему сыну на первый взнос по ипотеке. Самое ужасное было то, что жена ничего не просила, не сетовала. Она принимала протекающую в ней болезнь молча, как будто можно было утонуть в мутной воде, не издав ни одного звука.

Лечение нужно было начинать сразу после результатов анализов. Сразу – это в течение месяца. Чем дальше, тем меньше шансов.

Пойдем выпьем чаю, – сказала жена, – я накрыла на улице.

Они вышли на залитую светом террасу, где на застеленном скатертью столике уже красовались чашки, ваза с конфетами и чайник. Как любили они долго пить чай на этом балконе и неспешно говорить о том, как дети, что происходит в мире и как сосед подстригает туи у себя на участке.

Ты прочитал?

Да, – отозвался он.

Как хорошо бы и нам посадить такие туи! – сказала жена и наклонила чайник над кружкой мужа.

Я посажу, вот с работой разберусь, – сказал Сергей Иванович.

Нам к родителям бы съездить. Застелим там все плиткой, чтобы тебе не пришлось потом одному…

Сергей Иванович вспыхнул:

Ты мне такое не смей! Глупая! Будем ездить к твоим вместе, долго ли траву убрать и цветы заменить. Вот подлечим тебя сейчас…

Он замолчал. Жена глянула на него с нежностью и села рядом. Солнце клонилось к горизонту, птицы озабоченно перекрикивались между собой, занятые тем, чтобы обозначить свое место для вероятных чужаков. Неловкий черный птенец спорхнул с забора в высокую траву; короткие крылья давали ему лететь только на длину кошачьего прыжка. Мать сиганула вниз, поманила его какой-то букашкой, но в раскрытый желтый клюв не дала и взмыла на нижнюю ветку. Птенец со всей силы взмахнул короткими крыльями и оказался рядом. Мать наградила его принесенным угощением и решительно взмыла в небеса за новой добычей.

Придя на работу утром, Сергей Иванович окунулся в заботы оставленного Картюхиным предприятия. Никто не знал, что делать: принимать ли новый товар, что делать с фурами, контрактами, звонками. Сотрудники бродили по коридорам, от кухни до кабинета, и не знали, куда себя приложить.

Встреч с заключенным не давали, но адвокаты передали от Картюхина указание компанию не банкротить, работать как обычно, даже еще лучше, клиентам про его неприятность не распространяться.

Какое там! Сразу после ареста во все исполкомы и агрокомплексы страны было выслано извещение, подписанное подполковником Локотковым, что ОАО “Картюхино” не рекомендовано к сотрудничеству, так как методы работы ее собственника, Картюхина И.А. являются преступными и противоречат принципам ведения бизнеса в Республике Беларусь. Предлагалось найти другого поставщика услуг, и каждому было понятно, что продолжать работать с “Картюхино” – значит навлечь на себя перекрестную проверку.

Огромные склады, офисное здание в четыре этажа, хранилище для сельхозтехники, выстроенный на четыре тысячи голов коровник (новое начинание Картюхина), кредитная линия на десять миллионов, а главное – сорок пять отличных фур! – все это было лакомым куском.

Фуры… – подумал Сергей. Разве это грех – спасти человека, взяв у другого немного из того, что ему уже не нужно? Разве справедливо, что они будут стоять без работы, пока в мире есть люди, чья жизнь и смерть зависят от проклятых денег? Разве хорошо это, если Вера ляжет в сырую землю от того, что не хватило каких-то пару десятков тысяч, а фуры будут ржаветь и пылиться в темном гараже?

Катрюхину сидеть еще лет шесть, а машины столько не стоят без дела. Он даже лучше сделает, думал Решимов, если машины будут на ходу. А, впрочем, еще одно обстоятельство имело большой вес: пока Игорь Александрович ездил по министерским совещаниям именно я, – подумалось Решимову, – был рядом и направлял всех, разбирался с вороватыми мастерами, потом исходил, пока грузили зерно в жару. Эта база и эти машины – и мои достижения!

Доводы совести были разбиты еще и следующим фактом: через две недели после ареста собственника, Елизавета Андреевна и дочь Лиза сбежали в Польшу от назойливых следователей, с которыми приходилось просиживать по три часа в бессмысленных разговорах, свидетельствах и допросах.

– Сбежали, как крысы с корабля, а разбираться оставили меня! Жена и дочь – и те прежде всего о своем интересе думают. А у меня каждый день, как кошмар: то допрос, то проверка, с женой поговорить некогда…

Еще несколько беспокойных ночей в размышлениях – и Решимов зарегистрировал компанию на свое имя, сразу после чего подписал от имени директора “Картюхино” соглашение о передаче десяти фур в бессрочную аренду новоиспеченной компании по условной цене в триста рублей в месяц за каждую фуру. Договора и заказы, по которым эти машины должны возить грузы, также перешли в открытую Решимовым фирму.

Через два месяца после ареста Картюхина сумма на терапию была уже собрана и отправлена по назначению. Утром того дня в доме Сергея Ивановича встали рано – Вера уезжала на лечение.

Решимов приготовил жене бутерброды с вареной говядиной, которую в задумчивости варил сам. Он настоял, чтобы перед дорогой она весь вечер лежала, пока он собирал документы, вещи, еду.

Взяв в руку местную газету, он одной рукой снимал шум с бульона, а глаз его косился в сторону одной интересной заметки: “Курс доллара рухнет уже в ближайшие годы”. Под заголовком значилось:

“…эксперты отмечают тревожные тенденции американской экономики, которые с большой вероятностью могут вызвать финансовый кризис уже во второй половине двадцать шестого года. По оценкам экспертов, уже в двадцать седьмом году этот процесс приведет к глобальному кризису, который повлияет на всех, кто…”.

Сергей Иванович отложил газету и сунул вилку в сжавшийся от варки кусок горячей говядины.

– Почти готово! – крикнул он в спальню, изогнув шею.

Снарядив утром бутерброды, он уложил в автомобиль чемодан Веры и повез ее, взволнованную путешествием, на вокзал. Она ехала в купе одна, а потому Решимов уложил чемодан под металлическую лавку – сиденье и на перрон не пошел, а с тоской поглядел на жену и сел рядом.

– Прости, что был мало с тобой в последнее время. Так все навалилось…

Ее рука встрепенулась и не дала ему говорить далее. Он поцеловал ее в лоб, обхватив виски руками, и долго смотрел на нее. Голубые глаза, как озера, наполнились слезами, грозящими перелиться через край, как вдруг Сергей Иванович сказал:

– Ну, а впрочем, мы скоро увидимся.

– Конечно. Я позвоню, как только доберусь до Москвы…

Выйдя из поезда, он посмотрел в темное окно купе, в котором виднелось бледное и светлое лицо Веры. Она суетливо помахала ему маленькой ручкой, оттолкнув серую шторку, и поезд тронулся с места.

Решимов в ответ улыбнулся и поднял вверх руку, да так и остался стоять, смотря вслед уходящему поезду, пока в жаркой летней дымке не растворился последний вагон, и улыбка, и поднятая вверх рука.

Удар по ноге вернул Решимова из задумчивости. Сварливый дворник с растрепанными седыми волосами задел его грязным металлическим совком, пока подбирал брошенный посетителями вокзала мусор. Буркнув что-то дворнику, Сергей Иванович побрел к машине. Пора было ехать на службу.

В то же утро в офис овощебазы прибыл новый назначенный государством директор – высокий кудрявый мужчина лет тридцати пяти. Он прошел холл пятью широкими шагами, и на вопрос охранника «Кем будете?» не оборачиваясь гаркнул: «Из райисполкома!».

Новоиспеченный директор прошел в приемную Решимова и стал добиваться встречи. Дверь кабинета открылась, и Сергей вышел. При беглом взгляде Решимову показалось, что они виделись в комитете несколько недель назад.

– Нестерский Олег Иваныч!

– Решимов…

– Я с назначением из райисполкома. Вы директором значились?

– Я… – отозвался тот и почувствовал, как почва уходит из-под его ног.

Незнакомец положил перед ним бумагу, на которой Сергей Иванович от волнения не смог разобрать почти ничего, кроме круглой печати и подписи исполнительного комитета администрации г. Минска.

Первое, что сделал новый назначенный директор, – прошел по всем переговорным комнатам и коридорам, оценив количество необходимых камер и прослушивающих устройств. Во время прогулки знакомился с изумленными сотрудниками и представлялся всегда одинаково: “Нестерский Олег Иваныч. Новый директор”.

Через два часа Нестерский запросил у прежнего директора все договора за последний квартал, потребовал доступ к корпоративной почте, пять электронных пропусков на территорию и талонов на обед в столовой.

Уже на следующий день Нестерским было назначено несколько общих совещаний, и Решимову ничего не оставалось, как запереться в своем кабинете и собирать стопку договоров ОАО “Картюхино”, потому как больше от него ничего не зависело. Мимо Сергея Ивановича, иногда выглядывающего за кофе, без лишних слов проходили молодые люди с черными рюкзаками и мотками кабеля. Они, как группка черных таутогов направлялись сперва в сторону переговорок, мигрировали в холл и на ресепшн, уплывали в коридорах и кабинетах, после чего их выплеснуло в склад.

Собрав все договоры, включая свои собственные на те десять фур, Сергей Иванович оставил их на столе, запер дверь кабинета на ключ и отправился домой.

Придя утром на работу, он увидел замок вскрытым, а перепуганная секретарша в приемной пыталась что-то показать глазами и жестом, но Решимов это послание не прочел. Как только он перешагнул порог своего кабинета, он увидел трех чужаков с кожаными папками. Шкафы и стол были опечатаны. Стопка договоров исчезла.

Арест Решимова привыкшим за последнее время к удивительным и слегка трагическим событиям сотрудникам не показался странным.

Все согласились, что это было очень ожидаемо, и зря он не последовал примеру семьи Картюхина, вылетевших в Стамбул через Москву.

Пошумев пару дней, сотрудники угомонились и работали под начальством Нестерского, как и раньше. Многие даже нашли свою выгоду в том, что не осведомленный ни в чем директор не замечал многого, да и не интересовался. То, что ранее было под строгим контролем Картюхина, и что служило напоминанием о собственном несовершенстве, можно было совсем перестать делать или игнорировать.

База “Картюхино”, как синий кит после смерти, который опустился на океанское дно, стала местом кормления многих организмов и видов, каждый из которых был готов урвать то, на что был способен. Мастера выписывали детали на несуществующий ремонт, кладовщики воровали со склада товар, начальник склада не прочь был сдать в аренду несколько уборочных машин по бросовой цене без договора, а фин директор начал выдавать лизинговые беспроцентные кредиты своим знакомым и родным.

Говорят, что один погибший кит дает питание экосистеме из примерно трех сотен морских видов на протяжении ста лет. Первыми к туше приплывают свободно передвигающиеся падальщики в виде длиннохвостых червей, миксиновых и акул. Туша кита не начинает разложение, пока акулы не вырвут первый большой кусок.

Через неделю после прихода Нестерского злополучные фуры в общем количестве сорока пяти штук были сданы в аренду новой компании, чьим директором числились неизвестные никому люди. Спустя еще месяц была продана сельхозтехника. Разложение началось…

В этот момент радующиеся легкой жизни сотрудники почуяли холод надвигающейся бури. На предприятии начались массовые увольнения. Нет техники – нет необходимости ее обслуживать. Лизинговая линия спешно закрыта банком, а движение по счетам остановлено государством. Платить можно было только налоги и зарплаты. И тем не менее увольняли десятками.

Брат Елизаветы Андреевны, выросший рядом с Картюхиным и принятый на работу еще студентом, переманивал ценных сотрудников себе в компанию, включая ключевых людей, которые могли бы удержать компанию на плаву.

Уход финансового директора ознаменовал новый этап разложения ОАО “Картюхино”, потому как никто, кроме Елены Викторовны и самого собственника, не ведал нюансами договоренностей с подрядчиками, историей взаимного финансирования смежных компаний и большинством иных процессов, протекающих в жизнедеятельности крупного многопрофильного предприятия.

Уставшая от проверок и стрессов финдиректор перешла на новую работу без сожалений и терзаний, а вместе с ней ушла надежда разрешить противоречия, ошибки и путаницу в бухгалтерии, которая возникла от грубого вмешательства Нестерского, его попустительства и вороватости сотрудников.

Последним актом разорения ОАО “Картюхино” был государственный аукцион, на котором база, офисное здание и коровник были проданы за двадцать процентов от стоимости. На морском дне остался лежать остов того, что много лет создавалось через усталость, труд и пот. Мышцы, требуху, кожу и жир картюхинского создания уже освоили самые инициативные обитатели морского дна. Но на костях погибшего кита оставались самые примитивные рачки, которых ежедневно поедали приплывающие осьминоги с бесцветными глазами.

Глава 4. Новая жизнь

А между тем оказавшиеся в Варшаве жена и дочь Картюхина пытались устроить свою жизнь заново. Так как деньги и украшения были изъяты из дома еще при аресте мужа, а счета заблокированы налоговой, вывезти удалось совсем немного – и то заначка Лизы и ее непутевого мужа.

Жить с нелюбимой и чопорной тещей Вите Чалову на съемной варшавской квартире было в диковинку. Учитывая новые обстоятельства, Елизавета Андреевна стала покладистей, но поглядывала на него без теплоты. Однако произошло с ней иное удивительное превращение.

Елизавета Андреевна, будучи женщиной ухоженной и не уставшей от бесконечной работы и хлопот с детьми, к своим сорока пяти годам стала вдруг наряжаться.

В первую неделю по приезду в столицу Польши мать Лизы выходила из дома на длительные прогулки по городу, что воспринималось родными как желание снять стресс и не мешать молодым. Мало-помалу Лиза стала замечать на матери, никогда, впрочем, себя не запускавшей, романтичную укладку, сдержанный и молодящий макияж, кокетливые босоножки на каблучке.

Через три месяца в Польше, как раз когда в Беларуси проходил суд над Картюхиным, Елизавета Андреевна превратилась в цветущую женщину средних лет, о которой проходящие мимо поляки легко могли бы отметить, что она ładna kobieta o pięknych oczach, что по-нашему звучало бы лучшим комплиментом немолодой, но привлекательной женщине.

Однако жизнь не всегда приносит только испытания и горе. Она любит соединять доброе и злое, как дети, смешивающие в чашке шоколадное и ванильное мороженое зеленой пластиковой ложечкой. Люди часто оценивают свою жизнь однобоко, показывая себе и другим лишь испытания, припрятав хорошее где-то глубоко внутри себя. А потому другим видны только горести, пока перетекающая в новую форму жизнь обретает черты чего-то светлого, манящего и нового. Даже память подводит нас и отмечает определенные годы как нечто тяжелое, полностью игнорируя те дары и достижения, с которыми человек вышел в результате этих изменений.

Так и в семье Картюхиных лето двадцать четвертого года перевернула все верх дном, если бы не одно обстоятельство – на исходе августа Лиза обнаружила, что беременна. Это событие сразу окрасило быт и мысли разбитой картюхинской семьи в новые оттенки.

Витя понял, что деньги следует тратить еще более аккуратно, пока он не устроится хоть куда-нибудь, что выводило из себя Елизавету Андреевну, лишившуюся собственных средств. Каждую неделю он стал сверять чеки из продуктовых магазинов с внутренним камертоном, точно указывающим ему оправданность покупок, сделанных женой и тещей.

Бывало, в квартире на улице Дятловской, где поселились наши герои, скандал разгорался от нескольких йогуртов, неосмотрительно купленных на десерт.

Такая прижимистость, переходящая в чичиковскую скупость, была противна теще, привыкшей к щедрости Игоря и пониманию им одной простой истины: жена может тратить без отчета. С самой юности деньги шли к Картюхину легко. С залихватской ловкостью он выуживал новые знакомства, контракты, а деньги лились рекой. По крайней мере, унижать жену отчетом за купленные йогурты Игорь Александрович никогда бы не стал. В лепешку бы расшибся, но добыл бы денег.

Мелочная принципиальность зятя возродила в Елизавете Андреевне жгучее желание вернуться на три года назад, когда Лиза впервые привела в дом Чалова и спустить его с лестницы. Бывало, она пила чай в небольшой варшавской кухонке, глядя на стену, опоясанную серой квадратной плиткой, и представляла, как Чалов летит с каменных ступеней их загородного дома, теперь опечатанного, и расшибает себе голову о громадный вазон, в котором стояли тогда любимые ею розовые пионы.

Переживая первый шок от приговора мужу, Елизавета Андреевна поняла, что потеряна главная ее опора в жизни, а беременная дочь, неудачно вышедшая замуж за скупца (“ах, ну почему не за скопца!”, – не без юмора думала она), никак не могла быть надеждой ей в новой стране. Скорее наоборот, еще каких-то девять месяцев – и заботы о родственном ей младенце уничтожат последние надежды на построение новой жизни.

И в Елизавете Андреевне созрело мерзкое, но очевидное осознание: она должна заново выйти замуж. Шесть лет в чужой стране без средств к существованию в ожидании мужа, с гадким и никчемным зятем и слабовольной дочерью, без надежд на то, чтобы найти свое место в польском обществе, без опыта работы и, по сути, без образования – Елизавета Андреевна могла разрубить этот узел исключительно браком.

О возвращении в Беларусь не могло быть и речи. Имущество арестовано, бизнес мужа растащили приплывшие вовремя падальщики, дом и квартира опечатаны и в определенный законом срок будут отданы в пользу государства. А сам Игорь… Боже, как больно за него, теперь такого далекого и уязвимого.

Первое время она думала, что можно просто найти сожителя, о котором муж никогда бы не узнал. С дочерью она как-нибудь договорилась бы и сделала бы все, чтобы зять не пронюхал. Но иллюзии быстро разрушились о новые запреты белорусам открывать счета в польских банках, подавать на визу через рабочие визы, которые теперь нельзя получить без реального найма, и ужесточение контроля над уже прибывшими. Без официального брака и расширенных прав жены польского гражданина закрепиться в этом городе и не жить на улице в ее обстоятельствах было исчезающе маловероятно…

Игорь вспоминался ей теперь молодым лихим парнем, с которым она впервые поцеловалась тогда, на студенческом празднике, и уж никак не мог появиться в ее жизни в качестве сломленного духом заключенного, лишенного прав на свидание. Она даже не была уверена, что их с Лизой письма доходили до адресата. Шесть лет молчания с той стороны! Вообразимо ли?

И Елизавета Андреевна с удивлением обнаружила, что решение, которое казалось поначалу таким неправдоподобным и скандальным, со временем примирилось с ее душой, острые углы его смягчились и стали обтекаемы, а вся боль ушла в идею о несправедливости жизни, о беспределе белорусского законодательства, которое разбило ее старую счастливую жизнь.

– Мама, ты куда? – обомлела Лиза, когда увидела в пятницу вечером на пороге квартиры мать, готовую выйти из дома в праздничном платье, которое они с папой купили на его юбилей.

– Лиза, я хотела тебе сказать. Ты меня сегодня не жди, я буду у Мартина.

– У какого Мартина? – Лиза осела на диван, косо застеленный покрывалом.

– Лиза, дорогая. Не суди меня. Я вам мешать не буду, и мне о себе подумать надо. У Мартина квартира, дети выросли, он в сущности добрый. Я вас познакомлю… когда придет время.

– Мам, я не понимаю… А как же отец? Когда ты успела?

Давай поговорим в понедельник. Я вернусь, и мы все обсудим, – сказала Елизавета Андреевна, чмокнула дочь в прохладный лоб и выкатила за собой маленький чемоданчик, шумно перепрыгнувший порог квартиры.

Между тем, в колонии общего режима Игорь Александрович Картюхин переживал все то, что характерно для первых месяцев ареста: шок, боль, осознание собственного бессилия и страх болезни, которую никто не будет лечить.

Утром двадцатого сентября Картюхин получил первое за последний месяц письмо от дочери. После переклички Игорь Картюхин, которого сидельцы прозвали Посейдоном, из потертого почтового ящика в отряде вытащил письмо, подписанное родным аккуратным почерком. Марка и штамп были польские, конверт, как обыкновенно, приоткрыт.

Картюхин сел на койку и вынул письмо из конверта. Тускло горела лампочка в потолке. Два листа, плотно занятые родным почерком дочери, были настоящим сокровищем. Пересилив напряжение от казарменный сумерек, Картюхин придвинул листы к носу. Лиза писала:

“Дорогой папуля! Прости, что несколько недель не писала тебе совсем ничего. Хочу оправдаться и обрадовать тебя тем, что занимает нас всех последнее время… Ты скоро станешь дедушкой! Вот пишу тебе и сама не верю от радости. Витя очень рад и такой стал ответственный, тебе не передать! Все носится со мной и старается, чтобы денег на подольше хватило…”

Картюхин вскочил с места и возбужденно оглянулся. Вокруг апатично ходили заключенные, уходящие на работу. Он быстро растер лоб и виски, скинул руку вниз и, не зная, как повернуться, подошел к окну. Радостный, что ему не помешали, он подставил письмо солнечному свету, чтобы читать дальше.

“…не переживай, папа, мы справимся. Витя уже работает на фабрике, ему пока дали участок на упаковке товаров. Он всего две недели там работает, его хвалят, говорят, могут повысить.

А Варшава похожа на Минск, только людей больше. Мне нравится, честное слово! Иногда идешь по городу и умом понимаешь, что заграница, а все равно домом веет. Конечно, наших с тобой походов на озеро Белое ничто не заменит, никакая Польша. Помнишь, как мы в детстве жарили с тобой леща на костре? С рожна вниз капает сок, шкварчит, запах на весь берег.

Я так надеюсь, что ты обрадуешься тому, что у нас с Витей будет ребенок. Сейчас есть модные анализы, когда по крови узнают, кто будет – мальчик или девочка. Можно чуть ли не сразу определить, ждать не нужно. Я взяла денег, сходила и сделала. Мальчик будет! Пишу тебе первому, чтобы ты, папа, знал, что ты нам очень нужен. Когда ты выйдешь, с внуком будешь рыбачить, в походы ходить. Я привезу его в Беларусь, не знаю пока как, но надо будет обязательно вернуться.

Ты держись, папа, не унывай ни в коем случае. Мама передает тебе привет и совсем отчаялась получить от тебя весточку. Но я буду писать, папуля, я точно знаю, что ты мои письма получаешь. Иногда сижу или делаю что-то по дому и вдруг чувствую тепло во всей груди, и ничего же не произошло вокруг. Откуда это тепло? Это ты мои письма читаешь…”

Игорь, и плача, и улыбаясь, спешно засунул письмо в карман и вышел во двор. В письме Лиза пощадила отца и про мать ничего не написала…

Глава 5. Вид на жительство

За столиком кофейни в торговом центре Сергей и Алина обсуждали вопросы к грядущей встрече, чашки с кофе уже пусты, а их гость опаздывает. К столику подошел мужчина лет сорока, одетый в кожаную куртку поверх полосатого свитера и джинсы. Мужчины поздоровались, и Сергей представил свою спутницу.

– Артем, у Алины виза до двадцать четвертого числа, как нам подать на вид на жительство? – Сергей опустился в кресло и приготовился слушать.

Артем уселся рядом с парой и развалился в фотеле кофейни. Лицо его совсем не отражало вид его деятельности. Два маленьких глаза остро смотрели на собеседника, непривлекательное лицо почему-то было перекошено с одной стороны, а при разговоре эта асимметрия становилась еще заметнее. Передний зуб был отколот на треть. Казалось, что внешность его более подходит лесному разбойнику, чем помощнику по легализации.

На секунду Алину посетило чувство острого отторжения. Но вскоре важность разговора перебила все чувства и ощущения.

– Вам нужно снять квартиру вместе, чтобы оба были вписаны как сожители. Открыть общий банковский счет, – женщина внимательно слушала план на ближайшие дни и записывала во всех деталях восемь пунктов, большая часть которых требовала разъездов, встреч с нотариусами и походы по банкам.

– Правда, сейчас русским не открывают аккаунты и счета, но это все зависит от банка. Нужно искать, кто откроет, – продолжил Артем.

Сергей ошарашено посмотрел на гостя: – Как не открывают? А как мы тогда подадим на ВНЖ?

Алина сразу ощутила всю тяжесть того, что им предстоит. И речи быть не могло о путешествиях до конца ее визы. Эти недели будут наполнены борьбой с ненавистью к владельцам русского паспорта, чтобы соблюсти все условия подачи на вид на жительство. Нет никакой гарантии. Возможно, ей придется вернуться обратно в Минск. Что тогда будет с их отношениями? Наступает зима, венгры и греки дают визы только под туристический сезон, а зимой процент отказов взмывает с восьми до сорока процентов…

Сергей и Артем долго переговаривались об общей политической ситуации и о том, как это отражается на жизни белорусов и русских в Польше, а Алина просто сидела и не участвовала в их разговоре. Мужчины договорились об оплате за помощь с документами, и на этом встреча закончилась.

Уже в машине Алина и ее любимый наметили первый банк, который надо было посетить.

– Поедем сначала в Сантандер. Они испанцы, а не поляки, могут быть самыми лояльными, – сказал Сергей.

В холле банка, покрытого стеклом и металлом, пространство было разбито на вместительные кабины.

– Да тут в каждой поместится целая делегация, а не только клиент! – усмехнулась про себя Алина.

Их позвали в один из кабинетов, где пара изложила свою просьбу – открытие спульного счета. Сергей положил на стол менеджеру два паспорта: свой и любимой. Женщина лет пятидесяти пессимистично взяла их и уведомила, что русским счета не открывают, и что мужчине открыть могут, но вписать его подругу как второго владельца никак нельзя.

Взъерошенные влюбленные вышли из банка и молча сели в автомобиль. Злила женщина из банка – как она могла так равнодушно говорить им то, что могло разрушить всю затею жить вместе в Европе!

Они направились в PKO банк – круглое синее здание в самом центре, с окнами на подаренную польскому народу сталинскую высотку. Громадное здание в стиле московского монументализма, точь-в-точь похожее на здание МГУ.

Когда подходишь к таким зданиям, передние колонны так нависают, что визуально кажется, что здание наплывает на тебя, как огромный ледокол. Этот визуальный эффект позволял формировать впечатление могущества власти Советов. Возможно, руководствуясь неприязнью к этой задумке, поляки продали здание и землю под ним частному застройщику, который снесет громаду и выстроит вместо нее мебельный магазин…

– Может, эти в PKO будут посговорчивее, – решили наши герои.

В банке их заявку внимательно выслушала женщина лет тридцати и энергично стала выкладывать на стол бумаги, которые следовало заполнить. Ребята радостно переглянулись и принялись за дело.

Алина с готовностью взялась за внески и поняла, что ничего не понимает, кроме первых двух строчек, в которые надо было внести имя и номер паспорта.

Через час работы с внесками на непонятном языке Алина и Сергей снова вернулись к сотруднице и, наконец, с облегчением почувствовали, что лед тронулся…

Но вместо того чтобы выписать обратившимся документы об открытии счета, женщина объяснила им, что теперь надо ждать ответа от секьюрити службы банка, который должен поступить в срок от двух часов до трех суток в виде сообщения на указанный ими номер. Сразу после этого она бахнула на стол пластиковый держатель, сообщавший всем надоедливым клиентам, что у нее технический перерыв. Ошарашенные, просители вышли. Обсуждалось даже, следует ли им поесть в центре, чтобы потом было удобно вернуться в банк, или все же поехать домой, чтобы спланировать другие дела после обеда.

Неподалеку от высотки стояла череда американских треков, с которых иммигранты из стран Азии и Африки продавали уличную еду. Наши герои взяли по шаурме и кофе…

Поминутно проверяя телефон, они сперва наспех пообедали, потом разговаривали, обняв друг друга, о польской щепетильности к документам, после этого задумчиво и долго смотрели на закат и, в конце концов, молча поехали домой.

На следующий день никаких сообщений не было, и наши возлюбленные съездили еще в два польских банка, где им было решительно отказано. Еще через день от PKO тоже ничего не пришло. На третьи сутки, устав от неопределенности, Сергей и Алина явились в банк сами.

Им было сказано, что секьюрити рассмотрела заявку и в открытии счета отказано. На возмущение Сергея, почему смс так и не пришло, оператор ответила, что сообщение должно прийти в течение трех суток; а они еще не истекли, значит, претензия ничтожна. Потом она посмотрела на него таким взглядом, который красноречиво сказал ему, что ничтожна не только претензия…

Спорить и пререкаться было некогда – нужно было срочно решать вопрос со счетом, ведь из трех недель визы Алины осталось только две, а процесс стоял. И тут на помощь пришел Никита, знакомый из Беларуси. Он уже несколько лет жил в Польше и занимался финансовой аналитикой IT-проектов, а у Никиты был знакомый в Сантандере – полностью ассимилировавшийся украинский парень через которого можно было открыть счет всем, кто придет от самого Никиты. Сергей и Алина без промедления приехали к чуднОму украинцу.

Это было даже не отделение банка, а обычный островок в торговом центре. За одиноким столиком посреди снующей мимо толпы сидел молодой человек лет тридцати, аккуратно выбритый, с до верха застегнутой рубашкой розового цвета и туго затянутым серым галстуком.

Он уже ждал пару после звонка Никиты, а потому, при виде уверенно приближающихся к нему Сергея и Алины, привстал со своего кресла и протянул вперед руку для приветствия.

В этот день Алина была в белом пальто шубного вида, четко выдавшем ее сибирское происхождение и взгляд на роскошь, а Сергей надел объемный серый пуховик, от которого казался никем иным, как взъерошенным русским помещиком, волею судеб заброшенным в заграницы и имевшим в дороге проблемы с лошадьми.

Тарас, отвечавший гостям исключительно по-украински, улыбаясь, смотрел на Алину и принял на рассмотрение ее документы. Она силилась что-то понять на незнакомом ей языке, но стук собственного сердца в ушах заглушал мысли. Вопрос был слишком важный и определяющий… Неужели этот парень откроет ей счет, когда уже все отказали… Он, который должен бы ненавидеть таких, как она, больше всего, ведь в его стране…

– Підпишіть тут і тут, – оборвал Тарас мысленный поток Алины. Она, не помня себя от радости, черкнула по привычке подпись, как в паспорте.

– Потрібно підписати читаємо! – сказал менеджер и, скомкав последний лист выбросил его в урну.

Алину обдало жаром при виде улетевшего в мусорное ведро вожделенного документа… Ей было страшно, что второго шанса не будет, что Тарас теперь передумает, или что на них сейчас обвалится крыша этого торгового центра и похоронит ее женские мечты на женское счастье.

Но этого не произошло. Украинский менеджер Тарас, работая в испанском банке, расположенном в центре Варшавы, пренебрег ненавистью к русским, распечатал документ заново на польской бумаге и на чистом криворожском наречии поздравил пару с открытием общего счета.

Влюбленные счастливо переглянулись… Главная плотина была преодолена! Сергей решительно встал и долго тряс руку Тараса в благодарственном рукопожатии. Потом пара пошла в ближайший магазин элитного алкоголя и выбрали их новому другу достойный подарок.

Дальнейшая подготовка документов не была такой сложной, и через неделю, оформив все, влюбленные снова увиделись с Артемом, который бросил разбойничать в лесу и уже ждал их у дверей местной налоговой.

– Я сделал вам договор, по которому Алина находится на вашем содержании, – обратился он к Сергею и прищурился от солнца. – Он на год, как раз столько, сколько будем ждать легализации.

– Целый год?! – Алина подумала о матери и сыне, которые остались в Минске, и почувствовала прилив тревоги.

– Подождите, не перебивайте, – деловито осек ее Артем и повернулся к Сергею – Каждый месяц вы обязуетесь передавать Алине в денежном и натуральном выражении ценностей на сумму минимум в пятьсот евро. Без этого они документы на ВНЖ не возьмут, новое правило”.

И они пошли оформлять договор, по которому единственный финансовый ручеек мог поступать только от Сергея, и шутка ли! на целый год, по крайней мере, до того момента, как она получит готовые документы.

В налоговой их приняли в маленьком кабинете на первом этаже, полностью заваленном папками по периметру комнаты, сложенными в стопки. Проходящая мимо них женщина-инспектор с тремя увесистыми папками зашла за свой стол и сходу закинула эти папки на стопку почти под потолком.

Алину поразило отсутствие какого-либо шкафа для бумаг или другой архивной мебели, помогающей сохранить порядок в кабинете.

Инспектор села за стол и со вниманием погрузилась в их договор. Сергей умело объяснил на польском суть прошения, и она понимающе усмехнулась:

– Podpiszemy umowę na trzy lata. Pani będzie musiała płacić podatek dochodowy przez cały okres jej trwania, – сказала она и подняла на Алину глаза.

Алина посмотрела на Артема, а тот пояснил:

– Она говорит, что договор нужно делать не на год, а на три, и потребуется заплатить тринадцать процентов от суммы за весь срок.

– Но ведь это три тысячи евро! – быстро посчитала Алина.

– Да-да, все понятно, – вмешался Сергей. – Я решу этот вопрос. Давайте оформлять.

И они оформили унизительное положение Алины, не имеющей права иметь собственный доход, кроме того, какой выделит ей ее поручитель в натуральном или денежном выражении. Ей следовало положиться на его порядочность и регулярность, а еще на то, что отношения действительно просуществуют еще три года, за которые польское государство хотело бы получить сумму вперед.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.