Георгий Лопатин
Князь Рус
Рождение нации

© Георгий Лопатин, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

1

Осень после незадавшегося лета также выдалась не ахти, еще более холодной и дождливой. Лило буквально каждый день, пусть небольшой дождик, на пятнадцать минут, но стабильно. Каждые три-четыре дня начинался дождевой конвейер, когда лило по десять минут через каждые четверть часа, а раз в неделю дождь шел сутками напролет. И чем ближе к зиме, тем затяжнее были дожди. В общем, поганая погода, при которой можно обрасти мхом.

Но лично Рус такой погоде только радовался, ибо если у каких кочевников появилась мысль совершить нападение, то сделать это просто физически было затруднительно, так как кони в один момент вязли в грязи. Впрочем, с желающими тоже пока обстояло не очень, ведь кутригуры как военная сила по факту уничтожены в Крыму, и сейчас степь между Днепром и Доном перераспределяли между собой оногуры и выбитые аварами с востока утигуры, так что им было не до походов на славян. Остатки кутригуров, чтобы их окончательно не раздавили сии жернова, забились обратно в Крым, стоило только оттуда уйти славянам, и носа не казали.

Но если в плане погоды было холодно, то в плане деятельности очень даже жарко. Всю осень шли подготовительные мероприятия. В первую очередь доделывался транспорт: сани и арбы, а также целыми днями работали кузни, где устроили все тот же конвейерный поток работающих молотобойцев, чтобы произвести в достаточном количестве гражданскую продукцию: гвозди, лопаты, пилы, топоры, серпы с косами, дверные петли и так далее. Ну и цепи…

В конце октября пошел снег и ударили практически сибирские морозы. Малый античный ледниковый период продолжал зверствовать. С установлением постоянного снежного покрова в начале ноября с северо-западных окраин стронулись первые массы людей и двинулись на восток.

Как и ожидалось, юго-западные племена решили остаться в родных краях. Лишь отдельные племена и рода из союзов племен-отказников, те, что поумнее, или те, у кого имелись жесткие конфликты с соседями, решили присоединиться к Исходу.

– Что будем с ними делать? – спросил хмурящийся Лех.

Он решил посоветоваться с Русом как с князем Исхода, ведь его это тоже касалось самым непосредственным образом.

– Ничего.

Лех изумился, аж брови на лоб полезли, ведь такой отказ юго-западных племен – это удар по его власти как пана. То есть и остальные могут решить, что на Леха можно махнуть рукой и поступать так, как им хочется, несмотря на достигнутые ранее договоренности. Рус это понимал, но совет такой дал не из желания ослабить власть брата. Он пояснил:

– Мы не можем сейчас отвлекаться на них, Лех. Процесс запущен. Вот-вот предстоит выступать, и все силы придется бросить на охрану идущих людей, а тут, сам понимаешь, желающие нас покусать найдутся, те же оногуры…

Да, оногуры из возможных союзников, что могли прикрыть уходящих на север славян от степняков, превратились в обычную угрозу. Кровный союз окончательно распался после того, как от родовой горячки умерла Лыбедь, сестра братьев Кия, Хорива и Щека, что была выдана замуж за сына вождя оногуров.

– Что до отступников, их покарают боги за предательство и просто неразумность. Если подумать, то тебе это даже будет в чем-то выгоднее.

– Это в чем же?

– Когда на них вдоволь покатаются авары, а ромеи их при этом защитить не смогут, ибо оставшиеся сами должны служить защитой для ромеев, они обратятся к тебе за спасением, и ты их спасешь. Вот только ты вправе при этом будешь не сохранять племена в прежнем составе, а расселить обязанные тебе рода в других племенах, в том числе в своем, усилив тем самым как себя, так и тех, кто не будет тебе перечить по поводу и без.

– Хм-м… – с задумчивым видом выдохнул Лех, а потом улыбнулся. – Мне нравится твой план. Так и сделаем.

Рус же видел в этом первый шаг к объединению племен в единую формацию. После того как произойдет первый процесс слияния, последующие должны пойти легче, ведь прецедент уже есть. Хотя, конечно, не факт.

Собственно, Рус видел в переселении отличный способ перемешать славянские племена между собой, ослабить их прежние связи и при этом вынудить налаживать новые с новыми соседями, что, по его мнению, должно только сильнее сплотить их между собой.

А то ведь как раньше было? Племена общались в основном лишь с соседями и в итоге волей-неволей обосабливались, формируя пять-шесть центров, и процесс этот, как показала практика, зашел уже слишком далеко. Два таких центра настолько сильно обособились, что остались на месте, отказавшись принять участие в Исходе. И никак нельзя селить племена в прежней обособленности. Так что Русу и Леху пришлось хорошенько поломать голову, сидя над картой, распределяя зоны заселения племен, так, чтобы не вызвать у них сильного протеста (вожди все-таки не дураки и поймут, что сильным дроблением их хотят перемешать и тем самым ослабить) и при этом замедлить процесс обособления на новом месте. Но справились за счет вытягивания поселений старых племенных союзов по одной реке и заселения по параллельной реке другого племенного союза. В итоге северо-западные племена теперь будут соседствовать с юго-восточными, а вокруг них – северные и южные племена.

– Лех, когда пойдете на север, не трогайте южных балтов, оставьте тех, что живут южнее Припяти и Горыни, в качестве щита. Даже тех, кто живет севернее, по возможности отгоняйте именно на юг, пусть они станут щитом для нас от степняков.

– Предлагаешь оставить врага за спиной?

– Они нам теперь не сильно страшны.

– А если в жажде мести объединятся с аварами? Не забыл, что именно южные балты являлись основной целью наших походов за рабами?

– Не забыл, у меня одна из наложниц как раз балтка… Вот чтобы не объединились, нужно заключить с ними союз, если надо, то кровный (Чеха жени или еще кого), и постепенно сделать их частью себя. Нужно при этом поставить балтов перед выбором: или они становятся нашими союзниками, или в конечном счете окажутся размолоты, словно зерно между двух жерновов, то есть между нами и степняками.

– Попробовать можно…

– Собственно, я предлагаю тебе не сгонять на своем пути вообще всех балтов, а вбирать их малыми частями (скажем, один род на племя), расселив их семьи по нашим родам. Мало того что это освежит нашу кровь и в перспективе усилит количественно, так еще они послужат нам учителями в плане хозяйственной деятельности на чужой земле.

– Да, это хорошая мысль… – признал пан Лех. – Сам о подобном думал…

Что до прибывающих людей, то для них все, что мог сделать Рус, это подготовить достаточно топлива, для чего северные племена, живущие в лесной местности, активно рубили деревья и сплавляли их по рекам. Продовольствие у них имелось свое, но и тут имелась подкормка в виде рыбы. Сети буквально перегораживали реки и опустошали их от всего, плавающего в воде…

Но пока западные племена подходили, накапливаясь на берегах Южного Буга, северо-восточные племена в начале января, как только на речках встал достаточно крепкий лед, двинулись на север, выходя к Днепру в район, где теперь так и не возникнет город Киев. Эта река также оказалась прочно скована льдом, и, собираясь в крупные массы по пятьдесят-семьдесят тысяч человек, люди двигались дальше, растягиваясь на многие версты, ведь шли не только люди, они гнали огромное количество разнообразного скота: баранов, коз, лошадей и коров.

Впереди и на флангах двигались крупные отряды охраны, облаченные в черные доспехи, и если имелись ватаги, желающие пощипать караван переселенцев, то, увидев такую силу, они быстро отказывались от своей затеи, потому как даже после удачного нападения уйти с добычей далеко не смогут. Возможно, они пытались договориться между собой, чтобы напасть уже более крупным отрядом, чтобы можно было отбиться и раствориться в лесах. Ну а пока договаривались, огромная змея из людей, повозок и животных медленно ползла на север, делая не больше десяти-пятнадцати километров в день, ибо и день короткий, и, пока светит солнце, надо не только пройти как можно больше, но и разбить лагерь для ночевки.

Вставали люди еще в потемках, готовили еду, ели, сворачивали походные чумы и с первыми лучами солнца, воздав все необходимые требы богам, дабы дорога их была легка, отправлялись дальше в путь.

2

Одним из недостатков зимнего Исхода являются болезни, провоцируемые холодом и усталостью, а именно, неизбежные простуды. Именно эта болезнь, что могла перейти в воспаление легких с практически стопроцентным смертельным исходом, самая опасная в таких условиях. Когда долго идущие люди начинают испытывать жажду, они или пьют холодную воду, или вовсе начинают есть снег. Дабы минимизировать потери от простуды, а ею страдают в первую очередь дети, Рус и заказал у ромеев столитровые самовары, доверив их эксплуатацию жрицам Живы.

Эти бронзовые емкости, поставленные на усиленные сани с железной печкой, в пути, прямо на ходу грели воду, в которую добавляли различные ягоды и плоды для витаминизации: малину, смородину, шиповник, боярышник, рябину и прочее, что женщины собрали и засушили за лето, пока их мужчины тусили в Крыму. Двигаясь из начала в конец колонны и обратно, жрицы поили всех желающих, строго следя за тем, чтобы путешественники не хлебали холодную воду. Ночью в самоварах варили кашу, чтобы утром люди меньше тратили времени на готовку.

Так что Рус надеялся, что хотя бы от простуды он людей убережет… по крайней мере от тяжелой ее формы со смертельным исходом, и не получится так, что чуть ли не половина детей погибнет в дороге, за что его проклянут убитые горем родители. Так-то кашляющих все равно хватало.

Главное еще, чтобы не сильно вспотели в движении. Собственно, люди все же не идиоты и должны были понимать, что вечером следует быстро обтереться полотенцем и переодеться в сухое, тем более что им это прямо было рекомендовано. Ну а кто не следует наставлениям жриц богини Живы, то кто ему доктор? Сами себе злобные буратины…

Если для сохранения здоровья Рус сделал все, что мог, то для того, чтобы предупредить гибель людей от нападения балтов, он… тоже сделал все, что было в его силах, но угроза сохранялась. Проблема даже не в том, что противник попытается пробиться к идущим, а в том, что людей могли осыпать стрелами издали.

Дабы минимизировать подобные потери, сопровождающий отряд был поделен на четыре части. Помимо хвостового и головного отрядов имелось еще два, что шли внутри колонны, разбивая ее на три части, так что среагировать на атаку они могли вполне оперативно. Главное, чтобы разведка не проспала, и воины сумели достаточно быстро выскочить навстречу врагу.

С последним могли возникнуть трудности, так как с боков двигались практически сплошным потоком стада различной живности. Но если подумать, то они тоже служили неплохой защитой от нападавших, если оные захотят побить переселенцев холодным оружием. Но чтобы до такого не дошло, активно работала разведка. Небольшие кавалерийские отряды по тридцать человек на подкованных шипастыми подковами лошадях сновали по окрестностям, выискивая малейшие следы присутствия вражеских отрядов. Но пока все было чисто. Лишь следы одиночных разведчиков, а может, обычных охотников, виднелись тут и там.

Зимний исход в этом плане, в отличие от летнего, выгодно отличался. То есть врагу при всем желании незаметно, укрывшись в «зеленке», вплотную к цели не подобраться и не устроить долговременную засаду: замерзнут напрочь. Быстро преодолеть дистанцию откуда-нибудь из глубины лесного массива тоже затруднительно: мешают сугробы, так что быстро не побегаешь, а кроме того, лес хорошо просматривается, поэтому любое движение быстро фиксируется. Единственная возможность подобраться близко появлялась ночной порой и во время густого снегопада. Вот только для потенциальных нападающих это тоже тот еще квест.

Когда приходило время вставать на ночевку, мужское население начинало активно работать пилами и топорами. Но они не столько добывали дрова, на которых женщины готовили еду, сколько создавали оборонительный периметр. Для минимизации работ выбирали участки с высоким и обрывистым берегом, разведчики помимо врагов искали еще и удобные места для ночевки.

Внутренний периметр, в котором ночевали люди, делался за счет повозок, что выстраивали кругом; в случае, если берег низкий, то и по берегу; плюс дополнительно ставили ежи из связанных между собой трех кольев, и ежи эти также связывались между собой.

Внешний периметр создавался за счет засеки. В пространстве между внешним и внутренним периметром ночевали животные. Так что если нападавшие имели целью не нападение на людей, а угон скота, то их ждал большой облом. Такое расположение скота служило людям дополнительной защитой. Во-первых, еще одно препятствие, а во-вторых, увеличивается дистанция, если враг решит тупо обстрелять лагерь из луков и забросать его дротиками. Ведь деревья внутри периметра на дрова как раз не трогали, чтобы их кроны защищали от такого дальнобойного навесного обстрела. Чтобы враг не подобрался незамеченным на дистанцию стрельбы, за кольцом засеки разводили большие костры, которые освещали окружающее пространство до самого утра.

А вот густой снегопад, точнее вьюга, представляла опасность сама по себе, особенно если застигнет в пути. Подгадав непогоду, противник мог воспользоваться ею, стремительно атаковать и если не побить людей, то угнать часть скота и при этом без особых проблем уйти, ибо преследовать в таких условиях себе дороже, а выпавший снег скроет следы.

Но и тут имелась возможность предохраниться заранее. Рус прекрасно помнил свой опыт морского путешествия на реквизированной у ромейского купца галере, а точнее, вспомнил про предсказателя погоды, старого раба Пирота, страдавшего жестокой метеочувствительностью. Рус попытался найти таких же метеозависимых людей среди славян и, конечно же, нашел. У кого голова раскалывалась, у кого суставы ломало, у кого старые раны болеть начинали, так что у него имелась своя группа погодных предсказателей. И пусть они работали не так четко и точно, не могли предсказать конкретный тип изменения погоды (сильный ветер или снег), продолжительность того или иного явления, как это делал Пирот, просто потому что до сих пор статистику зависимости своих головных болей и изменения погоды целенаправленно не вели, но тем не менее подсказать с точностью до суток, когда испортится погода, были в состоянии. Рус был уверен, что и среди врагов имеются такие же предсказатели, и преследователи, опираясь на подобные подсказки, могли спланировать вылазку.

Благодаря таким предсказаниям серьезная непогода с вьюгами и метелями переселенцев в пути практически не заставала. Рус, прислушиваясь к стенаниям «метеорологов», останавливал движение, давая лишний день на отдых. Тем более что по плану и так предстояло давать один день полноценного отдыха на каждые пять дней пути, чтобы люди могли не только физически отдохнуть, но и провести техосмотр транспортных средств и, если надо, что-то подремонтировать, починить одежду, особенно обувь. Так что в целом график движения выдерживался.

3

Спустя две недели после выхода, преодолев около ста пятидесяти километров по льду Днепра, переселенцы вышли на Припять, прошли еще пять дней и достигли места, где в нее впадала река Словечна. Отсюда началось расселение первых родов, точнее целого племени.

Селились плотно, не по двадцать-тридцать семей в одной деревушке и по пять-семь деревушек в «кусте» на удалении пяти-десяти километров друг от друга, с удалением подобных «кустов» на пятнадцать-двадцать километров между собой, как привыкли, а фактически создавали полноценное племенное городище. Как говорится, в тесноте, да не в обиде. Мельче просто нельзя было в целях безопасности, ибо небольшие деревушки могут стать легкой добычей для аборигенов, которые непременно захотят напасть на чужаков и поживиться их добром, плюс самих чужаков в рабы определить. На столь крупное поселение они нападать поостерегутся, по крайней мере в первое время, а потом уже поздно будет… пить боржоми.

Собственно говоря, большое городище требовалось лишь на первое время, пока переселенцы не освоятся на месте и не разберутся что к чему. Уже после, в зависимости от того, какие сложатся отношения с аборигенами, начнется расселение (мирное или не совсем). Оставалось только надеяться, что больших дураков ни среди аборигенов, ни среди переселенцев нет и больших конфликтов не возникнет.

Первое городище решили ставить на слиянии Припяти и Словечны. Поскольку на дворе стояла зима и земля мерзлая, отогревать ее и копать было слишком долго и муторно, периметр для городища закрыли не привычным частоколом, вкопанным в землю на насыпном валу со рвом вокруг (это все летом будет сделано, по крайней мере выкопан ров), а методом сруба. Рубили небольшие башенки три на три метра, между ними закладывали горизонтальные бревна десятиметровой длины. Такая стена из сырого леса, конечно, долго не простоит, но на пару-тройку лет хватит, а там заготовленный позже лес высохнет, из него и поставят нормальную стену.

Стену для городища благодаря имеющемуся в большом количестве инструменту для работы с деревом возвели всего за два дня. Поставили не только периметр, но и сколотили полноценные ворота, повесив их на настоящие железные петли, которые сковали из крымского железа еще летом. Также заготовили большое количество древесины под строительство домов, но их рубить переселенцы будут уже самостоятельно, так как Рус повел народ дальше.

Требовалось торопиться. Единственное, что он проконтролировал, так это строительство большой бани, для которой были заранее изготовлены котел для воды на десять литров и железный лист для каменки, чтобы можно было подать пару.

Прошло пять дней, достигли слияния Припяти с рекой Птичь, там поставили еще одно городище, но уже за три дня. И снова в путь. Еще пять дней хода. Там, где в Припять впадает река Случь, также поставили очередное городище. Четвертое городище поставили на реке Цна, а пятое – на слиянии с Ясельдой. На этом расселение волынского союза племен было завершено.

Местные, на удивление, проблем не доставляли, и все меры предосторожности оказались излишними (но тут, как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть). Рус ожидал достаточно упорного сопротивления, вылазок, каких-то партизанских действий, но все было тихо. Припятьские балты-ятвяги сидели по своими поселениям, в самом крупном из которых насчитывалось всего пятьдесят полуземлянок, и лишь хмуро-настороженно зыркали из-за частоколов, провожая суровыми взглядами проходящих мимо славян. Видимо, ожидали в любой момент нападения на себя. Не дождались.

«А собственно, что они могли нам сделать? – задумался он над пассивным поведением балтов. – По большому счету, ничего. Свалились им как снег на голову, они и среагировать-то не могли. Чтобы собрать армию, способную нам противостоять, нужно время, и довольно много».

К тому же населения тут оказалось весьма немного, и чем дальше на запад по Припяти, тем меньше. Ну да, там тоже славяне, что время от времени совершали нападения на восточных соседей.

Вообще общая численность балтов, по оценке Руса, едва ли превышала численность славян, то есть около миллиона человек, и это на огромной территории от линии по рекам Одр – Висла – Буг на западе, до района Москвы на востоке и от Балтийского моря на севере, до истоков Днестра и Южного Буга, а также Десны на юге. Так что плотность населения, особенно здесь, на юге, где их постоянно прессовали то славяне, то оногуры, была весьма малой.

Бежать балты тоже никуда не могли, тем более что славяне никого, собственно, не гнали хотя могли разворотить все их поселения с легкостью. Ведь образ жизни балтов по факту ничем не отличался от образа жизни славян, все те же крохотные деревушки на двадцать-тридцать семей, и стоит окружить такую деревушку всего сотне закованных в черное железо воинов, как они сами сдадутся, видя бесперспективность сопротивления. Вот только никакой надобности в разорении аборигенов не имелось. Во-первых, своего продовольствия достаточно, а это, пожалуй, единственная вменяемая причина для агрессии. Во-вторых, любая заварушка – это потеря времени, на что Рус пойти не мог, он и так едва успевал.

Да и куда они побегут посреди зимы? И далеко ли убегут, прихватив лишь то, что могут унести на себе? Ведь с живностью у балтов было откровенно плохо, по факту крупного скота нет, лишь козы да овцы; жили в основном за счет охоты и рыбалки, сеяли что-то понемногу на кое-как обработанных полянках. Да и кто их, беглецов, ждет? Кому они нужны? Разве что в качестве рабов примут с радостью. Если у славян в законе было сказано, что славянин не мог держать в рабстве другого славянина, то у балтов с этим оказалось все гораздо проще. В общем, деваться аборигенам было некуда.

Хотя желающих избавиться от соседей среди переселенцев хватало. Это естественно – никто не любит, когда под боком находятся чужаки, волей-неволей начинаешь видеть в них угрозу. Но Рус настоял на мирном соседстве, оценив реальную обстановку на месте. Она, по крайней мере тут, в районе Припяти, складывалась очень благоприятной для переселенцев.

– Зачем они нам тут? – выражал недовольство один из волынских вождей. – Давайте их разорим, часть – в рабы, а остальных сгоним прочь!

– Не нужно никого никуда гнать. Вместо того чтобы на ровном месте плодить врагов, начав лить кровь без повода, лучше сделаем из них союзников.

– Как?

– Что значит как? Обычно! Породнитесь с ними! Отдайте им своих дочерей и возьмите их дев себе в жены.

– Ну да…

Волынские вожди стали что-то прикидывать в уме, оценивая перспективы. Дураками они не были и прекрасно понимали, что если породниться с этими балтами, то они станут «младшими партнерами» на фоне славян, которые имели отменное вооружение и броню, а также прекрасный и в большом количестве инструмент, в то время как балты оказались совсем нищими.

– Избавьтесь только от тех, кто воду начнет мутить да к восстанию подбивать. Такие обязательно появятся, и будут они из самых богатых и влиятельных родов. Желательно сделать это руками своих новых родичей, наверняка найдутся те, кто этих центровых ненавидит. Отдать им все трофеи в качестве награды и, может, даже что-то сверху дать из своих старых доспехов. Вообще пообещайте, что в течение нескольких лет те, кто войдет с вами в союз, получат инструмент, оружие и доспехи.

– Где же мы это возьмем?

– Я дам.

Оставшись у Ясельды ждать Славяна, который должен был вскоре привести вторую партию переселенцев для расселения их дальше на север (он должен был выйти спустя неделю после старта Руса), вождь послал отряд в сотню человек дальше на запад, к реке Буг, к Леху, чтобы узнать, как идут у него дела. Получил весточку от Чеха, что также вышел на Припять и, двигаясь навстречу Русу, тоже стал основывать городища. Первое он поставил на самой Припяти, в пяти днях от истока, второе – на Турье, третье – на Стоходе, четвертое – на Стыри, в сорока километрах от ее слияния с Припятью, а пятое городище основал на Горыни, в пятидесяти километрах от ее слияния со все той же Припятью. Возникло своеобразное южное порубежье.

Впрочем, Лех тоже выслал свой отряд проверить, как обстоят дела у Чеха с Русом, и посланцы поведали, что пан Лех, поднявшись по Днестру, дошел до слияния Буга с Вислой, где и решил основать свою столицу с явным прицелом на то, что в будущем она окажется в самом центре его земель, после того как наладится сотрудничество с местными славянскими племенами. Посланники также поведали, что Лех уже в пути начал вести активные переговоры с некоторыми вождями, которые находились в споре с соседями, обещал защиту от балтов в обмен на признание своего главенства.

«Ну что же, именно так англичане покорили такую огромную страну, как Индия, поддерживая одних раджей против других, что жестоко враждовали между собой и готовы были принять чью угодно помощь, только бы сокрушить своего старого врага, – подумал Рус. – Здесь ситуация ничем не лучше. Славянские племена разобщены и тоже режутся между собой почем зря. Не было у местных славян своего Пана, который смог бы объединить их в единую общность, ибо, по большому счету, в этом у них не имелось необходимости, в отличие от причерноморских славян, подвергавшихся постоянному давлению со стороны кочевников. Аналог его, Само, что, по преданиям, создал бы здесь, на севере, спустя почти сто лет первое славянское королевство, теперь не факт, что вообще родится. Впрочем, это уже неважно, этим делом займется Лех. Собственно, балты в плане разобщенности ничем не отличаются от славян, и если все правильно сделать, то и тут можно сыграть на противоречиях, помогая одним против других взамен на союз-протекторат, а потом, как англичане, набрать из местных своих сипаев, чтобы уже их руками воевать против своих врагов…»

Вообще, первый этап Исхода получился на изумление удачным. Рус что-то излишне накрутил себя на сопротивление местных, видимо, по аналогии того, как проходил исход тех же готов и вандалов, что постоянно резались с местными. Не учел тот факт, что готы и вандалы, когда уходили из своих мест, вторгались в более обжитые районы с развитой военной силой, а у него все наоборот, вторжение шло в слабозаселенные регионы, где с воинами дело обстояло весьма посредственно.

«Но если что-то начинается очень хорошо, то продолжается очень плохо…» – невольно подумал Рус и сплюнул.

А беспокоиться было о чем: Славян уже два дня как, согласно плану, должен находиться здесь, но от него до сих пор ни слуху ни духу… Оставалось надеяться, что всему виной плохая погода.

4

Рус, изрядно обеспокоившись задержкой брата, утром третьего дня послал гонцов к Славяну, чтобы выяснить причину его отставания от графика. Ведь уже Чех почти на месте со своей второй партией переселенцев.

Младшие братья Леха сейчас активно ставили городища на Висле и ее восточных притоках между Бугом. Рус и Чех по плану, двинувшись по Ясельде собирались совместно колонизировать пространство между реками Неман на востоке и Бугом на западе. Благо, что между этими двумя реками имелась целая речная паутина на основе реки Нарев с десятками притоков от мелких речушек до довольно крупных рек со своими притоками.

Чтобы не мотать себе лишний раз нервы в попытке догадаться, что пошло не так у Славяна, Рус решил пообщаться с местным вождем с забавным именем Ушач, чтобы наконец получить более-менее точное представление о местной политической обстановке. Даже не столько о местной (местной обстановкой пусть теперь местные же славянские вожди занимаются и под себя ее гнут), сколько о ситуации на северных землях, куда предстояло идти.

Признаться, когда начинался процесс планирования Исхода, Рус, чтобы не кидаться наобум, конечно, попытался узнать, что тут и как, через опрос тех же рабов, захваченных в последних набегах, но вызнать в реальности мало что удалось, ведь рабы были в основном из южных балтов, и о том, что творится у тех же племен, живущих вдоль Припяти, они имели самое смутное представление. Что уж говорить об их знаниях о жизни еще более северных сородичей? Доходили только слухи, а они, как известно, имеют свойство искажаться самым причудливым образом с каждым передающим звеном, обрастая подробностями вплоть до того, что могли повернуть все с ног на голову, прямо как в известном анекдоте. Один приятель спрашивает другого: «Это правда, что вы выиграли в лотерею машину?». А тот ему отвечает: «Правда. Только не машину, а квартиру, и не в лотерею, а в покер, и не выиграл, а проиграл».

Единственное, что удалось выяснить достоверно, ятвяги делились на три обособленные группы по пятнадцать-двадцать племен: южан, срединных (тех, что на Припяти живут) и северян. Между собой они контактировали слабо, все больше во время вооруженных конфликтов.

Еще севернее, облюбовав все побережье Балтийского моря, обитала группа племен под общим названием пруссы. Но эта территория для южан и вовсе являлась Терра инкогнита. Истории о пруссах, их нравах напоминают байки о псоглавцах, что правда, а что вымысел, без пол-литра не разберешь.

Рус хотел мирно договориться с северными ятвягами, пусть через ультиматум, но и пряник какой-никакой дать, для чего требовалось отправить к их вождям своих послов и вызвать на переговоры. Но чем больше получал информации, тем отчетливее понимал, что грядут проблемы.

Для него идеальным вариантом был бы либо разговор с единым вождем, с которым можно заключить союз, в том числе через брак (того же Чеха женить), либо отсутствие объединенных племен в принципе. Но, увы, случился «закон Мерфи»: если неприятность может произойти, она случится. Вырисовывался средний вариант, как палец на кулаке.

– На западе сейчас под своей рукой держит четыре племени вождь Йен, – пояснял Ушач политику северных соседей. – Прямо на севере держит пять племен вождь Хоф, на востоке сразу семь племен держит вождь Ломж.

– И как они между собой живут?

– Когда как… – флегматично пожал плечам Ушач, сделав добрый глоток медовухи. – Когда враждуют, когда замиряются… чтобы на пруссов напасть.

– А сейчас как?

– Не знаю… Разве что прошел слух, что Ломж готовит поход… А на кого?.. – Ушач снова пожал плечами.

Ну да, его племя далеко, и его не особо волнует, что происходит где-то на северо-востоке.

– А на вас часто нападали? Тот же Йен или Хоф?

– Не… Что с нас взять?

Это да. Нищета у припятьских ятвягов поистине страшная, даже с тканями у них беда, в основном в шкурах ходили, разве что из шерсти и крапивы что-то ткали, но мало. По сравнению с ними южане выглядели богачами, ведь у них помимо тканей и некоторого количества железа водился крупный рогатый скот, кони, и, как следствие, именно южане становились жертвами нападений припятьских ятвягов. Так что не только славяне их тиранили, но и «свои».

Как следствие, у припятьских ятвягов с племенными объединениями не просто плохо, их вообще нет. То есть каждое племя жило само по себе, вступая лишь в краткосрочные военные союзы на время набега на тех же южан или славян на западе, ну или если между собой что-то не поделили, союзников искали. И это понятно. Ведь причин, по большому счету, для укрупнения у них нет, в отличие от тех же южан, у которых начался процесс объединения под влиянием двойного прессинга как с севера, так и с юга.

– И все-таки в данный момент между Йеном и Хофом какие отношения? Соседи ваши как-никак…

– Вроде как нейтральные… – снова пожал плечами Ушач.

«Значит, им ничто не помешает объединиться против общего врага, если нас таковыми посчитают, а они, конечно, именно так и посчитают, – подумал Рус. – Но все равно надо попытаться договориться… Пусть у Чеха будет две жены… для начала».

Доводить дело до драки Рус отчаянно не хотел. По крайней мере не сейчас. Ведь стычки легко могут перерасти в партизанскую войну, и если зимой это не сильно страшно, то летом в любой момент придется ждать стрелу из ближайшего куста.

«Значит, если не удастся договориться, то нужно ударить так, чтобы ни у кого даже мысли не возникло партизанить», – снова подумал он и поморщился.

На войну требовалось время, очень много времени, а надо расселять вторую волну, и на подходе идет третья. Мешал цейтнот. Все надо делать бегом-бегом, не остановиться, а как известно, поспешишь – людей насмешишь. Так-то, будь больше времени, может, и удалось бы договориться со всеми тремя вождями до того, как произойдет вторжение в их земли. А так… Ну кто потерпит ситуацию, когда тебя ставят практически перед свершившимся фактом и выдвигают ультиматум? Особенно если чувствуешь за собой силу. Кроме того, славянам практически нечего было предложить балтам взамен занимаемой земли. Разве что совместные набеги на восточных соседей… Тех же ливов, латгалов и прочих… Так себе компенсация, ибо они тоже голь перекатная.

Тем не менее послов к Йену и Хофу Рус решил послать уже на следующий день. Что же касается Ломжа, то, выслушав характеристику его характера из уст Ушача, князь понял, что с северо-восточным вождем ятвягов каши не сваришь, слишком задирист и много о себе мнит. Слова Ушача подтверждались тем, что у Ломжа под рукой уже семь племен, а он все зарится на прочих соседей. Такой видит себя только первым и ни под чью руку добровольно не пойдет.

«Этот точно в драку полезет, – вздохнул Рус. – Теперь непонятно, когда ждать его удара, ибо первым в данной ситуации бить нельзя. Одно дело, когда ты обороняешься, и совсем другое – прямой агрессор. Тогда на тебя остальные сагрятся со стопроцентной вероятностью, а так есть шанс, что останутся в стороне, при условии, конечно, что им будет предложен выгодный договор…»

Рус подумал, что местным в принципе можно предложить совместную атаку на пруссов, так сказать, вернуть им исконно-посконную землю предков, что у них отжали эти изначально готские племена (у них даже язык другой, другие боги), но главное, это, конечно же, допустить их до торговли янтарем.

В то, что удастся договориться миром с пруссами, Рус не верил от слова совсем. Так что война с ними, по его мнению, была просто неизбежна. Главное, что он получил подтверждение тем сведениям, что между ятвягами-северянами и пруссами идет необъявленная война. Кто являлся зачинщиком этой войны, уже не узнать, слишком давно она идет – несколько поколений. Может, и ятвяги. Все-таки пруссы, сидя на янтаре, что пользовался большим спросом в Ромейской империи, считались довольно богатыми (вот у них кавалерия как раз имелась), а чужое богатство всегда вызывает зависть и желание это богатство отнять.

А может, и пруссы, что, как известно, вторглись в эти края и отжали у ятвягов прибыльный бизнес по торговле янтарем. Первая волна миграции с готских земель прошла в 180–200 годах и длилась 250 лет. Вторая и гораздо более краткосрочная волна (даже, скорее, вторжение) произошла совсем недавно, сорок лет назад, в 514 году, когда в земли пруссов заявились два брата Брутен и Видевут с войском готов, что подмяли под себя все прусские племена, став их правителями. Правда, их сыновья власть удержать не смогли, передрались между собой, и все вернулось на круги своя.

Русу на причины было глубоко плевать, главное, что на этом противостоянии тоже можно сыграть. Только надо поторопиться и не допустить, чтобы ятвяги, по крайней мере Йен и Хоф, смогли объединиться против общего врага.

5

– Князь! – буквально ворвался в полуземлянку один из дружинников Руса.

– Что, Халява?

– Гонец от твоего брата Славяна!

Руса буквально вынесло из полуземлянки, и он увидел с десяток всадников, что едва не падали от изнеможения с коней, которые также едва стояли на ногах, пена стекала по их мордам. Причем половина всадников была из тех, что он сам послал к Славяну.

Рус подошел к главному, который только что жадно выпил кувшин теплой воды. Остальные тоже пили, так что аж захлебывались.

– Говори!

– Князь… атаман Славян остановил переселенцев у городища на Цне…

– Почему?

– Прискакали гонцы из городища на Случе… на него напали местные…

– Ясно…

Рус посмотрел на запад. Солнце уже практически закатывалось за горизонт, так что идти на помощь было поздно. Только если с утра.

– Оборонит он городище, – уверенно сказал ставший рядом Чех.

– В этом я не сомневаюсь. Проблема в том, чтобы понять, кто напал, Хоф или Ломж.

– Ты хочешь сказать, что если это Хоф, то…

– Именно, Чех. Если уж Хоф напал, то Ломжу это сами боги велели, посему под угрозой восточные городища на Птичье или Словечне. Так что остаешься за старшего… А то, может, еще и Йен отважится на нападение на Турью или Стоход. Хотя вряд ли, конечно, не те у него силы, но кто его знает? На простой грабительский набег с угоном скота вполне может отважиться.

Чех согласно кивнул.

В каком-то смысле Рус даже испытал облегчение. Теперь не нужно разводить лишний политес и договариваться с ятвягами, что-то им предлагая. Сами напали, причем формально атаковали чужие земли, и значит, теперь можно поставить свои самые жесткие условия. Это если, конечно, удастся хорошенько их прижать.

С отрядом в пять сотен человек Рус поутру помчался на восток. Расстояние, на преодоление которого переселенцы тратили пять дней, он проскакал за один, пусть и одвуконь. Еще один скоростной дневной переход, и Рус добрался до слияния Припяти со Случью, где стояло городище, на которое напали местные.

Славян встретил его, радостно улыбаясь.

– Как все прошло? – спросил Рус брата после крепких объятий.

– Хорошо! Мы подоспели вовремя и разогнали нападавших, крепко их побив! Шесть сотен покрошили! Как влетели в них, так и начали топтать да сечь! Хотя они и сами могли бы отбиться… Разве что местные присоединились бы, тогда да, могло бы получиться. Но они не успели выступить… К своему счастью.

– Сколько их было?

– Около трех тысяч. Сотни четыре под стенами потеряли, потом, как я уже сказал, мы где-то около шести сотен положили, итого около тысячи их слегло, а остальные разбежались, по лесам сныкались.

Рус понятливо кивнул. Мужского населения в городище на Случье насчитывалось около пяти тысяч, то есть минимум тысяча боеспособных мужиков, причем в нормальных доспехах, плюс еще пара тысяч пригодных к бою. Могли победить, даже выйдя в чистое поле с махачем стенка на стенку. Но поступили они все же правильно. Потери были бы чувствительные, а так подоспела кавалерия из-за холмов, и врагу не осталось ничего другого, как спешно ретироваться.

– Пленные есть?

– Конечно! Две сотни сразу наловили. Я разослал отряды по полсотни всадников, так они до сих пор отлавливают небольшие группы по пять-десять человек.

– Узнал, кто их привел?

– Естественно! – усмехнулся Славян. – Это некий вождь Хоф. Что теперь делать будем?

– По-хорошему надо теперь к нему с ответным визитом отправиться, а то как-то невежливо будет: он у нас был, а мы, выходит, побрезговали… Обидится еще.

Славян жизнерадостно заржал.

– Да и местные не поймут, решат, что боимся в дебри соваться.

– Так в чем проблема, Финист? Давай наведаемся, погостим! Тем более что защищать его городище, скорее всего, почти некому. Лишь сам вождь с малой дружиной успеет добраться до дома, ибо только они и передвигались на конях, остальные пришли пешком.

– Проблема в Ломже, это еще один вождь…

– Да, я знаю, – кивнул Славян. – Порасспрашивал о местных вождях…

– Ну, значит, уже знаешь, что он собой представляет и сколько сил может собрать.

– Опасаешься нападения с его стороны?

– Верно. Если уж Хоф напал, то Ломж и подавно. Осталось только понять, когда и где.

– Вполне возможно, что уже напал, – нахмурился Славян и невольно посмотрел на восток.

Ломж, по их оценке, мог собрать больше пяти тысяч бойцов, а это уже серьезно, городище могло и не пережить осады такими силами.

– Вот и я о том, брат. Так что надо завтра уже выдвигаться дальше на восток, проверить, как там складываются дела.

И снова изматывающая скачка от рассвета до заката. Но в городище на Птичье все было спокойно. Рус пообщался с вождем.

– Разведку окрестностей проводите?

– Только на полдня пути…

Рус понятливо кивнул. Это даже не столько разведка, сколько охотничьи партии уходили за добычей. Но хоть так.

– Местные как себя ведут?

Вождь только пожал плечами.

– Тихо, настороженно.

– Сватались уже к местным?

– Да…

– И как результат?

– Простые люди готовы, а вожди пока выжидают.

– Понятно…

Князь позадавал еще вопросы, но ничего внятного вызнать не смог. Ясно одно, что пока славяне не покажут свою силу аборигенам, продемонстрировав, что могут не только защититься, но и наказать покусившихся на них, местные балты-ятвяги будут в целом выдерживать нейтралитет.

– Славян, придется тебе остаться здесь на случай, если Ломж нападет именно сюда. Я же поскачу дальше…

Младший брат понятливо кивнул и посоветовал:

– Возьми тогда наших заводных лошадей.

– Да, спасибо, брат, это будет полезно.

Дело в том, что самое первое городище оказалось слишком далеко от второго, что на Птичь. Не сорок-пятьдесят километров, а все семьдесят. Так что одвуконь за световой день могли и не успеть добраться, а вот отриконь уже можно.

Руса же гнала тревога. Городище на Словечне являлось слишком лакомой целью для потенциального агрессора, несмотря на то что оно было самым крупным из всех прочих, что основали на Припяти. Это поселение словно само просится, чтобы его разорили, и аборигены с разбойным типом мышления не смогут избежать столь сильного искушения.

И вот новая, еще более изматывающая скачка. Ведь это был уже четвертый бросок, и усталость накапливалась. То, что Ломж не устоял перед искушением, стало ясно еще задолго до того, как Рус добрался до места. Из-за горизонта в районе городища поднимался густой черный дым, который был хорошо заметен даже в быстро опускающихся сумерках.

– Вперед!

Нахлестывая роняющих пену лошадей, пять сотен всадников пошли в последний рывок.

6

Вот уже и зарево пожара видно. Языки пламени поднимались выше деревьев. Горело в районе ворот. Что там произошло, можно было только гадать. Возможно, что противник устроил поджог специально. Зачем штурмовать и терять людей, когда все можно решить гораздо проще с помощью огня?

Последний отрезок пути воины гнали как на пожар… Собственно, так оно и было. Скакали, сменяя под собой лишь двух лошадей, эксплуатируя их буквально на износ, только бы у третьей осталось хоть сколько-нибудь сил для последнего рывка.

Рус вместе с полудюжиной дружинников самолично отправился на разведку, пока остальные воины приходили в себя после бешеной скачки и готовились к бою. Огромный пожар прекрасно освещал все вокруг, так что, несмотря на опустившуюся ночную темень, все было видно как днем.

Двигались со всеми предосторожностями, которые оказались напрасны, так как никаких секретов ятвяги не выставили. Во-первых, было не до изысков с секретами, не те сейчас времена, а во-вторых, все нападающие находились сейчас у городища в предвкушении, когда же наконец прогорит участок стены и можно будет ворваться в селение, чтобы поживиться богатыми трофеями, в том числе женщинами, предварительно порешив мужиков, а чудом выживших обратив в рабство.

Под радостный рев осаждающих в небо вдруг взметнулся здоровенный столб искр: одна из воротных башен, а их строили всерьез и надолго, прогорела и рухнула под собственным весом. Вслед за ней опала и вторая башня, также породив рой искр. Да, городище находилось на последнем издыхании, но еще держалось, однако это было лишь дело времени, пока не прогорят руины башен. Рус опасался, что уже все кончено, как говорится, финита ля комедия, но оказалось, что еще не все потеряно…

В свете огня можно было разглядеть многочисленные трупы, что валялись около одной из стен. Балты пытались взять городище классическим штурмом с использованием лестниц, но не вышло. У обороняющихся имелось множество стрел, коими они буквально осыпали штурмующих, нанеся им большие потери, и те, видимо, со злости решили спалить осажденных.

Осталось лишь выбрать момент для сокрушающего удара по ничего не подозревающим ятвягам. Пять сотен всадников – это сила, которую нельзя недооценивать в местных условиях, как, впрочем, не стоит и переоценивать.

– Сколько их? – спросил Рус у Халявы, что со своим напарником сделал небольшой крюк и заглянул на другую сторону городища.

– Около семи тысяч…

– Многовато…

Халява согласно кивнул. Если ударить сейчас, то… они, по большому счету, ничего не добьются. Ну, сомнут несколько сотен, да хоть тысячу, а остальные либо разбегутся, либо смогут создать оборонительный строй, и тогда уже им придется несладко. В любом случае противник сможет отойти в лес и раствориться в нем, после чего начнется партизанская война.

– Вот как мы поступим…

Рус обрисовал Халяве только что пришедший ему на ум план, и воин кивнул.

– Сделаю, князь.

Рус с парой сопровождающих вернулся к основному отряду. Воины уже облачились в доспехи и рвались в бой.

– Ждем сигнала от Халявы и атакуем… Но сначала надо выйти на позицию.

После того как ему помогли облачиться в доспех, Рус, оставив лишних коней под присмотром десятка пострадавших во время скачки воинов, ставших временно негодными к бою (лошади от усталости падали с ног, особенно под конец скачки, когда вымотались до предела, а вместе с ними не всегда удачно приземлялись и всадники), повел свой отряд на стартовую позицию, для чего они вошли в лес и пересекли участок суши, выйдя на Словечну где-то в километре-полутора выше по течению от ее слияния с Припятью. Теперь осталось дождаться сигнала.

Вроде и немного времени, а ждать оказалось очень психологически сложно и физически некомфортно. Разгоряченные после скачки люди остывали, причем в прямом смысле этого слова, ибо морозец прихватывал.

«Надо было нижнее белье сменить, – подумал Рус, чувствуя, как пропотевшая рубаха очень неприятно стала холодить кожу. – Так и до тяжелой простуды недалеко…»

– Ну же… Не собираются же они утра дожидаться, греясь у пепелища?

Не верил он в такую выдержку у нападавших, а значит, они должны полезть за добычей, как только это станет возможно.

Донесся торжествующий рев тысяч глоток. А значит, вот-вот начнется. И вот среди деревьев мелькнул огонек, а потом в небо взлетела ярко вспыхнувшая стрела.

– Сигнал! На конь! Вперед!

Воины, также с нетерпением ждавшие приказа, как один вскочили в седло и выхватили подготовленные к стрельбе луки.

– Н-но!

Уставшие кони, коих лишь с большой натяжкой можно было назвать свежими, начали медленно, нехотя, под жгучими ударами хлыстов и ударами в бока пятками всадников разгоняться по льду Словечны. Несколько минут скачки, и вот место слияния Словечны с Припятью, легкий правый поворот, стала видна картина штурма и отчаянной обороны из последних сил защитников продолжающего полыхать городища.

Ятвяги с диким, звериным ревом рвались в образовавшийся пролом прямо сквозь пламя, исторгаемое не до конца прогоревшими воротами и развалившимися башнями по краям, но внутри городища их ждала не менее жаркая встреча. Дружинники вождя и просто ополченцы, часть которых, пройдя через Крым, обзавелась хорошей броней, сдерживали первый яростный натиск.

Но численное преимущество и та ярость, в которую впали нападавшие, сделали свое дело: строй обороняющихся оказался прорван, и людской поток ятвягов стал, словно вода сквозь прорванную дамбу, затекать в городище, где их обстреливали со всех сторон из оконцев небольших домов-срубов. Стреляли либо женщины, либо отроки, и вломиться в такие дома с ходу не получалось, так как двери были заложены брусьями… Но долго под ударами топоров они не выстоят. Да и сами откроют, если поджечь крышу.

Именно в этот момент, когда почти треть атакующих ятвягов оказалась внутри городища, появилась кавалерия Руса, что, промчавшись по льду Словечны, выскочила на пологий берег и врезалась в хвост ничего не видящих и не слышащих от собственного торжествующего крика охочих до добычи балтов. Те, что оказались в последних рядах, что-то услышали и даже увидели, закричали, предупреждая соратников об угрозе, но было уже поздно.

– Бей!

В толпу густо полетели стрелы, и мало какая из них прошла мимо цели, ибо промахнуться по столь скученной массе народа, да еще стоящей спиной, было невозможно.

Пятьсот стрел, тысяча, полторы тысячи, две тысячи. Это минимум пять сотен убитых и около тысячи раненых. И наконечники сейчас использовались отнюдь не стеклянные, так что спасения практически не было.

Рус разделил свой отряд на две части. Две сотни атакующих, а остальные – прикрывающие. Всей массой кавалерии на пятачке перед городищем при всем желании было просто не развернуться.

– Слава! – заорал боевой клич славян Рус, рассекая мечом первого подвернувшегося ему под руку врага.

– Слава!!! – подхватили клич его дружинники, а вслед за ними и прочие воины.

Две сотни всадников, убрав луки и выхватив мечи с топорами, ударили прямо в центр прореженной четырьмя лучными залпами толпы, рассекая ее на две почти равные половины, фактически, словно пробка, запирая тех, кто успел прорваться внутрь поселения, оставляя их без подмоги.

Пока шла рубка в центре, три сотни кавалеристов, разойдясь на фланги, продолжили метать стрелы на пределе своей скорострельности, благо цели на фоне горящих стен были отлично видны и, что еще лучше, не имели никакой защиты кроме щита, вот только прикрыться им со всех сторон невозможно, и злые стрелы продолжали косить ятвягов десятками.

Неожиданный удар оказался настолько сильным, потери вышли столь большие, опять же, у страха глаза велики, и выжившим в первый момент показалось, что врагов в разы больше, чем в действительности. Тьма способствовала этому заблуждению, так что вполне естественно, что практически сразу начался процесс панического бегства. Балты с криками вроде «спасайся кто может» бросились во все стороны, желая укрыться в спасительной темноте, а главное, добраться до леса, где всадники потеряют свою мобильность, увязнув в высоком снегу, да и деревья сами по себе являются хорошей преградой из-за низких ветвей. Вот только не все сумели добежать до леса. Отступавшие понесли огромные потери от стрел и мечей, прежде чем смогли укрыться среди деревьев.

А вот тем, кто оказался на берегу Словечны или Припяти, не повезло значительно больше. Пока они бежали до реки, их клевали стрелы, потом за ними увязалась погоня, продолжавшая бить стрелами и рубить мечами. Кавалеристы на льду, на подкованных шипастыми подковами конях чувствовали себя более чем уверенно и легко настигали свои жертвы. В итоге из примерно тысячи воинов, что ломанулись через Словечну и Припять, до спасительного леса добрались считаные десятки, причем большей частью раненые.

Рус тем временем, яростно рубя врагов, прорвался в городище. Обороняющиеся, павшие было духом из-за вторжения врагов и бившиеся просто с целью продать свои жизни подороже, услышав боевой клич, увидев врывающихся сквозь пламя всадников в знакомых вороненых доспехах, почувствовали прилив сил, в то время как боевой дух у нападавших наоборот резко упал на самое дно.

Ятвяги, быстро смекнув, что дело дрянь, попытались спастись, сдавшись в плен, падая на колени и поднимая рук, бросив оружие, но рассвирепевшие от своих потерь славяне, мстя за свой страх и испытанное чувство безнадежности, порубили практически всех, кто оказался внутри.

– Слава! – вновь заорал Рус от переизбытка чувств, осознав, что он успел, что они победили.

– Слава!!! – взметнули мечи в небо все остальные, и пришедшие вместе с ним, и оборонявшиеся.

7

– Потери? – потребовал отчета Рус, как только все закончилось и повязали пленников, коих наловили за городом.

– Семеро раненых, один тяжело, но должен выжить…

Рус кивнул. Потери для такого налета несущественные. Могло быть и хуже. С другой стороны, балты практически не помышляли о сопротивлении. Лишь одна кучка отбивалась со всей возможной яростью. То оказались вожди ятвягов. Их в горячке боя да по темноте всех порубили.

Что до осажденных, то у них с потерями вышло все гораздо печальнее, но тоже не сказать, что совсем уж плохо. Не будь доспехов, счет перевалил бы за тысячу, а так всего чуть больше двух сотен убитыми. При такой осаде и прорыве это мало.

Что до потерь ятвягов, то они потеряли фактически две трети своей армии, а учитывая, что за добычей к городищу славян привели практически все самое активное и боеспособное мужское население племен, то дела у них становились не ахти. Соседи добьют.

Стали допрашивать пленных, коих удалось захватить больше шести сотен человек, правда большей частью раненых. Сначала пленных разделили по кучкам в соответствии с племенной принадлежностью. Собственно, они сами так расселись, когда их сгоняли в одно место со всей округи, после чего эти кучки рассортировали уже по принадлежности к отдельным родам.

Собственно допрос сводился к тому, чтобы выяснить взаимоотношения между племенами, а также взаимоотношения между родами в отдельных племенах. Рус пытался как минимум найти линию разлома этого племенного союза, чтобы, ударив по ней, окончательно развалить этот союз, если ему это потребуется. Как максимум он хотел найти в племенах точку опоры и найти уже союзников для славян. Вполне реально, учитывая, что как таковой национальной самоидентификации сейчас нет или она очень слабо выражена, а значит, нет той стены, в первую очередь в мозгах, что помешает объединению. Внешне того же балта не отличить от славянина, все они одного корня, так что и по расовому признаку отчуждения нет.

С линией разлома все оказалось проще простого. Четыре племени из семи были присоединены к союзу фактически насильно, что им, конечно, не сильно нравилось. Собственно, чтобы развалить союз, достаточно будет разгромить племя Ломжа, ставшее точкой кристаллизации, и хорошенько наподдать его двум добровольным союзникам, что присоединились к нему в силу разных причин, в основном для получения защиты от других соседей, то бишь пруссов.

Сам Ломж погиб, все оттого, что огрузнел за годы нахождения на вершине политической власти, подзабросил тренировки, да на вкусности разные налегал с выпивоном во время многочисленных пиров. Но у него имелся младший брат Парч, оставшийся на обороне родного поселения, он тут же подхватит знамя лидерства.

Внутри отдельных племен ситуация также складывалась далекой от пасторальной. Кто-то союзничал, другие враждовали между собой по самым разным причинам, начиная от спора за охотничьи угодья и заканчивая кровной враждой, о причине которой за давностью лет уже позабыли. Тоже отличное поле для игры на тактическом уровне, для влияния на результат уже стратегического воздействия.

Следующий день потратили на отдых, провели тризну по погибшим, а отдохнув, отправились с ответными визитами. Но прежде чем заявиться к Парчу и разбить его род и племя, Рус направился к его конкуренту.

Когда твое поселение на пять десятков полуземлянок окружает пять сотен плотно упакованных воинов, мысли о сопротивлении если и возникают, то быстро улетучиваются от осознания полной бессмысленности подобного действа. Так что стоило только Русу, дав предварительно осажденным проникнуться своим безнадежным положением, вызвать на переговоры вождя, как тот заявился с небольшой свитой из четырех человек.

– Я – князь Рус. А рядом со мной – вождь волынян Маламир.

Рус, когда общался с вождем волынян, все ожидал какой-то подлости в свою сторону за побег Комана, но потом с некоторым удивлением понял, что Маламир воспринимает всю ситуацию с внуком как внутреннее дело рода Пана. К тому же Коман жив, обретается при дворе императора (украденное им золото и наука бабки Елены помогли ему закрепиться на достаточно высоком уровне), и мстить по большому счету не за что.

– Вождь Зарас, люди твоего племени участвовали в нападении на наше городище… – начал Рус с обвинения.

– Мы были вынуждены дать вождю Ломжу своих воинов…

– Я это знаю, Зарас. Как знаю и то, что десять лет назад Ломж силой подчинил твое племя, взял твою дочь себе в жены, и с тех пор оно слабело год от года, ибо завистники делали все для этого.

– Что ты хочешь, князь? – спросил Зарас, поняв, что все это не просто так.

– Я хочу, чтобы виновные понесли наказание за это неспровоцированное нападение.

– С такой силой тебе это будет сделать легко. Зачем мы тебе?

– Это так. Я могу пройтись огнем и мечом по всей территории вашего союза, но это сделает нас непримиримыми врагами. Крови и так пролилось достаточно, и лить ее сверх необходимого у меня желания нет. Как нет желания оставлять все на самотек, чтобы через какое-то время кто-то, объединив племена, вновь напал на наше городище. Потому я предлагаю тебе союз, вождь Зарас, военный и кровный. Твой сын берет в жены дочь вождя Маламира, а его сын возьмет в жены твою дочь. Мы вместе обходим все племена и приводим их под твою руку, кроме племени Ломжа.

– А что будет с этим племенем?

– Я заберу его с собой в другие земли. Как заберу по одному роду из остальных племен в качестве виры. В том числе и из твоего племени, вождь Зарас… Думаю, в качестве виры мне подойдет род Ивье.

Несмотря на хмурые рожи балтов, на миг они дрогнули в гримасах мстительного удовлетворения. Ну да, Рус решил немного подсластить Зарасу пилюлю и изъять из его племени одного из его политических соперников. На какое-то время это сделает Зараса особенно лояльным. Потом, конечно, чувство благодарности растает, как снег по весне, но коготок увяз – всей птичке пропасть. Тут же не только коготок, а обе лапы увязли, так что деваться ему по любому просто некуда, только как идти в одном ряду со славянами, что станут его опорой.

А вообще Рус решил, что это отличный источник трудовых ресурсов, ибо на новом месте рабочих рук потребуется много, причем бесправных, сиречь рабских, потому как своих работников на все не хватит.

Зарас молчал с задумчивым видом, что-то для себя решая, и по лицу его было видно, что предложение это ему, прямо скажем, не сильно нравится. Он быстро просчитал последствия и понял, что предложение от славян откровенно с подвохом. Согласись он на него, и всем станет предельно ясно, что вождь несамостоятелен. Более того, он будет вынужден опираться в том числе на силу славян, если вдруг кто-то решит взбрыкнуть и начнет перетягивать одеяло на себя.

Собственно, существовал высокий риск того, что этот сшитый белыми нитками ятвяжский союз, после того как центр сборки в виде племени Ломжа будет изъят, просто распадется на отдельные племена. Но и такой вариант Руса вполне устраивал.

«Может, оно и к лучшему, – подумал он, – соберем племена заново уже на наших условиях. Сейчас главное – зацепиться за одно из племен, чтобы большую часть работы проделать их же руками, ну и чтобы особой ненависти к пришлым не было».

– Какое твое положительное решение, вождь?

Тот на этот пассаж только горько усмехнулся и промолчал.

– Ну, если не хочешь, то я попробую договориться со Снудом, – пожал Рус плечами. – Думается мне, он, в отличие от тебя, долго над моим предложением размышлять не станет.

Тут Зарас встрепенулся. И это тоже понятно, потому как с племенем Снуда у племени Зараса тоже шли свои терки, связанные со спором по границе охотничьих угодий. И если Снуд станет главным, то ничего хорошего племени Зараса не светило, его окончательно задавят. Ну и лучше все же оказаться на ступеньку выше в будущем союзе, чем на ступеньку ниже, ибо это все-таки дает много иных преимуществ, например в виде доли налогов, что останется у главного вождя. Также появлялась возможность сберечь жизни своих соплеменников, выбив им более удачное местоположение в строю, и, наоборот, поставив на самое опасное направление своих противников. Торговля, опять же, пойдет через него…

– Я тебя понял, князь. Я согласен.

– Тогда собирайся. Бери с собой дружину и поехали. Сначала накажем главных виновников, а потом будем подводить остальных под твою руку.

Дальнейшее было делом техники и времени. Потеряв большую часть своих мужчин-воинов под городищем волынян, балты этого союза семи племен не могли организовать хоть какого-то сопротивления. Опять же, надо собрать войско, для чего снова надо собрать вождей, провести вече, потом, собственно, собраться войску, а времени на это Рус им не дал. Мотаясь от селения к селению, он под психологическим давлением приводил их к присяге Зарасу.

Но перед этим, как и обещал, обратил в своих пленников племя Ломжа. Брат погибшего предподителя, став новым вождем, попытался показать себя героем, вызвав Руса на поединок, но князю это было совсем не интересно, и он его просто пристрелил из лука, пробив насквозь щит и хиленькую броню из старой, чисто символической кольчуги насквозь.

Пленение целого племени тоже являлось фактором, который заставлял вождей вести себя тише воды и ниже травы, чтобы самим не стать рабами, так что они быстро признали нового предводителя.

Вождям этих племен Рус, как и в случае с Зарасом, подсластил горечь силового присоединения, изъяв из их племен рода, что являлись оппозицией.

– Может, стоит их оставить, чтобы через них давить на приведенных к присяге, дабы не сильно много воли себе взяли и против нас не начали интриговать? – поинтересовался вождь волынян.

– Думал об этом, – кивнул Рус. – Изъятие такого политического противовеса, конечно, не очень хорошо, но в данных условиях их действительно нужно чем-то к себе расположить и одновременно замазать перед остальными родами. И как бы они ни оправдывались, что не имеют отношения к обращению в рабство своих соперников, им мало кто поверит. Так что для сохранения своего положения им волей-неволей придется опираться на нашу силу. К тому же эти оппозиционные рода не единственные, и ничто не мешает тебе постепенно взрастить новых соперников нынешним вождям, чтобы держать их за глотку угрозой в случае проявления недостаточной лояльности передать власть в племенах другим.

Маломир понятливо кивнул. Это он, как вождь племенного союза с многолетним стажем, знал лучше самого Руса. Да и жена его ромейка многому научила в плане политических хитростей.

На приведение под руку Зараса, а точнее под власть славян, эти оставшиеся шесть ятвяжских племен Рус потратил неделю, после чего поспешил обратно к младшему брату, оставив большую часть своих воинов конвоировать пленников к Бугу.

В самом начале своей деятельности по принуждению к покорности балтов он послал к Славяну гонца с инструкциями, как нужно поступить с нападавшими, так что Славян тоже успел помотаться с карательными рейдами, благо успел, ибо и поле деятельности у него было поменьше.

– Как у тебя все прошло? – спросил Рус, после того как рассказал о результатах своих действий.

– Нормально. Сопротивления почти не было.

– Почти?

– Ну да. Здесь, как ты помнишь, народу разбежалось побольше, да и времени на реагирование тоже имелось больше, так что они успели собрать новую армию, снова в три тысячи, вобрав в нее всех, кого было можно, от юнцов до стариков. Загородили нам дорогу, после чего осыпали стрелами. Так себе залп вышел, – презрительно фыркнул Славян. – У них в основном слабосильные охотничьи однодеревки, да и стрелы никудышние, в основном камень да кость в наконечниках. Даже доспех мне поцарапать не смогли… Ну а потом мы вдарили в ответ. Перебили треть из луков, еще треть посекли мечами, а остальных пленили. Все было сделано, как ты повелел, так что пленено все племя Хофа и рода вождей в остальных четырех племенах, ну а мы поддержали притязания на власть тех, кто успел первым проявить к нам свою лояльность.

Да, здесь план претерпел некоторую корректировку и были сменены именно главенствующие в племенах рода.

У Чеха все оказалось тихо. Вождь Йен не рискнул совершить даже легкий грабительский набег, побоявшись ответки, так что тиранить его небольшой союз племен было не за что. Впрочем, позже, видя результат своих коллег, он особо ерепениться не стал и быстро пошел на союз со славянами, как политический, так и кровный. Причем породнился не с Чехом, а вождем ближайшего к нему славянского племенного союза. Сберегли в итоге Чеха для более важной роли. Для пруссов. С которыми, по всем прогнозам, так легко сладить не получится.

Наконец, начался процесс расселения второй волны переселенцев. Тем более что, пока шло замирение северных балтов, подошла уже третья волна, и ее вести до самого моря предстояло параллельно со второй. Но так даже лучше, чем было предусмотрено первоначальным планом.

8

Жесткий разгром двух мощных, по крайней мере по местным меркам, северных союзов ятвяжских племен показал всем, что в регион пришла новая сила, с которой теперь придется считаться. Конечно, тут еще хватало племен из числа независимых, что не пострадали в этих разборках, но и они дергаться не собирались, примеряя роль наказанных на себя. А о том, что племена, вожди которых стали инициаторами противостояния со славянами, взяты в рабство и их куда-то угоняют, окружающим стало известно неожиданно быстро.

Поскольку в вожди все же пробиваются, как правило, достаточно умные и осмотрительные люди, способные просчитывать свои шаги больше, чем на три хода, они все прекрасно понимали, что происходит. Видя, что силой ситуацию не изменить, славян не изгнать, слишком их много и они хорошо оснащены; чтобы не оказаться в положении возможной добычи или не быть согнанными с родной земли, правители быстренько подсуетились и принялись родниться с пришельцами. Возможно, они с помощью славян хотели также разобраться со своими врагами… чуть позже. Так или иначе, но процесс интеграции пошел, чего и требовалось добиться.

Видя, что происходит, понимая, что в целом для переселенцев территория северных ятвягов безопасна, и они сами способны расселиться (благо теперь с проводниками из местных особых проблем не имелось), Рус поспешил разобраться с пруссами. И тут следовало поторопиться. Во-первых, время поджимало, март уже наступил, еще немного, и начнется ледоход, а во-вторых, чем больше времени проходит, тем сильнее враг, ведь глупо думать, что пруссы не в курсе о переселяющихся на север славянах. Как минимум они соберут армию для налета на переселенцев, а как максимум понимают, что им самим придется потесниться на собственной земле, что им, конечно же, не могло понравиться. Как следствие, они собирались этого не допустить.

– А может, не полезем к ним? – сказал Чех, проявляя свою осторожную натуру.

Пока что они ожидали ответа от верховного вождя голиндов, будет он вообще разговаривать или нет. Если нет, то он превратится из возможного союзника в еще одного врага, чего, конечно, не хотелось бы.

Первую информацию, более-менее подробную, они получили от вождей северных ятвягов. В целом на данный момент выходила следующая петрушка. Эти два брата-акробата, то есть Брутен и Видевут, наплодив изрядное количество отпрысков от взятых в жены дочерей покоренных племенных вождей, вместо того чтобы как-то попытаться объединить племена под одной рукой, роздали эти самые племена под власть своих сыновей, и все вернулось на круги своя. Обычная практика, и сохранится она на многие века. Вспомним русских князей, что делили свои княжества на уделы для сыновей, дробя свои державы и делая их слабыми.

Сейчас пруссы делились на две относительно равные области. Западные племена ходили под потомками Брутена, а восточные управлялись отпрысками Видевута. Также имелось два отдельных больших племени балтов: голинды на юго-западе и скальвы на северо-востоке, с которыми, как и с ятвягами, пруссы постоянно конфликтовали. Но если у скальвов еще имелся свой кусочек Балтийского моря с янтарем на пляжах, то вот голинды, как и ятвяги, оказались окончательно отжаты от моря пруссами.

К последним Рус заслал послов с предложением союза, ибо этот союз племен наполовину уступал пруссам и при этом был более сплоченным, но, несмотря на это, победить вновь разобщившихся пруссов он не смог. Во-первых, сыновья Брутена и Видевута в случае внешней угрозы все же объединялись против общего врага, а во-вторых, пруссы были неплохо экипированы, по крайней мере по местным меркам, так что легко отражали все поползновения голиндов, облаченных в лучшем случае в кожано-роговые доспехи. Даже у вождей металлическая защита являлась редкостью.

– Что, жениться не хочется? – подколол его Рус.

– Не в этом дело, – поморщился он.

– А в чем?

– Зачем нам эта война? Земли и так достаточно. Нам ее хватит, чтобы расселить не только вторую, но и третью волну. Как бы не подавиться слишком большим куском…

– Ну ты же умный человек, сам должен понимать, что оставить такую силу без контроля мы не можем, благо, что сила сейчас на нашей стороне, поэтому нужно пользоваться возможностью разбить соперников и подчинить их.

– Контролировать всех все равно не сможем, – упорствовал Чех.

«Еще немного, и его можно будет назвать пацифистом, – подумал Рус. – Или трусом… что для местных более привычно».

– Те же литвы на востоке, а также аукшайты с жмудью… они кажутся мне гораздо опаснее.

– Опасные, – согласился Рус, – но не так, как пруссы. Если мы их сейчас не возьмем под контроль и дадим хоть немного времени, то они, посчитав нас угрозой, могут сплотиться и найти союзников как раз среди литвы, аукшайтов и жмуди. И стоит нам только немного ослабнуть, перенаправив все силы на отражение атак с юга со стороны авар, как они непременно ударят. И удар их будет очень мощным, учитывая наличие у них кавалерии и доспехов.

– Восточные племена тоже могут ударить…

– Могут, но и мы хлопать ушами не будем. Там еще дальше есть племена куршей, земгалов, селов. Подкинем им оружие и будем надеяться, что они отвлекут на себя наших непосредственных соседей в не самый удачный для нас период.

– Получив оружие, могут между собой передраться, – усмехнулся Чех.

– Могут, хотя вряд ли. Увидев, что соперник оснащен так же хорошо, как они, решат все-таки объединить силы и пощипать боле слабых соседей. Главное, чтобы напали именно на литвов, аукшайтов и жмудь, а не на еще более восточного соседа – латгалов.

– И как нам обеспечить нужное направление набега с их стороны?

– Еще не знаю…

«Эх, как же не хватает нормальной агентурной разведки! – мысленно сокрушался Рус. – Причем занятой не только сбором информации, но и имеющей агентов влияния среди местных, которые могут направить решения вождей в нужную сторону, подкупить одного, соблазнить прибытком другого…»

– Попробуем найти сторонников, заплатив им, чтобы они продвигали идею атаки именно западных соседей. Да вроде и сами должны понимать, что западные соседи – более удобная и слабая добыча, тем более что латгалы действительно сильны и живут не в самых удобных для набегов местах – болотах, так что большими отрядами там не походишь, а малые бесполезны, так как их перебьют из засад. А чтобы точно пошли на западных, нужно выкупать у них пленников… Да, в этом случае им действительно будет выгоднее напасть на литвов, аукшайтов и жмудь, а не на латгалов. Ведь иначе пленников-латгалов придется как-то переправлять через западных соседей, что крайне непросто и будет грозить не только утерей просто товара, но и самим стать товаром.

– Проданным нам же, – засмеялся Чех.

– Именно.

– Тогда можно дать понять нашим восточным соседям, что мы можем прикупить уже их восточных соседей…

– Верно, отличная мысль! – оживился Рус. – Взаимная охота за пленниками, и у них начнется такая заваруха, что им точно станет не до нас на долгие годы!

«Этакий управляемый хаос, – вспомнил Рус название из будущего подобной стратегии, применяемой к данной ситуации. – Следующая стадия воздействия, когда они ослабят друг друга в постоянных конфликтах, – вмешательство в войну между ними напрямую. Третья стадия – заселение на части отбитых у противника территориях колонистов из северо-западных славян, так что славяне невольно будут держаться друг друга в чужой земле, станет стираться племенное различие и начнется процесс слияния в единую общность с ассимиляцией отдельных балтских родов, а потом и племен».

– Главное, чтобы было чем платить, – заметил Чех, вырвав Руса из состояния мечтательного предвидения.

– С этим проблем не будет. Железо еще долго останется в цене…

Лех все-таки повелся на ту интригу, что Рус запустил с помощью агентесс Ильмеры, и направил опасного для его власти брата на самое трудное направление для расселения курируемого им словенского союза племен в Карпатские горы, где обитало племя словаков, что граничили с плодородными долинами Среднедунайской низменности. Дескать, будет занят борьбой со степняками и не станет мешать ему устанавливать свою власть над всеми славянскими землями, становясь верховным правителем огромной по территории державы, коей пока даже названия не придумали, но за этим дело не станет.

Потом, конечно, поймет, что дал маху, но будет поздно. Конечно, придется с ним делиться, отдавая большую часть продукции, но… Леху ничего другого не останется, как тратить часть железа именно на те цели, что сейчас определил Рус с Чехом. Сам должен понять всю полезность такой политики, ну а нет… Придется слегка надавить своими способностями.

9

Вождь голиндов Лукув долго ждать себя не заставил. Он уже был в курсе происходящего на южных рубежах своего племени (беглецы, что испугались репрессий, имели место быть, плюс какие-никакие родственные связи… в общем, предупредили о творящихся ужасах) и, конечно же, беспокоился по поводу того, что приготовили для его народа вдруг взбаламутившие, словно болотную жижу, весь привычный мир вторгшиеся на болотно-озерный север славяне.

– Лукув, мы предлагаем тебе союз и дружбу, – сказал Рус после прошедшей церемонии официального знакомства с объяснением, кто они, их личного статуса и причин, почему они сюда пришли.

– И какова же цена этой дружбы? – с хмуро-недоверчивым видом спросил вождь лет сорока.

– Чех, что станет наместником на этих землях нашего брата пана Леха, верховного вождя славян, возьмет в жены твою дочь. Ты сам должен понимать выгоды для твоего племени в союзе с нами, да еще и кровном.

Лукув понимал как выгоды, так и отдаленные последствия для племени, так что особо радостным не выглядел. Ну да, сейчас его племя независимо, но пройдет время, и с независимостью можно будет попрощаться, оно станет частью другого. Стоит ли оно того, что можно получить в ближайшей перспективе? Вопрос крайне спорный. Но и деваться особо некуда, разве что встать на сторону своих извечных противников пруссов и уже совместно с ними попытаться отбиться от славян. Вот только отобьются ли? И если нет, то каковы окажутся последствия?

– Мы поможем вам вернуть свои исконные земли по реке Преголя, откуда вас выбили тридцать с лишним лет назад. Сколько тебе было, когда ты в последний раз стоял на берегу моря, слушал его прибой и смотрел вдаль на закат, Лукув? Лет десять? Уверен, что вон тот кусочек янтаря, что висит у тебя на шее, ты нашел сам…

Вождь голиндов рефлекторно кивнул, невольно коснувшись рукой янтаря размером с фалангу большого пальца в бронзовом кольце-оправе с какой-то букашкой внутри. Лицо его при этом слегка разгладилось, но тут же вернуло прежнюю суровость.

– Это очень щедрое предложение, князь… Только не понимаю, зачем вам делиться с нами? Ведь вы не претендуете на добычу янтаря, так?..

Рус кивнул. Следовало дать потенциальным союзникам что-то ощутимое в материальном плане. Пряник.

– Насколько я вижу, вы все можете сделать без нас. Силы для этого у вас хватит.

– Можем. И сил хватит, – кивнул Рус. – Только, как ты правильно догадался, сил нам хватит не только побить пруссов, но и вас, причем сделаем мы это достаточно легко и быстро.

– Так зачем?

– А зачем плодить врагов там, где можно получить друзей, вождь? Наши с тобой народы одного корня, мы даже понимаем друг друга без особых проблем. И раз так, то сами боги, видимо, желают, чтобы мы вновь стали едины… так или иначе. К тому же с твоими воинами мы побьем пруссов еще быстрее и легче, чем без вас.

Лукув понятливо кивнул. По самым скромным подсчетам, голинды могли выставить около пяти тысяч воинов, а если поднапрягутся, то и десять тысяч, и они в предстоящем противостоянии с пруссами были совсем не лишними, несмотря на то что под рукой Руса и Чеха сейчас находилось около десяти тысяч воинов.

В теории, конечно, славяне могли и больше выставить, минимум в два раза, плюс ополчение, если уж совсем прижмет, но не стоило провоцировать своей беззащитностью восточные племена, все тех же аукшайтов, жмудь и литвов, кои тоже, надо думать, уже в курсе происходящих событий на землях ятвягов. Так что их разведчики должны видеть внушительные силы хорошо оснащенных славян. Ополченцы и вовсе заняты на строительстве городищ и жилья.

Половина всей армии сейчас находилась под рукой Леха, чтобы северо-западные славяне, а среди них есть особо буйные, те же лютичи, тоже не соблазнились видимой слабостью своих южных сородичей и не сорвались на них в набег. Так что Рус и Чех могли оперировать лишь четвертью свободных сил.

Восточные пруссы, поднатужившись, а они, конечно же, поднатужатся, не желая потерять доходные земли и тем более быть покоренными, могут выставить в районе двадцати пяти – тридцати тысяч человек, как минимум половина из которых – кавалерия.

И это только восточные. Если потерять время, то успеют подтянуться воины западных племен, что обитают за Вислой, а это примерно еще двадцать – двадцать пять тысяч воинов. Приведут, конечно, поменьше, тысяч пятнадцать, все выгребать не станут, чтобы не спровоцировать нападение северных славян и тех, кто там еще обитает. В общем, противника требовалось разбить быстро, и бить его надо по частям.

Деваться Лукуву было некуда, и он согласился, ибо предложение было из серии «невозможно отказаться»: так или иначе, славяне своего добьются, о чем ему весьма толсто намекнули. А если отказался бы, долго не прожил в любом случае, и либо племя было бы сметено, и он помимо своей смерти добился бы того, что его род поработили и куда-то угнали, либо Рус сделал бы ставку на его политического противника, и произошел бы внутренний переворот.

«Ну вот, еще со скальвами договориться, и будет совсем лепота, – подумал Рус. – Но это уже после войны с пруссами. Им тоже деваться будет некуда… Там уже сам Чех станет договариваться, без меня».

В общем, Рус хотел добиться, чтобы одних аборигенов, по большому счету, контролировали другие аборигены из союзников, ибо на контроль столь огромной территории своих сил никак не хватит. Именно поэтому он и не хотел плодить лишних врагов, да еще из довольно сильных племен, хотя со стороны казалось, что их можно легко смести. Легко оно, может, и легко, вот только враги могут потихоньку договориться между собой и поднять через пару лет кровавое восстание. А так действует принцип «Разделяй и властвуй».

«Еще бы среди пруссов найти несколько племен в союзники», – подумал он.

И как ему казалось, найдет. Не среди прибрежных, так среди отлученных от добычи и торговли янтарем, дав им доступ к побережью. Но это опять-таки после войны, причем не только с восточными пруссами, но и с западными. Но и война с западными пруссами тоже уже должна была случиться без Руса, ибо он и так едва выдерживал график, а ему еще свой словенский союз племен вести надо по апрельской капели…

10

За следующие три дня провели мобилизацию голиндов. Расстояния тут небольшие, так что всадники-гонцы (а для такого дела Рус не пожалел выделить заводных коней) быстро распространили приказ вождя на сбор племенного войска. Сильно выжимать не стали и собрали только набеговое войско в пять тысяч человек, то есть без привлечения откровенного молодняка младше двадцати и стариков старше сорока, разве что по желанию кто-то захотел развеяться.

Противник тоже без дела не сидел и проводил свою мобилизацию. Причем они, как показывала разведка, ставили под копье все боеспособное мужское население, так что вместо двадцати пяти – тридцати тысяч могли выставить все сорок!

Теперь требовалось как-то сойтись с противником на одном поле для генерального сражения без лишних прелюдий в виде изматывающих взаимных набегов на оставшиеся без защитников поселения, что не могли выдержать хоть сколько-нибудь длительной осады крупными силами. Для отражения подобных осад пришлось бы раздергивать свое войско, в итоге противостояние превратилось бы в длительную и выматывающую маневренную войну.

Не хотелось перерастания войны в чисто партизанскую, для этого тоже требовалось дать генеральное сражение с выбиванием большей части живой силы противника.

– Теперь нам надо как-то выманить пруссов на большой бой, – сказал Рус, после того как гонцов отправили и произошло знакомство Чеха с будущей невестой. – И при этом выбрать это самое поле…

Невеста, девица шестнадцати лет, оказалась очень недурна собой, кровь с молоком, с бюстом четвертого размера, с перспективой вырасти еще на размер-другой, высокая, белокурая и голубоглазая. В общем, истинная арийка, и Чеху она явно понравилась.

– Кто у тебя самый главный враг?

– Зачем тебе это? – вновь включил подозрительность Лукув.

– Надо слить через него сведения пруссам, что мы пойдем по такому-то маршруту, чтобы противник выдвинулся нам навстречу. А потом после сражения мы на допросах пленных выясним, кто им проболтался о нашем маршруте, и ты его за предательство казнишь. Совместим приятное с полезным. Ты избавишься от своего врага, что наверняка позже станет мутить воду, ну а я получу возможность покончить с врагом одним ударом.

– Хм-м… мысль, конечно, интересная… Но с чего ты взял, что они после того, как узнают о нашем пути, выйдут именно навстречу, а не ударят в другом месте, где мы будем беззащитны?

– Вынуждены будут так сделать, чтобы мы, в свою очередь, не разорили и не угнали в рабство оставшихся в поселениях людей…

– Узнав о нашем пути, они могут уйти в леса, оставив нам пустые селения, – резонно заметил вождь. – В итоге наш удар придется в пустоту, в то время как они действительно могут разорить множество наших селищ, ведь о направлении их удара мы знать не будем, а заставить вообще всех людей покинуть свои дома я не смогу. Меня после такого низвергнут, и придет к власти мой противник, с которым ты можешь и не договориться. Тогда тебе придется воевать еще и с моим народом.

– Действительно…

Рус призадумался над тем, как же ему выманить врага на бой. Ведь как-то же остальным военачальникам удавалось встретиться двумя армиями в чистом поле, не разминувшись.

«Но, может, у них просто другого пути не было? – подумал он. – В то время как в этом краю таких дорог десятки. Или я чего-то не понимаю?..»

– И ты так уверен в своей победе в большом сражении? Даже если нас будет значительно меньше, чем выставит войска враг? – поинтересовался Лукув.

– Да. По крайней мере гораздо в большей степени, чем в серии малых стычек, когда придется мотаться из конца в конец. Неизбежны ошибки, просто не успеем прийти вовремя, засады, опять же. Я уже молчу о том, что это все сильно затянется, что меня категорически не устраивает. Так что да, лучше одна большая битва.

– Тогда нет ничего проще, князь. Не знаю, как там у вас обстоят дела на юге, а у нас можно вызвать врага на бой.

– То есть ты хочешь сказать, что можно отправить посла к пруссам с предложением о месте и времени битвы, и они придут? – изумился Рус.

– Да. Это вызов на честный бой перед ликом богов. Они вынуждены будут ответить, если, конечно, не посчитают себя слишком слабыми, заранее признавая себя побежденными в открытом сражении.

«Ну и дела… – мысленно протянул Рус, все еще находясь в несколько ошарашенном состоянии. – Хотя… это многое объясняет. С другой стороны, противнику, уверенному в своих силах, тоже выгоднее решить дело в одной схватке, не теряя людей попусту от сопутствующих всем затяжным военным походам проблем в виде различных болезней, так что такой бой с выбором времени и места вполне логичен».

– Отлично! Осталось выбрать подходящее место, где могло бы разместиться оба наших воинства.

– Таких мест тут немного…

Ну да, сейчас все пространство Прибалтики – это сплошные леса, даже тайга. Еще не вырубили и не сожгли под пашни. Ну и, конечно, изрядная часть пространства покрыта болотами. Чистые долины если и есть, то небольшие и неудобные для битвы.

В итоге подходящую площадку все же нашли. В качестве оной выбрали озеро Снярдвы. Отправили посла из тех, кого не жалко, то есть из рода политического противника Лукува, и о чудо, он не только вернулся, но еще и привез ответ с согласием.

Можно, конечно, заподозрить некий подвох: сказали одно, а сделали другое, не зря ведь сказано одним умным человеком, хоть и китайцем, что война – путь обмана, и хоть пруссы сто процентов не знакомы с литературным трудом автора сего изречения, но и сами могли дойти до понимания сей непреложной истины, так что Рус настоял на разведке.

Риска для разведчиков из числа охотников почти никакого, ведь не обязательно следить непосредственно за вражеской армией с большим риском попасться и подвергнуться жестоким пыткам. Достаточно просто пройти по следу, оставленному массой людей и животных. Местные читать следы умеют, так что понять, сколько в действительности идет на битву народа, несложно. Имитировать следы, стремясь показать, что в действительности идет больше людей, чем в действительности, практически невозможно, ибо человек, а тем более животное, не сможет оставить кучек больше, чем обычно, а именно по объему «минирования» (благо общие сортиры никто не делал) окружающего пространства разведчики и судили, сколько в реальности двигается людей и коней. Пока все совпадало, то есть армия пруссов шла в полном составе без деления на части и насчитывала больше тридцати тысяч, точнее не подсчитать.

Пруссы, кстати, тоже не относились к числу легковерных, и дозоры сообщали о чужих разведчиках, что мелькали тут и там. В общем, их тоже сопровождали к точке рандеву, дабы не проморгать удар в тыл по оставшимся без защитников селениям.

Вот и озеро…

11

Как предполагалось изначально, и это подтверждали разведчики, восточные пруссы привели на ледяное поле боя практически все боеспособное мужское население своих племен, от шестнадцатилетних отроков до седых стариков, что были способны держать в руках оружие, общим количеством около тридцати тысяч человек. Точнее, почти все, ведь вели явно несколько больше, так что Рус даже забеспокоился о возможной ловушке. Он снова разослал разведчиков во все стороны, чтобы не получить удар в тыл в самый ответственный момент битвы.

Все оказалось прозаичнее. Недостающих людей нашли… больными. Это ведь у Руса самовары столитровые сопровождают войско, что снабжают людей, в том числе союзников, кипяченой горячей водой, а у пруссов этого нет, вот и произошло неизбежное в таких зимних походах: часть людей, разгоряченных маршем, испытывая жажду, хлебали холодную воду или ели снег, ну и простыли, ясное дело, да так, что самым натуральным образом слегли с жаром.

«Надо думать, что и основное войско не в самом здоровом состоянии находится», – размышлял Рус с удовлетворением, ведь сражаться с больными, у которых сопли текут, да с дыханием проблемы, испытывающих чувство разбитости, гораздо легче.

Как бы там ни было, десять тысяч из всей численности прусской армии представляли собой откровенный «неликвид» – юнцы и старики; плюс пять тысяч бедняков-ополченцев, пришедших на битву в виде пехоты. Пятнадцать тысяч составляла кавалерия на вполне приличных конях.

Что до доспехов, то Рус от пруссов ожидал чего-то большего, но… Может, по местным меркам они действительно выглядели грозно, но не для нынешних славян, прошедших через Крым, пусть и без Рыма. Хотя, в общем-то. да… Пруссы были оснащены на уровне славян до того, как те наведались на полуостров и обзавелись там железной обновкой, может, даже чуть лучше.

Выстроились пруссы по классической для этого времени схеме, то есть выставили всю пехоту в центре, а кавалерию, разделив примерно на два равных отряда, поставили на флангах.

Что до построения союзных войск славян и голиндов, то на военном совете Рус предложил выставить армию иначе, то есть всю конницу поставить в центр, а пехоту, разделив на две части по две с половиной тысячи человек, расположить на флангах, мотивировав это следующими доводами:

– Пусть прикроют нас с боков, выставив перед собой ежей и ощетинившись копьями, и если пруссы, понадеявшись на свое численное превосходство, решат атаковать и ударят с фланга, то не пробьются через препятствие, и тут уж мы их стрелами щедро осыплем из центра.

Идея всем понравилась, так что возражать никто не стал. Да и что тут можно придумать, по большому счету? Засадные полки нигде не спрячешь, да и нет сил на такие изыски. Так что обе армии выставили все свои наличные силы для всеобщего обозрения, что подтверждали разведчики, пробежавшиеся по тылам. Пруссы, наверное, еще хотели психологически подавить противника своей численностью. Но зная, что врагов больше, Рус вел психологическую накачку своих воинов, говоря:

– Они привели не только безусых юнцов и седых стариков, но еще и баб притащили для массовки!

Были там бабы на самом деле или нет, неизвестно, но хохма пошла в народ, и ее активно обсуждали.

Тем не менее Лукув тревожно взглянул на Руса и его братьев. Ну да, двукратное превосходство в числе – это двукратное превосходство, есть там больные или нет, могут тупо задавить массой. Но братья выглядели уверенно, разве что Чех выражал недовольство. Но он всегда выглядел недовольным, особенно когда приходилось воевать.

– Не беспокойся вождь, в данном случае их численное превосходство им практически ничем не поможет, просто нам будет больше возни.

– Так уверен в победе?

– Да.

– Почему же?

– На это есть несколько причин.

– Какие же?

– Во-первых, их кони вряд ли подкованы шипастыми подковами, а значит, уверенно двигаться по льду они не смогут, то есть маневрировать точно не в состоянии…

– Тут же все повалятся, как пьяные! – засмеялся Славян.

– Верно. Во-вторых, хоть у них и многочисленная кавалерия, но скажи, как часто им приходилось сражаться против другой кавалерии?

– Хм-м…

Задумчивость Лукува была понятна: кавалерия в данном регионе не особо развита, даже та, что имелась у пруссов, выглядела, скажем так, неуместно. Скорее какой-то данью традиции, что, дескать, настоящие воины должны быть конными. И пошло это все от гуннов. Часть племен из этих краев участвовала в походах гуннов, и после того, как те пали, воины вернулись в родные края, принеся с собой именно степной менталитет ведения войны. Сохранению коней способствовали равнинные просторы непосредственно в прибрежных землях.

– Вот именно. Опыта битв у них с другими всадниками практически нет, а тренировочные бои между собой да мелкие стычки с соседями – это все же несколько не то, они никогда не заменят реального боевого опыта, коего достаточно у нас, ибо что ни год, то нам приходилось сражаться со степняками именно в конных сражениях. Ну и последнее в списке, но не по значению…

Чех хмыкнул на эту любимую фразу Руса.

– Как думаешь, что?

– Доспехи?

Лукув с явной завистью взглянул на кирасы братьев. У самого на теле только кольчуга, причем латаная-перелатанная, да и шлем, прямо скажем, больше напоминал миску.

– Нет. Третьим в списке идет вот этот элемент конской сбруи…

Рус показал на стремена.

– Именно вот этот невзрачный с виду элемент даст нам то категорическое преимущество, что определит ход битвы.

Лукув недоверчиво посмотрел сначала на стремя, а потом на Руса, пытаясь понять, говорят ему сейчас серьезно или же разыгрывают.

– Да-да, именно они. Ну и доспехи, конечно… Куда ж без них?

На это снова заржал Славян.

12

Когда войска наконец выстроились, на что ушло довольно много времени, Рус со своей свитой выехал навстречу пруссам, что также внушительной толпой, в которую входили вожди племен со жрецами, выехали навстречу. Типа «А поговорить?»

Ну не принято сейчас начинать битвы без предварительных переговоров, какие-то требования, пусть и неосуществимые по определению, требовалось озвучить.

– Зачем вы пришли на нашу землю? – спросил старший из прусских вождей.

– Взять ее по праву сильного, а значит, по воле богов, – ответил на это Рус.

– Нас больше! Сила за нами!

– Количество ничего не стоит, если боги сделали свой выбор, и он сделан в нашу пользу, ибо мы пришли биться за правду, дабы вернуть земли по реке Преголя истинным владельцам, племени голиндов.

– Если говорить о воле богов и праве сильного, то не значит ли это, что именно на нашей стороне боги, раз мы в свое время прогнали этих презренных голиндов и заняли эти земли? – спросил жрец.

– Воля богов переменчива, – пожал плечами Рус.

На эту тему можно было долго трепаться, но большого желания не было, вся эта говорильня – чистая формальность.

– Может, раньше голинды их чем-то сильно прогневали, и вы смогли их побить и прогнать, но теперь боги вернули этому племени свое расположение, наше здесь появление и заключенный союз тому подтверждение, и пришло время им вернуться на свои земли. Уйдите сами, добровольно выполните волю богов, и между нами будет мир. Если же откажетесь и решите упорствовать с оружием в руках, то понесете суровое наказание: вожди будут казнены за противление божественной воле, а их рода обращены в рабство.

Пруссы о чем-то эмоционально загалдели на своем языке (видимо, осыпали проклятиями) и, не прощаясь, осторожно развернув коней (коим, как заметил Рус, слегка подрезали копыта, создавав тем самым эффект шипов-зацепов), поскакали к себе. Даже не предложили провести еще один ритуальный элемент перед битвой, поединок лучших воинов. Впрочем, это действительно больше ритуальное действо при равенстве сил и когда одна из сторон готова сдаться, но надо сохранить лицо, дескать, такова воля богов, для чего против сильного соперника выставлялся воин послабее.

– Ну вот и поговорили…

Еще в развороте Рус дал сигнал к атаке, и вся десятитысячная конная масса славян пришла в движение. Рус, дав пологую дугу, оказался во главе атакующей лавы, Славян зашел в хвост, а Чех с Лукувом отправились командовать пехотой.

– Бей!

Туча стрел взметнулась в небо и обрушилась на правый фланг пруссов из семи с половиной тысяч всадников в центр ее массы. А потом поток стал практически непрерывным. Десятки и сотни прусских всадников стали падать на лед под копыта своих коней. Хоть они и защищались щитами, подняв их над головой, но это не всегда спасало. Стрелы впивались в лошадей, и те начинали дергаться из стороны в сторону, вставать на дыбы, из-за чего всадники, отчаянно пытавшиеся вернуть управление над конем, оказывались открыты для стрел из последующих залпов.

Потери все же оказались не сильно большими, тем более что удалось сделать всего четыре полных залпа, но сказался фактор хаоса, кони крутились практически неуправляемые, многие из них, несмотря на подрезку копыт, поскользнувшись на льду, падали, роняли соседей, что приводило к очередным падениям. Всадники раскрылись, и вот в эту мечущуюся массу, что все-таки потеряла в общей сложности до полутысячи человек убитыми и ранеными, и влетели славяне копейным ударом.

Удар получился страшным, сотни и сотни вражеских всадников оказались пронзены насквозь. Потерявшие до семи тысяч всадников, пруссы потеряли еще около тысячи, и славяне пробились практически на всю глубину строя.

Еще несколько залпов дали лучники из задних рядов, добавляя неразберихи, и пошла ожесточенная рубка на мечах. Вот тут уже начали самым активным образом сказываться реальный опыт, доспехи и, конечно же, стремена. Все это позволяло славянам чувствовать себя в седле более чем уверенно, ну и, конечно, шипованные подковы тоже играли свою роль: кони славян стояли на своих ногах крепко, в то время как в образовавшейся хаотичной кутерьме ближнего боя кони пруссов то и дело поскальзывались и падали.

И только сейчас стронулась конная масса пруссов на левом фланге. Они-то думали, что славяне выберут легкую жертву – пехоту, завязнут в ней, и тогда оба фланга конницы ударят с боков по врагу. Но Рус более-менее помнил историю и знал, чем завершился подобный маневр со стороны немецких рыцарей на новгородскую пехоту Александра Невского и как их потом победили русские витязи. Так что повторять еще не случившейся в этой истории ошибки он не собирался.

Лучники славян из задних рядов, что остались не задействованы в начавшейся рукопашной схватке, а таких оказалось почти половина, перенесли стрельбу на второй конный отряд пруссов.

Первые потери несколько притормозили вражеских всадников, но главное, пруссы фактически заперли свою пехоту, отгородив ее от славянской конницы, по факту сделав ее бесполезной в сражении: ни копьем ткнуть, ни дротик метнуть, ни стрелу пустить, в то время как союзная пехота под командованием Лукува и Чеха побежала в атаку, при этом прихватив с собой ежи, которые практически катили перед собой.

Вот произошло столкновение левофланговой конницы пруссов со славянами, и быть бы славянам окруженными, что всегда очень плохо, но тут подоспела пехота голиндов, и на прусских всадников, фактически зажатых между славянами, собственной пехотой и пехотой голиндов, обрушился град из стрел, а главное, дротиков, ведь помимо собственных дротиков по три-четыре на человека славяне отдали им свои запасы, так что в пруссов полетели тысячи тяжелых колющих снарядов, что произвели просто опустошительное действие как среди всадников, так и их скакунов, ибо промахнуться в такой толпе было просто невозможно, а пруссы ничего не могли сделать в ответ из-за ежей, что разделяли их и врагов.

Произошла еще одна фатальная для пруссов ошибка, когда кто-то из вождей, видя отчаянное положение своей конницы и стремясь помочь, повел пехоту в обход справа (это если смотреть со стороны самих пруссов), желая обойти свою конницу и голиндов, зайти им в тыл, в итоге запирая ее в этой ловушке.

Обойти все-таки смогли, но пехота голиндов, выполнив свою задачу, то есть забросав конницу пруссов дротиками, выбив как бы не половину ворогов, стала по команде Чеха откатываться к своему правому флангу, чтобы их не смяли.

А на правом фланге шла ожесточенная рубка конниц пруссов и славян. Пруссы, подвергшиеся мощному комбинированному удару превосходящими силами (сначала – массированному обстрелу, а потом – копейному тарану, плюс рубка, в коей они показали себя очень посредственно по уже упомянутым выше причинам), понеся жестокие потери, не выдержали и стали отступать, то бишь бросились в бегство.

– Ты и ты! – указал Рус своим дружинникам. – К командирам первой и второй тысячи, приказываю преследовать бегущих! Но пусть не преследуют долго – загонят на речное русло и возвращаются! Ясно?

– Да, князь!

Дружинники-посыльные стали пробиваться к обозначенным командирам, благо их флажки были хорошо видны. Вскоре зазвучали рожки тысячников и закачались из стороны в сторону флажки, дополнительно привлекая внимание всадников. Еще один пронзительный звуковой сигнал, и древки флажков наклонились в сторону под сорок пять градусов, указав, какую сторону нужно двигаться всадникам данных тысяч.

– За мной!

Приказ продублировал сигнальщик, задув в рог нужную мелодию. Повернув влево, славяне врубились в хвостовые остатки прусской конницы, коих едва осталось под три с небольшим тысячи, головные отряды которой завязли в задних отрядах славянской кавалерии под командованием атамана Славяна. Фактически левый фланг прусской конницы оказался в окружении, причем причиной окружения являлась собственная пехота пруссов, что попыталась добраться до пехоты голиндов.

Не выдержав удара и увидев, что второй отряд их кавалерии сбежал, оказавшиеся в окружении пруссы стали пробиваться через… свою пехоту, буквально стаптывая ее и разбивая на части, чем воспользовались славянские всадники, принявшиеся рубить раздерганную пехоту пруссов. К этому процессу подключилась пехота голиндов.

Перебив изрядную часть прусской пехоты, коя по своей кондиции (молодняк и старики) мало что могла противопоставить закованным в латы всадникам, славянская кавалерия кинулась в погоню за прусской конницей.

Увлекательнейшее занятие – рубить или бить боевыми плетьми в спину бегущих. И совсем прекрасно, если уцелел лук и сохранилось хоть сколько-нибудь стрел в колчане.

Бегущих преследовали километров десять, тем более что оные уходили по реке, и процесс погони прекратился, лишь когда пруссы, разбившись на небольшие отряды, стал рассасываться по мелким ручьям-притокам и просто в лес.

– Труби сбор! – приказал Рус, когда стало понятно, что дальнейшее преследование становится не только бессмысленным в плане результативности, но и опасным, ибо если делиться самим на мелкие группы, то можно попасть в засаду.

Разгром получился полный. Навскидку спаслась едва ли четверть прусской кавалерии, а это в лучшем случае тысяч пять. Пехоте и вовсе ничего не светило: тех, кого не добили, взяли в плен, а это тоже порядка пяти тысяч человек.

13

Собственные потери, несмотря на яростную сечу, оказались весьма умеренными, чуть больше трех сотен убитых всадников; раненых тоже насчитали немного, и все благодаря отменным доспехам. Рус отметил на своей кирасе семь сверкающих царапин и довольно глубоких вмятин, и будь на нем прежняя кольчуга, даже усиленная кожей и роговыми пластинами, то минимум половина из этих отметин обернулась бы для него в лучшем случае тяжелыми ранениями, пара так и вовсе, скорее всего, оказалась бы смертельными, особенно тот удар, что он получил по шлему в затылочную часть, но оружие соскользнуло по раковому хвосту, и это спасло шею от глубокого ранения…

Потери пехоты тоже оказались не самыми большими, из пяти тысяч слегло больше семи сотен, и то большую часть потерь голинды понесли под конец сражения, когда, что называется, потеряли голову в боевом угаре, кинувшись добивать пруссов, после того как по врагам сначала потопталась собственная конница, потом славяне. Ну и огребли.

Пленников собрали на пятачке, и сейчас большая часть народа занималась сбором трофеев. А они, что ни говори, оказались богатыми. Трофейных доспехов хватило бы на то, чтобы полностью оснастить ими всю пехоту голиндов, и еще осталось под тысячу штук. Плюс весьма неплохие кони. Не знаменитые фризы – рыцарские кони, но что-то близкое: порода еще не набрала достаточной мощи, и ноги коротковаты.

«Если этих скрестить с длинноногими аварскими, от которых, наверное, пошли ахалктекины, то может получиться весьма недурственная порода, способная носить тяжело оснащенных всадников. Осталось найти специалиста-селекционера», – подумал Рус.

Славяне поменяли своих израненных скакунов на целых трофейных, ну и осталось еще две тысячи относительно здоровых коней, местами попорченных стрелами, порезанных мечами, способных, однако, выздороветь при минимальном уходе.

Убитых врагов, раздев догола, спустили под лед, своих, как и полагается, сожгли, принеся часть тяжелораненых пленников в жертву Перуну. Что до пленников, то пришлось потратить время и тщательно их рассортировать. В первую очередь Рус выявлял представителей родов, оппозиционных нынешнему правящему роду в племени. Таковые, конечно же, имелись, вот их князь и выделил в отдельную кучку, чтобы было что предложить им в обмен на лояльность.

Потом выделял тех, кто являлся союзником этим оппозиционерам или же мог стать таковым. Ведь племена никуда не денутся, и нужно привлекать кого-то на свою сторону, пообещав не только вернуть пленников, но и дать доступ к янтарному бизнесу, что монополизировал правящий род племени.

Всех остальных пленников Рус разделил на две неравные части. В одну вошел здоровый молодняк и люди среднего возраста, а во вторую часть – люди старше сорока и получившие ранения. Последняя часть должна вернуться в свои поселения. Что до молодых и здоровых, то их судьба оказалась не слишком удачной. Ну да, их погнали на юг, ибо это будущие рабочие руки, коих потребуется просто очень много. Правда, после такого отбора пленников осталось меньше пятисот человек, но оно и к лучшему, легче конвоировать будет.

Дальнейшее продвижение в регион стало лишь делом техники. Рус разделил армию на отряды по две тысячи человек и направил их к столицам прусских племен. Этого количества было более чем достаточно для взятия городищ, тем более что никто такой глупостью, как штурм, заниматься не собирался. Да и штурмовать прусские городища, надо признать, затея не самая умная. Столичные городища представляли собой настоящие крепости. Чувствовалось римское влияние, это не поселения славян или балтов с частоколом на валу, эти сооружения были более массивными и капитальными.

В данном случае за основу взяли холм у реки, примерно половину его высоты стесали, направив стесанный грунт на возведение валов по периметру, подняв его на высоту в десять метров. Параллельно, видимо, ставили деревянную стену с продольным расположением бревен. В общем, ставили коробку-сруб с небольшим сужением кверху и заполняли его грунтом. Потом вырыли ров, а земля от него шла на внешний вал, на котором уже стоял классический частокол.

Вход в город шел через массивные ворота, встроенные в одну большую башню с балконом над ним, чтобы можно было всячески тиранить штурмующих, сбрасывая на них камни или поливая кипятком, ну и закидывая стрелами да дротиками.

Но имелась и у таких крепостей своя ахиллесова пята, то есть слабое место, что делало все это великолепие практически бесполезным в случае, если противник решил взяться за него всерьез и при этом не ставил целью именно захват материальных ценностей. А именно то, что все было построено из дерева. А дерево, как известно, горит. Хотя, конечно, не всякое, в том смысле, что если соблюдать технологию и пропитывать дерево специальными квасцовыми составами, то с горючестью у него возникнут определенные проблемы, бревна станут обугливаться, пока есть внешний источник огня, но самостоятельно гореть практически не будут.

Проблема в том, что составы эти не самое дешёвое удовольствие, процесс обработки требует много времени и сил, к тому же эти противопожарные составы сами по себе приводят к порче древесины, из-за чего стену нужно регулярно ремонтировать, что является еще более трудоемкой операцией. Фактически техническое обслуживание стены – это ее постоянное обновление, секция за секцией. Так что ничего удивительного, что люди хотят облегчить себе жизнь и заодно снизить затраты. Тем более что время достаточно мирное. Было мирным до сего момента…

Но сначала, конечно, провели переговоры с требованием покориться, и Рус отпустил несколько десятков пленников из числа стариков и раненых, чтобы порассказали ужасов о прошедшей битве на озере, дабы защитники дрогнули и сами открыли ворота, понимая, что сопротивление бесполезно. Наверняка в городище успела укрыться часть сбежавших с поля боя, но напоминание не помешает.

– От вас требуется всего лишь выдать род вождя и признать нашу власть со всеми вытекающими обязанностями по уплате налогов и выставлению людей в войско при необходимости. Ежели вы откажетесь, то в наказание за неповиновение порабощены будут все жители города. Думайте, время у вас до заката.

Но что-то пошло не так. Не дрогнули и не открыли.

– Думают, что их городище неприступно, и надеются на помощь западных соплеменников, – озвучил очевидную мысль Славян, когда солнце коснулось горизонта, а от жителей городища так и не последовало положительного ответа.

– Похоже на то. Что ж, придется учить… По-хорошему никто никогда не понимает. Вроде и хочешь быть милосердным, но… – Рус с досадой махнул рукой. – Пока устроим небольшой костерчик…

По его сигналу взятые с собой пленники стали таскать дрова в виде небольших деревьев к частоколу на валу. Защитники пытались обстреливать несунов, но их прикрывали щитами славяне, так что очень скоро возникла целая гора из деревьев. Часть дров была заранее полита смолой, и достаточно было несколько зажигательных стрел, чтобы вся эта куча жарко запылала. Тушить внешние ворота даже не пытались. Зато стали слышны звуки работы по дереву.

– Скорее всего, строят карман…

Так и оказалось. Когда костер и часть частокола сгорела, в свете все еще полыхающих бревен стало видно, что защитники из внутренних древесных резервов построили стену, так что если бы штурмующие сразу же вломились бы в пролом, то оказались в ловушке.

– Что ж, придется еще несколько костров запалить.

Сказано – сделано, и вокруг городища запылала еще дюжина костров. Теперь строить карманы стало просто бессмысленно, и защитники отступили в городище, что, собственно, и было необходимо.

Дальше было совсем просто. Утром построили самый натуральный сарай четырех метров шириной, десять длиной и три метра высотой. Если стены сделали чисто символическими из тонких стволиков, то вот крышу сбили из толстых стволов, чтобы она могла выдержать удар тяжелого камня с высоты. Чтобы тех, кто потащит этот сарай, не сварили кипятком, смолой или маслом, на крышу натянули несколько конских кож.

Далее этот сарай дотащили до ворот городища, поставив его впритык. Пока защитники не опомнились и не сделали вылазку, чтобы раздолбить сарай, пара воинов быстро вбила в створки ворот два штыря, на которые повесили цепь. Теперь ворота точно будет не открыть.

Далее все те же пленники под довольно жидким обстрелом, но под защитой голиндов и славян натаскали в этот сарай хвороста и дров; что не влезло внутрь, положили снаружи, снова все полили смолой и подожгли.

Полыхнуло просто зверски. Всю воротную башню (на полноценном противопожарном обслуживании явно сэкономили, да и ремонтировали ее не так давно) пламя охватило в считаные минуты, и горела она целый день. Башня рухнула под вечер, оставшуюся ночь все это остывало и на следующе утро. Городище можно было брать, что называется, тепленьким.

«В общем, городские стены надо строить из негорючих материалов. Это дольше и дороже, но зато вот такой неприятности не случится», – сделал вывод Рус.

Он и раньше не очень понимал смысла деревянного строительства городских стен именно как постоянного, а не временного быстровозводимого укрепления, а теперь и вовсе для него это стало загадкой. Ведь такая стена в принципе ни от чего не могла защитить, разве что от совсем уж каких-то мелких залетных банд.

Дальше стало легче. В столичные городища племен, блокированных отрядами, отправляли этих первых погорельцев, и племена, надо отдать им должное, решили учиться на чужих ошибках. Они открывали ворота, приносили присягу, выдавали рода прежних вождей.

Что до западных пруссов, то они так и не пришли. Собрать армию они собрали, но когда беглецы донесли до них известия, что восточные племена пали, армия распалась, и воины расползлись по своим городищам. Прусские вожди, осознав, что такого удара с запада и юга не выдержат (Лех тоже подвел армию, прикрывая со своей стороны третью волну переселенцев, намекая, что стоит им рвануть на восток, как по их племенам нанесут удар с юга), решили договориться мирно. Деваться им все равно было некуда, только склонить головы, признавая чужую силу, а значит, и власть.

Рус же с малым отрядом, оставив пленников на младшего брата, поспешил назад. Требовалось теперь отвести союз словенских племен на новое место жительства, в горы, к словакам. И следовало поспешить: март уже заканчивался, вот-вот, несмотря на Малый ледниковый период, начнется оттепель…

14

В первых числах апреля, когда природа уже вовсю дышала весной, этим неповторимым запахом свежести, которым просто невозможно надышаться, Рус с пятью сотнями воинов оказался в районе истоков рек Горынь, Случь (с переходом на Припять), Буг и Южный Буг, с которого, собственно, и переходили предыдущие волны переселенцев на иные реки-дороги по пути на север. Не зря же именно в этих местах в изначальной исторической последовательности возник город Львов, ибо этот район – транспортный узел, держа который в своих руках, можно контролировать пути на север, восток и юг, а через юг частично на запад.

Здесь уже находились как пленники из числа северных балтов-ятвягов в количестве примерно пяти тысяч человек (еще под тысячу невольников вел Славян), так и словенский союз племен под предводительством его старшего брата Беловода.

С визгом радости на шее Руса повисла младшая сестра Ильмера.

– Ну, как тут у вас обстановка? – спросил он, после того как поведал о своих трехмесячных похождениях на севере.

– Пока нормально, – сказал Беловод.

– Но?

– Да, есть «но»… Меня беспокоят степняки.

– Сначала думали, что просто разведчики, – влезла Ильмера.

Беловод, изображая вождя, говорил степенно, пытаясь выглядеть еще более внушительно, из-за чего говорил медленно и с раздражающими многозначительными паузами, одной из которых и воспользовалась непоседливая сестра.

– Ведь о том, что мы уходим на север, они не могли не узнать, вот и пустили в наши земли отряды разведчиков, чтобы понять, что, собственно, происходит и насколько всеобщ наш исход.

– Но вы заподозрили, что это не так?

– Может, и так… в своей основе, – снова взял слово Беловод, недовольно взглянув на Ильмеру, но та только задорно улыбнулась ему, хотя казалось, что еще немного, и язык покажет, но сдержалась, все-таки разговор слишком серьезен. – Так вот, нам кажется, что помимо обычных разведчиков есть и те, кто присматривает за нами… слишком пристально…

– В общем, стерегут нас, как стадо барашков, чтобы всегда на виду находились и никуда не делись до того, как придет основная стая и нас решат пустить под нож, – снова влезла Ильмера.

– На переговоры они, я так понимаю, не выходят?

– Нет.

– Захватить языков?

– Он не дает, – обвиняющее указала на Беловода сестра и все же показала ему язык. – Бе!

– Почему?

– Чтобы не спровоцировать нападение, тем более что оногуры могут и не иметь в отношении нас таких планов, а если захватим пленных, да еще со смертоубийством, то им не останется ничего другого, как напасть.

– А то, что на переговоры не идут, это как?! – буквально прорычала Ильмера.

«Похоже, это у них не первый спор по поводу соглядатаев из степняков», – подумал Рус.

Конечно, старшего брата он тоже мог понять, в данном случае худой мир лучше доброй ссоры, но, с другой стороны, поведение степняков прямо говорит о том, что войны не избежать. А ее, как известно, можно оттянуть лишь к пользе противника.

– Что наши разведчики?

– Ничего, – сказал Беловод. – В дне пути чисто, а дальше посылать опасно.

– Понятно…

«А как там говорил ВВП, да и не только говорил, но и сделал? – иронично спросил себя Рус. – Если драки не избежать, то надо бить первым. И даже ударил… Другое дело, плохо то, что вообще до драки ситуацию довел, он же, мать его, гэбист, должен был иными методами решить проблему, с помощью тайных операций! Если только возникшая ситуация не есть результат таких тайных операций… или, на худой конец, была выгодна президенту. Он просто не вмешивался в процесс фашизации, понимая, что, как все фашисты, они начнут войну с восточными недочеловеками-особями, как говорил их президент про своих сограждан (это при его-то национальности!), и воспользоваться подвернувшимся моментом. В результате юго-восток по сути откушен от сопредельного государства со смешным названием Окраина, если называть его русским словом».

Рус встряхнул головой, отбрасывая теперь уже несущественные мысли о том бардаке, что происходил в его времени.

– Нам кровь из носу нужна информация о противнике и его намерениях. Если степняки готовят атаку, то лучше встретить их здесь на хоть как-то подготовленных позициях, чем если они прихватят нас в пути. Может, удастся разбить их по частям, если они еще не все собрались, ну или собираются, но в разных местах.

– Мысль хорошая… Только как ты их поймаешь? Они ведь сразу ускачут, стоит только им увидеть хоть сколько-нибудь крупный отряд? – с удивлением спросил старший брат. – А засаду сейчас устроить не получится, местность не слишком подходящая, да и время года тоже против нас…

Тут Рус вынужден был согласиться, что местность тут такая, что с засадой ничего не выгорит. Как правильно сказал Беловод, весна хоть и началась, в низинах даже почки стали набухать, здесь, на продуваемой всеми ветрами возвышенности, особенно когда дул западный ветер, приносивший холод с еще заснеженных южных карпатских гор, все еще лежал снег.

Тут он обратил внимание на лукаво улыбающуюся сестру, что аж стала ерзать на своем месте в предвкушении.

– Говори уже, – засмеялся Рус. – Вижу же, что придумала что-то.

– Ну, не то чтобы придумала, но да, я знаю, как нам поймать несколько степных разведчиков.

– Вот как? И каким же образом?

– Напасть на их ночную стоянку!

– Вариант, – согласился Рус, кивая. – Только как нам выяснить, где они останавливаются на ночь?

– Так я знаю!

– Откуда? – хором спросили Рус и Беловод.

– Ну… мы как-то с девочками поохотиться ездили… собачек заодно потренировать… – делано смутилась Ильмера. – Ездили, ездили, и вот нашли… собачки наши.

– Может, это разовая стоянка была? – предположил Беловод, озвучив мысль Руса.

– Ну… – еще более показушно смутилась сестра. – Мы проверили. Так вот, степняки там регулярно ночуют. Очень уж место удобное, хорошо укрытое от ветров и чужих взоров.

– Отлично, Уголек! Покажешь нам, и я со сво…

– Нет, Финист…

На этот раз Ильмера действительно смутилась, но взгляд не опустила.

– Что?! Что значит «нет»?

– У меня одно условие, – сказала Ильмера, приняв максимально серьезный вид.

– И какое?

– Этих степняков нашли мы, и я со своими девами возьму их сама.

– Ты что это тут удумала! – взорвался Беловод, вскочив на ноги.

– Постой, брат… – поднял руку Рус.

– Чего это?! Она решила, что может…

– И она права.

– Что?!

Ильмера с надеждой посмотрела на Руса.

– Она и ее сподвижницы долго и упорно тренировались, и теперь пришло время показать все, чему они научились. Так сказать, сдадут экзамен на профпригодность.

– Это опасно и… слишком важно, чтобы так рисковать, поручая дело девицам, что не участвовали в реальном деле.

– Ильмера участвовала.

– Но остальные – нет.

– Вот и поучаствуют.

– Найди им что попроще… не столь ответственное.

– Нет… – после короткой паузы отрицательно мотнул головой Рус, действительно обдумавший такой вариант обкатки «на кошках».

Он бы и рад был отказать, ибо тоже беспокоился за сестру, но понимал, что может сделать только хуже.

– Это их добыча. Что касается того, чтобы дать им задачу попроще, то… зная, что от успеха этого захвата зависит столь многое, они подойдут к делу максимально ответственно.

– Делайте как знаете, – раздраженно махнул рукой Беловод и вышел.

– Спасибо, Финист. Это действительно важно для меня… и для моих девочек.

– Я знаю, Уголек. Готовьтесь. Выходим в полдень, я иду с вам, но в процесс вмешиваться не буду, просто посмотрю.

– И-и-и!!!

Ильмеру кинулась на брата в порыве радости, так что сбила его на землю и чуть не задушила в объятиях. После чего вскочила и убежала, созывая своих соратниц.

«Если ее и ее девушек сейчас прокинуть с захватом разведотряда степняков, который они сами выследили, показав им тем самым неверие в их способности и силу, они могут и сломаться психологически, а Ильмера мне нужна именно такая, пылающая, для чего она сама должна поверить в свои силы», – подумал Рус, кряхтя принимая вертикальное положение.

15

Поехали одвуконь, все же путь неблизкий, и тащить на себе все снаряжение всадника тяжеловато одному коню. Тем более что помимо снаряжения заводные кони несли на себе питомцев девушек – полуволков, приученных к такому способу передвижения (по подсказке Руса). Полуволки из милых игривых и неловких щенят вымахали в здоровенных лоснящихся, стремительных и проворных зверюг, что порвут любого волка на раз, ибо превышали их размерами раза в полтора. Хорошее питание и усиленные тренировки сделали из них поистине страшных монстров (даже на вид), ведь помимо волчьей крови в их жилах текла кровь зверя, похожего на бульдога.

Кожано-роговые доспехи с металлическими элементами для защиты головы, шеи и позвоночника (роговые пластины шли на защиту ребер и лап) превращали этих бойцовских животных в настоящие машины смерти. Чередование кожаных и металлических элементов доспеха делали броню практически бесшумной в движении.

– Это псы из одного помета? – спросил Рус.

– Нет, конечно! Многовато их для одного помета. Из трех. От трех волчиц и одного кобеля.

– Хорошо обучались?

– В общем, да, смышленые.

– Норов показывали?

– Иногда действительно не слушались, капризничали, но мы показали им, кто хозяин.

«Ну да, до защиты прав животных еще не додумались… Тут до защиты прав людей еще не дошли, так что если волкопес начинал поднимать лапу на хозяйку, когда давали знать о себе волчьи свободолюбивые гены, то, надо думать, били его смертным боем, пока не вправляли мозги и не начинали работать уже песьи гены», – подумал он.

– А что?

– На первый взгляд удачный результат смешения кровей. Если сделать еще несколько таких смешений, то можно вывести породу боевых псов. Лишними такие никогда не будут ни для охотников, ни для разведчиков, ни для дозорных, я уже молчу про обычных охранных псах. Мало того что предупредят о враге, так еще и в схватке подсобить могут. В один миг руку перекусят, я уже молчу про горло…

Ильмера кивнула и, указав на одну из своих подружинниц, деваху, которую легко можно представить с кузнечным молотом в роли молотобойца, сказала:

– Поручу это Румяне. Она сама говорила о чем-то подобном. Они ее особенно хорошо слушаются.

«Ну, это не удивительно, как ее не послушаться с такими-то пудовыми кулаками!» – мысленно засмеялся он.

Пока ехали, Рус поговорил с этой Румяной на тему вывода новой породы собак, высказав несколько предложений… В общем, рассказал ей все, что знал о генетике, на примере все тех же горошин; как этим можно управлять, выводя те или иные признаки, хотя, конечно, все это очень сильно зависит от удачи, ну или воли Велеса. А также предупредил об опасности близкородственных связей, что может привести к различным болезненным патологиям.

А вообще, проведя полдня среди дюжины девиц-подружинниц Ильмеры, понял, что больше половины из них… кхе-кхе… неравнодушны друг к другу. Лесбиянки, в общем, ну или би, потому как и на него с интересом посматривали. В общем, если подумать, то неудивительно.

С подозрением посмотрел на сестру. Воздыхательница у нее точно имелась, вот, трется все время поблизости, пытаясь как можно чаще попасться ей на глаза, оказать какую-то мелкую помощь, отгоняя других случайных помогальщиц. А вот как она сама?

«Собственно, не мое дело, главное, чтобы планам не помешало, – подумал он. – Хотя поговорить, наверное, все-таки надо, чтобы ее на этом не прихватили и не стали шантажировать…»

Вечерело. Отряд заехал в одну из рощиц.

– Подождем здесь до темноты, – сказала Ильмера.

Девушки действовали на удивление четко и слаженно, стараясь в том числе не ударить лицом в грязь перед князем, который в немалой степени способствовал образованию их отряда, пусть и в угоду сестре. В плане дисциплины они могли дать фору любому отряду, состоящему из мужчин: выставили дозорных, развели в овражке бездымный костерок из взятых с собой дров, чисто чтобы попить горячего взвара, а не холодную воду хлебать. Кострище, кстати, тоже не новое, вот только девушки его хорошо замаскировали, сняв кусок дерна где-то метр на метр единым пластом, и вот на этом оголенном участке земли устроили костерок. Потом дерн вернули на место, а сверху закидали его снегом и ветками. Позже природа сама зашлифует мелкие огрехи ветром или снегопадом. В этот раз, правда, маскировать стоянку не стали: уже не принципиально, больше они тут не появятся.

Облачились в доспехи. Они у девушек тоже претерпели некоторые изменения: все подвижные металлические детали были подбиты тонким слоем войлока.

– А вот об этом мы не подумали, – демонстративно громыхнул своими доспехами Рус. – Ну да ладно, обойдусь без войлока, все равно в бой мне не надо, так что…

– В данном случае лишний шум не страшен, – отмахнулась Ильмера. – У нас несколько другая тактика, так что и нам пошуметь придется…

Вот и ночь. К счастью, луны на небосводе не оказалось, ее закрыли облака, но при этом видно почему-то все было неплохо.

«А взварчик-то с подвохом оказался!» – подумал Рус, когда понял, в чем дело, из-за того что слегка заныло в глазницах.

Коней оставили в какой-то крохотной рощице. За ними приглядывала совсем мелкая пигалица, даже меньше Ильмеры, в бою от которой не было бы никакой пользы, ибо ей даже охотничий лук толком не натянуть. Но зато она являлась отличной разведчицей благодаря отличному зрению, поэтому почти все время провела в дозоре, ну и в случае опасности благодаря своей субтильности всегда могла легко уйти от преследования.

Дальше пошли пешком, благо идти недалеко, всего пару километров. Заходили, как полагается, с подветренной стороны, чтобы не учуяли лошади, хотя ветерок дул чисто символический. Немного углубились в лесок, что рос в распадке. До лагеря было где-то с полкилометра.

Степняки особо не скрывались, так что Рус видел отдаленные отблески от достаточно большого костра, а потом и запах дыма почуял.

«Или это мозг со мной шутки шуткует, наводя обонятельные фантомы, или взвар еще и обоняние усилил?» – невольно задумался он, понимая, что находится под легкой наркотой, да и без наркоты мозг мог выдать галлюцинацию ожидаемого запаха. Впрочем, все это стало неважно.

По оценкам девушек, здесь должно было находиться не больше двух десятков степняков. Несмотря на двукратное превосходство, Уголек и ее девушки чувствовали себя уверенно. Хотя все же их слегка потряхивало от возбуждения и адреналина, вот и оскалы появились, словно у их собак.

Рус посмотрел на сестру. Та негромко отдала приказ:

– Фас! – И спустила с поводка своего волкопса.

Подружинницы в тот же миг скомандовали своим питомцам аналогичный приказ, и те так же рванули в сторону лагеря степняков. Причем бежали молча, без ожидаемого лая. Не только и не столько учеба тому виной, сколько волчья кровь сказывалась.

– А теперь мы за ними!

Девушки, взяв в руки луки, бросились вдогонку, ну и Рус за ними. Когда добежали до лагеря степняков, то князь увидел, что в нем творится настоящий хаос. Атака здоровенных волкопсов на не ожидающих проблем, большей частью спящих людей оказалась более чем результативной. Первым делом волкопсы атаковали бодрствующих и, повалив в прыжке на землю, буквально вырвали им глотки, некоторые перекусывали шеи врагам своими мощными челюстями.

Спящие, конечно же, тут же всполошились, схватились за оружие, но только руки их тут же оказывались в пасти, и если бы не пронзительные крики боли и ужаса, то, наверное, можно было бы услышать треск ломаемых костей.

Часть степняков смогла все же сбиться в кучу, заняв круговую оборону и ощетинившись копьями да отмахиваясь саблями. В центре один из них лихорадочно приводил свой лук в боевое состояние, натягивая тетиву, но схватиться за стрелу он уже не успел, так как сразу четыре стрелы прилетело в его тело, а там и остальным досталось. Павших от стрел тут же начали рвать волкопсы.

– Фу!

Из степняков относительно невредимым оказался лишь их предводитель. По крайней мере именно этот воин выглядел старше и богаче всех, так что его миновали стрелы, ну а то, что ногу зубами слегка погрызли, то тут уж ничего не поделать.

Выживших тут же сноровисто связали. Пленники даже дернуться лишний раз боялись, видя перед своим носом оскалившиеся в глухом рычании кровавые морды волкопсов.

– Ну как?! – с горящими глазами спросила Ильмера.

– Впечатляет, – признал Рус.

16

Еще больше Руса впечатлило то, с какой скоростью девушкам удалось разговорить пленника. Ни угроз, ни пыток, даже сыворотки правды не потребовалось. Хотя тут любой запоет соловьем, когда с тебя связанного две многообещающе ухмыляющиеся девицы стягивают штаны, а к твоему мужскому достоинству (которое при других обстоятельствах, несмотря даже на холод, воспряло бы в небеса, в этой же ситуации сжалось в совсем уж незначительную величину) принюхивается истекающий слюнями окровавленный волкопес, и пленный понимает, что хватит лишь одной команды воительницы, чтобы пасть с лязгом щелкнула, и тогда он лишится самого дорогого.

– Вы планируете на нас нападение? – начал с главного вопроса допрос Рус.

– Убери его! – завизжал степняк.

– Уберу, как только ответишь на все вопросы. Итак, мне повторить вопрос?

Волкопес при этом уткнулся мордой в с силой сжатые колени оногура, начав с рычанием раздвигать их.

– Нет! То есть да! То есть не надо повторять! Да! Да, мы собираемся на вас напасть!

– Сколько вас?

– Много!

– Насколько много?

– Практически вся орда!

– Армия уже собралась?

– Да! Насколько знаю, пришли практически все отряды!

«Значит, по частям их уже не разбить», – взгрустнулось Рус.

Оногуры, не напрягаясь, могли выставить минимум двадцать тысяч человек против десяти тысяч, что мог вывести в поле союз словенских племен, это если поднатужившись и поставив в пеший строй, пусть и в задние ряды, даже женщин, что могли натянуть несколько раз лук. В любом случае для племен это означает запредельные потери, которых очень хотелось бы избежать. Да и потом все равно их ждет поражение. Противник просто измотает их постоянно наскоками.

– Когда планируется атака?

– Как только вы сдвинетесь…

И снова Рус понятливо кивнул. А чего тут непонятного? Все яснее ясного. Оногуры тоже хотели избежать больших потерь, а значит, им выгоднее атаковать славян на марше, когда они растянутся. Собственно, лава из двух десятков тысяч воинов просто сметет славян.

Князь задал еще несколько вопросов, уточняя положение войска степняков (встали в полутора дневных переходах) и так, по мелочи, например, ввели ли они стремена. Выяснилось, что пока не все, но процесс активно пошел. Собственно, достаточно посмотреть на коней этого отряда разведчиков, чтобы понять, что да, оногуры начали перенимать полезную новацию.

Ильмера, как и остальные девушки, что слышали ответы степняка, выглядели встревоженными, понимая, что справиться с такой армией противника невозможно.

– Не ссыте, прорвемся! – подбодрил их Рус, давая знак, чтобы всех пленников отправили к их предкам, не до возни с ними.

Девушки не дрогнули и всем живым вскрыли глотки. Пару девушек явно замутило, но все же не стошнило. Ильмера допрашиваемого порешила самостоятельно, собственно, подавая пример остальным. Слегка неудачно, так что ее забрызгало фонтаном крови с головы до ног.

– Как? Позовем подмогу? – спросила она, стерев кровь.

– Как вариант, можно и подмогу позвать, – согласился Рус. – Только, боюсь, они могут и не успеть.

– Степняки, не вытерпев, нападут раньше, – поняла Ильмера.

– Верно. Кроме того, мы не знаем, какая сейчас политическая обстановка у Леха. Как минимум ему стоит опасаться пруссов, точнее того, что они могут вступить в союз с соседними племенами готов и даже с саксами… Могут и славяне напасть. Дураков там нет, все прекрасно понимают, что в их земли пришел новый игрок, который начнет перетягивать силу на себя, подчиняя остальных. Многие подчиняться, менять установившийся порядок вещей не захотят, на этом фоне могут и объединиться против общего врага. Так что, сама понимаешь, ослаблять свои силы ему сейчас очень опасно. Опять же, нам долго ждать тоже не с руки. Скоро распутица, и даже если отобьемся, то на место придем под осень, то есть проедим в пути не только то, что отложено на пропитание, но и посевной материал. Что зимой жрать станем? Лапу, по примеру медведей, сосать?

– Братья помогут…

– Не факт.

– Почему?! – удивилась Ильмера.

– Еще неизвестно, как у них посевная пройдет, ведь им целину вспахивать придется. Плугов все-таки маловато, и на первый год вспашут тоже не самые большие площади. Непонятно, как в тамошней среде поведет себя наше зерно, природные условия все же отличаются от тех, в которых мы жили раньше. Ну и сама природа может нам сильно подгадить. Похоже, что начался новый сырой период… Так что если урожай и будет, то хорошо, если самим хватит на пропитание, плюс на повторный посев. Так что нам надо во что бы то ни стало добраться до нового места к началу лета, чтобы успеть самим отсеяться…

– Понятно… Но как же нам самим отбиться от степняков в таком случае?

– Ну, ты сама говорила, что я – любимец богов.

– Так и есть!

– Ну а раз так, то разве боги могут меня оставить без своей помощи в такой сложной ситуации? – усмехнулся Рус.

– У тебя есть план?

– Есть. И я, бывает, его даже иногда курю…

Конечно же, планируя Исход, Рус не мог не понимать, что те или иные степняки могли не удержаться от соблазна напасть на последнюю группу переселенцев. Слишком лакомой для них выглядела добыча. Тут и скот, тот же элитный табун лошадей, что достался Русу после боя с аланами в Крыму, тут и большое количество железа, доспехи, ну и, конечно же, сами люди, коих можно было продать ромеям за звонкую монету. Ну кто откажется от такой богатой добычи, тем более если она выглядит достаточно слабой? В общем, все говорило в пользу атаки.

И, конечно же, Рус готовился. Пока он сам вкалывал в Крыму, дал несколько поручений сестре, и Ильмера их выполнила. Теперь осталось не оплошать с реализацией задумки, ибо попытка будет только одна.

По возвращении Рус описал всю катастрофичность ситуации Беловоду, добавив:

– Но у нас есть план.

– Какой?

Рус рассказал.

– Рискованно… очень рискованно… – после короткой паузы с хмурым видом пробормотал Беловод. – Если что-то пойдет не так…

– Иначе никак.

И завертелось. Людям объяснили опасность, но и дали надежду. В этом плане Рус решил воспользоваться своей репутацией любимца богов. Он сказал, что для усмирения врагов нужно поднести Роду специальные жертвенные хлеба размером с детский кулак, и чем больше их удастся выпечь, тем лучше, так что стоит потратить практически все зерно, кроме посевного материала, и дальше перейти на бобовые.

Нужному пониманию момента и более активному отклику поспособствовал Богумил – жрец Сварога со своими единомышленниками. Его учитель и наставник Ведомир ушел с Лехом и даже не заболел, не то что не помер, как ожидал Рус, крепкий все-таки старикан оказался…

Богумил с начала Исхода оставался на этой точке сбора и распределения основного потока переселенцев и просеивал через себя жрецов среднего и низкого рангов, заводя с ними разговоры о правильной, изначальной трактовке того, что есть боги. И тех, кто принимал его точку зрения или понимал, просто догадывался, к чему ведет Богумил, пусть и не из самых бескорыстных побуждений, решив воспользоваться случаем, чтобы получить нечто большее, чем им светило, принимал к себе. Как говорится, нет отбросов – есть кадры.

Как следствие люди откликнулись со всей душой и пылом. С божественным проявлением не шутили, и если было сказано одним из любимцев богов, который к тому же носит прозвание Финист, что Роду нужно поднести хлеба, то, значит, так оно и есть. А потому никакого саботажа и зажимания излишков зерна в принципе быть не могло. Собственно, все у всех на виду, и если кто-то все же решил бы скрысятничать, то им досталось бы от соседей на орехи, да так, что могли и изгнать. Это в лучшем случае. Могли и в дополнительную жертву принести из принципа, что кашу маслом не испортишь…

В общем, хлебов напекли в достаточном количестве.

– Теперь осталось дождаться подходящего момента… – произнес Рус, глядя на вновь собранную группу «метеорологов». – И молиться, чтобы они не ошиблись с погодой…

17

Рус нервничал. Все давно готово к главному действу, одна загвоздка – природа все никак не хотела ему подфартить. Вроде и небеса все в темных тучах, а контрольная группа «метеорологов» ничего конкретно сказать по поводу того, когда случится снегопад и насколько он окажется сильным, не могла. Так-то снежок пробрасывало то тут, то там, но князю требовался снегопад средней силы, чтобы покрыл землю снегом тонким слоем в пару сантиметров. Еще немного, и хлеб начнет портиться, тогда все окажется напрасно.

Вот уже брат, ведший пленных пруссов, пришел. Пленников довел почти всех благодаря двум самоварам. Отваров им никаких не делали, просто поили горячей водой, но и этого хватило. Впрочем, некоторые погибали не из-за болезней.

– Сотня попыталась сбежать одной ночью, так что половину примерно покрошили.

Рус каждый день наведывался к метеочувствительным старикам, но те продолжали разводить руками. Погода стояла нестабильная, но в пиковые значения все не выходила. Да, побаливают кости и старые раны, но не так уж чтобы сильно.

А ситуация тем временем принимала совсем скверный оборот. Еще неделя-две, и растает тот снег, что еще лежит в поле, потому как температура днем поднималась сильно выше нуля, если судить по воде в плошке, кою Рус специально держал для определения атмосферной температуры (дескать, стоит ледок на воде, значит, ниже нуля, растаял – выше). Это при том что они, если по-хорошему, вот уже месяц должны следовать на новое ПМЖ.

«Ничего, придется ускорить движение до двадцати километров в день, благо светлое время суток увеличилось…» – пытался он себя успокоить.

Радовало лишь то, что снег из-за такой нестабильной температуры покрылся небольшой льдистой корочкой, из-за чего таял не так интенсивно. Но ситуация действительно стала критической.

– Дайте знать, если все же станет хуже, хоть немного…

Все это время отряды славян гоняли разведчиков-оногуров, подпуская лишь изредка одну-две группы для контроля, чтобы, когда начнется Исход, даже их не подпускать, и чтобы это не вызвало большого удивления и подозрения у комсостава степняков.

И вот старики поведали ему, что у части из них суставы и старые раны стало крутить сильнее, но те, кто ориентировался на головные боли, резкое изменение погоды не подтверждали, хотя тоже жаловались, что таки да, головы словно чугунные.

Рус был в тяжелых раздумьях. Цена ошибки катастрофична.

– Придется все-таки рискнуть, – решил он наконец. – Только попробуем себе немного подсобить.

– Как? – удивилась Ильмера.

– Жертвы принесем? – поинтересовался в свою очередь Славян.

– И жертвы тоже…

Рус же вдруг вспомнил, как африканские шаманы в случае острой необходимости вызывают дожди. Думаете, камлают да в барабаны барабанят? Ну да, камлают и барабанят, но это для отвода глаз своим дремучим соплеменникам. На самом деле эти хитрозадые типы, дождавшись нужного направления и силы ветра, уходят в джунгли и поджигают их. Зачем? Все просто. Сгоревшая древесина полна влаги, и та с дымом поднимается в небеса, где в холодных слоях воздуха пар конденсируется и, собственно, выпадает дождем, дополнительно связывая собой ту влагу, что уже имеется в атмосфере. В итоге на поля выпадает живительный для посевов дождь, жители довольны, авторитет шамана снова высок.

Это, кстати, подтверждается еще одним фактом, когда в описаниях после страшных пожаров деревянных городов, после кровавых штурмов безжалостными врагами словно сами небеса начинают рыдать о загубленных жизнях. Это к слову о том, что строить все-таки надо из камня, чтобы небеса лишний раз по невинноубиенным жертвам не рыдали… Но это если влажность высокая…

Вот и Рус решил воспользоваться данным эффектом, тем более что влажность воздуха как на заказ, все это время ветер дул с Черного моря, нагоняя сырости, и лишь день как стал задувать с запада, неся холодный воздух с Карпат. Князь приказал младшему брату:

– Славян, бери смолу, масло, тысячу воинов и скачи до заката на запад, после чего поджигай там лес. Чем больше запалишь, тем лучше.

Тысяча всадников, загрузив заводных коней горючими веществами, ускакала устраивать лесной пожар. Хоть и весна, но гореть должно прилично. Древесина еще вроде как сухая, не успела набрать влаги. Тогда как же пар? Так снега в лесу полно, вот он растает от жара и испарится. По крайней мере на это надеялся Рус.

– Объявите всем, что завтра с утра выступаем…

«И помоги мне Род», – невольно взмолился Рус, взглянув в хмурые небеса.

18

Хан оногуров Болгар ждал. Ждал, пока соберется все войско из лучших воинов, а главное, когда этим войском можно будет атаковать и завладеть богатым трофеем.

Он являлся опытным охотником, причем умел охотиться в лесу и, в отличие от молодых и горячих воинов, умел ждать, хотя это умение приходит лишь с возрастом, а хан уже пожил, но стариком его назвать еще было нельзя. Сорок пять лет, идеальный возраст для вождя, есть опыт прожитых лет и нет мешающей горячности юности, коя часто приводит к непоправимым ошибкам.

Молодые да горячие, его сыновья и молодые военные родовые вожди, вились возле него стаей волков, призывали его напасть на засевших в хлипкой крепости славян, но хану удавалось их до поры до времени вразумлять.

– Мы потеряем в штурме много воинов: благодаря доспехам славянские воины будут стоить двоих, а то и троих наших. Да, мы, конечно же, победим, и добыча будет богатой. Но стоит ли она той цены что мы в итоге заплатим? Добычей мало кто сможет воспользоваться. Хуже того, потеряв много воинов, мы сами станем легкой добычей для тех, кто идет за нами по пятам. Так что ждем, когда славяне выйдут из своей крепости и двинутся в путь…

И молодые успокаивались на некоторое время. Авары заставили себя уважать. Несколько небольших сражений неизменно приводили даже не к поражению, а к полному разгрому. Доспехи, стремена, а главное, великолепные кони, дававшие врагам преимущество по высоте посадки, не оставляли оногурам ни малейших шансов не то что на победу, но даже на успешное бегство.

Именно от них славяне сейчас бежали в северные леса и болота, даже не вступив с аварами в битву, что было удивительно. Именно от них бежали сами оногуры, сначала в опустевшие степи, ранее занимаемые кутригурами, а потом и в оставленные славянами земли, оттягивая неизбежное на год-два, в лучшем случае на три. За это время в строй встанет совсем мало воинов, и этими силами остановить врага не удастся, как не удалось утигурам с аланами. Вот если бы объединиться и всей степью ударить по врагу, но увы…

Болгар помнил, что как раз славяне приходили с предложением о союзе к ним и к их соседям. И даже первый шаг этому был положен, его сын Орэшт взял в жены дочь кагана Пана, но не срослось. Кутригуры отказались, утигуры после столкновения с аварами и их союзниками савирами были разбиты и стали слабы как никогда, а потом славяне практически уничтожили орду кутригуров на зимовье в Крыму, продав выживших ромеям, и теперь в степи кочевали лиши жалкие остатки некогда самого мощного союза племен гуров. Теперь вся надежда на то, что аварам обломают зубы ромеи.

«И вся степь будет принадлежать нам! – размечтался Болгар. – Я объединю остатки племен утигуров и кутригуров, покорю савиров, вместе с аланами добью аваров и стану великим каганом всей Великой степи!»

У хана аж дух захватило от перспектив, ведь именно оногурский союз племен из слабейшего превратился в сильнейший. Не зря сказано умными людьми, что всякие перемены, даже если они плохие, это еще и новые возможности. И вот у него появилась возможность стать великим каганом.

Осталось заключить союз с ромеями, и для этого неплохо было бы им что-то предложить помимо своего участия в союзе против общего врага, а именно много рабов-славян, коих можно превратить в рабов-воинов, как это практикуют ромеи, и поставить их под первый, самый страшный удар авар…

Но, несмотря на все свое умение ждать, даже он уже начал злиться, не понимая этой медлительности славян. Чего они ждут? Почему теряют время? Ведь вроде собрали всех, кто опоздал или передумал оставаться и поспешил присоединиться к последним уходящим.

Немного напрягала увеличившаяся активность отрядов славян, что теперь гоняли его разведчиков, но Болгар это связывал с появлением более резкого, нежели его брат Беловод, князя Руса. А тот заставил себя уважать, разделавшись с кутригурами. Болгар даже заопасался его: вдруг чего и против него удумает? Но тут же себя одернул, подумав: «Ему нечего мне противопоставить, тем более в открытом поле».

Окончательно перестал опасаться Руса хан после того, как ему доставили сведения о том, что появился еще один их брат – Славян, да не один, а с еще одной порцией пленников, являвшихся пруссами. Последнему обстоятельству хан только порадовался. Чем больше пленников, тем богаче добыча.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.