Катерина Коровина
Подсобка

Жизнь идёт по спиральному кругу, часто спотыкаясь на одних и тех же ошибках: гибель цивилизаций или систем сменяется рождением новых – развитие было, есть и будет всегда, но в какую сторону двигаться и как уметь осознавать то, что с тобой происходит, в этом и есть главный секрет осмысленного бытия – секрет обретения разума знаний.

Глава 1. Гордыня

Если ты захочешь почувствовать себя исключительно особенным и уникальным, помни, – генетические днк людей совпадают на 99,9% процентов, вне зависимости от того, какого цвета кожа у человека, глаза, волосы, рост и раса.

Двери тамбура широко раскрылись, и два плотных, высоких санитара в тёмно-коричневой униформе закатили внутрь тяжёлую железную каталку. Та звонко громыхала, дребезжа стальным скелетом и перескакивая через проплешины напольного покрытия с одной битой кафельной плитки на другую. Они проехали несколько метров и остановились рядом с двупольной металлической остеклённой дверью. Один из санитаров приподнял чепчик в тон униформе и почесал голову – его периодически мучил кожный дерматит, борьба с которым давала лишь периодические ремиссии.

– Гринт, открывай! – санитар изо всех сил затарабанил по широкой двери своим мощным кулаком. – Клиент приехал.

– Иду!.. – глухо донеслось за стенами.

Каталка была аккуратно укрыта белоснежной простынёй, из-под которой торчала обувь.

В серых поцарапанных стёклах появился проблеск жёлтого света – внутри что-то зашевелилось, несколько раз прокрутилась внутренняя защёлка – и из-за открытой двери показалась голова молодого мужчины, лет двадцати пяти. Он явно старался казаться старше своих лет: строгие очки, за которыми прятались серо-голубые глаза, страдающие от близорукости; на теле выглаженная белоснежная рубашка, заправленная в строгие чёрные брюки; волосы аккуратно уложенные, короткие, тёмно-русые; слегка заострённые черты лица и вытянутый вперёд подбородок придавали внешности небольшую изюминку на фоне остальных жителей небольшого городка на окраине опустевших земель.

Незадолго до рождения Гринта произошла ядерная война, уничтожившая большую часть населения планеты. Те, кто имел деньги, связи и доступ к ресурсам, заранее переселились на соседнюю планету. Те же, кто выжил, но не имел средств улететь, стали приспосабливаться к новым условиям. Остатанцы, как они себя называли, не имели шансов выбраться из сложившейся системы ни при каких обстоятельствах – порядок строго контролировался верхушкой, обитающей по соседству. При рождении каждого младенца травили специальными бактериями, обитающими в желудке. Смысл бактерий заключался в том, что они препятствовали перевариванию естественной пищи: овощи, фрукты, зелень, злаки, орехи, молочная продукция и тому подобное не усваивались организмом остатанца – его рацион состоял из переработанного мяса, грибов и синтетической углеводной еды. После катастрофы прежним названием планету никто не называл: сначала богачи шутки ради дали кличку Остатния, но имя прижилось, да так и осталось.

– Из данной партии последний? – спросил Гринт, до конца распахнув двери, параллельно натягивая на себя халат-униформу тёмно-синего цвета.

– Да, дольше всех продержался, – ухмыльнулся санитар и снова почесал голову.

– Опять чесотка замучила?

– Понимаешь, там у тупиков остались круглые зелёные штучки, похожие на конфетные шарики, что я не удержался и попробовал.

Тупиками на Остатнии называли всех богатых соседей вне зависимости от их статуса, внешности и характера, – называли за глаза, в разговорах между собой.

– Буд, – Гринт развёл руками, – сколько можно повторять: мы не можем переваривать их пищу! Она не для нас!..

– Почему? – взволнованно спросил второй санитар, который до этого момента хранил молчание.

Они были похожи друг на друга, почти как близнецы – два санитара в одинаковой униформе и в чепчиках; лишь один был повыше ростом, а другой ниже, но чуть покрупнее. Оба с карими маленькими глазами, с большими толстыми носами и слегка оттопыренными ушами.

– Потому что наши желудки эволюционировали и приспособились к местной еде, вот почему! – в стотысячный раз Гринт повторял одно и то же.

Обычно он воспринимал спокойно лёгкую придурковатость коллег, но на этот раз отчего-то завёлся.

– Получается, наоборот, – возразил Буд, – раз наши желудки стали лучше, как ты говоришь, значит, мы должны усваивать и их пищу, и нашу…

– Ладно, хватит болтать! – приказал Гринт. – Давайте сюда клиента и ступайте! Понадобитесь после – позову!

Гринт нервно ткнул пальцем на каталку, жестом объясняя, куда необходимо везти труп, несмотря на то что разнояйцевым близнецам и так было это известно. Пока санитары суетились, в голове патологоанатома снова мелькнула мысль, реальна ли возможность хоть какого-нибудь ничтожного шанса изменить свою жизнь… Но он знал: чтобы он ни сделал – ничего не изменится. «Не можешь изменить ситуацию — измени своё отношение к ней», – в мозг рьяно ворвалась фраза из одной прочитанной до дыр книги.

На Остатнии не было ни телевидения, ни интернета – богатые соседи давно обещали обеспечить остатанцев современными технологиями, но обещания так и остались обещаниями. Электрическая лампочка да старенький пыльный ноутбук для ведения карточек учёта умерших – вот и весь джентльменский набор убогого и убитого ядерной войной мира. Население разбилось на небольшие кучки там, где было меньше всего радиации, и кое-как пыталось выживать: где-то работали фабрики по производству синтетической еды, где-то занимались переработкой мусора, где-то шили униформу. Гринту повезло – он работал в морге при Доме Последнего Отдыха – пристанище для старых и пожилых людей, привозимых с планеты богачей, чтобы те скоротали свой век и были похоронены согласно древним традициям. Работёнка не пыльная – особенно в конце очередной «партии», как её обозначили санитары. Под словом «партия» подразумевались вновь прибывшие старики – периодичность партий составляла обычно два-три месяца. Гринт догадывался, что стариков быстро убивают местная вода, местная еда и местная радиация, но вслух никогда и никому об этом не говорил.

Гринт не отличался особым интеллектом или выдающимися способностями: он всегда сливался в единое целое с другими остатанцами – работа в морге помогала более философски относиться к вопросам жизни и смерти, но в этот день нечто особенное, едва уловимое, задело его нутро и не отпускало из своих цепких лап.

Единственными доступными развлечениями для местного населения были настольные игры, алкоголь и печатная продукция низкого качества. Всё всех устраивало, и никто не желал ничего менять.

Несколько лет назад впервые Гринт задумался о том, кто он, куда идёт и что хочет от жизни, но сколько бы он ни искал ответ – ответа не находил. Жизнь была упрощена до невозможного: приёмы пищи по расписанию, работа – минимальная; пить алкоголь можно было уже после четырёх дня. Детей никто не заводил – этим занимался специализированный центр. Целыми днями остатанцы были предоставлены сами себе и не обременены тяжёлым физическим или умственным трудом.

«Самые большие страдания нам доставляют наши мысли», – снова всплыла очередная фраза из прочитанной книги и больно впилась в мозг.

Тяжело осознавать себя ничтожеством – тем, кто по праву рождения вытянул несчастливый билет. Лус часто говорила, что чтение книг до добра не доводит – наверное, подумал Гринт, она в чём-то права. Он вспомнил, что после смены надо будет зайти к ней и пропустить баночку другую пива, тем более есть повод, – жизнь начала постепенно налаживаться.

Санитары закатили тележку с трупом в предсекционную, а Гринт отправился фиксировать время и дату поступления тела, попутно посмотрев на часы. Он делал это сотни, тысячи раз – обычная работа, ничего особенного, и просто именно в данный момент на табло высветились цифры: день его рождения и время рождения – совпали с поступлением клиента. Бывает…

– Давайте, завозите, – он вернулся в предсекционную и распахнул двери в основное помещение со смотровым столом. Тележка снова задребезжала звонким металлическим грохотом.

– Раз, два, – дружно прокричали санитары и ловким движением перекинули клиента с каталки на стальную поверхность стола.

Каждый раз после проделанного они заливались громким хохотом – и на этот раз ничего нового – гулкое эхо пробежалось по мрачным и холодным стенам помещения.

– Всё, идите, – Гринт вытолкал санитаров за дверь, и те, довольные, отправились отдыхать.

Он снял простынь и посмотрел на очередного клиента: лица умерших сливались – запомнить их всех было невозможно. Единственное отличие обслуживаемых клиентов состояло в том, что морг, где работал Гринт, занимался захоронением только богатых стариков, прибывающих с другой планеты. С остатанцами так не церемонились – просто скидывали в местную погребальную яму, да и дело с концом.

Под покрывалом лежал пожилой мужчина обычного телосложения, роста чуть выше среднего, с седыми кудрявыми волосами. У него не было бороды – лишь лёгкая щетина; из одежды – обычная майка и спортивные штаны, на ногах – чёрные кроссовки. Когда Гринт снял одежду, то первое, что его удивило – невероятно упругий и рельефный пресс и такие же крепкие мускулистые руки и ноги. Видимо, мужчина всю свою жизнь посвятил физическим нагрузкам – даже жаль, что он умер, подумал Гринт, мог бы ещё пожить.

Только возникла мысль – тут же качнулась висящая на потолке одинокая жёлтая лампочка и резко мигнула: тьма – снова свет! Гринт оглянулся, словно кто-то пристально изучал его, но в комнате, кроме одного живого человека и одного мёртвого, никого не было: «Показалось, наверное», – тихо пробормотал он.

Процесс вскрытия – дело утомительное, но почему-то необходимое: на каждого умершего богача заводилось дело со всеми сопутствующими исследованиями и подробным описанием – как умер, когда, от чего. Внутренности поразили Гринта ещё больше, чем внешность: судя по состоянию органов перед ним должен был лежать юноша, а не старик – настолько идеально было их состояние.

– Странно, – ответила Лус, когда Гринт пришёл к ней на работу.

Девушка работала медсестрой в Доме Последнего Отдыха. Они спокойно расположились в комнате отдыха и пили синтетическое пиво из упаковки вторсырья.

– Я тоже думаю, что странно, – ответил парень, отмечающий своё двадцатипятилетие.

Он поймал себя на мысли, что никак не может определиться, кто же он: взрослый парень или молодой мужчина.

– Хотя, если подумать, тебе не всё равно? – девушка покрутила головой, и её смешная косичка, выходящая из хвостика на макушке, смешно покачивалась в такт.

Лус забралась на массивный бордовый диван и устроилась в позе лотоса. Гринт никогда не видел её с распущенными волосами, но девушка ему нравилась: тонкий изящный носик как у лисички, тоненькие ручки и ножки, тонкие губы. На ней была серая футболка и белые обтягивающие штаны.

– Я не знаю, что мне писать в отчёте, – ответил он.

– Напиши что-нибудь обобщённое, вроде: в пределах нормы.

– Но ведь это неправда! – возмутился Гринт.

Пиво уже начало ударять в голову, и ему внезапно захотелось ощутить нечто важное, нечто уникальное, чего с ним прежде никогда не происходило.

– Расслабься, сегодня твой день рождения, – ответила Лус, – имеешь право отдохнуть.

– Лус, скажи, тебе хотелось бы выбраться отсюда?

– Выбраться куда?

– Не знаю. На соседнюю планету к богачам. Они рассказывают, что у них прекрасно: чистый воздух, вкусная еда, интересные развлечения, путешествия.

– Откуда тебе знать? Ты был там? – усмехнулась Лус.

– Все говорят.

– Мало ли кто что говорит – я пока своими глазами не увижу, в жизни не поверю! – заключила она.

Гринт не стал спорить – в последнее время он всё глубже и глубже погружался в размышления о смысле существования всей их планеты в целом. Мысли сбежать и познать другую изнанку мира не давали покоя, с каждым годом становясь всё навязчивее. Его манила неизвестность, непредсказуемость, новые впечатления и возможности – часто перед сном он грезил, какая жизнь могла бы быть, если…

Лус напилась пива и тихо задремала на диване. Вокруг стояла тишина.

– Гробовая, не так ли?!

В дверь гостиной вошёл тот самый мужчина, которого доселе днём вскрывал Гринт.

– Кто вы?! Что Вам надо?! – парень резко подпрыгнул и от страха вцепился в спинку дивана.

– Я твоя совесть! – старик улыбнулся и обнажил свои кристально белые зубы.

Гринт проснулся в холодном поту.

«Сон, это был сон, – тихо пробормотал он, – надо завязывать с алкоголем, иначе до добра это не доведёт».

На следующий день Лус предложила продолжить попойку напитками покрепче, так как до приезда партии оставалась ещё примерно неделя, но патологоанатом отказался.

В Остатнии не было телефонной связи ни в каком виде: ни радиостанций, ни аудиозаписей, ни музыки. О том, что такое музыка, Гринт узнал из одной книги, посвящённой классике. У него в кабинете располагалась целая библиотека. Что такое классика, он, правда, так и не понял.

Отчёты результатов вскрытия и лабораторные исследования патологоанатом загружал в специальную папку на компьютере – кому и для чего это было нужно, он тоже не знал, – лишь следовал инструкции.

Обычно на похороны приходили все старики партии: из числа тех, кто был жив. Так как умерший остался последним, Гринт одиноко стоял рядом с гробом и смотрел на лежащего внутри мужчину. Патологоанатом был одет в свои любимые белую рубашку и чёрные брюки, а также, в честь торжественного случая, надел чёрный пиджак строгого кроя.

– Может, что-нибудь скажете на прощание ему? – раздался в траурном зале приятный мужской баритон.

– Кто здесь? – вздрогнул Гринт.

– Не бойтесь, я Вас не обижу, – ответил невидимый незнакомец.

Патологоанатом начал ходить по залу и заглядывать за шторы, ища источник голоса, но тщетно.

– Где Вы прячетесь?! Что за глупые шутки?! Вы неучтённый клиент?! – Гринт начал слегка нервничать.

– Давайте не будем вникать в детали, – как ни в чём ни бывало продолжил мужской голос. – Хотите я включу Вам музыку? Ведь Вы всегда хотели услышать, как она звучит?..

Внутри огромного пространства поплыли неведомые ранее уху простого остатанца приятные звуки – плавная лиричная волна нежно окутала в свои объятия. У Гринта не хватало словарного запаса, чтобы в полной мере описать всю ту гамму чувств, захвативших его душу: мягкие воздушные переливы, тонкие, едва уловимые звуковые тона, – казалось, будто он видит некую красивую картинку, но не глазами, а кожей. Вот один звук растянулся где-то внизу, а сверху над ним одновременно зазвучали несколько разных звуков, расположившихся друг над другом. Ноты перескочили с нижней ступени на верхнюю и неспеша пошли уверенной походкой вниз. Дойдя до условного дна, они снова оттолкнулись – долетев до верха, мерно спускались обратно. Оттолкнулись – взлетели – опустились. И снова каждый раз разными путями, но в едином смысловом мотиве. Уверенность звуков нарастала: они о чём-то просили, после спорили, затем отрицали – негодование, страх, принятие, спокойствие.

– Что это было? – еле выдавил из себя Гринт через несколько десятков секунд после того, как музыка замолчала.

– Композиция «Воздух». Классика. Вы ведь хотели узнать, как выглядит классика? Теперь знаете, – твёрдо произнёс невидимый мужской баритон.

– Это её окончательное лицо?

– Что Вы, конечно же, нет. У классики много лиц, и все они прекрасны!

– А Вы? – Гринт остановился посреди зала, потеряв надежду найти источник голоса и музыки.

– Что я? – удивился голос.

– Вы – классика?

В зале повисла тишина. Выдержав паузу, Гринт закричал что есть мочи.

– А Вы?! Классика?!

– Я не вправе причислять себя к классике, – спокойно ответил голос.

– Почему? – патологоанатом тоже сбавил децибелы.

– Потому что на это имеют право другие люди, но не я.

– Почему?

Но голос больше не ответил.

– Почему?! – Гринт громко крикнул в пустоту…

Остатния находилась в изолированном информационном пространстве: нет информации – нет проблем. Как таковых государств тоже не существовало – да и какие могут быть государства у населения чуть более пятисот тысяч человек на всю поверхность космического тела. В специализированном центре размножения жили суррогатные матери, которых искусственно оплодотворяли для поддержания постоянной численности. Каждый остатанец мужского пола мог подать заявку на продолжение своего рода через главного руководителя, к которому был прикреплён. Рассмотрение заявки могло занять несколько лет – в случае предварительного положительного решения приезжала выездная бригада медиков, чтобы взять анализы у потенциального донора. В случае, если анализы соответствовали требованиям, то во второй раз бригада уже приезжала непосредственно за нужным биоматериалом.

Гринт несколько раз интересовался у Лус, хотела бы та завести детей.

– Зачем? – каждый раз удивлялась она.

– Как зачем? – переспрашивал Гринт. – Дети приносят радость и вносят свой особый смысл в цикличность жизни.

– Слушай, если тебе так хочется продолжить свой род, то подай заявку в центр размножения. Я не знаю, как это делается, и не хочу знать.

Таков был их последний разговор незадолго до того, как с Гринтом начали происходить странные события. Он стоял посреди зала и смотрел на старика – тот улыбался, хотя патологоанатом помнил хорошо, что до похорон мимика лица была нейтральной.

– Да, – произнёс вслух Гринт, – обычно в таких говорят хорошие и добрые слова в адрес умершего. К сожалению, я совсем Вас не знал.

– Нестрашно, – в зал снова ворвался неизвестный голос, – мы ещё с Вами обязательно познакомимся.

Сердце Гринта бешено застучало. Пульс участился! Дыхание перехватило…

– Что же Вы молчите, мистер Гринт, в каждом человеке можно найти что-то хорошее, даже не зная его.

– И плохое? – еле выдавил из себя патологоанатом.

– Плохое тем более.

– Ладно, я попробую, раз Вы так настаиваете. Я не знал этого мужчину, но судя по его телосложению, он вёл правильный образ жизни, занимался спортом, был благочестивым семьянином, хорошим другом и надёжным коллегой.

– Чушь, – рассмеялся невидимка, – он кутил всю свою жизнь на полную катушку, менял женщин как перчатки, проиграл на ставках компанию отца и страдал зависимостями, а мышцы ему накачали стероиды!

– Вам виднее, – развёл руками Гринт. – Тогда мне нечего больше добавить.

– Скажите, Вы верите в бессмертие, мистер Гринт?

– Не знаю. Вряд ли человеческое тело продержится настолько долго.

– А в бессмертие души верите?

– Что такое душа? – Гринт читал о душе в одной из книг, но что это такое, так и не понял.

– Душа – это как классика, только личное.

В траурном зале воцарилась тишина: таинственный голос перестал выходить на связь. Через некоторое время внутрь зашли санитары.

– Можно хоронить, – Гринт отдал приказ своим подчинённым.

Кладбище богачей занимало огромную территорию, где между могилами проложены аккуратные тротуарные дорожки, организацией которых занимались укладчики. Над каждым похороненным телом стоял отшлифованный камень – им не придавали прямоугольные формы, как это было до ядерной войны, а лишь слегка сглаживали острые края. Если посмотреть сверху на кладбище, то будет казаться, будто бы внизу находятся обычные камни, стоящие вертикально и расставленные хаотично.

«Тщеславин Альгормаген» – было выгравировано на приготовленном заранее к похоронам камне. Гринт молча наблюдал за тем, как копатели укладывали гроб в яму, а после засыпали её песком.

Планета превратилась в одни большие руины без растительности и животных – лишь маленькие крохи сохранившегося выращивали в специальных теплицах, чтобы переработать и накормить остатнацев. Кислорода в атмосфере вполне хватало выжившим, но, негласно, из уст в уста бродили слухи о том, что кислород рано или поздно закончится, а вместе с ним закончится и жалкая эпоха бедняков на изуродованной планете.

Патологоанатом не стал дожидаться окончания погребения, а отправился в свой кабинет. Он подошёл к большому вытянутому зданию морга, отделанному снаружи чёрным керамогранитом, зашёл внутрь через тамбур для работников, прошёл по коридору и поднялся по лестнице на второй этаж. Предварительно заглянув в лабораторию, он нашёл на рабочем столе лаборанта общий отчёт по захороненному клиенту.

«Тщеславин Альгормаген» – большими буквами было напечатано на обложке папки. Документы Гринт раскрыл у себя в кабинете и стал изучать результаты. Идеально. Идеально. Идеально.

«Быть такого не может, – пробормотал патологоанатом, – от чего же он умер, если все его органы в порядке?».

Пим. Прозвенело в ноутбуке. Гринт удивился, что это могло бы быть: на рабочем столе компьютера появился белый прямоугольник с перекрестием внутри – в правом верхнем углу располагался прямоугольник поменьше, в котором значилась цифра один. Гринт нажал на прямоугольник и оттуда выскочило окно с текстом внутри.

Результаты духовно-физической экспертизы.

Согласно проведённым наблюдениям, испытуемый Тщеславин Альгормаген (далее Тща) страдал от жажды казаться лучше, чем он есть. В рамках публичной и официальной деятельности Тща вёл правильный образ жизни: занимался спортом, был благочестивым семьянином, хорошим другом и надёжным коллегой. Все отзывались о Тща хорошо и даже более чем хорошо – идеально, и ему это льстило, этим он наслаждался каждый день, пересматривая вновь и вновь восторженные хвальбы в свою честь. На люди он выводил идеальную шикарную жену, хвалился идеальными детьми, боготворил друзей и всегда был добрым и отзывчивым со своими коллегами. Тем не менее Тща вёл двойную жизнь: скрываясь под маской анонимности, он накачивал мышцы стероидами, изменял своей жене, ненавидел родительские обязанности, тратил время на бесчисленные алкогольные вечеринки и проиграл на ставках компанию отца. Пользуясь богатым положением и связями, Тща прибегал к методам современной медицины для поддержания идеального состояния организма.

Причина смерти: желание похвастаться своим идеальным внутренним содержанием.

Причина греховной смерти: невозможность выдержать соперничество внутренних противоречий.

Гринта бросило в холодный пот от прочитанного – с подобным он столкнулся впервые в своей жизни. Как реагировать на происходящее, он тоже не знал. Мир может быть полон загадок, но всему должно быть логическое объяснение. Так ему казалось.

Патологоанатом вышел в коридор и отправился в подсобное помещение – желание выпить и снять напряжение свербило то ли в желудке, то ли в солнечном сплетении. Открыв дверь, мужчина застал обычную картину: на небольшой тахте в вальяжной позе сидела пьяная уборщица, держа в руке недопитую бутылку коньяка. Алкоголь привозили с соседней планеты стабильно и распространяли среди остатанцев – в чём-чём, а этого добра было в избытке.

На Остатнии исчезло понятие денег за ненадобностью – всё распределялось равномерно между всеми. Держать под контролем пятьсот тысяч человек не составляло труда: каждый был привязан к своему рабочему месту, на каждого был рассчитан определённый паёк и на каждого с определённой периодичностью шилась одежда или проводились медицинские обследования. Транспорт был ограничен – лишь у медиков и у некоторых руководителей предприятий был доступ к автомобилям, использующим имеющиеся запасы бензина. У кого-то сохранились велосипеды, но время шло, и даже имеющаяся в наличии техника постепенно выходила из строя. Соседи, обладающие достаточно прогрессивными технологиями, не желали делиться с бедняками Остатнии. Единственное, чем были готовы делиться богачи с остатанцами – алкоголь.

– О, Гринт, – уборщица давно не убиралась, поэтому вокруг стоял затхлый запах прокисшей одежды и прогнивших тряпок, – заходи, составишь мне компанию!

– Ты чего тут делаешь? – возмутился патологоанатом.

Он засомневался, действительно ли ему нужно выпить – уж больно не хотелось превращаться в жалкое подобие находящейся внутри подсобки пьяной женщины.

– Как чего? – она пошатнулась из стороны в сторону, пытаясь сфокусироваться в одной точке. – Я наполняю смыслом свою организацию бытия!

– Ты должна выполнять свою работу, а не глушить коньяк! – Гринт удивлялся, как можно быть настолько безалаберным и безответственным человеком.

– А с какой стати я кому-то что-то должна? – усмехнулась уборщица, попутно приложившись к бутылке. Сделав несколько глотков, она продолжила. – А вот я не готова променять алкоголь на работу! Это, знаешь ли, неправильно!

– В смысле неправильно? Неправильно выполнять свои обязанности?!

– Неправильно ставить то, что тебе неприятно, выше того, что тебе нравится! А мне нравится бухать, значит, я поступаю правильно.

Гринт не нашёл, что ответить отвратительной, вонючей, пьяной женщине, а потому принял решение захлопнуть дверь и вернуться на своё рабочее место. Желание принять алкоголь пропало, словно его и не было.

Спустя неделю прибыла «новая партия предсмертышей», как их называли санитары. Никто из работников Дома Последнего Отдыха не называл так своих подопечных ни в глаза, ни за спиной – прерогатива клички находилась лишь в руках Буда и Реса. Поговаривали, что они родились у одной суррогатной матери, но из разных яйцеклеток.

В тот день Гринт находился в приятном расположении духа – таинственный голос его больше не беспокоил и казался даже плодом воображения. Предстояло много работы – кто-то из стариков не долетал живым, а первые клиенты начали поступать буквально спустя несколько дней после приземления. Полёт с одной планеты на другую занимал примерно три недели.

Вместе с другими работниками патологоанатом дежурил на поле приземления. Для подобных торжественных случаев выделялись несколько автобусов, чтобы перевезти всех людей из одного пункта назначения в другой.

Как и ожидалось, на подходе несколько клиентов – Гринту некогда было размышлять – он принялся за дело: опись, фиксация, погрузка в холодильную машину.

– Молодой человек, – вдруг кто-то окликнул его.

Сначала Гринт не обратил внимание на голос, но тот настойчиво обращался именно к нему. Несколько знакомых голосовых нот резанули слух – что-то слишком знакомое! Он обернулся и опешил – перед патологоанатом стоял тот самый мужчина, которого они хоронили буквально неделю назад. Или просто похож?..

– Чего Вы вылупились на меня?! – старик был дерзок и настойчив. – Очень долго собираетесь! Можно как-нибудь побыстрее?!

– Мне нужно всех упаковать, я не виноват, что вы мрёте как мухи во время перелёта… – он вспомнил фразу, которую читал в одном журнале, и решил применить её на деле.

– Что?! – на этот раз пришёл черед богача опешить. – Вы что себе позволяете?! Кто у Вас тут главный?! Я сейчас такую взбучку устрою – мало не покажется!

– На данный момент здесь главный я! – Гринт как раз закончил возиться с последним телом и демонстративно хлопнул дверью.

– Безобразие! Он даже не осознаёт, с кем разговаривает! – не унимался богатей. – Да Вы хоть знаете, кто я?!

– Не знаю. И знать не хочу, – спокойно ответил работник морга. – Идите, садитесь на своё место, мы выезжаем.

– Я это так не оставлю! Не оставлю! – грозился старик, пока санитары аккуратно не сопроводили его до автобуса.

Следующая неделя была очень напряжённая: перелёт от одной планеты к другой не выдержала большая часть прибывших – такого прежде не случалось. Почти все смерти были вызваны внутренним кровоизлиянием. Когда Гринт закончил работу с последним трупом и смог наконец выдохнуть, он решил выйти на улицу прогуляться. Особо ходить было некуда – пустынные выжженные поля вселяли унылое зрелище. В тех немногочисленных книгах, которые патологоанатом хранил у себя в личном шкафу, были изображения пейзажа до ядерной войны: под ногами росла трава, по бокам – деревья, а небо было ярко-голубым. Теперь вместо травы был коричневый песок, вместо деревьев – серые камни, а вместо чистого неба – сплошные белые тучи. Вода в виде морей и океанов сохранилась, но где-то краем уха Гринт слышал, что вода исчезает: то ли испаряется, то ли уходит вниз под грунт.

Он решил отправиться на кладбище – там хотя бы можно пройтись по выложенным дорожкам. Думать о чём-либо не хотелось – жизнь шла размеренно своим чередом – она рано или поздно должна будет закончиться, а что будет дальше, не волновало.

Вдалеке Гринт заметил фигуру, стоящую рядом со свежей могилой, и направился в ту сторону. Подходя ближе, он понял, что там стоял тот самый старик, атаковавший его на поле приземления. Сомнений не было – тот изучал надпись, выгравированную на камне: «Тщеславин Альгормаген».

– Вы его знали? – спросил патологоанатом, встав рядом со стариком. Хотя назвать этого человека стариком было сложно – выглядел он довольно хорошо в контексте сложившейся для него ситуации.

– Да, это мой родственник, если как-то так выразиться, – ответил старик.

– Вы похожи. Я видел его после смерти.

– Чем Вы тут занимаетесь? Консервируете тела? – теперь этот странный пожилой мужчина казался адекватным и даже приятным в общении.

– Вроде того – я изучаю причины смерти.

– И какие у него были причины?

– Остановка сердца.

– Меня зовут Аповемаген. А Вас?

– Гринт.

– Очень приятно, Гринт. Думаю, такому вежливому человеку, как вы, следовало бы извиниться за своё поведение.

– Извините, – в инструкции для остатанцев было чётко сказано, что вне рабочих дел грубить и спорить с представителями соседней планеты было категорически запрещено.

– Правильно. Вы молодец, вы хороший человек, Гринт! Мы с Вами подружимся.

– Вы сказали, что я не знаю, кто Вы такой, но это правда, – пожал плечами патологоанатом, – у нас нет ни интернета, ни телевидения, ни радио, ни газет. Мы оторваны от вашего мира.

– Это Ваши проблемы, молодой человек! Я занимаю очень высокий пост в правительстве, от моих решений зависят судьбы миллионов людей, я меняю историю и оказываю большое влияние на верхушку власти в целом!

– Слушайте, – ответил Гринт, – может быть, я не знаю… То, о чём Вы говорите – правда ли?

– Вам снова должно быть стыдно за Ваши слова! Я горжусь своими достижениями и требую о Вас того же!

– От меня?

– Конечно, от Вас! Вы обязаны гордиться моими достижениями, потому что у Вас их нет!

Гринт ничего не ответил – он предпочёл молчать. Молчание – залог спокойствия; нет лишних слов – нет лишних мыслей.

Впервые в жизни ему захотелось что-то написать: выплеснуть накопившиеся эмоции, но не в виде стандартного отчёта, а в какой-то иной форме, доселе им не использованной. В Остатнии не изучали письменность от руки – с детства остатанцев приучали печатать на клавиатуре: они не знали, что такое ручки, карандаши, акварель, бумага. У них не было ни живописи, ни театра, ни спорта – ничего, что составляло культурную ценность для человеческой души.

На рабочем столе опять появился прямоугольник с перекрестьем и цифрой один в правом верхнем углу. Гринт воспринял происходящее относительно спокойнее, чем в первый раз. Ко многому привыкаешь, если начинаешь понимать систематизацию происходящего. Видимо это своего рода, послания, по типу инструкции, только более личные.

«Напишите краткое эссе про понятие «Гордыня»: в качестве первоначального источника информации можно использовать толковый словарь».

«Откуда они знают, что у меня есть словарь?» – задал Гринт сам себе вопрос. Книга с пояснениями тех или иных значений разных слов находилась в рабочем кабинете ещё до его появления; то есть, когда он поступил на службу, словарь был уже там, на полке. Патологоанатом достал небольшой том и обустроился на своём сложенном диване, где спал по ночам. «Г, г, на букву г», – бормотал он, пока наконец не нашёл нужный термин.

Гордыня («горд» – корень; «ы» – твёрдый, но; «ня» – на меня): «горд твёрдо, но на меня» – высокомерное мнение о собственных заслугах по сравнению с другими; кардинальное отрицание возможности наличия кого-то, кто может быть лучше в рассматриваемом вопросе; неумение воспринимать объективную критику, нетерпимость к осуждению в свой адрес. Относится к человеческим грехам по причине отсутствия эмпатии к тем, кто может помочь в развитии.

Гринт несколько раз перечитывал текст, пытаясь осознать, правильно ли он всё понял. В голове возник образ наглого старика, возмущающегося, что Гринт не знает о его заслугах. Патологоанатом вернулся к компьютеру и нашёл внутри выскочившего ранее сообщения кнопку «ответить». Программа предложила написать ответное письмо, чем молодой мужчина и воспользовался.

Гордыня.

Жила-была Гордыня, твёрдая, упёртая, холодная как камень. Она носила на себе непробиваемую броню, сотканную из собственных убеждений, высокой самооценки и унижения других. Гордыня затыкала свои уши всевозможными подручными средствами, будь то внимание других либо реальные награды. Гордыня любовалась собой в зеркало беспрестанно, беспрекословно, почти каждую свободную минуту. У неё была лишь одна цель в жизни — стать лучше всех! Больше всего Гордыня боялась чужого равнодушия и чужой критики. Она не терпела разрушения, но всегда несла его вместе с собой. Больше всего на свете Гордыня боялась упасть с вершины личного пьедестала, ибо худшего наказания не могло быть для неё.

«Отправить» – нажал Гринт, не раздумывая. Он почувствовал усталость – за окном давно наступила ночь. Мужчина разложил диван и заснул крепким сном.

Ночью перед глазами мелькали странные и непонятные образы: словно мир поделился на два лагеря или две секции – в одну секцию люди попадали на мотоциклах, а в другую шли пешком. Мозг никак не хотел их разделять, постоянно сводил вместе, но они сопротивлялись и раскалывались на две разных группы, никак не желая пересекаться друг с другом.

Утром Гринта разбудил странный гул, доносившийся откуда-то с улицы. Он нехотя встал, оделся и вышел посмотреть, что происходит. Дом Последнего Отдыха находился неподалёку от морга – до него легко дойти пешком. По мере приближения к соседнему дому гул усиливался. Гринт вошёл внутрь вестибюля главного корпуса – там происходили дикие и необъяснимые вещи: старики спорили друг с другом где попало, стараясь как можно громче перекричать собеседника. Никто никого не слышал и слушать не желал – создавалось впечатление, будто бы люди собрались просто погалдеть обо всём подряд, не вдаваясь особо в детали. Смысл бесцельного общения – в создании вымышленного образа осмысленного общения – не несёт в себе ни результатов, ни полезного коэффициента действия.

Гринт с недоумением наблюдал за взбалмошными стариками: вот один машет руками в разные стороны – явно жестикулирует, рассказывая о каких-то былых подвигах; напротив стоит старушка и дёргает старика за руку, постоянно пытаясь перебить. Чуть подальше троица спорит, у кого из них больше дом и заработанный капитал. И дальше, и дальше: ни конца, ни края спорящим. Патологоанатом прошёл из вестибюля в общую столовую – там гул усиливался – старики стояли, сидели, кто-то даже лежал на скамьях, но все они, каждый из них, стремился рассказать о самом себе любимом.

– Что происходит? – Гринт заглянул в кабинет руководителя Дома Последнего Отдыха.

– О, Гринт, проходи, – руководитель сидел неподвижно, приложив к голове мокрое полотенце, стараясь облегчить фантомную боль.

– Что случилось?

– Голова раскалывается.

– Я не об этом, – запнулся Гринт, – хотя нет, и об этом тоже! Это они тебя так довели?! Монф, что случилось?

– Слушай, может, это вирус какой-то, который нам неизвестен? Они все сошли с ума?

– Объясни нормально! Я ничего не понимаю!

Руководитель Дома Последнего Отдыха поднялся со своего кресла и небрежно бросил полотенце на диван, после чего расположился рядом, демонстративно обмахивая себя кистью руки, словно ему стало невыносимо жарко.

– Я проснулся, – начал Монф, – стал собираться, как вдруг начался этот невыносимый гул!

– И всё? – опешил Гринт.

– Всё.

– О чём они все спорят?

– Кто из них самый лучший.

– Разве реально выяснить, кто лучше, постоянно перебивая друг друга?

– Ох, я не знаю… Но долго я так не выдержу, – печально вздохнул руководитель Дома Последнего Отдыха.

Гринт задумался и вспомнил своё ответное письмо, которое отправлял накануне. Гордыня – чувство превосходства над другими… Может, это вирус какой, и его получится вылечить? Патологоанатом стал размышлять, что необходимо предпринять в сложившейся ситуации.

– Давай попробуем каждому дать слово по очереди, чтобы каждый выговорился и успокоился.

– Сомневаюсь, – Монф разочарованно пожал плечами. – Судя по их настрою, они не осознают, что делают.

Гринт решил попробовать. В одной из кладовых Дома Последнего Отдыха он нашёл рупор для усиления собственного голоса и, взяв его с собой, вышел на улицу.

– Внимание! Внимание! Всем внимание! – раздался громкий голос на всю округу. – Прошу минутку вашего внимания!

Старики притихли и стали вслушиваться в голос, который оказался громче каждого, взятого по отдельности, и всех вместе.

– Вот, так уже лучше, – обрадовался Гринт. – Спешу сообщить, что у нас впервые объявляется «Конкурс на лучшего среди лучших»! Просьба всем, кто пожелает участвовать, выстроиться в очередь у стойки регистрации. Самым дисциплинированным будут начисляться бонусные баллы!

Гул ещё немного пошумел и сошёл на нет, преобразовавшись в неторопливое перешёптывание. Гринту не осталось ничего другого, как заняться организацией этого самого конкурса, который смог усмирить взбалмошных стариков. Они с Лус обустроили в приёмной регистрацию желающих поучаствовать, и к ним выстроилась длинная очередь.

– Слушай, а как мы выберем самого лучшего из них? – прошептала Лус, воспользовавшись паузой на обед – старики дружно отправились в столовую, так как проголодались.

– Я не знаю, – устало пробормотал Гринт.

Имена и фамилии сливались в единый поток: незнакомые и абсолютно не несущие никакой информации – Гринт не знал никого из них, оттого все старики для него были похожи друг на друга, вне зависимости от пола, расы, роста или цвета глаз. Все, кроме одного.

– Молодой человек, – перед стойкой регистрации возник Аповемаген.

– Стоит подумать – и на тебе, – пробубнил себе под нос Гринт.

– Вы что-то сказали? – спросил старик.

– Нет. Вы что-то хотели? Я же вроде Вас зарегистрировал, – он начал демонстративно тыкать мышкой на компьютере, пытаясь не смотреть в глаза собеседнику.

Патологоанатом догадывался, зачем этот наглец пожаловал к нему.

– Вы знаете, что я знаю – правду не скроешь, – старик пытался говорить загадками так, чтобы его поняли.

– Знаю что? – Гринт устал и ему уже было не до формальностей.

– Как что? То, что я лучше всех!

– Опять двадцать пять! – всплыла фраза из одной прочитанной книги.

– Я могу заплатить! У меня много денег!

– У нас нет ничего, что можно купить за деньги, – усмехнулся патологоанатом. – Здесь это не работает.

– А что работает? Что мне надо сделать, чтобы меня признали лучшим перед всеми?

– Перед всеми не обещаю, – в голове Гринта вспыхнула безумная идея, простая до жути. – Я знаю, как мы определим победителя… Кто умрёт последним, тот и лучший!

– Что?! – вскрикнул Аповемаген.

– Что? – переспросила Лус. – Как ты сказал?!

– Ну а что, вы же все за этим сюда приехали, – уголок губы патологоанатома слегка приподнялся. – У кого самое лучшее здоровье и самая крепкая нервная система, тот продержится дольше всех.

– Но ведь никто из них не узнает, что я лучше их всех! – пытался возразить старик.

– Вы же хотите выиграть? Значит, необходимо следовать правилам!

Аповемаген ещё долго пытался отстоять свою точку зрения, но обед закончился, и внимание скучающих стариков начало приковывать происходящее рядом со стойкой. Старик решил ретироваться, пока его не уличили в попытке подкупить организаторов конкурса. Конечно, ничего особенного он не предлагал, хотя и пытался.

Новость об условиях конкурса быстро облетела Дом Последнего Отдыха, дойдя до руководителя.

– Гринт, ты случайно не перегибаешь палку? – поинтересовался Монф, зайдя к патологоанатому в гости через некоторое время, когда первые старики не выдержали местных условий и начали умирать.

– Нет, – категорически ответил патологоанатом.

– Как-то это не по-людски, что ли?

– Не по-людски?! Что ты подразумеваешь под термином «не по-людски»?! – Гринт слегка завёлся. – А они, богачи с другой планеты, с нами по-людски поступают? Они собрали свои пожитки и усвистели туда, где есть ресурсы и нет проблем! Оставили нас гнить на этой планете, которую сами же и разрушили!

– Ты слишком импульсивен, друг мой, – руководитель нахмурился. Он не любил слышать правду о соседях, потому что боялся лишиться своего рабочего места – какая-никакая стабильность. – Хочешь, выпьем вина?

– Не хочу, – резко отрезал Гринт. – Я считаю, что с нами поступают несправедливо! У нас нет права выбора! Нас просто поставили перед фактом – рядом с ними, на их планете, нам делать нечего!

– Может, нам всё-таки там на самом деле делать и нечего? Не идеализируй, Гринт, правда не всегда бывает лицеприятной… Ты специально поставил такое условие, чтобы лишить победителя вкуса победы?

– Нет, я специально поставил такое условие, чтобы победитель понял, на что именно он готов променять вкус победы!

Прошёл месяц. Аповемаген иногда беспокоил Гринта, пытаясь дать взятку за изменение условий конкурса для объявления победителем наглого старика, но патологоанатом был непробиваем: к алкоголю он потерял интерес, так как его и так было навалом; деликатесной едой, которую старики привозили с собой, тоже не соблазнить.

Но в один прекрасный день он решился…

– У меня есть то, от чего Вы точно не откажитесь! – Аповемаген подловил Гринта тогда, когда тот прогуливался по кладбищу после очередных похорон.

– Сомневаюсь… – патологоанатом скрестил руки за спиной и с интересом изучал плитку.

Они могли бы их забрать с собой на чистую и свежую планету, но не хотят этого делать. Почему?

– У меня есть музыка. И наши книги.

– Что?! – Гринт внезапно остановился и посмотрел в упор на собеседника.

– Я так и знал, что попаду в точку! – старик от удовольствия начал потирать руки. – Да, музыка, несколько месяцев прослушки. Да что там месяцев! Лет! И столько же книг! На любой вкус! Хорошие, интересные, захватывающие! Не чета тем, что водится тут у вас…

– Что Вы хотите взамен?

– Чтобы Вы изменили условия и объявили меня победителем!

Гринт замер. Ему было скучно. Невыносимо скучно! Познать неведомое, влекомое и прекрасное ему хотелось безумно. Но потом он вспомнил о несправедливости…

– Нет.

– Как нет?! – рассердился старик. – Подумайте хорошенько! Это, может, Ваш последний шанс в жизни хоть на какое-то мгновение прикоснуться к дарам нашей великой цивилизации!

Гринт держал себя в руках. Он сделал несколько дыхательных упражнений и успокоился.

– Всего доброго, до свидания.

Ещё через месяц из живых остались два старика и три старушки, в том числе и Аповемаген. Он больше не предлагал культурные блага взамен на призовое место, а лишь молча влачил своё старческое существование. Днём старики играли в настольные игры с местными остатанцами, а вечером тихо разбредались каждый в свой номер.

Когда из живых остались лишь Аповемаген и одна милейшая старушка, которая почти ничего не слышала и не видела, Гринта снова подловил навязчивый персонаж в тот момент, когда патологоанатом направлялся на встречу с Лус.

– Скажите, что со мной будет, когда я умру? – Аповемаген высох за время пребывания на Остатнии, похудел и посерел. Прежняя спесь сошла почти на нет – лишь изредка в его глазах проскакивал огонь задора, но он быстро затухал.

– Я сделаю вскрытие, лаборанты проведут исследования, а после мы вас закопаем в землю.

– Это очень грубо, молодой человек…

– Грубо грубить людям только потому, что они не знают, кто вы! Вот грубость, а я говорю правду!

– Меня волнует, что все мои прежние заслуги никому не интересны здесь, – грустно ответил старик. – Получается, я напрасно прожил свою жизнь? Каждый говорит о самом себе – это ужасно…

– Почему же напрасно? – Гринт сжалился и сбавил обороты. – Поймите, это очень хорошо, что у Вас в жизни была цель, что Вы к ней упорно и долго шли, но этого недостаточно для того, чтобы под конец жизни чувствовать себя счастливым.

– Почему? Я недостаточно старался? У меня много наград, медалей, грамот, премий! Я написал много законов и изменил историю!

Они неторопливо вышли на улицу и отправились прогуляться по серому унылому пейзажу среди стройных рядов слегка обтёсанных камней, расположенному между Домом Последнего Отдыха и моргом. Гринт решил уделить некоторое время этому высыхающему и умирающему старику.

– Дело не в том, сколько наград и премий Вы получили!.. Это очень хорошо, но в том случае, если Вы заслужили их честно, благодаря своему упорству и трудолюбию. Вы поймите, – Гринт взял небольшую паузу и продолжил, – Вы не сможете взять с собой все эти куски металла и бумажки, когда умрёте.

– Получается, всё напрасно? – Аповемаген остановился. – Куски, как Вы выражаетесь, металла, бумажки? Цели не имеют смысла? Нам не нужно ни к чему стремиться?

– Стремиться надо, обязательно! – Гринт побудил собеседника возобновить неторопливую прогулку. – Медали и грамоты не имеют смысла, если Вы получили их просто так, незаслуженно, – с помощью взяток, манипуляций или чего-то другого. С собой после смерти Вы можете взять только тот жизненный опыт, который получили при попытке достижения медалей и грамот. Не так важны сами награды, как Ваш приобретённый опыт.

– А что с законами, которые я принял в течение жизни? Которые внедрил в массы? Изменил ход истории?.. Это ведь останется на века, я войду… Уже вошёл в историю! Про меня пишут книги, в том числе и в учебниках, снимают фильмы! Хотите сказать, всё это зря? Пыль? Ничто?

– Посмотрите вокруг, – сказал Гринт. – Раньше здесь была цветущая планета, с уникальной природой и ласковым климатом. Люди, жившие в те времена, тоже верили, что их законы и история останутся на века. Где это всё? Мы, оставшиеся здесь, влачим жалкое существование и вынуждены наблюдать за тем, как приходит в упадок наш собственный дом. Как он разрушается у нас на глазах, но мы ничего с этим поделать не можем… Наши физические тела и материальный мир условны и очень хрупки – мы не можем взять их с собой в бесконечность.

– А что тогда мы можем взять? Ничего? – возмутился Аповемаген.

– Мы можем взять с собой благодарность либо недовольство тех людей, на жизнь которых оказали влияние.

– Как это? Я не понимаю! – воскликнул старик.

– Извините, мне пора идти. Завтра похороны – нужно подготовить тела.

Вдалеке раздался чей-то голос – это звал Буд. Он бежал, радостно размахивая руками.

– Гринт. Гринт! – громко кричал он. – Старушенция того: всё – отчалила!

– Поздравляю, – Гринт обратился к старику, – на его лице запечатлелась неприкрытая довольная улыбка. – Вы выиграли конкурс, согласно условиям! Вы продержались дольше всех, следовательно, и по праву заслужили почётное право называться «Лучшим из всех!». Случилось как раз именно то, к чему Вы шли и стремились последнее время!

Патологоанатом откланялся и пошёл в сторону морга, а старик так и остался стоять посреди обтёсанных камней, расставленных ровными рядами.

Глава 2. Алчность

Ты не сможешь взять в руки больше, чем они смогут унести, – у тебя есть лишь два варианта: взять либо то, что они удержат, либо лишиться рук.

В телеплазмодоине играла весёлая музыка: красивые, упругие молодые тела несли яркие красочные таблички – девушки и юноши всех мастей радостно сообщали о чудесном волшебном месте, гарантирующем стопроцентное попадание в Рай.

«Дом Последнего Отдыха – мост между жизнью и смертью! Только у нас мягко и безболезненно можно закончить свой жизненный путь! Гарантируем Рай (Ад – исключительно согласно индивидуальным предпочтениям). Скидки для долгожителей! Особые условия семейным парам! Ограничения по возрасту 100+» – голосила реклама.

– Что у нас с рейтингами? – спросил высокий представительный мужчина, одетый в строгий костюм изумрудного цвета.

Он задумчиво смотрел видео, подпирая подбородок рукой. На вид ему было лет сорок-сорок два – густая тёмная шевелюра без седины, светлые карие глаза, лицо без морщин. Он был хорошо сложен, не худой и не толстый; видно, что мужчина занимался спортом, но больше для поддержания фигуры, чем для конкретного результата. В целом тело выглядело гармонично, если бы не одно «но», выбивающееся из всего контекста: длинные стопы ног. Не сами ноги, а именно стопы казались несоразмерно огромными, хотя для такого высокого роста их длина несла в себе определённую логику.

– Рейтинги падают, – ответил парень, сидящий за пультом управления телеплазмодоина.

Сотрудник, явно подчинённый высокого и статусного мужчины, – одет в обычную повседневную одежду, состоящую из хлопковой бежевой рубашки и серых льняных штанов.

– А переключи на последнего старика, что он там делает?

– Спит, наверное, надо смотреть, – ответил подопечный.

– Спит? Уверен? Может, он того?..

Работяга долго кликал на кнопки и водил джойстиком по экранам – тщетно, никаких реакций.

– Не могу понять… – задумчиво пробормотал он.

– Что там? Что-то случилось?!

– Да… Похоже, связь зависла.

– Вот же!.. – руководитель осёкся, чтобы не выругаться вслух.

– Да, все камеры зависли – все до одной! Ничего не работает!

– Это катастрофа! Что значит, не работает?! – закричал представительный мужчина. – Надо решать проблему, иначе мы просядем в нашем шоу!

Реалити «Райское место» выходило несколькими сериями в неделю – организаторы тщательно отбирали участников, преподнося шанс попасть на шоу как уникальный и самый желанный в жизни. Билет в один конец стоил дорого, неприлично дорого, и позволить его себе могли только самые обеспеченные люди.

– Сегриатион Огредович, – залетела в режиссёрскую молодая помощница, – у нас проблемы! – чуть ли не крича сообщила она.

– Уже в курсе, – ответил директор.

– Я звонила начальнику технического отдела, он говорит, сбой там – спутниковый передатчик сломался!

– Что будем делать? – парень за пультом повернулся на своём стуле в сторону руководителя.

– Надо лететь и исправлять!

– Как исправлять? – ахнула помощница.

– Руками, Милоида, руками!

Перед отправкой на другую планету старикам стирали поверхностный слой памяти, в котором находилась информация о реалити-шоу, чтобы никто из них ненароком не проболтался. Особая процедура защищала организаторов шоу от возможного рассекречивания, чем они и пользовались на постоянной основе. Прилетающие в Дом Последнего Отдыха старики твёрдо были уверены, что прибыли на другую планету достойно завершить путь и быть похороненными на своей родине.

Сегриатион не находил места – такое произошло впервые за всё время трансляции: рейтинги резко скакнули вверх и так же резко упали вниз. Он пытался понять, по какой причине это произошло… Гринт, конечно же, – обычный патологоанатом как-то странно начал себя вести в последнее время – разговоры с самим собой, массовое помешательство стариков, которое он с лёгкостью смог исправить.

«Надо бы съездить посмотреть на него поближе – как раз и повод есть», – пробубнил себе под нос руководитель шоу, рассматривая последние кадры записей до того момента, как запись прекратилась.

– Подожди, – одёрнул он режиссёра, – что этот старик там делает?!

На экране телеплазмодоина по коридору Дома Последнего Отдыха шёл Аповемаген и нервно оглядывался, нет ли за ним слежки. Сотрудники давно расслабились – на старика всем было всё равно. Подойдя к двери подсобного помещения, он достал откуда-то ключ и вошёл внутрь. Через несколько минут запись остановилась.

– У нас же в подсобке находится пульт управления видеонаблюдения! – схватился за голову подчинённый и откинулся назад в кресле.

– Почему так получилось?! – закричал руководитель и резко стукнул по столу, что тот вздрогнул. А вслед за столом вздрогнул и режиссёр.

– Я откуда знаю?! Может, у старика крыша поехала, и тот пошёл громить всё подряд, отчего задел пульт?

– Надо проверить! Обязательно! Если лазерная терапия больше не удаляет кратковременную память, и он сделал это специально, то придётся или закрывать шоу, или менять формат!..

Гринту снилось, будто он умеет летать – дух поднялся вверх и стал осматривать территорию. Он никогда не видел, как выглядят здания с высоты птичьего полёта, но теперь наконец-то увидел. Главный корпус Дома Последнего Отдыха был похож на огромное красивое сердце – оно находилось по центру; плавные обтекаемые линии фасадов придавали объёмной форме неповторимое очарование. Казалось, словно это было единственное здание на Остатнии, за которым ухаживали должным образом, следя как за внешним фасадом, так и за внутренним убранством. Большие панорамные окна в пол сверкали под лучами солнца и создавали свою особую, неповторимую игру бликов в зависимости от времени суток. Внутри сердца – главный вестибюль, в котором любили собираться отдыхающие и проводить там досуг, а также большая столовая для трапез. Номера для постояльцев и небольшие камерные гостиные для атмосферных посиделок располагались в другом корпусе, сделанном в виде полукруга. Сердце и полукруг соединялись друг с другом длинным закрытым коридором, вдоль которого сверху восседал стеклянный световой фонарь.

Неподалёку от Дома Последнего Отдыха стоял огромный чёрный прямоугольник – морг. Его фасад был отделан тёмным дорогим керамогранитом, ярко сверкающим на дневном солнце и плотно прячущимся внутри ночной тьмы так, что казалось, будто и внутреннее убранство такое же дорогое, красивое и современное, но, увы, это было не так. Между Домом Последнего Отдыха и моргом располагался парк извилистых дорожек, имеющих по краям, в строгом и упорядоченном ритме, обработанные камни-памятники с выгравированными именами и фамилиями.

Во сне Гринт удивлялся, насколько сильный контраст между Домом Последнего Отдыха и моргом, между большим сердцем и чёрным прямоугольником: «Любовь и смерть», – зашептало пространство вокруг.

«Добро и зло», – в ответ прошептал Гринт, как что-то резкое, стальное и тяжёлое полетело в его сторону с громким протяжным гулом, разрывая плотные слои атмосферы! Удар, взрыв!

Гринт проснулся.

– Гринт! – кто-то долбился в дверь его кабинета.

Именно долбился, а не стучал, – судя по колебаниям проема и методичному удару – один из санитаров.

– Что случилось? – патологоанатом пытался найти очки, потому замешкался.

– У нас ЧП! Просыпайся!

– Что случилось?! – он открыл дверь и опешил.

Рес весь побагровел и запыхался, видимо, бежал.

– Хватит пыхать! Что произошло, говори?! – чуть ли не закричал Гринт.

– Там!.. – вырвалось из горла и не закончило мысль.

– Что там?! Не тяни!

– Старик!

– Умер?

– Упал с крыши!

– Как упал?!

Никогда ещё Гринт не бегал так быстро. На Остатнии спорта как такового не было – никто не знал, как правильно им заниматься: как делать разминку или качать пресс, но природные инстинкты были заложены в каждом. Бегать, прыгать умел любой.

Рес еле поспевал за патологоанатомом, периодически останавливаясь и тяжело дыша. Лежащее на земле тело было видно хорошо даже издалека – оно находилось на вершине сердечной формы главного корпуса, если смотреть на него сверху. Старик ещё дышал.

– Зачем?! – закричал Гринт, когда подбежал ближе.

Со всех сторон неслись работники как Дома Последнего Отдыха, так и морга.

– Врач?! Где врач?! – кричал кто-то из толпы.

– Он пьяный вхлам – не добудиться! – донеслось откуда-то с другой стороны.

Гринт моментально подлетел к старику – патологоанатом тоже имел квалификацию врача, но просто отдал предпочтение работе с мёртвыми клиентами, а не с живыми, но знаниями и навыками он обладал.

– Пульса нет, – произнёс он, разрывая на старике майку. Скрестив руки, Гринт сильно надавил на грудь пострадавшему: толчок, ещё толчок!

Много толчков – дыхание в рот!

Повтор – толчок, толчок, толчок – дыхание!

Повтор. Много раз.

Все замерли и наблюдали за происходящим. Старик издал хриплый звук и задышал еле-еле.

– Носилки! Срочно! – закричал Гринт.

Пока санитары аккуратно перекладывали Аповемагена на каталку, патологоанатом пытался узнать у присутствующих, что произошло. Собрав по крупицам информацию, он понял следующее. В последнее время старик был каким-то странным, словно сам не свой. Он постоянно ходил угрюмый, ни с кем не общался, перестал хвастаться своими былыми заслугами, замкнулся в себе.

Накануне был праздник Красной линии – когда восхваляют героев, сформировавших отряды космических кораблей для переселения на соседнюю планету выживших богачей. Говорят, в числе тех самых организаторов состоял и сам Аповемаген, когда был молод и полон сил. Остатнию вынуждали праздновать данный праздник как символ возрождения и освобождения – по факту, остатанцам было всё равно, что праздновать, лишь бы можно было лишний раз приложиться к бутылке со спиртным. Все так быстро опьянели, что никто не поздравил Аповемагена с праздником лично, никто не вспомнил о его былых заслугах, никто даже и слова ему за весь день не сказал. Гринт был занят своими делами – ему нужно было отправить отчёты по всем старикам, а потому он даже не выходил из своего кабинета.

– Зачем вы меня откачали? Зачем? – простонал старик. – Чтобы я мучился?..

– Природа дала Вам жизнь, она же должна её и забрать – Вы не вправе вмешиваться в закон мироздания! – нахмурив брови, сухо произнёс Гринт.

– Это кто такой закон выдумал? – еле выдавил из себя Аповемаген.

– Ни Вы и ни я.

– Тогда с какой стати я обязан следовать закону, который даже не придумывал?..

Гринт замолчал, так как не нашёл что ответить несчастному искалеченному старику. Добиться вменяемости от врача-терапевта, чья работа заключалась лишь в поверхностном осмотре поступавших клиентов, не удавалось. Патологоанатом принял решение взять всё в свои руки – он дал указание завезти пострадавшего во врачебный кабинет, позаботившись заранее о том, чтобы того самого врача из кабинета перевели в другое место дислокации, где он мог бы спокойно продолжать возлияния и не мешать процессу.

Гринт нашёл все необходимые препараты и инструменты – судя по всему, у старика перелом рёбер, который задел лёгкое. Не имея ни рентгена, ни каких-либо других современных технологий обследования, патологоанатом решился на свой страх и риск попробовать спасти жизнь несчастного. Лус и её подруга Олф вызвались помочь при проведении операции в качестве медсестёр. Аповемаген посинел и закашлял кровью. При прощупывании грудной клетки Гринт чувствовал скопления воздушных пузырей: резать вслепую – безумная затея, но других шансов спасти старика нет.

– Режь, – прохрипел Аповемаген.

Сначала больному ввели наркоз, и тот отключился. После Гринт сделал прокол в лёгком и выпустил лишний воздух. Дальше страшное – лезть туда, не зная куда; делать то, не зная что… На Остании не осталось качественного медицинского оборудования – всё, что можно было увезти, увезли на соседнюю планету. Жизнь остатанцев не ценилась: она ничего не стоила – полный ноль.

Это было странно – разрезать живую плоть, когда привыкаешь к мёртвой. Гринт с непривычки задел сосуд, и тот резко брызнул ему в лицо!

– Какого чёрта?! – крикнул он, но очки спасли его глаза.

– Не зови чёрта, иначе он придёт, – с опаской произнесла Лус.

– Ты реально веришь во всю эту чушь? – спросил патологоанатом, протирая очки. – Подай мне лучше зажим.

Плоть пульсировала и дышала – вот и всё, наверное, что отличало внутренности живого от неживого. Гринт добрался до рёбер и ужаснулся – кости раздробились и проткнули лёгкие в нескольких местах. Наверное, он слишком сильно давил на грудь, пытаясь сделать искусственное дыхание…

Варианта два: или ввести пациента в искусственную смерть, чтобы он больше не мучился, потому что такие травмы малосовместимы с жизнью; либо попробовать удалить рёбра и сохранить старику жизнь, хотя жизнью это уже будет сложно назвать.

Гринт выбрал второй вариант. На четвёртом часу операции сердце Аповемагена остановилось…

– Ты сделал всё, что смог, – Лус пыталась успокоить своего друга.

Они сидели в малой гостиной на диване, Гринт закрыл лицо руками и находился в неподвижной позе около часа. Медсестра пыталась приободрить его, но у неё ничего не получалось.

– Лус, иди спать. Я останусь здесь переночевать, а утром мы переведём тело в морг.

Он убрал руки от лица и поцеловал подругу в макушку.

– Если честно, то я устала, – призналась она.

– Иди, обо мне не беспокойся, я справлюсь…

Когда Лус ушла, Гринт разложился на диване и стал смотреть в одну точку на потолке. Вернее, глядеть в пустоту, да и размышлять примерно о том же…

– Вы не справились, мистер Гринт, – зазвучал знакомый голос таинственного невидимки.

– Не справился, – печально ответил патологоанатом.

– Не переживайте, чтобы Вы ни сделали, он бы не выжил.

– Нет, и я знал это… Я лишь хотел попробовать…

– Попробовать что, мистер Гринт? Потешить своё самолюбие? Доказать всем, что Вы величайший врач в мире, способный воскресить из мёртвых? Так не бывает, мистер Гринт.

– Я лишь хотел помочь ему…

– Помочь, – глухо рассмеялся незнакомец, голосом сильно напоминавшего покойного Аповемагена, но только как будто более молодого. – Вы помогли ему, когда объявили конкурс.

– Это я довёл его… – тихо произнёс Гринт.

– Нет, его довела гордыня— Вы тут ни причём! Вы лишь дали ему взглянуть на себя в зеркало – именно это его и напугало.

– Разве может напугать собственное отражение? – удивился Гринт.

– Может ещё как! Страшнее человек не придумал для себя…

Во сне к Гринту пришёл Аповемаген в образе маленького ребёнка. Они вместе играли в пистолетики. Гринт взял в руки один из них и крутанул барабан, увидя сквозь металл, что внутри находится одна пуля: настоящая.

– Зачем тебе пуля? – спросил Гринт у мальчика.

– Она не для меня, она для тебя.

– Для меня?! Для чего она мне?

– Ты можешь всегда держать пистолет при себе и знать, что, в случае опасности, он всегда сможет защитить тебя. Но если ты начнёшь баловаться с ним как маленький ребёнок, крутить барабан и надеяться на чудо, то рано или поздно он разнесёт твою голову в клочья.

На следующее утро мир вокруг вернулся в своё обычное состояние – умер старик и умер. Подумаешь, не от старости, так от падения – какая разница. Никто не спрашивал, никто не разбирался – жизнь шла своим чередом. Тело старика отвезли сразу в камеру хранения, поэтому Гринт отправился к компьютеру заполнять отчёты по клиенту, как вдруг снова…

Пим. Прямоугольник с перекрестием и цифрой один наверху. Внутри нового послания было много разной информации: текст, картинки, фото, как будто вырезки из журналов, которые Гринт видел в подсобке морга.

В каждом из представленных информационных клочков описание заслуг Аповемагена: вот он спонсировал строительство огромного моста между двумя берегами городов, где-то остановил возникший из-за ресурсов конфликт с местными аборигенами; в другом фрагменте получает награду от какого-то незнакомого для Гринта мужчины.

«И как мне на всё это реагировать теперь?» – вопросил он в пустоту.

Патологоанатом посмотрел на шкаф и заметил нечто необычное, на что прежде никогда не обращал внимания: в самом углу, под декоративным верхним плинтусом, отслаивающимся от основной поверхности, блестнул некий чёрный стеклянный предмет. Вначале показалось, словно это игрушечный глаз, но при более детальном изучении Гринт понял – техническое устройство. Потратив достаточно много времени на изучение присланных снимков про Аповемагена и имеющихся журналов на популярно-техническую тематику, Гринт пришёл к выводу, что «странный глаз», скорее, всего аппарат, фиксирующий картинки и передающий туда, где их можно увидеть.

«Получается, за мной кто-то следит, – подумал он и повертел необычную находку в руках, – осталось понять, кто именно».

Пройдясь по моргу: коридорам, кабинетам лабораторий, заглянув в секционную, в траурный зал – почти везде, в тех или иных углах, он находил похожие «стеклянные глаза». Где-то те были впаяны в конструкции стен, где-то оказывались отдельными предметами. Всё, что удалось собрать в морге, Гринт отнёс к себе в кабинет. Единственное место, где не нашлось ни одного подглядывающего устройства – туалеты.

Проведя дополнительное расследование в Доме Последнего Отдыха, патологоанатом обнаружил, что там «стеклянных глаз» было на порядок больше и почти все они были встроены. Особый интерес вызвало подсобное помещение – внутри Гринт обнаружил скрытый шкаф, где находилось много странных проводов и металлических ящиков – они были выдраны с корнями.

– Я видел, как старик заходил сюда перед тем, как полезть на крышу, – послышался из коридора юношеский голос.

Гринт выглянул из подсобного помещения и увидел перед собой парня, младше его лет на шесть-семь.

– Ты кто? Я тебя прежде здесь не видел, – удивился патологоанатом.

– Я новенький, интерн. Меня прислали учиться практике у врача.

– Хе, дружок, у нашего врача ты ничему не научишься, – засмеялся Гринт.

– Почему? – искренне удивился юноша.

– Единственное, чему тебя научит наш врач – как правильно держать стакан и как быстро поглощать горячительную жидкость!

– А Вы тот самый патологоанатом, который пытался спасти старику жизнь?

– Да, я тот самый. Расскажи, что ты видел, когда этот старик заходил в подсобку.

Рассказ изобиловал подробностями в ярчайших деталях: Пин, так звали юношу, заметил странности в поведении Аповемагена и проследил за ним от начала и до конца. Рассказал он следующее.

«Я здесь новенький, что да как, пока понять не могу. Только закончил курс подготовки врачебного дела и попал сюда к вам по распределению. Вырос я там же, где и все, – в Доме Взросления. Тягу к медицине воспитатели заметили сразу и направили меня в класс «Врачевание». Закончил я с хорошими отметками, получил правильные рекомендации и попал сюда буквально несколько дней назад. Динл, врач Дома Последнего Отдыха, дал задание смотреть за стариком, измерять ему давление, считать пульс, вписывать отчёт. В то утро он был довольно странным, не таким, как обычно.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – спросил меня в то утро Аповемаген.

– Рассказать что? – удивился я.

– За нами следят, – зашептал он. – Следят круглосуточно, отбирают самые интересные моменты, а потом формируют из них шоу…

– Что за глупости? – это звучало так странно и пугающе, что я даже начал ему верить.

– Ты не понимаешь, – казалось, грань между реальностью и сумасшествием у него стирается. – Из нас делают реалити-шоу, которое приносит баснословные деньги их организаторам! Богачи смеются над нами всеми – надо мной, над тобой – им без разницы над кем, лишь бы было весело! Чем больше денег принесут им наши страдания, тем лучше! Для них – не для нас…

Я не стал спорить, не стал поддерживать разговор – я понятия не имел, как реагировать и действовать в таких ситуациях – меня этому не учили. В таком возрасте, когда появляется беспомощность, человек становится очень ранимым, чувствительным и абсолютно невосприимчивым к критике – тот самый период, когда процессы обращаются вспять. Я помог старику позавтракать, хоть это и не входит в мои обязанности, но так как остальной персонал был занят отмечанием праздника, мне, откровенно говоря, стало жалко несчастного и всеми забытого человека. Потом я поменял ему постельное бельё – он обмочился, не дотерпел до туалета. Выходя из прачечной, я заметил, как Аповемаген вышел из своей комнаты в коридор и куда-то направился. Я решил проследить за ним. Старик дошёл сначала до поста медсестры, но там никого не оказалось, взял ключ из общего шкафчика и направился дальше по коридору. О том, что я за ним слежу, он не догадывался – или слишком неповоротлив старик, или просто расслабился, думая, будто бы все заняты попойкой. Он добрался до подсобки, вошёл внутрь… Я приблизился и услышал недовольные и громкие крики – заглянул – Аповемаген распахнул спрятанный, встроенный в стену шкаф, и что-то оттуда вырывал!

– «Вот вам! Вот! – возмущался он. – Получите!».

После странной экзекуции старик вышел из подсобки и направился дальше по коридору – его слегка покачивало, словно теряя равновесие. Он пытался открыть разные двери, но все они были заперты. Неожиданно меня окликнул один из санитаров – где-то потекла труба – пришлось отвлечься. Я думал, старик пошёл к себе в палату, а в подсобке рвал какие-то старые тряпки… Я только сейчас понял, что дверь на кровлю была открыта. Может, у него помутился разум, и старик перепутал свой номер с крышей? Накануне там натирали наружное покрытие защитным воском, он очень скользкий…»

– Понятно, – задумчиво произнёс Гринт.

– Может, возьмёте меня в помощники, а то я тут со скуки совсем замаялся.

– Посмотрим, какая будет следующая партия. Если ты мне понадобишься, я тебя позову.

Пин грустно развернулся и направился в сторону палаты.

– А, нет, стой, – окликнул его Гринт. – Нам надо старика хоронить! Пойдём со мной, поможешь!

На холодном секционном столе лежало тело Аповемагена. Его грудная клетка была зашита грубыми стежками, а запёкшаяся кровь сгустками собралась на поверхности. Пин стойко смотрел на труп.

– Его надо обработать, помыть и подготовить к захоронению. Справишься? – спросил Гринт.

– Справлюсь! – холодно ответил Пин.

Патологоанатому понравился этот странный молодой человек, не задающий много лишних вопросов. Подготовка к захоронению прошла намного быстрее, чем обычно, – у Гринта промелькнула идея всё-таки взять Пина к себе в подопечные. Если тот захочет, конечно же.

Они вдвоём стояли в траурном зале и смотрели на лежащего в гробу Аповемагена. Гринт думал о том, до какого состояния дошёл морг там, где его не видели живые старики: отколотая плитка на полу и на стенах – едкими проплешинами оно постепенно заполняет пространство; старые рассохшиеся деревянные двери, гниющие изнутри; матовое заржавевшее стекло, облупленная краска на мебели. Выключатели света в виде изогнутой маленькой торчащей из стены пластмассы. Морг умирал вместе с Остатнией – искорёженный и обезображенный до невозможности: снаружи загадочная картинка, вселяющая уверенность и мощь, а внутри – упадническое и жалкое зрелище.

– Обычно в таких случаях говорят что-нибудь хорошее, не так ли? – спросил Пин.

Он был одет очень просто: чёрная рубашка, заправленная в чёрные классические брюки, на глазах чёрные солнечные очки, на ногах остроносые чёрные ботинки. Гринт последовал примеру своего подопечного и оделся точно так же.

– Ты начни, а я продолжу, – показал Гринт рукой в сторону лежавшего в гробу старика.

– Ну, он был очень целеустремлённым и настойчивым человеком, который ставил перед собой цели и упорным трудом добивался их исполнения.

– Он рассказывал, что многое сделал для развития истории человечества, думаю, он помог миллионам людей, сделал их жизнь лучше, – добавил Гринт.

– Какая чушь! – рассмеялся знакомый невидимый голос. – Вы правда в это верите, мистер Гринт?!

Пин слегка вздрогнул, но посмотрел на своего учителя, чтобы понять, как необходимо реагировать. Гринт был спокоен и уверен в себе – эта уверенность передалась юноше, и тот продолжил стоять более чем спокойно, не дёргаясь и не нервничая.

– Мне прислали доказательства его слов, – невозмутимо произнёс патологоанатом. – Нет оснований не верить ему!

– Этот человек развязал ядерную войну, потому что хотел войти в историю как самый великий и самый лучший политик в мире, но что-то пошло не так – не так, как он планировал. И когда ситуация стала совсем плачевной, собрал свои пожитки, деньги с богачей и организовал переезд на другую планету! По его вине погибли миллиарды ни в чём неповинных людей! Миллиарды, мистер Гринт! Он спас несколько миллионов, но погубил миллиарды. Как думаете, стоят ли жизни миллионов тех миллиардов смертей! Помимо всего прочего, тех, кто выжил, он обрёк на мучительное и бедное существование. Один-единственный приказ, одно-единственное слово, и вас всех забрали бы отсюда, с Остатнии, но он этого не сделал. Знаете, почему, мистер Гринт? – громко расхохотался незнакомец. – Хотя что я спрашиваю, конечно же, знаете!

– Догадываюсь… – глухо ответил патологоанатом.

Пин с интересом наблюдал за происходящим, вслушиваясь в каждое слово.

– Давайте, мистер Гринт, произнесите это вслух! Сегодня Вы здесь не один – Вас есть кому слушать, кроме меня!

– Из нас сделали шоу… – тихо произнёс патологоанатом.

– Что?! Не слышу, мистер Гринт!

– Из нас сделали шоу! – громко закричал он.

– Правильно, молодец! Вы молодец, мистер Гринт! Аповемаген всю жизнь ставил развлекательные шоу на жизнях других людей, а тут Вы взяли и сделали из шоу его жизнь! Представляете, мистер Гринт, как глубоко Вы унизили его гордыню?!

– Я не хотел… – печально вздохнул патологоанатом.

– Вы сделали всё правильно, мистер Гринт, а потому у меня есть подарок для Вас. Для Вас и этого юноши, который смотрит на Вас с восхищением!

– Подарок? – Пин не удержался и задал вопрос.

– Да, мистер Пин, подарок! Скажите, Вы знаете, что такое видео?

– Нет, – растерянно ответил юноша, – что это?

– Это сложно объяснить – это надо видеть! – засмеялся невидимый голос и замолчал.

Несколько минут Гринт и Пин терпеливо ждали, произойдёт что-нибудь или нет, как на большой белой стене появился странный луч в виде огромного прямоугольника. Заиграла громкая и довольно радостная музыка, словно стуча по медному тазу. Вначале появился город, который выглядел большим и красивым: строгие высокие ряды зданий вытягивались вверх подобно деревьям, тянущимся к небу. Яркие вывески с незнакомыми знаками пестрели изобилием красок. Картинка начала двигаться, будто бы на ней были настоящие живые люди: посреди широкой улицы стоял мужчина с приятными чертами лица и с небольшой чёрной бородкой. Он был одет в строгий костюм-тройку без пиджака – чёрные брюки, белая рубашка, чёрная жилетка и чёрная бабочка. Мужчина пел песню – показывал жестом на того, на кого смотрел в упор, периодически поворачиваясь боком и вглядываясь куда-то вдаль. Гринт с непривычки плохо понимал слова, но потом начал различать: пелось о том, что есть некто, кто умеет читать мысли – его, её, его знакомых, чужих знакомых – кого угодно, без разницы. Мужчина пел один, но рядом с ним стояло ещё трое мужчин: они держали в руках странные вещи – судя по всему, эти вещи издавали лиричные звуки, соединяющиеся в ритм музыки. Мужчина, который пел, переместился в уютный красивый зал со странными аппаратами с цифрами. Там за ними наблюдало необычное зелёное крупное плюшевое существо. Картинка стала динамичной: то поющий мужчина со своими напарниками стояли посреди пустого леса, то в городе, соревнуясь жестами с противником в красном костюме другой расы, то в зале с цифровыми аппаратами, то снова в лесу – на этот раз окружённые маленькими детьми в чёрных костюмах. Появилась лавочка, на которой сидели молодой и пожилой мужчина: молодой достал третью руку и помахал старику – тот опешил от неожиданности. Поющий мужчина надел пиджак и больше не конкурировал с соперником в красном костюме – они ехали по длинной улице, с одной стороны которой находились яркие вывески со знаками, а на другой – защищающий навес. Четверо мужчин, исполняющих песню передвигались на странных аппаратах и крутили ногами педали: первым ехал тот, кто пел – колёса его устройства были одинакового размера; за ним второй мужчина на самом высоком аппарате – переднее колесо огромное, а заднее маленькое; у третьего наоборот: заднее большое, а переднее маленькое; самый последний, четвёртый аппарат, самый низкий из всех. Картинки начали хаотично меняться, мужчина продолжал петь про кого-то, кто умеет читать мысли, смотря по сторонам. Потом повернулся лицом, снова посмотрел в глаза и чуть ли не закричал: «Вернись ко мне! Вернись ко мне». На последних кадрах появилось то самое зелёное существо – пыталось залезть в странные капсулы, где лежали тела. Одна из капсул открылась, и оно забралось внутрь… Музыка закончилась, экран погас.

– Видите, мистер Гринт, – произнёс невидимый голос, – если куда-нибудь стучать, то где-нибудь откроют.

– Что это было? – еле выдавил из себя патологоанатом. – Я ничего не понял!..

– Это видеоклип, мистер Гринт, никакого подтекста – просто под музыку снимали видео, разрезали на кусочки и соединили в единую бессюжетную линию.

– Так ли уж бессюжетную? – ехидно усмехнулся Пин.

– Это кто как сможет увидеть. Не зря оно называется «видео». Как бы перевели это слово, мистер Гринт?

– «Вид» – это то, что существует?

– Хорошо, дальше.

– «Е» – это то, что замыкается на себе.

– Допустим.

– «О» – это солнце.

– Прекрасно. Не хотите ли соединить всё это вместе, мистер Пин?

– То, что существует, – то замыкается в себе и становится солнцем?

– Молодец, мистер Пин, Вы быстро схватываете! Прямо на лету!

Голос замолчал и больше на связь не выходил. «Пора», – кивнул Гринт и дал указание начинать погребение.

«Гордынев Аповемаген» – высекли на камне и гордо установили на очередном витке тротуарной дорожки.

– Пойдём со мной, покажу, как заполнять отчёты – тебе в любом случае пригодится, – Гринт похлопал Пина по плечу, когда на крышку гроба умершего старика упала первая земля.

– Это сложно? – спросил юноша. Он редко задавал вопросы – надо было вселить в него уверенность не бояться лишний раз спрашивать.

– Не сложнее, чем разрезать живот.

– Значит сложно, – задумчиво произнёс тот.

На Остатнии профессии получали быстро, без особого вникания: ускоренный курс грамоты и счёта, общие науки и специализация – по сути, в семнадцать лет подростков распределяли на рабочие места, чтобы они могли принести хоть какую-то пользу до того, как умрут от радиации или от несчастного случая. Иногда до Дома Последнего Отдыха доходили слухи о тех или иных происшествиях, случившимися где-то с другими остатанцами: то раскроется трещина, и туда уйдут все и всё, что только окажется в зоне досягаемости; то упадёт метеорит, то произойдёт извержение вулкана. «То, что с тобой происходит, зависит от того, как ты это воспринимаешь, а не то, какое оно на самом деле» – крутилось в голове Гринта, когда они с Пином направлялись в рабочий кабинет. Все разбрелись по своим углам, но внезапно они наткнулись на электрика, который чинил проводку на фонарном столбе.

– Эй, Анц, привет!

– Привет, Гринт, – донеслось сверху.

– Слушай, я как раз хотел у тебя спросить, что там за провода вырвал старик в подсобке?

– Провода? – удивился электрик. – Погоди, я сейчас спущусь.

Спуск вниз занял некоторое время – Гринт и Пин терпеливо ждали.

– Что за провода?

– В скрытом шкафу. Ты должен был видеть – там конкретно выдрано!

– Ах да, припоминаю. Слушай, Гринт, эти провода проводили до твоего появления здесь – сказали, для ваших ноутбуков, чтобы можно было отчёты отправлять. Не знаю подробностей – мне сказали не лезть туда.

– А кто-нибудь обслуживал эти провода за всё время?

– Не припомню.

– Я уже отправлял отчёты, всё работало, – пожал плечами Гринт. – Узнаю, если их надо будет починить, маякну тебе.

В рабочем кабинете было тихо и спокойно. Гринт старался содержать комнату в чистоте и в порядке: диван собран, документы в шкафу, на стенах пожелтевшие бумажные обои, местами вздутые и лопнувшие, над диваном висит скромное изображение молодой женщины, повёрнутой к зрителю спиной, – убогая, но скромная комнатка. Резкий контраст по сравнению с кабинетом врача, где стояла дорогая мебель из красного дерева, на стенах и на полу белая мраморная плитка, на потолке висела необычная, яркая стеклянная люстра – тем особенно вычурно бросался в глаза бардак, царящий в кабинете тогда, когда в нём не было клиентов, прибывающих с соседней планеты богачей. Красивое и дорогое убранство превращалось в грязную и вонючую пивнушку с засохшими пятнами на полу и на мебели и с огромным количеством мусора.

По пути Гринт зашёл в лабораторию и забрал папку с отчётами – он даже не стал открывать, так как и сам знал, что там было написано – сухая выдержка: «Упал – осколочный перелом рёбер с последующим повреждением лёгких , не совместимое с жизнью». Зайдя в кабинет, патологоанатом включил ноутбук и стал показывать Пину, какие кнопки нажимать и как заполнять форму данных по клиентам. Пим. Выскочил знакомый прямоугольник с перекрестьем внутри и цифрой наверху.

Результаты духовно-физической экспертизы.

Согласно проведённым наблюдениям, испытуемый Гордынев Аповемаген (далее Горда) испытывал неуёмное желание быть лучше всех на свете во всех сферах жизни. В рамках публичной и официальной деятельности Горда позиционировался как великий политический деятель: заботился о благополучии граждан, говорил красивые слова о равенстве, о справедливости, о реализации возможностей для каждого; писал правильные законы, защищающие права и интересы людей. Все СМИ утверждали, что Горда лучший из политиков в истории человечества – все его действия, все его поступки направлены на улучшение жизни людей. Каждый день он смотрел, как его хвалят, как говорят, что он самый лучший, самый правильный, самый умный. У него был лучший дом, лучший транспорт, на люди он выводил самую лучшую и успешную жену, хвалился самыми лучшими детьми, все его друзья проходили проверку, чтобы стать лучшими, он всегда всех убеждал: всё, что он делает, – на благо человечества! Тем не менее, Горда не видел за ширмой своей наилучшей жизни своё настоящее, истинное лицо: как он давал взятки за то, чтобы его называли лучшим, как он занимался подстрекательством и наговаривал неправду про своих конкурентов, как шёл по головам к своей цели быть лучше всех во всём, как он унижал свою жену за то, что она не самая лучшая во всех возможных сферах жизни, как он избивал плёткой своих детей за то, что они не стремятся быть лучшими детьми; как он устраивал страшные проверки своих друзей, чтобы убедиться, что они самые лучшие; как он угнетал простых людей, когда про него переставали много говорить, что он самый лучший.

Причина смерти: страх войти в историю в качестве посмешища в развлекательном реалити-шоу.

Причина греховной смерти: планета, которую он уничтожил, сообщила ему о том, что в конкурсе на самое лучшее ничтожество в истории он занял первое место.

– Ого, – резко выдохнул Пин, – а это что такое?

– Это?! – ехидно улыбнулся Гринт, – Это, судя по всему, досье на нашего старика, который занял почётное первое место, как он и хотел!

– Это жестоко…

– Нет, юноша, это не жестоко. Жестоко уничтожать миллиарды людей – он всего лишь понёс заслуженное наказание…

– Вы его наказали? – удивился Пин.

– Я тут ни причём. Аповемаген привык, что всю жизнь перед ним пресмыкались и льстили, а тут, на Остатнии, оказалось, что никто от него не зависит и никто перед ним расстилаться не собирается. Старик наказал сам себя – если бы он действительно сделал жизнь на нашей планете лучше, мы все были бы ему благодарны. Но мы ненавидим его не просто так, а за его поступки – ненавидим открыто и открыто презираем. В нашем мире он лучший из худших. Остался бы в своём мире, был бы лучшим среди таких же, как он, и его ничего бы не потревожило. Именно поэтому они стремятся нас уничтожить, но боятся сделать это в открытую: мы – зеркало их поступков, зеркало, показывающее правду такой, какая она есть.

– Значит, он специально сбросился с крыши?

– Не думаю… – задумчиво произнёс Гринт. – Череда нелепых случайностей: все двери оказались закрыты, кроме одной. Именно туда он и пошёл…

Спокойный режим длился примерно дней десять: за это время Гринт разобрался в тайне проводов из встроенного шкафа подсобного помещения – они действительно питали электричеством «стеклянные глаза». Пин предположил, что искусственный глаз фиксирует окружающую картинку подобно человеческому глазу и записывает её на ноутбук, по типу того видео, которое находилось в прямоугольнике с перекрестьем. Оставалось понять, как именно необходимо подключить ноутбук к проводам. Гринт закрыл подсобку на ключ и забрал ключ себе, никому ничего не сказав.

На Остатнии давно никому не было дела до того, кто чем занимается в свободное от работы время – тем более особо заниматься там было нечем.

На поле приземления никого не было – никто не встречал приземлившийся космический корабль. Вышедшие оттуда старики возмущённо разбрелись по полю как тараканы – никто не понимал, куда идти и что делать.

– Кто здесь главный?! – сурово воскликнул один из прибывших, одетый в очень дорогую одежду. Он был полной копией Альгормагена и Аповемагена, но кто это такие, никто из присутствующих не знал.

Ему никто не ответил, лишь ветер гнал по пустыне какой-то странный комок из сухих нитей. Мужчина достал из нагрудного кармана странное устройство, похожее на прямоугольное чёрное зеркало, умещающееся в руке, и стал нажимать на стекло – оно засветилось.

– Сегриатион Огредович, что происходит? – возмущённо произнёс он вслух. – Почему нас никто не встречает? Что значит сбой связи?! Немедленно прилетайте и чините всё! Ах, Вам лететь три месяца?! Меня это не волнует! Быстро решайте проблему, чтобы через десять минут нас отсюда забрали!

Мужчину трясло от злости: он хотел бросить аппарат на землю и растоптать его, но замер – видно, раздумывал о чём-то, после чего аккуратно убрал прямоугольное стекло обратно в нагрудный карман.

Гринт теребил Анца и преследовал его уже несколько дней. Он просил, умолял, требовал подключить эти странные провода к его ноутбуку. Электрик только отмахивался и отвечал, что он не знает, не умеет, не ведает, не понимает. Долгие и настойчивые уговоры привели к результату, пусть и к скромному, но всё же. Анц сдался под натиском весомых убеждений – долго нет новой партии и вдруг провода информируют о поступлении – потратив целый день на изучение входов и выходов, наконец, произнёс: «Не обещаю, что что-то получится, но попробовать можно!». С этими словами он достал один из проводов с пластмассовым наконечником и вставил его в отверстие, находящееся сбоку корпуса у ноутбука.

Они сидели вдвоём в подсобке: Гринт и Анц, замерев в ожидании, случится какое-либо чудо или нет. В правом нижнем углу экрана выскочило сообщение, спрашивающее, хочет ли тот, кто читает это сообщение, узнать, что скрывается за ним. Гринт нажал кнопку “Да”. После выскочило новое сообщение и спросило, хочет ли тот, кто его читает, внести изменения на свой компьютер. Гринт нажал кнопку «Да». Выскочило новое сообщение о том, что загрузка программного обеспечения выполняется – по экрану попеременно побежали зелёные чёрточки, находящиеся внутри серого прямоугольника, наполняя его собой.

После того как серый прямоугольник полностью закрылся зелёными чёрточками, сообщение пропало, но вместо него появилось много чёрных прямоугольников, внутри которых закрутились по часовой стрелке серые шестерёнки. Вначале в одном прямоугольнике появилась картинка, потом во втором, в третьем, и так далее – во всех по очереди. Гринт всмотрелся внимательнее: в первом прямоугольнике он узнал вестибюль Дома Последнего Отдыха, во втором – столовую, в третьем – одну из гостиных, номера постояльцев, коридор, уличное кладбище, даже траурный зал в морге. Последний прямоугольник передавал картинку с поля приземления: у патологоанатома разбежались глаза, что он не сразу понял – прилетела очередная партия.

– Не понял? – возмутился он. – Старики прилетели, что ли?

– Как прилетели? – Анц взгляделся в ноутбук. – И правда, прилетели! А почему их никто не встречает?

– Кто у нас отвечает за информацию по прилёту клиентов? – возмущённо спросил Гринт, его пальцы затарабанили по корпусу компьютера.

– Врач – ему приходят сообщения.

Гринт захлопнул ноутбук и оставил его внутри подсобки, после чего вытолкал Анца в коридор.

– Про провода и картинки чтобы никому ни слова! Понял! Я сначала разузнаю, что да как, а потом решим, что с этим делать.

Патологоанатом пулей помчался во врачебный кабинет – закрыт. Он начал звать Пина, но тот нигде не откликался. Гринт бегал по Дому Последнего Отдыха и опрашивал персонал, который попадался ему на пути, но никто не видел ни Пина, ни врача.

– Я видела, как Динл отправился в сторону морга, – сообщила одна из горничных.

Гринт помчался в свои владения, не понимая, что там могло понадобиться врачу. Ещё издалека он услышал истошные крики, доносящиеся со стороны ритуального блока. Молодой мужчина бросился в сторону вестибюля, ведущего в траурный зал, – грохот, удар! Ещё удар!

– Остановись! – это кричал Пин. – Пожалуйста, не надо!

– Что случилось?! – Гринт влетел в зал – Динл находился в невменяемом пьяном состоянии и долбил ломом стену из кирпича.

– Кайся! – вопил врач гулким басом. – Кайся!

– Что с ним?! – Гринт остановился и пытался отдышаться – он весь побагровел из-за спешки.

– Я не знаю! – Пин пытался перекричать безумный глас «Кайся!». – Он проснулся, выпил бутылку рома, а потом начал ходить и бубнить «Кайся-кайся, кайся-кайся». Всё громче и громче, громче и громче! Отправился сюда, я пошёл за ним – следил издалека! Он подобрал где-то лом и начал ломить стену! – юноша пожал плечами и растерянно наблюдал за крушением.

– Ладно, пусть ломает – полезем, будет только хуже! Сгоняй в помещение хранения вещей умерших, там в шкафу на верхней полке стоит бутылка элитного мартини одного из клиентов! Динл выплеснет пар – предложим ему остыть, чтобы успокоился.

– Кайся! – ударял в такт пьяный врач. – Кайся!

– Кайся… – бубнил про себя Гринт. Он присел на подиум, где ставили гроб с умершими, и с интересом наблюдал за тем, как происходит постепенное падение стены.

– Кайся! – бум! – Кайся! – бум. – Кайся.

Видно, что огромный тучный мужчина с заплывшими веками и выпирающим животом начал выдыхаться. Как раз подоспел Пин с мартини и какими-то закусками.

– Динл, угощайся! – патологоанатом аккуратно подошёл к врачу и показал ему угощение. – Ты, наверное, устал – кто хорошо работает, тот хорошо ест.

– О, да! – врач отбросил лом и набросился на алкоголь и еду, жадно чавкая и причмокивая.

– Всё, глупец нейтрализован, – засмеялся Гринт. – Пойдём посмотрим, что там внутри и куда ломился наш недоразвитый друг.

Они подошли к зияющей дыре и заглянули внутрь. Гринт стал водить рукой по внутренней части и нащупал маленький изогнутый пластмассовый прямоугольник. Он нажал на него и загорелся электрический свет. Такого прежде ни патологоанатом, ни его подопечный не видели: небольшой зал с деревянной подставкой посередине, на стенах были изображены люди с золотыми шарами вокруг головы. На подставке лежала картина под стеклом, а рядом возвышалась скульптура, похожая на скрещённые палки.

– Что это за комната? – спросил Пин.

– Понятия не имею, – Гринт прошёлся по помещению и провёл пальцем по пыльному слою, накопившемуся в углах и на изображениях людей. – Может, это комната психологической помощи? Родственники приходили и разговаривали с изображёнными людьми?

– Зачем разговаривать с нарисованными людьми, если есть живые?

– Когда умирает кто-то из близких, на душе становится невыносимо больно, и не всегда хочется вести диалог с живыми. Кажется, будто они не поймут или будут осуждать: начнут перебивать, давать ненужные советы, обесценивать боль. А эти люди, – он показал на рисунки, – вполне возможно, олицетворяют посредников между миром живых и мёртвых, поэтому их можно попросить, чтобы они позаботились о душе умершего.

– Они их встречают в мире мёртвых? – удивился Пин.

– Точно! Встреча! Как же я мог забыть?! – Гринт засуетился, вспомнив о поле приземления.

Только как встречать стариков, он не знал. Для таких случаев всегда приезжали автобусы из соседнего города, находящегося в нескольких десятках километров. Ехать туда было не на чем.

– Гринт, посмотри, тут ещё помещение с большими дверями! – воскликнул Пин откуда-то из тёмного закутка. – Тут стоит какая-то огромная махина!

Патологоанатом направился вперёд, в темноту, пробираясь наощупь. Догадываясь, где может быть включатель света, он потрогал стену сначала с одной стороны от проёма, потом с другой. Рука дотронулась до квадратного плоского пластмассового предмета не там, где обычно располагался включатель, а намного ниже. Он отличался по форме, но легко поддавался нажатию: «Хлоп!». Просторное помещение озарилось холодным ярким светом. Внутри было довольно пусто: лишь вдоль стен висели длинные ряды полок, на которых лежали разные, непонятные железяки. Посередине стоял автомобиль необычной формы: кузов у него выглядел таким же, как у обычных машин, а задняя часть представляла собой большую длинную закрытую коробку – и передняя, и задняя часть сливались в единое целое. Гринт попробовал открыть дверь – она легко поддалась, не сопротивляясь. В замке зажигания торчал ключ. Гринт повернул ключ, и машина поворчала немного, покряхтела и завелась.

Пин ходил кругами по помещению, внимательно всматриваясь в детали интерьера. Он искал двери, через которые автомобиль попал внутрь.

– Смотри, что здесь? – он отодвинул длинную плотную штору, за которой скрывалась высокая металлическая ребристая стеновая панель.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.