Доктор Иваныч
Будни старого психиатра. Байки о пациентах и не только

© Иваныч Д., текст, 2025.

© ООО «Издательство АСТ», 2025.

* * *

Все персонажи и описываемые события являются вымышленными. Любые совпадения с реальностью случайны.

Проделки лешего

Заметил, что мои смены очень часто выпадают в самую отвратительную погоду. Вот и теперь всего плюс шесть с утра, а днём потеплеет всего-то до минус одиннадцати. Пронзительный ветер брызжет в лицо холодным дождём и изо всех сил старается зонт из руки вырвать. До остановки идти совсем недалеко, однако этот путь напоминает полосу препятствий. Всё дело в том, что городская администрация затеяла глобальный ремонт тротуара. Казалось бы, это же хорошо: улица цивилизованный вид приобретёт и ходить будет приятно. Вот только ремонт этот ни конца ни края не имеет. Начался он в мае, а завершаться даже и не думает. Идти приходится по узким дощатым настилам, рискуя оступиться и измерить глубину грязи. Как ни старался идти поаккуратнее, а всё равно ботинки и брюки испачкал. Ну ничего, потом на работе почищу.

Сев в автобус, привычно дал водителю свою льготную проездную карту, но тот повёл себя неадекватно:

– Надоели вы, льготники! – зло сказал он. – С утра уже свои карточки суёте!

Сдержался я, не стал раздувать скандал. Думаю, плевать на тебя с высокой колокольни. Всю дорогу он гнал автобус как бешеный, обгоняя и подрезая других. А за одну остановку перед моей этот хам-лихач уже в более грубой форме накинулся на вошедшую пожилую женщину, тоже со льготной картой. Тут уж я не утерпел:

– Послушай, неуважаемый, я сейчас сдам тебя в полицию за мелкое хулиганство и в Департамент транспорта сообщу.

Весь свой запал он быстро утратил и проблеял:

– Нам же почти ничего не платят за льготников, выручка – копейки!

– А это не наши проблемы. Идите и высказывайте это руководству, но уж никак не нам, простым пассажирам.

После этого я спокойно доехал и вышел.

У входа в медицинский корпус не было никого. Ещё бы, в такую мерзопакостную погоду мало кто захочет на улице постоять без дела. Но тут дверь распахнулась, и две молоденьких девушки-фельдшера буквально врезались в меня.

– Куда это вы так разогнались? На срочный вызов, что ли? – спросил я.

– Нет, Настька на вызове ампулу от м***фина оставила! – ответила одна из них.

– А чё я-то сразу? Ты тоже про неё забыла!

– Так ведь ты же делала!

– Девушки, пока вы спорите, ваша ампула куда-нибудь исчезнет! – сказал я, и они быстренько усвистали в машину.

Эх, дети-дети, как же я вам завидую! Помню, меня в двадцать с небольшим все мальчиком называли. Ужасно болезненно это задевало, нестерпимо хотелось стать старше, солиднее. И с упорством, достойным лучшего применения, вёл я борьбу с собственной молодостью. А вот теперь ничего бы не пожалел, чтоб вернуть эту прекрасную весну жизни. Да куда там, её давно и след простыл.

Бригада, которую мы меняем, была на месте и сидела в «телевизионке».

– Приветствую, господа! Как дела, как настроение? – спросил я.

– Дела прекрасные, настроение гипоманиакальное! – ответил врач Анцыферов.

– О как, а с чего это вы в гипоманию-то ушли?

– Смена хорошая выдалась. Можно сказать, удалась. Например, была удачная реанимация, бабуле зачехлиться не дали. Да и вообще особо не гоняли, ночью поспали хорошо. Иваныч, слыхал, в четвёртой смене Бобров с Власовым на «общак»[1] ушли?

– А что им не работалось-то, они же сто лет на психбригаде? Может, «попросили»?

– Не, сами ушли. Сказали, что надоели соматические вызовы.

– Ничего не понял, надоела соматика, а на «общаке» чего же будет? Психиатрия, что ли? Ерунда какая-то.

– Они говорят, что двойную работу приходилось делать: психиатрические и соматические вызовы обслуживать.

– Да всё равно это глупое решение. Я вообще не понимаю, как можно добровольно лишиться доплаты и большого отпуска.

– Ты не понял, Иваныч, это такая форма протеста!

– Ну да, хорош протест, назло бабушке уши отморозили.

Старший врач Галина Владимировна, отработав три смены, ушла на больничный. Замещал её врач Вихрев. По тому, как он докладывал оперативную обстановку, было заметно, что не в своей он тарелке, не по душе ему эта работа. Начал он почему-то не со смертей, а с инфарктов.

– Подождите, Борис Витальевич, – сказала начмед Надежда Юрьевна. – Смертей у вас вообще не было?

– Были три смерти, сейчас я до них дойду.

– Я не поняла, а почему у вас все карточки вперемешку? Ведь есть специальные закладки, чтобы их распределить по группам.

– Да я не успел, зашился совсем.

– Понятно, значит, на конференцию вы пришли неподготовленным. Идите к себе и разбирайте, только побыстрей. Коллеги, пока Борис Витальевич готовится, скажу вам пару ласковых. Многие из вас забыли порядок оказания помощи при ОКС[2]. Вопрос на засыпку: через какое время после прибытия должна быть сделана ЭКГ?

– Десять минут! – раздалось из зала. – А по-моему, семь!

– Не угадали вы ни одной буквы! Не позднее, чем через пять минут, запомните, пожалуйста! Если своей памяти не доверяете, то порядок лежит в кармашке около диспетчерской. Читайте его, говорят, помогает.

– Надежда Юрьевна, так мы должны врываться как спецназ, чтоб за пять минут успеть экэгэшку снять? – спросил молодой фельдшер, фамилии которого я не знаю.

– Не надо никуда врываться. Просто делайте всё порасторопнее, без долгих прелюдий. В любом случае время в карточке должно стоять правильное. Ещё один момент. Очень многие, да почти все, неправильно определяют продолжительность болевого синдрома. Началом считается не возникновение боли, а её пик. Поэтому вы должны выяснять, с какого времени возникла самая сильная боль. Поймите, я это говорю не просто так. Эксперты страховых ко всему этому придираются, в августе три карточки оштрафовали. Ведь это же не чьи-то, а наши деньги!

– Андрей Ильич, ещё вчера вы должны были подготовить СОПы[3] по дезинфекции медизделий. Вы их написали? – обратился главный врач к главному фельдшеру.

– Пока нет, Игорь Геннадьевич. Постараюсь сегодня доделать.

– Вообще-то вам был дан пятидневный срок. У меня такое впечатление, что никакой санитарной обработки у нас вообще не проводится. Иначе вы не стали бы время тянуть.

– Ну как же, Игорь Геннадьевич, ведь всё дезинфицируется, а что положено – ещё и стерилизуется. И инструментарий, и маски ингалляторов, и дыхательные контуры.

– Так, а вот о дыхательных контурах поподробнее. Вы куда их деваете после дезинфекции?

– Как куда, в работу отдаём, – с недоумением ответил Андрей Ильич.

– Ох, ё! В какую работу? Вы что не в курсе, что они одноразовые? Теперь я не удивлюсь, если вы и использованные шприцы будете в работу отдавать!

– Я знаю, просто не хотел лишние деньги расходовать.

– Причём тут деньги, Андрей Ильич? Разве я когда-нибудь отказал в закупке чего-то нужного?

Вернувшийся старший врач был готов к докладу и терпеливо ждал окончания диалога.

– Борис Витальевич, пойдёмте, у меня доложите, – сказал ему главный врач. – Не будем у коллег отнимать время. Всё, всем спасибо!

Пока мы были на конференции, наших предшественников на вызов дёрнули. А это означало, что вновь нам предстояло приятное законное безделье. Но, по правде говоря, выдёргивать спецбригаду за какие-то минуты до конца смены – это безобразие полное. Интеллигентно выражаясь, вопиюще нерациональное использование рабочего времени. Получается, что одни перерабатывают, а другие, наоборот, дурака валяют. Хотя справедливости ради надо признать, что такое происходит в основном с бригадой Анцыферова. У него свои непростые отношения с диспетчером, а старший врач делает вид, что всё хорошо.

Около девяти вернулись они наконец-то.

– Ну что, куда вас вызывали-то? – поинтересовался я.

– Иваныч, это был не вызов! Это нам в душу на***али!

– И кто же автор этой с***льни?

– Кто… Как будто сам не знаешь, Любка, конечно! Я-то думал она исправилась, кобыла <долбаная>! Понос нам дала у сорокалетней бабы. Это что, <распутная женщина>, экстренный вызов? Она бы до смерти, что ли, ***ристала, если бы лишние полчаса подождала? Да ещё, как назло, собиралась минут сорок, как будто на курорт, а не в «инфекцию». Потом в приемнике врача ждали долго. Нет, если б вызов был действительно срочным, я бы слова не сказал. Но понос – это уже форменное издевательство!

– Александр Сергеич, что ни говори, а Люба на тебя точно глаз положила. Вы же с ней люди свободные, можете и сблизиться!

– Вот ты, Иваныч, сводник! Нет уж, не надо мне такой близости, мы же с ней поубиваем друг друга к <такой-то> матери! Всё, ладно, пошёл я наркоту сдавать.

В начале десятого пришёл и наш черёд на вызов ехать: головная боль, теряет сознание мужчина сорока двух лет.

Открыл нам подросток лет пятнадцати с испуганным лицом и сходу выпалил:

– У меня отец умирает! Он упал и встать не может!

Больной, крупный крепкий мужчина с короткой стрижкой, одетый в полицейскую форму, лежал на полу около дивана. Хорошо, что на боку, а то бы запросто мог рвотными массами захлебнуться.

– Что случилось? – спросил я и аккуратно потормошил за плечо. – Вы слышите меня? Что случилось?

– …Голова… Голова болит… – не сразу ответил он и тут же стал судорожно напрягаться в рвотных позывах.

Поскольку больной находился в оглушённом состоянии, я начал расспрашивать его сына:

– Давай-ка поподробнее, как всё получилось?

– Он закричал, что голова болит, присел на корточки и потом упал.

– Раньше у него были головные боли?

– Да, голова и шея болели, мать ему какие-то таблетки давала.

Хоть и с трудом, но больного всё-таки по пояс раздели. После этого сразу начал я искать патологическую неврологическую симптоматику. И, к огромному сожалению, нашёл. Имелись у него так называемые «менингеальные знаки», говорящие о раздражении мозговых оболочек. Затылочные мышцы были ригидными, то есть тугоподвижными и болезненными. Наличествовали положительный симптом Кернига[4], а также верхний[5] и лобковый[6] симптом Брудзинского. Давление было сто семьдесят на девяносто, но сопутствовала ему брадикардия, то есть урежение сердечного ритма.

Мой мысленный диагностический поиск выдал лишь один вариант: субарахноидальное кровоизлияние. Это одна из разновидностей геморрагического инсульта, при котором кровь изливается под паутинную оболочку головного мозга. Что касается прогноза, то на догоспитальном этапе трудно сказать что-то внятное.

Всю положенную помощь мы оказали и свезли больного в нейрососудистое отделение, где мой диагноз полностью подтвердился.

Следующим вызовом была попытка с***цида мужчиной двадцати семи лет.

У подъезда нас встречала женщина с интеллигентной внешностью:

– Здравствуйте! Я специально вышла, чтоб при нём не разговаривать.

– А вы кем ему приходитесь?

– Мать. Давайте я по порядку всё расскажу. Он уже вторую неделю какой-то непонятный. Испуганный, потерянный. И знаете, у него такой вид, как будто с кем-то ведёт внутренний диалог. Мы пытались с ним поговорить откровенно, узнать, что произошло, а он какими-то намёками, обрывками отвечает. В общем, ничего непонятно.

– Ну а сегодня что случилось?

– Мы с мужем утром ходили в стоматологию, вернулись, он в ванну зашёл, и тут же выскочил оттуда. Говорит: «Маша, иди смотри, Тёмка петлю приготовил! Наверно, повеситься хотел!» Мы сразу давай расспрашивать, мол, Артём, скажи, это что значит? Что ты задумал? А он ухмыльнулся и говорит: «Ну вы же сами всё знаете и понимаете. Вы всё подстроили, а теперь прикидываетесь». Короче говоря, ничего непонятно.

– А раньше у него были какие-то странности?

– Ой, какой больной вопрос вы задали… Были, конечно. Он с детства не такой, как все. Замкнутый, необщительный, подозрительный. Со сверстниками отношения никогда не складывались. Мы надеялись, что постарше будет и всё наладится. А вот видите, как получилось… Обзаводиться своей семьёй не хочет, даже и не думает об этом. Работать не может, потому что ни с каким коллективом не уживается. В общем, из маленького ребёнка вырос большой ребёнок. Так вот и нянчимся. Я вас очень прошу, увезите его в больницу! Иначе он точно чего-нибудь натворит. Может, подлечат его.

Больной, невысокий, худенький, выглядел намного моложе своих лет и был похож на мальчишку-подростка. Он сидел за письменным столом, усыпанным небольшими камушками, перебирая их и внимательно разглядывая.

– Здравствуйте, Артём! Чем занимаетесь?

– Коллекцию пересматриваю, – тихо ответил он, не отрывая взгляда от камней и не проявляя к нам абсолютно никакого интереса.

– Ваша коллекция как-то систематизирована, например, по видам минералов?

– Ну как… У меня своя система, я не знаю, как вам объяснить. Я с детства их собираю и названиями не интересуюсь. Например, я вижу камушек и чувствую: ага, от него позитив исходит, значит, беру.

– Всё ясно. А как вы думаете, зачем мы к вам приехали?

– Не знаю, низачем.

– Ладно, тогда спрошу напрямую: для чего вы приготовили петлю?

– Для того, чтоб повеситься, – сказал он так просто, будто собирался всего лишь зубы почистить.

– А почему вы хотели с жизнью расстаться? Что произошло?

– Ничего не происходило. Просто вот тут верёвка лежала, а это означает, что я должен повеситься.

– Артём, но ведь верёвку можно и для других целей использовать. Например, бельё повесить.

– Ну вы же сами сказали, что верёвку используют, чтобы вешать. А вешать и вешаться – какая разница?

– Всё, проехали. Артём, а у вас в голове происходит что-то необычное?

– У меня то пусто совсем, ни одной мысли нет, а то сразу много. Если я их все не передумаю, они мне мозг взорвут.

– А в голове ничего постороннего нет? Например, чужих мыслей или разговоров?

– Мне чего-то говорят, но сразу память стирают, и я не помню, что сказали.

– Артём, а говорят где, в голове или снаружи?

– Не, всё в голове.

– А к окружающим людям как вы относитесь? Я имею в виду не родителей, а чужих людей.

– Я бы их всех поубивал.

– И за что же?

– За то, что шепчутся обо мне. Иду по улице, а они смотрят друг на друга и меня обсуждают. Это же неправильно. Хочешь что-то сказать, скажи мне в глаза. Крысы, блин…

– Артём, в голове у вас ужасный беспорядок. Сам по себе он не пройдёт, тут нужно лечение. Поэтому собирайтесь, и поедем в больницу.

– Там народу много…

– Главное – начать лечение. Когда в голове всё наладится, то, поверьте, никакой народ вам будет нестрашен.

Артёма мы благополучно увезли в психиатрическую больницу. По всей видимости, здесь речь идёт о дебюте шизофрении. О её конкретных форме и типе пока сказать нечего, поскольку данных для этого нет и появятся они ещё очень нескоро. Шизофрения у Артёма вызрела на благодатной почве. Здесь имеются в виду его замкнутость, нелюдимость, враждебное и недоверчивое отношение к окружающим. Кроме того, обращает на себя внимание странное коллекционирование камней. Точнее, его странный принцип, в основе которого лежит исходящий от камней позитив.

У Артёма имелись характерные нарушения мышления: пустота в голове сменялась невыносимым наплывом мыслей. Он очень ярко продемонстрировал паралогичность, то есть неправильную, «кривую» логику. Примером является его умозаключение о том, что раз на глаза попалась верёвка, то значит нужно повеситься. Готовясь к с***циду, он руководствовался не какими-то внутренними душевными причинами, а всего лишь формальным ложным поводом.

Еще были слуховые псевдогаллюцинации, выражавшиеся в неких голосах, что-то говорящих, но тут же стирающих о себе память. Ну и, наконец, бред тоже имел место. Если сказать точнее, то Артём высказал несистематизированные идеи отношения. По его убеждению, поведение прохожих имело с ним самую непосредственную связь.

По поводу прогноза тоже нельзя сказать ничего определённого, но будем надеяться, что ремиссия наступит и будет стойкой.

После освобождения сразу следующий вызов дали: ДТП, сбит автомобилем мужчина сорока семи лет. Местом был двор жилого дома. Нет в этом ничего удивительного, это раньше тротуары и придомовые территории были безопасными. А теперь же они всё больше напоминают проезжую часть, хозяевами которой являются автомобилисты, а прохожие непонятно зачем ходят и мешают проезду.

Подъехали к пятиэтажке, и сразу нам замахали руками трое мужчин. Пострадавший лежал у них под ногами и, к счастью, был в сознании. Неподалёку стояла старенькая иномарка.

– Что случилось? – спросил я.

– Я парковался, а Серёга сзади подошёл, я его не заметил и сшиб, – виновато ответил один из мужчин.

– Да ты ему по ноге проехал! – сказал другой.

– А я что, нарочно, что ли? <Фигли> ты тут буровишь-то?

Только после этой перепалки я заметил, что все участники этой истории ощутимо поддаты.

– А гаишников вызвали? – поинтересовался я, хотя ответ был заранее известен.

– Не, командир, не надо никого! – взмолился виновник. – Меня прав лишат, а я водителем работаю. Куда я пойду, если работу потеряю? Я Серёге всё оплачу, не обижу!

– А если я не сообщу, тоже без работы останусь. Зачем мне это надо?

– Мужики, давайте я вам всем оплачу, скажите, сколько надо, и всё будет!

– Нисколько не надо, – ответил я. – Мы тоже не хотим подставляться.

– Ладно, тогда я за рулём не был и никого не сбивал. <Фиг> вы чего докажете!

– А мы и не собираемся ничего доказывать. Этим полиция будет заниматься. Наше дело только сообщить.

Тут и пострадавший подключился:

– Слушайте, никто меня не сбивал! Я шёл и упал, вот и всё! Вовка, не переживай, всё будет путём!

Терпеть не могу такие разговоры, их только начни, и сразу увязнешь как в болоте.

Диагноз пострадавшего был ярко написан на его левой ноге: закрытые переломы плюсневых костей и обеих лодыжек. Помощь мы оказали как положено, включая обезболивание и шинирование. Да, прекрасно знаю, что правильно называется не «шинирование», а «транспортная иммобилизация». Но поскольку мои очерки читают в основном не медики, я стараюсь не злоупотреблять специальной терминологией. Вот так, буквально на ровном месте, нашли мужики приключения. Кабы не пьянка, то вряд ли бы случилась эта печальная история.

Как водится в последнее время, вместо обеда получили мы очередной вызов: перевозка мужчины сорока лет из дневного стационара ПНД в психиатрическую больницу. Ну что ж, неплохой вызовок, необременительный. Хочется иногда не врачом, а простым извозчиком поработать.

Лечащий врач Ирина Валерьевна отдала нам направление и рассказала:

– Больной давнишний, с простой формой шизофрении, дефектный. Сегодня резко ухудшился, стал вести себя неадекватно. Обо***сал дверь процедурной, потом рукой в унитаз залез, чего-то там ловил. В палате ходил на четвереньках, а зачем – не сказал. Агрессивным стал, всех обзывает, угрожает. Негативистичный, не подчиняется, на вопросы не отвечает, непонятно из-за чего матерится. В общем, увозите его с глаз долой.

– А он сам-то где сейчас?

– В четвёртой палате, лежит как ни в чём не бывало. Видать, умаялся бедный.

– Его не фиксировали?

– Нет, конечно. Вы посмотрите на него, какая тут фиксация?

Да, больной лежал в постели и вроде бы спал. Но приближаться к нему было опасно. Нет, не по причине буйной агрессивности, а из-за его неимоверной худобы и хрупкости. Тронешь неаккуратно, да и сломаешь или вывихнешь чего.

– Иван, просыпайся! – осторожно потрепал я его за плечо.

Но, как оказалось, он не спал и очень лаконично ответил:

– Пошёл <нафиг>!

– Иван, как ты себя чувствуешь?

– Пошёл <нафиг> отсюда, пока я тебя не ушатал! – агрессивно сказал он.

– Так, давай вставай, и поедем. Всё, давай-давай, у нас времени нет!

Однако Иван даже и не думал подчиняться. Стало понятно, что все уговоры попросту бессмысленны. Мои парни аккуратно, как хрустальную вазу, подняли его и повели к машине. Хотя слово «повели» здесь неуместно, поскольку Иван не шёл, а волочил ноги, повиснув на руках у Германа и Виталия. И, конечно же, он не молчал, щедро рассыпая угрозы и оскорбления.

Сказать тут особо нечего. Это был всего лишь очередной, вполне заурядный психотический эпизод.

После этого вызова на обед нас позвали. В первую очередь карточки сдал и сообщение в полицию передал по поводу ножки сломанной. Накажут – не накажут виновника – это дело десятое и мне неинтересное. Главное, что не будет в мой адрес обвинений в сокрытии факта ДТП.

Перед тем, как пообедать самому, накормил кота Степана. В этот раз купил я ему специальные кошачьи консервы. Причём не обычные, а прям какие-то супер-пупер полезные и питательные. Но поскольку этот господин был ранее неоднократно всеми накормлен, то на мой зов он не подошёл и продолжал дремать на кушетке. Тогда я, как заправский официант, сам принёс ему еду. Съев половину, он погрузился уже не в дремоту, а в полноценный крепкий сон.

Прилетевший вызов оборвал наше свободное время. Поехали к мужчине шестидесяти двух лет, у которого были множественные раны лица с кровотечением. А ждал он нас в прекрасном месте, то бишь на помойке.

Когда туда подъехали, сразу увидели нашего пострадавшего, сидевшего на каких-то досках, прислонившись к ограждению. Всё его лицо представляло собой кровавую маску, совершенно не позволявшую разглядеть хоть какие-то индивидуальные черты. Но страдалец был не один, а с активной группой поддержки. В качестве этой группы выступала пьяненькая потрёпанная бабёнка в затрапезной неопрятной одёжке. Не дожидаясь вопросов, она что есть мочи завопила:

– Во, <распутная женщина>, смотрите, чё он наделал-то! Вон, видите тут кругом стекла? Он прямо рожей на них упал, <самка собаки>! Чего теперь, зашивать, что ли, повезёте?

– Сначала будем посмотреть, – сдержанно ответил я.

– Ой дурак, ну и дурак, <распутная женщина>, – не унималась бабёнка.

– Э-э-э, <фигли> ты орёшь, <жрица любви долбаная>? – хрипло, заплетающимся языком сказал пострадавший. – Пошла <нафиг> отсюда!

Эти препирательства прекратили мои парни, отведя её подальше, и под угрозой изгнания пинками запретили подходить.

Дабы не перепачкать салон машины, оказать помощь мы решили прямо на месте. Лицо богато кровеносными сосудами, поэтому даже неглубокий порез всегда обильно кровоточит. А у пострадавшего этих порезов было не сосчитать. Понятно, что в такой ситуации жгут не наложишь, но можно успешно применить медикаментозные кровоостанавливающие средства. Их в наших укладках есть несколько видов. В этом случае мы воспользовались кровоостанавливающими салфетками и весьма успешно. Некоторые порезы были достаточно глубокими, а потому увезли мы пострадавшего шиться.

Думается, что такую травму можно получить исключительно по пьяной лавочке. Будь он трезвым – не упал бы. А если бы и упал, то вряд ли стал бы тормозить собственной физиономией.

Кстати сказать, наложение жгута на шею – это не чёрно-юмористическая выдумка, а реальный вид помощи. Правда, редко применяемый. Чтобы сохранить кровообращение на неповреждённой стороне, жгут накладывается через поднятую вверх руку, либо лестничную шину, либо через какую-нибудь дощечку.

После этого поехали «на больной живот» у женщины шестидесяти восьми лет.

Открыла нам сама больная в полусогнутом положении и с гримасой боли на лице:

– Ой, как больно! Сил уже нет, я, наверно, умру…

– Ложитесь и показывайте, где болит.

– Вот здесь, – показала она на область правого подреберья.

Живот пропальпировал, вся симптоматика говорила об остром холецистите.

– Что ели-пили?

– Нет, это не от еды. Я печень чистила, мне знакомая рецепт дала.

– И от чего же вы её чистили?

– Ну как, ведь там же всякая гадость скапливается и весь организм отравляет.

– Теперь самый интересный вопрос: чем вы её чистили?

– В горячей воде настаивала чеснок, лимон и сливочное масло, потом выпила, а через полчаса грелку к печени приложила. Может, это из меня всё вредное выходит?

– Своей очисткой вы острый холецистит спровоцировали. Возможно, что в желчном пузыре камни есть, вы их потревожили, и теперь они на выход просятся.

– Так может они выйдут, да и всё?

– Нет, не выйдут. Нужно в хирургию ехать.

– Ой, господи, так мне их вырезать будут?

– Не паникуйте раньше времени. Сначала вам сделают УЗИ, а там уже видно будет.

Эту историю можно охарактеризовать исключительно в нецензурной форме. Любители и пропагандисты всяческих «очищений», мягко сказать, заблуждаются. Наш организм в этом не нуждается, поскольку справляется сам, без посторонней помощи. Очистка бывает необходима лишь в тех случаях, когда органы и системы перестают выполнять свои функции. Например, при почечной недостаточности проводится гемодиализ, при запорах назначаются слабительные и т. п. Но очищаться просто так и непонятно от чего – это не польза, а варварское отношение к собственному организму.

Велено на Центр ехать. Но обычно в это время доехать не дают. И точно! Метров за двести до въезда пульнули вызов: в торговом центре эпиприпадок у женщины сорока под вопросом лет.

Когда приехали, охранник отвёл нас в обувной магазин. Больная, прилично одетая женщина с приятной внешностью, была уже в сознании и, сидя на пуфике, горько плакала.

– Здравствуйте, что случилось, в чём причина слёз?

– Опять началось! – ответила она и вконец разрыдалась.

– Ну всё, успокойтесь, пожалуйста. Что началось-то?

– Припадки. Уже больше года не было, я уж думала, что всё прошло.

– То есть эпилепсия у вас диагностирована?

– Да, после травмы. Меня по голове ударили, череп проломили. Операцию сделали, поставили пластину.

– Когда была травма?

– В две тысячи двенадцатом.

– Понятно. Ну что, уколемся сиб***ном?

– Да, давайте.

Больную мы никуда не повезли. Припадок завершился, ясное сознание полностью восстановилось. Какая тут экстренная госпитализация?

К сожалению, эпилепсия – болезнь непредсказуемая и очень подлая. Надолго затаившись и дождавшись, когда человек решит, что её больше нет и можно расслабиться, вновь на него нападает. Но всё-таки во многих случаях эпилепсию можно одолеть. Главное здесь – не опускать руки, не сдаваться и не отчаиваться.

Далее поехали на психоз к мужчине шестидесяти шести лет. О, господин Колесников, старый знакомый. Шизофрения у него давным-давно, ещё с молодости. Ох, как он тогда чудил и зажигал! Без милиции к нему нечего было и соваться. Теперь кураж прошёл, не стало ярких психозов. А всё потому, что дефект развился. Стал Евгений Романыч эмоционально выхолощенным и безвольным.

Сестра больного с недовольно опущенными уголками рта и безо всяких «здрасьте» высказала претензии:

– Видать, все врачи лечить разучились. Это что такое, месяца не прошло, как он выписался и опять начал безобразничать! Раньше-то самое большее два раза в год в больнице лежал и всегда нормальным выписывался. А теперь то и дело его кладут, а всё без толку! Ну сколько можно мне с ним мучиться?

– Давно бы уже в интернат его отправили. Зачем мучиться-то?

– А вы думаете, это так легко? Взял и отправил? Пока все бумаги соберёшь – концы отдашь! А я ведь тоже не девчонка, чтоб везде бегать! У меня и ноги больные, и давление скачет!

– Ладно, что сегодня случилось?

– Да он вообще ничего не соображает! Взял грязную картошку, кипятком залил и говорит: «На вот, жри, <самка собаки>!» С***ыт теперь только мимо унитаза, это он специально делает, чтоб мне досадить! Матерится, меня только <самкой собаки> называет! Ну сколько можно мне мучиться-то?

Больной лежал на кровати и что-то неразборчиво бубнил. При этом на его одутловатом лице не было ни следочка каких-либо эмоций.

– Здравствуй, Евгений Романыч! Рассказывай, что случилось.

– Вас Валька вызвала, что ли? – спросил он тихим голосом.

– Да хоть Манька. Лучше скажи, почему ты так плохо себя ведёшь?

– Никак я себя не веду, всё нормально.

– Нет, нас не вызывают, когда всё нормально. Зачем ты сестре-то грубишь? Зачем её обзываешь?

– Ну нагрубил немножко, она ведь сама виновата.

– В чём виновата?

– Орёт на меня, что я ***су помимо. А я же не нарочно.

– А зачем ты ей грязную картошку съесть предлагал?

– Она ругалась, что я ничего не делаю, жрать не готовлю. Ну вот я ей и приготовил.

– Евгений Романыч, как дела с «голосами»?

– Теперь ничего не разберёшь. Хором чего-то говорят. Я слышу только: «Женька, Женька!» – и всё.

– А что-нибудь необычное замечаешь? Например, слежку за собой, чужие мысли в своей голове?

– Привык я. Пошли они все <нафиг>.

– Понятно. Ну ладно, Евгений Романыч, счастливо оставаться. Ты уж давай не шали, а то снова придётся в больницу ехать.

– Ага…

В больницу мы его не повезли, потому что не с чем. «Голоса» у него постоянные, с незапамятных времён, тем более они уже редуцировались, став тихими и непонятными. Бред из систематизированного, масштабного превратился в разрозненные обрывки.

Разумеется, сестра больного была крайне недовольна отказом в госпитализации и грозила жалобами. Однако она должна сама на себя обижаться за то, что не отправила брата в интернат. Ведь можно было напрячься, потратить силы, время и, в конце концов, получить желаемый результат. А теперь что? Её мучения так и будут продолжаться. Претензии к докторам, которые якобы разучились лечить, совершенно несостоятельны. И причина этого проста: у Евгения Романыча развился личностный дефект, который останется с ним навсегда.

После этого нас позвали на Центр и в этот раз дали доехать. Никуда нас больше не вызвали, и смена моя спокойно завершилась.

А на следующий день вновь приехали мы на дачу. К сожалению, Фёдор и в этот раз был на работе. Поэтому, не владея актуальной грибной обстановкой, в лес я отправился вслепую. А там повстречало меня неимоверное, ранее невиданное количество белых грибов. Но если выразиться точнее, это были уже не грибы, а их трупы в стадии гнилостных изменений. Уже второй раз в этом сезоне вместо грибов их останки попадаются. Нет, с пустом я не ушёл, набрал целое ассорти из подберёзовиков, сыроежек, лисичек, маслят и моховиков. И тем не менее было очень досадно, что леший белыми меня обделил.

С полным ведром направился я к высоковольтной линии, чтоб по ней на шоссе выйти. Однако просвет в деревьях, к которому я направлялся, оказался не ЛЭП, а просекой, ведущей к дальней деревне. Было очень и очень странно, как же я успел уйти так далеко. Вроде и прошёл-то немного, а вон, где очутился. Но думать-гадать и блуждать в поисках ЛЭП я не стал, пошёл по просеке и в скором времени из леса вышел.

Видать, чем-то рассердил я лешего, раз он такие проделки надо мной устроил. Но ничего, буду надеяться, что этот товарищ не злопамятный и в этом году ещё порадует грибным урожаем.

Чудесное бабье лето

Думал скоротечным будет бабье лето, а оно вон как задержалось. Эх и роскошная погодка! Солнце сияет по-летнему, днём температура аж до плюс двадцати пяти доходит. Но об осени напоминают холодные ночи, да и в семь утра ощутимо зябко. Что ж, ничего не поделаешь, впереди долгие холода, надо настраиваться и не брюзжать почём зря.

Заметил я нехорошую тенденцию: каждый раз перед моей работой, какие-то поганые катаклизЬмы происходят с моим непосредственным участием. Один сосед от передоза умер, и мы с супругой понятыми были, другой сосед, будучи в деменции, чудил так, что никто из нас не заскучал. Недавно родственнички без объявления войны нагрянули, не к ночи будь помянуты. Ну а в этот раз в квартире на втором этаже пожар случился. Настоящий такой, классический, с большой площадью, мощным пламенем и удушливым дымом. Приехавшие пожарные всех нас эвакуировали, проще говоря, на улицу повыгоняли.

Жили в этой нехорошей квартире молодая женщина Екатерина с маленькой дочкой Настенькой. Совсем недавно грандиозный ремонт сделали, включая тёплые полы и утеплённый балкон. И вот такая беда на них обрушилась. Мы из-за материального ущерба не переживали, ибо это дело десятое. По-настоящему нас волновало лишь одно: не остались ли в горящей квартире Катя с Настенькой. Женщины тихо плакали, мы, мужчины, мрачно молчали. Но вот пожар потушили, и пожарные сообщили прекрасную новость: в квартире никого не было. А причиной возгорания, правда ещё неточной, назвали замыкание электропроводки. Теперь я с ужасом представляю, к чему они вернутся, какое большое горе их ожидает. Ведь квартира выгорела почти вся, а что не сгорело, то покрылось густой стойкой копотью.

Только вышел из подъезда, как глазам моим предстала чарующая картина. Толик из соседнего дома стоял, опершись рукой о дерево, и самозабвенно блевал. Этот господин всю свою сознательную жизнь посвятил хроническому алкоголизму и оставался ему непоколебимо верным.

– Здорова, Толь, ты чего, с похмелуги, что ли?

– Да… – ответил он и утёрся рукавом. – Всё, мне <песец> пришёл… Хотел у Людки в долг взять, а она рогом упёрлась и ни в какую… Пить хочется по-дикому, а как попью, сразу блевать… Теперь только подыхать…

– Погоди подыхать-то. На вот двести рублёв, возьми, поправься.

– О-о-о, Иваныч, спасибо, дай бог здоровья!

– Но тебе бы надо прокапаться, иначе или тряханёт, или «белка» накроет, а то и мотор встанет. Сейчас поправишься и давай сразу езжай в нарко, это не шутки!

– Ладно, посмотрю, спасибо ещё раз, Иваныч!

На эту тему я уже многократно высказывался, но всё же повторюсь. Человеку, страдающему от жестокой абстиненции, всегда помогу денежкой на опохмел. Некоторые могут меня осудить, мол, своей помощью вы толкаете человека на новую пьянку. А вот если б не дали, то глядишь и вышел бы он из этого состояния, к трезвости вернулся. Но развею я эти наивные розовые мечты. Ниоткуда бы он не вышел и никуда бы не вернулся. Такие люди будут пить всегда, при любых обстоятельствах. И до тех пор, пока не сработает у них свой внутренний тормоз, стремительное движение вниз будет продолжено.

На скорой машин был полон двор, только нашей нигде не виднелось. «Ну что ж, значит наши предшественники ещё с вызова не приехали», – сделал я вывод. Но, зайдя в «телевизионку», увидел их сидящими там.

– Здорова, господа! А почему нашей машины невидно? Признавайтесь, куда дели?

– Заболела она, – ответил врач Анцыферов. – Коробка накрылась. Когда сделают, неизвестно.

– А на какой же работали?

– На тридцать первой. Иваныч, ты не представляешь, какая она была за***раная! В салоне <песец> что творилось! Земли на полу, хоть картошку сажай! И не только на полу, везде одна грязь!

– А водитель-то куда смотрит?

– Да никуда он не смотрит. Как баран, только на других кивает, типа никто не убирает, а мне больше всех надо, что ли?

– Значит, так в грязи и работали?

– Обижаешь, Иваныч! Мы чё, себя не уважаем? Я Галину и Любу перед фактом поставил, что пока машину не приведём в порядок, никуда не поедем. Мы все втроём такую уборочку <забубенили>, что теперь там сияние и блеск!

– Ну ладно водители, а бригады-то в таком с***че как работали? Неужели самим непротивно?

– Выходит, что так. Грязь для них – естественная среда обитания.

– По моему убеждению, медиков-грязнуль нужно гнать из профессии, невзирая на лица и должности.

– Ну да, помечтай, Иваныч, это невредно.

Объявили конференцию. Как и положено, свой доклад старший врач начала со смертей. В память прочно врезалась одна из них, женщина сорока с чем-то лет, беременная на позднем сроке. Вызвали «скорую» с поводом «плохо, теряет сознание». Когда бригада приехала, больная была уже мёртвой, с признаками биологической смерти. Самое интересное заключалось в том, что приехали они сравнительно быстро, примерно через двадцать минут. Но уже начавшееся трупное окоченение и трупные пятна говорили о том, что с момента смерти прошло не менее полутора-двух часов. При этом видимых повреждений на теле не было. Частный дом представлял собой форменный бомжатник, в котором находились двое грязных маленьких детей и полупьяный сожитель покойной. Никакой меддокументации не было и в помине, от сожителя ничего толкового добиться не удалось, а потому причина смерти осталась пока неизвестной. Главный врач пообещал позвонить в судебку и всё разузнать, чтоб удовлетворить наше всеобщее любопытство.

Далее слово взяла начмед Надежда Юрьевна:

– Коллеги, начну издалека. Доброта – хорошее качество. Но если добро делать через одно место, то оно превращается в зло. Именно так получилось у фельдшерской бригады из первой смены. Решили они «откапать» мужчину, находившегося в длительном запое. Для этого они выбрали пятипроцентную глюкозу и аскорбинку. И всё, ничего более. После их отъезда у больного случился судорожный припадок, приехала другая бригада и увезла его, так и не пришедшего в сознание, в неврологию. И так, коллеги, у меня вопрос: в чём заключалась ошибка бригады?

Ответил на него я:

– Они не добавили витамины В и противосудорожный препарат, а именно с***зон или ф***пам. Мне думается, что здесь дебютировала энцефалопатия Вернике.

– Да, Юрий Иваныч, именно так. Коллеги, если вы что-то не знаете или в чём-то сомневаетесь, позвоните старшему врачу. Этот звонок другу, говорят, очень помогает. И без крайней нужды не лезьте в вену. Ещё начудил новый фельдшер из второй смены. Приехал он на приступ бронхиальной астмы к давней хронически больной Веселовой. Не знаю, что ему ударило в голову, но он вдруг решил, что астма не бронхиальная, а сердечная. Далее сделал ей внутривенно струйно а***дарон и уехал.

После этих слов в зале раздался возмущённый шум.

– А нафига тут нужен а***дарон? Да ещё и струйно? Может, я чего-то не понимаю? – спросил врач Данилов.

– Как он сам сказал, чтоб купировать тахикардию, которая, кстати сказать, была синусовой.

– Да это что за дикость такая? – спросил я. – У него диплом-то не купленный?

– Нет, не купленный. Но с самостоятельной работы я его убрала.

– А приступ так и не купировали? – спросил фельдшер Гусев.

– Купировала другая бригада, когда на повторный вызов приехала. В общем, повезло этому деятелю, что ничего плохого не случилось и больная попалась сдержанная, не стала жаловаться.

Сразу после конференции, главный врач меня с собой позвал. Пойдёмте, говорит, Юрий Иваныч, сейчас кое-что обсудим. По пути он молчал, а я думал-гадал, уж не проштрафился ли в чём.

– Садитесь, Юрий Иваныч. У меня к вам, по-моему, неплохое предложение. Вы, наверное, в курсе, что мы заключаем гражданско-правовые договоры на медицинское сопровождение всяких разных мероприятий. Например, спортивных соревнований. Раньше этим занимались Андрей Ильич и старшие фельдшеры. Но все они не хотят деньги зарабатывать, жалуются, что ничего не успевают. А вы работаете всего на полставки, подработки не берёте, дачный сезон скоро закончится. Сопровождение – работа ненапряжная и денежная. За два часа вы получите примерно, как за двенадцатичасовую смену. Ну как вы, готовы?

– Да, Игорь Геннадьевич, готов. Но только если подработка выпадет на мою смену…

– Само собой, Юрий Иваныч, никаких накладок не будет, не волнуйтесь. Тогда сегодня Ольга подготовит гражданский договор, и когда приедете обедать, зайдёте к ней.

Да, это предложение очень даже неплохое. Тем более такая работа мне хорошо знакома, занимался я этим в давнее время.

Случись чего, мне нужно будет помощь оказать, а для госпитализации вызову другую бригаду. Но обычно там ничего особо жуткого не случается.

Когда я вернулся в медицинский корпус, то наших предшественников там не увидел. В диспетчерской сказали, что они на вызове. Ладно, законно побездельничать – это неплохо.

Вернулись добры молодцы уже в начале десятого. Мат доктора Анциферова летел впереди него со сверхзвуковой скоростью. Поэтому сперва раздался мат, а следом вошёл его источник.

– Чем ты недоволен, Александр Сергеич? – поинтересовался я. – Кто тебя так завёл с утра пораньше?

– Кто? Люба, <самка собаки> драная, чтоб её <нецензурные подробности извращённого полового акта>! Без десяти восемь вызов дала!

– А какой вызов-то?

– Психоз.

– Ну так это же по профилю, чего ты возмущаешься?

– Иваныч, я повторяю: без десяти восемь, за десять минут до конца смены вызвала! Это нормально? Что, вызов не мог повисеть лишние десять минут? Короче, он буйный, агрессивный, на мать с ножом кидался, она убежать успела. Ну мы полицию, конечно, вызвали. А пока их ждали, смотрим, из окна дымок пошёл. Полицейские приехали, взяли у матери ключ, открыли и заломали его. Оказывается, он газеты на полу поджог, но мы быстро потушили, без пожарных обошлись.

– Ну ребяты, не можете вы без веселухи!

– Пойдём сейчас переработку оформлять. Жалко, что Люба с Галей уже ушли. Но ничего, я в следующий раз на них оторвусь.

Наше скучное безделье прервал вызов: порезал вены мужчина тридцати шести лет в восьмом отделении областной психиатрической больницы.

Встретила нас санитарочка и проводила в нужную палату, где находились врач и медсестра со скорбными лицами. Виновник торжества, зеленовато-бледный, с заострившимися чертами лица, лежал на пропитанной кровью постели. Сознанием даже и не пахло, попытки растормошить оказались безрезультатными. Оба предплечья были хорошо забинтованы.

– Как так получилось-то? – спросил я.

– Он разбил стеклянную бутылку для мочи, лёг под одеяло и порезался, – ответила медсестра.

– Ран много, и все очень глубокие, – добавила врач. – Видать, на совесть старался. Давление восемьдесят на ноль, хотели капельницу поставить, но не получилось подколоться, все вены попрятались.

Н-да, ситуация была беспросветно удручающей. Прежде чем везти, надо хоть как-то стабилизировать больного. Для этого нужно лить и лить бурным потоком, чтоб объём циркулирующей крови повысить. А куда лить-то, если вен ни х***ена нет? Руки все изрезаны, там бесполезно что-то искать. На ногах пусто, как будто сосудов там отродясь не бывало. Единственной соломинкой, за которую можно попробовать ухватиться, была наружная яремная вена. Вот только её катетеризация имеет множество нюансов и минусов. Поскольку Дзен не приветствует подробные инструкции по выполнению медицинских манипуляций, я их пропущу. Скажу только, что поставить катетер мне удалось. На фоне инфузии давление поднялось совсем чуть-чуть и сознание не вернулось. Но тянуть время смысла не было и полетели мы со светомузыкой в хирургию. Однако же не довезли. Когда до больницы оставалось всего ничего, выдал он остановку сердца и дыхания. Реанимация оказалась безуспешной, а потому свезли его в судебный морг.

Всё случившееся для больницы было настоящим ЧП. Какие-то странные там порядки. Всё, чем можно нанести повреждения, находится под запретом, в том числе бьющаяся посуда. А вот бутылки для сбора мочи проморгали, как будто нельзя их разбить. В общем, нужно ожидать, что головы виновных и до кучи невиновных дружно полетят. Да, не зря у врача с медсестрой была на лицах скорбь.

После освобождения получили вызов на боль в груди у женщины сорока одного года. Но вдруг его отменили и дали другой: травма спины у мужчины тридцати двух лет. Ждал он нас в заброшенном деревенском доме за городом. Вызвал знакомый. Ехать было достаточно далеко, никак не меньше получаса, и вновь я недовольно заворчал. Дело в том, что до этой деревни ближе всего добираться с четвёртой подстанции. Однако вызвали не тамошнюю бригаду, а нашу, хотя находились мы никак не по пути. Всё это говорит о крайне нерациональном использовании бригад. Вызов впихивают первой попавшейся, без учёта её местонахождения.

Прибыли мы в полумёртвую деревеньку. В давние благословенные времена она не просто жила, а, можно сказать, процветала. И никакой не деревенькой была, а крупной цивилизованной деревней со своими начальной школой и ФАПом. Теперь же всё пришло в полнейший упадок. Бывшее поле поросло кустарником и мелколесьем. Многие дома заброшены и выглядят жалко. А в приличных, в основном, дачники живут.

На въезде нас встретил молодой мужчина в камуфляжном костюме и, сев в нашу машину, показал путь.

Подъехали мы к заброшенному покосившемуся дому почти на краю деревни. Еле пробрались туда сквозь бурьян и цепкий кустарник. Пострадавший лежал в сенях, на поваленной деревянной лестнице. А сверху нависал проломленный лаз на чердак.

Не понимал я, что там забыли двое приличных трезвых мужчин, совершенно не похожих на маргиналов.

– Вы хоть расскажите, что случилось? Как вас сюда занесло?

– Да мы на досуге копом занимаемся, старину ищем с металлоискателем, заброшки обследуем. Андрей на чердак полез, а под ним всё проломилось, и он спиной на лестницу грохнулся.

Тут подал голос сам Андрей:

– Мужики, я, наверно, позвоночник сломал, – с трудом сказал он, морщась от боли.

– Ноги чувствуешь? – спросил я.

– Они вроде как онемели, но пока не пойму…

– Покажи примерно, где болит?

– Чуть повыше поясницы.

А далее была настоящая веселуха: переноска весьма крупного мужчины на спинальном щите, который тоже лёгкостью не отличается. Причём несли мы его по каким-то кочкам и рытвинам, поросшим высоким бурьяном. Когда Андрея переложили на носилки-каталку и загрузили в машину, я попробовал облегчённо выдохнуть и расслабиться. Но с первого раза ничего не получилось. Душила одышка, в спину словно раскалённый штырь воткнули, а руки безобразно дрожали. К счастью, всё это минут через десять прошло, и я более детально осмотрел Андрея. Чувствительность в ногах была значительно нарушена. Он реагировал лишь на достаточно сильные покалывания, а простых прикосновений и щекотки попросту не замечал. Да, было понятно, что повреждён позвоночник. Конкретизировать вид повреждения я не стал, поскольку без рентгена ничего внятного сказать нельзя.

Поинтересовался я «уловом» и оказалось, что отыскали они всего-то три монетки раннего советского времени и множество всякого металлического хлама. И что, стоило калечиться ради этого? Хотя даже самый наиценнейший клад не вернёт утраченного здоровья.

Следующим вызовом был психоз у мужчины сорока четырёх лет. Вызвала полиция.

Как водится в подобных случаях, дверь была не заперта. Войдя в квартиру, увидели мужчину в застёгнутых сзади наручниках, сидящего в кресле. Громко и монотонно он вещал что-то на религиозную тему, ни к кому конкретно не обращаясь. Трое полицейских и рады бы не слышать этих излияний, но деваться было некуда. Поэтому на их лицах застыло выражение ноющей зубной боли.

Из кухни выглянула невысокая, худенькая, коротко стриженная женщина с веснушчатым нервным лицом.

– Идите сюда, – позвала она нас. – Я никак не могу в себя прийти…

– Извините, а вы ему кем приходитесь?

– Ой, как сказать-то… Сожительницей назваться не могу, потому что вместе мы не живём, а так, встречаемся время от времени. Точнее я всегда сама к нему прихожу. Мы весной в храме с ним познакомились. Если честно, то он меня больше заинтересовал не как мужчина, а как умный человек со своей религиозной философией…

– Простите, пожалуйста, давайте мы уже к сути перейдём. Что сегодня случилось?

– Ну если коротко, то я сегодня пришла и сразу увидела, что он какой-то не такой. Смотрел на меня очень странно. Потом начал что-то про бога и дьявола говорить, но я так и не поняла ничего. Вдруг он сзади меня за шею обхватил и стал мне воду из бутылки в рот заливать. Я перепугалась, подавилась, но как-то получилось вырваться и на улицу выбежать. За дом забежала, потихоньку посмотрела, не выбежал ли он, чтоб меня догнать. Но не было его. Я сразу в «скорую» позвонила, всё рассказала, а мне велели сперва полицию вызвать.

– А вы не в курсе, он у психиатра не наблюдается?

– Да, в курсе. Он и не скрывал, что на учёте стоит и в психбольнице не один раз лежал. Но вы понимаете, он, конечно, со странностями, но раньше никогда так себя не вёл. Никакой угрозы я от него не чувствовала.

Далее настал черёд пообщаться с самим виновником торжества. Хотя в собеседнике он явно не нуждался и вел бесконечный монолог о чём-то религиозном, общий смысл его оставался совершенно неясным.

– Павел Ильич, подождите, прервитесь хотя бы ненадолго. Зачем вы пытались воду-то в неё заливать?

– Я – всадник Апокалипсиса, мной всё начнётся и кончится. Читайте Библию, там всё написано! Меня бог превратил в себя, его плоть и кровь в меня преобразились! Я бог Павел и архангел Павел! Я плоть и кровь бога!

– Ладно, ещё раз спрошу. Зачем вы схватили женщину и пытались залить ей воду?

– А в Светке чёрт сидит! Вон святая вода стоит, залейте ей в рот! Залейте, я сказал! Он хочет меня в чёрта превратить! Но я – бог, чёрт никогда во мне не будет!

– А откуда вы узнали, что в ней чёрт?

– Мне моё нутро говорит, я через свой череп каждого чёрта вижу. Всё, свершилось! Свершилось! Свершилось, <распутная женщина>! Ликуем, ликуем!

Дальнейшая беседа смысла не имела. Как ни странно, Павел Ильич почти не сопротивлялся, когда его вели в машину. Вот только громкий монолог не иссякал и был бурным, как горная река.

Что касается диагноза, то могу предположить шизофрению. А вот о её форме не стану гадать, поскольку из одной лишь краткой и непродуктивной беседы невозможно сделать никаких выводов. Доказательствами шизофренического процесса выступали религиозный бред, разорванное мышление, монотонность и отсутствие живых эмоций. Причём бред представлял собой не единую цельную систему, а лишь беспорядочные осколки, из которых невозможно сложить что-то осмысленное.

Справедливости ради нужно сказать, что подруга Павла Ильича и сама была весьма странной. Зачастила в гости к психически больному человеку и интересовалась его бредовыми идеями, называя их «религиозной философией». Просто удивительно, как он её не индуцировал, проще говоря, не «заразил» психозом.

Вот и всё, обед наконец-то разрешили. Однако радость наша была преждевременной. Прямо по курсу виднелись стоявший у обочины пассажирский автобус и группа людей возле него. Казалось бы, ну что тут такого примечательного, самый обыденный мимолётный эпизод. Однако засвербела во мне тревога. И точно, завидев нашу машину, все дружно замахали руками, требуя остановиться. Вот же <распутство>, не доехали, на вызов в пути нарвались!

Когда мы подошли, около задней двери автобуса увидели лежавшего без сознания мужчину лет шестидесяти, из-под головы которого натекло немного крови.

– Что случилось? – спросил я у зрителей.

– Он стал в автобус входить, на ступеньку поднялся и упал назад, прямо затылком на асфальт, – сказал немолодой мужчина, представительной наружности. – А водитель не заметил, двери закрыл, зажал и метров десять протащил.

– Подождите, так он же выпал из автобуса, как же его зажало-то? – не понял я.

– Ну он же не весь выпал, ноги в дверях остались. Вот их ему и зажало.

– Гаишников вызвали?

– Да-да.

Убедившись, что пострадавший жив, мы загрузили его в машину. Причина бессознательного состояния стала понятна практически сразу. В затылочной области была ушибленная рана неправильной формы с расходящимися в стороны тремя лучами. Там же легко пальпировалась подвижность отломков затылочной кости. Давление повышенное. ЭКГ идеальностью не отличалась: отрицательные и зазубренные зубцы Т, неправильные комплексы QRS. Сатурация низковатая: восемьдесят девять процентов. Долго думать над диагнозом не пришлось, поскольку был он прямо перед глазами: открытая черепно-мозговая травма, ушиб головного мозга. Перелом затылочной кости. Далее оказали пострадавшему всю положенную помощь и свезли его в нейрохирургию областной больницы.

Какой отсюда можно сделать вывод? Да, травматизм в общественном транспорте был, есть и будет во все времена. Вопрос только в том, насколько часто эти случаи происходят. В прошлые времена они были достаточно редкими, даже несмотря на больший, чем сейчас, пассажиропоток. А сейчас как минимум раз в неделю в сводках звучат травмы, полученные пассажирами. На мой взгляд, это происходит по двум причинам. Первая: в былые времена водителей общественного транспорта не набирали, а отбирали, предъявляя к ним повышенные требования. Вторая причина заключается в том, что первостепенной задачей перевозчиков является получение прибыли, а безопасность пассажиров уходит на задний план.

Как всегда, с опозданием поехали мы обедать. Для господина Степана купил я кошачьи консервы, но порадовать его не получилось, пропал, как в воду канул. А всезнающая Светлана из пункта подготовки укладок сообщила мне подробности личной жизни Степана. Оказывается, в находящейся неподалёку детской больнице появилась у него подруга-кошка. И, видать, настолько сильными были чувства, что стал он проводить у неё большую часть дня. Возвращается теперь в девятом часу вечера и прямо с порога начинает орать, требуя еды. Ну что ж, дай бог, как говорится. Семья, скорее всего, уже создалась, а там и детки появятся.

После обеда мы недолго посидели в «телевизионке» и вызов получили: психоз у мужчины пятидесяти одного года. Вызвала полиция. Хм, что-то уже второй вызов «полицейский». Хотя это, конечно же, к лучшему. Можно идти без боязни нападения агрессивного больного.

Когда подъехали к пятиэтажному дому старой постройки, увидели во дворе две полицейских и одну МЧС-овскую машины. Входная дверь квартиры была гостеприимно открыта. Народу там скопилось многовато: пятеро полицейских, трое спасателей, да ещё и мы втроём припёрлись. В итоге получилось прямо как в переполненном автобусе. Но мужчина в «гражданке» с внешностью старого прожжённого мента громко распорядился:

– Так, мужики, давайте, все лишние, выходите! Группа, идите пока на улицу. МЧС, вас тоже касается, вы всё уже сделали, спасибо! Остаёмся только я, двое ППС и «скорая»!

– Что случилось? – спросил я. – Смертоубийство, что ли?

– За малым до этого не дошло, – ответил «прожжённый». – Ваш клиент хотел свою соседку-бабулю ножичком почикать, потому что ведьма она. Самое-то удивительное в том, что бабка еле ходит, на палку опирается и за стену держится, а тут, говорит, сама не помню, как из кухни в свою комнату попала и заперлась. Прям телепортировалась!

– Ну так, жить захочешь, ещё и не то сделаешь! Он сейчас в каком состоянии?

– Спокойный, на нас не дёргался, только бредятину какую-то несёт. В ИВС его же не сдашь в таком-то состоянии.

– А МЧС зачем вызывали?

– Он изнутри в своей комнате закрылся. А пока пытались вскрыть дверь, он сам открыл.

Когда мы вошли в комнату, несостоявшийся истребитель бабушек в застёгнутых сзади наручниках сидел на тошнотворно грязной постели. Честно сказать, не только постель, но и сам-то он не вызывал желания близко к нему подходить. Нет, не из-за агрессивности, а из-за крайней неопрятности. Лицо его поросло не бородой и не щетиной, а длинными редкими волосами, на немытой голове царил беспорядок. Вся комната была пропитана запахом грязного тела. Однако показывать своё «фи» мне никто не позволял, а потому я приступил к беседе.

– Здравствуй, Анатолий Григорич, рассказывай, зачем ты за бабулей с ножичком гонялся?

– Какая она, нах, бабуля? Ха, бабуля, блин! Она ведьма, меня давно уже предупреждали! Прикидывается, <самка собаки>, божьим одуванчиком, а на самом деле сильней любого мужика! Мне уж порассказали про неё, всю её подноготную я теперь знаю.

– Погоди, Анатолий Григорич, кто тебе это всё рассказал?

– Особые службы мне в голову всё передают.

– Это что за службы? ФСБ, что ли?

– А х*ен их знает, я не спрашивал. Они мне про эту т*арь давно рассказали, предупреждали, чтоб был поосторожнее, ведь она же все мысли читает. А сегодня велели зарезать её. Сказали, что или ты её, или она тебя. Какой у меня выбор-то? Ты, говорят, когда её грохнешь, труп никуда не девай, потому что он сам исчезнет и никаких следов не останется. А она вон как, всех обхитрила! Ладно, ничего, я не отступлю, всё равно достану! У меня другого выхода нет.

– Анатолий Григорич, вы у психиатра наблюдаетесь?

– Я на учёте, но там давно не был. Врачиха с ментом приходили, а я не открыл, ну их <нафиг>. Меня уж давно вылечили, сейчас-то я не больной. Не знаю, чего до меня все <докопались>.

– И всё-таки в больницу поедем. Пока там лежишь, будешь в безопасности, бабуля как-нибудь сама нейтрализуется.

– Ага, х*ен там, в безопасности! Она через чип за мной следит. Снимите наручники, ща я вам его покажу, своими глазами увидите!

– Не надо показывать, мы тебе и так верим. Всё, поехали, паспорт и полис пока у нас будут.

– Ну и чего, опять меня на три месяца закроют? А за что, объясните?

– Сам всё поймёшь, когда пролечишься. А бесконечно держать тебя там никто не будет, не переживай. Хотя ты и сам всё знаешь, бывал там не один раз.

Выставил я Анатолию Григорьевичу острое полиморфное психотическое расстройство. Термин «полиморфизм» в данном случае означает многообразие симптоматики различных заболеваний. В частности, у него был выраженный бред воздействия и преследования, а также слуховые псевдогаллюцинации. По поводу прогноза, я бы не обольщался надеждой на полную качественную ремиссию. Ну а бабушке можно лишь посочувствовать. Да, закон позволяет психически больному получить отдельную жилплощадь. Вот только кто будет решать этот вопрос, остаётся неизвестным.

Далее нас вызвали на острую боль в животе у мужчины сорока восьми лет. Дожидался он нас на остановке общественного транспорта.

Больной сидел низко согнувшись, едва не касаясь лицом своих коленей, и хрипло стонал. Было сразу понятно, что боль настолько сильна, что затмевала всё вокруг. Рядом с ним стояли две женщины.

– Здравствуйте, ему прямо совсем плохо, как бы не отключился! – сказала одна из них. – Говорит, что живот болит очень сильно. Вы представляете, его таксист из машины силой вытащил и уехал! Я номер запомнила и этого так не оставлю!

Попытался я его разговорить, но отвечал он тихо, сквозь зубы. О том, чтобы разогнуться и дойти до машины, даже и речи не шло. Поэтому загрузили его на носилках.

– Живот у тебя как заболел, сразу резко или постепенно?

– Резко… Как будто меня зарезали…

– Язвенная болезнь есть?

– Не знаю, но желудок сильно болел…

Перевернуть больного на спину, чтоб как следует пропальпировать живот, не получалось. Однако было достаточно лёгкого прикосновения, чтоб ощутить неимоверную напряженность и твёрдость передней брюшной стенки. В данном случае гадать над диагнозом не пришлось. Налицо была прободная язва желудка. Да, я знаю, что теперь называется не «прободная», а «перфоративная», но суть от этого ничуть не меняется.

При боли в животе нам предписывается снимать ЭКГ, но как ты её снимешь в скрюченном положении? Конечно, формально это считается нарушением, но думаю, что нас не расстреляют. В подобных случаях обезболивать нельзя, а потому, не теряя времени, свезли его в хирургию.

Ранее я уже отвечал на вопрос, почему на догоспитальном этапе недопустимо купировать боль в животе. Но всё же повторюсь. Дело в том, что убрав боль, мы не устраняем причину, её вызвавшую. В данном случае, произошёл разрыв язвы, и содержимое желудка вытекло в брюшную полость. А это, в свою очередь, вызвало сильнейшее воспаление, которое само по себе никогда не проходит. Без оперативного вмешательства летальный исход неминуем. Устранив боль, мы создадим картину ложного благополучия, за которой скрывается реальная угроза жизни.

Вот и следующий вызовок нам пульнули: травма головы с кровотечением у мужчины тридцати под вопросом лет, находившегося без сознания. И опять вызвала полиция. Вызов был уличным, возле бара в центре города, а это значит, что полетели мы туда быстренько.

Возле лежавшего мужчины стояли двое полицейских, а чуть в стороне – несколько зрителей. Судя по их громким и возбуждённым репликам, все они были нетрезвыми посетителями этого чёртова бара.

– Здрам желам, что случилось? – спросил я у полицейских.

– Драка была, говорят, что его металлическим прутом по голове ударили. Он не сразу сознание потерял, ходил, разговаривал, а потом упал.

– А злодеев-то не задержали?

– Ориентировку дали, но пока нет. Давайте я ваши данные запишу.

Пострадавшего на носилках сразу загрузили в машину. В лобно-теменной области были две вдавленных раны линейной формы, расположенные рядом, почти параллельно друг другу. Судя по всему, они были нанесены узким и длинным тупым твёрдым предметом. Металлический прут идеально подходил на эту роль.

Давление было нормальным, пульс частил. Зрачки одинаковой величины, горизонтальный нистагм, то есть ритмичные частые подёргивания глазных яблок. Выставил я ему открытую черепно-мозговую травму, ушиб головного мозга. Кома I–II. И после оказания помощи свезли мы его в нейрохирургию.

Традиция завершать смену через три послеобеденных вызова, в этот раз была нарушена. Дали нам бессознательного мужчину сорока под вопросом лет, лежавшего на улице под деревом.

Добрый доктор Айболит,

Он под деревом лежит.

Набухался и лежит

Добрый доктор Айболит.

Чуйка моя ничего тревожного не подсказывала, и я заранее был уверен, что едем мы не к пациенту, а к пьяному телу.

А когда приехали на место, выяснилось приятное: тела нигде не было. Уползло оно, ушло или уехало, роли не играло. Главное, что вызов был завершён.

Вот на этом и закончилась моя куцая полставочная смена.

А на следующий день всё было, как всегда. Фёдор не пришёл ко мне со спецдонесением о грибной обстановке, потому как работал. Но я не огорчился и в лес всё равно пошёл. Там ждало меня грибное разнообразие: опята, хоть и переросшие, но чистые, несколько белых и подосиновиков, ну и, конечно же, вездесущие лисички. Сухо в лесу, ведь дождей давным-давно не было, поэтому грибной урожай оказался скудноватым. Да и ладно, бог с ним, с этим урожаем. Главное, чтоб чудесное, тёплое, светлое бабье лето, как можно дольше продержалось!

Надежда на ошибочный прогноз

Удивительно, конечно, но бабье лето даже и не думает с нами расставаться. Весёлая нынче осень, сияющая, красочная. Пожелтевшая листва под ярким солнечным светом словно золотая выглядит. Да, днём стало уже прохладнее, рубашку с коротким рукавом не наденешь, но это всё мелочи. Главное, что нет той мрачной промозглой серости, которая тоску и уныние наводит.

Побывал я на подработке в свой выходной. На футболе дежурил. Наша городская команда играла с гостями из соседнего областного центра. И в свой подработочный дебют оскандалился я по полной программе, чуть было не сорвав матч. Даже сейчас, когда обо всём этом пишу, чувствую, как физиономия моя краснеет и горит от стыда. В общем, как всё получилось-то. Был я точно уверен, что начало матча в пятнадцать ноль-ноль. На «скорую» приехал минут за сорок, чтоб не спеша собрать всё необходимое, ведь дежурить мне предстояло одному, без помощников. Но только я переступил порог, как сразу столкнулся со старшим врачом Ольгой Васильевной.

– Юрий Иваныч, вы обалдели, что ли? – закричала она. – Мне весь телефон оборвали, начало в два, а вас нет! И почему вы трубку-то не берёте?

– Так значит изменили время, что ли? Ведь начало-то в три! И звонков я ваших не слышал, телефон у меня вот… – хлопнул я себя по нагрудному карману, но там было пусто.

– Да ничего не меняли, как было в два, так и осталось! Не знаю, с чего вы так решили! Давайте быстрей загружайтесь и езжайте, машина у вас двадцать третья!

Всё, что нужно, быстро собрал, запрыгнул в машину, и мы поехали. И, как положено по закону подлости, в пробку попали. Причём в такую плотную, что даже включённые спецсигналы не позволили нам хоть как-то ускориться.

А когда мы въехали на стадион, то случилось нечто невиданное. Зрители на трибунах встретили нас бурными овациями, будто супер-пупер-мегазвёзд. Хотя, на мой взгляд, свист и возмущённые крики были бы более уместными. Как только мы остановились в нужном месте, сразу начался матч, и я облегчённо выдохнул. Само дежурство было совершенно ненапряжным, ведь у обеих команд были свои спортивные врачи. А цель дежурства «скорой» заключалась в оказании экстренной помощи при травмах и состояниях, угрожающих жизни.

Водитель внимательно и азартно наблюдал за игрой, а я больше внимания уделял фанатам. Сидели эти ребята на отдельной пустой трибуне, возле которой неотлучно находились трое полицейских. Больше всего меня умилила фанатская кричалка: «Раз, два, три, четыре, мы дебилы, мы дебилы!» Поначалу я решил, что ослышался, но водитель подтвердил, что скандировали они именно эти слова.

После окончания матча, дождавшись, когда разойдутся зрители, мы с чувством исполненного долга уехали.

Вернувшись на «скорую», сразу сделал ксерокопию графика дежурств на спортивных мероприятиях. Ибо понял, что на свою память надеяться рискованно. А мой телефон, которого я не обнаружил в кармане, оказался в барсетке. Никогда его туда не убирал, а тут, непонятно зачем, взял и засунул.

Одним словом, первый блин получился комом. Но искренне надеюсь, что все последующие будут удачными и без нервотрёпок.

В отличие от подработки моя основная смена началась как всегда спокойно и размеренно. У крыльца медицинского корпуса остановился я принять традиционную дозу никотина. Из подъехавшей машины вышли фельдшеры Вика и Юля. Почему-то в этот раз молоденькие девчушки-хохотушки были с бледными и угрюмыми лицами.

– Что-то вы невеселы, красны девицы! Устали, что ли?

– Юрий Иваныч, какое веселье? Нас ночью чуть не прирезали, мы никак отойти не можем, – ответила Вика. – Галина Владимировна на конференции всё расскажет.

Не стал я навязчивость проявлять и в душу лезть. Ведь и так было видно, что девчонкам вообще ни до чего.

Бригада, которую мы меняем, была на месте и сидела в «телевизионке».

– Приветствую, господа! Как поработали?

– Да вроде нормально, – ответил врач Анцыферов. – Ничего особенного не было.

– Удивляешь ты меня, Александр Сергеич! От тебя такое редко услышишь. Я уж настроился было выслушать рассказ о приключениях!

– Так ты погоди, Иваныч, до конца смены ещё сорок минут. Ещё успеем приключения-то найти!

Вот и конференцию объявили. Старший врач Галина Владимировна начала свой доклад с серьёзного ЧП:

– Сегодня под утро семнадцатая бригада прибыла на вызов к женщине с травмой головы. Сказала, что сожитель избил и потом убежал. Только приготовились помощь оказывать, как он вернулся. С ножом. Начал угрожать, что сейчас всех перережет и всё у всех повырезает. Но бригаду не тронул и выгнал, а чемодан забрать не дал. Полицию девчонки сразу вызвали. Они приехали, а им не открывают. В итоге дверь вскрывали МЧСники. Когда этого задержали, оказалось, что он нанёс сожительнице два проникающих в грудь и живот. Но её довезли живой, хоть и без сознания.

– А эта бригада сейчас здесь? – спросил главный врач.

– Игорь Геннадьевич, я их отпустила пораньше, потому что они вообще никакие.

– Правильно сделали, Галина Владимировна. Напишите мне прямо сейчас служебку на их поощрение. Мы им денежку выделим, чтоб хоть как-то моральный ущерб компенсировать.

Этот случай является очередным примером незащищённости работников «скорой». Нет, я не сторонник выдачи медикам средств самообороны. Ведь их надо суметь применить так, чтобы эффективно остановить нападающего и в тоже время не нанести ему чрезмерного вреда. А непрофессионалам соблюсти этот баланс крайне затруднительно. Ведь в случае неправильного применения спецсредство лишь усилит агрессию и повернётся против своего владельца. На мой взгляд, защита должна быть на законодательном уровне. Точнее сказать, нападение на медиков «скорой» должно быть приравнено к нападению на полицейских. Для этого нужно ввести уголовную ответственность с жёсткими санкциями. Понятно, что Уголовный кодекс не будет служить стопроцентной защитой. И всё-таки случаи нападения станут встречаться намного реже. Но всё сказанное мною, конечно же, не новость. Сколько-то лет назад в Госдуму вносился соответствующий законопроект, который, к великому сожалению, в федеральный закон так и не превратился.

После того, как старший врач окончила доклад, слово взяла начмед Надежда Юрьевна:

– Коллеги, а я сейчас оглашу приятную новость. На имя главного врача поступила благодарность двадцать восьмой бригаде из второй смены за высокий профессионализм, грамотное оказание помощи и чуткое отношение к больной. Кстати сказать, автор благодарности – зам главного врача по лечебной работе пятой горбольницы, а помощь оказывали её родственнице. Так, теперь от хорошего перейду к плохому. В первой смене фельдшерская бригада пропустила инфаркт. Два молодых фельдшера приехали к женщине на боль в груди. Сняли ЭКГ, ничего там не увидели, диагностировали остеохондроз грудного отдела, запузырили к***рол в мышцу и уехали. Старший врач, как только глянула на кардиограмму, сразу увидела подъёмы и направила к больной врачебную бригаду. Те помощь оказали, госпитализировали, всё обошлось хорошо. ЭКГшку фельдшерской бригады мы видели. Подъёмы там не сказать, что огромные, но всё-таки заметные. Ну и какие выводы отсюда напрашиваются? В очередной раз приходится констатировать, что у недавних выпускников не хватает знаний по ЭКГ-диагностике. Поэтому молодым фельдшерам нужно работать не с обычными, а с дистанционными кардиографами. У нас есть договор с кардиодиспансером, поэтому кардиограмму будут отправлять дежурному врачу и получать от него готовую расшифровку. Кстати, Андрей Ильич, эти кардиографы у нас живы?

– Да, только их никто не берёт, – ответил главный фельдшер.

– Понятно, почему не берут. Люди просто не умеют ими пользоваться, и это ваша недоработка! Андрей Ильич, разговор на эту тему у нас с вами уже был. Нужно с людьми проводить учёбу, не дожидаясь указаний. Вы в прошлом году молодых специалистов уже обучали. А теперь что вам мешает? Короче, назначаете день и всю молодёжь заранее оповещаете под подпись, чтобы явка была стопроцентной. Галина Владимировна, я говорила уже всем старшим врачам, а теперь вам. Наставничество не должно быть формальным, просто ради отписок и получения доплаты. Наставник должен реально работать с молодым специалистом в одной бригаде, а не встречаться с ним время от времени. Этот случай с пропущенным инфарктом показывает, что бригада была сформирована непродуманно. Двух мальчишек без опыта взяли и сразу отправили в свободное плавание. Всё, надеюсь, что правильные выводы будут сделаны.

Наконец-то закончилась конференция. Ничего путного я из неё не вынес, только шум в ушах. Непосещение сего мероприятия ничем бы плохим для меня не обернулось. Вот только проклятая сила привычки заставляет каждый раз покорно идти в конференц-зал.

Врач Анцыферов, уже переодетый, шел мне навстречу:

– Ну что, Иваныч, вот теперь можно смело сказать, что смена удалась! Чего и тебе желаю!

– Спасибо, будем надеяться!

После того, как все поразошлись-поразъехались, остались только мы и реанимационная бригада, являющаяся элитой среди всех нас. Направлять их должны только на самые-пресамые сложные вызовы, когда имеется угроза жизни. Вот только суровая реальность такова, что им, как и нам, стали кидать всё подряд, без разбора. Да, я знаю, что не существует официального понятия «фельдшерский вызов». И тем не менее давать реаниматологам высокую температуру, давление, больные животы и головные боли как-то не совсем правильно.

По телевизору шёл мультфильм «Том и Джерри», который мы, стесняюсь признаться, увлечённо смотрели. Но идиллию нарушил запыхавшийся молодой человек, буквально ворвавшийся к нам.

– Помогите, там пацана порезали! – крикнул он, вытаращив глаза.

– Где там? – спросил врач Конев.

– Да вот тут, у магазина, сразу налево! Давайте быстрей, он умирает!

Разумеется, этот вызов взяла реанимационная бригада, тем самым избавив нас от проблем.

Но и мы не могли бездельничать вечно. Поехали на психоз у мужчины сорока семи лет.

Открыла нам полная пожилая женщина с короткими крашенными волосами и прямо с порога запричитала:

– Ой, какое несчастье случилось, у него белая горячка! Помогите ему, увезите на капельницу, иначе он никак не остановится!

– Он кем вам приходится?

– Сын.

Виновник торжества, тоже полный, широколицый, с волосатым голым торсом, сидел на диване перед телевизором.

– О, здрасьте, у меня, короче, с башкой совсем плохо! – громко сказал он, обдавая нас запахом свежевыпитого алкоголя. – Какая-то баба мерещится, как будто рядом сидит. И вон жуки всякие ползают.

Показал я ему чистый клочок бумаги и спросил:

– Что ты здесь видишь?

– Ничего, просто бумажка, – с недоумением ответил он.

– Где ты сейчас находишься?

– Где… У себя в квартире.

– Когда последний раз выпивал?

– Вчера.

– А почему же от тебя не перегаром, а свежаком разит?

– Ну я только похмелился чуток и всё. Я ж не пьяный.

– Всё ясно. Нет у тебя никакой «белки» и в экстренной помощи ты не нуждаешься.

– Не, мне очень плохо, серьёзно, отвезите меня на Кубанскую!

– Нет, не с чем тебя туда везти. Сам иди к наркологу и пусть он тебя направляет планово.

Его мать, до этого стоявшая молча, не выдержала и разразилась тирадой:

– Эх ты и дурак! Ведь просила же тебя как человека, не пей! Что ты теперь делать-то будешь?

– Да ладно, заткнись ты нах! – зло отмахнулся он и ушёл в другую комнату.

– Так вы ничего ему не сделаете? – не унималась мать. – Поставьте ему капельницу, ведь он же до смерти допьётся!

– Пусть он выбирает что-то одно: лечиться или пить. А совмещать сразу два удовольствия не получится. Единственное, что могу посоветовать, ведите его к наркологу и там решайте вопрос о лечении. Может, в стационар его планово положат, может, амбулаторно полечат. Но «скорой» тут делать нечего.

Да, пустым оказался первый вызов. Симуляция была глупой и грубой, рассчитанной на дураков. Хоть бы узнал вначале, что алкогольный делирий возникает лишь на второй-четвёртый день после резкого обрыва запоя, на фоне трезвости. А просьба посмотреть, что написано-нарисовано на бумаге, называется пробой Рейхардта. Больные в делирии непременно «увидят» нечто на чистом листе. Тем не менее раз ему так хотелось пройти курс стационарного лечения, то мог бы сходить в наркодиспансер и получить направление на госпитализацию. Но он выбрал, как ему казалось, более простой вариант и просчитался.

Следующий вызов был на травму головы без кровотечения у мужчины восьмидесяти одного года.

Подъехали к большому добротному частному дому, у ворот которого нас встречала пожилая женщина с полностью седыми волосами:

– Здравствуйте, давайте я вам сначала всё расскажу. Я деда своего чуть не убила. Он в подпол полез капусту убрать, крышку открыл и прислонил к двери. А я забылась, дверь сильно толкнула, и эта крышка его прямо по голове ударила.

– Рана есть? – спросил я.

– Нет ничего, просто, наверно, синяк будет. Но я за другое боюсь. У него ведь и так-то с головой плохо, заговаривается, всякую ересь несёт. А вдруг он совсем дураком станет?

– Он у психиатра наблюдается?

– Да, с февраля месяца я туда его вожу. Вот только в больницу не хочу отдавать, иначе там ему хуже будет, вообще весь ум потеряет.

Невысокий, худой, небритый пострадавший выглядел гораздо старше и дряхлей своей супруги. Насупившись, он сидел на диване и слушал радиоприёмник.

– Здравствуйте, Николай Петрович! Что случилось?

– Дык чего, чуть не убила она меня! Крышку от подпола мне на голову уронила!

– Коля, ну я же ненарочно! – сказала супруга.

– Ладно, хватит, не <звезди>! – прикрикнул он на неё. – Недаром мне сегодня приснилось, что ты сказала: «Я с тобой не лягу, ты мне противен!» Изменница!

– Коля, да ты бы хоть людей постеснялся! Мало ли что может присниться, ведь на самом-то деле ничего этого не было! – попыталась увещевать супруга.

– Николай Петрович, всё, успокойтесь. На что сейчас жалуетесь? – спросил я.

– Голова сильно болит, наверно опять давление скакнуло.

– Сегодня какое число?

– Да я и не знаю…

– А месяц и год можете назвать?

– Лето уж вроде кончилось, сейчас, наверно, осень.

– Ну а год какой?

– Двадцать второй.

– Где вы сейчас находитесь?

– Дома.

Да, давление было повышенным, сто шестьдесят на девяносто. Но с этой проблемой мы справились быстро, дав под язык полтаблетки м***нидина. А вот с расстроенной психикой так просто не совладаешь. Николай Петрович, по всей вероятности, страдает болезнью Альцгеймера с поздним началом. Однако экстренная госпитализация в психиатрический стационар не требовалась. Ведь он не представлял опасности ни для себя, ни для окружающих, получал амбулаторное лечение. Что же касается черепно-мозговой травмы, то не углядел я её признаков. Но, несмотря на это, всё же увезли мы его в стационар, чтоб уже гарантированно её исключить.

Супруга Николая Петровича была права, когда сказала о своём нежелании укладывать его в психиатрическую больницу. Всё дело в том, что больные деменцией крайне плохо переносят резкую смену привычной обстановки. Их психическое состояние может резко ухудшиться. Исключение составляет сосудистая деменция, стацлечение которой, как правило, эффективно. Оно позволяет не только приостановить развитие болезни, но в некоторых случаях даже добиться её регресса. Нет, прежнее нормальное состояние психики не вернётся, но всё-таки человек не станет полностью беспомощным и потерянным для общества.

Следующим вызовом был психоз у мужчины пятидесяти одного года. Вызвала полиция.

Подъехали к двухэтажному деревянному дому барачного типа, возле которого был припаркован автомобиль экипажа ППС. Судя по заколоченным, а то и вообще отсутствовавшим рамам, дом этот был нежилым. Войдя в распахнутую дверь квартиры, мы сразу окунулись в неуютную атмосферу классического бомжатника. Мебель в комнате состояла из допотопного покосившегося серванта и почерневшего от грязи драного дивана. На нём сидел мужичонка с седоватой бородкой и давно нестриженными сальными волосами. Увидев нас, он хотел вскочить, но полицейские удержали его.

– Да ладно, мужики, вы чего? – обиженно сказал мужичонка. – Ведь я же сам вас вызвал! Вы меня, что ли, хотите обвинить?

– Значит так, – сказал один из полицейских. – Он нас вызвал и заявил, что здесь куча трупов…

– Каких трупов, ты чего тут ерунду-то несёшь? – возмутился болезный. – Вон, посмотри на кухне, все посмотрите, там только руки и ноги!

– Ну и как они сюда попали? – поинтересовался я.

– Два каких-то мужика в белых халатах натаскали. Я не знаю, они врачи или санитары. Сказали, что раз этот дом заброшенный, то сюда так и будут всё это таскать.

– А ты сам-то здесь живёшь, что ли?

– Не, я когда запью, меня жена выгоняет и я сюда прихожу. Здесь раньше моя тётка покойная жила.

– Когда последний раз выпивал?

– Три дня назад. Чуть не сдох с похмела, на сухую выходил. Сейчас уже лучше стало, домой пойду, а то жрать охота, да и вымыться надо.

– Нет, сначала ты в больничке полежишь, прокапаешься как следует и свежачком к жене вернёшься. У тебя паспорт и полис дома, что ли?

– Да какой, я потерял их, всё никак новые не выправлю.

– Эх ты, чудик, скоро и голову свою потеряешь! – сочувственно сказал фельдшер Герман.

– Уже потерял, – констатировал медбрат Виталий.

Свезли мы его в наркологию. Этот больной представлял собой яркий пример поистине рабской зависимости от алкоголя. Ради запоя он готов отказаться от всех благ, жить и пить в отвратительных условиях. Понятно, что полное избавление от зависимости в его планы не входило. Ему нужно было просто отъесться, пожить какое-то время в чистоте и, подкопив силы, вновь уйти в крутое пике. Поэтому впереди у этого человека маячила лишь одна перспектива: окончательно превратиться в бомжа и найти свою бесславную кончину.

Как всегда, вместо обеда нам очередной вызов пульнули: плохо онкобольному шестидесяти пяти лет.

Открыла нам женщина с заплаканным лицом и полушёпотом сказала:

– У него рак поджелудочной с метастазами, последняя стадия. Мы сегодня опять на «химию» ездили. Он в этот раз чуть живой вернулся, тошнит и всё болит. Зачем его так мучают, ведь только хуже делают! Всё, наверно, он больше уже не встанет…

– Справка из онко есть?

– Да-да, сейчас дам.

Худой, пожелтевший, больной обессиленно лежал на кровати.

– Здравствуйте, Борис Палыч! Что вас беспокоит?

– Скорая смерть…

– Нет, вы погодите на неё настраиваться. У вас что-то болит?

– Живот побаливает, но не сильно, терпимо. По-настоящему только ночью разболится. Тошнит, мутит, уж лучше бы вырвало, но никак… А главное, силы куда-то пропали, даже привстать не могу…

– Ладно, сейчас поможем, чем можем.

– Эта помощь временная… Рак-то всё равно никуда не денется. Эх, каким я дураком был в молодости! Сам к себе смерть призывал. Как какая-нибудь неприятность случится, так сразу умереть хотелось. Теперь пришла она безо всякого зова, стережёт меня. Прогнать бы её к чёртовой матери, а никак не получается… Боюсь, что там будет, куда попаду, в ад или в рай, а может и никуда, живой дух испарится, и тело в могиле сгниёт.

– Борис Палыч, всё-таки надо иметь надежду на лучшее. Ведь бывает так, что человек уже приготовился к собственной кончине, а выходит по-другому, и жизнь продолжается.

– Нет, мне врач прямо сказал, что не больше трёх месяцев осталось. Не будет никакого чуда.

Сделали мы Борису Палычу обезболивающее и противорвотное. Это всё, что было в наших силах.

Смерть, пока ещё не подошедшая, обитающая вне пределов видимости, воспринимается как нечто абстрактное и сильно не пугает. А вот когда она перестала таиться и вплотную приблизилась, тогда-то и возникает глубинный неукротимый страх. Страх неизвестности того, что находится за границами жизни.

Наконец-то на обед нас позвали. Встретив врача реанимационной бригады Конева, я поинтересовался судьбой порезанного утром парня.

– Умер он в машине. Там вообще без шансов, три проникающих в грудь. Кровопотеря огромная и тампонада сердца, какое тут выживание?

– А за что его, не в курсе?

– Да вроде какие-то личные счёты. Сказали, что тот, который ножом потыкал, спокойно не спеша ушёл.

Нет, не укладываются в голове степень озверения и нравственной деградации, позволяющая спокойно, хладнокровно лишить человека жизни. Убил, будто мимоходом муху прихлопнул, и неспешно по своим делам отправился.

Наше приятное свободное время прервал вызов: в райотделе полиции психоз у мужчины пятидесяти шести лет.

Дежурный, высокий, атлетически сложенный капитан, рассказал:

– Этот деятель на автовокзале с ножом бегал. Сказал, что его мафия преследует. Мы его в отдельную камеру посадили, потому что со всеми задирается, драку провоцирует. Давайте, поговорите с ним и увозите нах*ен отсюда, у нас и так мест не хватает.

– Допросная свободна? – поинтересовался я.

– Нет, ща его из камеры выведем и прямо здесь поговорите.

Через пару минут к нам привели мужичка с одутловатым лицом и лихорадочно блестящими глазами.

– А зачем меня сюда привели? – настороженно спросил он. – Это что за люди? Вы кто такие?

– Мы «скорая помощь», – ответил я. – Давай садись на скамейку и рассказывай, кто тебя преследует?

– Да они везде пасут! Когда меня сюда везли, две машины на хвосте висели. А теперь они на улице стоят у входа.

– И кто же они такие?

– Мафия, я точно знаю! Давайте я расскажу, как было. Они меня под окнами пасли…

– Где, здесь или дома?

– Дома. Я нож схватил, чтобы в случае чего отбиться и выбежал, пока они не очухались.

– Так ты их видел, что ли?

– Не, не видел. Я слышал, как они вполголоса говорили.

– А с какого же этажа ты их разговор слышал?

– С пятого. Я в разведке служил, в секретном полку, нас многому учили, я даже за сто метров шёпот услышу!

– А на автовокзале чего ты делал?

– Хотел договориться, чтоб меня увезли куда-нибудь подальше, хотя бы недалеко, за пределы города, но без денег ни один <гомосексуалист> не повёз! Они же заранее договорились, чтобы там меня и грохнуть.

– Откуда же ты знаешь про всё это?

– Так они же при мне базарили, молодые парни. Один говорит: «Давай его прямо тут завалим?», а другой: «Нет, давай сначала проследим, куда он дальше пойдёт». А люди, ну типа простые пассажиры, сразу всё поняли и на меня стали пялиться.

– Ну а сюда ты как попал?

– Меня менты заломали и привезли. Я теперь понял, что они по заказу работают. Видать неслабо им забашляли.

– Ты когда последний раз выпивал?

– Позавчера. Я вообще трезвый, давайте я дыхну в трубку, или кровь у меня возьмите.

– Не надо, мы тебе полностью доверяем. Значит так, сейчас мы тебя спрячем в больнице, там бояться нечего.

– Не-не-не, давайте сначала губернатора вызывайте! Я только с губернатором поеду!

– Мы уже обо всём договорились, он в больнице будет тебя ждать.

– Да меня же сразу у выхода грохнут, вы чего?

– Никто тебя не тронет, не переживай. Все мафиози от нас, как дети, разбегаются!

Нет, у этого больного не алкогольный делирий. У него – алкогольный параноид. Это второй по распространённости вид алкогольного психоза. Проявляется он, прежде всего, бредом преследования и отношения. Содержание бреда отличается обыденностью и конкретностью. Нет в нём ничего фантастического, типа космических пришельцев или хотя бы обычных чертей. Кроме того, характерны истинные слуховые и реже зрительные галлюцинации. В отличие от делирия параноид может затянуться надолго: на месяцы, а то и дольше. А залогом положительного результата лечения, является самое трудновыполнимое: полный отказ от алкоголя.

Далее отправили нас к мужчине тридцати восьми лет, получившему травмы при падении в открытый люк. Вызов поступил от МЧС.

Приехали мы на окраину города к полуразрушенному трёхэтажному дому. Возле высокого густого кустарника находились четверо спасателей и лежащий на земле мужчина весьма потрёпанного вида.

– Здравствуйте, что случилось?

– Да вот товарищ в люк провалился, вроде ноги и рёбра поломал.

– А вас-то кто вызвал?

– Он и вызвал через 112, а потом мы вас.

– Уважаемый, что беспокоит? – спросил я пострадавшего.

– Ногам больно, встать не могу… И ребра, наверно, сломал, дышать тяжело…

– А что ты там забыл-то? Какой чёрт тебя туда занёс?

– Металл искал… Там батареи кое-где остались…

– Повезло тебе, что с телефоном был и сознание не потерял. А то бы умер в этом люке, и никто бы не нашёл!

– Мужики, у меня там тележка и инструменты!

– Нет, – категорично ответил я. – Куда мы это всё денем? Себе на головы, что ли? Никуда оно не денется, кто там будет по кустам-то лазить? Вот уж когда выпишешься, тогда и заберёшь.

Пострадавшего загрузили в машину, и там я его детально осмотрел. К сожалению, были у него закрытые переломы лодыжек на обеих ногах и не менее трёх рёбер справа. Видать, на что-то выступающее налетел, когда падал. Но больше всего меня беспокоило «молчавшее» правое лёгкое. Ранее я неоднократно рассказывал, отчего это возникает, но всё же повторюсь. Отломки рёбер повреждают лёгкие и плевру, из-за чего в плевральной полости скапливаются кровь и воздух, сжимающие легкое. А называется эта бяка «травматический гемопневмоторакс».

Бедолагу мы благополучно увезли в травматологию. А в качестве вывода скажу лишь одно: он поистине в рубашке родился.

После этого поехали мы к избитому молодому человеку девятнадцати лет.

Открыла нам встревоженная женщина:

– Здравствуйте, у меня сына сильно избили! Не знаю, как он только до дома дошёл! Ему, наверно, вообще всё отбили. Господи, вот горе какое свалилось! Да за что нам всё это?

Пострадавший с почти заплывшими из-за гематом глазами лежал на кровати. Но сразу, как только мы зашли к нему в комнату, он встрепенулся и заявил:

– Меня никто не бил! Мам, я же тебя просил, зачем ты им всё разболтала? Не били меня, я с мотоцикла упал!

– То есть ты мотоциклист? – спросил я.

– Нет, просто пацан знакомый дал прокатиться.

– Ну рассказывай, что беспокоит?

– Живот очень болит и голова. Сделайте мне укол от боли, пожалуйста! Блин, меня сейчас вырвет!

И только он это сказал, как фонтаном брызнула рвота. Живот был вздутый, резко болезненный в пологих частях. Давление низковатое, пульс частил. Диагноз напросился сам: тупая травма живота с разрывом селезёнки под вопросом и закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение головного мозга.

После того, как я закончил осмотр, мать пострадавшего жестом позвала меня в прихожую и зашептала:

– Его избили, ниоткуда он не падал. Он сам рассказал, что со знакомыми пацанами поругался и просил меня никому не говорить, сказал, что уже всё нормально. А какое тут «нормально»? Его же всего изувечили, а в следующий раз вообще прибьют!

– Всё понятно, – ответил я. – В полицию обязательно сообщу.

Обезболивать пострадавшего мы не стали по понятным причинам. Дали ему г***цин, сделали внутривенно м***дол, после чего в хирургию увезли.

Видать, диспетчер Надежда решила окончательно прекратить традицию завершать мою смену после трёх вызовов. А потому четвёртый дала: боль в груди у охранника сетевого гипермаркета.

Когда приехали, никто нас не встречал. Да и вообще внимания не обратили, будто «скорая» тут днюет и ночует. Пока мы озирались по сторонам, к нам подошла сотрудница магазина и отвела в подсобку. Там за древним письменным столом сидел мужчина с почти седыми волосами, положив голову на руки.

– Здравствуйте, что случилось? – спросил я.

– В груди сильно печёт… – сказал он, с трудом подняв голову. – Заорал бы, да сил нет…

– Самая сильная боль примерно когда началась?

– Вроде бы час назад…

– Ранее инфаркты были?

– Нет, никогда.

– Раньше в груди болело?

– Нет, первый раз такое.

Как и ожидалось, кардиограмма была безрадостной. Подъёмы ST такие, что и не медик сразу увидит. Обезболили его качественно, прочую положенную помощь оказали, после чего в областную больницу свезли. Там в закупоренный коронарный сосуд поставят стент, этакую распорку. Вот только потом придётся пожизненно принимать препараты, разжижающие кровь и препятствующие образованию тромбов.

И на этом завершилась моя смена. Хотя, конечно же, не сразу. Приехав на Центр, карточки дооформил, в полицию сообщение передал, израсходованные наркотики списал. Вот так времечко и пробежало.

А на следующий день ничего нового не произошло. Как всегда, мы на дачу приехали, и тут же Фёдор явился с докладом оперативной обстановки.

– Иваныч, в лес можешь не ходить, нет там ни х*ена. Кое-где лисички и опята, переросшие, чёрные.

– Ничего, посмотрю, может Леший расщедрится!

– Нет, не расщедрится. А в этом ты, Ира, виновата! Я сколько раз говорил, что мы с Иванычем должны пойти и его угостить, задобрить.

– А я-то причём? Вот сейчас Юра пойдёт и угостит его хлебом и конфеткой.

– Ира, ты меня поражаешь! – возмущённо воскликнул Фёдор. – Какие хлеб и конфета, он же мужик, ему выпить надо!

– Так, Федя, ты можешь всё, что хочешь делать, но только без Юриного участия!

– Эх, Ира, не понимаешь ты ничего!

– Да куда уж мне!

В лесу было сухо. Ручей на пути к нему пересох полностью, даже вязкой грязи не осталось. Кое-где встречались лисички, но не целыми стайками, а максимум штук по пять. Опят было видимо-невидимо, как и сказал Фёдор, переросших и почерневших. И всё же набрал я наиболее приличных на сушку. Супруга из них очень вкусную грибную икру делает. Ещё парочку подосиновиков нашёл и вернулся.

Надеялся я, что дожди пройдут и грибов будет хоть косой коси. Но никаких дождей не предвидится. И прогноз погоды на вторую половину октября безрадостный: даже днём минусовую температуру обещают. Но я не унываю, надеясь, что этот прогноз неправильным окажется!

Новая беда Фёдора

Внезапно закончилось бабье лето, будто демарш устроило, да ещё и дверью хлопнуло на прощанье. Ну а как иначе, если вчера было по-летнему тепло и солнечно, а сегодня сразу поздняя осень наступила. Небо беспросветно серое, ветер холодный, пронзительный, дождь во всю идёт и даже ослабевать не думает. В такую погоду хочется поспать подольше, да и вообще из дома носа не высовывать. Но свои хотелки я оставил при себе и на работу отправился.

Возле медицинского корпуса стояла под зонтом и дымила пожилая врач Новикова из предыдущей смены.

– Здравствуйте, Валентина Фёдоровна! Как поработали?

– Да как, устала, как собака! Моя Ольга на больничном, а вместо неё дали мальчишку новенького. Мы-то с ней друг друга с полуслова понимаем, а он какой-то рассеянный, несобранный. Сегодня на вызове ЭКГ снял, я смотрю и никак понять не могу, что там за чертовщина. А оказалось, он электроды на руках перепутал. На другом вызове грудные электроды неправильно наложил. Потом кубитальный катетер поставил, иглу из него не вытащил и попытался систему подключить. Тихий ужас в общем…

– Так скажите ему, пусть себе сделает шпаргалку.

– Сказала, конечно. Посмотрим, как в следующую смену сработает.

Странно, как можно не освоить технику снятия ЭКГ. Это в былые времена со старыми аппаратами сложновато было управляться. А уж теперь-то, с современными кардиографами, какие могут быть проблемы?

Бригада, которую мы меняем, сидела в «телевизионке».

– Здорова, господа, как настроение?

– Какое настроение, Иваныч? Нам, можно сказать, в душу на***али! – ответил врач Анцыферов. – Ночью даже часа не дали поспать! Ты представляешь, здесь были две битовских бригады, но боль в груди именно нам всучила! Я ей сказал, что мы вообще-то психиатрическая бригада. А она: «Вы сами знаете политику руководства, психиатры должны работать наравне со всеми! Сейчас ваша очередь, вот и поезжайте!» Ну и всё, короче, всю ночь не спавши. А сейчас я опой чую, что опять вызовут!

– Александр Сергеич, ну что ты возмущаешься, как будто в первый раз! Мы уж года два так работаем. Думаешь, от наших возмущений что-то изменится?

– Да ни х***ена я не думаю, просто <замотали> они все!

Кот Степан, от души накормленный коллегами, не стал отдыхать после еды, а сразу деловито направился к выходу. Понятно, что пошёл опять своей личной жизнью заниматься. Даже дождь ему не помеха.

Объявили конференцию. Из доклада старшего врача сильней всего в душу запала непонятная смерть одиннадцатилетнего мальчика. Со слов родителей, ничем серьёзным не болел, ни на что не жаловался. Вечером лёг спать, а утром не проснулся. Приехавшей педиатрической бригаде осталось только констатировать.

В конце доклада старший врач сообщила:

– Поступила телефонная жалоба на двадцать пятую бригаду. Они выезжали к некоему Егорову тридцати трёх лет, у которого жидкий стул приключился и немного температура повысилась. Предложили госпитализацию в инфекционную больницу, но он отказался и стал требовать назначение лечения. Фельдшер Лавров не придумал ничего лучше, как предложить вставить ему затычку. Теперь этот Егоров жаждет крови и грозится дойти до министерства.

В зале раздался смех, но главный врач его прервал, хлопнув по столу рукой.

– Вам смешно, потому что не вы будете отписываться! – сказал главный. – И не вас будут вызывать на разборки! Где Лавров?

– Здесь я, – спокойно ответил он. – Игорь Геннадьевич, поначалу я ему всё культурно разъяснил, но он не захотел ничего понимать. Тогда уже пришлось выразиться более понятно. Да, понимаю, конечно, что это нарушение профессиональной этики, но ведь не преступление же. Ни вас, ни меня не посадят. Что мне может грозить? Увольнение? Ну так я давно пенсионер, без средств к существованию не останусь. А выговор пусть себе висит, жалко, что ли?

– Сейчас после конференции напишете объяснительную. А с вас, Галина Владимировна, служебка.

Тут подключилась начмед Надежда Юрьевна:

– Коллеги, некоторые из вас взяли привычку курить в помещении. Как войдешь в медицинский корпус, так дышать нечем!

– Так мы же в приоткрытую дверь курим! – сказал врач Чесноков. – На улице-то посмотрите, что творится, льёт и льёт!

– А это ваши трудности! – парировала Надежда Юрьевна. – Если я ещё кого-нибудь застану, то не обижайтесь, если прилетит дисциплинарное взыскание! Далее в последние два месяца у нас стало слишком много повторных вызовов. Мы это проанализировали и пришли к выводу, что причинами служат ошибочная диагностика, нерациональная помощь, а также необоснованные отказы в госпитализации. Приведу наглядный пример. Фельдшерская бригада выехала к женщине семидесяти с чем-то лет. Она жаловалась на сильную слабость, жажду, частое мочеиспускание, ухудшение зрения. В итоге ей выставили ДЭП 2 и острый цистит, дали три таблетки г***цина и рекомендовали обращение к терапевту. Поскольку лучше не стало, она вызвала повторно. Приехала врач Баранова, первым делом измерила сахар и оказалось, что там была гипергликемия. Точно не помню, по-моему, четырнадцать. Кроме того, выяснилось, что у больной был сахарный диабет второго типа. После оказания помощи её госпитализировали в эндокринологию. Вы все, я думаю, поняли, в чём заключались ошибки. Не собрали анамнез и не сделали глюкометрию. Причём этот случай нельзя назвать трудным в плане диагностики. Фельдшер просто не захотела включить клиническое мышление и диагноз притянула за уши. Но мне непонятно, что мешает сделать глюкометрию? Это такая суперсложная процедура?

– Надежда Юрьевна, да просто они уже достали! – громко воскликнула фельдшер Антонова, вечно всем недовольная хроническая оппозиционерка. – У всех диабетиков есть свои глюкометры, вот пусть и меряют сами себе! А то привыкли, чуть что, сразу «скорую» вызывать. И в дело, и не в дело дёргают!

– Это что за разговоры? – возмутилась начмед. – Да, вы обязаны проверить сахар, даже если у больного есть свой глюкометр. Если вы не поняли, здесь речь идёт о ненадлежащем оказании помощи. И случись чего, обвинят не больную, а вас. Со всеми вытекающими последствиями!

– Ну-ну, мы как всегда крайние… – пробубнила Антонова.

Нет, таким людям бесполезно что-то объяснять, ведь они никогда не признают своей неправоты. И, случись те самые «вытекшие последствия», непременно займут железобетонную позицию: «Я невинная жертва, а все вокруг – враги!»

– Коллеги, вопросы есть? – спросил главный.

– У меня вопрос, – сказала медсестра Никитина. – У нас почему-то дефицит ножниц, на всех не хватает.

– Понятно почему, – ответил главный фельдшер Андрей Ильич. – У одних в укладке их двое, а у других вообще нет. Коллеги, проверьте свои укладки и лишние ножницы сдайте в стерилизационную!

– Ой, Андрей Ильич, вы всегда одно и то же повторяете! – в сердцах воскликнула фельдшер Шишкина. – Ну неужели нельзя закупить? Это так дорого, что ли?

– Но ведь вам же выдают одноразовые скальпели, бинты или одежду, можно ими разрезать.

– Ладно, всё понятно, с вами каши не сваришь!

– Погодите, Андрей Ильич, так у вас же есть запас инструментария! – вмешался главный врач.

– Есть-то есть, но ведь сколько ни выдай, всё равно всё потеряется.

– Андрей Ильич, вы не царь Кощей, чтоб над златом чахнуть. Выдайте сегодня же, и чтоб разговоров на эту тему я больше не слышал. Всё, коллеги, всем спасибо!

Наших предшественников больше никуда не вызвали, и они, переодевшись, собрались отчалить. Но врач Анцыферов огорошил меня новостью:

– Иваныч, а ты в курсе, что Вову Мартынова обратно взяли?

– Да ты чего, серьёзно, что ли? – опешил я.

– Б*я буду, в первой смене работает!

– И что он, пить бросил?

– Да какой! Сказали, что поддаёт прямо на смене, но только слегонца, не как раньше.

– Ох***енеть можно! Видать, главному мало ЧП и жалоб. Ещё хочется, чтоб жизнь скучной не была.

– Да, се ля ви!

У Владимира Васильевича, как и у меня, две специальности: психиатрия и скорая медицинская помощь. Когда-то в давние времена был он настоящим профессионалом, знающим своё дело. Работал всем на загляденье. Да и просто прекрасными человеческими качествами обладал. Но нежданно-негаданно увлёкся он пьянством. Да так, что к своим шестидесяти с небольшим годам полностью отдался во власть алкоголя. На работе не просто выпивал, а упивался вдрызг, до потери человеческого облика. Много раз его снимали со смены, но терпели и на дверь не указывали. Фирменной фишкой Владимира Васильевича были отказы в госпитализации психически больных. Причём всех без разбора. Не знаю почему, но крайне редко он кого-то увозил. В конечном итоге уволили его, точней сказать, попросили уйти по собственному. Была ещё очень мутная история, когда он взялся за лечение фельдшера по приёму вызовов, молодой женщины. Одолела её депрессия, но идти в диспансер не хотела, боялась работы лишиться. Потому и обратилась за помощью к Владимиру Васильевичу. Уж не знаю, какое именно лечение он проводил, да и проводил ли вообще, но в конечном итоге она рассталась с жизнью, выбросившись из окна.

Не могу понять, чем руководствуется главный врач, вновь принимая пьющих работников. Если б такое случилось впервые, то тогда бы можно сослаться на излишние доверчивость и добросердечность. Но ведь он уже обжигался на этом. Ранее я уже рассказывал о другом докторе, тоже любителе заложить за воротник во время работы. Того дважды увольняли и оба раза потом возвращали. И окончательно распрощались лишь после того, как он, в третий раз уволенный, пришёл проситься обратно, будучи в нетрезвом виде. При этом веско заявил, что «завязывать» не собирается, потому как уже поздно. В общем образ мыслей главного врача – это сплошные потёмки.

Около десяти пришёл и наш черёд на вызов ехать: приключилось желудочно-кишечное кровотечение у женщины шестидесяти лет.

Открыла нам сама больная с перепуганным лицом и дрожащим голосом выпалила:

– У меня кровотечение открылось! Господи, да что это такое, все беды ко мне липнут!

Конечно же, попросил я её пойти и прилечь, а то как-то не совсем прилично на пороге разговаривать.

– А почему вы решили, что у вас именно кровотечение?

– У меня стул чёрного цвета! Я знаю, что это признак кровотечения! – с надрывом ответила она. – Мой отец от рака желудка умер. Перед смертью у него и понос, и рвота были чёрные.

– Погодите, а вы хотя бы пытались обследоваться?

– А как же! Два дня назад мне ФГДС сделали, потом к гастроэнтерологу ходила, она мне лекарства выписала.

– А заключение у вас есть?

– Да, вон, на столе, смотрите.

– Эрозии слизистой, обсеменённость Helicobacter pylori… Ну и нет здесь никакой жути.

– Мне тоже сказали, что ничего страшного нет. Но я на другое грешу. Наверное, мне чего-то повредили, когда эту кишку засовывали. Врач какой-то неаккуратный, резко всё делал, рывками. Может кусок желудка мне вырвал…

– Вот только не надо никаких ужастиков рассказывать и себя накручивать. Кроме чёрного стула вас ещё что-то беспокоит?

– Тяжесть в животе, отрыжка.

– Так, а гастроэнтеролог вам что назначил?

– Вот, смотрите, я со вчерашнего дня это всё принимаю, – сказала она, выставив на стол коробку с таблетками.

И прямо сразу в глаза мне бросился препарат «Д***нол», затмив собою все остальные. Ещё бы, ведь в его составе содержится соль висмута, которая окрашивает стул в чёрный цвет! Вот и открылась «страшная тайна»! Сказал я обо всём этом больной, а та, хоть и не сразу, но всё же выдохнула с облегчением и обрадовалась. Предложила было деньги, от которых мы, разумеется, отказались. И тогда одарила нас свойскими яблоками. Точнее, мои парни приняли их с благодарностью, а у меня и так их много. Пусть этот вызов и оказался, по сути, пустым, но всё-таки было приятно от того, что всё самое плохое не подтвердилось.

Дальше поехали на психоз у женщины шестидесяти четырёх лет.

На лестничной площадке нас встретила немолодая женщина и вполголоса сказала:

– Заходите, только потихоньку, не топайте, она только уснула! Проходите на кухню!

– Внимательно вас слушаем, – сказал я, усевшись напротив неё. – К кому вы нас вызвали?

– К сестре. У неё два года назад была очень серьёзная травма. Она сильно упала, всю голову себе изувечила. Сначала-то была не в себе, как дурочка. Но в психбольнице полежала и намного лучше стала, начала опять сама всё делать, со всем справлялась. А с сентября всё по новой пошло, и теперь уж даже хуже, чем было. Она вообще без соображения, ничего не понимает, говорит, что кто-то к ней приходит, якобы заставили подписать дарственную на квартиру. А я же не с ней живу, не знаю, правда-неправда всё это. Но ведь всякое может быть. Я вас очень прошу, увезите её на лечение, может, опять поправится. Иначе добром всё это не кончится.

Когда мы вошли в комнату, больная крепко спала на кровати. Выглядела она измождённой, неопрятной, неухоженной. Чтоб не напугать, сестра сама её разбудила. Больная встрепенулась и быстро приняла сидячее положение.

– Чего вам надо? Чего вы опять ко мне пришли? – гневно спросила она, глядя безумно вытаращенными глазами.

– Мария Васильевна, мы «скорая помощь»…

– Выписывайте меня сейчас же! Вы не имеете права меня здесь держать!

– А где «здесь»? Вы сейчас где находитесь?

– В неврологическом отделении! Тут у вас хуже, чем в тюрьме!

– Мария Васильевна, сейчас вы находитесь у себя дома, в своей квартире.

– Квартиры больше нет, всё! Я вчера вот такую пачку документов подписала и стала бомжатиной! Приходит и она, и мужики всякие. У них то ли на посуде, то ли на дверных ручках всё засыпано. Я сама лично их поймала!

– Всё понятно. А какое сегодня число?

– Пятое сентября.

– Ну вот, не знаете…

– Всё я знаю! Не надо мне нервы на вышку поднимать! Вы мне каждый день в суп и в чай наркотики подмешиваете!

Тут не удержалась сестра больной:

– Маша, да что с тобой такое? Ты ведь сейчас у себя дома, а это – врачи, они помочь тебе приехали!

Но больная осталась непреклонной:

– Уйди отсюда, <самка собаки> поганая! Я тебе сейчас надаю по башке-то! Уйди, я сказала!

– Всё, Мария Васильевна, успокойтесь, давайте-ка поедем в больницу, будете лечиться и отдыхать.

– Куда поедем? Я здесь не буду, выписывайте меня!

К сожалению, уговорить Марию Васильевну по-хорошему, не получилось. Да и не мудрено, ведь она была дезориентирована и не могла понять обращённую к ней речь, поэтому пришлось её силой вести в машину, правда, без вязок.

Выставил я ей органическое бредовое расстройство. Первопричиной такого состояния послужило физическое повреждение головного мозга вследствие травмы. От конкретных высказываний по поводу прогноза воздержусь. Может, станет ей лучше, может – нет, это пока непредсказуемо.

Новый вызов ждать себя не заставил: ДТП, сбита женщина сорока восьми лет. Единственное, что радовало, она находилась в сознании.

Прибыли мы быстро, поскольку место происшествия находилось совсем рядом. Пострадавшая в перепачканных куртке и брюках, стояла, прислонившись к фонарному столбу и морщилась от боли. При виде нас из зелёной небольшой иномарки с включённой «аварийкой» вышла высокая молодая женщина:

– Здравствуйте, это я её сбила. Она вот здесь, в неположенном месте, прямо передо мной выскочила. Хорошо, что скорость была небольшая и я сразу затормозила. А так бы неизвестно, чем закончилось.

– Гаишники едут?

– Да, я вас и их вызвала.

– Что вас сейчас беспокоит? – спросил я у пострадавшей.

– Нога сильно болит, вот здесь, – показала она на бедро. – Я от удара упала, но встала сама. До столба кое-как доковыляла, а дальше никак.

Подкатили к ней носилки-каталку, уложили и в машину загрузили. В ходе осмотра так и не удалось мне дознаться: то ли ушиб, то ли перелом. Но для перестраховки всё же выставил под вопросом закрытый перелом левой бедренной кости, после чего её в травматологию свезли.

Тема о недопустимости перехода проезжей части в неположенном месте является до крайности избитой и навязшей на зубах. Всем всё давно известно и ясно, как божий день. Но несмотря ни на что, люди как нарушали, так и будут нарушать. Вероятно, по той причине, что многие тысячи трагических примеров почему-то перестали восприниматься всерьёз.

Эх, как не хотелось докладывать об освобождении, зная, что сейчас очередной вызов всучат! Но деваться некуда. Дали боль в спине и одышку у мужчины шестидесяти девяти лет. Вызвала жена.

Открыла нам супруга больного, выглядевшая крайне расстроенно.

– Здравствуйте, у него, наверно, воспаление лёгких. Он вчера вечером с огорода ехал и под дождь попал. Пришёл весь сырой, озябший, да ещё и с сумками тяжеленными. У меня прямо предчувствие было, что чего-нибудь случится. И вот, точно!

Больной, полноватый мужчина с бледным лицом, лежал на кровати, укрытый до шеи одеялом.

– Здравствуйте, Владислав Викторыч, что вас беспокоит?

– Под лопатками сильно болит, и что-то дышать тяжело, воздуха не хватает. Вам уж супруга всё рассказала. Скорей всего, я воспаление лёгких подхватил.

– Температуру мерили?

– Мерил, нормальная.

Вообще нужно было начать с аускультации, но я, повинуясь неожиданно засвербевшей чуйке, решил сперва сделать ЭКГ. Лента с задненижним острым инфарктом миокарда ничуть не удивила. Да, вот тебе и воспаление лёгких. Здесь повторюсь, что инфаркт далеко не всегда протекает по классическому сценарию с сильнейшей болью за грудиной и возможной иррадиацией в левую руку. В последние лет двадцать он, подобно секретному агенту, стал мастером маскировки и использует множество легенд прикрытия.

Обезболили Владислава Викторовича наркотиком, сделали и дали всё, что по стандарту положено и благополучно увезли в областную больницу.

После того, как передали больного, и всё, что нужно, я отписал, мы ни минуты не сомневались в том, что нас наконец-то позовут обедать. Но нежданно-негаданно влепили ещё вызов. Причём наш, профильный, от которого не отвертишься: в отделе полиции психоз у мужчины пятидесяти трёх лет.

Как всегда, визит в райотдел начался с увертюры. В смысле с рассказа дежурного о пациенте:

– Этот Волков уже всех достал! Всю жизнь то в зонах сидел, то в психушках лежал. Он вообще конченый! Спокойно ему не живётся, уже всех достал. Сегодня с топором к бывшей жене ломился, угрожал убийством. Его сюда притащили, хотели объяснение взять, а он какой-то бред несёт. Закройте его уже в дурку, ну сколько можно-то? Ведь все от него стонут!

Если б не знал я настоящего возраста болезного, то без сомнений бы решил, что перед нами древний старик. С длинными грязными волосами в колтунах, с широкой бородой, одетый в грязную потрёпанную куртку и в большие, не по размеру, штаны, он источал ни с чем несравнимую бомжацкую вонь. Однако бомжом этот господин не был, о чём свидетельствовал паспорт с пропиской, который нам передал полицейский.

– Здравствуй, уважаемый! Рассказывай, за что тебя сюда закрыли?

– Бабу свою хотел завалить, – ответил он так просто, словно всего лишь собирался сказать ей: «С добрым утром!»

– Так она же вроде бывшая жена? По сути-то, чужой человек.

– А <не волнует>! Она же главная <распутная женщина> в городе, её все <имеют>. Из Челябинска, из Питера, из Москвы, да откуда к ней только не едут, она всем даёт! Так ей мало, теперь она с сыном живёт, хочет женить его на себе! Понял, да?

– И откуда ты всё это узнал?

– Откуда… От верблюда! Я когда на больничке с язвой лежал, пол раскрылся, и смотрю, там Толян стоит, который десять лет назад умер. Вот он мне всё и рассказал. А сейчас все её мужики надо мной смеются, лохом и терпилой называют. Ну ты сам посуди, <нафига> мне это надо?

– Понятно. У тебя травмы головы были?

– Конечно, ёп! Вон, вся башка в шрамах.

– У психиатра наблюдаешься?

– Да <на фиг> он мне нужен.

– В психиатрической больнице когда последний раз лечился?

– Давно, сейчас и не вспомню.

– Ну хотя бы примерно, пять, десять, двадцать лет назад?

– Лет пять, наверно.

– Где ты сейчас находишься?

– Да вроде мусарня, а может больничка. Пока не знаю.

– А какие сегодня число, месяц и год?

– Май, наверно. Девятого мая парад был, я ходил смотрел.

– Ты, я так понимаю, не работаешь. А на что живёшь?

– Пенсию получаю, я же инвалид.

– Всё ясно, поехали в больницу.

– Дык, а здесь-то чего?

– А здесь отдел полиции.

У господина Волкова, как и у женщины с предыдущего психиатрического вызова – органическое бредовое расстройство. Только в придачу к нему ещё и нечто похожее на Корсаковский синдром. Точно не утверждаю, поскольку при этой патологии, кроме всего прочего, должны быть грубые нарушения памяти на текущие события. Однако больной прекрасно помнил свой визит к бывшей жене, осознавал, с какой целью к ней явился. А вот всё остальное, присущее Корсаковскому синдрому, было в наличии. Здесь имеются в виду ложные воспоминания, например, фантастический «визит» давно умершего Толяна, а также дезориентированность во времени и пространстве. Ни о каком излечении речи, конечно, не идёт и нужно решать вопрос о помещении этого Волкова в психоневрологический интернат.

Впору было об ужине думать, а нас ещё только на обед позвали. Но ладно, хоть так-то. Господину Степану я перестал покупать гостинцы. Какой смысл, если не получается застать его дома?

Эх, жалко, прошли те времена, когда после обеда можно было часик полежать и расслабиться. А теперь не забалуешь, на всё про всё не больше сорока минут.

Планшет резким звуком известил о вызове: в подъезде дома без сознания женщина восьмидесяти лет, травма головы без кровотечения.

У подъезда «хрущёвки» нас встретили две пожилых женщины:

– Идёмте, идёмте скорей, а то она на лестнице вниз головой лежит! Мы побоялись её трогать.

На лестничной площадке окно было приоткрыто, под ним валялась табуретка и стояло ведро с водой. Наша больная недвижимо лежала на ступеньках головой вниз. Такое положение представляло угрозу для жизни, в частности, из-за возможной аспирации рвотных масс. Поэтому, надев сперва воротник Шанца, мы перенесли её в машину.

К счастью, гемодинамика была стабильной и не требовала неотложных мер. А потому стал я выяснять у соседок обстоятельства случившегося.

– Она мыла окно и видимо с табуретки упала, прямо навзничь. Я грохот услышала, выбежала, а она лежит, как мёртвая

– А уборщицы-то у вас нет, что ли?

– Есть. Просто Полина Сергеевна у нас старшая по подъезд, и на чистоте у неё прямо помешательство какое-то. Не дай бог, где соринку найдёт, сразу бежит мыть.

– У неё дома никого нет?

– Нет, она одна живёт. К ней дочь часто приходит, но мы ни телефона, ни адреса не знаем.

– Понятно, значит её паспорт и полис мы не получим.

– Нет-нет, что вы, мы к ней в квартиру даже и не сунемся. Она ведь знаете какая! Обвинит потом, что у неё миллионы украли!

– Ладно, тогда я сам в полицию сообщу, чтоб хотя бы дверь опечатали. А то ведь негоже, что квартира нараспашку.

Выставил я пострадавшей закрытую черепно-мозговую травму, ушиб головного мозга тяжёлой степени, кому I–II, после чего увезли мы её в нейрохирургическое отделение областной больницы.

Следующим вызовом был психоз у мужчины пятидесяти семи лет. Вызвала полиция.

Как всегда в подобных случаях, дверь в квартиру была не заперта. К нам в прихожую вышла испуганная женщина, дрожавшая всем телом.

– Здрасьте, ой, я никак в себя не приду… Такого страха натерпелась! Уже и не знаю, с чего начать-то, башка ничего не соображает.

– Всё, успокойтесь, пожалуйста. Давайте по порядку, что у вас случилось.

– Я пришла с работы, дверь отперла… Он сам меня просит уже третий день, чтоб я его запирала, когда ухожу. У него сильный запой был, потом стал выхаживаться и взаперти сидел, чтоб соблазнов не было. Ну вот, я захожу, а он наклонился и в постель ножом тыкает! Заорал: «Иди отсюда, чего ты смотришь! Он меня зарезать хотел!» Я перепугалась, что сейчас и на меня набросится. На улицу выбежала, за дом зашла и полицию вызвала. Они с пистолетом зашли, ну, думаю, сейчас, наверно, застрелят. Но ничего, скрутили и наручники надели.

– Запой-то сколько длился?

– Две недели.

– А вообще давно пьёт?

– Ой, да всю жизнь. Он водителем работает, столько мест поменял, что не сосчитаешь. Удивляюсь, как только его прав до сих пор не лишили. Но правда, за руль никогда пьяным не садился. Сейчас он в колледже работает, там директор очень хорошая, терпит его. Вот только надолго ли…

Виновник торжества, голый по пояс, сидел на полу в застёгнутых сзади наручниках под бдительным надзором двух полицейских. Лицо его с неаккуратными разлохмаченными усами было опухшим и желтоватым.

– Ну чего, эй, давай, короче, вали меня! Но я тебя один <фиг> не прощу! – говорил он непонятно кому.

– Уважаемый, что случилось? С кем ты тут воевал?

– А вы спросите у Алика, он вам всё расскажет, он же живой!

– И где же этот Алик?

– Вон, чё, не видишь, что ли? Вон на кровати лежит! Э, а эта <распутная женщина> чего тут делает? Вы, что ли, её привели? – спросил он, глядя в открытую дверь другой комнаты.

– Нет, мы <распутных женщин> ни к кому не приводим, мы ж не сутенёры какие-то! – ответил фельдшер Герман.

– Эй, ты, <самка собаки>, – обратился он к невидимой женщине. – А чё у тебя ноги-то такие? Фу, блин, уродина! Смотрите, смотрите, а чё у неё ноги, как куриные лапы?

– Ничё, просто так задумано, – ответил я.

Поскольку больной крепким телосложением не отличался и откровенной агрессии ни к кому не проявлял, увезли мы его в наркологию сами, без сопровождения полиции. Просчитался, бдобровольно, взаперти сидел, опасаясь повторения запоя. Но беда пришла откуда не ждали, ведь для белой горячки преград нет, никакие двери от неё не спасут.

Дальше поехали мы к избитой девушке восемнадцати лет, находившейся в состоянии алкогольного опьянения. Ожидала она нас в общежитии одного из колледжей.

На вахте нас встречала весьма опечаленная пожилая женщина:

– Здравствуйте, я воспитатель. Всё же нашла она приключений себе на з***ницу. Она вообще неуправляемая, занятия прогуливает, с мужиками старше себя шляется. Вся истаскалась. И что её держат, не понимаю. Выгнали бы давно, и проблем бы никаких не было.

– А сейчас-то что случилось?

– Пришла пьяная, грязная и с разбитой рожей. Сказала, что какой-то знакомый избил.

Виновница торжества в перепачканной белой куртке и в уличной обуви лежала на кровати, уткнувшись в подушку, и громко рыдала. Две её соседки спокойно сидели за столом, никак не вмешиваясь в происходящее.

– Арина! – громко окликнул я её. – Ну-ка, давай поворачивайся к нам лицом! Хватит реветь! – громко и решительно скомандовал я и потянул её за куртку. В подобных случаях нельзя сюсюкать и упрашивать, иначе пьяные слёзы будут неиссякаемыми.

Рыдания резко стихли, и она быстренько села на кровати. Нос разбит, по лицу кровь размазана, под обоими глазами назревали гематомы. Да уж, хороша, нечего сказать.

– Что случилось? Тебя избили? – спросил я.

– Да! Он по лицу меня бил!

– Кто «он»?

– Миша, я не знаю фамилии.

– Он с тобой учится?

– Нет, мы только сегодня познакомились.

– И за что же он тебя?

– Ну он, короче, меня в гаражи потащил, наверно, из***силовать хотел, а я закричала, стала вырываться, рожу ему расцарапала. Он тогда меня ударил и ушёл.

– Ты о нём хоть что-то знаешь? Где живёт, работает или учится?

– Нет, я же сказала, мы только познакомились!

– Что тебя сейчас беспокоит?

– Нос болит, дышать не могу. И голова болит.

– Всё понятно, поехали в больницу. Девушки, к вам просьба, поедемте её сопровождать, – обратился я к соседкам. – Вдруг откажут в госпитализации, так вы её обратно привезёте, а то опять на приключения нарвётся.

Хоть и без особого энтузиазма, но они всё-таки согласились. Выставил я под вопросом закрытую черепно-мозговую травму, сотрясение головного мозга, перелом костей носа, после чего в стационар её увезли. Её у нас приняли, расписавшись в карте, а уж госпитализировали или нет, это нам неведомо.

Вот и всё, этот вызов последним оказался. В этот раз не сильно рано нас вернули. Пока всё дописал да сообщение в полицию передал, так времечко и пробежало.

А на следующий день, как всегда, с утра пораньше, мы на дачу приехали. Но вместо Фёдора к нам его супруга пришла, Евгения Васильевна. Была она запыхавшейся и встревоженной.

– Юра, с Федей плохо! – прямо с порога сказала она.

– Чего случилось?

– Сильно живот болит и рвёт.

– Опять, что ли, чего-то наелся?

– Нет, ничего такого он и не ел. Вечером картошки отварной с солёным огурцом немного поел. А сегодня вообще ничего. Юра, иди, посмотри, а то я прямо боюсь за него!

Фёдор, до неузнаваемости трезвый, лежал на кровати, повернувшись набок.

– Чего случилось-то, Федь?

– Иваныч, сам не знаю! Вечером всё нормально было, а под утро так живот разболелся, что хоть кричи! Я выпить хотел, думал сразу пройдёт, но ничего не получилось. Полстопки выпью, и сразу рвать начинает. Мне бы, главное, выпить сейчас, и тогда бы всё пучком было! Иваныч, сделай мне что-нибудь от живота и рвоты, а? Ну просто, чтоб первую стопку проглотить, а дальше оно само пойдёт, как по маслу!

Живот при пальпации был мягкий, но болезненный, печень заметно увеличена. Склеры – отчётливо жёлтые. Всё было похоже на острый панкреатит и токсический гепатит.

– Нет, Фёдор, пока забудь про выпивку, – вынес я свой вердикт. – Для тебя это сейчас смерти подобно. Судя по всему, разобиделись на тебя печень и поджелудочная. Пощадить их надо, иначе вообще отвалятся.

– Иваныч, ну ё-моё, ну как же так-то? – не на шутку встревожился он. – Как же я теперь без горючего-то, ведь мотор встанет! А потом, ты же сам говорил, что если резко бросить, то может «белка» прийти!

– Так, всё, Фёдор, я вызываю «скорую», и в больничку поедешь. Это не обсуждается!

К сожалению, наши дачи находятся в зоне обслуживания другой «скорой», из райцентра. Но всё обошлось хорошо. Фёдора в сопровождении супруги увезли в хирургическое отделение местной ЦРБ. На другой день я побывал у него и остался доволен тем, что состояние заметно улучшилось. Однако его настроение было ниже плинтуса. Ещё бы, мало того, что выпить не дают, так ещё голодом морят и лишний раз вставать не разрешают. А что делать, уж таков принцип лечения острого панкреатита: холод, голод и покой. Ну ничего, потерпит. Будет и на его улице праздник!

Неисправимый Фёдор

Уж который день одно и то же: холод жуткий и дожди. Льёт и льёт, будто прорвало. А в совокупности с ледяным ветром всё это является эталоном позднеосенней мерзопакости.

Нет, что ни говори, но всё же есть у природы не просто плохая, а безмерно отвратительная погода.

В один из своих выходных дежурил я на баскетболе. И была там странная странность: в зал меня не пустили. Сидеть пришлось в предбаннике и наблюдать за игрой через монитор. Нет, я не в обиде, конечно, тем более, что баскетбол не входит в круг моих интересов. Просто совершенно непонятно, почему врача нужно держать на расстоянии. Но всё-таки главным является то, что моя помощь никому не потребовалась.

В этот раз не стал я останавливаться у крыльца для принятия дозы никотина. Какое от этого удовольствие в такое погодное непотребство?

Только вошёл в медицинский корпус, как чуть не врезался во врача Чеснокова, который дымил в приоткрытую дверь.

– Чтой-то ты, Сергей Анатольевич, начальственный запрет нарушаешь? Надежда Юрьевна на прошлой конференции всякими карами грозила.

– Да ну их всех на х***ен, – флегматично ответил он. – Юрьевна давно забыла, что такое работа на линии, а главный и отродясь не знал. Им нас не понять. Сегодня под утро мы парня пьяного с разбитой башкой на улице взяли. Фельдшер мой начал помощь оказывать, а этот козёл ни с того ни с сего его по лицу ударил. Ну а я не сдержался и ответку ему выписал. Аж звон пошёл! И представляешь, сразу присмирел, заныл: «Всё-всё, не надо, больше не буду!» Так что я не просто курю, а стресс и усталость снимаю.

– Понятно. А быдло только силу понимает. Всё остальное им воспринимается как слабость. Вот только из-за этих недочеловеков подставляться не хочется.

– Да ладно, Юрий Иваныч, какие тут подставы? Я ж без свидетелей его повоспитывал и без последствий.

Бригада, которую мы меняем, вновь была на месте и сидела в «телевизионке».

– Всем привет, господа! Как поработали?

– Вчера днём какие-то непонятные учения проводили. Сразу двадцати бригадам дали команду прибыть к военному аэродрому.

– Ну прибыли, и дальше что?

– Так вот в том-то и дело, что ничего. Там ФСБ-шники время прибытия фиксировали, и мы сразу уезжали.

– Скорей всего отрабатывалась готовность к теракту или диверсии с большим количеством пострадавших.

– Да, наверно. А так обычная смена: ни хорошая, ни плохая. Ты лучше скажи, Иваныч, за грибами ходил?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Общак (мед. сленг) – общепрофильная бригада.

Вернуться

2

ОКС – острый коронарный синдром. Это собирательный диагноз, включающий в себя различные сердечные патологии, например, инфаркт миокарда и нестабильную стенокардию.

Вернуться

3

СОП – стандартная операционная процедура. Это краткая, пошаговая инструкция по выполнению определённых действий.

Вернуться

4

Симптом Кернига: сгибаем ногу больного под прямым углом в тазобедренном и коленном суставах. Затем пытаемся разогнуть только коленный сустав, но из-за боли это не получается.

Вернуться

5

Верхний симптом Брудзинского: при наклоне головы больного, его ноги, помимо воли, подводятся к животу.

Вернуться

6

Лобковый симптом Брунзинского: при надавливании на лобок, ноги так же подводятся к животу.

Вернуться