Эмма Клайн
Гостья

© 2023 by Emma Cline

© Любовь Карцивадзе, перевод, 2024

© «Фантом Пресс», оформление, издание, 2025

* * *

Посвящается Хилари

Глава 1

Стоял август. Океан был теплым и с каждым днем становился все теплее.

Алекс переждала волну, прежде чем войти в воду, и брела, пока не стало достаточно глубоко, чтобы нырнуть. Несколько мощных гребков – и она преодолела линию прибоя. Тут море было спокойным.

Отсюда песок казался чистейшим. Свет – тот самый знаменитый свет – придавал медовую мягкость всему: темной европейской зелени низкорослых деревьев, траве на дюнах, дружно колыхавшейся с тихим шелестом. Машинам на парковке. Даже чайкам, копошащимся в мусорном баке.

Лежаки на берегу были заняты безмятежными пляжниками. Мужчина, загорелый до цвета дорогого чемодана, зевал; молодая мать смотрела, как ее дети бегают к воде и обратно.

Что бы они увидели, если бы посмотрели на Алекс?

В воде она была такой же, как все. Нет ничего странного в том, что молодая девушка плавает в одиночестве. Невозможно определить, своя она здесь или нет.

Когда Саймон впервые привез ее на пляж, он сбросил обувь у спуска с набережной. Видимо, так делали все: возле низкого деревянного ограждения были свалены туфли и сандалии. «Никто их не крадет?» – спросила Алекс. Саймон поднял брови: «Кому нужна чужая обувь?»

Но Алекс сразу же подумала о том, как легко что-нибудь тут украсть. Что угодно. Велосипеды, прислоненные к забору. Сумки, брошенные без присмотра на полотенцах. Машины, оставленные незапертыми, ведь никто не хочет брать с собой ключи на пляж. Эта система существовала только потому, что каждый верил, будто находится среди таких же людей, как он сам.

Прежде чем отправиться на пляж, Алекс проглотила таблетку обезболивающего из аптечки Саймона, оставшегося после давней операции на спине, и ее сознание уже окутала знакомая пелена, соленая вода вокруг стала еще одним наркотиком. Сердце приятно, ощутимо билось в груди. Почему в океане чувствуешь себя настолько похожим на человека? Она лежала на спине, жмурясь от солнца и слегка покачиваясь на волнах.

Сегодня состоится вечеринка, которую устраивает один из друзей Саймона. Или друг по бизнесу – все его друзья были друзьями по бизнесу. А пока ей предстояло убить несколько часов. До конца дня Саймон будет работать, предоставив Алекс самой себе, как и всегда с тех пор, как они сюда приехали, – вот уже почти две недели. Она не возражала. Почти каждый день она ездила на пляж. Опустошала заначку обезболивающих Саймона в постоянном, но незаметном темпе (по крайней мере, так она надеялась). И игнорировала все более разъяренные сообщения Дома, что было довольно легко. Он понятия не имел, где она. Она пыталась заблокировать его номер, но он продолжал писать и писать со всё новых номеров. Как только представится возможность, она поменяет свой. Утром Дом прислал еще одну порцию:

Алекс

Алекс

Ответь мне

Хотя от этих сообщений желудок у нее по-прежнему сжимался, ей достаточно было оторвать взгляд от телефона, и все казалось решаемым. Она жила в доме Саймона, окна которого выходили на ухоженную лужайку. Дом находился в другом мире, и она могла притвориться, будто того, старого, мира больше нет.

Все еще лежа на спине, Алекс открыла глаза, и ее ошеломил резкий солнечный свет. Она перевернулась и взглянула на берег: она была дальше, чем полагала. Гораздо дальше. Как это случилось? Она попыталась выплыть назад, к пляжу, но, похоже, не сдвинулась с места – ее гребки съедала откатная волна.

Она передохнула и попробовала еще раз. Изо всех сил колотила ногами. Отчаянно гребла руками. Оценить, приближается ли берег, было невозможно. Еще одна попытка вернуться обратно, снова бесполезная. Солнце по-прежнему палило, линия горизонта колебалась, мир вокруг был совершенно равнодушным.

Вот он, конец.

Она была уверена: это наказание.

Но, как ни странно, ужас длился недолго. Он лишь прошел сквозь нее, вспыхнув и мгновенно угаснув.

Его сменило нечто другое, своего рода ползучее любопытство.

Она прикинула расстояние, оценила частоту своего сердцебиения, спокойно взвесила все действующие факторы. Разве она не умела всегда смотреть на вещи объективно?

Просто надо сменить курс. Она поплыла параллельно берегу. Тело взяло управление на себя, вспомнив гребки. Она отмела любые сомнения. В какой-то момент сопротивление воды ослабло, и тогда она повернула к берегу, и он был все ближе и ближе – и вот она уже настолько близко, что ноги коснулись песка.

Да, она запыхалась. Руки ныли, сердце билось неровными толчками. Она оказалась намного дальше по пляжу.

Но она была жива – жива.

Страх уже забылся.

Никто на берегу ничего не заметил, не оглянулся на нее. Мимо прошла парочка – опустив головы и сканируя песок в поисках ракушек. Мужчина в болотных сапогах собирал удочку. От компании под тентом доносился смех. Наверняка, если бы Алекс действительно угрожала опасность, кто-то бы отреагировал, один из этих людей пришел бы ей на помощь.

Водить машину Саймона было одно удовольствие. Она была пугающе легкой в управлении, пугающе быстрой. Алекс не удосужилась переодеться, так и осталась в купальнике, и кожаная обивка обжигала ей бедра. Даже на хорошей скорости, при опущенных стеклах, воздух был душным и знойным. Какую проблему Алекс нужно решить в данный момент? Никакую. Ей не требовалось вычислять никаких переменных, обезболивающее все еще делало свое дело. По сравнению с городом это был рай.

Город. Она не в городе, и слава богу.

Конечно, дело было в Доме, но не только. Еще до Дома что-то пошло не так. В марте ей незаметно исполнилось двадцать два. У нее был рецидивирующий ячмень, из-за которого левое веко неприятно отвисало. Макияж, который она наносила, чтобы это скрыть, только все усугублял, она заражала себя повторно, и ячмень не проходил месяцами. В конце концов в поликлинике ей прописали антибиотик. Каждый вечер она оттягивала веки и выдавливала капельку мази прямо в глазницу. Непроизвольные слезы текли только из левого глаза.

В метро и на тротуарах, припорошенных свежевыпавшим снегом, Алекс начала замечать, что незнакомые люди посматривают на нее определенным образом. Их взгляды задерживались на ней. Женщина в клетчатом мохеровом пальто рассматривала Алекс с пугающим вниманием, хмурясь словно бы от растущего беспокойства. Мужчина, чьи запястья побелели, оттянутые кучей пластиковых пакетов, таращился на Алекс, пока она наконец не вышла из поезда.

Что люди видели в ее ауре, что за вонь от нее исходила?

Возможно, ей это мерещилось. Но, может, и нет.

Ей было двадцать, когда она приехала в город. В те времена у нее еще хватало сил использовать вымышленное имя и она еще верила, будто подобные жесты чего-то стоят и что-то означают, – то, что она делает, на самом деле не происходит в ее реальной жизни. Тогда она вела списки: названия мест, куда ходила с мужчинами. Рестораны, в которых хлеб и масло включают в счет. Рестораны, в которых твою салфетку складывают, когда выходишь в туалет. Рестораны, в которых подают только стейки, розовые, но безвкусные, и толстые, как книги в твердых переплетах. Бранчи в середнячковых отелях с неспелой клубникой и слишком сладким соком, кашеобразным от мякоти. Но привлекательность списков быстро улетучилась, или что-то в них начало ее угнетать, и она прекратила их вести.

Теперь Алекс перестали пускать в некоторые бары при отелях, ей приходилось избегать некоторых ресторанов. Ее очарование теряло силу. Не полностью, не совсем, но в достаточной степени, чтобы она начала понимать, что это возможно. Она видела, как это происходило с другими – с девушками постарше, с которыми она познакомилась с тех пор, как сюда переехала. Они возвращались в свои родные города, стремясь к нормальной жизни, или же вовсе исчезали.

В апреле управляющий отеля вполголоса пригрозил вызвать полицию, после того как она попыталась записать ужин на счет старого клиента. Слишком многие постоянные клиенты по тем или иным причинам перестали к ней обращаться – из-за ультиматумов, выдвинутых им на парной терапии, из-за этой новой моды на радикальную честность, или из-за первых приступов вины, вызванных рождением детей, или просто от скуки. Ее ежемесячный доход резко упал. Алекс подумывала об увеличении груди. Она переписала текст своего объявления и заплатила непомерную сумму, чтобы оно показывалось на первой странице результатов. Снизила расценки, затем снизила их еще раз.

«Шестьсот роз, – гласило объявление. – Шестьсот поцелуев». То, чего только очень юные девушки могут хотеть в таких количествах.

Алекс прошла серию лазерных процедур, и вспышки синего света омолаживали ее лицо, пока она наблюдала за происходящим сквозь тонированные защитные очки – как мрачный астронавт. Тогда же она сделала новые фотографии у нервного студента художественного факультета, который робко спросил, не рассматривает ли она возможность оплаты по бартеру. У него был домашний кролик, который метался по его импровизированной студии, демонически сверкая розовыми глазами.

В мае одна из ее соседок по квартире задалась вопросом, почему у них так быстро заканчивается клоназепам. Пропали подарочный сертификат и любимый браслет. Все пришли к единодушному мнению, что это Алекс сломала оконный кондиционер. Сломала ли Алекс кондиционер? Она такого не помнила, но, возможно, и сломала. Вещи, к которым она прикасалась, будто начинал преследовать злой рок.

В июне отчаяние заставило ее пренебречь своими обычными правилами отбора клиентов – она отказалась от рекомендаций, от удостоверений личности с фотографиями, и ее неоднократно кидали на деньги. Один парень уговорил Алекс взять такси до отеля при аэропорте Кеннеди, пообещав возместить расходы, а потом перестал отвечать на ее звонки. Алекс стояла на тротуаре, снова и снова набирая номер, ветер трепал ее платье, а таксисты притормаживали, чтобы посмотреть.

А в июле, после того как соседки по квартире потребовали выплатить задолженность по аренде в течение следующих двух недель, иначе они поменяют замки, в город вернулся Дом.

Дом отсутствовал почти год, отправившись в добровольное изгнание из-за каких-то неприятностей, о которых ей не хотелось знать лишнего. С Домом всегда лучше не знать лишнего. По его словам, его арестовывали – и не раз, – но, похоже, он так и ни разу не отсидел и туманно намекал на некую разновидность дипломатической неприкосновенности, на заступничество высокопоставленных чиновников, которое спасло его в последнюю минуту. Неужели он думал, будто кто-то верил его словам? Он лгал больше, чем она, лгал безо всяких причин. Алекс пообещала себе, что больше не станет видеться с Домом. Затем он прислал сообщение – человек, который действительно хотел провести с ней время, возможно, вообще единственный, кто хотел провести с ней время. Она не могла вспомнить, почему когда-то его боялась. Им было весело, не так ли? Она ему нравилась, ведь так?

Он остановился в квартире, которая, по его словам, принадлежала его другу. Они пили имбирный эль комнатной температуры. Дом ходил босиком, опустив все шторы. На подоконнике стояла шеренга контейнеров из-под взбитых сливок, покрытых наклейками, на мусорном ведре лежал пакет CVS[1], полный пустых банок из-под сельтерской воды. Он беспрестанно проверял свой телефон. Когда в квартире затрезвонил домофон, он проигнорировал его и хихикал, пока домофон наконец не умолк. В четыре утра он приготовил омлет, к которому они оба не притронулись. Они смотрели реалити-шоу: пожилые женщины на экране сидели в залитом солнцем патио ресторана, безостановочно прихлебывая из стаканов чай со льдом. Женщины спорили на повышенных тонах, на лицах застыли драматические маски. «Я никогда такого не говорила», – проблеяла темноволосая.

– Ты это уже видела? – спросил Дом, не отрывая взгляда от телевизора. Он теребил в руках плюшевого пингвина, крутил его блестящие глазки-пуговки.

Женщина на экране вскочила, опрокинув стул. «Вы токсичные! – закричала она. – Токсичные!» – повторила женщина, тыча пальцем в воздух. Она удалилась, тяжело дыша, и оператор попятился из кадра, когда она пронеслась мимо.

Они посмотрели еще одну серию, потом еще. Дом лежал, положив голову ей на колени, и слизывал наркотики со своих пальцев. Когда он запустил руку ей в трусы, она не убрала ее. Они продолжали смотреть шоу. Все участницы ненавидели друг друга, ненавидели до дрожи – только чтобы не ненавидеть своих мужей. Настоящими казались лишь их маленькие собачки, которые моргали, сидя у них на коленях, они – души этих женщин, решила Алекс, крошечные душонки, бегающие за ними на поводках.

Сколько Алекс пробыла с Домом? Не меньше двух дней.

И как скоро после ее ухода Дом понял, что произошло? Почти сразу.

Дом позвонил ей четыре раза подряд. Он никогда не звонил, только писал. Поэтому Алекс мгновенно поняла, что совершила ошибку. Сообщения прилетали одно за другим.

Алекс

Ты блядь издеваешься?

Что за херня

Ты можешь просто взять ебучую трубку?

Когда он позвонил, Алекс десятый час пребывала в приятном бензодиазепиновом дурмане: на последних остатках ячменя остывал теплый компресс, от еды навынос в комнате воняло, но, к счастью, ее не было видно. Сообщения от Дома казались ей забавными.

Однако на следующий день Дом оставил сообщение, в котором чуть не плакал, почти как раньше, когда он был с ней довольно мил. Почти как друг, пусть и в своей безумной манере.

Наконец она ответила:

Я сейчас не могу говорить. Но через несколько дней, ок?

Сначала Алекс полагала, что найдется какое-нибудь решение. Так было всегда. Поэтому она продолжала динамить Дома. Он напоминал о себе почти каждый день.

Алекс?

Ситуация накалялась. Дом звонил снова и снова. Оставлял голосовые сообщения. Вел себя беззаботно, даже шутливо, как будто это было маленькое недоразумение. Затем резко переключился на агрессивный тон, в его голосе появились какие-то жуткие психопатические нотки, и она по-настоящему испугалась. Она вспомнила тот случай – в прошлом году. Или это было еще раньше, до того, как он уехал из города. Когда он разбудил ее, сдавив ей горло. Она посмотрела ему в глаза – его руки сжались еще крепче. На лице его была беззлобная сосредоточенность. Она не отводила взгляда, пока он не надавил так сильно, что ее глаза закрылись, и она почувствовала, как они закатываются.

Алекс могла бы сменить свой номер, но как быть с рекламой, за которую она уже заплатила и которая привязана к этому номеру телефона? Она сказала себе, что рано или поздно Дому это надоест. Ему потребуется свежая кровь.

Но однажды утром, выходя из дверей, она заметила Дома на другой стороне улицы. Дом стоял на тротуаре, засунув руки в карманы. Это был Дом, точно он. А может, и нет. Или это просто совпадение? Она не давала ему свой новый адрес. Внезапно ее охватила паранойя. Ячмень вернулся. Соседки перестали здороваться с ней, сталкиваясь в общей гостиной или на кухне. Они сменили пароль от Wi-Fi. Из шкафчика в ванной исчезли все лекарства, даже ибупрофен.

Алекс была ошарашена, у нее возникло чувство, что она заразна.

Это был мертвый вечер, ни одного клиента.

Возможно, вид у Алекс был колючий и отчаявшийся – люди чувствуют, когда тебе что-то нужно, у них звериный нюх на слабость. Алекс постоянно проверяла сообщения в ожидании клёва, но ее телефон обрывал только Дом, предлагая вызвать ей машину и уговаривая встретиться с ним на станции метро рядом с парком. Алекс перевернула телефон экраном вниз.

Алекс потягивала вторую порцию сельтерской из стакана для виски – лучше не пить, а только делать вид, что пьешь, – когда за стойку через несколько табуретов от нее сел мужчина. Мужчина в белой рубашке и с густой шевелюрой. При обычных обстоятельствах она бы сразу распознала в нем человека, самооценка которого так высока, что договориться с ним нереально. На таких мужчин не стоило тратить энергию. Но, возможно, ее тактика, направленная лишь на получение сиюминутной выгоды, была ошибкой – ведь к чему она ее привела? Она упускала из виду защиту, которую мог предложить не-клиент. Что-то более постоянное. И ее захлестнул адреналин: вот человек, который может все изменить.

Кто завязал разговор, он или она? Так или иначе, по приглашению мужчины Алекс пересела на табурет рядом с ним. Его часы блеснули, когда он подчеркнуто убрал телефон в карман: дескать, она полностью завладела его вниманием.

– Я Саймон, – представился мужчина.

Он улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ.

Вот и решение, запасной выход, который, как она всегда подозревала, может появиться.

Алекс действовала как по нотам, словно готовилась именно к этому моменту, и, возможно, так оно и было. Она позволила Саймону заказать ей настоящую выпивку. Смеясь, прикрывала рот рукой, как будто была особенно застенчива. Она наблюдала, как он купился на этот жест, как купился на ее два скромных бокала белого вина, салфетку, чопорно расстеленную на ее коленях. Разговор шел легко. Вероятно, Саймону Алекс показалась нормальной девушкой. Обычной молодой девушкой, наслаждающейся городской жизнью. Но не чересчур: она отказалась от третьего бокала вина, однако согласилась на кофе.

Все прошло как надо. Саймон пригласил ее на свидание. Настоящее свидание. А потом еще на одно. Алекс прекратила встречаться с другими мужчинами. Избегала определенных мест, даже районов города. Никогда не приглашала Саймона к себе в квартиру. Она перестала отвечать на ночные звонки. Подавляла желание взять что-нибудь из вещей Саймона: жемчужные запонки, наличные, которые он небрежно бросал на тумбочке.

Когда ситуация стала отчаянной – спустя несколько недель?

Август был уже не за горами, а Алекс все еще мурыжила Дома, пытаясь сообразить, у кого ей перекантоваться, если – когда? – соседки ее вышвырнут. Ключи от квартиры пропали из ее сумочки – или их забрали соседки? Она целую ночь дожидалась на крыльце, пока самый дружелюбный сосед наконец не вернулся домой с поздней смены. Его лицо, как и у всех в последнее время, вытянулось при виде Алекс. По крайней мере, он разрешил ей подняться наверх, чтобы принять душ, хотя и не позволил остаться.

Затем положение спас Саймон.

У него дом на побережье. Он был бы рад, если бы она поехала с ним туда в августе. Она могла бы пожить там месяц. Каждый День труда он устраивает классную вечеринку – она хорошо проведет время.

Алекс покинула общую квартиру, не выплатив задолженность за аренду, хотя и оставила в качестве частичной оплаты бoльшую часть своей старой одежды и всю дешевую мебель из ДСП. Алекс игнорировала звонки и сообщения от бывших соседок, заблокировала номер Дома. Когда-нибудь Дом с этим смирится. Никто из тех, кого она уже считала своей прошлой жизнью, не знал о Саймоне, не знал, куда уехала Алекс. Никто из тех, кого она явно или неявно обидела.

Она исчезла – это было легко.

Остаток лета она проведет здесь, с Саймоном, а потом, в сентябре, переберется в город – у Саймона там есть жилье. У них пошли разговоры о том, чтобы Алекс переехала к нему. Всякий раз, когда Саймон намекал на возможное будущее, Алекс опускала глаза, чтобы скрыть отчаянную надежду. Саймон по-прежнему верил, что у Алекс есть квартира, и это было важно. Поддерживай видимость самодостаточности, дай ему почувствовать, что вся инициатива исходит от него. На данном этапе лучше всего соблюдать сдержанность.

Саймон.

Как правило, обычно он был добр с ней.

Показал Алекс на экране телефона свои фотографии в молодости – красивый мужчина с хищным лицом. Сейчас ему было за пятьдесят, но его густые волосы не поредели, и он в хорошей форме. Все благодаря палтусу, которым была забита морозилка, белым кускам, которые он жарил на гриле с таким количеством лимона, что у Алекс сводило скулы. У него был тренер, который подключал к его мышцам электроды, заставлявшие их напрягаться, и советовал ледяные ванны и мясные субпродукты – все эти новомодные ухищрения людей, сделавших свое здоровье профессией. Саймон маниакально придерживался дисциплины, так как, похоже, верил, что даже малейшая потеря бдительности приведет к катастрофе. И не исключено, что был прав. Иногда самоконтроль ослабевал. Тогда Саймон брал банку арахисового масла на диван, ел с тщательной аккуратностью, пока она не становилась пустой, и дочиста вылизывал ложку на удивление розовым языком. После чего грустно заглядывал в выскобленную банку, как будто это зрелище его оскорбляло.

У Саймона была дочь, которая не жила с ним, и бывшая жена на другом конце страны, но, насколько могла судить Алекс, они не держали друг на друга зла. Саймон всегда выходил из комнаты, чтобы поговорить с дочерью по телефону. У Кэролайн были темные блестящие волосы богачки, ухоженные брови и одежда из тканей, предназначенных только для химчистки. Она была одной из тех дочек богатых родителей, которые вызывают жалость, потому что в конечном счете могут купить все, кроме обаяния. Алекс видела Кэролайн только на фотографиях – худенькая девушка, которая на всех снимках обхватывала себя за локти и казалась угрюмой, даже если улыбалась. Она отчаянно мечтала стать певицей. Алекс предвидела, что в будущем дочь Саймона ждет разочарование, но кто знает, это могло быть всего лишь проекцией.

Дом Саймона стоял довольно близко к океану. Пересеченный балками потолок в гостиной был высотой футов двадцать. Полированный бетонный пол. Большие картины, которые одними своими размерами сообщали о солидной стоимости. Саймон специализировался на вторичном рынке, и Алекс старалась придать лицу глубокомысленное выражение, когда он показывал ей фотографии предметов искусства или когда они ходили на ужин в дом какого-нибудь коллекционера. Иногда она пыталась угадать цену вещей или угадать, что скажет Саймон, когда они останутся наедине. Но Алекс никогда не угадывала – слишком много всяких контекстов, о которых она понятия не имела. Например, похожая работа дала плохой результат на вечерних продажах. Или художник использовал материалы, разрушающиеся со временем, и произведение получилось слишком недолговечным, чтобы его можно было застраховать. Или если раньше картина принадлежала не тому человеку – новоиспеченному коллекционеру с наивным взглядом, руководителю технологической компании, попавшему под федеральное расследование, – это могло каким-то образом ее осквернить. Стоимость основывалась на совокупности факторов, а они постоянно менялись. Иногда произведение представляло собой просто идею, существовавшую только в виде изображения, что пересылалось туда-сюда по электронной почте, и коллекционеры перепродавали произведение еще до того, как увидят его в реальности.

Это игра – убедить людей, что товар стоит своих денег, и в этом смысле Алекс и Саймон не так уж сильно отличались друг от друга.

Последние недели прошли приятно. Вписаться в жизнь Саймона оказалось легко, ее распорядок, как и привычки Саймона, были настолько четко выстроены, что Алекс оставалось только подчиниться. Если они собирались на ужин к его друзьям, помощники хозяев предварительно уточняли по электронной почте, есть ли у них какие-либо диетические ограничения. «Нет», – всегда щебетала Алекс в ответ на вопрос Саймона. В этом и заключалось предназначение Алекс – не создавать никаких неудобств. Днем, когда воздух гудел от насекомых, они посещали садовые вечеринки, и Алекс стояла рядом, пока Саймон разговаривал и пил белое вино. Его друзья посматривали на Алекс с неопределенными улыбками – может, спрашивали себя, не встречались ли с ней раньше, перепутав Алекс с одной из предыдущих девушек Саймона. «Рад тебя видеть», – всегда говорили они, и эта безопасная фраза подходила для любого случая. «Веселишься?» – мог спросить кто-то, обращаясь к Алекс, и она кивала, но взгляд спросившего уже возвращался к Саймону. Иногда друзья Саймона относились к ней свысока, но она давно привыкла к неодобрению посторонних. Сколько раз она сидела напротив мужчин вдвое старше ее, с потными лысинами. Она заранее знала, что на нее будут пялиться, и умела выдерживать эти взгляды.

Но это было другое. История с Саймоном была другой. Она прижималась к Саймону, и он, продолжая говорить, обнимал ее за талию. По дороге домой он рассказывал ей о своих друзьях. Об их личной жизни, об их тайных проблемах. И Алекс задавала вопросы, подзадоривая его, и он с неожиданно мальчишеским озорством улыбался ей.

У них с Саймоном все было по-настоящему. Или могло бы быть.

Днем Алекс смотрела телевизор на застекленной террасе, читала журналы в ванне, пока вода не остывала. Она ездила одна на пляж или плавала в бассейне Саймона. По понедельникам, средам и пятницам приходила домработница, чтобы постирать и прибраться. Молчаливая, трудолюбивая Патриция часами гоняла Алекс из комнаты в комнату, воспринимая ее присутствие с тем же невозмутимым выражением лица, с каким относилась к любому беспорядку.

Это было нетрудно. Вообще не трудно.

Время от времени Алекс принимала одно из обезболивающих Саймона, чтобы скрасить свободные часы, хотя и не ставила об этом в известность Саймона. Она вела себя паинькой. Если пила из стакана, то сразу же ополаскивала его и ставила в посудомоечную машину, и вытирала на столе влажный круг, оставленный донышком. Не бросала мокрые полотенца на кровать, не оставляла зубную пасту открытой. Следила за количеством таблеток, которые тырила, чтобы Саймон ничего не заметил. Взяла за правило ворковать над псом Саймона, Чивасом, которого Саймон целовал в мокрый нос.

Когда Саймон присылал сообщение, что почти закончил с делами, Алекс плескала на лицо водой и чистила зубы. Она переодевалась в дорогую футболку, которую купил ей Саймон, и садилась ждать, словно каждый вечер был вечером их первого свидания.

Приходилось ли Саймону когда-нибудь ждать Алекс, предвкушал ли Саймон когда-нибудь ее появление?

Нет. Но кого это волнует?

Это были маленькие уступки, не имевшие никакого значения – с учетом того, что Алекс получала взамен.

Разумеется, она не рассказала Саймону о Доме. Она многого не рассказывала Саймону. Она рано усвоила, что необходимо сохранять некоторую дистанцию. Немного привирать. Это было легко, а потом стало еще легче. И не лучше ли давать людям то, чего они хотят? Разговор, протекающий как гладкая сделка, приятный обмен репликами, не прерываемый реальностью. Почти все предпочитали историю. Алекс научилась преподносить ее, привлекать людей созданным образом – вполне правдивым, разве что слегка приукрашенным и подретушированным. Научилась намекать на собственные желания так, как если бы они были общими. Где-то в глубине их мозга срабатывали синапсы, подталкивая их в заданном ею направлении. Люди с облегчением и благодарностью льнули к чему-то понятному и податливому.

Да и побыть кем-то другим было приятно. Поверить, хотя бы на мгновение, что твоя история была другой. Алекс представляла, какой человек понравился бы Саймону, и давала ему понять, что она именно такая. Все сомнительное прошлое было отброшено, и вскоре ей самой стало казаться, будто и не было никакого сомнительного прошлого.

Саймон верил, что Алекс окончила колледж в прошлом году и только что переехала в город. Он верил, что мать Алекс – учительница рисования, а отец тренирует школьную футбольную команду. Он верил, что Алекс выросла в центре страны. Однажды он спросил, почему она не поддерживает отношения со своей семьей, – она ответила, что родители сердиты на нее из-за того, что перестала ходить в церковь. «Бедная маленькая грешница», – сказал Саймон, хотя его, казалось, искренне тронула мысль, что Алекс совсем одна на свете. Что вовсе не было неправдой. Саймон считал Алекс реальной личностью или достаточно реальной для себя. Алекс говорила, что подумывает поступить в магистратуру, и это, казалось, успокаивало Саймона, поскольку подразумевало самую обычную жизнь с обычными целями. И по сути, лишенную амбиций.

На дороге, ведущей с пляжа, все еще валялся мусор, оставшийся после летнего шторма, но самые крупные ветки уже были убраны. Тусклый солнечный свет, сахарно сверкающий на крытых кедровой дранкой домах, стер все воспоминания.

Все проселки выглядели одинаково. Деревья смыкались над головой, оставляя прогалины в местах редких подъездных дорожек. Вдоль дорог тянулась однообразная сочная летняя зелень, такая густая, что за ней ничего не было видно. Дома прятались за изгородями и воротами, не давая никаких ориентиров.

Мысли Алекс витали где-то далеко, поэтому она не особо присматривалась к улице, на которую свернула. Внезапное движение среди деревьев заставило ее встряхнуться. Возможно, олень. Их было здесь так много, и они вечно перебегали дорогу.

Ее внимание привлек звук автомобильного гудка. Навстречу ехала другая машина. Водитель снова посигналил, уже более агрессивно. Алекс сообразила, что это улица с односторонним движением. Слишком поздно. Она попыталась сдать назад на чью-то подъездную дорожку, чтобы развернуться. Вероятно, она не рассчитала расстояние, раздавшийся грохот напугал ее, и почти сразу она поняла, что громыхнула ее машина. Точнее, машина Саймона. Задний бампер обо что-то ударился.

Встречный водитель даже не остановился, даже не притормозил.

Возможно, не будь она в таком смятении – откатное течение, Дом, пелена от обезболивающего, – этого бы не случилось. Алекс уже репетировала, что она скажет Саймону, стараясь точно рассчитать, насколько по-детски ей нужно себя вести, чтобы избежать его гнева.

Алекс оставила машину заведенной, а сама вылезла, чтобы осмотреть повреждения. Она врезалась задним бампером в каменную подпорную стенку, одна из вишнево-красных задних фар автомобиля Саймона треснула и лишилась большого куска. Алекс нашла его в грязи – от него остались только обломки красного пластика. Наверное, баксов пятьсот, чтобы заменить фару, могло быть и хуже. Хотя кто знает эти навороченные тачки с их хитрой начинкой и особыми деталями? Импортная краска. По крайней мере, бампер лишь едва заметно помялся. Она огляделась, словно откуда-то могла прийти помощь, словно кто-то мог появиться и взять ситуацию под контроль.

Саймон будет недоволен – его любимая машина. Это сыграет против нее.

В остальном машина выглядела невредимой, но, осматривая ее, она старалась не особенно приглядываться – для признания лучше, если Алекс останется не в курсе всей степени повреждений. Как бы то ни было, они и вправду казались незначительными.

Когда она вошла в дом Саймона, влажность мгновенно упала – кондиционер придавал послеполуденным часам легкую нереальность. День стерся.

Кабинет Саймона находился в отдельном здании на участке, Алекс видела через окно вращающийся потолочный вентилятор, а это означало, что Саймон внутри, работает. Хорошо. Она пока не хотела его видеть. Она была слишком напугана.

Не думай о машине, не думай о Доме, не называй это новое чувство ужаса.

«Немного поплаваю», – решила она.

Сетчатая дверь на задний двор была сделана таким образом, что ее невозможно было захлопнуть; она тихо закрылась за Алекс, словно в замедленной съемке.

За столиком у бассейна сидела помощница Саймона, Лори, положив перед собой два мобильных телефона. Она жила в часе езды, в каком-то городке подешевле, и просыпалась до зари, чтобы ехать к Саймону. На левом предплечье у Лори была татуировка-розочка, иногда ее подвозила сожительница, которая никогда не выходила из машины. Помимо прочих обязанностей, Лори присматривала за Чивасом, псом Саймона. Лори вечно пыталась приучить Чиваса носить крошечный походный рюкзачок, чтобы он мог таскать в нем бутылку воды, когда она его выгуливает. Когда они возвращались, Лори по-турецки садилась на пол и, сощурившись, по часу проверяла шерсть Чиваса на наличие клещей с неусыпным вниманием на грани эротического.

«Это худший сезон в истории, – неоднократно отмечала Лори. – Клещи тут повсюду. Олени ими кишат».

Сейчас Чивас без умолку лаял на мужчину в форме, который сидел на корточках в траве, заправляя газовый гриль перед вечеринкой по случаю Дня труда. Когда пес запрыгнул ему на спину, мастер посмотрел на Лори в поисках спасения. Лори ничего не сказала.

Алекс увидела несколько ямок на лужайке, где Чивас охотился за сусликами. Саймон будет раздражен, хотя и обожает этого пса – не обращает внимания ни на его водянистые голубые глаза, ни на бледные наросты, украшающие его морду.

Она накинула большое пляжное полотенце на один из металлических стульев и вытащила его сушиться на солнце. Она чувствовала, что двигается с нормальной скоростью, занимается обычными вещами.

– Как пляж? – спросила Лори, едва подняв глаза.

Алекс сознавала, что до нее были и другие – другие молодые женщины с дорожными сумками и аккуратными, таящими надежды телами, другие девушки, которые в десять утра заходили на кухню выпить кофе, приготовленный для них кем-то еще, вытягивая из задниц хлопковые трусики и оглядываясь в поисках Саймона. Худые девушки в коротеньких сорочках, евшие йогурт стоя. Но Алекс уже продержалась дольше них, перешла в другой, более постоянный мир. Они призраки, а она настоящая. Алекс живет здесь, в шкафу висит ее одежда. Во всяком случае, висит до конца лета. И она неуязвима для мнения Лори.

– Отлично. – Алекс заставила себя улыбнуться и посмотреть Лори в глаза. Трудно сказать, насколько сильно Лори ее невзлюбила. – Вода идеальная.

Прежде чем окунуться в бассейн, она разминалась достаточно долго, чтобы ощутить на себе взгляд Лори. Чувствует ли Лори, что что-то не так?

Алекс нырнула в воду.

Бассейн был узкий, но длинный, идеально подходящий для заплывов, которыми Саймон ежедневно занимался с маниакальной сосредоточенностью. Он сказал Алекс, что так много тренируется, потому что, когда учился в бизнес-школе в Европе, растолстел от гамбургеров – это единственное, что он умел заказывать. С тех пор он зациклился на том, чтобы никогда больше не толстеть, потому вставал в шесть утра, чтобы позаниматься на тренажере, и преодолевал на нем расстояние, эквивалентное восьмидесяти лестничным пролетам, а затем лихорадочно плавал в бассейне взад-вперед до восхода солнца.

Даже при всех этих ранних утренних заплывах он был плохим пловцом и слишком привык к своей манере грести, чтобы переучиваться.

– Может, попробуешь вот так? – предложила Алекс в первый день своего пребывания здесь, показывая Саймону стиль, который уменьшил бы нагрузку на его проблемную спину. – Это снимает напряжение.

Саймон на несколько заплывов скорректировал технику, умерив свои бешеные усилия, но вскоре вернулся к прежнему стилю.

– Ты опять за свое, – сказала Алекс, подплывая к Саймону. – Давай я тебе покажу.

– Не надо, – отрывисто бросил Саймон и стряхнул ее руку.

Алекс заставила себя усмехнуться. Она села на ступеньки бассейна. Саймон продолжал плавать, вспенивая за собой воду. Сколько же лишней энергии он тратил. Саймон что-то сказал ей, но она сделала вид, что не услышала. Алекс сложила ладони ковшиком и ловила плавающие по поверхности воды листья и облетевшие цветки. Потом собрала мокрую кучку на бетоне у края бассейна и рассеянно выровняла ее. Итак, дополнительная информация, прими к сведению: не поправлять Саймона. Алекс вытащила из бассейна пчелу за пленчатое крыло и добавила ее к куче другой мертвечины.

Кто все это уберет? Кто-нибудь. Не она.

После нескольких быстрых кругов Алекс легла на воду. Сердце стучало в ушах. Она вдохнула на четыре счета, задержала дыхание на четыре счета, выдохнула на четыре счета. Прямо над головой было безоблачное небо, туго натянутая голубизна. По другую сторону шоссе находился аэропорт – в поле ее зрения описал дугу маленький самолет, снижая скорость для приземления.

Алекс однажды летала на вертолете, когда они с Саймоном добирались сюда. Шум был оглушительным, как в фильмах о войне, и это было странно: душераздирающий рокот сочетался со сказочным ощущением взлета. Была ночь, последний час перед закрытием аэропорта. Вертолет, казалось, летел необычайно низко, настолько низко, что она видела среди темной ряби деревьев освещенные бассейны, усеивающие ландшафт, островки синевы и зелени, парящие в темноте. Она все готовилась к крушению, как будто такая вопиющая необузданность заслуживала немедленного наказания.

Какой-то приглушенный звук, дурное предчувствие; Алекс открыла глаза и увидела затененную фигуру, стоящую у бассейна. Это была подбоченившаяся Лори.

– Что-что? – спросила Алекс.

– Я спросила, тебе что-нибудь нужно, пока я не уехала?

Спальня Саймона находилась в задней части дома, в конце длинного коридора. Внутри тихо, занавески задернуты, защищая от дневного света и жары. Кровать плотно заправлена. Всюду поразительная чистота, граничащая с извращением. Алекс хотелось броситься на эти идеальные простыни без единой складки, но она этого не сделала. Идеальные простыни, холодные комнаты – по отдельности все это были глупости, но вместе они убедительный суррогат жизни. Суррогат, в котором страданиям, казалось, не было места, а идея боли или несчастья начинала расплываться и утрачивать правдоподобие. И разве можно спорить с этим желанием защищенности? Ни одна проблема не была неразрешимой. Может ли она вообразить, что кривая будет вывозить все дальше вверх? Удача будет все прибывать и прибывать, мир вдруг откроется во всех направлениях, как коробочка с секретом, когда стенки падают и становится видно, что ограничений больше нет.

Даже ситуация с Домом могла показаться решаемой. Как будто она могла ее уладить.

Как? Она точно не знала.

Алекс успокоила себя, осматривая комнату и следя, как за занавесками качаются деревья. Она притворялась, что не замечает уведомлений о голосовых сообщениях. Она играла на телефоне в игру, в которой нужно было собрать бриллианты, прежде чем их успеет сожрать черная черепаха. Она продолжала играть, пока черепаха все же не проглотила все бриллианты.

«ВЫ ПРОИГРАЛИ», – замерцали слова на экране, и она бросила телефон на кровать.

Эта часть была умиротворяющей: сборы. Конкретные действия, знакомая последовательность шагов. За годы Алекс поднаторела в этой церемонии подготовки.

В тот вечер она не торопилась, погружаясь в транс. Ванная наполнилась паром, рулоны туалетной бумаги пошли волнами от влажности. Благодаря ее тщательным усилиям день казался все более далеким. Алекс смотрела в зеркало так долго, что ее лицо тоже стало абстрактным, просто светотенью.

Она нанесла пальцами горошинки тональника на лоб, под глаза и вдоль подбородка. Быстро поработала влажным спонжем, чтобы распределить крем и скрыть недостатки. Затем ей пришлось вернуть себя к жизни: румяна, перламутровый хайлайтер под надбровные дуги. Она затемнила брови короткими штрихами – короткие штрихи смотрятся более естественно. Поймала свой взгляд в зеркале, осторожно смыкая щипцы для завивки ресниц.

Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать раз.

Как и многие другие девушки, Алекс быстро поняла, что недостаточно эффектна для работы моделью. Некоторым везло, и они понимали это прежде, чем станет слишком поздно. Но она была достаточно высокой и худой, поэтому люди часто считали ее красивее, чем она была на самом деле. Удачный фокус.

Жидковатые каштановые волосы до плеч. Короткие пальцы с грязными ногтями – как у девушки в этом веке могут быть такие грязные ногти? Добавить в список:

Следи за чистотой ногтей.

Сохраняй дыхание свежим.

Не оставляй потеки зубной пасты в раковине.

Она побрила подмышки, проводя бритвой крест-накрест. Затем снова прошлась по коже, морщась от скребущего ощущения. Когда закончила, кожа стала гладкой и слегка покалывала в поцарапанных местах. Волосы были почти грязными – еще один день, и придется их помыть, но на сегодня сойдет, если зачесать назад. Саймону не нравилось, когда пряди падали ей на глаза, и она смазала их стайлингом, чтобы лежали гладко и не выбивались.

– А вот и она, – сказал Саймон, входя в спальню. Его вид подействовал на нее, как тонизирующее средство – вот она, жизнь Алекс. Как ни в чем не бывало.

Закончив работать, Саймон всегда казался немного потерянным. Он рассеянно похлопывал себя по карману рубашки в поисках телефона.

– Ух ты. – Саймон, как обычно, оглядел ее с ног до головы, его мимика была гротескной, как в фарсе, он напоминал мультяшного волка в костюме. – Отличное платье. У тебя отличный вкус.

Это платье купил ей Саймон.

Большую часть одежды, которая теперь была у Алекс, купил Саймон, названия брендов будто сошли со страниц словаря иностранных слов. Ее старые вещи, которые она оставила в квартире, почти сплошь были ширпотребом. Они не стоили даже того, что можно было выручить за них, сдав в магазин подержанного барахла – платья с пятнами от дезодорантов, замшевые туфли на каблуках, которым она много раз меняла набойки. Алекс подозревала, что, подбирая для нее вещи сдержанных оттенков, Саймон пытался заставить ее выглядеть старше двадцати двух лет. Скромные льняные блузки, брюки, юбки чуть ниже колена, но при этом вся одежда была облегающей, подчеркивала талию и грудь. Это был просто более окольный способ добиться той же цели, более приемлемый, потому что он был не столь очевиден.

Серьги в ушах Алекс тоже были подарком, Саймон преподнес их ей в коробочке, вложенной в матерчатый мешочек, который лежал еще в одном мешочке, и процесс открывания всех этих многочисленных слоев упаковки растянулся невероятно. На что Саймон, возможно, и рассчитывал. Алекс не сказала «спасибо», этому ее научили другие девушки. Не благодари их, просто улыбайся и принимай то, что тебе дарят, так, как будто это тебе уже принадлежит.

– Какие красивые, – сказала Алекс, держа серьги на вытянутой ладони. – Просто восторг.

И самое странное, что эти серебряные капельки ей действительно понравились. Такие сережки она и сама могла бы выбрать для себя. Иногда ей казалось, что у них с Саймоном на самом деле что-то вроде любви.

– А коробку ты не оставишь? – спросил Саймон, и Алекс тут же спохватилась и, аккуратно сложив мешочек, заново намотала белую ленточку.

Саймон опустился на кровать, и Алекс присоединилась к нему, машинально положив руку ему на затылок. Она с силой помассировала его голову, а затем почесала кожу под его волосами. Слегка. Совсем слегка.

– Не останавливайся, – сказал Саймон.

Эти моменты были приятными – проводя ногтями по его голове, Алекс дарила ему нечто осязаемое. Саймон лежал с закрытыми глазами, положив голову ей на колени, как ребенок. Алекс разглядывала его сверху. Он был довольно красив. Он старался пить больше воды, а недавно завел привычку добавлять в свою металлическую бутылку с водой пакетики с грибным порошком. Алекс как-то попробовала глоток, вода показалась ей болотистой и дорогой на вкус.

– Ты хорошо пахнешь. – Глаза Саймона все еще были закрыты.

– Я приняла душ, – сказала она.

– Ты ездила на пляж?

– Да.

Алекс посильнее надавила пальцами на голову Саймона, не позволяя себе зацикливаться на том, что произошло после пляжа. Словно она не разбила машину и не натворила беды на сотни, а может, и тысячи долларов. Пусть запись начинается на пляжной парковке, дорога до дома проходит без происшествий, и ролик заканчивается тем, что Алекс паркует машину. Можно было бы рассказать Саймону об откатном течении. О моменте, когда она подумала, что не выплывет. Можно было бы рассказать ему о Доме. Но она этого не сделала.

– Волны были довольно высокие, – сказала Алекс. – Но было приятно.

– М-м-м. – С минуту Саймон молчал, позволяя Алекс массировать ему шею. – Может, тебе лучше надеть синее платье, – сказал он. – Сегодня вечером. На воде становится прохладно.

– Конечно, – непринужденно отозвалась Алекс.

Молчание.

«Нормально, – сказала она себе, – все нормально». Она боялась, что Саймон почувствует ее беспокойство. Но, разумеется, он не мог ничего почувствовать. Его глаза были закрыты. Алекс положила руку ему на промежность, одновременно наблюдая за ним. Рот Саймона машинально приоткрылся, веки потяжелели. Он открыл глаза, взглянул на Алекс, затем закрыл их. Он раздвинул ноги, потянул Алекс на пол за запястье. Как легко все это происходит.

Алекс опустилась на колени у кровати. Саймон лежал на спине. Сохраняя на лице выражение нежности, Алекс расстегнула его брюки. У него не сразу встал как следует; ее сознание затуманилось, а затем она вновь пришла в себя. Мысли скакали, цепляясь за всякие незначительности. Ветви деревьев, мелькающие за окном. Недавнее приобретение – картина над кроватью. Что случилось со старой? Ему так быстро все надоедало. Ей потом придется подправить макияж, хотя и нельзя показывать, что ей не все равно. Алекс почувствовала, как член Саймона набухает в ее руке. Она взглянула ему прямо в глаза – это вроде бы всем им нравилось. Ее платье, вероятно, испорчено, ну и ладно. Саймон хочет, чтобы она надела синее.

Движение на дорогах было затруднено даже в понедельник вечером, на главном шоссе пробки в обоих направлениях. Саймон вздохнул, перепробовав все радиостанции, затем пошел на второй круг. У Алекс дергалось колено, нервы сдавали. Она заставила себя прекратить.

«Все в порядке», – сказала себе Алекс.

Саймон не заметил, что бампер помят, а фара разбита. Или – это было бы лучше всего – заметил и просто промолчал. Возможно ли такое?

– Сегодня понедельник, откуда на побережье столько людей, – пробормотал Саймон. – Господи.

Движение с бесконечным торможением, выхлопные газы в воздухе. Саймон то и дело пытался заглянуть за передние машины, словно мог найти какой-то альтернативный маршрут, невидимый для всех остальных. Возможно, и мог – тут полно проселочных дорог, о которых не знают водители, перестраивающиеся из ряда в ряд, лишь бы выгадать хоть несколько минут.

– Что-то ты притихла, – сказал Саймон, не глядя на нее.

Алекс пожала плечами:

– Просто устала.

Алекс постаралась замедлить ход мыслей – пусть они ползут в темпе пробки. Пытаться подчиниться действию более мощных сил, мысленным помехам, которые возникают в пробках, было даже утешительно. Алекс ничего не могла сделать, чтобы как-то повлиять на этот момент, не было ни аспектов, которые она могла бы учесть, ни ходов, которые можно было бы предпринять. Она разгладила платье на бедрах.

На коленях у нее лежала сумочка из мягкой кожи табачного цвета, еще один подарок Саймона. К ней прилагался матерчатый мешок для хранения и специальная салфетка для полировки фурнитуры. Другие девушки научили ее, что сумки – единственное, что действительно можно перепродать. Ни один из других мужчин никогда не дарил ей ничего хорошего, только синтетическое белье слишком ярких цветов, унылые атласные шортики, дешевые чулки, от которых воняло химикатами. Они как будто получали садистское удовольствие, не подпуская ее к дорогим вещам. Алекс очень бережно относилась к сумочке и следила, чтобы та не потерлась. Впервые увидев изъян, нечаянную царапину от ногтя, она по-настоящему огорчилась.

Телефон лежал в сумочке, и, поерзав, она могла бы незаметно для Саймона проверить экран. Но почему ей вообще хочется проверить? Написать мог только Дом с очередным требованием Взять. Блядскую. Трубку. И вообще Саймон не любит, чтобы Алекс торчала в телефоне, когда они вместе. Он никогда этого не говорил, но Алекс чувствовала, что он наблюдает за ней, мысленно делая неодобрительные пометки. «Примерное поведение», – напомнила себе Алекс. И не притронулась к телефону.

Вечеринка проходила в доме женщины по имени Хелен. По дороге Саймон рассказал Алекс, что первый муж Хелен утонул. Ныряя с аквалангом или что-то в этом роде, он забыл. Один из тех странных несчастных случаев, жертвами которых становятся богачи, – слишком много людей поддерживают их в слишком хорошей форме, чтобы они могли умереть естественной смертью. Жизнь перестала быть опасной – кислородные баллоны, гормональные анализы и шприцы с витаминами группы В защищают от былых убийц.

Движение на дороге практически замерло.

Саймон выключил радио. Музыка, похоже, не доставляла ему никакого удовольствия, и Алекс нравилось, что он не притворялся, будто это не так. Молодым мужчинам непременно требовалось придавать всему какое-то значение, превращать выбор чего угодно, любое предпочтение в демонстрацию своей индивидуальности. В обществе сверстников, с которыми она встречалась, ей всегда становилось не по себе. Вероятность разоблачения была слишком велика. Гораздо лучше иметь буфер в виде разницы в поколениях, мужчины в годах не могли вписать Алекс в какой-либо понятный им контекст, не могли даже ненароком составить хотя бы отдаленное представление о ее истинном «я».

Алекс положила руку на колено Саймона. За окном едва-едва ползли дома и витрины магазинов, затем какой-то пустырь. Наверное, участок под строительство для тех, кто не прочь жить прямо на шоссе, среди всего этого шума. Впрочем, привыкнуть можно к чему угодно.

– Ох ты черт, – сказал Саймон. – Ну вот в чем проблема.

Транспортный поток огибал место аварии. На обочине валялся искореженный белый кабриолет, на дороге за ним наискосок стоял массивный джип. На бровке были припаркованы две полицейские машины с включенными фарами, но без сирен.

Не видно было ни погибших, ни раненых, только полицейский в оранжевом жилете регулировал движение.

Саймон присвистнул и почти остановился, чтобы посмотреть.

– Это все тот поворот налево. Он самый поганый.

– Может быть, никто не пострадал. – Голос Алекс звучал раздраженно, и она тут же постаралась смягчить его.

– Вряд ли. – Саймон мрачно покачал головой, однако Алекс уловила нотку возбуждения. – После такого не выживают.

Хотя Алекс понимала, что они едут на машине Саймона и что днем она всего лишь попала в мелкое ДТП, у нее почему-то внезапно возникло ощущение, что это она находилась в той белой машине. Что она погибла здесь, на шоссе. Глупая мысль, но она никак не могла от нее избавиться. Может, она сходит с ума? В то же время она знала, что не способна сойти с ума, а это даже хуже. Она почти завидовала своим знакомым из города, которые начисто свихнулись, унеслись в какой-то другой мир. Какое, наверное, облегчение – отключиться от реальности.

Саймон пересек главную дорогу, свернул на дорогу поуже, а затем еще на одну. Дома отступали дальше и дальше, пока почти не скрылись за стенами и живыми изгородями. Алекс почувствовала запах приближающегося океана.

– Знаешь, – сказал Саймон, кивнув на окно, – раньше все это были картофельные поля. Трудно представить, да?

Он говорил это не впервые. Казалось, Саймону нравилось представлять себе процесс, который обратил нечто бесполезное в нечто, имеющее немалую ценность. Но представить это было не особенно трудно – достаточно убрать эти дома, большие грузные коробки, над входными дверями которых развевались американские флаги, и останется зелено-золотистая земля, не так уж сильно отличающаяся от родных мест Алекс.

Глава 2

Они остановились перед металлическими воротами в высоком деревянном заборе, и из интеркома донесся искаженный помехами голос. Саймон дважды повторил свое имя, прежде чем ворота распахнулись, и они въехали на светлый гравий. Прямо впереди, перед главным домом, полукругом стояли машины. Алекс разглядела теннисный корт и бассейн за воротами поменьше.

Алекс сохраняла скучное, кроткое выражение лица, хотя ее и взволновала явная близость моря. Она провела языком по верхним зубам, чтобы убедиться, что в них ничего не застряло.

Саймон выключил зажигание.

– Пойдем?

Дверь главного дома открылась, и к ним выбежал мопс. Следом шел мужчина в черной рубашке поло и черных брюках, но мопс опередил его и с лаем закружил вокруг лодыжек Алекс.

– Добро пожаловать, – сказал мужчина. – Сюда.

Внутри дома мерцали свечи в больших стеклянных вазах. Несмотря на это, в прихожей было довольно темно, что дезориентировало после солнечного света. Алекс обернулась, чтобы убедиться, что Саймон идет за ней.

– Вперед и наверх, – сказал Саймон, и его голос отозвался странным эхом.

По мрамору цокали когти мопса.

Казалось, большая комната, ведущая в патио, частично заполнена дымкой – сыростью от тумана, проникшего в окна. За патио простирался океан. Солнце уже садилось, и свет угасал.

Дверь в патио была открыта. В дверном проеме стояла Хелен.

Она была в черном – платье без рукавов с чем-то вроде пелерины, ниспадающей сзади. Светлые волосы стянуты в тугой пучок на затылке. Сколько ей лет? Алекс не могла бы сказать наверняка, но при такой профессионально обработанной коже выглядела она на заурядные тридцать. Ее темные глаза моргали, пока наконец не остановились на Саймоне и Алекс.

– Саймон. – Хелен шагнула к нему, раскрывая объятия. – Я не была уверена, что ты приедешь.

Они расцеловались в обе щеки. Хелен повернулась к Алекс.

– А это кто? – спросила она.

Алекс напустила на себя жизнерадостный, скаутский вид. Кому может угрожать девочка-скаут? Почтительная, чистенькая – такой она научилась притворяться перед пожилыми женщинами. Тем не менее Хелен оглядела Алекс с головы до ног, задерживаясь на каждой детали. Алекс наблюдала, как она впитывает информацию о платье и сумочке от Саймона. Вероятно, люди вроде Хелен точно знают, сколько стоит каждая вещь.

– Большое спасибо за приглашение, – сказала Алекс. Всегда лучше не хвалить дом, не подавать виду, что ты незнакома с этими местами.

– О, не стоит, – ответила Хелен, уже потеряв к ней интерес.

В Хелен угадывалось что-то безумное, но, возможно, такое впечатление создавалось только из-за ее пелерины, которая струилась у нее по спине, развеваясь на ветру. Алекс позволила Саймону взять ее под руку и отвести к столикам, расставленным на террасе.

Гости смотрели на океан или сбились под матерчатым шатром, обеими руками вцепившись в полные бокалы. Алекс внимательно просканировала гостей. Но после быстрого взгляда по сторонам никто не показался ей знакомым, ни один мужчина не косился на нее с тревожным вопросом на лице.

Большинство женщин были одеты в прямые платья цельного кроя, подчеркивавшие их стройные ноги. Сколько сожженных калорий, сколько часов упражнений требуют такие ноги? Золотые браслеты на запястьях были такие же крупные, как и серьги в ушах. Вид у женщин был забавный, девчачий – мелкие шажки, неуверенные улыбки, атласные банты в хвостах, – хотя многим, вероятно, за шестьдесят, они выросли во времена, когда женщины всю жизнь вели себя по-детски.

На террасе двое седовласых мужчин в резиновых сапогах и комбинезонах установили устричный бар и умело разделывали каменистых устриц острыми ножами. Алекс видела этих мужчин и раньше – они присматривали за ложем из колотого льда и раздавали устриц в ракушках с соленой водой на многих вечеринках, где она побывала с Саймоном за последние пару недель. Хозяева никогда не упускали случая указать на присутствие этих опытных ловцов и отметить, что они поймали все в этот самый день. Алекс чувствовала какое-то родство с этими мужчинами – как и она, они играли здесь свои роли.

Хелен разглядывала ее платье. Хелен спросила, не от известного ли оно дизайнера, того самого.

– Нет, – ответила Алекс. Платье было от этого дизайнера.

Что-то в тоне Алекс было не так – настолько, что Хелен слегка нахмурилась. Оставалось надеяться, что Саймон этого не заметил. Алекс взяла себя в руки и вымученно улыбнулась.

Алекс показалось, что им принес по бокалу вина тот же мужчина, что провел их в дом, но это был просто человек, одетый в такую же черную рубашку поло.

– Прекрасный вид, – сказала Алекс, и так оно и было.

Оттуда, где стояли они с Саймоном, песка было не видно. Только вода, гладкая и серебристая, которая, казалось, простиралась от края террасы до ярко-розовой линии горизонта. Каково было бы жить здесь, наслаждаться этой необузданной красотой каждый день? Можно ли привыкнуть к этой потрясающей водной бескрайности? Зависть подействовала на Алекс подобно выбросу адреналина – быстрый, бодрящий прилив к голове. Иногда лучше не знать о существовании некоторых вещей.

– Пойдем посмотрим на закат, – сказала Хелен, сжимая руку Саймона. На Алекс приглашение не распространялось, но она все равно последовала за ними.

Они встали на краю террасы, на вершине деревянной лестницы, ведущей к воде. В последних лучах заходящего солнца песок окрасился фиолетовым. Дальше по пляжу собака молча бегала туда-сюда в полосе прибоя.

Хелен оглядела свой участок пляжа. Заметив что-то, она напряглась и досадливо выдохнула.

– Что ж, – сказала она, – посмотрите на это. Надеюсь, они хорошо проводят время.

Алекс проследила за взглядом Хелен и увидела два шезлонга, установленных под большим зонтом. Она разглядела сидящую и болтающую парочку. Они были в джинсах, мужчина в клетчатой рубашке – явно не гости и не знакомые Хелен.

– Надо бы принести им по стакану лимонада, – сказала Хелен. Ее смех испугал Алекс. – Люди, наверное, так рады, что им повезло наткнуться на эти свободные шезлонги. Только для них!

Хелен обернулась в поисках подмоги. Когда подошел человек в черной рубашке поло, она негромко отдала распоряжения, махнув рукой в сторону шезлонгов.

Они втроем смотрели, как человек в черном идет по песку. Когда он наклонился, обращаясь к сидящим, те, нисколько не смутившись, рассмеялись. Парочка неторопливо поднялась на ноги, подчеркивая, что они уходят. Мужчина в черном ждал и, убедившись, что нарушители удаляются по пляжу, начал разбирать зонт и деловито складывать шезлонги.

Солнце уже село, и обслуга засуетилась, спеша опередить подступающую темноту. Включили уличные светильники и зажгли свечи с цитронеллой. Имя Алекс было небрежно написано на карточке, явно добавленное в последнюю минуту. Саймон сидел за другим столом. Он комически утрированным жестом помахал Алекс. Она послала ему воздушный поцелуй. Слева от Алекс сидел австриец. Лоб у него был гладкий, как яйцо. Его семья владела универмагом со множеством отделений по всей Австрии, универмагу уже сто лет. Австриец приезжал сюда каждый август.

– Это место ни с чем не сравнится, – сказал он. – Все наши друзья тоже приезжают.

– Здесь красиво, – тупо отозвалась Алекс.

– Да. – Мужчина вздохнул. – Так красиво.

Все говорили, что здесь красиво. Сколько раз можно повторять эти слова? Это был вежливый консенсус, к которому можно прибегать снова и снова, лейтмотив каждого разговора – лозунг, который объединял всех в общей удаче. Да и кто бы мог не согласиться? Место действительно настолько красиво, что людям не нужно было ничего делать. И, судя по разговорам за столом, никто ничего и не делал. Казалось, никто не занимался чем-то помимо отработки бэкхенда, еды на свежем воздухе, прогулок до наступления дневной жары.

Единственной надежной темой для разговора, помимо погоды и колебаний температуры океана, было обсуждение того, в какое именно время люди планируют покинуть это прекрасное место, как именно они собираются избежать пробок. С тех пор как они приехали, Алекс слышала, как люди рассуждают о своем отъезде, подробно излагая точную логистику своего отбытия.

Когда подали первое блюдо, австриец рассказывал собравшимся о каком-то ужасном преступлении в Мюнхене, произошедшем в начале лета. Женщина убила пятерых младенцев.

– Своих? – спросила Хелен. Она порхала от стола к столу, вклиниваясь в разговоры. Похоже, она воображала себя хозяйкой великосветского салона.

– Кажется, да. А другая дочь, видите ли, нашла младенцев в морозильнике.

– Пятерых?

Австриец кивнул.

– Морозильник, должно быть, был очень большим, – сказала Хелен. – Какой марки?

Австриец не знал.

– Немыслимо, не правда ли? – Хелен заговорила громче. – Мы не видели ничего подобного в природе. Мать, убивающая собственных детей. На прошлой неделе женщина в Лос-Анджелесе бросила своего грудного ребенка, а сама пошла стрелять в людей. Это что-то невероятное. Наука в замешательстве, – сказала она.

Алекс почти не слушала – природа, наука, мораль. Это звучало в самый раз для этих людей августовским вечером в понедельник. Она нерешительно попробовала зеленый суп-пюре в стоящей перед ней неглубокой фарфоровой миске.

Второй муж Хелен сидел за соседним столиком – Саймон указал на него перед ужином. Намного моложе Хелен, лет тридцати пяти, он был самым молодым из присутствующих, не считая Алекс. Как они с Хелен вообще познакомились? Алекс представила себе какой-нибудь псевдофонд, псевдоправление, в котором он мог быть консультативным членом. Волосы у него были длинные: умнo с его стороны носить такую прическу, подчеркивающую его молодость. В сочетании с костюмом и белой рубашкой с расстегнутым воротом это смотрелось особенно привлекательно. Алекс наблюдала, как он разговаривает с женщиной справа от него, берет ее руку, чтобы получше рассмотреть, а затем для сравнения поднимает свою – какая-то шутка, женщине явно льстило его внимание.

Официантка остановилась рядом с Алекс, чтобы налить ей еще воды. Когда Алекс откинулась назад, чтобы позволить наполнить ее стакан, лицо девушки внезапно оказалось так близко, что они случайно встретились взглядами. Из вежливости Алекс быстро посмотрела на свою тарелку.

Когда подали черную треску, с крыльца дома большими прыжками сбежал мальчик. Волосы у него были мокрые и темные, спортивная кофта застегнута на молнию; он направился прямиком к Хелен и, наклонившись, поцеловал ее в щеку. Потом схватил пальцами кусочек рыбы с ее тарелки.

– Господи, – сказала Хелен и шлепнула его по руке, но одарила весь стол сияющей улыбкой. – Мой сын, – объявила она. – Тео.

Мальчик улыбнулся. Черты его лица были мягкими, еще не оформившимися, Алекс могла только гадать, вырастет ли он красивым. Но он уже обладал умением выглядеть воспитанным, даже когда жевал с открытым ртом.

– И что мы затеваем? – спросила Хелен, сжимая и разжимая его ладонь.

– Костер, – ответил мальчик. – Всего несколько человек. Мы вернемся и поздороваемся, не волнуйся.

За следующим блюдом Алекс наблюдала, как стекаются друзья Тео – мальчики в плавках и толстовках, девочка в обрезанных шортах, почти открывающих задницу. Еще один мальчик, чистенький, ангельски белокурый, в приспущенных спортивных штанах. Подростки собрались в патио, попивая пиво. Пустые бутылки они предоставили убирать молчаливым официантам.

Позже Алекс оглянулась и увидела, как девочка фотографирует мальчиков на свой телефон и все они умело позируют. Всего на секунду на нижних зубах ангельски белокурого мальчика блеснули брекеты. Он научился их прятать, улыбаясь с закрытым ртом, догадалась Алекс.

Когда она опять повернулась к столу, австриец выжидающе смотрел на нее.

– М-м-м, – нейтрально протянула Алекс, и это оказалось вполне приемлемым. Ей-богу, удивительно, как мало от тебя требуется. Люди просто хотят слышать собственные голоса, а твой ответ – запятая, сопровождающая их монолог.

Знает ли Алекс, спросил австриец, что в некоторых островных странах женщины носят одежду, указывающую на их положение в иерархии, а каждый мужчина может иметь несколько жен? Не считает ли Алекс прекрасным этот уровень ясности, эту способность без стыда удовлетворять свои желания?

– В этой стране, – австриец постучал костяшками пальцев по столу, – стыд имеет большое значение.

Разве она так не считает?

Алекс кивнула. Она чувствовала себя одуревшей, утратившей свое обычное самообладание. Алекс заставила себя перестать думать. Она поискала глазами Саймона за его столиком. Когда Саймон помахал ей, она поцеловала воздух в его направлении и улыбнулась.

В течение вечера Алекс то и дело замечала молодого мужа Хелен с разными пожилыми женщинами, он постоянно дотрагивался до них каким-нибудь невинным образом, касаясь кончиками пальцев загорелой костлявой руки женщины или задерживая ладонь у нее на пояснице. У него это хорошо получалось, и было забавно наблюдать за ним – сможет ли он продолжать в том же духе. Где Саймон? На другой стороне террасы, разговаривает с обгоревшим на солнце крепким мужчиной, отставным генералом в повязанном на шее свитере, скрестившим руки на груди.

Беспокойство Алекс перерастало в скуку, хотелось, чтобы вечер хоть немного оживился. Австриец развлекал гостей за столом рассказом о чудесных завтраках Хелен. Он начал перечислять блюда, которые подавались на ее знаменитых завтраках, злаки и соки. Алекс поняла, что улыбается, только когда у нее заболели щеки. Хелен разглагольствовала о каком-то приложении, в которое она инвестировала. Если верить Хелен, это приложение совершенствовало технологию, которая позволяла диагностировать заболевания с помощью анализатора дыхания, подключающегося к телефону. Некоторые выражения Хелен произносила с особенным нажимом. Комплект разработки ПО. Ежедневная детализация. Вероятно, кто-то лишь недавно объяснил ей, что означают эти термины.

– Нашему искусству нужно больше технологий, а нашим технологиям нужно больше искусства, – изрекла Хелен, глядя в пустоту.

Алекс осушила свой бокал с вином, затем выпила стакан воды. Океан выглядел спокойным, черным, темнее неба. От волнения у нее вспотели ладони. Внезапно вера ее в то, что все останется скрытым, – в то, что она сможет успешно перейти из одного мира в другой, – начала таять.

Саймон на другой стороне патио, и ей стоит успокоиться. Алекс извинилась и встала.

– Сейчас вернусь, – сказала она, хотя никому до нее не было дела.

Обслуга деловито сновала между кухней и патио. В остальном доме было тихо. По всему коридору были развешены наброски в рамках, чертежи, вероятно оставшиеся после визита какой-то важной персоны. Люди вроде Хелен любили выставлять на всеобщее обозрение плоды творчества, словно они сопричастны этому процессу.

Алекс прошла по коридору и открыла дверь в пустую комнату. Вдоль стен тянулись полки. Лампа отбрасывала круг света на кожаное кресло. В вазе стоял белый цветок, в безупречно чистом камине лежали искусственные поленья. Это была некомната, мертвая и неиспользуемая.

Вещи на полках были уродливыми: безвкусное латунное пресс-папье, вычурный шар из тикового дерева, пахнущий амброй. Алекс остановилась, чтобы рассмотреть маленький, гладко отполированный камешек. Он идеально поместился у нее в кулаке. Камень был матово-черным, с несколькими дырочками и сине-зелеными прожилками, и приятно тяжелым, тяжелее, чем она ожидала. Возможно, он должен был изображать животное, несколько маленьких бугорков напоминали лапки. Она сжала вокруг него пальцы.

– Вам что-нибудь принести? – раздался за спиной чей-то голос.

Это был всего лишь мужчина в черной рубашке поло. Обслуга.

– Я ищу туалет. – Алекс непринужденно обернулась, уронив камешек в сумку. – Вы не могли бы показать?

Там не было ни шкафчика, в который можно заглянуть, ни таблеток, которые можно стащить, – туалет был гостевой. На высокой полочке лежал тюбик помады – очевидно, Хелен припрятала ее, чтобы подкрашиваться на вечеринке. Алекс уже собиралась взять его, но помада оказалась бордовой. Не очень подходящий оттенок. Зажженная свеча отбрасывала на плинтус прыгающие тени. Лоб Алекс блестел. Вспотела, она вспотела. Она промокнула лоб туалетной бумагой. В зубах ничего не застряло. Напряжение, неуклонно нарастающее ощущение срочности.

Алекс села на крышку унитаза, сбросила туфли и прижала босые ступни к холодному мраморному полу. Рассеянно поиграла с маленьким каменным зверьком. Возможно, он был ценным. А может, и ничего не стоил.

После нескольких бокалов это было неизбежно: она достала телефон и открыла сообщения.

Дом. Она наконец-то ответит.

Да, она немного пьяна, но еще и эта вечеринка – в некоторых местах кажется, что у всех проблем есть решения. Что она сможет уладить эту историю с Домом. А почему бы и нет?

Алекс поговорит с Саймоном. Сегодня же. Изложит ситуацию в изрядно отредактированном виде. Саймон будет в хорошем настроении, подвыпивший и щедрый. Вернувшись домой, они займутся сексом. Правда, по ее опыту, мужчины не становились великодушнее после секса – они уходили в себя, замыкались. Так что лучше поговорить с Саймоном в машине на обратном пути. Ее ладонь на его колене. Она скажет, что Дом – ее бывший. Выдавит несколько слезинок, а поскольку будет пьяна, слезы потекут легко. Стоило Алекс только представить этот будущий разговор, как глаза у нее увлажнились – возможно, она боялась Дома больше, чем думала.

Как бы ей придать этой истории приемлемый вид?

С этим она разберется в машине. И Саймон точно будет знать, что делать. Как именно устранить проблему.

Она напечатала сообщение Дому.

Извни я позвоню завтра. Обещаю.

Все ббудет хорошо

Появилась синяя полоска, ее сообщение медленно отправлялось на телефон Дома, но так и не загрузилось полностью. Вместо этого выскочило красное предупреждение:

Не доставлено.

Нет сети.

Связь не ловила и в коридоре Хелен. И в большой гостиной. Один из служащих увидел, как Алекс водит туда-сюда телефоном.

– На пляже прием лучше.

Алекс спустилась на темный песок. На берегу полыхал неожиданно большой костер, которого не было видно из дома. Прямо на пляже стоял джип. Во всполохах костра Алекс увидела тех же ребят, Тео и остальных. Компания разрослась. На чьем-то телефоне играла музыка, пустая металлическая миска играла роль усилителя. Девочки, дрожа, сидели на коленях у мальчиков, накрыв голые плечи пляжными полотенцами. Костер разгорался все сильнее, его размеры чуть ли не пугали – но откуда взяться пожару тут, среди песка?

Алекс брела, держа в вытянутой руке телефон. Когда появилось несколько полосок, она присела на корточки на песке, пытаясь обновить сообщения, но потом темнота поблизости обрела очертания, и она разглядела извивающуюся на полотенце пару. Алекс не сразу узнала того самого симпатичного блондина, друга Тео. Его рука неистово орудовала в расстегнутых шортах девочки. Алекс они не заметили.

– Боже, – сказала девочка пьяным, плаксивым голосом, – делай что хочешь.

Алекс поморщилась.

Ее телефон тихонько звякнул – сообщение отправилось.

Почти сразу же появились три точки. Дом печатал.

ты говоришь что позвонишь но никогда не звонишь

я слышал ты на побережье

Как Дом мог узнать, где она? Алекс перебрала в уме возможные варианты. В курсе ли кто-то из ее соседок? Говорила ли она кому-нибудь? Уму непостижимо. У нее возникло тошнотворное ощущение, что Дом никогда не оставит ее в покое. Что она никогда не сможет по-настоящему от него скрыться.

Она напечатала сообщение.

Можем поговорить завтра.

Он ответил мгновенно.

Сейчас. Позвони мне.

Она уставилась на экран. Еще одно сообщение от Дома.

Алекс?

Телефон зазвонил, экран вспыхнул.

Она выключила его.

К тому времени, как Алекс вернулась на вечеринку, посуду с едой уже убрали и столы были заставлены сырными тарелками и серебряными подносами с сухим на вид печеньем.

Вдруг все видят, как Алекс нервничает?

Но никто не обращал на нее внимания, все поклевывали сыр или, сбившись в кучки, стояли возле уличных обогревателей. Вечеринка приобрела некоторую неряшливость. Проступили пятна пота, у некоторых женщин растрепались конские хвосты. К Саймону и отставному генералу присоединилась жена генерала, крепкая женщина в слишком парадном платье с подолом, подметавшим пол. Саймон поймал взгляд Алекс и округлил глаза. Алекс знала, что это означает: Саймон хочет, чтобы она к нему присоединилась. Обычно Алекс тут же подходила к Саймону с радостной и безотказной покорностью. Сегодня Алекс улыбнулась Саймону в ответ, но не подошла.

На лице Саймона промелькнуло недовольство.

Напряжение. Алекс была напряжена. Она не хотела быть рядом с Саймоном, когда была так взвинчена и не в форме. Принимала плохие решения. Дом знает, что она здесь. Все будет непросто. Она поговорит с Саймоном позже. По дороге домой. Больше никаких проволочек: она расскажет Саймону все или какую-то версию всего. Они разберутся с этим вместе.

Пока Алекс не было, кто-то подлил в ее бокал вина. Алекс подозвала официанта и попросила водку с тоником. Хелен почесывала скрюченными пальцами своего мопса, словно не замечая, что на другой стороне террасы ее муж воркует с очередной женщиной.

Алекс уже достаточно напилась, чтобы подойти к мужу хозяйки.

– Привет, – сказала она, поднимая свой стакан.

Женщину, с которой он разговаривал, похоже, разозлило ее вторжение.

– Я схожу за свитером, – сказала она, игнорируя Алекс. – Скоро вернусь.

– Буду ждать здесь, – ответил муж Хелен. У него был акцент, но он казался неестественным, требующим усилий. Алекс до сих пор не видела, чтобы он и Хелен общались.

– Ты очень терпелив, – сказала Алекс, когда женщина ушла. – Выполняешь свой общественный долг.

Они переглянулись – и вот оно, чуть заметное изменение энергии, узнавание. Выражение лица мужа переменилось, с него слетел слой фальши.

– Я Алекс, – сказала она. – Ты муж Хелен, верно?

– Виктор, – представился он. – Ты знакома с Хелен?

– Мой парень ее знает. Саймон. – Она сделала глоток коктейля. – Классная вечеринка.

– Да.

– Кажется, Хелен замечательная, – нейтрально произнесла Алекс.

– Она интересная женщина, – отозвался Виктор. Он осторожничал. Алекс могла только восхититься его самоотдачей. Что нужно сделать, чтобы Виктор раскололся, вышел из роли?

– Давно вы, ребята, женаты?

– Пять лет.

Алекс подняла брови, но ничего не сказала. Саймон хотя бы похож на человека. Легко говорить себе, что он приятный, желанный. Она не могла представить, чтобы кто-то выбрал Хелен. И эти отношения не были временными – Виктор полностью посвятил себя им, построил вокруг них свою жизнь или, по крайней мере, решил считать жизнью то, что ему досталось.

– Вы здесь на все лето?

– Да, пробудем еще несколько дней, – ответил Виктор. – До Дня труда.

– Мы тоже. Саймон устраивает вечеринку. По случаю Дня труда.

– М-м-м.

Алекс указала на воду:

– Вы просыпаетесь каждое утро и сразу прыгаете в океан? Я бы так и делала.

– Иногда, – ответил Виктор. – Хелен предпочитает бассейн.

Похоже, Алекс забавляла Виктора, но он держался настороже. Алекс постаралась не упустить его взгляд, не позволить ему отвести глаза. Она и сама не знала, чего добивается. Что за игра идет.

– Можно на него посмотреть?

– На бассейн? – Виктор пожал плечами: – Наверное.

Как только они вышли из дома, оставив вечеринку позади, дышать стало легче, как будто их внезапно освободили. Дорожку освещали встроенные в грунт лампочки, и над ними проступали очертания листвы, словно рисунок на обоях. Калитку к бассейну заклинило – Виктору пришлось сильно потянуть, прежде чем она открылась.

– После тебя.

Бассейн был чистым, залитым светом, он был больше, чем у Саймона, и окружен патио, выложенным кирпичом. Алекс представила, как приятно было бы проплыть его во всю длину несколькими легкими гребками. Она скинула туфли и коснулась ногой поверхности воды. Она была теплее, чем воздух.

Виктор в нерешительности стоял позади нее, но когда Алекс села, чтобы опустить ноги в воду, сел рядом.

– Я сегодня чуть не утонула, – неожиданно для себя произнесла Алекс. – В океане.

– О боже. – Его сочувствие казалось искренним.

– Не знаю, почему. Я довольно хорошо плаваю. Наверное, это было откатное течение.

– Это страшная штука, – заметил он. – Серьезно.

В молчании не было неловкости.

Алекс разгладила платье.

– Мне купил его Саймон, – сказала она. – Это платье.

– Красивое.

Алекс пожала плечами.

– Немного строгое, да? Ему нравится все немного строгое.

Она достала из сумки телефон. Он все еще был выключен.

– Связь здесь неважная, – сказал Виктор. – Единственный недостаток этого места.

– Так вот как она тебя тут удерживает? Твои звонки о помощи не проходят?

– Эй, – сказал Виктор. Он улыбнулся, но Алекс поняла, что такие разговоры его нервируют.

– Прости. – Алекс знала, что нельзя давить слишком сильно, нельзя произносить некоторые вещи вслух.

– Она замечательная, – сказал Виктор. – Замечательная женщина.

Алекс была слишком пьяна. Она чувствовала, что безрассудно улыбается. Она крепче сжала телефон и поболтала ногами в воде.

– Жаль, что у меня нет купальника, – сказала Алекс. – Вода идеальная.

– Ой, да просто нырни.

– Не думаю, что это вечеринка такого сорта. – Алекс выпила еще. – Или я чего-то недопоняла и после десерта вы все вместе прыгаете в бассейн?

– Она правда не так уж плоха, – сказал Виктор. – Хелен.

– Я этого и не говорила.

Разговаривать так – раскрывать информацию, признавать что-то вслух – было опасно.

– Ныряй первым, – сказала Алекс. – Это же твой дом, верно?

– О да, – ответил Виктор. – Все это. Насколько хватает глаз.

– Где ты жил раньше?

– В Лондоне. Потом в Брюсселе. Теперь здесь. – Он не отводил взгляд.

У Алекс возникла идиотская мысль, что Виктор каким-то образом сможет ей помочь. В этом затруднении с Домом. Если она просто объяснит ситуацию. Алекс и Виктор были не такими уж разными. Казалось, он мог бы понять, как легко все усложняется.

Она улыбнулась ему. Это возбуждение было ей знакомо. Головокружительное волнение, которое испытываешь, наблюдая за собой и ожидая, что ты сделаешь дальше.

– Я нырну, если ты нырнешь, – сказала Алекс. У плохих идей есть своя неумолимая логика, рискованный, но в то же время правильный импульс.

– А если тебя кто-то столкнет? – спросил он. – Что тогда?

– Ты этого не сделаешь.

Пауза, в воздухе повис вопрос, ожидающий ответа. Алекс не была уверена, что он это сделает, пока он на самом деле этого не сделал. Виктор навалился на Алекс, схватив ее в медвежьи объятия, мгновение они вместе балансировали на бортике, а потом он перенес свой вес и они оба рухнули в воду. Алекс вынырнула, смеясь. Ее стакан упал в бассейн, долька лайма плавала на поверхности, стакан, как в замедленной съемке, опускался на дно.

Телефон, она держала свой телефон, и он все еще был у нее в руке, весь мокрый.

– Черт, – выругалась Алекс, но Виктор тоже смеялся, одергивая промокшую рубашку. Он подплыл к Алекс, черты его лица казались зыбкими в подсветке бассейна. Они не касались друг друга, но были близко. Платье Алекс отяжелело и в то же время струилось по воде. Они встретились взглядами, и он, казалось, почувствовал то же, что и она: это так и надо, что оба они здесь, в этом бассейне. Алекс перебирала ногами, чтобы удержаться на месте. Ничего еще не произошло, но уже назревало между ними.

– Алекс.

Голос раздался из-за калитки.

Там, в странном свете, стоял Саймон, засунув руки в карманы. Он смотрел на них без улыбки.

«Ха-ха, – подумала Алекс. – Этот мужчина – мой парень, – подумала она. – Его дочь – плохая певица. Я не могу вернуться в город, потому что натворила глупостей».

– Не хочешь выбраться, Алекс? – спросил Саймон.

Виктор перестал смеяться, перестал улыбаться, но Алекс не могла заставить себя остановиться. Она знала, что своим смехом лишь усугубляет положение, но все равно оставалась в воде слишком долго, медлила слишком долго, прежде чем подплыть к ступенькам и вылезти.

Глава 3

Утром Алекс чувствовала себя более-менее как обычно.

Занавески были задернуты, но сквозь них проникал яркий солнечный свет. Значит, уже поздно. Головная боль то вспыхивала, то гасла, но не заявляла о себе в полной мере. Алекс перебралась на более прохладную сторону кровати. Пусто – значит, Саймон работает или крутит педали в спортзале за одним из фильмов, которые он смотрел тридцатиминутными отрывками на тренажере. Даже тренировок было недостаточно, нужно эффективно использовать каждое мгновение, выжимать из него максимум.

Тело Алекс хранило следы прошлого вечера. Неприятный запах, пот в складках под коленями и под мышками. Простыни казались несвежими. Всколыхнулось воспоминание – она плавала или, во всяком случае, была в бассейне.

Саймон был раздражен. Алекс вспомнила эту часть, вспомнила, как они ехали домой: автомобильный обогреватель работал на полную мощность, обдувая ее мокрое платье, Алекс сидела на пиджаке Саймона, чтобы не намочить обивку.

Насколько он рассердился?

Есть много способов скрывать от себя правду, не слишком задумываться о том, чего ты не хочешь знать.

Алекс села и нащупала свой телефон. Когда она включила его, появились иконки, но затем экран мигнул и стал серым. Черт, телефон упал в воду. Не работает? Когда Алекс снова его включила, все было в порядке. Руки у нее дрожали. Совсем чуть-чуть.

Она не потрудилась проверить сообщения, чтобы узнать, не поступил ли за ночь новый яд. Как именно Дом выяснил, что она на востоке?

Неприятно, неприятно – ей нужно поговорить с Саймоном. Пора.

Алекс почистила зубы, подождала, пока не потекла теплая вода, и ополоснула лицо. Теперь она чувствовала себя лучше. Выглядела бодрее. Она проделала обычные процедуры, подкрасила глаза, нанесла на щеки румяна. Этот труд казался добродетельным. И если не обращать внимания на тошноту, то она вроде бы отступает. Алекс была в порядке. Все было в порядке. Вчера вечером она вела себя глупо, безрассудно, но ведь она на самом деле ничего не делала с Виктором. Ее телефон на самом деле не пострадал. Она поговорит с Саймоном. Он придумает, как поступить с Домом.

Она ничего не испортила. Несчастье не коснулось Алекс, оно лишь пронеслось так близко, что она почувствовала холодное дуновение иного исхода.

В доме было тихо. Судя по всему, здесь уже побывала Лори – кто-то оставил во френч-прессе кофе, а на стойке пустую кружку. Кофе был еще теплый. На его поверхности плавали комочки конопляного молока из холодильника. Алекс попыталась размешать их пальцем. Во дворе тоже никого не было. Она снова открыла холодильник – сплошь соки и джемы. Полезный хлеб, из которого получались твердые гренки с привкусом орехов. Все это выглядело и пахло слишком раздражающе. Она закрыла дверцу. Лучше обойтись без завтрака.

В патио было пусто. В бассейне было пусто. Саймон, вероятно, работал.

После того как они поговорят, Алекс сможет поехать на пляж, взяв один из велосипедов в гараже. Саймон вечно уговаривал ее покататься на велосипеде, как будто обязанностью Алекс было получать удовольствие вместо него. Или она могла бы просто поплавать здесь. Сегодня бассейн выглядел особенно красиво – голубой прямоугольник, в поверхности которого отражалось небо.

Алекс надела слитный купальник. Купальник, который нравился Саймону. Она осмотрела вросший волос на сгибе бедра, припухлость, которая становилась все больше по мере того, как она ее ковыряла. Усилием воли она прекратила выдавливать волос ногтем, но уже успела повредить это место.

Дверь в кабинет Саймона была закрыта. Алекс постучала, затем толкнула ее.

– Привет, – сказала она.

Саймон взглянул на Алекс, затем снова на свой компьютер.

– Все нормально? – спросил Саймон, глядя на экран.

– Просто хотела поздороваться.

Что-то в тоне Саймона заставило Алекс подумать, что ей следовало надеть настоящую одежду. По крайней мере, обувь. Она притворилась, что заинтересовалась книгами на полках. Ей пришло в голову, что еще не поздно вернуться в дом и переждать.

– Ты хочешь мне что-то сказать? – спросил Саймон, наконец посмотрев на нее.

Откуда он мог узнать о Доме? Нет, это исключено. Мог ли Дом каким-то образом выяснить, что Алекс живет здесь?

– Я видел машину сегодня утром, – продолжал Саймон.

Алекс невольно улыбнулась от облегчения. Прежде чем она успела исправиться, Саймон заметил. Ее улыбка явно вызвала у него отвращение.

– Бампер, – сказал Саймон, – стоп-сигнал.

– А что с ними? – Саймон не ответил, и Алекс продолжала: – Ночью кто-то врезался в твою машину?

– Алекс. – Саймон вздохнул. – Лори сказала, что они были уже вчера днем, она видела повреждения.

– Я не заметила. Прости.

Саймон усмехнулся, глядя в угол потолка.

– Ясно. Ты не заметила.

Алекс проследила за взглядом Саймона: он избегал смотреть ей в глаза. Вот тогда-то она и забеспокоилась. Пора уходить.

– Я просто зашла поздороваться. Прости, что потревожила.

Алекс повернулась, чтобы уйти. Она была почти в безопасности, почти у двери.

– Большие планы на сегодня? – спросил Саймон.

– Да так, ничего особенного, – ответила она, обернувшись. – Может быть, съезжу на пляж. По обстоятельствам.

– Я тут подумал, – сказал Саймон, – ты могла бы сегодня вернуться в город. Есть поезд через полтора часа. Или позже, если хочешь.

– Что? – Алекс издала смешок.

– У меня работа, и Кэролайн, возможно, захочет приехать ненадолго. – Саймон указал на стол, обозначив невидимую форму своих обязательств.

– Я могу сама о себе позаботиться, – сказала Алекс. – Мне ничего не нужно, правда. Если вы с Кэролайн хотите пообщаться.

Охватившее ее чувство срочности было похоже чуть ли не на радость – трепетное ощущение необходимости исправить то, что пошло не так. Идет не так. Саймон не смотрел на нее. Купальник врезался между ягодиц, но она заставила себя не вытаскивать его.

Алекс изо всех сил продолжала улыбаться.

– Или я могла бы перебраться куда-нибудь на несколько дней, – предложила она. – Наверняка где-то найдется номер… Ну, чтобы вам не мешать?

– Не уверен, что это имеет смысл, – сказал Саймон.

– Или я могу познакомиться с Кэролайн. Я бы с удовольствием.

Саймон отодвинулся от стола вместе со стулом.

– Сейчас не лучшее время, Алекс.

Алекс догадывалась, как она выглядит в глазах сидящего за столом Саймона. Худенькая босоногая девушка в дорогом купальнике, который купил ей Саймон. Очередная проблема, требующая решения.

– Ты на меня злишься?

Она поняла, что это ужасный вопрос, как только задала его, такие вопросы всегда отвечали сами на себя. Алекс видела, что Саймон больше не заинтересован, что его больше не трогает драма, которую она разыгрывает. Словно щелкнул выключатель. Это было хуже всего – видеть, как быстро Саймон отдалился, пустив в ход профессиональную отстраненность.

– Давай поговорим через неделю или около того, через несколько дней, – сказал Саймон. Он говорил так, будто никто и никогда не чувствовал себя более уставшим, чем он. Пытался успокоить Алекс, управиться с ней так же, как со своими клиентами.

– Но у меня не работает телефон, – возразила Алекс. Она сама услышала, как жалко это прозвучало. Жестокость Саймона казалась несправедливой, преступно несправедливой.

– Ты с ним искупалась.

– Он столкнул меня в воду. Ты же знаешь, что он меня столкнул.

Саймон ущипнул себя за переносицу. Алекс почувствовала, как мало минут у нее осталось, как внезапно все это подошло к концу. У нее закружилась голова. Она подумала о кровати, с которой встала утром, – она уже привыкла к этой кровати. А теперь все рушилось.

– Мне негде остановиться, – сказала Алекс.

– Не может быть. Разве у тебя нет квартиры?

Алекс уставилась на Саймона, мысленно пытаясь за что-нибудь уцепиться, но ничего не получалось. Ситуация не давала оснований ни для гнева, ни для внезапно охватившего ее чувства покинутости.

– Пожалуйста. – Алекс почувствовала, как ее лицо вытянулось.

– Тебе деньги нужны? – спросил Саймон. – Ты просишь у меня денег?

– Нет, – ответила она, и ее щеки вспыхнули. Конечно, ей понадобятся деньги.

– Я не хотел, чтобы все обернулось таким образом, – сказал Саймон. Он взглянул на экран компьютера, стараясь сделать это незаметно. – Лори может отвезти тебя на станцию. Она купит тебе билет.

Саймон взял телефон и стал усердно тыкать в него большими пальцами, хотя Алекс понимала, что смотреть ему там не на что. Может быть, ей следует просто стоять здесь, пока он не передумает? Использовать свое присутствие как оружие? Может быть, все пойдет по-другому, если она не выйдет из комнаты?

Саймон поднял глаза на Алекс, но выражение его лица было озадаченным, как будто к нему в кабинет забрела незнакомка. Затем его взгляд смягчился, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы Алекс это заметила.

– Я тебе как-нибудь позвоню, – снизошел Саймон. – Может быть, когда Кэролайн уедет.

Пока Алекс собирала свою одежду, домработница, словно нервный страж, топталась в дверях спальни. Ее что, туда Лори послала? От чего эта женщина должна была удержать Алекс? От воровства? Алекс упаковала в свою черную дорожную сумку вещи, которые подарил Саймон. Платья сдержанных тонов, брюки в офисном стиле. Алекс подумала о том, чтобы бросить все, что купил ей Саймон, – свалить всю одежду в кучу на кровати, – но, даже представляя себе этот жест, знала, что ни за что так не поступит. Она может продать кое-что из этих вещей, если придется. Глупо было снимать бирки. Рассчитывать, что это навсегда.

Алекс аккуратно все сложила, прежде чем убрать в дорожную сумку. На шелковой блузке увидела пятна, которых раньше не замечала, ореолы пота в подмышках. Сколько красивых вещей она испортила.

В ванной она собрала свои тюбики, бутылочки и бальзамы. В шкафчике лежали таблетки: снотворное и обезболивающие Саймона. Она стащила пару блистеров снотворного и добавила их к оставшимся обезболивающим. Теперь нет причин не забрать всю заначку. Прежде чем убрать пузырек в сумку, она запила одну таблетку обезболивающего пригоршней воды из-под крана. Она это заслужила.

На секунду Алекс показалось, что она любит Саймона, что разверзнувшаяся перед ней бездна – это перспектива жизни без этого человека, которого она, Алекс, любит. Мир Саймона закроется, комнаты его дома забудут Алекс. Ей было здесь хорошо. Она была защищена. Но даже когда ее глаза наполнились слезами, она отдавала себе отчет, что к ее искренним переживаниям примешивается оговорка, пометка звездочкой. Ей придется найти где перекантоваться. Придется отмазываться от Дома. Впереди замаячили ужасы этих будничных забот. Жизнь так быстро свелась к скучной логистике – как же глупо с ее стороны было воображать, что она может расслабиться.

Алекс нашла полтинник в кармане брюк Саймона, которые он оставил в корзине для белья, затем дважды брала и клала на место одни из его часов, прежде чем наконец бросить их в сумочку. В сумочку, которую купил ей Саймон.

День был ясный, небо чистое. На Лори были солнечные очки с синими зеркальными стеклами, дешевые очки с автозаправки. Она ждала у своей машины.

– Готова ехать?

Машины Саймона уже не было.

– Где он? – спросила Алекс.

– Не знаю, – ответила Лори.

Вместо того чтобы подойти к машине Лори, Алекс направилась в сторону кабинета.

– Не надо! – крикнула Лори ей вслед. Но что Лори могла сделать? Не собиралась же она физически удерживать Алекс.

Когда Алекс открыла дверь, в кабинете никого не оказалось.

– Говорила же, – сказала Лори за ее спиной.

Алекс не знала, чего она ожидала – какого-то последнего шанса, возможности для обжалования. Раньше ей всегда что-то подворачивалось.

Лори не стала дожидаться, пока Алекс повернется и двинется за ней к машине, но Алекс, конечно, последовала за ней.

За белым, обшитым вагонкой зданием станции и широким бетонным перроном зеленой рябью колыхались на ветру деревья. Зелень была чересчур зеленой. Все казалось слишком ярким. Всего несколько часов, одна-единственная пересадка – и Алекс вернется в город. Вот-вот мембрана над головой сомкнется, отсекая это лето. Оно станет чем-то, что уже произошло, чем-то, что закончилось. Жизнью, к краю которой она подошла вплотную. Алекс понимала, что этим летом ей везло, но теперь все позади.

По дороге на станцию Лори была чуть ли не маниакально разговорчива и щебетала бойким легкомысленным тоном. Видимо, эта ситуация была ей знакома – возможно, такое случалось регулярно: какую-нибудь молодую женщину, какую-нибудь девушку нужно было тишком увезти, пока Саймон демонстративно прятался, поручив Лори за ним разгребать.

Алекс была исключением, но только до поры до времени.

Машина Лори была завалена хламом: в бумажных стаканчиках прокисали остатки кофе, на заднем сиденье, поверх спального мешка, валялся сложенный фольгированный солнцезащитный экран для лобового стекла. В машине пованивало псом Саймона. Похмелье Алекс усилилось, захватив ее нервную систему.

– Наверное, в городе сейчас хорошо, – говорила Лори.

Алекс, не отвечая, смотрела, как за окном одна за другой проносятся тенистые улочки, ведущие к станции и к городу. Там были рестораны, в которые она ходила с Саймоном, дороги, которые вели к домам его друзей. Теперь все это было ей недоступно.

– Знаешь, – продолжала Лори, – город пустеет. В августе. Там может быть здорово.

Когда Алекс в очередной раз промолчала, Лори искоса посмотрела на нее.

– Он сложный человек, – произнесла она. – Дело не в тебе.

Алекс не понимала, с чего Лори вдруг стала такой дружелюбной и даже взялась извиняться.

– Я в порядке, – сказала Алекс.

– Честно говоря, он как ребенок, – сказала Лори. – Совершенно неспособный жить в реальном мире. Бестолковый. Если бы не я, он бы, наверное, умер с голоду.

Алекс всмотрелась в ее лицо. Лори ненавидит Саймона, всегда ненавидела – теперь это стало очевидно. Странно, что Алекс не замечала этого раньше.

Алекс позволила Лори купить билет на поезд. Лори сохранила квитанцию – вероятно, для Саймона, в качестве отчета о расходах. А может быть, она должна была предоставить ее как доказательство того, что Алекс уехала.

– Это все? – обратилась она к Алекс, стоявшей со своей единственной сумкой. Это был не вопрос.

Глава 4

Алекс сидела на перроне. На соседней скамейке, широко расставив колени, болтали двое парней в линялых шортах-чиносах и бейсболках. Они держали в руках огромные пластиковые бутылки с водой и замолкали только для того, чтобы эффектно отхлебнуть. Сейчас они обсуждали затмение, которое случилось этим летом, частичное затмение. Говорили, что луна вот-вот закачается. По-видимому, не сию секунду, но скоро. Луна в небе закачается, и тогда нам всем пиздец. Эта перспектива, похоже, вызывала у них радостное возбуждение. Заметив Алекс, они заговорили еще громче.

Чем громче они разговаривали, тем сильнее пульсировала головная боль Алекс, пробиваясь сквозь туман обезболивающего. Иногда вас охватывает неприязнь к незнакомым людям: вот если бы эти парни обратились в ничто, разве мир стал бы по ним горевать?

Но, с другой стороны, кто бы горевал по Алекс?

Алекс полистала бесплатный журнал, взяв его из стопки на перроне. Интервью с владельцами местных ресторанов и культовыми инструкторами по фитнесу с амфетаминовыми ухмылками, летний гид по подаркам для хозяек, в котором было много выдувного стекла. Розовое вино ограниченной серии, выпущенное супермоделью, которой сейчас за пятьдесят. Журнал практически весь состоял из рекламы. Пробежав глазами интервью, она увидела, что и они тоже рекламные. Целую страницу занимал снимок накачанного риелтора в костюме и без галстука, с тошнотворной улыбкой.

Дыхание Алекс было несвежим, на лбу выступил пот. В ее сумке лежало яблоко – зеленое яблоко и пакетик жареного миндаля. Расплющенный протеиновый батончик. Воздух казался необычайно тяжелым. Еще одно наказание. Все быстро переключалось между реальностью и нереальностью.

Алекс достала телефон. Прокручивались имена: люди, с которыми она виделась всего раз, мужчины, чьих фамилий она никогда не знала.

Крис Вечеринка

Не брать

Друг Бена грамерси

86-я улица

Список людей, которых она либо забыла, либо каким-то образом оттолкнула.

За сколько месяцев Алекс задолжала за аренду своим бывшим соседкам? В любом случае Дом, похоже, знает, что она жила в той квартире. Ни в «Мерсер», ни в «Марк» ее не пускают. Алекс не могла придумать, кому позвонить, к кому обратиться.

Она начала набирать сообщение Саймону.

Мы можем поговорить?

Она посмотрела, как мигает курсор, затем стерла текст. Поезд прибывал через тридцать минут.

Алекс позвонила Уиллу. Он все еще был в городе. По крайней мере, она так думала: они не разговаривали уже год. А может, и больше. Но они были друзьями, не так ли? Она извинилась перед ним, в этом она была почти уверена.

– Алло, – ответил Уилл после второго гудка.

Алекс стояла в тенистой части перрона.

– Это Алекс.

Он выдохнул и издал резкий смешок. Не выдержал даже паузы, завелся с пол-оборота.

– Не звони мне больше, – сказал Уилл, – серьезно.

Она услышала, как он пробормотал что-то кому-то, с кем он был, продолжая какой-то разговор, а затем попросту отключился.

Алекс позвонила Джону.

– Привет. – Связь слегка шипела. Алекс ходила взад-вперед на солнцепеке. – Это я, – сказала она.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Американская сеть аптек. – Здесь и далее примеч. перев.

Вернуться