Далиша Рэй
Генерал моего сердца

Глава 1

В двадцать лет я была уверена, что знаю о жизни все. Сегодня мне исполняется тридцать, и я понимаю, что разбираюсь в ней хуже, чем в пятнадцать…

– Дорогая подруга, здоровье и красота у тебя есть, поэтому желаю богатого мужа и хорошего любовника! – торжественно произносит Стеша. Тянется ко мне и сочно дзинькает своим бокалом о край моего. – От души!

– Стеш, а нельзя, чтобы два в одном? А то, боюсь, не потяну двух таких разноплановых мужиков одновременно, – шучу я в ответ.

– Ни в коем случае! – ужасается подруга. – Поверь моему опыту, смешивать котлеты и макароны – дурацкое занятие. Жевать скучно, наедаешься слишком быстро, в желудке остается тяжесть и никакого изящества на талии!

– А если просто люблю макароны по-флотски? – смеюсь я.

– Согласна! Два в одном – это правильно и порядочно, – поддерживает меня Любаня. – Я лично считаю, что у женщины должен быть только один мужчина. Желательно раз и на всю жизнь!

– Такой, как твой Севочка? – деловито интересуется Стеша, отпивая глоток из бокала и косясь на одухотворенное Любанино лицо.

– Чем тебе не нравится мой Сева?

– Да ничем не ненравится, тебе он подходит, Любань. Ты с ним как за каменной стеной, и в пир, и в мир, и в добрые люди, правда же? Ну вот! Но это не Владкин формат. Она у нас женщина дорогая, ей и мужик нужен соответствующий.

– А я, значит, дешевка? Мне и задрот какой-нибудь сгодится, по-твоему? – оскорбляется Люба и возмущенно отставляет в сторону стакан с лимонадом – алкоголь она уже третий месяц не пьет в предверии планируемой в этом году беременности. У Любани, несмотря на идеалистическое отношение к семье и браку, вполне трезвый и взвешенный подход к жизни.

Мы втроем сидим в ресторане и отмечаем мой день рождения. Уже тридцатый, юбилейный.

Сюда нас привезла Стеша – это ее подарок мне. Место из категории элитных и супердорогих: повар настоящий француз, порции крошечные и до умопомрачения изысканные, цены космические, публика – сплошь серьезные бизнесмены и дамы им под стать. Сама я вряд ли пошла бы сюда. Хотя подруга считает меня «дорогой женщиной», в таких местах я всегда испытываю смущение и желание сделать что-нибудь очень дурацкое. Исключительно, чтобы перестать смущаться.

На мое счастье, по случаю понедельника, или какой-то другой причины, в ресторане почти пусто. Наша компания, да мужчина в простом сером свитере за столом у окна – вот и вся публика в небольшом зале, изыскано оформленном в стиле позднего барокко. А может не позднего, а раннего, или вообще рококо какого-нибудь, я в этом вечно путаюсь. Это Стеша у нас искусствовед по образованию и в таких вещах разбирается. А я риэлтор, мне ближе квадратные метры, этажность и степень удаленности объекта от метро.

– Девочки, давайте выпьем за то, чтобы у каждой из нас был достойный нас мужчина! – решаю остановить намечающуюся ссору.

– Ну нет, пусть Стеша сначала ответит! – не поддается на мою уловку Любаня. – Какой нужен мужик мне, а какой Владе? В чем разница между нами? Может я не такая красивая, или умом обижена? Готовить не умею, плохо одеваюсь, крашусь вульгарно? Что со мной не так?

Стеша протягивает руку с бокалом и примиряюще стукает о краешек Любаниного стакана.

– Любаня, все с тобой так. Просто вы разные. Ты домашняя, хозяйственная, тебе мужик нужен такой, чтобы под бочок закатился и лежал, уютненько обнимая. Чтобы детей минимум трое и на лыжах всей семьей в воскресенье, а летом дружно в Турцию. А Владка у нас деловая женщина, ей и мужик нужен соответствующий: упакованный, умный, с амбициями и налаженным серьезным бизнесом или при должности.

– Такие, как твой Костик? – язвительно уточняет Любаня.

– Костик… – Стеша подпирает щекой руку и вид у нее делается печальный. – Нет больше Костика.

– Как?! Что с ним?! – ахаем мы дружным хором. А Любаня дрожащим голосом уточняет: – Умер? Когда, и почему ты молчала?!

– Да типун тебе на язык! Не умер, а разбежались мы, – машет на нее руками Стеша. – Расстались по обоюдному согласию и теперь я свободна для отношений и новой любви.

В этот момент взгляд Стеши переползает поверх моей макушки, и делается одновременно хищным, томным и оценивающим.

– Так что, Любань, Сева – это твое, а наши с Владкой форматы вон, в дверях стоят, – мурлыкает наша дива и начинает шепотом вопить:

– Только не оглядывайтесь сразу!

Поздно. Любаня уже поворачивается к дверям и на весь зал вопрошает: – Где? Кто? Эти, что ли? – и, не обращая внимания на страшные гримасы Стеши, принимается разглядывать вошедшую в зал компанию мужчин.

Стеша в досаде закатывает глаза, шипит: «Любка, балда деревенская! Владка, хоть ты туда не пялься, не позорь мои седины».

Я торопливо делаю глоток минералки, чтобы подавить рвущийся наружу смех, и ловлю пристальный взгляд мужчины за столом у окна. Вода идет не в то горло, и пока откашливаюсь, борюсь с желанием показать мужчине язык – чтобы не мешал своими взглядами девушке спокойно пить и смеяться.

Вытираю салфеткой выступившие слезы.

– Влада, постучать по спинке? – заботливо спрашивает Любаня.

– Влада?! – эхом раздается за спиной мужской голос. – Надо же, не ожидал тебя здесь встретить. Думал, ты давно сгнила где-нибудь под забором в своем Кукуево.

Глава 2

Нет, такого просто не может быть. Десять лет прошло. Десять! Я изменилась почти до неузнаваемости, сменила фамилию, поменяла место жительства. Он не мог узнать меня вот так, через столько лет, с первого взгляда!

– Простите, мы знакомы? – поднимаю на него взгляд, до хруста сдавив под столом пальцы.

Он тоже изменился… Десять лет прошло, он не мог остаться прежним, стал еще более холеным, вальяжным. Только голос все тот же. И глаза… в них я явственно вижу тот маньячный огонек, который снился мне много месяцев после того, как Олег Шелепов выкинул меня за дверь своей квартиры.

– Простите, вы обознались. Я вижу вас первый раз в жизни, – слова слетают с моих губ тяжело, словно камни.

– Обознался, да, конечно. Приятно повеселиться, девушки, – звучит небрежный ответ, и он отходит.

Я смотрю ему вслед. Дыхание рвется от рвущейся наружу ненависти и тот день снова встает перед глазами…

Десять лет назад…

– Что это? – Олег смотрит на белую полоску с двумя красными линиями.

– Тест на беременность, – протягиваю ему, радостно улыбаясь.

Он отдёргивает руку и брезгливо цедит:

– На него кто-то поссал, а ты хочешь, чтобы я ЭТО взял?!

Из сказанного я воспринимаю только первую часть фразы.

– Почему кто-то? Это мой тест. У нас будет ребёнок, Олежа. Понимаю, что это неожиданно и мы ещё не женаты…

– У нас? – перебивает он. – Давай без этого пиздежа! Я всегда пользовался презиками, когда тебя трахал.

Грубое слово царапает слух и заставляет поёжиться. Ещё и странный взгляд Олега – холодный, с плещущей на дне зрачков злостью – он никогда не смотрел на меня так.

– Ты же помнишь, один раз презерватив порвался, и ты кончил… в меня, – растерянно оправдываюсь, чувствуя, как по плечам бежит холодок.

– После этого я купил тебе нужную таблетку, и ты её выпила. Или обманула меня? – взгляд Олега делается бешеным. Неожиданно он бьёт меня по руке, выбивая из ладони тест. Я в шоке смотрю, как кусок белого пластика летит по дуге и падает на пол возле дивана. Кисть, на которую пришёлся удар, начинает ныть от боли.

Хватаюсь за неё и с ужасом смотрю в глаза любимого мужчины.

– Олег, ты что… Я не обманываю. Просто мы купили «Постинор»… Врач мне потом объяснила, что он не срабатывает, если овуляция уже наступила. А у меня в тот день была вторая половина цикла. Просто я не знала, что нужен другой препарат.

– Не знала?! – Олег вдруг хватает меня за горло. Стискивает пальцы так, что я начинаю задыхаться. От нехватки воздуха, от страха – этот мужчина с бешеным взглядом не может быть тем, кого я люблю. Мой Олежа нежный, ласковый.

– Олег… – хриплю, пытаясь оторвать его пальцы от своей шеи.

– Что «Олег», лживая блядь?! – он встряхивает меня, так что в горле что-то хрустит, и меня топит ужасом.

– Думаешь, я поверю? Гульнула с кем-то у меня за спиной, шалава, и решила подсунуть чужого ребёнка мне. За лоха держишь?

– Нет! – хриплю из последних сил, а Олег вдруг наклоняется к моему лицу.

– А знаешь, сучка, сейчас ты так вкусно пахнешь. Так возбуждающе… – он ведёт носом от моей скулы к виску, шумно втягивает воздух и вдруг с наотмашь бьёт меня по лицу.

Я вскрикиваю от боли и неожиданности, а Олег толкает меня грудью в стену. Вдавливает в неё своим телом, раздвигает коленом мои ноги и задирает юбку. Сдвигает резинку трусов и грубо толкает в меня два пальца. Шепчет на ухо:

– Мокрая. Тоже хочешь меня?

Проталкивает внутрь ещё один палец и начинает резко двигать рукой,

– Мне больно! Что ты делаешь?! – хриплю. Пытаюсь свести ноги, оттолкнуть его, совершенно потерявшись в происходящем.

– Не пизди, больно тебе! Течёшь, как сука. Это твой ёбарь тебя приучил к таким ласкам, да?!

– Это от страха! – я снова пытаюсь вырваться, но Олег делает подсечку, и я лечу на пол. Грубые руки дёргают меня, ставя на колени.

– Прогнись! – звучит команда. – Быстро жопу отклячила!

Я вскрикиваю от острой боли в голове, когда меня с силой дёргают за волосы, а сзади в меня резко толкается член.

– Что ты делаешь! – всхлипываю, пытаясь освободиться. Олег не даёт, хрипло стонет, с силой двигаясь во мне, и на каждое движение бёдер дергает за волосы.

– Надо было всегда так тебя трахать, – почти рычит.

Движения ускоряются, толчки становятся все сильней и яростней. Я скулю от боли и унижения, не в силах что-то сделать.

– Да! Да-а! – он делает ещё несколько одуряюще – болезненных движений и замирает, тяжело дыша.

Я стою, упираясь в пол локтями, и содрогаюсь от рыданий. За что?! Почему он так со мной…

Олег резко выходит из меня, встаёт на ноги. Чиркает молнией джинсов, и, не давая мне подняться, пинает в бок.

– А теперь пошла вон! – хватает за руку и куда-то волочёт.

Я перебираю ногами по полу, скуля от боли, а Олег дотаскивает меня до выхода и выталкивает из квартиры.

Дверь захлопывается, затем снова открывается, и на пол летит моя сумка. Щелчок замка и наступает оглушающая тишина.

Кое-как сажусь, откидываюсь затылком на стену подъезда и долго гляжу в одну точку перед собой. Потом подтягиваю к себе сумку, копаюсь в ней, пока не нахожу серо-чёрную фотографию УЗИ. На ней, среди хаотичных волн и штрихов есть маленькая тёмная клякса.

Я долго сморю на это пятно, потом складываю листок пополам и рву его. Собираю обрывки и снова рву. Потом ещё, и ещё, пока в моих руках не остаётся кучка мятых клочков. Тогда я вытягиваю руку и разжимаю пальцы. Смотрю, как они ссыпаются на бетонный пол. Шепчу:

– Прости, малыш…

Глава 3

– Влада… Владка! – сквозь грохот крови в ушах слышу тревожныйе голоса. – Тебе плохо? Может, хочешь уйти?

Да, я хочу уйти. Убежать и больше никогда не заходить в этот ресторан. Но, нет, мне нужно успокоиться и вести себя как ни в чем небывало. Если я уйду, он поймет, что не обознался. Что я – это та Влада… А этого нельзя допустить, ни в коем случае.

– Все в порядке, девочки, – произношу, растягивая ставшие резиновыми губы в улыбку. – Давайте пить и веселиться, у меня праздник, между прочим!

– Так ты знаешь этого мужика или нет? – не унимается Стеша.

– Первый раз вижу, говорю же, он обознался.

Подруга подается вперед и заговорщицки шепчет:

– Я тоже думаю, что обознался. Ты бы такого красавца стопудово не забыла, если бы когда-нибудь встретила.

Я и не забыла. Никогда не забуду…

Беззаботно соглашаюсь:

– Конечно, такого разве забудешь.

– Значит, мне можно на него поохотиться, Владка? Я ведь теперь свободная женщина, а кольца у красавца на пальце нет, – Стеша наклоняет голову, игриво стреляет глазами в сторону столика, где разместилась компания Олега. – Судя по всему, мальчик не беден.

Он точно не беден. Десять лет назад у него уже был успешный бизнес, наверняка за эти годы он стал еще больше. Конечно, Олег стартовал благодаря капиталу и связям своего отца, известного политика. Но эти первоначальные вводные он использовал на все сто процентов, потому что, действительно не дурак и с амбициями. Как раз мой формат, как говорит Стеша…

– На здоровье, охоться, – киваю, и подзываю официанта. – Девочки, на чем мы остановились, когда нас прервали?

Через полчаса я не выдерживаю. Поднимаюсь, и взяв с соседнего стула свою сумочку, беззаботно произношу:

– Я носик попудрить. Кто со мной?

– Не, я пока не хочу, – отмахивается Стеша. Любаня тоже отрицательно крутит головой, и я, стараясь не спешить, иду в дальний конец холла, где видела дверь с нужными табличками.

В туалете долго стою перед зеркалом, рассматривая свое лицо и пытаясь выровнять дыхание. Даже если Олег понял, что не обознался, это ничего не значит. Мне нечего бояться, нас ничто не связывает. Сегодня мы случайно встретились и больше это не повторится – он ведь живет в другом городе. Я специально выбирала Москву, а не Питер, потому что в северной столице у Олега есть филиалы, а в Москве нет. Поэтому сейчас я спокойно выйду в зал, еще немного посижу с девчонками и поеду домой. Они знают, что надолго я никогда не остаюсь, поэтому не удивятся…

Подкрашиваю губы и повторив про себя: «Это ничего не значит», выхожу из туалетной комнаты.

За дверью меня с силой толкают. Придавливают к стене и над ухом свистит шепот:

– Ты правда думаешь, я тебя не узнал? Влада, Влада, ты, конечно, круто изменилась, но так и не поумнела. А ведь я искал тебя тогда… Весь город обшарил, пока не узнал, что ты убралась в свой Мухосранск.

– Зачем? – хриплю я. – Ты изнасиловал меня беременную и выкинул на улицу.

– Знаешь, я почему-то захотел узнать, с кем ты мне изменяла…

– Отпусти меня! – я пытаюсь оттолкнуть его, но Олег намного крупнее и сильнее. Ладонью сдавливает мне горло, я задыхаюсь, а над ухом снова звучат те слова:

– Ты так вкусно пахнешь, сучка. Так возбуждающе…

– Отпусти девушку, гондон, – сквозь мои хрипы и панику пробивается мужской голос. Не Олега, другой. Спокойный, даже ленивый мужской голос.

Рука с моего горла исчезает, и я без сил сползаю по стене вниз. В отчаянии смотрю на стоящего напротив мужчину – это тот, что сидел за столиком у окна. Не уходи, пожалуйста! Позови кого-нибудь на помощь!

Но мужчина никого не зовет. Лениво повторяет:

– Отошел от девушки, уебок.

Олег начинает материться, набычивается. Делает шаг к мужчине, замахивается, и неожиданно падает. Начинает кататься по полу и громко, визгливо завывать. Я вижу, как к нам со всех сторон бегут люди: официанты, хостес, охранник… Где вы были, когда меня душили почти у вас на глазах?

Поднимается шум, кто-то кричит: «Вызовите полицию. Врача, срочно!» Не обращая ни на кого внимания, мой спаситель присаживается на корточки. Внимательно рассматривает мое лицо. Затем берет за руку и спрашивает:

– Как вы? Потерпите, пока я вызову врачей?

Глава 4

– Не надо врача, я в порядке, – хриплю в ответ.

Мужчина неодобрительно хмурится и перемещает пальцы мне на запястье. Несколько секунд слушает пульс, так и не отрывая взгляда от моего лица.

Я тоже смотрю на него. Он далеко не мальчик, возраст ближе к сорока, наверное. Серые внимательные глаза, несколько седых прядей на висках. Густая седоватая щетина, но не модная трехдневная, а такая, словно ему просто побриться некогда. Тонкий серый свитер совсем не дорогой и вообще не сочетается с этим помпезным рестораном. Зато подчеркивает ширину его плеч.

– Пульс у вас зашкаливает, девушка. Надо врачу показаться. Заодно синяки на шее зафиксировать, – мужчина перестает считать сердечный ритм, но мою руку не отпускает. Под его взглядом я вдруг начинаю теряться. Опускаю глаза и смущенно поправляю задравшееся почти до талии платье. Натягиваю на колени, разглаживаю ладонью мятый подол.

– Вы врач или полицейский? – произношу, просто чтобы что-то сказать.

– Почти угадали, почти полицейский. Меня зовут Вячеслав Говоров.

– Я Влада. Влада Сокольская. Я риэлтор. Вернее, у меня агентство. Небольшое, но активно развивающееся, – лепечу в ответ. Вот зачем я все это говорю?! Какое ему дело до меня и моего агентства!

– Риэлтор – замечательная профессия, – хмыкает мужчина, кажется с насмешкой. – Но осмотр врача даже девушке такой с героической работой не помешает.

– Владка! Владуля, что случилось?! – слышу перепуганные голоса своих подруг и возле нас с Вячеславом чуть не на колени шлепается Стеша. Голубые глаза испуганно шарят по моему лицу, губы трясутся. Любаня придерживает ее за плечи и тоже пытается заглянуть мне в лицо.

– Влада, что с тобой? Ты что, пришибла этого красавчика, который принял тебя за другую? – это уже Любаня спрашивает. Она вообще умничка, сразу выхватывает суть вещей. Со Стешей они хоть и родные сестры, но совершенно разные.

Через силу шучу:

– Это не я, это Вячеслав послал товарища в нокаут.

– Судя по воплям, которые красавчик издает, это был не нокаут, а болевой прием, – возражает Любаня и тоже присаживается передо мной на корточки. – А вам, Вячеслав, ничего не будет за то, что напали на этого типа?

– Вы с ним знакомы? – Вячеслав поворачивается к Любане.

– Первый раз сегодня увидели. Он перепутал нашу Владу с какой-то своей знакомой, которую тоже зовут Влада, – вклинивается в разговор Стеша и проходится по Вячеславу оценивающим взглядом. Ничего особенного, видимо, не находит, потому что сразу отворачивается. А я, наоборот, с трудом заставляю себя не пялиться на него. Старательно отвожу глаза, и потихоньку вытаскиваю руку из его ладони.

– Спасибо вам, Вячеслав, за помощь. Не позволили бедной девушке погибнуть в расцвете лет и красоты от рук сумасшедшего, – шучу и окончательно размыкаю наши руки. Опираясь о пол, начинаю неловко подниматься. – Думаю, нам лучше уйти отсюда. А если у вас будут проблемы с законом, Вячеслав, я готова подтвердить, что вы просто оборонялись. Сейчас я дам вам визитку…

– Не надо визитку, Влада Сокольская. Если у меня будут проблемы, я сам вас разыщу. Чтобы вы подтвердили факт самообороны, – чуть заметно усмехается Вячеслав. Выпрямляется, подхватывает меня за талию и помогает встать на ноги. На несколько секунд мы оказываемся почти прижаты друг к другу и почему-то мне становится жарко.

– Спасибо еще раз, – повторяю и мужские руки исчезают с моей спины. Вячеслав отступает и поворачивается к суетящимся возле Олега людям. К нему тотчас подскакивает мужчина в форме охранника и начинает что-то торопливо говорить. Вячеслав слушает, кивает и не прощаясь с нами уходит вслед за охранником.

– Странный какой-то тип, мутный, – задумчиво произносит Стеша, глядя ему в след.

– А как по мне, он настоящий герой: спас девушку и даже благодарности не попросил, – возражает Любаня.

– Думаю, мы просто мешали ему пройти в туалет, вот и пришлось мужчине вмешаться, – нервно хихикаю я и мы втроем начинает истерично смеяться.

Через сорок минут, после яростных Стешиных разборок с администрацией из-за испорченного вечера, угроз подать на них в суд и требований возместить моральный ущерб, мы усаживаемся в вызванное рестораном такси. Олега, насколько я успела увидеть, еще раньше увезли его приятели.

Стеша, засовывая в салон пакет с собранными нам блюдами, извинением от ресторана, шутит:

– Ну что, Владка, похоже тридцатый год твоей жизни будет богатым на мужиков и приключения. Вон как бурно ты его встретила!

Мы с Любаней смеемся, но как показывают дальнейшие события, каждое Стешино слово оказалось пророческим.

Глава 5

Никогда не думала, что субботнее утро может быть таким же недобрым, как утро понедельника.

Телефон звонит уже третий раз, а я все никак не могу открыть глаза. Внезапно мелодия звонка становится громче, буквально разрывая барабанные перепонки.

– Мать моя пятница, вернись обратно и, клянусь, я проживу тебя как положено хорошей девочке, – хриплю я, пытаясь нашарить надрывающуюся трубку.

С четвертой попытки мне это удается, и я трясущейся рукой дотаскиваю телефон до уха.

– Слушаю.

– Влада Сергеевна Сокольская, – не спрашивает, а утверждает мужской голос.

– Если сами знаете, можно не буду отвечать? – сиплю я. Перекатываюсь на спину, и лежу, гадая, как же я так наклюкалась вчера. Вроде бы пила совсем чуть, чтобы только, как говорит Стеша, «нервы прополоскать». А состояние, словно дня три в запое провела. Хотя, откуда мне знать, как себя чувствуешь после трех дней возлияний, если я никогда в запое не бывала?

– Лейтенант Петров, Главное Управление… – продолжает строгим голосом вещать трубка и я с облегчением выдыхаю.

– А-а, тот самый лейтенант Петров!

– В каком смысле "тот самый"? – настораживается «лейтенант».

– Ну, тот самый лейтенант, который обеспокоен подозрительной активностью на моих банковских картах. Или какая у вас сейчас рабочая схема, Петров?

– Гражданка Сокольская… – начинает строжиться голос в телефоне, но я уже сбрасываю звонок.

– Как же вы достали, мошенники!

Откладываю телефон и утыкаюсь лицом в подушку, пытаясь заставить замолчать барабанную дробь в висках.

Вчера из ресторана мы поехали к Стеше, чтобы продолжить наш неудачно сложившийся банкет. Конечно, сначала я позвонила Марфе, узнать, как у них с Сашкой дела и сказать, что скоро приеду. На что услышала:

– Совесть имей, Влада. Я внука раз в месяц вижу, дай ему хоть до завтра у меня погостить.

– Ты же знаешь, когда он не дома… – начала я, но суровая тетка перебила.

– У тебя сегодня день рождения? А раз так, то иди и празднуй. Завтра приедешь, и не раньше часа дня. Мы как раз пирогов к этому времени напечем, отметим твой праздник. До тринадцати ноль-ноль на порог не пустим! – отрубила и даже с сыном не дала поболтать. Заявила, что в его возрасте пора отрываться от мамкиной юбки.

В действительности, Марфа мне не тетка, и вообще не родня. Но так уж вышло что она мне ближе родной матери, с которой отношения не то, что разладились, их просто никогда не было. Марфа врач-акушер, именно она приняла и выходила девять с половиной лет назад родившегося недоношенным Сашку.

Живем мы неподалеку друг от друга, но из-за Марфиных дежурств видимся, и правда, редко. А она скучает по моему сыну. Любит его, как родного внука, которого у нее нет и уже не будет: принявшая тысячи младенцев, сама Марфа родить не смогла. Видимо, как она говорит, ее жизненная миссия не рожать, а другим помогать в этом деле.

После разговора с Марфой я с чистым сердцем отправилась со Стешей и Любаней догуливать недогулянное. А именно, есть, пить и от души хохотать над всем подряд. Хорошо я провела вчерашний вечер, вот только отчего так болит голова и саднит горло?

Новый звонок телефона врывается в мои тугие, как застывшая смола, мысли, заставляя поморщиться: если это опять «лейтенант Петров», облаю его и даже не покраснею!

– Да! – рявкаю, как генерал на плацу, и застываю, чувству, как к горлу подкатывает тошнота.

– У-у, Влада, как грубо. Так и не избавилась от своих вульгарных провинциальных манер? Ну что же ты! За десять лет в культурной столице могла бы пообтесаться, – звучит из трубки издевательский голос, заставляющий меня похолодеть.

– Что тебе нужно? Как ты узнал мой номер? – теперь я хриплю не от выпитого вчера, а от ненависти к обладателю этого голоса.

– Поговорить хотел. Встретиться, может старое вспомнить…

– Иди к черту, Олег, и с ним старое вспоминай, и новое тоже, – отрубаю. Собираюсь сбросить звонок, но он меня опережает.

– Не вздумай отключиться, Влада Сокольская. Видишь, я и фамилию твою новую знаю. И телефон… Да и адресок у меня уже записан. Так что лучше тебе не злить меня, сучка. А то ведь вчерашний защитничек может не успеть в этот раз прийти на помощь.

– Что тебе нужно? – спрашиваю, стараясь контролировать голос, чтобы он не дрожал.

– Имя и телефон? – жестко отвечает Олег и даже не видя его лица, я знаю, что сейчас он зло щурит глаза.

– Чье имя? – туплю я.

– Мудака, который вчера меня покалечил, – режет мозг голос Олега.

– Он тебя покалечил? – удивляюсь и с трудом успеваю поймать на языке мстительное: «Так тебе и надо!». Нет, не стоит Олегу такое говорить.

После того как он вышвырнул меня из квартиры, из жизни, я много думала. О нас с ним, и о нем самом. Рыдала, конечно, больше, чем думала, но все же… Однажды я вычерпала до дна соленое море своих слез и тогда в голове появилась ясность и способность трезво размышлять.

В памяти стали всплывать разные моменты нашей с ним жизни, на которые в то время я не обращала внимания. Слишком любила его, слишком толстые линзы были у моих розовых очков.

Но когда стекла треснули, у меня начала складываться совсем новая картинка, и совсем другой Олег был на ней. Жесткий, эгоистичный, не брезгующий абсолютно ничем, никакой подлостью, когда хотел добиться желаемого. Способный жестоко наказывать за любую, с его точки зрения, провинность. Не прощающий обид, даже пустяковых. Оказывается, я жила с чудовищем, а думала, что с принцем.

Поэтому сейчас я прикусываю язык и просто жду ответа.

Глава 6

– Покалечил, и очень сильно. Сейчас я в больнице: зафиксировал полученные травмы и написал заявление в полицию, – отвечает Олег, посмеиваясь.

– В полицию заявление? А что же к службе безопасности папы не обратился? Они бы вмиг заступились за тебя, – вот тут я не могу удержаться, и язвлю. Потому что не только поступок Олега остался болезненным воспоминанием, но и его папа со своей службой безопасности.

Кажется, Олег не замечает моего сарказма, охотно объясняет.

– У отца скоро выборы, ему имидж надо улучшить. Например, сделать достоянием гласности истории о том, что сына депутата Шелепова жестоко избили.

– А что, у нас в стране кто-то до сих пор верит в честные выборы и заботится о симпатиях избирателей? – не знаю, зачем я продолжаю язвить.

– Видимость честной игры все равно нужно создавать, такие правила, – отвечает Олег. – Так что, полиция будет со своей стороны работать, а отцовская служба безопасности со своей. Тебя, кстати, тоже менты допрашивать будут. Может даже соучастницей с тем мудаком пойдешь.

– О чем ты говоришь?! – изумляюсь я.

– Ты же его на помощь позвала, значит соучастница, – теперь Олег довольно смеется.

– Ты с ума сошел?! Это ты меня начал душить, а мужчина просто не смог пройти мимо.

– Сначала докажи это, Владка. Имя и телефон давай, – голос Олега мгновенно меняет тональность, становится холодным и злым. Как ему удается так быстро прыгать от одного полюса настроения к другому?

– Откуда мне знать его имя, тем более, телефон, если этого мужчину вчера первый раз в жизни увидела? – огрызаюсь я. Свободной рукой начинаю растирать немилосердно ноющие виски.

Надо сворачивать этот разговор. Идти принимать душ, варить кофе и отправляться гулять. В парк, к деревьям, первой проклюнувшейся травке. Солнечным лучам и детскому смеху – сегодня суббота, наверняка там будет много детей. Поброжу по отсыпанным гравием дорожки, приду в себя. Потом куплю вкусняшек и поеду к Марфе с Сашкой.

– Я тебе уже сказал, чтобы завязывала придуряться. Имя его говори, – повторяет Олег.

– Спроси в ресторане, он был их гостем. А мне больше не звони, – выпаливаю и сбрасываю звонок. Трясущимися пальцами отправляю номер в черный список и со стоном падаю на подушку: утро субботы, ты должно быть прекрасным, а не таким вот!

Когда через минуту мой телефон снова звонит, сначала решаю сбросить звонок. Но вспоминаю слова Олега про заявление в полицию и отвечаю.

– Да. Слушаю!

– Лейтенант Петров, Главное управление, – снова талдычит трубка.

– Слушаю, лейтенант Петров, – отвечаю устало. Сползаю с постели и ползу к ванной. По дороге заглядываю на кухню, чтобы щелкнуть кнопкой кофеварки – пока приму душ, кофе как раз приготовится.

– Гражданка Сокольская, на вас заявление поступило. Надо бы вам подъехать в отделение на допрос, – жизнерадостно отзывается лейтенант.

– Что?! – я застываю, не дойдя до ванной на полшага.

– Заявление, говорю, поступило. От Шелепова Олега Вадимовича. Данный гражданин обвиняет вас в нанесении ему тяжких телесных в составе организованной группы.

– Ничего не поняла, лейтенант Петров, – отвечаю, таращась на дверной косяк – что-то пыльный он, надо бы уборку капитальную сделать…

– В общем, жду вас сегодня в своем кабинете, гражданка Сокольская. Неявка будет расценена как признание вашей вины, – продолжает юродствовать трубка. – Адресок, куда явиться, записывайте.

– Так запомню. Диктуйте, у меня память на адреса профессиональная, – предлагаю мрачно. Вот так сходила в ресторан, отметила юбилей! Уже и дело на меня готово, причем в составе организованной группы.

Закончив разговор с Петровым, собираюсь, наконец, зайти в ванную, но телефон снова подает признаки жизни.

– А-аллё-ё, – выдавливаю умирающим голосом. Где мой душ? Где мой утренний кофе? Почему я сегодня до унитаза добраться никак не могу?

Глава 7

Глава 8

– Ты купил моему сыну подарок? – от шока я тоже перехожу на «ты».

Никто из моих мужчин ни разу не дарил Сашке подарков. Даже Сережа, с которым мы жили почти год, не додумался до этого.

Не скажу, что у меня было много мужчин за время после рождения сына, скорее, очень мало их было. Но и совсем монашкой я не жила. И ни один из моих любовников не принес Сашке даже чупа-чупса! А этот Вячеслав Говоров, которого я вижу второй раз в жизни, принес. Еще и модельку, от которых мой сын тоже тащится.

Наверное, на моем лице что-то такое отражается, потому что мужчина делает шаг и берет меня за плечи. Заглядывает в глаза.

– Влада, что такое? У твоего сына аллергия на модели машин?

– Откуда ты узнал? – задаю тупой вопрос, чувствуя, как вместе с шоком на меня накатывает паника. Ладно, Олег мой телефон и адрес, вместе с новой фамилией узнал, папина служба безопасности помогла. Но откуда этот совсем простой с виду Вячеслав все это выяснил? Да еще про Сашку успел узнать: я не числюсь его матерью! Официально его опекун – Марфа!

– Влада, ну что ты? – руки Вячеслава мягко массируют мне плечи. Неожиданно он обнимает мое лицо ладонями и проводит подушечками больших пальцев от уголков губ к вискам. Требовательно произносит: – Посмотри на меня!

Я с трудом заставляю себя поднять взгляд к его потемневшим глазам. «Серые, как грозовые тучи» – мелькает дурацкая мысль.

Несколько мгновений мы, не отрываясь, смотрим друг на друга, и моя дурнота начинает проходить. Не знаю откуда, но появляется четкое ощущение, что ничего плохого этот мужчина мне не сделает. И сыну тоже.

– Спасибо. За модельку… Сашка обожает их – у него две полки ими заставлены, это лучший для него подарок, – сиплю, облизнув высохшие губы.

Взгляд Вячеслава еще больше темнеет. Неожиданно он наклоняется и мягко целует меня в уголок рта, смутив этим до ужаса. Отстраняется, выпускает мое лицо из ладоней, и как ни в чем не бывало произносит:

– Рад, что угадал. Надеюсь, он покажет мне свои модельки: честно говоря, я по-прежнему поклонник этого вида коллекционирования.

– Поклонник моделек? – удивляюсь я, пытаясь побороть охватившее меня девчоночье смущение из-за поцелуя, неуместное у взрослой, деловой женщины, которой себя считаю.

– Он самый. И отношусь к своей коллекции с нежностью, совершенно недостойной брутального мужчины. Даже свои взрослые машины выбираю, чем-то похожие на любимые модельки из детской коллекции, – смеется Вячеслав.

Отворачивается, с вожделением смотрит в сторону кухни, а я спохватываюсь, что по-прежнему держу его на пороге.

– Пошли, кофе уже готов. Если ты голоден, могу соорудить тебе завтрак, Тем более, ты принес такой замечательный набор продуктов, – замечаю со смешком. Странно, но рядом с этим мужчиной мне хочется улыбаться и отпускать шуточки. Даже сейчас, когда паника не отпустила до конца, а недавние звонки Олега и лейтенанта Петрова противно царапают по сердцу.

– Я позавтракал, но это было давно, так что от пары бутербродов не откажусь. И кофе побольше, – Вячеслав первым, словно хозяин, идет на кухню.

Плетусь за ним, гадая, кто же он такой. Называет себя брутальным парнем, но не стесняется признаться, что собирает модельки и свои машины под них покупает. Еще и информацией обо мне где-то разжился, которую, в принципе, отыскать нигде нельзя. А он ее меньше чем за сутки раскопал.

На кухне Вячеслав быстро оглядывается, а я с облегчением вспоминаю, что именно вчера приходила домработница и навела порядок. Со смешком думаю, что сегодня могу притвориться идеальной хозяйкой, у которой всегда и везде чистота с уютом. Хотя это не так, конечно.

Обычно у меня, как у любой много работающей женщины и мамы ребенка младшего школьного возраста, в квартире настоящий бедлам. Везде Сашкин пластилин, рисунки, школьные тетрадки и учебники. Еще разбросанная в прихожей обувь и неубранная в посудомойку грязная посуда.

Как-то так получается, что я вечно спешу и просто не успеваю все привести в идеальное состояние. В общем, живем как можем, а кому это не нравится, не мое дело. Только непонятно, отчего сейчас-то захотелось выглядеть идеальной хозяюшкой!

Не подозревающий о моих душевных метаниях Вячеслав занимает место за столом, а я быстро ставлю перед ним чашку с черным кофе. Потом спохватываюсь:

– Ой, может нужно было латте или капучино сделать?

– Терпеть не могу ни латте, ни капучино. Двойной эспрессо, американо, или сваренный в турке – это идеально, – успокаивает он меня и подносит чашку к губам, а я кидаюсь к холодильнику.

– Тебе с чем бутерброды? Есть сыр, ветчина, красная рыба. Творожный сыр, паштет… – начинаю перечислять, оглядев запасы на полках. Это, опять же, я к своему дню рождения забила холодильник. Знала, что в любой момент кто-то может прийти меня поздравить и потребуется угощение. Обычно в холодильнике у меня не слишком густо: правильные каши, паровые котлетки или рыба. Еще овощи и фрукты – у меня ребенок, его нужно кормить полезной едой.

– Ты готовилась к моему приходу, что ли? Или у тебя всегда в холодильнике джентельменский набор угощений? – усмехается Вячеслав.

– Почему нет? Мой мужчина любит вкусно поесть, – я отчего-то оскорбляюсь, поэтому и вру безбожно – нет у меня никакого мужчины. Уже год вообще никого, даже на уровне сходить в кино или ресторан. После Сережи и его прибамбасов как отрезало на мужиков смотреть.

Вячеслав ничего на это не отвечает, спокойно пьет кофе. Я нервно выдергиваю с полки хлеб, творожный сыр и авокадо – сделаю ему полезный бутерброд, будет знать! Уверена, авокадо он терпеть не может!

– Я терпеть не могу авокадо, – хмыкает он, разглядев набор продуктов в моих руках. – Но если так тебе станет легче, то съем.

Отчего-то мне сразу становится стыдно – чего я, правда, взвилась? Ну сказал мужик, что думает, а я и рада позлиться.

– Авокадо для меня, – бурчу смущенно. Добавляю упаковку с семгой и огурец. Начинаю готовить и через пару минут ставлю перед гостем тарелку бутербродов с творожным сыром, ломтиками слабосоленой рыбы и тоненькими пластиками огурца.

– Вот рыбу люблю. Еще люблю оливье и борщ. Ты умеешь варить борщ, Влада? – в голосе Вячеслава явно слышен смех, и меня отпускает. Сажусь напротив со своей чашкой латте и улыбаюсь в ответ.

– Оливье умею, и именно с красной рыбой. А борщ не очень. Борщ Марфа отлично готовит и всегда меня зовет на него.

– Марфа Полянская, официальный опекун твоего сына? – взгляд мужчины напротив становится цепким, словно крючок, за который зацепилась доверчивая рыбка.

– Откуда ты все это знаешь? – я вскидываю на него взгляд. Мысли снова начинают лихорадочно метаться в черепной коробке, возвращая в нее боль и барабанный грохот. Возвращается паника, руки дрожат так, что мне приходится поставить чашку, чтобы не расплескать кофе.

Вместо ответа Вячеслав встает, открывает холодильник и внимательно рассматривает его содержимое. Достает с дальней полки бутылку водки, которую я храню для компрессов. Открывает, нюхает, удовлетворенно кивает. Молча лезет в шкафчик с посудой и достает оттуда ликерную рюмочку. Наливает до половины и вкладывает мне в пальцы.

– Давай-ка, выпей. Чувствую, коньяка тебе будет маловато на таком взводе, а водка в самый раз.

– Не пью я водку! Это для компрессов! – пытаюсь поставить рюмочку на стол, но пальцы Вячеслава накрывают мои, не позволяя.

– Влада, просто выпей. Разговор нам предстоит непростой, а ты в нервенном состоянии, – так и сказал «в нервенном»!

Я хихикаю и неожиданно для себя подношу рюмку к губам. Морщусь от запаха и одним глотком опрокидываю содержимое. Тяжело дышу открытым ртом и вытираю выступившие слезы – ну и гадость, как это можно пить и получать удовольствие! Правда, в голове после этого мгновенно проясняется, а паника отступает.

– Умничка. Теперь кофе в сторону, ешь бутерброды и пьешь чай, сейчас заварю, – распоряжается наблюдающий за мной Вячеслав. По-хозяйски включает чайник, начинает открывать шкафчики в поисках заварки. И делает все так спокойно, будто так и нужно.

– Ты чего раскомандовался? Это не твой дом, а я тебе никто, – огрызаюсь я и без перехода:

– Откуда ты все обо мне знаешь, Вячеслав Говоров?! Кто ты такой?!

Глава 9

– Откуда ты все обо мне знаешь, Вячеслав Говоров?! Кто ты такой?! – восклицаю я.

Он садится за стол, делает еще один глоток кофе и отставляет чашку. Складывает руки в замок и задумчиво отвечает:

– Скажем так… Я парень, к которому обратились серьезные люди с просьбой найти того, кто вчера в ресторане отмутузил сына депутата Шелепова.

Целую минуту я пытаюсь осознать услышанное. Потом начинаю нервно хихикать.

– К тебе обратились с просьбой найти тебя самого… Почему к тебе? Ты частный детектив? Спецагент Джемс Бонд или кто там у нас среди подобных персонажей? Или ты крутой мафиози?

– Я похож на криминального элемента? – удивляется Вячеслав.

– Понятия не имею, как выглядят представители мафии. Просто предполагаю, что раз к тебе обращаются с такими просьбами, значит ты очень крут.

– Я очень крут, – подтверждает он на полном серьезе.

– Странно только, что тебя не смогли опознать по записям на видеокамерах. Меня-то мгновенно вычислили, хотя я живу не по прописке, и номер телефона у меня корпоративный, а не личный. Фамилию поменяла много лет назад, – я все это перечисляю, и холодок страха ползет по рукам, затекая куда-то в горло – с кем я связалась?! Кем может быть человек, которого ищут с помощью специальных людей, причем его самого и нанимают для этого? Это же так просто в наше время – найти человека, если есть записи камер, и никакие спецслужбы для этого не нужны.

Даже я, далекий от всего такого человек, прекрасно знаю, что имея фотографию, хоть и плохого качества, можно быстро узнать фамилию, имя и многое другое с помощью того же Яндекса или Google. Еще есть специальные интернет-сервисы, которые ищут лицо человека. Да с помощью бесплатных расширений для браузера это можно сделать за очень короткий срок!

– Чтобы тебя найти, было достаточно сделать звонок твоей подруге, которая заказывала столик на вечер. Девушка явно большим умом не отличается. Когда ей наплели, что нашли в туалете вещицу, забытую ее подругой, то есть тобой, она мигом сдала твой номер телефона. Ну а меня не смогли опознать по записям с видеокамер ресторана, потому что их нет, – отвечает на мой вопрос Вячеслав.

– Чего нет, записей или камер? – туплю я. Значит, Олег нашел меня через Стешу. Узнали, кто бронировал столик, с какого номера телефона. А дальше не подозревая ничего такого, Стеша назвала им мой номер телефона и имя.

– Записей нет. Исчезли совершенно мифическим образом. Даже будь они, найти меня через соцсети или другие ресурсы в интернете невозможно, меня там просто нет, – поясняет мужчина и просит. – Можешь сделать мне еще кофе?

Встаю, начинаю машинально насыпать зерна в емкость кофеварки, наливать воду. Достаю чистую чашку с полки и все это время обдумываю сказанное Вячеславом…

– Ты из каких-то спецслужб? – произношу, наконец, единственную возникшую у меня реалистичную идею.

– Примерно, – кивает он, забирая из моих задрожавших рук чашку. – Но давай поговорим о тебе. Отец твоего сына – младший Шелепов?

– Правильно, – глухо произношу и боком неловко шлепаюсь на стул – ноги не хотят держать. Что-то я совсем расклеилась, словно кисейная барышня девятнадцатого века которую отказался сватать лишивший невинности гусар.

– Почему ребенка от него скрываешь? Я ведь правильно понимаю, что он о сыне понятия не имеет?

– Правильно, – повторяю как попугай. – Не имеет.

– В чем причина?

– Зачем тебе это знать? – вяло удивляюсь.

– Потому что это странно, прятать ребенка настолько тщательно, что даже официально не числиться его матерью, – взгляд мужчины напротив становится острым, словно клинок. Разрезает мое сердце, выпуская из него надежно похороненные страшные воспоминания.

– Из-за отца Олега, старшего Шелепова, – произношу неживым голосом. Меня начинает знобить, и я обхватываю плечи руками, пытаясь согреться и остановить дрожь в теле.

– Что со старшим Шелеповым? Давай подробно, Влада. Только так я смогу тебе помочь, – жестко произносит Вячеслав, и я вскидываю на него удивленный взгляд.

– Помочь? Какая помощь мне нужна, в чем? Не думаю, что следствие сможет предъявить мне серьезные обвинения в причастности к травмам Олега…

– Не в этом дело, милая Влада, это мелочи, – перебивает меня Вячеслав. – Проблема в том, что практически сразу после твоего с Олегом Шелеповым телефонного разговора, его убили. В той самой больнице, куда он лег с якобы травмами, полученными в результате побоев. И если бы его застрелил киллер, к тебе вопросов бы не было – где ты, и где профессиональный убийца. Но его убили… очень по-бытовому, по-женски, я бы сказал.

– Убили… – оторопело шепчу я. – Он же вот только что был жив….

– Угу, был жив, а потом раз, и не жив. Теперь тебе вряд ли удастся отсидеться в уголочке, Влада Сергеевна Сокольская. Историю твоих давних отношений с сыном депутата Вадима Шелепова обязательно вскроет следствие. А если не оно, то его отец постарается все раскопать – единственный сынок, как-никак, погиб. Наследник капиталов, отцовская надежда и гордость… Поэтому в твоих интересах рассказать мне все, как на духу, Влада.

Глава 10

Я сдавливаю ладонями виски, в которые с новой силой вгрызается боль.

– Ужас какой-то, – шепчу хрипло. В голове никак не укладывается, что Олега, который всего час назад угрожал мне по телефону, больше нет. Разве так бывает, где была охрана больницы, служба безопасности его отца или собственная? Почему никто не предотвратил нападение?!

– Как такое могло произойти? – неверяще мотаю головой. – Не может такого быть!

– Ты его жалеешь, Влада? Старая любовь не ржавеет? – циничным, как мне кажется, голосом спрашивает сидящий напротив мужчина.

– Старая любовь не ржавеет, она высыхает, – качаю я головой. – Я не могу поверить, что его уже нет. Как бы там ни было, он был живым человеком. Наверное, мечтал о чем-то, планы строил. Может даже любил кого-то.

– Жениться собирался. На дочке своего бизнес-партнера, – в тон мне произносит Вячеслав. – Не знаю насчет любви, но девица хорошенькая, совсем молоденькая, наивная и неиспорченная. Опять же, папа в приданное за ней дает неплохой свечной заводик.

– Какой свечной заводик? – не сразу понимаю.

– Это из классики, Влада. Писатели Ильф и Петров.

– Конечно, «Двенадцать стульев»… – вспоминаю я. Встаю, наливаю себе чая и начинаю жадно пить, потому что в горле все пересохло и кажется начало трескаться.

– Рассказывай, Влада. Для чего тебе потребовалось прятать ребенка под чужой фамилией? – напоминает Вячеслав, когда я со стуком отставляю от себя пустую чашку. – И почему младший Шелепов не знал о рождении сына?

Я долго молчу, пытаясь заставить себя снова пережить те дни. Потом начинаю рассказывать.

– Когда Олег узнал, что я беременна, то решил, что это не его ребенок. Пришел в бешенство, обвинил меня в измене. Избил и изнасиловал, а потом выкинул из своей квартиры на лестничную площадку.

– Почему он так решил? – спокойно задает вопрос Вячеслав.

– Тебе нужны все подробности?! – я вскидываю на него злой взгляд – что за мозгоправство и выворачивание души?!

– Только те, что относятся к делу. Этот вопрос относится. Так почему он обвинил тебя в измене?

– Мы… пользовались презервативами. Всегда. Олег строго за этим следил. Но один раз презерватив порвался. Олег отвез меня в аптеку, но я купила не тот препарат. Просто не знала, что он не сработает и надо взять другой. Пыталась объяснить это Олегу, но он даже не стал слушать.

– То есть, это была не плановая акция с твоей стороны – залететь от мажорика и потом жить припеваючи на алименты? – усмехается Вячеслав и мне хочется его ударить за эту усмешку.

– Нет!

– Ладно, верю. На интриганку такого пошиба ты не похожа, Влада Сокольская. Дальше что?

– Сначала я хотела сделать аборт. Но потом поняла, что не смогу. Позвонила маме, думала она захочет мне помочь. Например, предложит жить у нее – своего жилья у меня не было, а она одна жила в четырёхкомнатной квартире, оставшейся от ее родителей. Но она сказала, чтобы я сама выпутывалась из этой ситуации. Тогда… тогда я пошла к отцу Олега, – признаюсь с трудом.

– Хотела попросить, чтобы он надавил на сыночка и тот женился на тебе? – на полном серьезе спрашивает Вячеслав.

– Не женился, но хотя бы помог деньгами – я училась на третьем курсе, жила в общаге. Подрабатывала немного и стипендию получала, но прожить с ребенком на эти деньги невозможно. К тому же, мне никто не позволил бы остаться с малышом в общежитии. В общем, я в таком состоянии была, что плохо соображала, поэтому и пошла к Вадиму Шелепову.

– И что он?

– Внимательно выслушал меня. Сказал, что должен убедиться, что это ребенок его сына и я сама предложила сделать генетический анализ.

– Сделали?

– Да. На десятой неделе беременности у меня взяли кровь, провели исследование, и… меня отправили на аборт. Прямо там же в клинике, где мы с Вадимом Шелеповым встретились, чтобы узнать результаты анализов, меня скрутили его охранники и потащили в операционную. Шелепов сказал мне, что их семья не примет этого ребенка от непонятной девки. И проблем в будущем им не надо, поэтому меня почистят.

– О каких проблемах речь? – голос Вячеслава звучит глухо и жестко.

– Я спросила его об этом. Шелепов ответил, что это сейчас я такая скромная, но он знает наше сучье племя. Что со временем я начну шантажировать его сына этим ребенком и качать из него деньги. Или начну на каждом углу орать, что сын депутата Шелепова обрюхатил меня и отказался жениться. Он как раз баллотировался в то время куда-то повыше, чем был. Десять лет назад имидж кандидата еще имел какое-то значение, поэтому старший Шелепов подстилал соломку везде, где мог. А так нет ребенка, нет проблемы и репутация отца, воспитавшего неправильного сына не пострадает.

– Как получилось, что аборт тебе не сделали?

– Марфа помогла. Она как раз дежурила и должна была сделать мне… эту операцию. Когда мы на минуту остались с ней одни я начала умолять не убивать моего ребенка. Пообещала отдать все свои деньги и драгоценности – мне Олег дарил кое-что. У меня было кольцо и серьги с бриллиантами. Еще золотые часы от известной швейцарской марки – почему-то ни Олег, ни его отец не потребовали вернуть подарки.

– Щедрые мужчины, что тут скажешь, – Вячеслав задумчиво чешет правую бровь. – Что дальше? Почему папаша Шелепов не проверил, что операция точно сделана?

– Его мордовороты пытались остаться в операционной, но против Марфы разве попрешь? Она просто взяла в руки скальпель и разрезала одному из уродов штаны в районе паха. Сказала, что следующий порез будет выше и глубже, если они не уберутся. В общем, мы остались одни и она сымитировала операцию.

– И Шелепов отстал от тебя? Странно, что он даже не взял биоматериал на анализ, – морщится Вячеслав. – Дилетанты у него в службе безопасности, судя по всему. Что было потом?

– Марфа сообщила охранникам Шелепова, что у меня началось кровотечение, поэтому меня оставляют в клинике. Я пролежала в ней несколько дней, и все это время его люди дежурили у моей платы. Потом исчезли, видимо Шелепов решил, что я ему не опасна.

Тогда Марфа дала мне ключи от квартиры ее подруги, которая уехала работать по контракту в другую страну. Там я прожила месяц. В это время Марфу пригласили возглавить отделение в одной из клиник столицы, и она предложила мне поехать с ней. Я забрала документы из универа, переехала в Москву, сменила фамилию и начала новую жизнь.

Глава 11

– Почему ребенка на Марфу оформила? – Вячеслав продолжает прожигать меня внимательным взглядом.

– Она сама предложила так сделать. Когда мне подошел срок рожать, на меня вдруг начала накатывать паника, что старший Шелепов узнает про ребенка. Узнает и решит навредить ему или мне. Или, еще хуже, Марфу наказать за обман.

– Так сильно испугалась за чужого, по сути, человека? – хмыкает Вячеслав.

– Она не чужая. Марфа спасла жизнь моему ребенку, и она единственный человек, кто помог мне тогда. Остальным, даже родной матери было плевать на мои проблемы, – я поднимаю на Вячеслава злой взгляд. – Почему ты такой циничный?

– Что было дальше? – он не отвечает на мой вопрос. Да и правда, не будет же он рассказывать мне историю своей жизни, сделавшей его таким бездушным.

– Я написала отказ от ребенка в роддоме, а Марфа по своим связям сразу оформила над ним опеку. Через неделю я с Сашкой приехала на съемную квартиру, которую оплачивала мне тоже Марфа.

– Прямо мать Тереза какая-то.

– Просто хороший человек, – не соглашаюсь я.

– Ну да, ну да. Только я с трудом верю в людское бескорыстие. Тем более, относительно совершенно постороннего человека, – на полном серьезе отвечает Вячеслав. – И да, я циничный. Как-то так сложилось.

– Зато ты любишь свою коллекцию моделек, и это так трогательно, – язвлю я.

– Ну, должны же и у меня быть какие-то недостатки, – кивает он.

– А ты женат, Вячеслав? – спрашиваю ни с того, ни с сего. Тут же краснею и мысленно хлопаю себя по губам – нашла, о чем спрашивать! Но он не возмущается, не смеется, вообще никак не показывает, что я задаю неуместные вопросы. Спокойно отвечает.

– Нет, и не был.

– Что так? Вроде и собой хорош, и не дурак. Опять же, крутой брутал, вроде бы женщины должны быть от тебя без ума. Или ты у нас из другой лиги? – не могу остановиться и продолжаю язвить. Да что со мной такое! Только недавно на каждое слово этого мужика мой рот растягивался в улыбке, а сейчас из него льется сплошной яд.

– Из другой лиги… В смысле, ты волнуешься, не педик ли я? – он начинает откровенно смеяться.

– Не волнуюсь. Мне никакого дела до твоей ориентации, – хмурюсь. Чтобы скрыть смущение, встаю и начинаю убирать со стола посуду. Отворачиваюсь к плите и спрашиваю:

– Сделать тебе еще кофе? Или бутерброд?

Вместо ответа за бедра меня обнимают мужские руки, крепко сдавливают и толкают назад. Мгновение, и я сижу у Вячеслава на коленях. Близко-близко вижу серые глаза с черными крапинками вокруг зрачков.

– Слава, ты чего? – успеваю хрипло выдохнуть, и тут его губы обрушиваются на мои губы. Жадно захватывают, наполняя его терпким вкусом мужчины и кофе.

На затылок ложится широкая ладонь, сдавливает, не давая шелохнуться и я сдаюсь. Сама начинаю жадно целовать его. Впиваюсь пальцами в плечи под толстым свитером, мимолетно поражаясь какие они твердые, просто каменные, и от этого ощущения в голове что-то бахает, рассыпаясь перед глазами золотыми звездами.

Меня ведет, воздух в легких заканчивается, но я забываю вдохнуть новый, а он продолжает целовать так, словно это бог и король поцелуев захватил меня в плен. Атакует мой рот, толкается в него, хозяйничает, словно только там ему и место. Сплетает свой язык с моим, ловит его, посасывает. Чувствительно прихватывает зубами, заставляя меня задохнуться от неожиданного, и от этого особо острого удовольствия.

– Что ты делаешь? – выдыхаю, когда он на миг отпускает мой рот, давая втянуть в себя каплю кислорода.

– Показываю из какой я лиги, – хрипло смеется он и подхватив меня под ягодицы встает. – Где спальня?

– Зачем? – не понимаю я.

– Правильно, не нужна спальня, – и сгружает меня на кухонный стол. Разводит мои бедра и вдавливается между них. Низом живота я чувствую его пульсирующий нетерпением пах и начинаю с остервенением сдирать с него свитер.

– Владка, – хрипит он, толкая меня спиной на столешницу. Обнаженные лопатки касаются прохладного пластика – оказывается, он уже снял с меня футболку и лифчик.

Сходя с ума от нетерпения приподнимаю бедра, помогая стянуть джинсы и со стоном выдыхаю, когда его член входит в меня сразу на всю глубину.

– Слав, презерватив… – пытаюсь шепнуть, но тут же забываю, что хотела сказать, потому что он начинает двигаться во мне. Резко, на всю глубину, выходя почти до конца и снова с силой вбиваясь на полную длину. Его руки крепко держат меня за бедра, не давая отодвинуться ни на миллиметр. Я закусываю губу, чтобы не начать стонать в такт сводящим с ума движениям. Впиваюсь в мужские кисти ногтями, и не отвожу взгляд от его почерневших глаз, от покрытой темной порослью груди и перекатывающихся в такт движениям мышц.

Развожу колени шире, впуская его еще глубже, потому что мне мало. Он, опускает мои бедра и не прекращая двигаться ложится на меня. Я обхватываю его ногами за пояс, скрещиваю лодыжки и впиваюсь ногтями в кожу на коротко подстриженном затылке. Слава хрипло рычит и ускоряется, вбиваясь в меня с такой силой, что каждый толчок отдается где-то в голове. В мышцах начинают взрываться огненные искры, низ живота сводит судорога. Я выгибаюсь, бьюсь в мужских руках, раздирая ему спину ногтями, и меня накрывает оглушающий оргазм.

Еще несколько длинных толчков, он глухо матерится и резким движением выходит. Прижимает член к моему животу и на кожу выплескивается густая струя спермы.

Некоторое время я лежу, приходя в себя. Потом мужские руки помогают мне сесть и губы обжигает пахнущий кофе поцелуй.

– Я не по мальчикам, Влада, – произносит Слава насмешливым голосом, и я в ответ начинаю хихикать.

– Точно, не по мальчикам.

– Я по девочкам, – он наклоняется и целует меня в грудь, мягко втягивая в рот сосок. Отпускает его, втягивает в рот другой, и снова жадно целует в губы. – Вот по таким красивым девочкам.

Я обнимаю его за талию и прижимаюсь щекой к обнаженной мужской груди. Слушаю гулко бьющееся в ней сердце, втягиваю запах горячего мужского тела, и не знаю, как теперь смотреть этому мужчине в глаза.

Глава 12

– Влада, что случилось? Чего так напряглась?

Я, абсолютно голая, с широко разведенными коленями так и сижу на кухонном столе. Прижимаюсь к груди мужчины, которого вижу второй раз в жизни и только что занималась с ним обалденным сексом. Он с обнаженным торсом, в расстёгнутых джинсах, стоит, вклинившись между моих ног и гладит мои плечи.

– Влада… – снова зовет, потому что я молчу. – Если переживаешь, что мы не предохранялись… Я чистый и вышел вовремя.

Мотаю головой – нет, не из-за этого. С трудом выдавливаю из себя:

– Я тоже… чистая.

Он хмыкает.

– Знаю, видел твою медицинскую карту с последнего медосмотра.

– Что?! – мигом забыв про свою рефлексию, упираюсь руками в его твердый живот и пытаюсь оттолкнуть его. Вячеслав не позволяет, еще крепче прижимает меня к себе.

– Эй, ты чего? То сердито сопишь и явно страдаешь у меня на груди, то драться лезешь, – он посмеивается, продолжая поглаживать мою спину. – Конечно, я навел о тебе справки. Медицинская карта есть в твоем досье, это стандартный набор информации. Или ты переживаешь, что хорошие девочки не должны трахаться с мужиками, которых они видят первый раз в жизни?

– Второй. Мы с тобой видимся второй раз в жизни, – поправляю его, удивляясь, как легко этот мужчина считывает мое настроение и мысли.

– Ну и какая разница, какой это был раз, если нам обоим было хорошо? – пожимает плечами Слава. – Тебе ведь было хорошо и это главное.

– Хвастун, – бурчу в ответ, но на душе сразу становится как-то полегче.

– Вот и умница. Не стоит париться над морально-нравственными аспектами поступков, которые никому не приносят вреда, – он снова мгновенно читает мое настроение. Может экстрасенс?

– Так будешь еще что-то? Кофе или бутерброд? – спрашиваю, чтобы окончательно отвлечься от переживаний о «морально-нравственных аспектах» случившего только что секса.

– Спасибо, я сыт. Твой сын сейчас где?

– У Марфы. Я съезжу к этому лейтенанту Петрову, а потом к ним – Марфа обещала пирогов напечь в честь моего дня рождения, – отвечаю и пытаюсь отстраниться. Хотя хочется так и сидеть, втягивая мускусный запах влажной мужской кожи. Прижиматься щекой к темной поросли на мускулистой груди. Чувствовать, как мурашки бегут по плечам и спине от того, что он гладит мою спину чуть шершавыми ладонями и зарывается губами в волосы.

Помедлив, Слава отпускает меня, отодвигается и окидывает взглядом. Неспешным и таким откровенным, что к моим щекам махом приливает кровь. Я поспешно свожу бедра и прикрыв руками грудь начинаю неловко сползать со стола. Он придерживает меня, помогая встать на ноги.

– Значит, вчера в ресторане ты отмечала свой юбилей? Весело он у тебя прошел, – убедившись, что я стою крепко, Вячеслав Говоров отступает к окну и отворачивается, давая мне возможность подхватить с пола свои джинсы и футболку. Лифчик почему-то лежит на столешнице возле плиты, и я торопливо сдергиваю его, едва не снеся на пол сахарницу. Прижав одежду к груди, вылетаю из кухни. Уже из коридора кричу:

– Да, день рождения прошел супер! Навсегда его запомню. Я в душ!

В ванной бросаю вещи в корзину для белья и торопливо включаю воду. Смываю с тела следы мужчины и его запах и уговариваю себя, что произошедшее ничего не значит.

«Секс – не повод для знакомства, – повторяю себе, вытираясь и разглядывая свое отражение в зеркале: довольная физиономия, сияние в глазах и улыбка до ушей. – Это был просто одноразовый перепих для снятия напряжения, ничего больше. Сейчас мы выйдем из квартиры, я сяду в свою машину, этот мужчина в свою, и разъедемся в разные стороны, чтобы больше никогда не встречаться…»

– Влада, ты там продолжаешь страдать над своим моральным падением? Бросай это зряшное дело и выходи, у тебя телефон звонит уже третий раз, – зовет меня из-за двери голос моего гостя.

Я торопливо натягиваю банный халат и выскакиваю в коридор. Едва не врезаюсь в мужскую грудь – Вячеслав стоит у двери с моим телефоном в руке.

– Ой! – с трудом удерживаю равновесие и выхватываю у него трубку.

– Слушаю!

– Лейтенант Петров, – устало приветствует меня уже знакомый голос. Я в досаде закатываю глаза – ну что еще ему нужно?! Сказала же, что скоро приеду!

– Я уже выезжаю в вашу сторону, лейтенант Петров. Почти выхожу из квартиры, – перебиваю. Поворачиваюсь спиной к внимательно слушающему Вячеславу Говорову и продолжаю убеждать следователя в своем желании быть законопослушной гражданкой. – Вот уже одеваюсь…

– Не спешите, гражданка Сокольская. Звоню сообщить, что ваше дело у меня забрали. Теперь им будет заниматься отдел особо тяжких. Да-а, Влада Сергеевна, вы, оказывается, та еще штучка, – еще более устало, но с откровенной издевкой в голосе отвечает Петров. – Терминатор какой-то, убивающих мужиков налево и направо. Или вы мужененавистница, а, гражданка Сокольская?

Я открываю рот, чтобы что-то ответить, но тут телефон из моей руки перекочевывает к Вячеславу. Он несколько секунд слушает лейтенанта, потом произносит:

– Слушай сюда, Петров, если у тебя дело забрали, то сиди и радуйся. А будешь звонить Владе Сергеевне и хуйню нести, отправишься на перевоспитание в город Зажопинск. Будешь тамошним воронам лекции о правопорядке читать.

Сбрасывает звонок и взвращает телефон мне:

– Собирайся, отвезу тебя к Марфе.

Глава 13

В глаза мне бьет солнечный луч, невесть как пробившийся сквозь опущенные жалюзи. В ухо колотится пронзительный женский голос, призывающий меня быть ответственнее и тщательнее выполнять взятые на себя обязательства.

– Конечно, Анна Петровна, мы прилагаем все усилия, чтобы в кратчайшие сроки найти покупателя на вашу чудесную квартиру, – в пятнадцатый, наверное, раз повторяю сладким голосом. – Будьте уверены, все силы нашего агентства брошены на поиски! Да… Да… Да… Обязательно!

Завершив звонок набираю полную грудь воздуха и с рычанием выпускаю его. Потом наклоняюсь и несколько раз прикладываюсь лбом о столешницу, приговаривая:

– Я ее убью! С особой жестокостью и безжалостностью!

– Агапкина? – с сочувствием спрашивает Маша, моя заместительница.

– Она самая, – я поворачиваю лицо к часам, висящим на стене между окон. – Сорок минут она выносила мне мозг. Сорок! И ведь не пошлешь ее лесом! – и я еще пару раз стукаюсь головой о дерево стола, чтобы уж точно выбить из нее кровожадные картины того, как я медленно и с оттягом расправляюсь с невыносимой Агапкиной.

Дама она была с закидонами, до ужаса нудная и требовательная. Выедать мозг и душу умела с тщательностью и виртуозностью скрипача, выводящего какое-нибудь соль диез, или фа мажор на своем инструменте. И послать ее в дальние дали, действительно, было нельзя, потому что, во-первых, она была дамой непростой: дочкой известного писателя времен Советского Союза с крепкими связями в элитных кругах, да еще тещей одного из заместителей министра в каком-то министерстве. А во-вторых, она была одной из первых клиенток моего агентства, когда оно еще и агентством-то не было. Я, Маша и курьер Сережа – вот и все работники того времени.

Агапкина нашла нас по объявлению в газете и явилась в офис, состоявший тогда из одной единственной комнатушки в полуподвальном помещении. Провела у нас два часа, склевала мне мозг, душу, печень и прочие органы, но отдала нам на продажу свою дачку в Переделкино, оставшуюся от папы-писателя. Самой там жить, по ее словам, ей было тяжело, грустные воспоминания даму одолевали. Да и деньги были нужны, потому что зять-почти министр не так чтобы сильно баловал любимую тещу щедрым содержанием.

Дачу я тогда весьма выгодно продала, и Агапкина, преисполнившись благодарности, начала рекламировать мое агентство своим многочисленным знакомым. Да и сама вскоре продала через нас еще один объект, доставшийся ей от третьего мужа и тоже вызывающий у нее печальные воспоминания.

Благодаря ей клиентура у меня стала резко прибывать, и уже через пару-тройку крупных сделок мое агентство из подвала переехало в офис поближе к центру и в пять раз больше по площади. Так что, к Агапкиной у меня сложные чувства: и убить хочется, и к груди прижать, да в макушку чмокнуть.

– Ее квартирой Сеня занимается, чего она тебе звонит? – Маша что-то внимательно изучает на экране своего ноутбука и параллельно продолжает оказывать мне реабилитационную словесную поддержку.

– Сеня в район Ново-Огарево поехал смотреть объект, а там, сама знаешь, сотовую связь глушат. Она ему не дозвонилась и решила осчастливить звонком меня.

Почувствовав, наконец, некоторое успокоение, я беру в руки мышку и открываю на компьютере ленту новостей. Первое, на что натыкается взгляд, статья под заголовком «Сын депутата Шелепова погиб при странных обстоятельствах». С фотографии, помещённой под заголовком, мне улыбается Олег.

Сердце пропускает удар, руки холодеют и начинают ходить ходуном. Я торопливо сворачиваю экран и откидываюсь на спинку кресла, зажмурив глаза – видеть его улыбающееся лицо почему-то невыносимо.

После его гибели прошло уже две недели. Странно, что до сих пор пишут об этом, да еще на первой полосе новостной ленты. Все две недели я ждала, что мне придут с вопросами о нашем с ним знакомстве и о встрече в ресторане накануне. Вздрагивала от каждого звонка телефона.

Но никто не звонил, не интересовался мной, и это было странно – лейтенант Петров ведь сказал, что мое дело передали в отдел особо тяжких. Раз так, значит, тот, кто теперь ведет его, должен был обозначиться за прошедшее время. Но нет, не обозначился. И Вячеслав Говоров тоже за эти две недели ни разу не объявился – секс не повод для знакомства, все закономерно…

– Схожу в "Кафешенскую", кофе выпью, – я, скрежеща колесиками, отъезжаю на кресле от стола и встаю. Торопливо кидаю в сумку телефон и иду к шкафу с верхней одеждой.

– Сходи, конечно, тебе нервную систему восстанавливать надо. Возьми раф с двойным сиропом и эклерчик, – одобряет мое решение Маша.

– Если я буду эклерчиками каждый свой стресс заедать, скоро в дверь не пройду, – отказываюсь от предложения.

– Авось пройдешь, – меланхолично отзывается помощница и добавляет. – Кстати, тебя тут мужик какой-то искал.

– Мужик? – сердце снова замирает, а потом подпрыгивает, с силой ударяя в ребра. – Когда?

– Вчера ближе к концу рабочего дня. Только ты уехала, и он пришел.

– Что хотел? Клиент?

Маша качает головой:

– Не похож. Пришел, осмотрелся, спросил про тебя. Я сказала, что ты уехала и сегодня уже не вернешься в офис. Спросила, по какому он вопросу. Ответил, что по личному, и ушел. Всё, – отчитывается Маша.

– Старый, молодой? – непонятно зачем продолжаю расспрашивать про визитера. Хотя что такого, что кто-то ищет именно меня? Наверняка, по вопросу недвижимости мужчина пришел. Бывает, что потенциальные клиенты, обращаются по чьей-то рекомендации и хотят разговаривать только с директором или владельцем. А так как я и то, и другое, то идут ко мне.

– Лет под сорок, наверное. Крепкий такой, широкоплечий, лицо симпатичное. Кольца на пальце нет, это я первым делом посмотрела, – хихикает Маша. – Если что, я первая на него глаз положила!

– Да без проблем, забирай. Если снова придет, можешь сразу тащить его в загс, заодно продай ему что-нибудь. Например, квартиру Агапкиной, – предлагаю, надевая плащ. – Ладно, я пошла, минут через тридцать вернусь.

В офис я не вернулась ни через тридцать минут, ни через три часа…

Глава 14

Из кафе я выхожу в почти благостном настроении. Всё-таки последовала вредному совету Маши и к рафу с тыквенным сиропом добавила пусть не эклер, но кусок морковного торта.

Успокоила себя тем, что добавление морковки к тесту делает торт почти диетическим блюдом, и съела. Ну а то, что в нём миллион калорий – да один разговор с Агапкиной сожрал у меня в три раза больше! Зато с первым же кусочком и глотком божественного, сладковатого, со сливочным вкусом кофе, настроение неумолимо пошло вверх, что мне и требовалось. Я даже про негодяйского Говорова почти не думала. Не звонит, и не надо. Не вспоминает про меня, так я тоже его почти забыла. Секс был хорош, оставил приятное послевкусие, и на этом все свободны, прощайте!

На крыльце кафе я с удовольствием вдыхаю сентябрьский полуденный воздух. Ещё согретый отголосками недавнего лета, но уже с горчинкой начавшей падать листвы и входящей в свои права осени. Улыбаюсь своему хорошему настроению и делаю шаг, собираясь отправиться в офис.

– Влада Сергеевна Сокольская? – прямо передо мной вырастает массивная мужская фигура, заставив меня отшатнуться. Мужчина очень коротко подстрижен, одет в чёрный классически костюм с чёрным же галстуком. Глаза прячутся под солнцезащитными очками – прямо "Люди в черном"! С боков меня зажимают ещё двое, по виду точные копии первого.

– Я Влада Сергеевна Сокольская, – отзываюсь нервно, пытаясь отступить к двери кафе. – Кто вы такие и что вам нужно?!

– Не надо беспокоиться. И шум поднимать тоже не надо, это не в ваших интересах, – хмуро предупреждает меня стоящий справа тип.

– Что вы про мои интересы можете знать, – взвизгиваю, в надежде, привлечь внимание прохожих и… Что будет после «и» додумать не успеваю: с двух сторон меня неаккуратно, очень жёстко берут под локти и ещё раз с угрозой повторяют:

– Шуметь не надо. Сейчас мы отвезём вас в одно место. Там с вами поговорят и вернётесь домой. Если будете хорошей девочкой, конечно.

– Никуда я не поеду! – я ещё пытаюсь барахтаться, но меня уже заталкивают на заднее сиденье заехавшего на тротуар и вставшего вплотную к дверям кафе автомобиля. Один из громил садится справа от меня, второй слева, отрезая от дверей. Сумку у меня сразу же забирают и отдают тому, что у них за главного, севшего рядом с водителем. Тот преспокойно открывает ее и начинает перебирать содержимое.

– Эй, кто вам разрешил трогать мои вещи?! – на адреналине начинаю возмущаться. Подаюсь вперёд и пытаюсь выхватить сумку из чужих рук. Меня дёргают обратно и звучит равнодушный приказ:

– Заткните её.

Я не успеваю ничего понять, сказать или сделать, как один из уродов зажимает мне голову, не давая шевельнуться, а второй лепит на рот кусок скотча.

Мычу, пытаюсь содрать клейкую ленту с лица, но запястья сдавливают жесткие пальцы. Щёлкающий звук и мои руки оказываются скованы наручниками. Настоящими, мать их, наручниками! Железными и довольно тяжелыми, сразу начавшими натирать кожу.

– Сказали не дёргаться, непонятно что ли? Сиди теперь с заклеенной пастью, раз по-хорошему не захотела, – звучит с переднего сиденья равнодушный комментарий и на колени мне летит сумка.

– Чисто, обычное бабье барахло.

Дальше мы едем в тишине. Я вдавливаюсь спиной в спинку сиденья, прижимаю к себе сумку и в отчаянии пытаюсь понять, что происходит. Не покидает ощущение какой-то нереальности ситуации, даже ужас пробивается наружу словно через толстый слой ваты, настолько всё происходящее нелепо и дико.

Меня похитили? Кто и зачем? Выкуп хотят получить, или конкуренты решили так припугнуть?! Хотя какие конкуренты, не те у моего агентства обороты, чтобы кто-то стал заталкивать меня в машину и заклеивать рот скотчем. Это вообще девяностые какие-то с тогдашним бандитским беспределом!

Машина выруливает в сторону западной части города. Тот тип на переднем сиденье всю дорогу курит, наполняя салон удушливой табачной вонью, от которой я начинаю задыхаться. Глаза разъедает, хочется зажмуриться, но я упорно смотрю в окно, и пытаюсь запомнить дорогу. Дышу через раз и старательно отгоняю накатывающую панику.

Минут через тридцать машина выезжает на кольцевую, и с переднего сиденья звучит новая команда:

– Подъезжаем. Глаза ей завяжите.

Тот, что справа, достаёт из кармашка переднего сиденья какую-то грязную тряпку и примеривается завязать мне глаза. Я мычу, пытаюсь увернуться, отмахиваюсь скованными руками. С силой проезжаюсь наручниками ему по подбородку, заставляя отпрянуть и врезаться затылком в боковое стекло.

– Вот тварь ёбаная, – матерится он. Хватает меня за горло и сдавливает. Я хриплю, перед глазами плывёт, и приходит ощущение, что сейчас умру. Последняя мысль о Сашке, что ребёнок мой сиротой останется…

– Ты что творишь, дебил! – сквозь толстый слой ваты доносится окрик, и рука с моего горла исчезает.

Я пытаюсь откашляться заклеенным ртом, задыхаюсь ещё сильнее, из глаз льются слёзы. Машина тормозит, открываются двери и меня начинают вытаскивать из салона. В голове жуткая мысль, что они собираются меня убить, и не хотят, чтобы я испачкала машину кровью. От ужаса, боли в горле и невозможности вздохнуть перед глазами окончательно темнеет и сознание плавно отъезжает…

Глава 15

– Влада, открывай глаза, – издалека доносится смутно знакомый мужской голос. Меня с силой встряхивают, так что голова едва не отрывается от шеи. К горлу с противным звуком, волной подкатывает тошнота. Рот наполняет желчь вперемешку со вкусом морковного торта и рафа: кажется, меня сейчас вырвет.

Видимо, тот, кто требовал открыть глаза, тоже это понимает, потому что рявкает:

– Уроды! Вы что с ней сделали?! Если она заблюёт мне ковёр, своими языками чистить его будете! Воды принесите и пошли вон.

Шаги нескольких пар ног, хлопок двери. К моим губам прижимается прохладное стекло и мужской голос требует:

– Пей!

Делаю несколько глотков, смывая противный вкус изо рта обратно в желудок. С трудом разлепляю сухие и колкие, словно засыпаны песком, глаза. Несколько секунд осматриваясь, пытаясь понять, где очутилась.

Я сижу на стуле в большой комнате, непонятного назначения. Не кабинет, не спальня, не гостиная. Светлые стены, покрытые венецианской штукатуркой. На них несколько картин, не знаю, дорогих или нет, я ничего в них не понимаю. Но рамы тяжёлые, покрытые позолоченной резьбой.

На полу светлый шелковый ковёр, под цвет стен. Или, наоборот, стены под цвет ковра – он стоит целое состояние, стены перекрасить будет дешевле в несколько раз. Да, такой ковер ничем не отмоешь, если вдруг кого-то на него стошнит.

Мебель в комнате, наоборот, из тёмного дерева. Золочёная резьба, как на рамах картин, гнутые ножки, витые ручки. Напротив у стены книжный шкаф со стеклянными дверцами. Внутри ровные ряды книг, корешки подобраны по цветам. Верхняя полка чёрная, дальше идут коричневые. Потом бежевые, белые, и снова бежевые, но другого оттенка. Не удивлюсь, если окажется, что это муляжи, а не настоящие книги.

Рядом со шкафом два массивных кожаных кресла и журнальный столик между ними. С потолка свисает хрустальная люстра с подвесками, бликуя в солнечных лучах, пробравшихся сквозь задернутые тяжёлые шторы на окнах. В целом, это странная комната, где мебель не подходит под ковёр и стены, а люстра вообще не сочетается ни с чем, словно осталась от какого-то другого интерьера.

Но это ерунда. Главное, что на стуле напротив меня сидит мужчина, которого я знаю. Слишком хорошо помню это худое, с аскетичными чертами лицо: заострённый, словно клюв ястреба, нос; глубоко посаженные голубые глаза; короткий седой ёжик волос и плотно сжатые тонкие губы.

– Можешь говорить, Влада? – спрашивает меня Вадим Шелепов. Депутат, миллиардер и отец Олега.

– Что вам от меня надо в этот раз? – произношу с трудом. Горло болит, и желчь изо рта до конца не ушла, раздражая голосовые связки.

– Рассказа обо всём, что знаешь о смерти моего сына, – отвечает Шелепов-старший, глядя на меня в упор.

– Я ничего не знаю о его смерти. Я его десять лет не видела, – отвечаю, борясь с диким желанием опустить глаза и не смотреть в эти ледышки напротив.

– Ты встречалась с Олегом накануне его гибели. Вы разговаривали по телефону за десять минут до того, как его прирезали. Рассказывай всё, Влада, если хочешь уйти отсюда живой и здоровой, – произносит этот монстр.

– Мы случайно встретились в ресторане, где я отмечала свой день рождения. Он меня ударил возле туалетов и начал душить. Какой-то мужчина заступился за меня. На следующее утро Олег позвонил мне. Пугал, что написал заявление в полицию и я пойду под суд, как соучастница нападения. Всё! – отвечаю с гадливостью, которую не могу скрыть, несмотря на давящий страх.

– Неправильный ответ, Влада, – негромко произносит Шелепов, а у меня от его тона мороз по коже идёт. Ощущение, словно сижу перед огромной ядовитой змеёй, гипнотизирующей свою жертву перед тем, как пустить в неё яд…

– Что ещё вам нужно сказать?

– Имя мужика, ударившего моего сына.

– Олег тоже об этом спрашивал. Тот мужчина сидел за столиком в ресторане, вам лучше спросить у администрации. Откуда я могу знать имена посетителей этого заведения? – огрызаюсь я.

– Неправильный ответ, Влада. Уже второй. Еще один и ты пожалеешь о своей неискренности, – голос мужчины режет по ушам и оседает на плечах леденящим ужасом. Отчего-то я не сомневаюсь, что сильно пожалею, если этот третий раз наступит.

– Его зовут Вячеслав Говоров. Больше ничего не знаю, – произношу, трусливо убеждая себя, что этим не сделаю хуже. Всё равно Шелепов может просмотреть звонки и контакты в моём телефоне – вон он, у него в руках. Номер моего защитника и случайного сексуального партнера подписан, я его никак не шифровала.

Да и Вячеслав, непохоже, чтобы сильно скрывался. Во всяком случае, когда звонил мне, его номер определился, как любой другой, без всяких «номер скрыт абонентом».

– Вячеслав Говоров, говоришь. Правильное решение, Влада, всегда нужно говорить правду, когда тебя спрашивают. Особенно мне.

Шелепов крутит телефон в руке, смотрит на меня в упор и неожиданно предлагает:

– Думаю, сейчас мы позвоним ему, Влада. Спросим, для чего и почему он полез к моему сыну. Как думаешь, что он ответит?

– Может быть, что не смог пройти мимо, заметив, как здоровый мужик душит беззащитную женщину? – отвечаю, но совсем не то, что нужно. Мне надо начать плакать и трястись, показывая, что боюсь Шелепова, поэтому ничего не скрываю. Может, тогда он отпустит меня…

– Смотрю, ты зубы отрастила, Влада? Десять лет назад была такой нежной девочкой. Доверчивой, с трогательным взглядом наивных зелёных глаз. Красивой… – Шелепов вдруг встаёт со своего стула, и подходит. Ледяными пальцами берёт меня за подбородок, тянет вверх. Ощупывает моё лицо взглядом и добавляет. – Ты и сейчас красива. Повзрослела, расцвела. Похоже, неплохо жила эти годы…

– Нормально жила, – я смотрю на него, не в силах ни пошевелиться, ни опустить глаза, словно загипнотизирована его взглядом и голосом.

Неожиданно большим пальцем Шелепов проводит по моей щеке, заставив меня вздрогнуть. Усмехается.

– Мне жаль, что после аборта у тебя началось осложнение. Надеюсь, ты не стала бесплодной, Влада?

– Я тоже надеюсь, – сиплю в ответ, чувствуя, как паника бьет в лицо. Для чего он это говорит? Что ему за дело до моего здоровья и остального?! На что-то намекает? Но он не мог ничего узнать о Сашке. Не мог!

Шелепов вдруг хмурит брови.

– Почему ты так напряглась, Влада? Или всё-таки были последствия? Ты так и не вышла замуж. По какой причине?

– На мужчин смотреть было тошно, – отвечаю правду.

Я, действительно, несколько лет после поступка Олега смотреть не могла в сторону мужчин. Но постепенно меня отпустило, особенно после нескольких десятков сеансов с психоаналитиком. Но даже когда мужчины, хоть и нечасто, но начали появляться в моей жизни, я никого не рассматривала как кандидата в мужья.

– Напрасно, напрасно… Такой красивой молодой женщине следует быть женой и матерью, – Шелепов всё также держит мой подбородок, поглаживая большим пальцем скулу. Голубые глаза внимательно изучают лицо, спускаясь к шее и вырезу жакета.

– Для чего вы это говорите? Я хотела быть женой и матерью, но вы с вашим сыном не позволили мне этого! – я резко дёргаю головой, вырываясь из захвата мужских пальцев.

– Если у вас все вопросы ко мне, велите своим мордоворотам отвезти меня обратно. У меня работа и… – осекаюсь на полуслове, потому что в этот момент мой телефон в руке Шелепова оживает. Начинает играть весёлый мотивчик, установленный у меня на Сашку, и я едва не вою от ужаса. Протягиваю руку и хриплю. – Отдайте мой телефон!

Не спуская с моего лица взгляда, Шелепов нажимает на экран, принимая звонок, и из трубки несётся счастливый голос моего сына:

– Мамочка, привет!

Глава 16

– Мамочка, привет! – вопит из трубки счастливый Сашкин голос, заставив меня мысленно застонать – как же не вовремя он позвонил!

– Это не мама, мальчик, – отвечает ему Шелепов, не сводя с меня пристального взгляда. – Мама сейчас занята. Что ей передать?

– А-а-а… Тогда потом перезвоню, – отвечает мой мудрый сын и сбрасывает звонок, а я только сейчас замечаю, что не дышу с того момента, как раздался звонок моего телефона. Судорожно втягиваю в себя воздух и хриплю:

– Телефон отдайте.

– Значит, у тебя есть сын, Влада? Почему же ребенок не значится в твоих документах?

– Это сын моей подруги, – отвечаю, пытаясь говорить спокойно, хотя сердце от ужаса колотится где-то в горле. – У нас такая игра – иногда он зовёт меня мамой, я его сыночком. Просто шутка.

– Шутка, говоришь… Рад, что ты умеешь веселиться, Влада, – Шелепов ещё сильнее сжимает губы, так что бледный рот совсем исчезает, превращая его лицо в пугающую неподвижную маску. Вертит мой телефон в руке и не отрываясь смотрит на меня.

– Я хочу уехать, – встаю со стула и протягиваю руку. – Отдайте мой телефон, Вадим Викторович, мне нужно вызвать такси.

– Тебя отвезут, Влада, можешь не переживать. Но сначала мы позвоним этому Вячеславу Говорову, – Шелепов продолжает крутить в пальцах мой телефон и препарировать меня взглядом. – Спросим, зачем он решил полезть к моему сыну.

– Звоните. Только скорее, пожалуйста. Мне нужно вернуться на работу, – чеканю в ответ, малодушно радуясь, что Шелепов переключился с моего сына на другой объект. Не знаю, почему мне так страшно, что этот мужчина обо всем догадается, все поймёт про Сашку. Хотя, что он сейчас может сделать мне за то, что обманула его? Не убьёт же, правда? Только Марфе может навредить, наверное.

Да, умом и логикой всё понимаю, но в душу разрывает безотчётный страх, почти паника, мешающая дышать свободно.

– Ты позвонишь, Влада, – произносит Шелепов, выделяя "ты". – А я послушаю ваш разговор.

Он находит в моём телефоне нужный номер и нажимает на вызов. Слушает идущие из него гудки, держа трубку далеко от уха, так что и мне их отлично слышно.

– Влада? – вызов обрывает бархатный голос Вячеслава. – У тебя что-то срочное?

Телефон оказывается прижат к моему уху, и я машинально произношу:

– Слава, у тебя хотят узнать, зачем ты заступился за меня в ресторане и ударил Олега Щелепова…

– Кто это у нас такой любопытный? – хмыкает Вячеслав после секундной паузы.

– Его отец.

– Депутат Шелепов собственной персоной? А чего он через тебя переговоры ведёт, сам стесняется спросить, что ли? Так ты дай ему мой телефончик, пусть звонит безбоязненно, – отзывается Вячеслав и добавляет, вгоняя меня своими словами в ступор. – Влад, во сколько сегодня заканчиваешь? Заберу тебя после работы, съездим куда-нибудь поужинать…

Звонок обрывается, и ледяные глаза Шелепова снова начинают шарить по моему лицу. Бледный тонкогубый рот с издёвкой произносит:

– Значит, мужчина просто сидел за столиком? И случайно заметил, что мой сын душит тебя? Нехорошо врать, Влада, я ведь тебя предупреждал…

– Я сказала вам правду. В тот день в ресторане я впервые увидела Вячеслава – не верите, спросите у него сами. Если нужен его номер телефона, могу записать, – отвечаю на сколько могу уверенно. – Вы вернёте мне телефон или нет, Вадим Викторович?

– Конечно, верну, милая Влада. А номерок твоего Вячеслава Говорова я и сам найду, не беспокойся, – произносит Шелепов, и вдруг его губы растягиваются в улыбке. Такой жуткой, что у меня мороз бежит по коже. Протягивает мне телефон и довольно произносит:

– Иди, Влада, мои ребята отвезут тебя. Твоя сумка уже в машине.

Не веря, что меня отпускают, выдёргиваю из ледяных мужских пальцев телефон и на негнущихся ногах иду к двери. В душе, не смолкая ни на секунду, бьётся колокол тревоги: меня не покидает стойкое ощущение, что Шелепов вернётся в мою жизнь. Вернётся и ещё раз захочет её разрушить.

Я уже выхожу за порог комнаты, когда до меня долетает:

– До встречи. До скорой встречи, милая Влада…

Глава 17

Всю обратную дорогу у меня из головы не идут слова Шелепова. Тревога не покидает, заставляя ёрзать на сиденье везущего меня автомобиля и лихорадочно обдумывать свои дальнейшие действия.

Едва мы выезжаем за ворота особняка, я отправляю сообщение Марфе с пересказом произошедшего, и получаю от неё категоричный ответ:

– «Сашку после школы заберу к себе. К нам не суйся, сиди дома. Перезвоню, как освобожусь».

Решив, что Марфа абсолютно права, выдыхаю с облегчением: да, лучше всего сыну пока пожить отдельно от меня. Не знаю, что Шелепов имел в виду, говоря про нашу с ним скорую встречу, но лучше Сашке не попадаться депутату на глаза. Не стоит, чтобы он знал, где на самом деле живёт мой сын. По документам он воспитанник Марфы, а я просто помогаю из-за её тотальной загруженности на работе – вот пусть ближайшее время всё так и выглядит внешне.

Машина останавливается напротив моего офиса. Щёлкает блокировка замков, я толкаю свою дверь и, не прощаясь, торопливо вываливаюсь наружу. Несусь к входу в здание, одновременно набирая сообщение сыну. В лифте получаю от него ответ, что он всё понял и с удовольствием поживёт у Марфы.

Выхожу из лифта и иду по длинному коридору к двери агентства. Слушаю цоканье своих каблуков по мраморному полу, как мантру повторяю про себя, что всё будет хорошо, и тревога, наконец, немного выпускает из меня свои острые когти.

Шелепов-старший ни о чём не знает, не подозревает, что я не сделала аборт. Но даже если догадался, в этом нет ничего страшного – десять лет ни я, ни мой сын никак не проявлялись на его горизонте, и дальше не планируем! Так что пусть депутат не беспокоится: ничего от него требовать не будем, и на наследство Олега претендовать не собираемся.

Почти успокоившись, толкаю дверь в свою приёмную и вижу прелестную картину. На диване для клиентов с вальяжным видом расположился – кто бы вы думали? – Вячеслав Говоров собственной персоной.

В руке у него чашка с кофе. Рядом, почти касаясь бедром его ноги, сидит наша секретарша Катенька и кокетливо улыбается.

Катюша, конечно, бесспорная королева красоты моего славного агентства недвижимости «Панорама». Четвёртый номер груди, натуральная блондинка, голубые глаза на пол лица. Рост идеальный – не дылда, но и не малютка, для мужика любой комплекции подойдёт, не вызывая чувства неполноценности даже у самых мелких. Опять же, свободна от брачных уз, детьми не обременена. Вячеслав тоже хорош со всех сторон. Понятно, почему вид у обоих довольный и томный настолько, что я начинаю чувствовать себя третьей лишней.

– А вот и Влада Сергеевна, – мурлычет Катюша и неохотно встаёт с дивана. Поправляет задравшуюся узкую юбку, вроде как пытается оттянуть её пониже, но странным образом поднимает ещё выше, чем было. Ну и, конечно, взгляд Вячеслава с интересом скользит по гладким ножкам…

– Чем обязана, господин Говоров? – произношу сухо. – Если вы по делу, то прошу в мой кабинет.

Не обращая внимания на его приподнявшуюся в недоумении бровь, перевожу взгляд на секретаршу и отдаю распоряжение:

– Катя, срочно мне распечатку звонков, затем сообщите всем, что завтрашнее совещание переносится на два часа дня. Мне сделайте кофе со сливками, и побыстрее, пожалуйста.

– Конечно, Влада Сергеевна, как скажете, – выдавливает из себя Катенька и семенит к двери, за которой у нас прячется кофейный аппарат, чайник и шкафчик с вкусняшками.

– Прошу, господин Говоров, – повторяю, делая приглашающий жест в сторону кабинета.

Иду к двери, чувствуя спиной обиженный взгляд Катеньки и непонятно какой Вячеслава. А зачем мне разбираться в оттенках его взглядов? Сейчас перескажу ему вопросы Шелепова относительно инцидента в ресторане, и попрощаемся. Как раз рабочий день заканчивается, я поеду домой, соберу Сашкины вещи для школы, учебники, тетрадки. Отправлю с курьерской службой к Марфе и займусь собой. Ванну ароматную расслабляющую приму, масочку сделаю, потом выберу какой-нибудь фильм и буду весь вечер смотреть его, лёжа на диване.

– Ты чего такая злая, Влада? – звучит за спиной вопрос, заданный небрежным тоном. Резко поворачиваюсь, и почти упираюсь носом в грудь Вячеслава. Отшатываюсь, смотрю на него, не зная, что ответить…

Сегодня он одет не в водолазку, а в деловой костюм, до обалдения ему идущий. Тёмно-серый, под цвет глаз двубортный пиджак, последний тренд в мужской деловой моде, такого же оттенка брюки. Белоснежная рубашка и светло-серый, в тонкую розоватую полоску шелковый галстук. Сто́ящий целое состояние, между прочим: недавно мы с Марфой выбирали подарок её брату и присматривались к этому галстучку известной дизайнерской марки. Не купили, ценник оказался для нас совершенно неподъёмным. Интересно, чем же Вячеслав Говоров занимается, что может позволить себе не только дорогущую машину, но и потратить на повседневную одежду целое состояние?!

С трудом заставляю себя оторвать взгляд от стоявшего напротив мужчины. Отворачиваюсь, бросаю сумку на стол и отвечаю:

– Устала. Что ты хотел, Вячеслав? Говори скорее, а то у меня много работы…

Девочки, я решила, что книга будет бесплатной в процессе. Только писаться она будет не очень быстро, так что не ругайте меня за редкие проды)– Посмотреть на тебя хотел, – отвечает он. Ловит меня за талию, разворачивает и властным жестом притягивает, впечатывая в свою грудь. – Соскучился…

Глава 18

– Посмотреть на тебя хотел, – отвечает Вячеслав. Ловит меня за талию и властным жестом притягивает к себе. – Соскучился.

– Да ты что-о-о! Как же я сразу не догадалась, что ты две недели не давал о себе знать, потому что скучал аж до невозможности! – язвлю в ответ.

Упираюсь руками ему в грудь и пытаюсь оттолкнуть от себя. Ничего не выходит, физической силой мой случайный любовник не обделен. Даже через плотную ткань пиджака я ощущаю, как перекатываются мощные мышцы на его груди.

– Ты могла сама мне позвонить, – спокойно заявляет Говоров. Скользит ладонями по моей спине вверх, к лопаткам. Гладит их, и от этого простого движения у меня обрывается дыхание. Или это от возмущения – что значит «могла сама позвонить»?! Он меня за кого, вообще, принимает?! Еще за случайно оказавшимися в моей постели мужиками я не бегала!

– Идите в другое место бороться со скукой, Вячеслав Говоров. У Катеньки рабочий день скоро закончится, я даже отпущу ее с работы пораньше ради такого случая. – ощетиниваюсь и еще раз пытаюсь оттолкнуть прижавшего меня мужчину.

– Ревнуешь? – бархатно смеется Говоров и заныривает руками под мой жакет. Ведет ладонями по спине, сминая тонкую ткань блузки и разгоняя по коже предательские мурашки.

– С чего бы мне тебя ревновать, – возмущенно морщу нос и, совершенно забыв, что собиралась рассказать ему про встречу с Шелеповым, заявляю. – Извини, у меня много работы. Поэтому, говори, что хотел и будем прощаться.

– Я не мог тебе позвонить, Влад. Две недели был в таких ебенях, где нет никакой возможности выйти на связь, – неожиданно говорит Вячеслав. Кладет ладони на мои ягодицы, толкает к себе, вдавливая в мой живот свой каменный пах. – Видишь, не вру, что скучал.

– Две недели без женщины из любого мужика сделают такого вот «скучающего», – продолжаю вредничать. Обида меня, конечно, немного отпустила после его объяснения, но не до конца. И вообще, гордость женскую еще никто не отменял!

– Поехали ужинать, Влад, или я разложу тебя прямо здесь, поверх бумаг на твоем рабочем столе, – пока я от возмущения хлопаю глазами, Вячеслав вытаскивает руки из-под моего жакета и отодвигается.

Очень вовремя – я едва успеваю поправить одежду, как дверь кабинета распахивается. и на пороге возникает Катенька с подносом в руках. Голубые глаза красавицы настороженно пробегаются по нашим с Вячеславом лицам и быстро обшаривают кабинет. Никак, ищут следы моего развратного поведения и страстных совокуплений прямо на рабочем месте.

– Катя, почему вы зашли без стука? – одергиваю ее.

– Я кофе вам принесла, Влада Сергеевна. Вы же сами сказали побыстрее подать, – секретарь кивает на поднос в своих руках. Переводит взгляд на Говорова и мурлычет. –Вячеслав, а вам сделать еще кофе? Или, может, чай – я отлично умею заваривать…

– Ничего не надо, Катюш. И кофе унеси – мы с Владой Сергеевной уезжаем, – отвечает за нас обоих Вячеслав. Берет со стола мою сумку, и, приобняв меня за талию, подталкивает в сторону двери. – На шесть часов я забронировал столик в испанском ресторане на Сретенке. Как ты относишься к Мадридскому рагу?

– Отлично отношусь, если это предлагаешь ты, – отвечаю с милейшей улыбкой мгновенно проснувшейся во мне стервы.

– Но…вы же сказали, что у вас много работы, Влада Сергеевна. Еще просили распечатку звонков, – растерянно лепечет Катенька, когда я, поддавшись мужскому напору, послушно иду в сторону выход. Ее хорошенькое личико гневно розовеет, губы обиженно поджимаются. В нежных глазах, перебегающих с лица Вячеслава на мое, застывает хорошо заметное непонимание, как мог прекрасный принц променять обалденную ее на банальную меня.

– Завтра утром сделаете новый, Катя. Как раз добавите те звонки, которые еще будут сегодня – ведь до конца рабочего дня почти час, – стерва во мне продолжает торжествовать и злорадствовать. Ну надо же, никогда не замечала за собой такой кровожадности в отношении хорошеньких блондиночек-подчиненных. Главное, не уволить ее в припадке торжества тридцатилетней брюнетки над двадцатилетней блондинкой – вообще-то, Катя нормально работает, отрабатывает каждый рубль своей зарплаты.

– У тебя новая машина? Две недели назад ты катал меня на брутальном джипе, – удивляюсь, когда на парковке Вячеслав подводит меня к элегантному золотисто-перламутровому седану.

– Машина старая, ей уже три года. Просто сегодня пришлось поехать в одно пафосное место, куда на брутальных джипах приезжать не принято, – Слава открывает мне переднюю пассажирскую дверь и терпеливо ждет, пока я заберусь в салон. Садится на водительское место и поворачивается ко мне. Серые глаза почти осязаемо ощупывают мое лицо, шею, и грудь под тканью жакета.

Он подается вперед, одной рукой обнимает мой затылок. Притягивает к себе, хрипло произносит: – Я передумал. Поехали к тебе, а еду закажем через доставку, – и захватывает мой рот жадным поцелуем.

Глава 19

«Почему ко мне, а не к тебе?» – мелькает у меня мысль и пропадает, снесённая напором мужских губ. Как же все-таки он умеет целоваться, этот Вячеслав Говоров!

Одна мужская рука держит мой затылок. Другая, обнимает спину, не позволяя отстраниться. Губы ласкают моё рот, лишая воли и вытряхивая из меня остатки разума и желание возражать.

– Поехали, – сдавленно шепчу, когда на мгновение получаю передышку от его вторжения и возможность судорожно втянуть в легкие порцию кислорода.

– Поедем… сейчас… – звучит в ответ, на мои губы снова обрушивается поцелуй. Забыв обо всём на свете, я обнимаю крепкую мужскую шею и зачем-то вцепляюсь в узел галстука. Дергаю, пытаясь развязать его.

– Тш-ш, малышка. Не в машине, – слышу хриплый смешок и бросаю идею с галстуком. Погружаю пальцы в короткий ежик волос на мужском затылке, с наслаждением пропуская между них жесткие прядки.

– Поехали, Влад, а то правда разложу тебя прямо на заднем сиденье, – Вячеслав отстраняется, несколько секунд смотрит на меня потемневшими, почти чёрными глазами. И я тоже смотрю, чувствуя, как тону в этом взгляде, и не понимая, что со мной происходит.

– Ну так заводи машину, – отодвигаюсь, вжимаясь в спинку сиденья. Сижу, глядя прямо перед собой и пытаясь разобраться в царящем в голове хаосе и затормозить бешено колотящееся сердце.

– Возьми, – не отрывая взгляда от дороги, Слава толкает мне в ладонь свой телефон. – На экране уже открыт сайт ресторана: выбери еду и закажи на свой адрес.

Начинаю послушно листать меню и всё-таки задаю скользкий вопрос:

– А почему мы едем ко мне, а не к тебе? Ты бездомный?

Тут же мысленно бью себя по губам: ну зачем я это спрашиваю?! Понятно же, что он далеко не бомж и не живет в картонных коробках под мостом. Сейчас Говоров решит, что я ему навязываюсь и выясняю его материальное состояние с дальним прицелом. А я даже не собираюсь липнуть к нему. Секс – не повод для знакомства и выяснения финансового положения случайного любовника!

Но Вячеслав, словно ничего такого и не подумал, спокойно отвечает:

– Ко мне далеко ехать, я живу за городом. Сейчас я слишком тебя хочу, чтобы тетерпеть так долго, – и на колено мне ложится его ладонь. Сжимает, мягко сдавливает, рассылая по моему телу мгновенную волну возбуждения. Медленно скользит вверх по бедру, и вслед за движением уверенной мужской руки по коже бежит стайка мурашек.

– И что, каждый день ездишь на работу из своей деревеньки? По пробкам два часа туда, два обратно? – язвлю, чтобы агрессией прогнать неконтролируемую реакцию тела.

– Я не каждый день езжу на работу, – Вячеслав не смотрит на меня, следит за дорогой, но его рука продолжает гладить мою ногу.

– Не каждый день? – удивляюсь и заинтересованно смотрю на его профиль, уговаривая себя не обращать внимания на мужские пальцы, почти добравшиеся до кружевного края чулок под юбкой.

– У меня свободный график, – усмехается Вячеслав и бросает на меня быстрый взгляд. – Почти свободный. Если работы много, то просто снимаю гостиницу на несколько дней или живу у сестры.

– А-а-а… У тебя есть сестра, – тяну невпопад, но многозначительно, словно что-то понимаю из его объяснения. На самом деле, больше думаю о мужских пальцах, добравшихся до голой кожи и начавших выписывать на ней узоры. Потом придумываю новый вопрос.

– А если вдруг срочно-срочно потребуется твоё присутствие на работе? А ты на кольцевой в пробках стоишь…

– Если я нужен срочно-срочно, то пришлют вертолёт, – совершенно будничным тоном сообщает этот непонятный мужчина, то ли Джеймс Бонд местного разлива, то ли врун первостатейный. Надо же, вертолёт за ним присылают!

– Не веришь? – усмехается он, словно прочитав мои мысли. Неспешно вытаскивает руку из-под моей юбки и кидает на меня внимательный взгляд.

– Ну почему, верю… У меня нет оснований подозревать тебя во лжи, – отвечаю тоном чопорной английской леди, аристократки в сотом поколении.

– Если хочешь, как-нибудь покатаю тебя на вертолёте, – вдруг предлагает Вячеслав. Оглядывает двор моего дома, в который только что свернул. Несколько секунд внимательно смотрит в зеркало заднего вида и спрашивает. – У тебя есть место на подземной парковке?

– Есть, но там сейчас стоит моя машина, – отвечаю, оборачиваясь назад – что он там рассматривает? Ничего необычного не вижу: пустая дорога, на обочину которой только что припарковались грязные жигули.

– Можно встать на место соседей – они сейчас на даче и у нас есть договорённость использовать места друг друга, если нужно, – снова поворачиваюсь к Славе, продолжающему смотреть в зеркало. – Что ты там увидел?

– Думаю, почему у вас двор не закрыт шлагбаумом? – отвечает он небрежно и направляет машину к выезду на подземную парковку.

– Про шлагбаум давно думаем, но всё никак не договоримся между собой. Некоторые жильцы отказываются платить за установку, говорят, что им и так нормально. А те, кто согласен, отказываются устанавливать шлагбаум, если не все внесут свою долю. В общем, все как всегда: лебедь, рак и щука в лице соседей, – отвечаю, доставая из сумки брелок от автоматических ворот парковки.

Щёлкаю кнопкой, и пока стальная рольставня с грохотом поднимается, снова оглядываюсь назад – что-то царапнуло меня в тех жигулях, тревожное и неприятное… Однако с нашего места машину уже не видно, а во двор она не заехала.

Глава 20

Пока мы в напряжённой тишине поднимаемся на десятый этаж, мужской взгляд настойчиво скользит по моему лицу. Я всё жду, что Слава обнимет меня, или даже поцелует, раз мы в лифте одни и, вроде как, едем не кино смотреть. Но он не двигается, просто смотрит. Да оно и к лучшему: у меня и так от его взгляда в животе разливается томительная тяжесть, а во рту становится влажно. И не только во рту…

Из лифта выхожу первой. Лезу в сумку и неловкими, дрожащими руками достаю ключ, мысленно уговаривая себя успокоиться. Ну подумаешь, привезла к себе домой мужика и сейчас мы займёмся сексом, что так дёргаться-то?!

Но уговоры не помогают – ключ никак не попадает в замочную скважину, а я чувствую себя девчонкой, у которой вот-вот будет её первый раз. Да я с Олегом в свой настоящий первый раз так не волновалась!

– Помочь? – раздаётся над макушкой бархатный голос Вячеслава. Мужские пальцы ложатся на мою трясущуюся ладонь, мягко сжимают и помогают вставить ключ. Горячее, потяжелевшее дыхание касается затылка, разгоняя по шее беспокойные мурашки. Щелчок замка, дверь открывается, и я почти запрыгиваю в квартиру. Да что со мной такое, с чего я нервничаю?!

– Влада… – хриплый шёпот одновременно со звуком закрывшейся двери и на мои бёдра ложатся мужские руки. С силой сжимают, выбивая из меня шумный выдох, разворачивают. Передо мной потемневшие серые глаза. Губы Славы плотно сжаты, а мои, наоборот, приоткрываются. Мужские ладони с силой стискивают мои ягодицы, а дальше всё происходит само собой. В голове с тонким звуком что-то рвётся и, теряя остатки самообладания, я тянусь вверх и впиваюсь в мужской рот поцелуем.

В следующее мгновение подлетаю вверх. Не прекращая наш поцелуй, Слава плотно прижимает меня к себе.

– Где спальня? – пробивается вопрос сквозь радостный грохот барабанов в голове, и я, замычав, тыкаю пальцем в нужную сторону.

– Правда соскучился по мне? – шепчу кокетливо, не удержавшись, когда Слава спускает меня на пол у кровати. Сердце тарахтит, словно лодочный мотор, вибрация от которого передаётся даже в колени.

– Сказал же, – подтверждает он. В доказательство прижимается ко мне раздутой ширинкой, и руками ещё крепче стискивает мой зад.

Самодовольно хихикаю и снова хватаюсь за его галстук. Тяну, дёргаю изо всех сил, потому что эта зараза никак не хочет развязываться, а у меня от волнения мозги совсем отказывают. Наконец, узел поддаётся, я сдёргиваю дизайнерское изделие и вцепляюсь в пуговицы на воротничке. Вот на кой чёрт Говоров так оделся, где его свитеры?! Сейчас бы просто поднял руки, а я стащила с него…

Эта мысль проносится в голове и исчезает со звуком взорвавшейся петарды, когда Слава кладёт ладонь мне на затылок и перехватывает инициативу. Впивается в мой рот глубоким поцелуем и проталкивает другую руку под край блузки. С силой проводит по рёбрам, добирается до груди и обхватывает поверх лифчика. Сладко сминает, сжимает сосок и я нечленораздельно мычу от удовольствия.

Раздевание оказывается мучительным. Невозможно стягивать одежду и вытаскивать все эти пуговички из крохотных петелек не прекращая целоваться. Мешая друг другу, путаясь в руках и частях одежды и задыхаясь от нетерпения. Забив на пуговички, просто выдираю Славину рубашку из-под ремня и ныряю под неё руками. Кладу ладони на его напряжённый живот – боже, кубики просто каменные! В прошлый раз я на них только посмотреть успела, зато теперь могу лапать без всякого стеснения.

– Владка, с ума меня сведёшь… – бормочет Слава и дёргает полы моей блузки в стороны. Раздаётся треск и моя блузка летит на пол.

– Это была моя любимая, – выдыхаю, закинув голову назад. Запускаю пальцы в тёмные волосы на покрытой выпуклыми пластами мышц груди и веду по ним, чуть не постанывая от наслаждения. Интересно, откуда у него такая мускулатура, из спортивного зала не вылезает, что ли? Хотя он же вроде какой-то силовик? Говорил, он типа полицейского и за ним на вертолёте прилетают, если срочно нужен… У силовиков же положено всегда быть в хорошей форме?

– Купим новую, – хрипит Слава и опрокидывает меня на кровать. Придавливает сверху своим тяжёлым телом. Коленом раздвигает мне ноги и его член без прелюдии врывается в меня под звук моего громкого стона.

Окружающий мир исчезает, все мысли тоже. Мне хорошо, слишком хорошо, чтобы о чём-то думать. Между ног искрит, голова плывёт, горло горит от стонов. Всего две недели прошло, а я уже забыла, как с этим мужчиной изумительно. Всё это: глубокие толчки, жаркие руки, крепко стискивающие моё тело. Лихорадочное, обжигающее кожу дыхание, пряный возбуждающий запах, сносящий сознание, и поцелуи вперемежку с укусами, от которых я сладко вздрагиваю всем телом.

От перевозбуждения я достигаю оргазма почти сразу, и Слава замирает, терпеливо пережидая мои спазмы. Тяжело дышит и смотрит в глаза, пока я с криком выгибаюсь дугой и царапаю его плечи. Длинным движением выходит почти на всю длину и резко вгоняет член, вышибая из меня остатки воздуха и новый стон. Всаживается в меня, добираясь, кажется, до сердечной сумки и разбивая пространство перед моими глазами на звёздные осколки…

Позже мы лежим, мокрые и размягчённые, приходя в себя. Рука Славы устроилась поперёк моего живота, я щекой на его плече и мне хо-ро-шо! Глаза начинают закрываться, и меня неумолимо тянет в дрему совершенно без той неловкости, которая, как говорят, появляется после секса с малознакомым мужчиной. У меня такого опыта ещё не было, но Стеша, да и другие девчонки рассказывали, что так всегда бывает: возбуждение схлынуло и не знаешь куда деваться от неловкости рядом с фактически незнакомцем. Хотя, о чём я переживаю? В прошлый раз тоже никакого смущения не было, с чего я взяла, что сейчас оно должно появиться?

Где-то на полу входящим сообщением пиликает телефон, и мужское плечо под моей щекой сдвигается.

– Наверное, от ресторана сообщение пришло о доставке, – произносит Слава чуть хрипло. Перекладывает меня на подушку и встаёт. Совершенно не стесняясь своей наготы, идёт к валяющимся рядом на полу рубашке и брюкам. Достаёт из кармана телефон и сосредоточенно изучает экран. Ну а я изучаю его.

Да, он точно с утра до ночи штангу тягает и приседы с гантелями делает. Иначе откуда взяться таким бицепсам, и ягодичным мышцам? Ещё прессу, трицепсам и широчайшей спины? Про грудные мышцы я тоже упоминала, кажется…

– Курьер стоит у двери подъезда, – оповещает Слава, и я неохотно сажусь на кровати – в конце концов, я здесь хозяйка, надо встречать заказанную еду и накрывать на стол. Потом собрать вещи для Сашки – они с Марфой уже через час будут у неё дома.

Протягиваю руку к лежащему на прикроватной тумбе халату и замираю, не дотянувшись до него. Противно сжимается подреберье и кровь отливает от лица: неожиданно я вспоминаю, что меня зацепило в тех грязных жигулях, приехавших к моему дому вслед за нами!

Глава 21

Эти жигули я уже видела!

Сегодня, когда я выскочила из автомобиля, на котором приехала от Шелепова, мой взгляд случайно зацепился за грязный бок стоявшей неподалёку машины. Помнится, я удивилась, что она так сильно изгваздана, ведь в городе сухо. Да и в целом, автомобиль не слишком привычный для делового центра столицы: здесь обитают в основном марки из премиум-сегмента, или добротная европейская классика. И уж, конечно, нечасто встретишь такую грязнулю, словно она неделю по свежей пашне носилась…

В голове начинают метаться панические мысли, что это Шелепов зачем-то приставил за мной слежку. Потом рождается другая параноидальная идея, что это полиция меня караулит по делу о гибели Олега. Но что они надеются выследить? Думают, я собираюсь кого-то прихлопнуть, а они меня поймают на горяченьком? Или это всё-таки дело рук Вадима Шелепова?

Неожиданно громко тренькает домофон. Словно ужаленная, я подскакиваю на кровати и задушено выкрикиваю:

– Слава, не открывай!

– Что так? – во взгляде серых глаз мелькает смешок.

– А-а-а… вдруг это не курьер?! Может, соседка за солью пришла, а ты голый? – лепечу в ответ какую-то несуразицу.

– У тебя же видеодомофон. Сейчас посмотрим, кто там. Если соседка, то я, так и быть, не буду ей открывать, – Вячеслав внимательно рассматривает моё лицо. Требовательно спрашивает. – Влада, что случилось? Или это твой сын со школы вернулся, и ты не хочешь, чтобы он меня видел?

– Нет, нет, не в этом дело. Сашка сегодня у Марфы ночует, иначе я тебя не привела бы к себе. Просто… вдруг соседка…

– … за солью пришла, а тут я голый, – усмехается Слава и идёт в прихожую. Оттуда кричит: – Расслабься, это курьер ресторана.

Выдыхаю, прижав ладонь к колотящемуся сердцу. Торопливо просовываю дрожащие руки в рукава халата. Затягиваю пояс и бегу к входной двери.

– Давай я сама его встречу, – сую нос к экрану домофона, где уже нет никакого курьера, потому что Слава успел открыть дверь подъезда. Нервно повожу плечами, чувствуя неприятный озноб в позвоночнике – паника из-за машины, ездящей за мной по городу, не отпускает.

– Влада, да что с тобой? – сильные руки сгребают меня в охапку, прижимают к голой, пахнущей чуть терпко и волнующе, мужской груди и меня резко попускает. Правда, чего я заистерила? Вдруг это случайность, просто совпадение, или вообще это были две совершенно разные машины, а я себя накрутила?

Утыкаюсь носом Славе в плечо, обнимаю его за спину и зажмуриваюсь – совсем у меня нервы расшалились, воображаю невесть что. Кому я нужна, чтобы следить за мной?!

Но всё равно, мой рот открывается, и я спрашиваю то, чего совершенно не собиралась:

– Слав, а всё-таки, ты кто? Высокопоставленный силовик, да?

– Можно и так сказать. С какой целью интересуешься?

– Ну-у-у, ты ходишь по моей квартире без трусов, а я понятия не имею, кто ты, – отвечаю со смешком. На самом деле мне приходит в голову мысль, что та машина может быть его охраной. А если так, то можно расслабиться.

На радости прикусываю гладкую плотную кожу плеча, с удовольствием чувствуя, как недвусмысленно реагирует мужское тело. Слава стискивает мои бока и шипит, обещая отшлёпать, а я тут же зализываю место укуса. Фыркаю:

– Переживаю, вдруг ты очень большой и важный человек, а у меня даже халата нет тебе дать, чтобы голой задницей по квартире не сверкал.

– Не нравится моя задница? – его губы дёргаются в улыбке. Хочу ответить, что очень, очень нравится, пусть так и ходит, но в дверь уже звонят. Я неохотно отлипаю от такого привлекательного мужского тела и поворачиваюсь к двери.

– Всё же, лучше я открою, а то у тебя не только задница голая. Не комильфо курьеров в таком виде встречать.

– Ладно, пойду трусы хоть отыщу. А то, правда, придёт какая-нибудь соседка и твоя репутация среди жильцов дома будет испорчена навеки… – Слава всё-таки шлёпает меня пониже спины и идёт в сторону спальни.

Полюбовавшись его мускулистой спиной вкупе со всем остальным роскошеством в виде длинных и крепких, покрытых тёмными волосками ног, мускулистых рук и той самой роскошной задницы, начинаю крутить дверные замки. Про себя хихикаю: да если бы соседка, сорокалетняя, очень деловая бизнесвумен Ольга увидела Славу в таком виде, моя репутация не то, что не упала бы. Она поднялась бы до заоблачных высот!

И следом в мою дурную голову лезет мысль: интересно, останется Говоров у меня ночевать или сбежит в свой загородный дом?

Глава 22

– Вот так взял и исчез?! – от возмущения голос Стеши шипит, словно загашенная уксусом сода. Это я только что пожаловалась на подлеца Вячеслава Говорова, снова пропавшего с радаров.

– Угу, взял и исчез, – подтверждаю уныло.

– Разочек переспал с тобой, потешился и слинял без всяких объяснений?! Гондон! Он мне сразу не понравился, между прочим!

– А мне, наоборот, показался приличным мужчиной. Надо же, как я ошиблась, – ахает Любаня. От возмущения она с громким хлюпаньем втягивает через соломинку изрядную порцию безалкогольного мохито, давится и страшно закашливается.

Стеша вскакивает, и начинает остервенело колотить её по спине, так что бедная Любаня едва не втыкается лицом в край бокала.

– Стеш-шка, при-бьеш-шь меня! – хрипит Любаня и уворачивается от очередного удара любящей сестры. Ладонь Стеши, не встретившись с намеченной целью, летит дальше. С размаху сносит со стола бокалы, пару тарелок и каменную подставку со специями.

Грохот и звон разбитой посуды слышно, кажется, даже на улице. За соседними столиками перестают жевать и разговаривать. Весь ресторан начинает дружно пялиться в нашу сторону, а от бара к нам спешит молодой человек в узких брючках, по виду администратор.

– Что за дурацкие соломинки подают у вас в ресторане?! Человек едва не подавился из-за неё! – рявкает Стеша, как только парень приближается к нашему столику. – Возмутительно!

– Кх-я.. кхн-орм-хально! – с трудом выкашливает из себя Любаня. Лицо у неё красное, залитое слезами и потёками косметики, а несущиеся изо рта звуки способны отбить аппетит всем, кто находится в радиусе километра от нас. М-да, называется, поделилась я с подругами своей злостью на негодяя Говорова!

Через двадцать минут, когда Любаня отдышалась и умылась в туалете, а Стеша спустила пар, от души поскандалив со срочно вызванным управляющим, мы снова сидим за столиком. Правда, теперь в совершенно пустом ВИП-зале, подальше от остальных гостей. На столе у нас три бокала с «Клубничной Маргаритой», извинение от ресторана за «негодную соломинку». Но так как Любаня нынче не пьёт, а Стеша коктейли не уважает в принципе, то все три «Маргариты» мои.

Первую я с расстройства уже прикончила, вторую допиваю, и под появившийся в голове лёгкий шумок подключаюсь к обсуждению извечной женской темы: «Почему все мужики такие козлы, а некоторые из них особенно?!»

– Значит, этот твой Слава просто исчез и всё? Ни разу не позвонил, и сообщение или хоть смайлик с сердечком не прислал? – поворачивается ко мне Любаня. В голосе у неё звенит сочувствие, но в глазах мне почему-то чудится торжество. Э-э, похоже, мне надо завязывать с «Маргаритой» и переходить на минералку, а то вижу то, чего быть не может.

– Ни разу, – киваю согласно.

– Ну а ты? Почему сама не позвонила ему? – интересуется Стеша.

Пожимаю плечами: у меня нет на это ответа. Много-много раз за эту неделю я брала в руки телефон. Находила контакт Вячеслава и замирала, не донеся пальца до значка вызова. Ну не могла я сама первая позвонить, что-то восставало в душе против этого. Да с такой силой, что даже больно становилось. Может, опять история с Олегом аукается? Так сказать, психологическая травма на всю оставшуюся жизнь?

– Влада, а тебе хоть понравилось с ним в постели? – продолжает расспросы Любаня.

– Да, стоил он твоих нынешних страданий, или этого Славу растереть и забыть? – поддакивает ей Стеша.

– Нормально. Обычно, – буркаю я, опуская глаза. Нет, даже лучшим подругам, не признаюсь, что понравилось. Обалдеть, как понравилось.

И самый первый раз, когда мерзавец Говоров оприходовал меня на кухонном столе. И второй, когда мы едва добрались до кровати и от нашего общего нетерпения всё произошло быстро и очень бурно. И третий, когда все было неспешно и так сладко, что даже сейчас вспоминаю и пальчики на ногах поджимаются, а низ живота приятно тянет. Про четвёртый и пятый, случившиеся уже утром до и после завтрака, вообще молчу…

Да, в тот раз подлец Говоров остался у меня ночевать. Мало того, узнав, что я хочу вызвать курьера, чтобы отправить Сашкины вещи к Марфе, сказал, не надо курьера, сам их отвезёт.

После ужина оделся в свой дорогущий костюм, только галстук повязывать не стал, а скомкал и сунул в карман. Взял приготовленную сумку, и чмокнув меня в нос, исчез из квартиры.

Объявился Говоров через три часа, когда я извелась в уверенности, что он передумал возвращаться и ночевать у меня, а просто смылся под предлогом помощи с вещами. Одет был уже не в костюм, а в совершенно новенькие джинсы и чёрный свитер, опять с высоким горлом.

Оказывается, пока я нервничала, он успел скатать в торговый центр и прикупить себе новой одежды. Заодно привёз с собой новенький бритвенный станок, расчёску и зубную щётку. Преспокойно разместил их в моей ванной на полочке, а в шкафу в спальне домашние штаны, футболку и… трам-пам-пам! – упаковки с новыми носками и трусами.

Вот поэтому и было сейчас так обидно, что после той ночи Говоров снова пропал и уже седьмой день от него ни слуху ни духу! А я-то, глядя на его вещи в своём шкафу, уже чего только не нафантазировала себе. При этом он и Марфу, и Сашку моего успел очаровать, пока сумку с вещами им отдавал. Они потом на пару звонили мне и с пристрастием расспрашивали, что это за курьер такой приятный от меня приезжал…

– Ну а ему, этому Славе, с тобой понравилось? Может, ты ему в чём-то отказала, в какой-нибудь сексуальной прихоти, а, Влад? Наверное, ушёл мужик от тебя неудовлетворённый, поэтому и возвращаться не хочет? – не унимается Любаня. Она сегодня решила побыть слугой Святой Инквизиции и выведать все мои грешные мысли и святотатственные поступки?

– Любка, ты совсем кукухой поехала? – вместо меня грубовато отвечает Стеша. – Во-первых, Владка и не должна на первом перепихе его извращенские запросы удовлетворять. А во-вторых, как она может кому-то не понравиться? Да у неё грудь четвёртого размера! К тому же натуральная и такая, что можно без лифчика ходить, мир своей красотой освещая и делая его лучше.

– При чём здесь большая грудь?! – ощетинивается Любаня.

– При том что мужики на красивые сиськи кидаются похлеще голодных младенцев.

– Вот именно! Женская грудь создана для младенцев, а не для украшения. И не для мудаков, которые переспали, и в кусты, – не совсем логично, но очень эмоционально отвечает Любаня и незаметно косится на свою скромную единичку.

– Да не было у него никаких извращений. Всё… по классике… – выдыхаю я.

Торопливо заталкиваю в рот оливку, чтобы зажевать нестерпимое желание рассказать про эту самую «классику» в виртуозном исполнении Вячеслава Говорова, негодяя и мерзавца. Я и про тот спонтанный настольный секс на второй день после знакомства умолчала, и про остальное буду молчать – нечего душу себе травить новыми подробностями.

– Ну, тогда и не знаю… – разводит руками Любаня. – Значит, он просто гон…дольеро.

– И нищеброд! – припечатывает Стеша. – Наверное, увидел, что у Владки и квартирка упакованная, и сама она вся из себя, и его начали жрать комплексы. Жрали, жрали и сожрали!

– Не думаю… – начинаю я вяло возражать и замолкаю. На самом деле, я уже устала от этой темы и ничего не хочу объяснять про Говорова: что никакой он не нищеброд, что машин у него как минимум две и обе не из дешёвых. И про галстук стоимостью, как навороченный холодильник рассказывать нет желания.

Собираясь на наш традиционный девичник, я думала, что просто поделюсь с подругами своими страданиями. Мы дружно обругаем негодяя Говорова и мне полегчает. Но нет, ничуть не полегчало, наоборот, еще тоскливее сделалось.

Так что надо сворачиваться с посиделками: лучше поеду к Марфе с Сашкой, соскучилась по ним, сил нет. И вообще, нужно завязывать с конспирацией и возвращать Сашку домой. Если за неделю Шелепов никак не проявил себя относительно моего сына, значит, и не заподозрил, что это его внук, от которого депутат так хотел избавиться в своё время. Значит, можно успокоиться и жить как жили…

А вещи Говорова из своей квартиры я сегодня же выкину. И зубную щётку, и носки с трусами. Он что, думает, со мной можно вот так обращаться: приехал, переспал, зубы почистил, трусы переодел и опять пропал?! А когда снова приспичило, то спокойно приехал, и вперёд: трахаться, бриться и носки менять?! Нет, секс— не повод для знакомства. Тем более, не причина оставлять у меня своё имущество. И вообще, что я Сашке скажу, когда он увидит у нас дома чужие вещи, а?!

Вот! Нечего мне сыну сказать, так что Говоровское барахло уже сегодня пойдёт на помойку!

– Ладно, девочки, я поеду, наверное, – беру в руки телефон, чтобы открыть приложение такси, и в этот момент он разражается звонком.

Марфа!

– Да! – отвечаю радостно. Хочу уже сказать, что собираюсь приехать к ним, но не успеваю. В трубке раздаётся всхлип, и голос Марфы еле слышно шелестит:

– Влада, Сашка пропал. А мне прислали сообщение…

Глава 23

– Что значит пропал?! Ты что такое говоришь?! – сиплю я, в ужасе слушая с трубке шумное, прерывистое дыхание Марфы.

– Он вышел из школы, всё как всегда – я звонила учительнице. Но домой не пришёл. А пять минут назад мне пришло сообщение на вотсап с незнакомого номера: «С мальчиком всё в порядке. В полицию не звоните», – голос Марфы дрожит, и она вдруг всхлипывает. – Влада, что происходит? Это похитители или кто? Но если киднеперы, то почему сразу денег не попросили?

– Так, спокойно! Ты звонила Сашке и по тому номеру, с которого пришло сообщение?

– Звонила. Ни один не отвечает.

– Перешли мне это сообщение и номер телефона, с которого оно пришло, – прошу, заталкивая поглубже накатывающую панику – что с Сашкой?! Куда он мог пойти и не предупредить ни меня, ни Марфу? И сама себе отвечаю: никуда. Он парень ответственный и мы с Марфой ему все уши прожужжали про правила безопасности. Сашка всегда сообщает, если задерживается в школе или куда-то идёт с друзьями. Да и не ходит он никуда особо, а дорога от школы до дома десять минут занимает, не больше, там и свернуть-то девятилетке некуда.

– Владка, что случилось, – меня с силой дёргают за плечо, а потом начинают трясти. Я с трудом выбираюсь из болота своего ужаса, смотрю на встревоженные лица Стеши и Любани и долго не могу сообразить, откуда они здесь взялись.

– Девочки, Марфа звонила. Сашка пропал… Мне нужно к ней, – произношу, с трудом шевеля губами, когда до меня, наконец, доходит, что я всё ещё в ресторане с подругами.

– Ой, да куда пацан мог пропасть в субботу, в два часа дня? – удивляется Любаня. – Панику наводит твоя Марфа.

– А вдруг нет? Знаешь, сколько сейчас случаев воровства детей? – не соглашается с ней Стеша и я чуть не вою от злости и новой волны страха, сдавившей сердце. Вскакиваю и, не прощаясь с девчонками, несусь к выходу.

Вылетаю на улицу, начинаю бестолково метаться по тротуару, пытаясь сообразить, что делать. Только когда порыв прохладного воздуха бросает мне в лицо пригоршню дождевых капель вперемешку с мелкой жёлтой листвой, прихожу в себя.

Вызываю такси и пока жду машину, безрезультатно набираю Сашкин номер. Потом звоню его учительнице, которая повторяет мне то же самое, что сказала Марфе. Давя рыдания, кидаю в чат класса вопрос родителям – не пошёл ли мой сын в гости к кому-то из их детей? И только когда получаю стройный ряд однотипных ответов, убивающих мою надежду, нахожу в телефоне номер, обозначенный «Вячеслав Говоров».

Набираю и долго слушаю монотонные гудки. Считаю их, чуть не до крови закусив губу: один, два, три… восемь… двенадцать. На тринадцатом вместо гудка в моё ухо влетает бархатное «Слушаю», и я облегчённо выдыхаю.

– Слава, это Влада. Влада Сокольская…

– Я узнал тебя, Влада, – спокойно, почти равнодушно отвечает Говоров. – Что ты хотела?

– Слава, у меня проблема. Мой сын пропал, – всхлипываю в трубку. – Он не вернулся домой из школы, а Марфе пришло странное сообщение… Я звоню, потому что просто не знаю, к кому мне ещё обратиться.

В этот момент мне вдруг приходит мысль, что этот Говоров мог и соврать. С чего я поверила, что он какой-то силовик? Да если и силовик, с какой стати ему ввязываться в мои проблемы? Поэтому тут же выпаливаю:

– Если не можешь помочь, то просто скажи, к кому мне обратиться или…

– Где ты сейчас? – перебивает меня Вячеслав совсем другим голосом, собранным и жёстким, мгновенно возвращающим мне надежду.

– Пресненская набережная, возле Москва-Сити. Жду такси, чтобы поехать домой к Марфе, – отвечаю торопливо.

– Хорошо, поезжай к ней. Никуда из дома не уходите и держи меня в курсе всего происходящего. Поняла, Влада, чтобы ни случилось, сразу звони мне. И отправь мне то сообщение, что пришло Марфе, – командует Слава и сбрасывает звонок.

В этот момент к тротуару подкатывает моё такси. Я кидаюсь к машине, но дорогу мне преграждает крепкого телосложения, с неприметным лицом мужчина в кожаной куртке. В его руке появляются красные корочки и он произносит сухим, совершенно без эмоций голосом:

– Влада Сергеевна Сокольская? Вам придётся проехать с нами.

Глава 24

– Куда проехать? Я ничего не понимаю.

– В Управление, – мужчина держит удостоверение так, что вообще не видно, что там написано. На мгновение разворачивает его передо мной, а потом сразу убирает в карман куртки, я только фотографию и успела заметить. Что за удостоверение, в какое управление надо ехать?!

Начинаю пятиться, нащупываю в кармане телефон – Слава сказал звонить ему при любом происшествии, – и натыкаюсь на какое-то препятствие, появившееся за спиной.

– Давайте без глупостей, гражданка Сокольская, – звучит над ухом хриплый мужской голос, и до меня доносится тяжелое дыхание с резким запахом чеснока. На плечо ложится грубая ладонь, сжимает его и тот же голос за спиной требует. – Пройдёмте в машину. Мы за вами бегать не будем, гражданочка – окажете сопротивление представителям следственных органов и загремите на пятнадцать суток.

– К-куда загремлю? – я впадаю в полную растерянность, пытаясь повернуть голову и посмотреть на того, кто стоит за спиной. – Мне нельзя никуда ехать, у меня сын пропал!

– Вот в управлении про сына вашего и поговорим. Про пропавшего, про найденного… – с неприятными интонациями в голосе отвечает тот, что сзади. Жестко держит за плечо, не давая повернуться.

– Я не могу! Давайте потом приеду к вам, по повестке, – бормочу в ответ растерянно, а взгляд вдруг выцепляет знакомую машину на обочине – грязные, белые «жигули», ездившие за мной неделю назад. Это точно те самые – вон заднее крыло помято, я его тоже запомнила. Значит, это полиция меня тогда выслеживала, а сейчас хотят куда-то увезти. Но разве такие вещи так делаются?!

– Никаких «по повестке», сейчас поедем, – цедит мужчина в кожаной куртке. – Хватит выпендриваться.

– Покажите ещё раз ваше удостоверение, – требую в отчаянии, но он только ухмыляется и смотрит поверх моей головы на того, что стоит сзади. – Давай живее её в машину, чё замер?

Меня толкают в спину, ноги по инерции делают несколько шагов, и в этот момент из дверей ресторана выбегают мои подруги.

– Владка, ты чего так резко сорвалась?! – начинает громко, на всю улицу возмущаться Стеша, а Любаня поддакивает:

– Вот именно, рванула от нас и не «здрасьте», ни «до свидания»!

Девчонки подлетают ко мне и в растерянности останавливаются, глядя, как стоявший за спиной мужик вдруг заламывает мне руку. Рявкает:

– А, ну отошли! А ты давай без глупостей!

Я вскрикиваю и пытаюсь дёрнуться, но делаю только хуже – руку до самого плеча прошивает острая боль. Начинаю визжать и ругаться, плохо понимая, что делаю. Знаю только, что мне нельзя ни в какое «управление», у меня сын пропал! Поэтому ору во всё горло:

– Девочки, меня арестовывают без всякого ордера!

– Эй вы! А ну-ка, документы на арест покажите! – в ответ на мой вопль грозно рявкает Стеша и пытается броситься ко мне на помощь, но Любаня хватает её за пальто. Крепко держит и шипит:

– Ты дура, Стешка?! Это же полиция! Не лезь лучше, видно, Владка круто накосячила, раз её прямо на улице схватили!

– Никакая не полиция, это банди-иты! Стеша, помоги! – верещу я в ответ, когда двое мужчин начинают тащить меня к тем самым жигулям. Задняя дверь машины распахнулась, и из неё вылез третий, парень с абсолютно лысой головой. В моём подвинувшемся сознании мелькает мысль, что солнечный луч, как раз пробившийся между тучек, очень смешно бликует на его зеркальной черепушке…

Снова начинаю трепыхаться, пытаясь освободиться. Дёргаюсь, подгоняемая отчаянной мыслью о сыне, и из кармана у меня выпадает телефон. Летит по дуге летит, шлепается на асфальт и скользит в сторону моих подруг. Прежде чем скрутившие меня громилы успевают опомниться, к телефону коршуном бросается Стеша. Хватает его и суёт в карман пальто, а я верещу:

– Стеша, позвони Вячеславу Говорову! Последний звонок был ему! Блок на телефоне – мой год рождения!

– Да! – кричит Стеша и кидается прочь от бросившегося к ней лысого парня.

Пока меня волокут к машине, я, сворачивая шею, слежу, как Стеша шустро улепётывает от погони, и молюсь, чтобы её не поймали.

Возле распахнутой дверцы меня с силой толкают в спину. Потеряв равновесие, бьюсь лбом о кузов и голову взрывает болью. Сумка выпадает из рук, я обмякаю и через мгновение оказываюсь на заднем сиденье салона, воняющего дешёвым табаком и ванильным ароматизатором. С двух сторон меня зажимают мужские тела, и я кажусь себе жертвой ночного кошмара, от которого никак не могу очнуться.

Распахивается передняя дверь, на пассажирское сиденье падает парень, погнавшийся за Стешей. Я в страхе смотрю на него, ожидая увидеть в его руках свой телефон. Но парень поворачивается назад и матерится, глядя на меня:

– Сбежала твоя сучка-подружка! – отворачивается и рявкает на сидящего неподвижно водителя:

– Заводи, чего застыл!

– Лошара, бабу не смог догнать, – со злостью комментирует воняющий чесноком мужик. От запаха его дыхания, мешющегося с табачным и ванильным, меня мутит, и я почти перестаю дышать, чтобы не стошнило.

– Бабка какая-то с авоськами под ноги попалась. Пока от её сумок отмахался, эта тварь в торговый центр заскочила, – оправдывается гонявшийся за Стешей.

– «Ба-а-абка»… «Аво-оськи»… Мудак! – цедит «чесночный». – Ладно, поехали, сам за свой прокол будешь объясняться с боссом.

Взвизг тормозов и машина срывается с места, унося меня в неизвестность.

Глава 25

Меня, и правда, доставили в «управление». В следственное…

Уже час я сижу на жутко неудобном стуле, сделанным из какой-то занозистой фанеры, порвавшей мне все колготки. Нет денег на нормальную мебель или это один из способов психологического давления на подозреваемых? Уверены, что отсидев себе попу любой матерый преступник захочет побыстрее признаться во всех грехах?

Следователь, невысокий, кряжистый мужчина в чёрной водолазке с вытянутыми локтями, сидит напротив меня за обшарпаным столом с полированной столешницей. Смотрит подозрительным взглядом и непрерывно курит жутко вонючие сигареты.

– Давайте-ка сначала, гражданка Сокольская. Что вы делали в период с девяти до двенадцать утра восемнадцатого сентября текущего года? – в пятый раз спрашивает об одном и том же и пускает струю дыма в мою сторону.

– Я уже вам много раз отвечала, гражданин следователь, – выдавливаю, пытаясь не раскашляться. Начинаю махать перед лицом рукой, отгоняя от себя вонючие клубы.

Не выдержав, прошу:

– Вы могли бы не курить на рабочем месте?! Меня сейчас стошнит!

– Стошнит – будете убирать за собой. Это моё рабочее место, как вы правильно заметили. Так что хочу и курю, – довольно цедит говнюк и специально выдувает на меня новую порцию дыма. – На вопрос отвечайте, Сокольская. Или придётся посадить вас в обезьянник к бомжам и проституткам на неопределённый срок, пока не начнёте проявлять лояльность к следствию.

– Не имеете права арестовывать без достаточных на то оснований! – огрызаюсь, стараясь казаться уверенной и знающей, о чём говорю.

На самом деле, я никакого понятия не имею об уголовном праве, только в жилищном законодательстве разбираюсь. Говорю всё это наобум, чтобы не показать свою неуверенность. Меня потряхивает от страха за Сашку, неизвестности и усталости. А следователь талдычит одно и то же: где я была и чем занималась в то утро, когда убили Олега Шелепова?

– Основания найдутся, гражданка Сокольская, не сомневайтесь, – оскаливает желтоватые, прокуренные зубы следователь, чью фамилию я даже не запомнила. Сергеенко, что ли. Да, точно, Сергеенко Сергей Сергеевич – похоже, его родители и дедушки-бабушки не заморачивались оригинальностью, выбирая мальчику имя.

Сергеенко недобро усмехается и вдруг рявкает, с силой хлопая по столешнице.

– Отвечайте немедленно!

– Дома была! Спала! – выпаливаю, вздрогнув от его ора и хлёсткого звука.

– До самого обеда спала?!

– Нет. В девять проснулась – позвонил Олег Шелепов и разбудил меня.

– О чём говорили? Есть свидетели вашего разговора и того, что вы были дома в период с девяти до двенадцати?

– Нет, я была дома одна, – отвечаю, почему-то упорно не желая признаваться, что меньше, чем через час после разговора с Олегом ко мне приехал Вячеслав Говоров. Расскажу об этом, придётся и про спонтанный секс на столе сообщать. А я лучше умру, чем призна́юсь этому противному Сергеенко в таком.

– А сынок ваш, где в это время был? – задаёт Сергиенко такой неожиданный вопрос, что я на миг теряюсь.

– К-какой сынок? – переспрашиваю.

– Тот самый, которого вы потеряли, – хмыкает следователь.

– А… это воспитанник моей подруги. Иногда он зовёт меня мамой, а я его сыночком, игра у нас такая, – озвучиваю ту же версию, что Шелепову.

– Имя подруги?

– Марфа Полянская, – отвечаю, решив, что нет смысла это скрывать: только подозрения вызову ненужные.

– Полянская, значит… И что, куда же потерялся этот «воспитанник» вашей подруги? – не отстаёт Сергеенко.

– Не знаю. Меня ваши орлы схватили и затащили в машину, как раз когда я собиралась к Марфе, – огрызаюсь.

– А некий Вячеслав Говоров, которому вы просили позвонить ещё одну свою подружку – это кто такой? – интересуется Сергеенко, демонстрируя осведомлённость обо всём, что произошло возле ресторана.

Значит, те трое ему все подробно доложили. Как бы у Стеши теперь проблем не было. И тут же мысль перескакивает на телефон: вспомнила ли Стеша мой год рождения, чтобы разблокировать экран? Удалось ей дозвониться до Говорова или нет?

– Вячеслав Говоров – это мой друг, – отвечаю на вопрос.

– Подробнее про друга: кто такой, где живёт, чем занимается, номерок телефончика? Для чего звонить ему подружку надоумили? – требует Сергеенко.

– Позвонить попросила, чтобы предупредить, что не смогу с ним встретиться, – начинаю с последнего вопроса и безбожно вру. На самом деле я и сама себе не отвечу, что заставило меня надеяться на помощь Говорова, наверное, отчаяние той минуты.

– Какая забота о своём друге, – усмехается Сергеенко.

– В остальном, простите, ничем помочь не могу. Где живет, не знаю: мы недавно познакомились, и в гостях у него побывать не успела. Кем работает, не спрашивала. Номерок его тоже не подскажу – он у меня в список контактов забит, на память не воспроизведу, уж простите. А телефона у меня с собой нет, как видите. Да и сумка со всеми документами и ключами от квартиры благодаря действиям ваших сотрудников потерялась. Травму мне вот нанесли, – осторожно прикасаюсь к пульсирующему болью месту на лбу, которым приложилась к кузову машины.

– Ну-ну, конечно… – Сергеенко издевательски кривится.

– Выйду отсюда и обязательно обращусь за медицинским освидетельствованием, а потом заявление напишу. Свидетели того, как ваши сотрудники меня в машину запихивали и нанесли увечье, имеются, – от безысходности начинаю стращать противного мужика.

– Поугрожайте мне ещё, гражданка Сокольская, и мигом впаяю сопротивление при аресте. И травму вы, кстати, получили, именно по этой причине – свидетели ваших агрессивных действий в отношении сотрудников следственных органов тоже найдутся, – в ответ цедит Сергеенко и ошарашивает меня новым вопросом. – Какие отношения связывали вас с Шелеповым Олегом Вадимовичем?

– С Олегом? – я даже немного теряюсь от такого резкого перехода. То он меня целый час доставал одним и тем же, а тут за пять минут уже три темы сменил.

– С ним самым, – подтверждает Сергеенко.

Я набираю полную грудь воздуха и медленно, стараясь не сказать ни слова лишнего, отвечаю.

– У нас были отношения. Десять лет назад. Не очень долгие, а потом мы расстались.

– Расстались и что? Как вы жили после этого, гражданка Сокольская, чем занимались?

– Обыкновенно жила. Работала, – отвечаю, не понимая, чего добивается следователь этими вопросами.

– И что, больше с Шелеповым Олегом Вадимовичем не виделись после этого? Или с его отцом?

– При чём здесь отец Олега? – ещё больше теряюсь я, а Сергеенко хитро прищуривается.

– С депутатом Шелеповым после расставания с его сыном зачем встречались? В больничку к вам он приходил – вы ведь беременны были, кажется? Во всяком случае, в вашей медицинской карте по месту тогдашнего жительства запись об этом имеется. От кого ребёночек-то у вас, гражданка Сокольская?

В ушах у меня начинает звенеть: к чему эти вопросы? Как этот противный следователь успел накопать про меня столько информации, и для чего ему такие подробности моей жизни? Или он выполняет чей-то заказ?

– Что вы хотите знать? – выдавливаю из себя.

– Десять лет назад вы от кого забеременели-то? От покойного Олега Вадимовича? И куда же беременность подевалась?

– Да, я была беременна от Олега и сделала аборт после того, как мы расстались.

– Аборт, значит, сделали… Это что, покойный Шелепов Олег Вадимович отказался от ребёночка?

– Отказался, – соглашаюсь. – Поэтому я и сделал аборт: поняла, что не смогу растить ребёнка одна.

– Вы, значит, сделали аборт от подлеца Шелепова и с тех пор за десять лет никого не родили, – Сергеенко вытягивает губы трубочкой и довольно причмокивает. – Вот и мотивчик для убийства у нас нарисовался, гражданка Сокольская.

– Какой ещё мотивчик? – сиплю я в ужасе – этот следователь, что, всерьёз решил навесить на меня смерть Олега?

– Как какой – месть, конечно! – Сергеенко картинно разводит руки в стороны и поднимает брови в притворном изумлении.

– Ерунда какая-то!

– Ерунда, считаете… А может, и правда, тут схема посложнее была, а, гражданка Сокольская? – противно улыбается Сергеенко. – Вы у нас, вроде как, аборт сделали от гражданина Шелепова, богатого предпринимателя и сына известного политика. Но через несколько месяцев у вашей подруги Полянской откуда-то взялся воспитанник – младенец мужского пола… И вот проходит десять лет, кажется, эта история забыта, но…

– Что «но»?! – восклицаю нервно.

– Но, на самом деле все это время вы планировали отомстить, Сокольская. А семнадцатого сентября этого года в компании с неустановленным мужчиной напали на гражданина Шелепова в ресторане. Правда, в тот раз убить не смогли, помешали вам, – довольно щурится Сергеенко. Затягивается своей вонючей сигаретой и снова выдыхает в мою сторону порцию дыма.

Я в полном шоке от услышанного, таращусь на следователя и машинально отмахиваюсь от сизых клубов, а Сергеенко приподнимается со стула и орет мне в лицо:

– Рассказывай, тварь, кого наняла пришить бывшего любовника, чтобы потом вытащить на свет его щенка и получить наследство его папаши?!

Глава 26

– Да вы что?! С дуба рухнули?! – отшатываюсь от брызгающего в меня слюной сумасшедшего следователя. – Я Олега десять лет не видела, в том ресторане мы случайно встретились. Когда бы я успела что-то спланировать?

– А вот это вы нам и расскажете: что, когда, с кем и сколько киллеру заплатили, – Сергеенко садится и подталкивает мне чистый лист бумаги. Кладет на него ручку и ласково советует:

– Давайте, Влада Сергеевна, пишите чистосердечное. Оформим ваше заявление как добровольную явку с повинной, суд это учтет и назначит вам срок по минимуму.

– Не в чем мне признаваться! Дайте позвонить моему адвокату, я имею право на звонок, – шепчу я в полном шоке. Абсурд какой-то. Дешевый детективчик, и я, почему-то, оказалась в нем главным персонажем.

– Звоните, конечно, – вдруг соглашается Сергеенко. Складывает руки на груди, откидывается на стуле и смотрит на меня с довольным видом. – Делайте ваш «один звонок».

– У меня нет телефона. Дайте мне свой, пожалуйста.

– Нет телефона? Ой, а у меня тоже нет! Кака-а-а-я жалость, – издевательски тянет следователь и, словно в насмешку, в кабинете начинает играть мелодия похоронного марша и мужской голос торжественно произносит: «Ненастоящий полковник звонит. Ненастоящий полковник звонит». Ну и звонок Сергеенко себе поставил!

Забыв, что у него «тоже нет», Сергеенко торопливо ныряет рукой в ящик стола, достает телефон в потертом чехле, прикладывает к уху и подобострастно докладывает: – Слушаю, товарищ подпол… – и осекается на полуслове. Выпучивает глаза, вытягивается в струнку, разве только не встает по стойке «смирно». Довольно долго слушает собеседника, потом медленно отводит телефон от уха. Смотрит на него и беззвучно шевелит губами, похоже ругается про себя.

Не глядя на меня, достает из ящика стола пустой бланк. Быстро заполняет, ставит подпись и протягивает мне. По-прежнему глядя в сторону, буркает:

– Свободны, гражданка Сокольская.

Не совсем понимая, что происходит, забираю листок. Неловко, потому что попа на фанерном стуле страшно затекла, встаю.

– Я могу идти? – уточняю неуверенно.

– Идите, – цедит Сергеенко. Подтягивает к себе лежащую на краю стола картонную папку, открывает и утыкается в записи.

Иду к двери, все еще не до конца веря, что меня вдруг отпускают. Выхожу в узкий коридор длинный с обшитыми пластиком стенами. Смотрю на снующих по нему людей и только тут до меня доходит, что сумку с кошельком и банковскими картами я потеряла, а телефон у Стеши, и как мне добраться до дома без связи и денег понятия не имею.

Может быть, нужно пойти к противному Сергеенко: пусть он спросит у тех, кто привез меня сюда, где моя сумка? Она возле машины упала, вдруг ее подняли?

Пока я растеряно топчусь на месте меня окликают.

– Влада!

По коридору ко мне быстро идет Вячеслав Говоров. Сегодня на нем светлые джинсы, белая футболка и тонкая кожаная куртка нараспашку. За ним, едва поспевая за его широкими шагами, семенит невысокий мужчина в синем кителе, едва сходящимся на объемном животе. Встречные торопливо расступаются перед этой парой, прижимаясь к стенам.

– Влада, – Слава доходит до меня, сгребает в охапку и прижимает к себе. – Все в порядке? Тебя не обижали?

– Что вы такое говорите, товарищ генерал?! – откликается на эти слова пузан и быстро вытирает рукавом кителя потный лоб. – У нас все по закону.

– Знаю я твое «по закону», подполковник, – хмуро бросает ему Вячеслав. Берет меня за плечи, отодвигает от себя и внимательно смотрит в лицо. Прикасается пальцем к шишке на лбу, хмурится и сжимает челюсти, так что на скулах начинают играть желваки.

– Влада, как ты себя чувствуешь? – повторяет настойчиво.

Горло вдруг сдавливают подкатившие слезы, и я не могу произнести ни слова. Смотрю в его потемневшие от злости глаза, судорожно втягиваю воздух и с громким всхлипом кидаюсь ему на шею. Крепко прижимаюсь и меня начинает трясти: все-таки догнал стресс, похоже.

Мужская ладонь ложится мне на спину, другая мягко обнимает затылок.

– Ну все, все… Влада, все закончено, – произносит Слава успокаивающе. Отрывает меня от груди, обнимает за талию и тянет куда-то по коридору. – Поехали домой.

– Товарищ генерал, а вот сумочка еще гражданочкина, – толстяк в кителе суетливо протягивает Славе мою сумку.

Слава забирает ее и отдает мне.

– Влада, проверь, все вещи на месте или нет. Деньги тоже проверь.

– Това-арищ генерал! – обиженно тянет толстяк. – Все вещички гражданки Сокольской на месте, все в полном порядке. Да разве мои ребята…

– Про методы твоих ребят мы с тобой, Петренко, еще поговорим. Не здесь и не сейчас… Похоже, кресло кому-то жать стало? – взгляд Говорова, которым он смотрит на пузана, становится таким тяжелым, что тот начинает пятиться.

Я прижимаю сумку к груди ее и всхлипываю, заглядывая Вячеславу в лицо:

– Ты нашел Сашку? Ну пожалуйста, скажи, что нашел и с ним все в порядке!

– Нашел, с ним все в порядке, – отвечает Говоров и у меня от облегчения едва не подгибаются ноги.

– Где он сейчас? Что с ним случилось?

– Сейчас он с Марфой у нее дома, – Слава подталкивает меня вперед. – Пошли, остальное по дороге расскажу.

Мы выходим на улицу и идем к припаркованной прямо под знаком «остановка запрещена» знакомой золотистой машине. Слава открывает мне пассажирскую дверь, помогает сесть и пристегнуть ремень, словно я маленькая и сама не справлюсь. Садится за руль и заводит двигатель. Автомобиль ловко вклинивается в поток и резво несется по проспекту.

Вячеслав долго молчит, сосредоточившись на дороге, и я не выдерживаю.

– Слава, где был Сашка? Что с ним произошло?

Вячеслав хмыкает:

– Он познакомился с девочкой из параллельного класса и пошел к ней в гости. У него разрядился телефон и Марфе написала его новая подружка со своего номера. Девчонка та еще шутница оказалась, поэтому и выдала фразу про полицию. У нее тоже заряд был на нуле и телефон сдох, как только она отправила это сообщение. Дома у девочки сразу сели за комп и ни один из них не вспомнил, что нужно телефоны поставить на зарядку. Поэтому дозвониться до них у вас не получилось.

Я длинно и шумно выдыхаю и цежу сквозь зубы:

– Получит он у меня! Сто раз говорила не допускать разрядки телефона до нуля игрушками!

– Влада, расслабься, все позади, – снисходительно, как мне кажется, предлагает Говоров.

– Что значит «расслабься»?! – зверею я. – Легко так говорить, когда не о твоем ребенке идет речь, а я чуть не умерла от страха!

Слава бросает на меня быстрый взгляд, снимает ладонь с руля и кладет мне на колено. Мягко сжимает и спокойно объясняет:

– Влад, мелкие и так перепугались до усёра, когда в квартиру девочки ворвалась штурмовая бригада в масках и с автоматами. С ними провели беседу, и поверь, оба все осознали и прониклись. Не стоит добавлять твоему сыну стресса.

Некоторое время я молча пыхчу, пытаясь успокоиться – если все было, как Вячеслав говорит, то Сашке, и правда, хватило. Выдавливаю из себя:

– А про меня тебе Стеша сказала? Дозвонилась? Я боялась, она не вспомнит год моего рождения.

– Она и не вспомнила. Начала набирать примерные даты, и уже со второго раза попала. Рассказала мне все, что видела, назвала номер машины, на которой тебя увезли, и приметы парней. Отличная наблюдательность у твоей подруги, – одобрительно кивнул Говоров.

– Стеша умница, хотя мало кто в это верит. Большинство предпочитают считать ее тупой блондинкой, – соглашаюсь и язвлю. – Особенно мужчины любят так думать.

Слава скептически хмыкает, а я выдыхаю – ладно, все позади. Сейчас доедем до Марфы, обниму сына и меня окончательно отпустит. Отворачиваюсь к окну и вдруг понимаю, что дорога, по которой мы едем, не ведет ни к моему дому, ни к дому подруги. Она вообще за город ведет! В сердце тревожно колет. Поворачиваюсь к Говорову:

– Слава, а куда ты меня везешь?

– К себе везу. Сегодня переночуешь у меня.

Глава 27

– К себе везу. Сегодня переночуешь у меня, – взгляд серых глаз скользит по моему лицу. Перетекает на шею и останавливается на груди.

От его почти осязаемых прикосновений меня бросает в жар, и я невольно сжимаю бедра, чтобы подавить вспышку удовольствия, прокатившегося по телу и осевшего внизу живота. Какой-то запредельный уровень энергетики у этого непонятного Вячеслава Говорова, и он хочет отвезти меня к себе…

– Сегодня переночую у тебя… – повторяю за ним, едва не ликуя, но тут же одёргиваю себя и мотаю головой. – Я должна провести этот вечер с сыном. У него стресс, его нужно успокоить и…

– А у тебя не стресс? – мы останавливаемся перед светофором, и Вячеслав отворачивается от дороги ко мне. Взгляд стальных глаз режет мою щеку, мужские пальцы на колене сжимаются, сдавливая его до лёгкой боли.

От этого движения тело от колен до самого затылка прошивает горячей волной предвкушения. Я судорожно тяну в себя воздух, и картинки прошлой моей ночи с этим мужчиной непрошено встают перед глазами.

Если сейчас скажу «да» и поеду с ним, будет так же хорошо, как тогда, я точно знаю. Может, даже лучше, потому что я на адреналине и чувствую благодарность к этому мужчине – он, не раздумывая, откликнулся на мой крик о помощи. Помог мне, нашел и привёз моего сына домой – Марфа уже успела прислать короткое сообщение, что всё в порядке, и фото, где они с Сашкой пьют чай.

Да, я точно знаю, что будет хорошо. Но я не могу, у меня ребёнок.

– Слава… мой стресс – это ерунда, – отвечаю, облизнув пересохшие под мужским взглядом губы.

– Значит, тебя не нужно успокоить? Или меня? – его голос становится ниже и в нем появляются металлические нотки.

Так вот, значит, что!

Меня заливает неконтролируемой обидой: Говоров переспал со мной, а потом на неделю выкинул меня из памяти, не звонил, не приезжал. Даже не вспоминал, наверное! А теперь везёт к себе потрахаться, потому что у него стресс, или просто давно женщины не было.

– Я должна расплатиться с тобой за услугу? Если так, то, конечно, я рассчитаюсь, – выдыхаю со злостью и начинаю сталкивать его ладонь со своего колена.

– Влада, не дури. И не городи ерунду, – голос у Говорова ледяной, словно арктический айсберг, а глаза – сплошная сталь. Пальцы на моём колене сжимаются так, что мне становится по-настоящему больно. Сзади истерят автомобильные гудки, потому что красный на светофоре давно сменился на зелёный.

– Не дурить?! Тогда скажи, что за отношения у нас? Или их вообще нет? – я уже ору, перекрикивая сигналы машин. – Или…

Перестаю цепляться за его ладонь, выпрямляюсь в кресле и спрашиваю.

– Слушай, а ты не женат, случайно? Вдруг у тебя супруга и четверо детишек, а я и не в курсе, что разбиваю семью, – спрашиваю деревянным голосом. Вот я дура, даже не пробила его ни по каким базам. Могла хотя бы использовать приложения, показывающие, как номер телефона записан у других абонентов. Вдруг там найдётся контакт, у которого Вячеслав Говоров будет значиться как «муж» или «любимый мужчина». Или «папа»…

– Не поздно ты заинтересовалась моим семейным положением, Влада? – уголок твёрдого мужского рта ползёт вверх, намекая на усмешку. – Мы вроде бы все возможные грехопадения уже совершили.

– Почему-то в голову не пришло спросить. Так что с твоим семейным положением, Вячеслав Говоров? Может, ты, поэтому наглухо пропадаешь после того, как потрахаешь меня, что супруга, детки и уютное семейное гнёздышко занимают всё твоё время? – от злости и никак не уходящей обиды у меня щиплет в носу. Хочется то ли разреветься, кинуться ему на шею и услышать, что никого у него нет, то ли потребовать, чтобы сию минуту остановил машину.

На мои слова Вячеслав зло дёргает щекой и цедит:

– Как ты догадалась, что везу тебя в «семейное гнёздышко» перепихнуться по-быстрому, пока жена на работе?

– Высади меня на автобусной остановке! – взвизгиваю в ответ. – В уплату за то, что с Сашкой помог, я могу подобрать тебе квартиру или другую недвижимость. У риэлтеров есть специальные базы, где собраны варианты, которые мы только «своим» предлагаем, совсем не с теми ценами, что для всех. Или скажи, сколько стоят твои услуги в рублях, Вячеслав Говоров, я переведу тебе. Кстати, тебя тот толстяк в управлении генералом называл – это твоё звание или кликуха? Как таких парней, как ты, называют – кажется, решала?!

– Влада, заткнись, пожалуйста, – голос Вячеслава становится низким и таким страшным, что я мгновенно замолкаю. Перевожу взгляд в окно— оказывается, мы уже не едем. Машина стоит на обочине как раз возле автобусной остановки, засыпанной мусором из перевёрнутой урны. Двигатель заглушён, а Вячеслав, откинувшись на спинку кресла, смотрит перед собой и молчит.

– Извини, пожалуйста, – произношу с трудом, опуская глаза. – Я не хотела тебя оскорбить.

– Проехали, – отвечает Вячеслав. – Так что, мы едем ко мне или…?

– К Марфе, – качаю упрямо головой и снова перевожу взгляд за окно на опрокинутую мусорку. У меня чувство, будто из меня только что, точно так же вывалила наружу все дерьмо, которое всегда старательно прятала ото всех – истеричность, мелочность, неблагодарность…

Вячеслав молча заводит двигатель, разворачивает машину, и мы несёмся обратно в сторону Москвы. В салоне висит напряжённая тишина, даже радио не играет. Я, не отрываясь, смотрю через боковое стекло на пролетающие мимо обочины, Вячеслав всё внимание отдаёт дороге. До самого дома Марфы мы так и не произносим ни слова.

У её подъезда Вячеслав глушит двигатель, поворачивается и смотрит на меня. Собираюсь ещё раз поблагодарить его за помощь, и за то, что подвёз, но Слава опережает меня. Начинает говорить холодным, тяжёлым голосом, каждым словом словно пригвождая мою совесть к полу:

– Я не женат, Влада Сокольская. И четверых деток у меня не имеется. Ни одного ребёнка нет – со своей работой просто не успел обзавестись. Пропадаю без предупреждения я потому, что… работа такая: в любую секунду могу сорваться с места без возможности выйти на связь.

– Прости, пожалуйста, я не хотела… – снова бормочу извинения, но Вячеславу они не нужны.

– С твоим сыном сегодня всё было в порядке, а вот с тобой нет. Ты была в панике, у тебя разбито лицо, тебя допрашивали и предъявляли тяжёлые обвинения. Ты пережила серьёзный стресс, поэтому я и хотел увезти тебя к себе, чтобы помочь расслабиться: попарить в бане, может покатать на лошади или мотоцикле. Сексом заняться, конечно.

– Слава… – шепчу и замолкаю, чувствуя себя последней стервой и дурой.

– Тебе пора, Влада, – из его голоса исчезают остатки эмоций, и я понимаю, что это конец…

Марфа встречает меня удивлённым взглядом. Шёпотом спрашивает:

– Влад, а ты чего приехала? Твой Вячеслав сказал, только завтра привезёт тебя.

Не в силах смотреть ей в глаза, торопливо лезу в обувницу за тапочками и бормочу:

– Сашку хотела увидеть.

"А Вячеслав не мой: не был, и уже никогда не будет" – добавляю про себя тоскливо.

– Да Сашка спит уже – эмоций сегодня хапнул целый вагон, вот и вырубился сразу после ужина, – Марфа поправляет на плечах палантин, в который куталась – на улице конец сентября, но отопление ещё не включили, поэтому в квартире прохладно. – Ну ладно, приехала и молодец. Пошли, покормлю тебя, да тоже спать пойду – раз ты с Сашкой останешься, я завтра на работу с утра уйду. Дел в больнице по горло накопилось, пока я в отпуске с Сашкой была.

– Да, конечно, мы завтра уже домой поедем – думаю, можно не ждать от Шелепова никаких подвохов, – киваю я. Шагаю к подруге, обнимаю её и шепчу:

– Спасибо тебе. За всё. Если бы не ты… – замолкаю, потому что слов больше нет.

– Да ладно тебе, Владка, – Марфа ободряюще похлопывает меня по спине и отстраняется. Нежности и сентиментальность – это не её. – Мой руки и приходи на кухню ужинать. А спать я тебе на диване в спальне постелю.

Через час, поев и посидев возле сладко сопящего Сашки, умываюсь и иду в спальню. Не включая свет, забираюсь под одеяло. Долго лежу без сна, вспоминаю разговор со Славой и молча, чтобы не разбудить Марфу, глотаю слёзы.

Глава 28

– Что, опять даже не позвонил?! – возмущённо спрашивает Стеша.

– Вообще, никак не проявляется. Думаю и не проявится больше, можно забыть и расслабиться, – согласно качаю головой. Стеша на это шёпотом ругается, Любаня молчит, занятая разглядыванием своего маникюра.

Мы сидим в кафе рядом с офисом моего агентства – пока в работе затишье, я на часок вырвалась, чтобы повидаться с подругами. Передо мной стоит огромная чашка рафа с двойным сиропом и тарелка с куском орехового торта. Любаня заказала полезный смузи и фруктовую тарелку, а Стеша ограничилась чаем и лилипутского размера эклером, который не столько ест, сколько истязает, с остервенением кроша вилкой на мелкие кусочки. Таким способом она проявляет эмоции, пока я жалуюсь на случившееся между мной и Говоровым.

– Козлина он, этот Вячеслав! Натуральный! Неужели не понял, что ты на стрессе была, вот и отреагировала так?! – в голосе Стеши звучит злость. Да и во взгляде, которым она на меня смотрит, её полно. В другое время я бы от этого сразу почувствовала себя лучше и увереннее, но не сегодня. Сегодня по непонятной причине от дружеской поддержки на душе становится только тошнотнее и муторнее.

– Понял, конечно. Он ведь сказал, что хотел меня к себе отвезти, чтобы помочь со стрессом справиться, – отвечаю уныло.

В глазах начинает неконтролируемо колоть, и чтобы не разреветься ненароком, торопливо сую в рот большой кусок орехового торта. За две недели, прошедшие после ссоры и окончательного расставания с Вячеславом, я лопаю сладкое и жирное в диких количествах. Радует только, что не прибавила ни килограмма: все съеденные калории на нервной почве сгорают, не успев отложиться на боках.

– Козёл! – подтверждает Стеша с досадой, а Любаня морщится:

– Влада, я не поняла, почему ты не поехала с ним, когда он объяснил тебе причину такого своего решения? Ты же поняла, что Слава хотел тебе помочь?

– Поняла, но он не предлагал больше с ним поехать. Наоборот, сказал, что мне пора и всё, даже не посмотрел в мою сторону, пока я не вышла из машины.

Некоторое время мы молчим, занятые содержимым своих тарелок и мыслями в головах, потом Стеша осторожно спрашивает:

– Владка, а чего ты сразу-то не согласилась к нему ехать? Ведь знала уже, что с Сашкой всё в порядке…

Я вздыхаю, не зная, как объяснить, что чувствовала в тот момент – всё так сложно! Ведь не только нервная мать во мне проснулась тогда, но и обиженная женщина.

– Понимаешь, меня зацепило, что Слава даже не подумал спросить, хочу я с ним ехать, или нет. Определил, что мне нужна помощь, сам решил какая именно и не интересуясь моим мнением, повёз к себе. Обошёлся со мной, будто я какая-то собачка бессловесная, которая будет счастлива, если хозяин проявит о ней заботу: за ухом почешет, к ветеринару свозит, на прогулку выведет, – озвучиваю то, что обмусолила в своей голове уже на сто раз.

Влада согласно кивает, показывая, что понимает меня и поддерживает, а Любаня интересуется:

– Слушай, а ты была достаточно адекватной в тот момент, чтобы он начал с тобой переговоры вести? Да и вообще, я считаю, что мужчины лучше знают, что делать в таких ситуациях. Тем более такой, как этот Вячеслав, всегда будет принимать решения самостоятельно, ни с кем не советуясь. Он ведь мужик при власти и привык командовать, судя по тому, что ты нам рассказала. Естественно, он не будет спрашивать твоё мнение, а только сообщать о своих решениях.

– Это для тебя, Любань, такое нормально, но Владка-то к другому привыкла. Она женщина самостоятельная, и сама мужиков на пальце вертела, – язвит в ответ Стеша.

– Много ты понимаешь! Женщине нужно быть покладистой со своим мужчиной, только тогда в мире будет гармония, а не то безобразие, что сейчас творится, – чуть не плюётся в её сторону Любаня.

Я с удивлением смотрю на злые лица сестёр: что с ними сегодня? Они, конечно, никогда дружным хором не пели, слишком уж разные у них характеры. Но такой откровенной агрессии друг к другу никогда не проявляли.

– Ой, Любка, молчи лучше, – кривится в ответ Стеша. – Ты даже под своего мягкотелого Севу готова подложиться безропотно и в рот ему заглядывать, поэтому цена твоему мнению – ерунда с хвостиком.

Услышав это, Любаня буквально взвивается. Шипит в ответ с ненавистью, но почему-то глядя не на сестру, а на меня:

– Да-да, я помню, что мои мыслительные процессы не такие интенсивные, как у Влады. И жизненные ценности мои можно топтать всем, кому не лень! Да и красоты у меня недостаточно, по сравнению с нашей звездой или с тобой, сестричка. Зато я не живу за счёт мужиков, как некоторые содержанки. И мне не приходит в голову своего ребёнка отдать чужой женщине, чтобы та его матерью числилась!

Выпалив это, Любаня вскакивает, и пока мы со Стешей ошарашенно хлопаем глазами, хватает сумочку и почти бегом покидает кафе.

Глава 29

– О-хо-хо! – вздыхает Стеша, глядя через окно, как Любаня несётся по тротуару, не глядя под ноги и расталкивая прохожих.

– Что с ней случилось? – задаю я вопрос, чувствуя неприятный осадок от слов подруги про нас с Сашкой. Да и за Стешу обидно, потому что никакая она не содержанка, а сама вполне прилично зарабатывает дизайном интерьеров. Ну а то, что в любовниках у неё почти всегда состоятельные мужчины – у каждой женщины свои вкусы. Кто-то любит исключительно рок-музыкантов, кто-то моряков, кто-то футболистов. А Стеша вот успешных бизнесменов предпочитает: говорит, её заводит сама мысль, что мужик в её постели миллионами, как подсолнух семечками усыпан.

– Что случилось? – повторяет Стеша мой вопрос и со злостью начинает рассказывать. – Любкин Сева вроде тетёха и мямля, но недавно такой фортель выкинул, я просто офигела. Заявил, что пока Любаня не начнёт зарабатывать вдвое больше, чем сейчас, пожениться они не смогут. Он, видите ли, считает, им сначала надо на свадьбу денег накопить и на будущего ребёночка заначку сделать, только после этого жениться. И, дескать, раз между мужчинами и женщинами равноправие, то и в будущем его жена должна зарабатывать не меньше, чем он. Тьфу, мне слизняка убить за такие слова захотелось, а эта дурында поплакала, поплакала и пошла искать вторую работу!

– Она так сильно за Севу замуж хочет? Они ведь и так вместе живут, что поменяется от факта регистрации? – удивляюсь я. Стеша досадливо морщится:

– Ой, что с этой малахольной возьмёшь, если она спит и видит себя женой и матерью! Я ей всё, что думаю по поводу Севиных заявлений высказала, а она обиделась.

Дальше мы молча пьём: я свой раф, Стеша чай. В голове у меня крутится рассказ подруги. Надо же, Сева мне всегда казался милым, мягким, понимающим и заботливым. Я даже представить не могла, что он от любимой женщины начнёт больших заработков или равноправия в финансах требовать. Тем более от Любани, которая вообще не карьеристка, а только и думает, как пирожки повкуснее любимому состряпать, да подушку ему под голову попышнее взбить…

От Севы мои мысли непрошено перескакивают на Говорова – вот он наверняка был бы рад такой жене, как Любаня. Она бы в его властный рот заглядывала, под характер его нагибаторский подстраивалась, и оба были бы довольны таким положением дел… Конечно, ужас, а не отношения, на мой взгляд. Но зато и вкалывать на двух-трёх работах Вячеслав вряд ли станет жену заставлять, не тот типаж.

Хотя что я знаю о мужских типажах, если за свои тридцать лет так и не научилась в мужиках разбираться? Как отношения и женское счастье строить тоже до сих пор не поняла. Да вообще не знаю, какое оно, это самое женское счастье…

– Владка, а это, случайно, не твоя секретарша? Рабочий день вроде бы ещё не закончился… – перебивает мои размышления Стеша. Подруга повернула голову к окну и что-то пристально рассматривает на улице.

Проследив за её взглядом, с удивлением вижу стоя́щую на краю тротуара Катеньку. Офисный костюм она успела поменять на обтягивающее трикотажное платье и короткую розовую курточку. Строгие лодочки заменили ботильоны на умопомрачительной шпильке. Скромный офисный пучок рассыпался по плечам кокетливыми белокурыми прядками. Плюсом ко всему шла алая помада на пухлых губах и хищно выпяченная вперёд грудь… Так-так-так, кажется, кто-то решил воспользоваться отсутствием начальства и исчезнуть из офиса, не дожидаясь окончания рабочего дня…

В моей сумке начинает истошно надрываться телефон. Пока я пытаюсь отыскать, как всегда, завалившийся непонятно куда гаджет, отвлекаюсь от наблюдения за Катенькой. Только слышу, как Стеша удивлённо присвистывает:

– Ты посмотри, в какую машинку твоя секретуточка села…

– В какую? – пыхчу раздражённо – я уже всю сумку перетряхнула, а гадкий телефон никак не находится. И сумка-то вроде бы небольшая, спрятаться ему просто негде, а поди же ты! Давно заметила, что чем меньше сумка, тем сложнее в ней отыскать нужную вещь…

– В красивую машинку, золотистую такую. «Поршик» называется, – произносит задумчиво Стеша. – Что-то водитель мне показался знакомым, хотя через боковое окно я его не особо разглядела…

– Золотистый «Порше»? Где? – переспрашиваю, вынырнув из недр сумки с замолкшим телефоном в руке. В груди неприятно колет – недавно я ездила в машине такой марки и такого цвета. И водитель этой машины недавно в приёмной моего агентства любезничал с Катенькой…

Смотрю туда, где только что была моя секретарь, но сейчас на этом месте стоят три подростка в широченных штанах и огромных, словно с чужого плеча, куртках.

– Уехала уже красотка. А ведь до конца рабочего времени ещё час, да, Влада? – отвечает Стеша. Добавляет осуждающе: – Разбаловала ты их, госпожа начальница.

На это я ничего не отвечаю, потому что телефон в моей руке снова начинает звонить. Принимаю вызов и слышу тошнотворно знакомый мужской голос:

– Ну здравствуй, Владушка. Разговор к тебе есть.

Глава 30

– Ну здравствуй, Владушка…

Телефон в моей руке вибрирует, как живой. Горло сжимается, и мне хочется сбросить звонок. Но, прежде чем я успеваю сделать это, мужчина с угрозой произносит:

– Не вздумай отключиться, Влада. Не стоит сердить меня, девочка.

– Алло? Что вам нужно, Вадим Викторович? – произношу с усилием. Почему-то общение с этим человеком, даже как сейчас на расстоянии, вызывает у меня панику.

– Что нужно, Владушка? – голос Шелепова неожиданно становится ласково-задумчивым, но режет ухо, будто ножом царапают по стеклу. – Ты думала, я не узна́ю?

Я сжимаю телефон так, что корпус трещит.

– О чём вы?

– О твоём большом обмане. О том, как десять лет назад ты решила обвести меня вокруг пальца. Ты и твоя подружка-акушерка.

– Не понимаю…

– Ты должна была избавиться от ребёнка, Владушка. Но почему-то этого не сделала.

Кровь гулко стучит в висках, я качаю головой, словно Шелепов может меня увидеть. Зато Стеша смотрит, напряжённо прищурившись и сжав губы. Шепчет мне: «Папаша Олега?»

Киваю – недавно я рассказала им с Любаней о моих отношениях с Олегом. И что Сашка – мой сын тоже призналась: решила, теперь нет смысла это скрывать. Именно поэтому меня так покоробили слова Любани – не ожидала, что подруга в ответ на мою откровенность начнёт попрекать такими болезненными для меня вещами…

Стеша морщит нос и шёпотом произносит что-то ругательное в адрес Шелепова, а я повторяю:

– Не понимаю, о чём вы говорите, Вадим Викторович.

– Не стоит притворяться, Влада. Ты не сделала аборт и родила ребёнка, – голос мужчины становится сухим и таким жёстким, что я невольно отстраняю телефон от уха. – Ты посмела обмануть меня, девочка, а делать это категорически запрещено.

Сердце падает куда-то в живот. Как он узнал?!

– Вы ошибаетесь, – говорю ровно, хотя пальцы, сжимающие корпус телефона, дрожат. – У меня нет детей.

– Перестань, – Шелепов хрипло смеётся. – Мальчик. Александр. Якобы воспитанник твоей подружки Марфы Полянской. Но это твой ребёнок, Владушка, ведь так? Твой сын от Олега, мой внук и наследник.

– Нет, – в моём голосе неожиданно для меня само́й появляются стальные нотки. – Его отец – другой человек.

В трубке повисает тишина, и я малодушно надеюсь, что это оборвалась связь – сама нажать отбой я по какой-то причине не решаюсь. Но нет, – после паузы снова раздаётся ледяной голос Шелепова:

– Ты провинилась передо мной, Влада. Не выполнила мой приказ, а потом много лет скрывала моего внука. И сейчас снова пытаешься врать.

– С какой стати вы предъявляете мне подобные претензии, если десять лет назад сами отправили меня на аборт? Ваш сын отказался от своего ребёнка, а вы приказали убить своего внука или внучку, господин Шелепов! А теперь звоните мне, сыплете угрозами и…

– Мне плевать на твоё возмущение, Влада. Тогда было одно, сейчас другое. Сейчас мне нужен мой внук! – обрывает меня Шелепов. – И знаешь, я готов тебя простить.

– Простить? – я истерично смеюсь. – Это шутка?

– Я не люблю шутить, Владушка, – голос Шелепова становится мягким, и это пугает ещё больше, чем откровенная агрессия. – Этот мальчик – последнее, что осталось от моего сына. Я дам ему всё. Лучшие школы, свое состояние, свое имя. А ты… Я решил, что ты будешь моей женой, девочка.

– Что?!

– Ты поселишься в моём доме. Будешь воспитывать Александра как положено любящей матери и выполнять роль примерной жены – я давно присматриваю достойную кандидатуру на это место. Но раз всё так складывается, то никого искать не требуется, – Шелепов довольно хмыкает. – Мы будем прекрасно жить: я, ты и Александр.

– Его зовут Саша, – цежу сквозь зубы.

– Александр, – поправляет он. – У него будет другая жизнь, а не та жалкая, которую ты или твоя подруга-акушерка могут ему дать.

Я закрываю глаза.

– Сашка не ваш внук…

– Влада, – Шелепов вздыхает, словно взрослый, утомившийся капризами ребёнка. – Не заставляй меня действовать грубо.

– Это угроза?

– Это факт, – голос в телефоне снова меняет интонацию, делается привычно жёстким. – Если через два дня не получу от тебя добровольное согласие, то просто заберу мальчика. А ты… Знаешь, у нас в стране есть очень комфортные психиатрические клиники. Да и тюрьмы не всегда так ужасны, как люди привыкли думать – ты же понимаешь, для матери своего внука я подберу место получше. И там, и там будут решётки, конечно, но условия для жизни будут немного разными. Выбор за тобой, Владушка: белые халаты и успокаивающие уколы, или тюремный двор и работа в швейном цеху. Или мой загородный дом, одежда от известных дизайнеров и дорогие украшения.

– И вы в качестве мужа в моей постели… – язвлю в ответ.

– Да, наш брак будет полноценным, Влада. И если ты родишь мне ещё детей, я буду рад, – спокойно отзывается Шелепов, а у меня мороз по коже бежит от отвращения.

– Не староваты вы для новых детей, господин депутат? – спрашиваю брезгливо и мысленно бью себя по губам: кого я злю, дурочка?!

Во рту пересыхает, и я с испугом смотрю на Стешу, которая подалась ко мне и, почти прижав ухо к моему телефону, слушает наш с Шелеповым разговор. Она делает большие глаза, одной рукой зажимает рот, а другой стучит себе по лбу, показывая свое отношение к моим словам.

– Извините, Вадим Викторович, я не хотела вас обидеть, – произношу, стараясь не заикаться.

– На первый раз я тебя прощу, Влада, – раздаётся потяжелевший голос Шелепова. – Но запомни раз и навсегда: тебе придётся тщательно следить за тем, что ты говоришь, если не хочешь проблем.

Сглатываю застрявший в горле комок и повторяю:

– Извините. Просто ваши слова про меня и тюрьму… Вы не имеете права угрожать мне…

– Я имею все права, – перебивает он. – У тебя есть два дня, Влада. Решай, как ты будешь жить дальше. Ты и твоя подружка Марфа – она тоже будет наказана, если я не получу твое согласие.

– Вы не тронете её… – вскрикиваю, но в трубке слышен щелчок, а потом гудки – Шелепов отключился.

Глава 31

Телефон выскальзывает из мокрой ладони, с треском шлёпается экраном на столешницу. В ушах звенит голос Шелепова: " Решай, как ты будешь жить дальше."

Я сижу в кафе, и вокруг всё плывёт – смех гостей за соседним столом, фырканье кофемашины у бара, даже голос Стеши звучит далеко, будто через толстое стекло. В груди колотится что-то ледяное и острое, дыхание сбито, пальцы непроизвольно дёргаются.

– Влада! Ты меня слышишь? – Стеша хватает меня за плечи и трясёт. – Что? Что он тебе сказал – я не все его слова разобрала?

Я открываю рот, но вместо слов вырывается хриплый звук, что-то между смехом и стоном.

– Шелепов. Он… он знает про Сашку.

У Стеши вытягивается лицо, её пальцы впиваются в мою руку.

– Как? Откуда?!

– Не знаю. Может, следил. Может, ему кто-то сказал, – голос срывается, и я резко выдыхаю, пытаясь загнать внутрь панику. – Он сказал… что знает, Сашка – это его внук. Что я должна…

В памяти вспыхивают слова Шелепова:

"Ты поселишься в моём доме. Будешь воспитывать Александра как положено любящей матери и выполнять роль моей примерной жены".

– Он… он хочет забрать Сашку. И чтобы я стала его женой… Детей от меня собирается завести.

Стеша резко выдыхает:

– Бред какой-то. Да нет, Влад, не те сейчас времена, он не сможет вот так…

– Может, – перебиваю её, а голос звучит так хрипло, что мне самой тяжело его слышать. – Ты не понимаешь, кто он. У него деньги, власть, связи. Суды, полиция, врачи – всё его. Он сказал… что если я не соглашусь, он посадит меня или упрячет в психушку, а Сашку заберёт силой.

В животе скручивает спазм, ноги подкашиваются. Я вцепляюсь ладонями в столешницу, чтобы не упасть.

– Два дня… У меня всего два дня.

Стеша молчит, её лицо напряжено. Оглядывается по сторонам, потом резко тянет меня к выходу:

– Идём. Здесь не место для таких разговоров.

Мы вываливаемся на улицу. Влажный, прохладный воздух бьёт в лицо, но не приносит облегчения. В голове мечутся какие-то обрывки мыслей о спасении – сбежать, сейчас же… Взять Сашку и исчезнуть.

Но куда? У меня нет таких денег, чтобы устроить нам совершенно новую жизнь. Нет нужных связей и возможности поменять имена и фамилии так, чтобы концов было не найти. Шелепов отыщет нас даже за границей – у него везде свои люди. Да и вывезти Сашку в другую страну будет непросто, точно не за два дня. Ведь официально я ему не мать, могу выехать с ним только на короткий срок по доверенности от Марфы…

Обратиться в полицию? Смешно. Он сам и есть полиция, заодно суды с прокурорами и адвокатами, так что официальным путём идти против депутата Шелепова вообще не вариант.

– Надо звонить Вячеславу, – категорично произносит Стеша, прерывая мои мысли.

– Нет, – резко трясу головой, – он станет помогать.

– Почему?! Он же в прошлый раз…

– В прошлый раз я ему чуть лицо не разбила обвинениями, которыми в него кидалась! – выкрикиваю я громко и на меня оборачиваются прохожие. Понижаю голос и объясняю: – Стеша, мы поругались. Говоров не станет лезть в такую заваруху после моей «благодарности» за помощь в прошлый раз. Такие мужики не прощают оскорблений, а я именно это и сделала, оскорбила его.

Стеша смотрит на меня с сочувствием:

– Влада, ну а вдруг он из редкой породы мужчин, которые чихать хотели на то, что там выкрикивает женщина в порыве истерики? Я знаю, это редкость несусветная – сильный и уверенный в себе альфа-самец, способный не обидеться на женщину в такой ситуации… Я твоего Говорова совсем не знаю, поэтому не уверена, что он из них… Но речь идёт о твоём сыне! Ты должна попробовать ради него!

– Должна, и всё сделаю для него! – я сжимаю кулаки. – Но…

– Да что «но», Владка?! Ты должна использовать любые возможности! – восклицает Стеша. Она затаскивает меня в какой-то тихий дворик, где под деревьями на засыпанном жёлтой листвой газоне стоит аккуратная скамеечка. Сажает меня на неё чуть не силой, сама плюхается рядом. Я удивлённо оглядываюсь – надо же, даже не подозревала, что рядом с моим офисом есть такие тихие уголки.

– Владка, ты должна собраться и начать думать адекватно! – дёргает меня за рукав Стеша.

– Должна адекватно… – повторяю, как попугай, а у самой в голове просто торнадо из мыслей, идей и сомнений.

Предположим, я плюну на все, обращусь к Говорову, и он согласится. Но хватит ли у него сил противостоять Шелепову? Вдруг я подставлю его, навалю проблемы, которые ему ни за каким фигом не сдались? Хотя, что я о таком переживаю – если не может помочь, то и не станет пытаться…

Но причина ещё и в другом: я боюсь. Боюсь, что Вячеслав посмотрит на меня с тем же равнодушием, как в последний раз, и пошлёт подальше. Скажет что-то типа: "Ты сама нарвалась, дурочка, сама и расхлебывай".

– Тогда что делать? – Стеша сжимает мою руку. – Бежать?

– Да, – говорю это, а внутри всё сжимается от безысходности. – Надо забрать Сашку и уехать. Хотя бы… хотя бы попытаться.

– Куда?

– Не знаю. В деревню к твоей тётке – ты же говорила, у вас с Любаней где-то под Костромой есть родня? Или в другой город. Да хоть в лес!

Голос срывается, в глазах предательски щиплет. Стеша молчит, потом резко обнимает меня:

– Можно и к тётке, она добрая, не откажет. Или… Слушай, у меня есть друг в миграционной службе. Может, он сможет помочь с документами…

Собираюсь согласиться, но здесь в голове молнией проносится угроза Шелепова навредить Марфе за её помощь.

– Нет, – я отстраняюсь и мотаю головой. – Никого не втягивай. И к тёте твоей я не поеду. Потому что, если Шелепов узнает…

Не договариваю, да и не надо – по глазам Стеши вижу, что она понимает, чем это кончится.

Телефон в кармане жжёт, как раскалённый уголь. Шелепов сказал "два дня", но я почему-то уверена, что он уже следит за мной. Возможно, кто-то из прохожих – его человек. Возможно, у моего дома или Сашкиной школы сейчас караулят люди депутата.

– Влада, – Стеша говорит тихо, но чётко. – Если не Вячеслав… тогда остаётся только одно.

– Что?

– Отдать Сашку Шелепову.

Всё внутри немеет. Смотрю на подругу, как на врага и цежу:

– Ты серьёзно?!

– Нет, конечно! – она трясёт головой. – Но… подумай. Если он действительно считает его внуком, то не сделает ему плохого. А ты… ты сможешь бороться за сына, только если будешь свободна.

Я отшатываюсь, как от удара.

– Ты предлагаешь мне отдать сына чтобы… что? Судиться потом? Стеша, ты слышишь себя?!

– Я предлагаю тебе в первую очередь остаться на свободе и не в дурке! – Стеша повышает голос, почти кричит, и из травы рядом с нами испуганно выпархивает стайка воробьёв. – Он убьёт тебя, Влада! Или сломает в психушке, ты сама это знаешь. И тогда Сашка останется с ним насовсем, понимаешь?

Меня трясёт – она права. Чёрт возьми, она права. Но я не могу отдать Сашку.

– Нет. – Говорю это сквозь зубы. – Он не получит моего сына. И меня не получит в жены. Ни за что!

Стеша вздыхает, но не спорит. Неуверенно предлагает:

– Тогда… тогда хотя бы не ходи к нему одна, когда будешь договариваться. Позови меня или Марфу, мы будем свидетелями…

– Да-да, свидетелями… – на это я истерично смеюсь. – У таких, как Шелепов, лучшие свидетели – это мёртвые свидетели. Поэтому спасибо тебе, Стеша, но…

Достаю из кармана телефон и, забыв дышать, ищу в чёрном списке нужный номер. Набираю и когда в трубке раздаётся негромкое, сказанное бархатным голосом: «Слушаю тебя, Влада» – решительно произношу:

– Слава, у меня серьёзные проблемы. Прошу, помоги мне!

Глава 32

– Слава, у меня серьёзные проблемы, – произношу срывающимся голосом, и в трубке повисает тишина.

Господи, Говоров, ну скажи хоть что-нибудь! Его молчание давит, как могильный камень на грудь, и я сжимаю телефон так, что пальцы немеют.

– Влада, где ты сейчас? – наконец раздаётся спокойный голос Вячеслава.

– Возле моего офиса. Во дворе соседнего дома.

– Одна?

– Нет, со Стешей.

Снова пауза. Невыносимо длинная и мучительная.

– Хорошо, оставайся там. Через двадцать минут за тобой приедет чёрный лексус, номер машины я тебе сброшу. Садись в него – тебя привезут ко мне.

– Слава, я…

– Двадцать минут, Влада.

Щелчок в трубке, и он отключается. Я опускаю руку с телефоном и тупо смотрю на Стешу.

– Ну что? – она хватает меня за запястье. – Что сказал? Поможет?

– Не знаю, – честно признаю́сь. – Сказал ждать машину, которая отвезет к нему.

– Ну хоть не послал сразу, – выдыхает Стеша. – Это уже хорошо и внушает оптимизм на пару со спокойствием духа.

Это хорошо? Спокойствие духа? Да меня колотит так, будто я только что пробежала марафон. Что, если он просто хочет сказать «нет» лично, глядя мне в глаза? Или… или решил поиздеваться надо мной за мой прошлый скандал?

– Влад, дыши. Вот протри лицо, ты красная, как свёкла, и мокрая как мышь, – Стеша тычет мне в лицо влажную салфетку.

Я автоматически вытираю лоб и щёки. Зачем-то возвращаю использованную салфетку Стеше и произношу с отчаянием:

– Если он откажет…

– Тогда будем думать дальше, – перебивает она. – Но он не отказал сразу, это что-то да значит.

Элегантный чёрный внедорожник приезжает через девятнадцать минут.

***

Кабинет Вячеслава такой же, как он сам – брутальный, с дорогой обстановкой и слегка пугающий. Да и здание со скромной вывеской на фасаде, в котором кабинет расположен, не добавляет мне ни уверенности, ни спокойствия. Значит, «генерал» – это вовсе не кличка, а звание. Интересно, как в таком молодом возрасте можно дослужиться до такого чина? Вячеславу Говорову ведь лет сорок, наверное, не больше…

Я сижу в кресле напротив его рабочего стола и чувствую себя школьницей, вызванной к директору. Только вот вместо двойки в дневнике мне грозит потерять сына.

– Расскажи всё с самого начала. Без эмоций, если можешь. Только факты, – говорит Вячеслав. Отодвигает стопку бумаг на край стола, складывает руки перед собой в замок и внимательно смотрит мне в глаза.

Сегодня генерал Вячеслав Говоров одет в другой идеальный деловой костюм. Тёмно-синяя ткань облегает широкие плечи так, что даже я, не разбирающаяся в брендах, понимаю: это не просто дорогая одежда. Это что-то из тех сакральных мужских вещей, где цена измеряется не в деньгах, а в часах работы портного. Галстук цвета вороненой стали завязан безукоризненным узлом. Никаких кричащих деталей, только лаконичные запонки, поблескивают на белоснежных манжетах. Плоские часы на руке выглядят так, словно их создали специально под это уверенное запястье. Спокойное, холодное лицо, поза властелина не только этого кабинета – Вячеслав Говоров выглядит так, будто весь мир сделан по его индивидуальному заказу…

Я сглатываю комок в горле и, постоянно запинаясь, излагаю суть: Вадим Шелепов, его угрозы и два дня на раздумья. Вячеслав слушает, не перебивая, на лице каменная маска. Только длинные пальцы с аккуратными ногтями, слегка постукивают по столу, когда я дохожу до части про психушку и тюрьму.

– Старший Шелепов уверен, что это его внук? – первый вопрос, который Вячеслав задаёт, когда я замолкаю. – Мальчик не похож ни на него, ни на его сына, и оформлен как подопечный другой женщины.

– Он убеждён, что Сашка мой сын, а значит точно его внук. Помнишь, я рассказывала тебе, что делала генетический анализ во время беременности? – произношу дрожащими губами.

– Помню, что по результатам этого анализа Вадим Шелепов отправил тебя на аборт, чтобы у его сына в будущем не было проблем, – равнодушно отвечает Говоров. Потом откидывается в кресле и закрывает глаза.

Минута… Две… Пять…

«Он откажет. Сейчас встанет и скажет, что это не его проблемы» – мелькает паническая мысль.

– Слава… – не выдерживаю я.

Он открывает глаза, и моё сердце замирает.

– Есть вариант. Ты выходишь замуж и будешь жить с этим мужчиной и сыном, в качестве жены и мамы, как предлагал тебе Шелепов. Только в этом варианте твоим мужем стану я.

Я так резко сжимаю пальцы в кулаки, что они хрустят.

– Что?! Ты… ты серьёзно? – мой голос дрожит.

– Абсолютно.

– Но… но зачем тебе это? – вырывается у меня. – Ты же… мы же…

– Шелепов не полезет в мою семью, – говорит он просто. – Даже с его связями побоится это сделать и оставит тебя в покое.

– А как… как это будет выглядеть? Наш брак? – осторожно спрашиваю, не понимая, что чувствую от его предложения.

– Мы живём вместе, ты – моя жена. Всё официально.

– И… Ты имеешь в виду…

– Для окружающих мы должны выглядеть как настоящая семья.

– То есть…

– То есть жить вместе, ходить в магазины и на концерты. Держаться за руки на людях. Ты будешь целовать меня в щёку. Всё, что обычно делают нормальные супруги.

– А если… если я соглашусь… когда мы начнём жить вместе?

– Сегодня. Отсюда тебя увезёт мой водитель: ты соберёшь вещи и поедешь в мой дом. Тот самый, куда ты так не хотела ехать несколько днейназад, – его губы сжимаются и намиг мне становится не по себе.

– Уже сегодня?! Так быстро…

– У тебя есть два дня, Влада, – напоминает он холодно. – Послезавтра Шелепов позвонит тебе, но будет разговаривать уже со мной.

Я смотрю в холодные серые глаза мужчины и вдруг понимаю, что это спасение для меня.

– Все нюансы нашего совместного проживания обсудим позже – сейчас у меня нет на это времени, – продолжает Вячеслав. – И еще, Саша официально станет моим сыном.

– Что?! – вскрикиваю я растерянно и испуганно. – Как это понять?!

– Если ты хочешь, чтобы твой сын оказался в полной безопасности, он должен не просто жить со мной, но и по документам стать моим сыном – только в таком случае Шелепов оставит его в покое. Усыновление через суд займёт время, Шелепов о нём узнает, попытается помешать, что нам не нужно. Поэтому поступим по-другому.

– Как? – спрашиваю еле слышно.

– Все записи об опекунстве Марфе будут уничтожены. В базах останется только то, что Саша наш с тобой сын, рождённый вне брака и не девять лет назад, а восемь. Придётся уменьшить мальчику возраст, Влада. Для всех это будет выглядеть так, что ты родила от меня сына, но брак мы не заключали , жили порознь. А недавно, буквально вчера, поженились.

В глазах у меня темнеет. Я цепляюсь за подлокотник кресла, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Это же… Это невозможно. Или для него всё возможно, и он может стереть человека из документов? Как и файл в компьютере.

Чувствую, как по спине ползёт холодный пот. Пальцы сами собой сжимаются, будто я пытаюсь защитить Сашу от этого слишком могущественного спасителя.

– Ты… – голос предательски дрожит, – ты можешь просто переписать реальность? И никто не спросит, куда подевалась Марфа, официальный опекун Сашки? Откуда вдруг взялся отец? Каким образом уменьшился возраст моего сына и почему восьмилетка учится с теми, кто старше его на год?

– Никто не спросит, – мужские глаза темнеют, голос становится жёстким. – А то, что учится с девятилетками – просто у нас с тобой очень умный сын. И да, со следующей недели он будет учиться в другой школе.

А если Вячеслав передумает? Если завтра решит, что мы с Сашкой ему не нужны? Сможет ли он так же легко стереть и нас?В голове взрывается шквал вопросов, один страшнее другого.

И совсем параноидальная мысль – а если… если это ловушка? Если Говоров заодно с Шелеповым…

– Как я могу быть уверена, – вырывается шёпотом, – что через месяц ты не передумаешь? Не… не отправишь Сашу в детдом, а меня – к чёрту? Где гарантии?

Его пальцы резко перестают барабанить по столу.

– Никаких гарантий, Влада, – отвечает наконец. – Ты можешь только выбрать – рискнуть со мной или точно потерять всё с Шелеповым.

– Ты предлагаешь мне продать душу дьяволу, чтобы спастись от другого дьявола, – проталкиваю слова через вставший в горле ком.

Впервые за весь разговор его губы раздвигает подобие улыбки:

– Зато мой ад – с центральным отоплением и охраной. Решай, Влада.

Глава 33

Глава 33

Вячеслав Говоров

– Решай, Влада, выбор за тобой. Ты или доверишься мне, или за тебя всё решит Вадим Шелепов… – произношу, глядя в её настороженные глаза оттенка поздней листвы.

Зелёные глаза… Чуть болезненно колет воспоминание о других глазах, тоже зелёных. Но там зелень светлая, почти прозрачная, русалочья… Да и хозяйка их – блондинка, а у Влады волосы черные. Красивые, и сама она такая красивая, что хочется смотреть и смотреть.

Там в ресторане, где увидел её первый раз, тоже не отрываясь пялился на неё, пока она с подругами усаживалась за столик и делала заказ, хихикая над чем-то. Тот день врезался в память с неожиданной чёткостью, а сейчас ни с того, ни с сего опять встал перед глазами…

Они сидели за столиком в центре зала, и Влада совершенно не замечала моих упорных взглядов. Но не так, как это делают профессиональные «пик ми», демонстративно игнорируя с целью привлечь больше внимание, а просто живя своей жизнью. Даже у ее подружек я вызвал больше интереса, хотя в их системе ценностей вообще не котировался: для холеной Стеши был слишком просто одет, для домовитой Любы – слишком независим. И да, Люба, к тебе у меня теперь имеются вопросы, вернее, один большой вопрос…

В один момент Влада, чтобы скрыть смех, торопливо отпила минералки из бокала, случайно встретилась со мной взглядом – и подавилась. Начала кашлять, но не смутилась, не сделала вид, что ничего не произошло, и даже не начала строить глазки, заметив мой интерес. Влада Сокольская разозлилась. Бросила на меня такой взгляд, что я засмеялся, взбесив её ещё больше. Уставилась на меня в упор и с откровенным возмущением, а я смотрел на неё. Наш немой поединок взглядами длился всего секунд пять, но отлично мне запомнился…

– Слава, я боюсь… Я не привыкла никому доверять, – произносит Влада сейчас, сидя в моем кабинете и шаря по моему лицу тревожными глазами. Облизывает пересохшие губы и не отрывая от меня взгляда, лезет в сумку. Долго в ней шарится. Достаёт стик с бальзамом или бесцветной помадой. Проводит им по губам, заставив меня залипнуть на них и едва не заёрзать, потому что в брюках сразу становится тесно. Бля, Влада, ты специально или это твоя незамутнённая простота?! Я ведь мысленно уже раскладываю тебя на столешнице прямо здесь, в своём кабинете. Потом здесь же на кожаном диване или на ковре…

– Что тебя пугает? – спрашиваю резче, чем хотелось. Резче, потому что, с одной стороны, я понимаю её тревогу и неуверенность – не каждый день тебе предлагают вот так полностью лишиться контроля над своей жизнью и жизнью своего ребёнка. А с другой стороны… Какого хрена, Влада?! Я собираюсь для тебя сделать то, что не делал ни для одной женщины. Да и для мужчин почти не делал, даже для самых-самых, а ты заявляешь, что боишься и не доверяешь мне!

На мой вопрос Влада опускает глаза, смотрит на свои крепко сцепленные руки и молчит. Я вместе с ней рассматриваю её пальцы – длинные, тонкие, с очень короткими ногтями, покрытыми бесцветным лаком. Интересно, почему у неё нет модного дизайна и такая необычная длина? Вроде бы не хирург, не массажист, не пианистка или какие ещё профессии предполагают короткие ногти?

Наконец, она выдавливает из себя то, что, очевидно, мучит её больше всего.

– Слава, я не за себя, я за Сашку боюсь. Ты говоришь, он будет числиться твоим сыном. Но ведь… Вдруг вы не поладите? Что тогда? Я не позволю его обижать, ни за что! И как мы с тобой будем жить – спать в разных комнатах как соседи, у нас будет фиктивный брак…? Всё так сложно! – выдыхает с отчаянием, заметив мой недовольный взгляд и недоумённо приподнятую бровь. В зелёных глазах мелькает что-то подозрительно похожее на слёзы. Нет, Влада Сокольская, только сырость разводить в этом кабинете не надо!

Выхожу из-за стола, подхожу к ней и выдёргиваю из кресла. Обнимаю, притягиваю к себе и пока она растерянно хлопает ресницами, впиваюсь поцелуем в её рот. Проталкиваю язык вглубь, переплетаю с её языком, ласкаю его. Чуть не урча вгрызаюсь в податливо распахнувшиеся губы, пью их сладость. Высасываю поцелуем из её умной головушки все страхи и глупые фантазии насчёт меня и себя – выдумала тоже, как соседи жить!

– Вот так мы будем с тобой жить, Влад. Нормальной семьёй: папа, мама и сын, – рыкаю ей в губы, когда неохотно их отпускаю. – И спать мы с тобой будем вместе, много, часто и в разных позах.

Ловлю её поплывший взгляд и довольно усмехаюсь – уверен, в постельном вопросе у нас точно проблем не будет, Влада Сокольская. Да и с Сашкой мы нормально пообщались, когда встретились у Марфы. Тем более, я пацана никогда не обижу, даже если он меня чем-то бесить будет до чёртиков. После того, что сам пережил в детстве, никогда ни одного ребёнка пальцем не трону. Наоборот, порву любого, кто при мне малыша ударит…

– Влад, давай всё потом обговорим – у меня мало свободного времени. Сейчас ты выходишь из кабинета и сразу едешь за сыном. Вы собираете вещи первой необходимости и перебираетесь ко мне в дом. Все свои и Сашкины документы отдашь водителю, он передаст мне. Много вещей не берите, все, что потребуется, закажем или заберёте из дома позже. С вами будет охрана, а вечером я приеду и проведём совместное совещание на тему нашей дальнейшей жизни, договорились? – говорю всё это, продолжая прижимать её податливое, гибкое тело к себе. Пытаюсь сдержаться, но руки сами лапают круглую попку под тонкими брючками. Вдавливаюсь в мягкий живот каменным пахом, уже представляя, как ночью буду её любить…

Соскучился по ней, пиздец как. Все две недели с последнего нашего разговора со стояком непроходящим проходил. Даже работа, которой как специально навалилось по горло, не помогала не думать о Владе Сокольской… Только задетая мужская гордость не позволила притащиться к ней, а она тоже хороша, даже не попыталась сделать первый шаг ко мне и помириться. Усмехаюсь – за это тоже сегодня ночью спрошу с тебя особо жестоким сексуальным образом, Влада Сокольская. Теперь уже, считай, Влада Говорова.

Дверь за ней закрывается с тихим, почти неслышным щелчком, который всегда выдаёт качественную дорогую фурнитуру— терпеть не могу дешёвку, даже в мелочах. В кабинете повисает тишина, разгоняемая только тихим шелестом работающего кондиционера.

Втягиваю в себя едва уловимый шлейф духов. Лёгкий, ненавязчивый аромат, без той приторной сладости, которой часто злоупотребляют женщины, пытаясь привлечь внимание. Владе это не нужно, возможно, поэтому её духи такие лёгкие и свежие, очень ей идущие.

Влада, Влада… Поворачиваю тяжёлое кожаное кресло к панорамному окну. За стеклом серый, пропитанный осенней сыростью город, по тротуарам, как муравьи, спешат безликие фигуры. Никто из них даже не подозревает, на какую я только что подписался авантюру.

Чёрт возьми, чуть не первый раз в жизни я принял решение, не просчитав предварительно все риски и профиты, не продумав на много шагов вперёд свои действия и все возможные варианты развития событий. Не подцмал о последствиях: даже не задумался, во что это может вылиться для меня лично и для моего ведомства. Потому что, стоило услышать в трубке ее срывающийся голос и слова: «Помоги…», и всё, решение уже было принято – что бы с ней ни случилось, что бы от меня ни требовалось, я сделаю это.

Усмехаюсь – никак стареешь, генерал Говоров? Сентиментальным становишься, на женские слёзы ведешся и бросаешься спасать первую попавшуюся прекрасную даму, не думая о последствиях. И сам себе отвечаю: Влада Сокольская – не первая попавшаяся, она моя.

Шелепов – старая гиена, но даже гиены не суются в клетку к тигру. Когда он узнает, что мальчик теперь мой, то отступит. И сделает это не из страха, а из трезвого расчёта. Война со мной обойдётся ему дороже, чем амбиции по поводу внебрачного внука и желание обрести наследника вместо по идиотски помершего сына. В конце концов, Вадим Шелепов ещё не так стар. Хочет наследника – пусть выберет здоровую молодую женщину, которая родит ему ребёнка. А Сашка мой, вернее, наш с Владой.

Сжимаю кулак до хруста костяшек, чувствуя, как под кожей бежит удовольствие. Я видел, как её глаза начинали сиять, а голос смягчался, когда она говорила о сыне. И как пальцы сжимались в кулаки при одном лишь намёке на угрозу в его адрес. Влада Сокольская хорошая мать…

Сашка. Умный мальчишка. При встрече не начал заискивать, не пытался понравиться, но и не дичился – держался солидно и на равных. Мне кажется, я был таким же в его возрасте, только у сына Влады взгляд не такой колючий, как был у меня. Ещё он любит модельки машин… Хороший пацанчик, слишком хороший, чтобы отдать его в лапы уроду Шелепову.

А наш брак с Владой – формальность, бумажка. Тактический ход.

Но… Провожу ладонью по лицу, чувствуя непривычную усталость. Правда в том, что я мог решить её проблему десятком других способов. Запугать Шелепова. Убрать его физически. Переправить её с мальчиком за границу и там спрятать, пока депутат не успокоится и не перестанет искать. Или навсегда их там оставить, если Влада захочет. Но я выбрал другой путь. Почему?

Ответ приходит сам, неожиданно чёткий…

Беру со стола телефон, набираю номер. Когда на том конце отвечают, коротко бросаю:

– Готовь документы и базу. И по женщине, и по мальчику.

Завершаю звонок – всё, дело начато. Сегодня Влада с Сашкой переедут ко мне, и уже завтра официально будут зваться «Влада Сергеевна Говорова» и «Александр Вячеславович Говоров». А я стану враз и мужем, и отцом – охренеть, однако.

Отвлекаюсь от своих мыслей на телефонный звонок. Подписываю принесённые ординарцем документы, затем провожу совещание… День продолжает катиться своим чередом, не оставляя времени на рефлексию. Только где-то на подкорке приятным фоном мерцает предвкушение сегодняшнего вечера.

За окном начинают сгущаться осенние сумерки, намекая, что рабочий день идёт к концу, когда на пороге кабинета вырастает мой ординарец. Докладывает:

– Товарищ генерал, с проходной звонят – некий Вадим Викторович Шелепов рвётся к вам на приём. Вроде депутат какой-то, мандатом размахивает.

Усмехаюсь – быстро гондон понял, что птичка улетела, и сообразил, куда бежать с претензиями. Делаю ординарцу знак пропустить ко мне визитёра. Ну что же, депутат Шелепов, давай сразу расставим точки над всеми интересующими тебя буквами алфавита, чтобы у тебя не осталось иллюзий насчет Влады Сокольской и ее сына.

Глава 34

Дом Вячеслава оказывается совершенно не таким, как я представляла.

Не знаю почему, но я ожидала увидеть что-то стеклянно-модерновое, с панорамными окнами и плоской крышей. С идеально геометричными газонами и клумбами, уголком для барбекю, таким же лаконичным, как дом и окружающая обстановка.

Вместо этого мы с Сашкой смотрим на аккуратное двухэтажное здание из тёмного кирпича с большими окнами и террасой, увитой плющом. Вокруг – ухоженный газон, облетевшие кусты сирени и несколько старых клёнов с пожелтевшими, почти опавшими листьями. Никакого кубизма из стекла и бетона, никакого хай-тека и строгих гладких линий – просто уютный, стильный дом с налетом старины, который словно говорит: «Здесь живут, а не выставляют напоказ». Даже забор из крупного темного камня здесь хоть и высокий, метра четыре, не меньше, но идеально вписывается в этот загородный уют.

– Мам, а мы здесь теперь будем жить? – Сашка дёргает меня за руку, с любопытством оглядываясь. – Это как у дяди Стёпы из мультика, только без лифта?

– Без лифта, – усмехаюсь я, гладя его по голове и рассматривая высокий цокольный этаж. – Зато здесь наверняка есть сауна и тренажёрный зал.

– Вау! А можно мне туда?

– Когда-нибудь и, если они есть, конечно – осторожно отвечаю я, пока водитель и парни из сопровождения выгружают наши сумки.

Внутри дом оказывается таким же тёплым, как снаружи, по крайней мере, первый этаж: светлые стены, деревянный наборный паркет, выстроенные квадратом мягкие на вид диваны и кресла в гостиной. Ещё огромная, судя по всему, кухня с барной стойкой, вход в которую разместился прямо возле порога. Задираю голову – ух ты, второй свет тоже имеется! И камин настоящий, а не электрический – вон, дрова на чугунной этажерке и кочерга с совочком для углей сбоку примостились.

Ну что же, зачёт тебе, Вячеслав Говоров, хорошего дизайнера ты нанял для оформления жилища: ничего вычурного, но каждая деталь смотрится дорого, продуманно и по-домашнему. Даже вазочки на полке над камином выглядят так, словно им лет по пятьдесят и куплены они в антикварном магазине, а не на маркетплейсах у китайцев.

– Вот, Саш, теперь это наш дом, – говорю, беря сына за руку.

– Мам, а с кем мы тут будем жить? – уточняет Сашка. Видно, что он немного растерян, но оглядывается с не меньшим любопытством, чем я.

– С Вячеславом Говоровым, помнишь его? – произношу, с трудом выговаривая слова: как Сашка отнесётся к таким глобальным переменам в нашей жизни? Пока что я ничего ему не сказала, в машине при водителе и охране не хотелось это делать. Шепнула только, когда забирала из школы, что мы переезжаем в другое место, и пообещала рассказать всё потом. Он и не спрашивал, умница мой, терпеливо ждал, пока я сама не начну разговор…

– Вячеслав? Это тот дядя, который привозил мои вещи и подарил модельку Ferrari F 40?

– Да, – я глубоко вдыхаю. – Мы… будем жить с ним.

– То есть ты выходишь за него замуж? – Сашка склоняет голову набок. – Как в сказке?

«Как в авантюре», – думаю я, но вслух говорю:

– Да, что-то вроде того.

– Круто! – сын вдруг оживляется. – А у него есть собака?

– Не знаю, – я почему-то начинаю улыбаться. – Но спросим, когда он вернётся.

Пока Сашка убегает наверх по лестнице вместе с охранниками, которые поднимают на второй этаж наши сумки, я отправляюсь на кухню. Широченный двухстворчатый холодильник забит до отказа: овощи, сыры, свежее мясо в прохладной зоне и несколько килограммов в морозилке. Ягоды на подложке, целая батарея баночек с джемами, паштетами, конфеты, фрукты, в том числе какие-то экзотические, которые я видела только на картинках.

Неужели Вячеслав специально к нашему приезду закупился? Хотя, когда бы успел? Значит, у него всегда такой продуктовый набор. Ну вот, а надо мной стебался, когда первый раз пришёл ко мне домой после моего дня рождения и заглянул в холодильник.

– Влада Сергеевна, вот, Вячеслав Евгеньевич велел вам привезти, чтобы вы сыном перекусить могли, – рядом неслышно появляется незнакомый парень, совершенно неприметный, со светлыми волосами и худощавой фигурой. Ставит на стол два больших пакета с логотипом известного ресторана. Интересно, это тоже охранник? Что-то не выглядит он сильно грозным.

– А вы…? – смотрю на него вопросительно.

– Я Иван, телохранитель вашего сына, – отвечает он без малейшего намёка на улыбку. – Буду сопровождать его в школу и привозить обратно домой. Если у него какие-то секции или дополнительные занятия, тоже буду отвозить. Мы по очереди будем работать, я и Олег – с ним вы завтра познакомитесь. Ещё два водителя будут, с ними вы тоже завтра встретитесь.

– Хорошо, – киваю с таким видом, словно для меня это в порядке вещей – ну, телохранитель теперь у Сашки будет, что такого-то?! Да, киваю, а в голове крутятся панические мысли – во что я ввязалась?! Сама влезла и Сашку втянула! Это же совершенно другой уровень жизни, вообще другая вселенная – телохранители, личные водители… Да, ещё вертолёт, который за Вячеславом Говоровым присылают, если он срочно нужен на работе!

Тутже себя одёргиваю – нашла о чём страдать, об уровне жизни! О спасении сына от мерзавца Шелепова надо думать. О том, что больше мне не грозит стать депутатской женой и взвешивать каждое слово, прежде чем открыть рот, даже чтобы поздороваться с сановным «супругом».

Хотя что-то мне подсказывает, что с Вячеславом намного легче не будет – генерал, силовик… что ещё там у него в анкете? В общем, мужчина, привыкший, что у него все ходят по струночке. Явно, с таким придётся всё время держать себя в рамочках… И возможно, очень жёстких!

– Мама! – в кухню залетает сияющий, как новогодняя гирлянда, Сашка. Вопит во всё горло: – А ты знаешь, что у меня теперь телохранитель будет?!

– Знаю, – киваю.

– А зачем? Мне грозит опасность? Настоящая, как в кино? – продолжает расспрашивать сын, с интересом заглядывая в пакеты на столе.

Вот что ему ответить? Честно сказать, что его будут охранять от возможного похищения его родным дедом, который десять лет назад приказал его… уничтожить, а теперь воспылал родственными чувствами?!

– Давай дождёмся приезда Вячеслава и тогда обо всём поговорим? – предлагаю осторожно – сама я не знаю, что сказать сыну.

– Давай, – соглашается он охотно и снова убегает куда-то в глубину дома. Похоже, ему здесь уже нравится.

Решаю разобрать пакеты из ресторана и в добавку приготовить что-нибудь простое: нарезать овощей для салата, помыть и разложить фрукты, сварить себе чашечку кофе. Пока вожусь на кухне, разбираясь со шкафами и бытовой техникой, Сашка умудряется найти в гостиной игровую приставку и теперь сражается с виртуальными монстрами, радостно вопя и топая ногами.

Я как раз снимаю с плиты кофе, когда во двор заезжает знакомый золотистый лексус – мне хорошо видно его из окна кухни. Хлопает входная дверь, и я замираю с туркой в руке, услышав знакомые шаги.

– Папка пришёл! – кричит Сашка из гостиной.

– Папка?! – я едва не опрокидываю на себя кофе от такой непосредственности сына.

В дверях кухни появляется Вячеслав. Сбрасывает пиджак на стул, ослабляет галстук и, рассматривая меня в фартуке, довольно ухмыляется:

– Обживаешься, Влада? Я рад… И кофе мне сварила?

А потом его взгляд падает на Сашку, который вдруг выскакивает в кухню и, не смущаясь, заявляет:

– Дядя Слава, а у тебя есть собака?

Вячеслав замирает на секунду и начинает смеяться, почти хохотать, сверкая белоснежными зубами.

– Нет, Саш, – говорит, отсмеявшись, – но если очень надо – заведём.

– Ур-ра! – вопит сын и начинает скакать вокруг продолжающего улыбаться Вячеслава.

И в этот момент что-то внутри меня что-то щёлкает. Может, это уютный аромат кофе, может радость Сашки, а может взгляд Вячеслава, который вдруг становится каким-то… домашним, что ли. Но я точно понимаю: что-то в этой безумной затее начинает мне нравиться.

Глава 35

Вячеслав Говоров

Пока рулю в сторону выезда из города, размышляю о том, что нужно решить вопрос с покупкой квартиры в городе. До этого у меня в городском жилье нужды не было, но теперь всё поменялось. Ладно Сашка, с ним вопрос легко решить – неподалёку от нашего поселка есть хорошая частная школа. Мне уже собрали на неё досье, придраться не к чему. Пацана туда переведём и все дела, до дома пятнадцать минуут на машине.

А вот с Владой пока сложнее… Ей ездить из дома в город будет не ближний свет, у неё же агентство, и неплохое в общем то. До топов в этом бизнесе ей далеко, конечно. Но она ползёт вверх помаленьку, что достойно уважения. Несколько жирных клиентов окучила за последнее время, кое-кого даже в разряд постоянных перевела. Да и в целом клиентскую базу активно наращивает.

Заглянул я и в её дебет с кредитом – вполне приличные цифры значатся. Чёрная бухгалтерия совсем немного от официальной отличается – значит предпиниматель Влада Сокольская думает о том, чтобы в будущем у её бизнеса не было проблем с госорганами.

В общем, хочешь не хочешь, но ей нужно каждый день мотаться в город к свой офис. Это значит, что в дороге она будет проводить часа по четыре каждый день. Будет уезжать из дома раньше меня, а приезжать позже. И тут сразу же рождается ещё один вопрос: что Влада, в принципе, со своим агентством планирует делать? Потому что я всегда топил и буду топить за то, чтобы женщина была дома всегда, когда мужчина в него возвращается. И вообще, нет для женщины места лучше, чем дом, где бы она мужем и детьми занималась. И раз мы с Владой живём вместе, то этот вопрос встаёт на место номер один в наших будущих договорённостях…

От этой точки мои мысли возвращаются к недавнему разговору с Вадимом Шелеповым. Он, конечно, не ожидал услышать, что до Владиного пацана ему теперь не дотянуться. И до неё само́й не добраться, что Шелепова тоже… несколько огорчило. Потому что старый хорёк ей уже всерьёз место возле себя приготовил. Полчаса мне расписывал, как Влада станет его женойс, чем будет заниматьс,я и как он её в свет выводить станет. Начнёт красивенькую и умненькую игрушку таким же, как сам, козлам с мандатами демонстрировать.

Правда, когда я спросил, куда он своих постоянных прошмандовок в количестве двух штук денет, и как на всех троих свои немолодые уже силы планирует делить, сильно удивился. Напрягся даже – похоже, реально не ожидал, что на него у меня полное досье лежит. Причём уже давно, и подробное. Был уверен, что статус и служба безопасности его от таких вещей прикрывают.

Поэтому занервничал Шелепов, когда до него дошло, что вся его подноготная реально в папочке на моём столе собрана. Сердиться даже изволил, угрозами в мой адрес сыпать начал. Пришлось нарисовать козлу-перестарку реальную картину происходящего. Заодно словно невзначай сообщить, что Влада Сокольская теперь зовётся Владой Говоровой. И документы показать, которые к тому моменту у меня уже в столе лежали. С датой заключения брака далеко не сегодняшним числом и датой рождения Сашки – восемь, а не девять с половиной лет назад.

Выражение, которое на морде у хорька в тот момент нарисовалось, мне прямо понравилось. Даже настроение улучшилось, особенно когда Шелепов начал плеваться от злости и угрожать разными страшными штуками. Мне, в моём же кабинете угрожать!

Проржавшись, я его просто выкинул за дверь, а там уже мои парни козла приняли под белы рученьки. Вынесли орущего матом депутата на улицу, слегка навтыкав по рёбрам, и бережно передали с рук на руки его охране. Посмотрим, достаточно будет дурню для понимания расстановки сил, или придётся добавить…

Подруливаю к своему посёлку, гадая, как Влада с мальчишкой в моём доме устроились, когда оживает мобильный.

– Привет, Вяземский, – здороваюсь, приняв звонок. – Если по делу – то давай позже, а то я уже почти в ворота дома заезжаю. Неохота сейчас о серьёзном.

– Не, генерал ты наш, вечно занятый, не по делу. Я к тебе с личным, – реагирует трубка голосом моего старого друга Платона Вяземского. – В гости хочу пригласить – мы Полинку решили покрестить в следующую субботу.

Дальше Платон со смехом рассказывает, как его пятилетняя дочка увидела крестик на шее у двоюродного брата и заявила, что тоже хочет такой. Сколько ни разъясняли, что это не украшение, ничего не действовало. Всех внимательно выслушала, все аргументы «за» и «против» взвесила и снова заявила, что хочет крестик.

– В общем, мы позвали на помощь маму Мирославы, чтобы она с дитём беседу на тему религиозных символов провела, – признаётся Плат и сокрушённо замолкает.

В этом месте я, старый циник, начинаю откровенно ржать. Анна Сергеевна, тёща его лучшего друга Яниса Славинова, женщина искренне верующая, к тому же умеющая очень убедительно доносить свою точку зрения. Лично был свидетелем, как через несколько минут беседы, визави милейшей Анны Сергеевны был абсолютно уверен в том, что её точка зрения – именно то, что он сам всегда знал, любил и во что искренне верил.

– Да, друг, ты попал! – отвечаю отсмеявшись.

– Весело тебе, а у нас дома такое творится, что ни в сказке не описать, ни фломастером нарисовать, – ворчит Платон и уточняет. – Так приедешь или нет?

– Куда я денусь с вашей подводной лодки. Приеду, конечно, – хмыкаю в ответ. – Только вот что, Плат… Хочу предупредить – я женился. И приеду с женой и сыном.

Пока из трубки на меня фонтанирует изумлённое молчание, паркуюсь во дворе и поднимаюсь на крыльцо. Берусь за ручку двери и замираю, чувствуя себя донельзя странно – впервые за всю мою взрослую жизнь в моем доме меня ждет женщина.

Глава 36

Влада

Слава уходит в душ, а я начинаю накрывать на стол. Сашка остаётся со мной на кухне: залез на высокий стул возле барной стойки и крутится на нём туда-сюда. Похоже, нервничает сын. Как, впрочем, и я…

Через несколько минут вернётся хозяин дома, и по странному стечению обстоятельств, мой будущий муж и отец моего сына. Юридически отец, если всё будет так, как Слава говорил. Но вот фактически… Непонятно, как всё сложится.

Сашка ведь не знает, что это такое – нормально жить в одном пространстве со взрослым мужчиной. Тем более, не знает, что такое отец. Серёжа, с которым я попробовала построить какое-то подобие семьи, не в счёт. Он Сашку весь год, что мы жили вместе, игнорил. Словно по квартире не живой мальчик ходит, а так, голограмма какая-то. Или, наоборот, мне скандалы по поводу сына закатывал.

Впрочем, Сашка на всё Сережины выкрутасы отвечал олимпийским спокойствием. Это я как дура разрывалась между "своими мужчинами", пытаясь "наладить отношения". Отношения никак не налаживались. Сережа капризничал и обижался, что я поддерживаю сына вместо того, чтобы наказать за "непочтительность к взрослому человеку". Ещё постоянно дулся, что я уделяю сыну слишком много внимания, а должна уделять только ему, пресветлому Сереже.

Сашка на меня не обижался, но морщился и спрашивал, надолго ли к нам "этот никчемушник подселился"? Я расстраивалась, просила его таких слов не говорить. Ещё злилась на Марфу, потому что эту фразочку про никчемушника Сашка подхватил у неё. Подруга моего сожителя терпеть не могла, и, говоря о нём, совершенно не стеснялась в выражениях.

Время показало, что Марфа была целиком и полностью права в отношении Серёжи. А я оказалась слепой курицей, которая наивно верила, что надо просто потерпеть. Надо стать лояльнее друг к другу, и тогда у нас всё наладится…

Ничего не наладилось, поэтому сейчас я нервничаю до подрагивающих рук: не представляя, как сложатся отношения у моего сына с его… отцом, блин-малина! Моим мужем и Сашкиным папой Вячеславом Говоровым!

Да и у меня, непонятно как сложатся. Я ведь тоже с мужчиной бок о бок никогда не жила, а Серёжа не в счёт. Но я-то, ладно, взрослая и умею адаптироваться. Но Сашка ещё ребёнок и у него тонкая душевная организация, как любит говорить Марфа…

На нервах я шмякаю тарелку на стол с таким грохотом, так что Сашка подпрыгивает на своей табуретке.

– Мам, ты чего? – спрашивает, поворачиваясь и настороженно глядя на меня.

– Нервничаю. Переживаю, что вы не найдёте общий язык с Вячеславом, – признаюсь честно. Без сил опускаюсь на стул возле обеденного стола. Покосившись на закрытую дверь кухни, шепчу расстроенно: – Вдруг вы не поладите, как было с Серёжей…

Сашка удивлённо смотрит на меня, потом пожимает плечами.

– Мам, ну ты чего? Серёжа был придурок, а Вячеслав совсем другой. Нормальный, кажется… К тому же мне тогда было всего семь лет, глупый совсем был.

– А сейчас тебе девять, и ты превратился в мудрого филина? – невольно улыбаюсь, глядя на сосредоточенную мордаху сына.

– Типа того, – он поднимает вверх большой палец и торжественно объявляет: – Не боись, мамуль, прорвёмся!

– Куда это вы собрались без меня прорываться? – раздаётся от двери голос Вячеслава.

После душа он переоделся в серую футболку с короткими рукавами и свободные домашние штаны, тоже серые. Я невольно залипаю взглядом на его плечах, обтянутых тонким трикотажем, и на руках, с рельефными мышцами. Едва не сглатываю на всю кухню, как голодная собака при виде стейка, потому что в памяти мгновенно всплывает, как эти руки могут обращаться со мной в… постельном режиме…

Одергиваю себя: фу на тебя, Влада-нимфоманка! Надо про нашу дальнейшую жизнь думать, а ты вместо этого сцены ночной жизни с Вячеславом Говоровым в голове прокручиваешь!

Подскакиваю и начинаю суетиться, расставляя на столе тарелки и пряча вспыхнувшее лицо от внимательного мужского взгляда. Ещё слушаю, как Сашка доносит до Вячеслава суть нашей беседы, делает это в своей уникальной интерпретации.

– Мама боится, что мы с вами не сможем ужиться вместе. Ну-у, скандалить начнём, оскорблять друг друга. Или вы меня бить станете. А я буду в отместку клей вам в кроссовки наливать и в кофе плевать, – преспокойно выдаёт слегка обалдевшему Вячеславу.– Сашка! Не было такого! – шиплю я рассерженно.

– Как это не было, мам? Мы с тобой только что об этом говорили, просто другими словами, – и смотрит на меня абсолютно ясным взглядом, паршивец! Он и Серёжу так троллил, доводя того до истерических припадков и полной невменяемости.

Однажды после Сашкиных "шуточек" Серёжа так взбесился, что переколотил все тарелки на кухне. Помню, в каком шоке я была, когда прибежала на грохот и вопли, и увидела пол, словно ковром укрытый ровным слоем черепков. После того как убрала этот ужас, я и предложила Серёже паковать чемоданы и проваливать из моей квартиры на все четыре стороны…

– В кофе плевать? – задумчиво повторяет Слава. – Это серьёзная угроза. Нельзя оставлять ее без внимания… Пожалуй, съездим завтра с тобой с утра пораньше в больничку. Пусть врачи у тебя анализы возьмут, а то вдруг ты ядовитый.

– Э-э-э… Не хочу анализы! Там же кровь будут брать! – у Сашки округляются глаза и отвисает челюсть, а я хихикаю: Вячеслав-то, оказывается, тоже тот её тролль!

– Ну ладно, давайте тогда ужинать, а я пока подумаю насчёт поездки в поликлинику, – предлагает Вячеслав и поворачивается ко мне:

– Ну что, дорогаящ жена, покормишь оголодавшего законного мужа?

– Уже законного? – переспрашиваю, замерев под его взглядом и чувствуя, как опять заполыхали щёки.

– Абсолютно законного, – отвечает Вячеслав, с ухмылкой, от которой я ещё больше краснею, рассматривая мои щёки. – Законного мужа, законного отца. Но давайте все-таки сначала поедим, а потом пойдём в кабинет. Будем разговаривать и договариваться, как жить дальше, чтобы никому не пришлось в кофе плевать или поджопники раздавать.

Глава 37

Тяжёлое тело вдавливает меня в кровать. Мужчина надо мной размеренно двигается. Входит в меня медленно и так глубоко, что у меня останавливается дыхание. На миг замирает и так же неспешно движется обратно.

Я скребу ногтями по простыне, тяжело дышу, пытаюсь удержать его в себе, сжимая стенки влагалища. Хриплю, упрашивая остаться, но он неумолим – выходит почти полностью. Замирает, лаская мой истекающий желанием вход крупной головкой, и снова неспешно толкается внутрь.

Медленно, вынимая всю душу, почти доводя до оргазма и не давая дотянуться до него.

Обратное движение и всё по новой, ещё более мучительно и невероятно сладко…

– Слава… – хриплю я, впиваясь пальцами уже не в простыню, а в широкие, покрытые бисеринкам пота плечи. Вонзаю в них ногти, шиплю. – Пожалуйста! Быстрее, я больше не могу!

– Не спеши, красавица, – ответное хриплое дыхание, и движение продолжается в том же съедающем душу и тело ритме.

Распахиваю рот, ловлю воздух, которого меня снова лишают. Сиплю что-то неразборчивое. Кажется, матерюсь, потому что это невыносимо, нестерпимо томительно, запредельно… Приподнимаюсь и впиваюсь зубами в гладкое плечо с плотной, пахнущей сандалом, кожей.

– Сучка! – шипит Славка и с силой толкается в меня. Ещё, ещё, ещё! Мои стоны, слышны, наверное, даже на улице, но мне плевать.

И снова медленно, тягуче и так безумно хорошо, то я начинаю тихонько скулить и извиваться. Сгибаю колени, подтягиваю их к себе. Выгибаюсь, поддавая вверх бёдрами, и вдруг Слава меняет движения, срываясь на дикий темп.

– Да! – ору в беспамятстве и меня накрывает золотая темнота, в которой я лечу по взрывающемуся фейерверками тоннелю. И негромкий мужской смех где-то на окраине сознания: «Вот и твой рай…"

– Слав, Слава… – шепчу я через бесконечность, когда сознание возвращается, а сон ещё не успевает накрыть уютным одеялом.

– М-м-м? – он лежит на боку, прижимая меня спиной к своей груди. Одна его рука лежит у меня на животе, вторая под головой. Слава все еще неровно дышит и ласкает губами выпирающий позвонок у основания моей шеи. Мне уютно и такое чувство в груди, словно я всю жизнь вот так лежу с этим мужчиной, и нет для нас позы комфортнее и лучше.

– Мы так и не поговорили про нашу дальнейшую жизнь, – бормочу, потираясь щекой о его плечо.

– Не поговорили, – соглашается он лениво и дует мне в волосы. – Надеюсь, на тебя не нападёт бессонница от переживаний по этому поводу?

– Не нападёт… наверное, – отвечаю неуверенно, потому что, и правда, никуда моё волнение не девалось. Да, секс, наш первый семейный секс с Вячеславом Говоовым был снова… на высоте. Но моя дурная голова, едва от мозга отхлынул угар оргазма, заработала на полную мощность…

После ужина, прошедшего не то чтобы в молчании и напряжении, но и без особой лёгкости, как бывает в компании близких, Сашка вдруг начал засыпать прямо за столом. Принялся тереть глаза и безудержно зевать.

– Давай, парень, дуй в постель, – негромко скомандовал Слава, оценив его слипающиеся глаза и вялый вид.

– А поговорить? – пробормотал Сашка, пытаясь держать глаза открытыми. – Мама же нервничает…

– Ничего, маму я найду чем успокоить, – хмыкнул Говоров, бросив на меня быстрый, многозначительный взгляд, от которого у меня сладко потянуло в низу живота. – Саш, помнишь поговорку, что утро вечера мудренее? Вот утром и будем мудрить, а сейчас спать!

Через десять минут Сашка, кое-как умыв лицо и пару раз проведя щёткой по зубам, уже сопел под одеялом в той комнате, которую успел «застолбить» за собой. Я поцеловала его в щеку и кончик носа, как делала все девять лет его жизна. На цыпочках вышла в коридор и очутилась в объятиях своего… мужа. Как бы привыкнуть к этому?! Забарахталась в железном захвате, пытаясь проявить благоразумие и все таки обсудить насущное:

– Слав, тогда мы с тобой поговорим, да? А завтра уже с…

– Мы тоже в кровать! – отмёл мои благие намерения Вячеслав Говоров, и через пять минут я уже лежала на кровати в спальне, а сверху меня плотно и одуряюще чувственно прижимало мужское тело…

– Слав, тебе завтра во сколько на работу? И надо решить, как нам с Сашкой до города добираться, – сейчас я не унимаюсь и пытаюсь хоть как-то упорядочить тот хаос, что плавит мне мозг и разъедает душу. Вот, например, спланировать завтрашнее утро: во сколько проснуться, чтобы приготовить завтрак семье? Семье…

Обалдеть, вообще не укладывается в голове! Если подумать логически, это странно, что меня так смущает произошедшее со мной и Сашкой. И с этим непонятным и таинственным Вячеславом Говоровым, ещё вчера бывшим моим… бывшим! Ведь мы с ним, кажется, расстались две недели назад. Хотя особо и не сходились…

Непонятно, как могла Вселенная так причудливо закрутить свои спирали, что мы трое вдруг оказались в одной точке? Так близко и плотно друг к другу? Вот это и не укладывалось в моей голове.

Ещё меня страшило то, что, кроме изменённых записей в документах и роскошного секса нас с Вячеславом не связывает ничего. Ни дружба, ни уважение, ни тем более любовь… Ни-че-го!

–Завтра я не поеду на работу, – отвечает на мой вопрос Вячеслав. – Тебе тоже не надо в офис. И Сашка не едет в школу.

– Как это?! – пытаюсь повернуться к нему, чтобы посмотреть в лицо. – Что значит, мне не надо в офис, а Сашке в школу? У него, между прочим, завтра контрольная по математике, а у меня встреча с серьёзным клиентом!

– Пусть вместо тебя клиента встретит… кто там у тебя заместитель? Наташа, кажется? А Сашкины документы из школы уже забрали, с понедельника он пойдёт в другую школу, – получаю сонный ответ, от которого у меня по спине бежит противный холодок – кажется, сейчас мне сообщили, что моя жизнь мне больше не принадлежит.

Глава 38

Мужская рука с моего живота перемещается на попу. Стискивает ягодицу, сладко жамкает и над ухом звучит ленивый смешок:

– Спорим, сейчас ты думаешь, что я тиран и деспот?

– Ты выиграл! Я именно так и думаю! – шиплю и пытаюсь повернуться, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Лежи так, – моё барахтанье пресекается всё той же тяжёлой лапой, и я остаюсь всё в той же позе. Только ещё крепче прижата к мужскому телу и между ягодиц в меня начинает упираться напряжённый, здоровенный член.

– Слав, давай поговорим?! – пытаюсь достучаться до этого озабоченного чурбана.

– Ага, поговорим. Завтра, – отвечает он потяжелевшим голосом и не успеваю даже пискнуть, как уже лежу лицом вниз. Ноги раздвинуты, задница оттопырена и настойчивые мужские пальцы гладят меня между ног. Так сладко и настойчиво, что все благие мысли снова улетают из моей головешки.

– Славка, ты гад… – только успеваю простонать, как пальцы исчезают, а на их месте оказывается член. Упорно и жёстко проталкивается. Добирается, кажется, до самого горла и начинает двигаться с такой силой, что я могу только стонать и ловить воздух широко раскрытым ртом.

Последняя мысль, мелькнувшая на краю сознания: «Он специально…» – и меня начинает трясти и размазывать, дробить на кусочки. В голове фейерверки, в глазах темнота и я разлетаюсь на части в диком, каком-то превобытном оргазме.

А потом просто проваливаюсь в сон, так и не успев ничего сказать этому своему… мужу. Только краем сознания ловлю, что меня бережно переворачивают и обнимают. Ещё что-то шепчут, но что именно я уже не слышу…

Просыпаюсь я одна в кровати и так поздно, как не позволяла себе просыпаться уже лет… много. С того момента, как Олег Шелепов выкинул меня беременную из своей жизни.

Сначала была бессонница от мыслей, как жить с ребёнком без поддержки. Потом ужас, что отец Олега отыщет меня и что-то сделает со мной и ещё не родившимся малышом, не дающий спокойно спать. Ну а потом рождение Сашки и как у каждой матери возможность с утра поваляться в постели превратилась в недосягаемую роскошь.

Так почему сегодня я провалялась почти до… девяти утра, судя по часам на стене?! Мать честная!

Вскакиваю на ноги и торопливо отыскиваю свой телефон в кармане валяющихся на полу джинсов. Невольно краснею – вчера Слава их с меня сдёрнул ещё на пороге спальни, там у двери и оставил.

Торопливо разблокирую экран – надо позвонить Наташе, попросить вместо меня встретить клиента, назначенного на десять. Я в любом случае добраться до офиса к этому времени не успею.

На экране светится значок непрочитанных сообщений в вотсапе. Открываю и первое, что вижу – десяток сообщений от Наташи:

«– Влада, всё поняла!

– С Петренко проведу встречу в лучшем виде.

– Отдыхай, отдыхай, новобрачная-тихушница!

– Хотя мне могла бы сказать, что замуж вышла! Спасибо муж твой озаботился позвонить и сказать, что ты у нас теперь в новом статусе и к работе негодна!

– А ты поганка-тихушница, имей в виду! Хотя это я уже говорила.

– Ладно, проставишься за это устрицами и чёрной икрой (шучу!)

– Короче, сладкой медовой недели тебе. За дела не волнуйся, за всем прослежу. Чмоки!»

Несколько секунд хлопаю глазами, пытаясь понять смысл прочитанного. Это что, Вячеслав позвонил Наташе и сказал, что я… как там… «к работе негодна»?! В груди мгновенно вспыхивает раздражение: всё-таки решил продавить меня насчёт работы сегодня?!

Кипя от возмущения, несусь в ванную, дверь в которую заприметила ещё ночью – организм требует своего, утреннего…

Торопливо принимаю душ, натягиваю джинсы с футболкой и выхожу за дверь спальни. С первого этажа доносятся негромкие голоса – где-то разговаривают Сашка и Вячеслав.

Спускаюсь по лестнице, держась за перила: после ночного секс-марафона в теле истома, ноги немного подрагивают, между них приятно тянет и ходить получается с некоторым трудом.

Хихикаю: мда, я всегда была уверена, что такие последствия от секса бывают только у героинь любовных романов. И вот сама оказалась такой героиней, причём уже не первый раз с этим мужчиной. Хотя моего возмущения его действиями эти ощущения нисколько не снижают!

Ну что же, один плюс в произошедшем со мной уже есть – качественный регулярный секс мне гарантирован. Осталось только разобраться с господином Говоровым и с нашими «внутрисемейными негораздами», как говорил мой папа.

Подхожу к кухне и останавливаюсь не заходя. Там звякает посуда, словно кто-то накрывает на стол, и разговаривают мой сын и мой муж.

– А мы, правда, теперь здесь жить с мамой будем? – слышу вопрос Сашки.

Он произносит это так, будто спрашивает, летим ли мы на Марс. В голосе смешанные чувства – и надежда, и осторожность, и неверие.

– Да, Саш, – спокойно отвечает Вячеслав. – Если тебе тут нравится.

– Нормально. Только школа далеко, – осторожничает сын.

– Я уже сказал маме, что ты перейдёшь в новую школу. Здесь близко и это хорошая школа. Три языка, при желании можно брать дополнительные факультативы по интересным тебе предметам. Охраняемая территория, бассейн. В общем, нормальная частная школа.

– Ага. Где учатся дети богатых пап, да? – в голосе сына мне слышится растерянность.

– Ты тоже теперь сын богатого папы, – спокойно отвечает Вячеслав, а Сашка громко фыркает.

– Так что, ты за или против новой школы? – через некоторое время снова слышу голос Вячеслава. Чуть меняю свою позицию и встаю так, чтобы ещё и видеть происходящее в кухне.

Подслушивать и подглядывать нехорошо, знаю. Но смотрю и слушаю, потому что мне нужно понять, как вести себя дальше. Устроить скандал из-за беспардонного вмешательства новоиспечённого мужа в мою работу? Или попробовать смягчить углы? Всё-таки, если Сашка и Вячеслав найдут общий язык, я многим готова пожертвовать ради того, чтобы у сына был отец. Вернее, хороший отчим. Не работой, конечно, пожертвовать, но… чем-нибудь.

Сашка сидит на той же барной табуретке, что вчера, и молчит. Перед ним кружка с надписью Game Over. Он возит ею по столу, потом неуверенно отвечает:

– Ну… если там нормальные учителя… И если мама согласна…

– Учителя там огонь, – Вячеслав отрывается от кофемашины, с которой колдует, хлопает Сашку по плечу. – А если кто-то из одноклассников начнёт доставать – скажешь мне. Разберёмся.

Сашка кивает, но я вижу, как он напрягся. Не привык мой сын, что кто-то «разбирается» за него.

Решаю, что уже хватит играть в шпиона, и покидаю свой наблюдательный пост.

– Доброе утро, – произношу, стараясь говорить приветливо.

Чмокаю Сашку в макушку и поворачиваюсь к Вячеславу. Хочу сказать что-то язвительное насчёт его предложение порешать Сашкины проблемы, но не успеваю. Вячеслав в два шага оказывается возле меня. Обнимает за талию и крепко целует. Очень крепко… И долго!

Упираюсь ему в грудь руками, пытаюсь оттолкнуть: эй, здесь дети, вообще-то! Но единственное, чего добиваюсь, что Вячеслав отпускает мои губы. Не размыкая объятий, наклоняется и шепчет на ухо:

– Не сопротивляйся. Пусть наш сын привыкает, что его родители любят друг друга.

Глава 39

Глава 39

– Так и сказал: «Пусть наш сын привыкает, что его родители любят друг друга»?

– Так и сказал, – киваю и рассматриваю лица подруг. Мы снова сидим в кафе возле моего офиса, и я рассказываю всё, что со мной произошло в последние дни. Со мной, с непонятным мужчиной Вячеславом Говоровым и Сашкой, которого Вячеслав с ходу стал называть сыном.

Во взгляде Стеши, которым она шарит по моему лицу, изумление. Ещё мне почему-то мерещится в нём потаённый страх. Любаня упорно не смотрит на меня: сидит, опустив глаза на свой коктейль с апельсиновым соком.

Выглядит она не очень, особенно на фоне цветущей и ухоженной сестры. Одета в растянутый свитер с катышками на манжетах и лоснящиеся на коленях чёрные брюки. Волосы собраны в небрежный хвост, лицо бледное и опухшее. За несколько дней, что мы не виделись, похудела, кажется, килограммов на пять. Что это с ней?

– Да, так и сказал. И вообще, ведёт себя так, словно он Сашкин родной отец и воспитывает его с младенчества, – повторяю, отрываясь от изучения странных метаморфоз, произошедших со всегда аккуратной и собранной Любаней.

– А этот… дедуля твоего сына… больше не проявлялся? – как будто с усилием спрашивает Стеша.

Я вздыхаю и признаю́сь:

– Появился один раз. Позвонил и наговорил всякого… Вернее, ничего угрожающего не сказал, вот ни слова! И тон был такой ласковый, особенно когда поздравлял меня с замужеством. Но… – я замолкаю, не зная, рассказывать дальше или нет.

– Что «но»? – спрашивает Любаня. Голос у неё неожиданно хриплый, словно она простыла или сорвала горло. Тянется за салфеткой, и я замечаю у неё на запястье синяк, словно кто-то с огромной силой сдавливал его пальцами.

– Но у меня от разговора с ним мурашки по телу бежали, и не те, что от удовольствия бывают, наоборот. У меня аж волосы на затылке приподнялись, так мне стало не по себе, – признаю́сь, передёрнув плечами. После того разговора с Шелеповым, я кинула его номер в чёрный список, ругая себя, что не сделала этого раньше. Славе про этот звонок рассказывать не стала, но ещё долго о нём думала.

– Ты сама себя накручиваешь, Влада. Что он может тебе сделать, тем более, если у тебя теперь такой мужик крутой? – цедит Любаня, и в её вопросе мне слышится странный микс интонаций: раздражение, презрение и одновременно зависть.

– Что у тебя с голосом, Люба? – спрашиваю напрямик, пристально рассматривая её нервно подрагивающие губы. – И почему ты так агрессивно реагируешь на мой рассказ. Не нравится, я тебя слушать не заставляю.

Любаня быстро режет меня злым взглядом и тут же снова утыкается в свой стакан. Вместо ответа начинает шумно тянуть жидкость через соломинку, демонстративно хлюпая. Во взгляде Стеши, каким она смотрит то на меня, то на сестру, растерянность и жалость. И ещё вина… Да что происходит-то?!

– Что происходит? – повторяю свой вопрос вслух. – Я так радовалась, когда шла на нашу встречу. Хотела поделиться с вами своими новостями и переживаниями, но вижу никому это не надо.

– Конечно, ты у нас центр вселенной и только твои дела должны обсуждаться, – цедит Любаня и, мне кажется, я воочию вижу черно-алые шматки ненависти, вылетающие из её рта вместе со словами.

– Стеша?! – перевожу растерянный взгляд на вторую подругу.

Она вздыхает и, жёстко глядя на Любаню, предлагает:

– Давай, сестрица, рассказывай, что натворила! Или я сама расскажу.

– Рассказывай, мне пофиг! Тем более, ты сама не лучше, – брезгливо кривит губы Любаня и шумно выцеживает последние капли из бокала.

– Это она, Любка, рассказала твоему Вадиму Шелепову про Сашку, – бабахают слова Стеши прямо мне в мозг, разрывая его на части. Заодно убивая душу и сердце.

Пытаясь не дать нашей прежней дружбе, разлететься на осколки, переспрашиваю:

– Что сделала? И что значит, «сама не лучше»?

Стеша долго молчит, морщась и сжимая – разжимая пальцы с длинными красными ногтями. «Словно когти дракона, только что разорвавшего свою жертву» – мелькает у меня дурацкая мысль.

– Мы давно подозревали, что твой сын – никакой не воспитанник Марфы. Прямо не спрашивали у тебя, и ничего не говорила про свои догадки. Но когда Шелепов начал наводить о тебе справки, Любаня всё ему выложила, – произносит Стеша неохотно.

– А ты до этого всё разболтала тому парню из ресторана, который оказался отцом Владкиного сына, – выплёвывает Любаня.

– Я ничего особого не рассказывала! Тем более, я не знала, кто он такой! – торопливо начинает оправдываться Стеша, глядя на меня лихорадочно блестящими глазами. – Влада, правда, он мне позвонил утром и начал так ласково со мной разговаривать. Такие песни напел… А я с похмелья была, соображала плоховато. Тем более, после расставания с Костиком такая печальная была…

В общем, сама не заметила, как выболтала всё про тебя и про Любку. Да, он, хитрый такой, не только про тебя расспрашивал, но и про неё, и в основном про меня. Вот я и лоханулась, ляпнула, что ты у нас дама с таинственным прошлым. Типа как героиня сериала, скрывающая внебрачного ребёнка от его отца. Мы ещё посмеялись с ним над этим…

– Посмеялись… – повторяю я, замороженным голосом. Во рту появляется кислый вкус, и, мне кажется, сейчас меня стошнит.

– А я и не стала ничего скрывать, когда твой Вадим Шелепов спросил меня про твоего Сашку, – рубит Любаня.

– Зачем? – не понимаю я. Зачем делать это, совершая самое настоящее предательство? Убивая столько лет нашей дружбы? – Что он тебе предложил в обмен, Любаня? Деньги?

– Ничего не предлагал, – бывшая подруга окидывает меня брезгливым взглядом. – Это у тебя на уме только деньги. Твоё агентство, твои клиенты, твоя прибыль… Ты же постоянно своими бизнес-успехами хвастаешься и ни о чём другом говорить не можешь. А меня спросили про твоего Сашку – я ответила. Врать или что-то придумывать, чтобы твои подлые проделки прикрыть, не собиралась.

– Я хвастаюсь своими успехами?! Подлые проделки? – шокировано переспрашиваю и перевожу взгляд на Стешу, надеясь, что она опровергнет слова сестры. Но та почему-то молчит. Не смотрит на меня и, кажется…

– Ты тоже считаешь, что я хвастаюсь своими успехами и ни о чём больше не говорю? – не спрашиваю, а утверждаю. Стеша молча дёргает плечом, потом фыркает:

– Ну… Ты очень часто рассказываешь о делах агентства… И всегда таким тоном, словно великий гуру бизнеса.

– Я делилась с вами своими переживаниями, а вы решили, что… хвастаюсь… – оторопело хлопаю глазами – мне кажется, я одним махом угодила в театр абсурда. На сцену, где играю главную роль.

Стеша, которая всегда утверждала, что гордится тем, какая у неё подруга – деловая леди, обвинила меня в том, что я… хвастаюсь своими успехами. А её сестра, которую я знаю лет семь и тоже считаю подругой, почти прямо заявила, что видит во мне подлую тварь.

Негромко пиликает телефон. Не глядя на экран, подношу трубку к уху.

– Слушаю, – произношу стараясь не расплакаться.

– Влад, что с тобой? Ты где? – беспокойство в голосе Вячеслава почти осязаемое. Я молчу, не зная, как ему сказать, что только что рухнула, разлетаясь на мелкие осколки огромная часть моей жизни. Часть, казавшаяся мне незыблемо счастливой, а оказавшаяся фарсом.

– Так, я уже определил, где ты. Через три минуты буду, – сообщает Вячеслав и отключается раньше, чем успеваю сказать ему, что, кажется, люблю его.

Глава 40

Влада

– За мой кофе и на чай официанту, – выкладываю на стол несколько купюр и поднимаюсь.

– Владка, ты что обиделась на нас? – с неподдельным удивлением в голосе спрашивает Стеша.

– Нет, не обиделась. Я испытываю совсем другие чувства, но лучше не буду их озвучивать, – качаю головой и даже нахожу в себе силы улыбнуться – мне не больно, нисколько не больно!

Поворачиваюсь, и, не оглядываясь, ухожу из кафе. Думаю, из жизни этих двоих тоже ухожу.

Пока иду к двери, ломаю голову, когда в нашей дружбе появилась трещина, выросшая до размеров пропасти? Огромная яма, куда провалились несколько лет моей жизни.

Провалились мои слёзы, пролитые на Любанином плече, когда я расставалась с Серёжей. Стешины проклятья, которыми она осыпала своего гражданского мужа, когда он молчком, пока жена в командировке, вывез из квартиры вещи. Все абсолютно, включая кухонные полотенца, чуть помятые алюминиевые жалюзи и разномастные чайные ложки.

Помню, какой у Стеши был голос, когда она позвонила мне и рассказала, как открыла дверь квартиры, и её встретило гулкое эхо пустых комнат. Я тогда сразу помчалась к ней. Успела как раз к моменту, когда подругу отпустило состояние полного обалдения, и на его место пришло желание открутить благоверному голову.

Благодаря мне идти к нему с разборками Стеша передумала – Боря в прошлом был боксёром и с головой, на мой взгляд, никогда не дружил. Так что, ограничившись десятком крепких выражений и множественными пожеланиями превратиться в «импотенто – сифилито», Стеша просто вычеркнула бывшего из своей жизни. Купила новую мебель и больше ни с кем, как она выражалась, «до совместного проживания не опускалась».

И Любаня, когда повстречала своего Севу, именно ко мне первой примчалась рассказывать, какой он «умный, добрый и красивый, к тому же хорошо зарабатывает». Рассказ длился не меньше часа, и каждые пять минут Сева чудесным образом обрастал все новыми и новыми достоинствами…

А теперь оказалось, что я «центр вселенной», творю подлости, хвастаюсь, и… что-то ещё, о чём даже вспоминать не хочется.

За дверью начинаю ёжиться от ударившего в лицо порыва холодного, почти зимнего ветра. Тело мгновенно стынет и я только теперь соображаю, что убежала из кафе, оставив пальто на вешалке. Хочу вернуться за ним, но сил снова смотреть в глаза оставшейся там мертвой дружбе у меня нет.

Вспоминаю, что Слава обещал приехать через три минуты, и остаюсь на месте. Обнимаю себя за плечи и, постукивая зубами от холода и нервного потрясения, остаюсь ждать у обочины.

Золотистый лексус действительно приезжает через три минуты. И я в очередной раз удивляюсь, как Славе удаётся всегда выполнять свои обещания. Мы живём с ним две недели, и ни разу не было такого, что он не сделал обещанное, или забыл о своих словах, или… Мрачно усмехнувшись пришедшей в голову мысли : "Не то, что капризуля Сережа" – вдруг соображаю, на кого так похож в этом отношении генерал Вячеслав Говоров. Понимаю, что до сих пор в моей жизни был только один мужчина, который всегда, абсолютно всегда держал своё слово. Держал и говорил, что мужчина, или выполняет обещанное, или он не мужчина.

Папа…

Зачем я вспомнила о нём?! Столько лет гнала от себя горе пятнадцатилетней девчонки, которой мать словно мимоходом сообщила: «Знаешь, а твой отец погиб. Да убили и там же похоронили, в его «прекрасных» горах, по которым он любил бегать с автоматом».

Я тогда подумала, что она совсем сошла с ума от злости на папу. Кинулась ему звонить, но его телефон был вне зоны доступа. Я упорно, раз за разом набирала знакомый номер. Слушала голос робота, сообщавший, что «абонент недоступен». Стучала зубами от страха и всё отчётливей понимала, что в мою жизнь пришла беда…

– Влада, что случилось? Почему ты без пальто?

Меня обнимают обжигающе – горячие руки, и я оказываюсь прижата к широкой груди. Утыкаюсь носом в пахнущий осенью, хвоей и чем-то горьковатым кашемир мужского пальто. Сама обнимаю этого мужчину за шею и снова хочу сказать, что, кажется, люблю его. Но снова не успеваю…

– Так, быстро в машину, – Слава крепко сжимает мою талию. Приподнимает и практически заносит в салон стоя́щей с распахнутой дверью машины. Включает на полную мощность печку и подогрев сиденья. Склоняется ко мне, внимательно изучает моё лицо и зачем-то целует в кончик носа.

– Ты с подругами Стешей и Любаней поссорилась, что ли?

Кручу головой, в ответ рассматривая его лицо – какой— же он красивый! Почему я раньше не замечала?

– Нет у меня больше подруг Стеши и Любани, – произношу задумчиво. – Или вообще никогда не было, а я всё себе придумала? Нашу дружбу, душевную близость, схожесть интересов, дружеское плечо и все такое…?

– Может, и придумала, а может, и нет, – усмехается Слава и снова щекотно целует меня в нос. Милый такой!

Выпрямляется и командует: – Посиди здесь, погрейся, а я за твоим пальто схожу.

Щёлкает замок блокировки дверей. Я остаюсь в салоне, а мой странный муж, который только и делает, что спасает меня, идёт к дверям кафе.

Я не вижу выражение его лица, но зато в высоком окне кафешки мне хорошо видно сидящих за столиком Стешу и Любаню. Их лица повёрнуты в сторону идущего к двери Вячеслава Говорова, и на них мне почему-то видится страх.

Славы нет минут десять – странно долго. За это время можно снять с вешалок и вынести одежду не только всех посетителей кафе, но и его работников. Даже ту, которая заперта в шкафчиках служебной раздевалки.

Зато у меня появляется время спросить себя, для чего хочу сказать этому мужчине, что люблю его, если совершенно в этом не уверена?

Глава 41

Слава открывает заднюю дверцу, запуская в салон порыв стылого ветра, и аккуратно кладёт моё пальто на сиденье. Садится за руль, поворачивается ко мне и молча смотрит.

– Тебя долго не было. Не мог найти пальто? – спрашиваю, чтобы что-то сказать.

– С подругами твоими бывшими поболтал немного, – он чуть заметно дёргает уголком губ. Я уже знаю, что это означает у него улыбку, когда он злится.

– Это Любаня сдала меня Вадиму Шелепову. А до неё Стеша проболталась Олегу про Сашку, – признаю́сь и отворачиваюсь к лобовому стеклу, чтобы не встречаться со Славой взглядом. Вдруг он догадается, что несколько минут назад я хотела признаться ему в любви? Сейчас я не готова произносить эти слова, потому что за время, пока сижу в машине, у меня появились новые вопросы к Вячеславу Говорову. Вернее, один, и я хочу задать его раньше, чем признаюсь в чем-то.

– Знаю, – Слава берёт меня за подбородок, поворачивает лицо так, что наши глаза снова встречаются. – Это тебя беспокоит?

– Они обе, и Стеша и Любаня, знают, что наш с тобой брак… вынужденный, фиктивный – выдавливаю из себя, жадно впитывая его взгляд. – И что Сашку ты усыновил задним числом, знают – я им всё выболтала. Не знала, что они… такие. Теперь они могут всё это передать Вадиму Шелепову…

– Больше они ничего никому не расскажут, – равнодушно отвечает Слава.

– Ты что… убил их?! – ахаю я, мигом выскакивая из кокона своего страдальческого настроения.

Слава хмыкает, отпускает мой подбородок и улыбается уже совершенно нормально, без всяких дёрганий ртом.

– Невысокого же ты обо мне мнения, дорогая супруга. Физическое устранение – это для совсем отбитых отморозков. Или зелёных непрофессионалов. У меня другие методы.

– А ты, значит, профи? И что же ты сделал, чтобы две агрессивно настроенные ко мне женщины не проболтались о моих секретах, господин Вий? – непроизвольно фыркаю на это маленькое хвастовство.

– Почему Вий? – Слава насмешливо округляет глаза. – Неужели я так похож на жуткую уродливую нечисть?

Мотаю головой и улыбаюсь.

– Нет, не то. Почему-то все эту историю видят только с одной стороны: Вий – страшное чудовище. Но это не так. Вернее, не совсем так.

– А как ещё? Помнится, нам и в школе учителя внушали, что Вий – это концентрация представлений о зле у тёмных, необразованных, отравленных религиозным угаром умов.

– Нам то же самое говорили. Но посмотри на этого персонажа под другим углом, – предлагаю я тоном лектора-философа. Почему-то этот дурацкий разговор про Гоголевского персонажа резко улучшает моё настроение. Больше не хочется думать о предательствах, потерях и страхах. Хочется о чём-то другом, хоть о литературных персонажах. Поэтому под внимательным взглядом своего странного мужа я продолжаю.

– На самом деле, Вий – это образ высочайшего профессионала в определённой, узкой и очень специфической сфере деятельности.

– Даже так? – Слава насмешливо вздёргивает бровь. В шутку надуваю обиженно губы.

– Почему нет? Сам посуди: три ночи семинарист Хома Брут читает молитвы у гроба Панночки. Три ночи разнообразная нечисть, как ни старается, не может отыскать парня за границей нарисованных им охранных кругов. Нечисть Хому просто не видит, такая у кругов особенность. Конечно, по одноой штуке за ночь нечисть эти круги вскрывает. Но это слишком медленно – дано всего три ночи, чтобы добраться до Хомы, и последняя уже на исходе.

– И…?! – Слава опирается локтем на руль и смотрит на меня нечитаемым взглядом.

– И вот заканчивается последняя, третья ночь: уже светает, дважды пропели петухи. Но в момент, когда Хома почти потерян для нечисти, кто-то догадывается позвать Вия. Мегапрофессионала, который приходит, глазки открывает и сразу показывает на Хому. То, с чем целая толпа вурдалаков, ведьм и прочей прелести не смогла справиться за три ночи, Вий сделал за одну минуту. Профессионализм сотого левела! Поэтому я и говорю, что ты, Вячеслав Говоров, – Вий! – заканчиваю серьёзно и торжественно.

Слава молчит несколько секунд, пристально смотрит мне в глаза, словно ищет там ответ на какой-то вопрос. Подаётся вперёд, обхватывает ладонью мой затылок и притягивает меня к себе.

– Хорошо, что мы поженились, – произносит очень серьёзно и целует меня. На миг отрывается от моих губ, повторяет хрипло: «Очень хорошо, что поженились, Влад…», и снова захватывает мой рот в жадном поцелуе.

Глава 42

Вячеслав Говоров

На миг отпускают губы своей нечаянной жены и хриплю:

– Хорошо, что мы поженились. Очень хорошо, Влад… – и снова впиваюсь в её потянувшийся мне навстречу рот.

Ласкаю его и балдею от того, какая Влада податливая, мягкая, но при этом нифига не послушная и не кроткая. Женщина, знающая себе цену, но не размахивающая этим ценником, как флагом, и не тыкающая им в лицо окружающим.

Ещё она насмешница и умница – вон как про Вия вывернула! – но ни разу не язва и тем более не стерва. Лёгкая, но прочная, словно нож из титана. Гибкая, но не прогибающаяся. Девчонка, как-то умудрившаяся не очерстветь, и не увязнуть насмерть в проблемах, которых в её жизни хоть половником черпай. И это обстоятельство неизменно вызывает у меня… удовольствие.

Да, наверное, это то самое слово. Удовольствие, что она вот такая – моя жена Влада Сокольская, а теперь Говорова. Дочка Сереги Сокольского…

Тонкие женские пальцы ерошат мне волосы на затылке, заставляя жмуриться и чувствовать себя довольным жизнью котярой. Дыхание Влады сбито нашим поцелуем, зелёные глаза подёрнуты томной негой, и, кажется, в их глубине плескаются золотые рыбки.

– Слав, а ты чего звонил мне? – спрашивает, ласково проводя подушечками больших пальцев по моим бровям. Шутливо требует: – Не хмурься, а то на лбу морщины будут, как у шарпея.

Вот ещё одно её качество, от которого я балдею – умение не зацикливаться на случившейся в моменте херне. Переключается почти мгновенно – я, например, этому со всем своим жизненным и боевым опытом так и не научился. Не успокоюсь, пока не разрулю или не накажу виновных.

Ещё она добрая до офигения – десять минут назад едва не плакала из-за предательства своих подружек-тварюшек, и тут же на полном серьёзе заволновалась, не убил ли я их.

Нет, конечно, не убил, охота было руки марать, они у меня и так… не совсем чистые. Хотя желание открутить девкам головы имелось, чего уж скрывать. Но сдержался. Просто сообщил всё, что о сестричках думаю, особенно о Любане этой. Заодно пригрозил обеим знатно испортить жизнь, и даже кратко обрисовал, как именно это сделаю. Тварюшки явно впечатлились, особенно Любаня – не ожидала святоша, что кто-то про её поганый секрет узнает и пообещает его обнародовать.

– Звонил напомнить, что завтра мы едем на крестины к Вяземским. Может, купить надо что-то детям? Конфеты там, игрушки? – отвечаю на вопрос Влады, продолжая довольно жмуриться от прикосновений ее пальцев.

– Я уже всё купила: и сладости, и игрушки, и подарок новокрещёной, – отвечает улыбаясь.

– Отлично. Поехали тогда домой? – предлагаю, уже мысленно строя планы на вечер. У меня на сегодня с делами финиш. Сашка будет в школе допоздна, у них там какая-то подготовка к важнецкому празднику. Домработница к этому времени уже должна закончить с делами и уйти. Значит, весь дом на половину дня и часть вечера в нашем с Владой полном распоряжении. Можно сауну разогреть и попариться вдвоём. Потом голышом в бассейне поплавать, и не только поплавать…

Но Влада поджимает губы и крутит головой.

– Прости, у меня ещё собрание с сотрудниками и встреча с… – тяжело вздыхает и закатывает глаза, – с Анной Петровной.

– Это которая Агапкина? Твой ужас, летящий на крыльях ночи? – вспоминаю, как Влада жаловалась на эту неугомонную бабулю, владелицу огромного количества недвижимости.

– Она самая, – Влада прикладывает ладони к щекам, смешно выпячивает губы и качает головой вправо-влево, словно печальная заводная кукла.

– Влад, а может, ну его, твоё агентство? Анну Петровну эту, работников-балбесов? Клиентов тупорылых… Давай Сашке сестрёнку родим или братишку, и ты будешь дома сидеть, детьми заниматься и плюшки мне стряпать? – предлагаю вроде в шутку, но на самом деле на полном серьёзе.

Давно разговор назрел, но всё как-то не случалось поговорить. Другие дела были: на работе внезапно дел навалилось по горло, проблема за проблемой, дома вечерами Сашку к себе пытался приручать, ночами с Владки не слезал. В общем, до решения вопроса с её агентством руки пока не дошли. А решать надо, не может так долго продолжаться.

Влада вскидывает на меня возмущённый взгляд.

– Ты о чём, Слав? Как это «ну его»? Это же моя жизнь, моё дело. Мой заработок, в конце концов!

– Это было до моего появления в твоей жизни, Влад. Сейчас всё изменилось. Ты жена, ты мама – теперь это твоя жизнь и дело. А про заработок – тут ты вообще меня оскорбила. Считаешь, я не могу вас с Сашкой достойно содержать? – цежу я, стараясь сдержать резко вспыхнувшую досаду. Слова про то, что её жизнь – это работа, меня… задели. Да, неожиданно и ощутимо царапнули.

– Изменилось… – глаза Влады начинают ревожно шарить по моему лицу, и от недавней томности в них не осталось ровно ничего. А потом звучит вопрос, отвечать на который я совершенно не хочу.

– Слава, скажи… Зачем ты на мне женился?

Глава 43

Влада Сокольская

– Слава, скажи… Зачем ты на мне женился? – задаю вопрос, который давно не даёт мне покоя.

Мог с мерзавцем Шелеповым разобраться каким-нибудь способом, да хоть налоговую и ОБЭП на его компании наслать. Уверена, у Говорова есть ресурс сделать так, что депутат надолго забыл бы про меня и Сашку, занимаясь своими проблемами.Ведь правда, генерал Говоров с его возможностями мог спокойно помочь мне без всякой женитьбы. Спрятал бы, например. У его ведомства сто процентов есть разные закрытые базы, санатории. Больнички, в конце концов, куда можно отправить человека на время.

Да за границу, в конце концов, Слава мог бы меня переправить, и сделать это быстро и незаметно. Я бы через Марфу продала своё имущество, и на несколько лет жизни в какой-нибудь недорогой стране мне бы хватило. А там, как говорится, или падишах бы умер, или осёл. В том смысле, что Шелепов или отстал от нас с сыном, или другого ребёнка себе завёл взамен погибшего Олега. С новым ребенком и внук уже не нужен для передачи накопленого непосильным депутатским трудом…

Но генерал Говоров решил жениться на мне, да ещё так сложно, с переделкой задним числом всех документов на меня и Сашку!

Зачем, зачем, зачем?!

И сейчас я жду ответа на свой вопрос, мысленно упрашивая Славу не врать про неземную любовь с первого взгляда. Или про что-нибудь еще, что обычно говорят романтичным девочкам, чтобы их успокоить. Ведь я-то ни разу не романтичная, да и не девочка давно. С иллюзиями и верой в сказку про принца и пастушку давно рассталась. Примерно в то время, когда Олег выставил меня за дверь своей квартиры, а его папаша отправил на аборт.

– Почему женился? – хмыкает Слава на мой вопрос. – Даже не знаю, что тебе сказать, Влада Сокольская. Может, мне понравился наш секс на кухонном столе? Или то, что ты отличная мама и за своего ребёнка готова биться до последнего вздоха, а я это очень ценю?

Слава внимательно смотрит на меня, глаза снова как грозовое облако, а зрачки на половину радужки.

– Это не причина жениться на первой встречной, попросившей тебя о помощи, – мотаю головой. – Таких женщин у нас полстраны: хороших матерей и сексуальных бомб в одном флаконе. Ещё и хозяйки отменные, чем я не отличаюсь, кстати.

– Не скажи, бутеры с рыбой ты отличные делаешь. А твой оливье – вообще высший класс, хоть мишленовским ресторанам продавай рецепт! – Слава улыбается, а мне становится нехорошо. Понимаю, что не ответит он на мой вопрос. Накрутит, навертит всякого-разного, но правду не скажет. Почему?

Что такого сложного озвучить настоящую причину? Боится меня огорчить, думая, что я жду признаний в любви? Так нет, не жду, не настолько я наивна…

Или он по своим каналам узнал, что я внебрачная дочь султана Брунея? Скоро получу наследство, и господин Говоров надеется на правах мужа его прикарманить?

Ой нет, ерунда полнейшая, тупые фантазии! Я дочка своего папы. Хотя мои родители никогда не были женаты, и я с рождения носила мамину фамилию Поликарпова, но внешне я папина копия. Да он никогда и не сомневался в своём отцовстве, много раз просил маму оформить это официально. Но она почему-то всегда возражала, злилась на него за что-то. Может, за то, что он не захотел на ней жениться, несмотря на ребёнка?

Ответа я до сих пор не знаю. Мама на мои вопросы только ругалась и кричала, чтобы не лезла не в своё дело. Со временем я, конечно, перестала спрашивать, но этот вопрос меня всегда волновал.

Было обидно и за папу, и за себя, что у меня от него только отчество – Сергеевна. Поэтому, когда я пряталась от Вадима Шелепова и решила сменить фамилию, то взяла не первую попавшуюся, а отцовскую. Мне показалось это правильным, и как будто делало меня официально его дочерью.

Сейчас я смотрю на Славу и ничего не понимаю в его скрытности. А он начинает смеяться, почти искренне. Почти…

– Влад, я просто решил, что пора жениться, а ты идеальная кандидатура.

– Просто жениться? Реально? – переспрашиваю с сарказмом.

– Почему нет? – Слава пожимает широкими плечами и удивлённо округляет бровь. – Мне сорок с хвостиком, я на солидной должности, а до сих пор холост. Непорядок, знаешь ли. Да мне генерала не хотели давать, потому что не женат, а у нас так не принято. Я даже думал жениться на одной фее зеленоглазой, но… – он осекается и замолкает.

– Но что?

– Неважно. Скажем так, фея нашла своего принца и упорхнула к нему.

– А ты остался обиженным и холостым, любитель зеленоглазых дев? – язвлю я. Почему-то неприятно колет и даже злит, что, оказывается, до меня он хотел жениться на какой-то… фее! Хотя какая мне разница, что у него было до меня – мы вообще случайные муж и жена. Вынужденные, можно сказать, и его прошлая личная жизнь меня не волнует. Совершенно!

– Ревнуешь? – с интонациями кота Матроскина, говорящего о своей любимой корове Мурке, спрашивает генерал Говоров. Проталкивает руку мне за спину и притягивает к себе так крепко, что я буквально прилипаю к его груди. Наклоняется близко-близко и внимательно смотрит, словно выискивает в моих глазах что-то важное для себя.

– Вот ещё! С чего бы мне ревновать! – злюсь и пытаюсь оттолкнуть его.

– Жаль, а я надеялся, – Слава неожиданно впускает меня и отодвигается. Откидывается на спинку своего кресла и продолжает задумчиво рассматривать моё лицо.

А мне вдруг становится зябко и неуютно. Обхватываю себя руками за плечи и спрашиваю, старательно отводя взгляд.

– Значит, не скажешь, зачем женился на мне?

– Уже сказал. Но если хочешь, могу ещё чего-нибудь добавить, – отвечает он рассеянно.

– Ладно, тогда я пошла в офис – скоро собрание с сотрудниками-балбесами. А потом у меня Агапкина, – произношу ломким от злости голосом: его признание про фею по непонятной причине так и не отпускает меня.

– Во сколько у тебя Агапкина? – неожиданно спрашивает Слава.

– Через час, – зло пыхчу в ответ, одновременно пытаясь дотянуться до своего пальто на заднем сиденьи.

Слава протягивает руку и легко достаёт его. Накидывает мне на плечи и выходит из машины. Открывает мою дверь, протягивает руку.

– Подожду, когда ты закончишь. Я пока проедусь, кое-какие дела доделаю, раз уж время свободное появилось. Как закончишь со своей Агапкиной, набирай меня: поедем домой вместе, – предлагает мирным голосом, когда я выбираюсь из машины.

Решив, что нет смысла и причины раздувать ссору, молча киваю и ухожу в сторону офиса. Всё время, пока иду, чувствую его внимательный взгляд в спину. На крыльце здания не выдерживаю, оборачиваюсь. Поднимаю руку и машу стоя́щему у машины мужу – как бы то ни было, я ему благодарна за всё. Даже если он женился на мне назло какой-то зеленоглазой фее!

На злобном вайбе собрание я провожу ударно быстрыми темпами. За пять минут раздаю подзатыльники провинившимся и выдаю леденцы на палочке отличившимся. Еще десять минут трачу на то, чтобы обрисовать планы и перспективы, затем объявляю, что все свободны.

Едва дверь моего кабинета закрывается за выходившей последней Машей, на мой телефон приходит сообщение от Агапкиной. В нём бабуся сообщает, что непредвиденные обстоятельства не дают ей абсолютно никакой возможности прибыть на запланированную со мной встречу. И всё, без объяснений. На мои попытки дозвониться и выяснить, что случилось, Агапкина не отвечает.

Несколько минут я недоумённо таращусь на экран телефона: что случилось?! Чтобы Анна Петровна отменила встречу, должно произойти что-то экстра – неординарное. Типа падения Тунгусского метеорита или высадки марсиан во дворе дома Агапкиной.

Поразмышляв ещё несколько секунд над странным феноменом, набираю Славу.

– Я освободилась и могу ехать, – сообщаю, уверенная, что мне придётся его ждать, и прикидывая, какие дела могу за это время сделать. Но в ответ слышу: «Выходи, жду».

Золотистый лексус стоит на том же месте, где я его оставила полчаса назад. Только теперь в руках у Вячеслава Говорова букет, который он мне с улыбкой протягивает.

– А как же твои дела? Ты ведь собирался куда-то поехать, пока я работаю? – спрашиваю, забираясь носом внутрь крафтового конуса и с удовольствием втягивая нежный запах лизиантусов и белых роз.

– Ты моё дело, – получаю ответ, от которого становится тепло и щекотно где-то в районе ключиц. Я даже забываю про странность с Агапкиной и про «фею зеленоглазую».

Я-то забываю, но они обе очень скоро о себе напоминают!

Глава 44

– Как я выгляжу? – спрашиваю, наверное, в пятый раз, пытаясь рассмотреть себя в зеркало на солнцезащитном козырьке. Мы со Славой едем на крестины дочери его друга, и я реально нервничаю – первая встреча с его друзьями, как никак.

Сашка, у которого вечером заболело горло, остался дома с домработницей Ольгой Игоревной. Ещё с банкой любимого малинового варенья, растворами для полоскания и перспективой целый день не вылезать из кровати и компьютерных игр.

А я половину утра выбирала костюм, наносила, затем стирала и снова наносила макияж, и три раза меняла причёску. То мне казалось, что выгляжу слишком фривольно для такого мероприятия, как крестины. То, наоборот, начинала видеть в своём образе монашку. В общем, намаялась, и теперь мне требуется подтверждение, что я хороша, с какой стороны ни посмотри.

– Бесподобно выглядишь, – на полном серьёзе отвечает Слава.

Кошусь на него с подозрением: кто в наше время говорит «бесподобно»? «Отпад», «вау», «классно» – вот нынешний сленг, но никак не «бесподобно»! Причём перед этим у него было «великолепно», «божественно», «несравненно» и ещё что-то такое же.

– Ты выражаешься как профессор из прошлого тысячелетия, – ворчу в ответ. Но в душе всё равно расцветает приятное чувство, пусть даже соврал Говоров!

– Я сын профессора лингвистики, что ты хочешь? – отвечает он, выворачивая руль и съезжая с асфальта на хорошо укатанную гравийку.

– Ты сын профессора?! – от изумления мой рот делается бубликом, а глаза плошками. – Да ладно!

Слава чуть морщится и кивает.

– За это «да ладно» отец ремнём снял бы мне шкуру со спины. Он был фанатом чистоты языка и без устали вбивал в меня грамотную речь.

– Но ты… материшься. И вообще… разные слова используешь… – говорю, не понимая, как относиться к его словам про снятую со спины шкуру. Он же несерьезно, правда?

– Когда мне было четырнадцать, я разбил отцу нос когда он в очередной раз решил поучить меня грамотной речи при помощи ремня. С того момента он от меня отстал, а я стал говорить в основном на русском матерном, – Слава усмехается, но как-то невесело. – Потом, правда, успокоился и перешёл на обычную человеческую речь, где есть всего помаленьку: и матов, и сленга, и литературного стиля. Но вбитая отцовской рукой привычка изъясняться… изящно время от времени поднимает голову. Особенно когда вижу красивую женщину. А ты красивая, Влада.

– Надо же, ты вообще не похож на профессорского сына. Твои родители живы? – спрашиваю осторожно. Мысленно ругаю себя за то, что до сих пор даже не подумала поинтересоваться его семьёй или детством. Вот я эгоистка!

– Нет, оба умерли. Уже давно, – коротко отвечает муж и кладёт ладонь мне на коленку. – Надеюсь, ты не надела трусики под своё обалденно строгое платье, госпожа учительница?

– Фу на тебя, развратник! – фыркаю, мгновенно забыв, о чём мы только что говорили. Сталкиваю его ладонь с колена. Щёки начинают пламенеть, стоит представить, как он проскальзывает ладонью выше, под строгую узкую юбку. Гладит подушечками пальцев тонкую кожу над резинкой чулок…

Дыхание учащается, губы сами приоткрываются, и в памяти встаёт вчерашний день. Вернее, его часть, когда Слава забрал меня из офиса. До восьми вечера, пока из школы не вернулся Сашка, мы чего только не переделали…

Доехали до дома, и когда ждали доставку еды и пока разогреется баня, Слава затащил меня в кухню на обеденный стол и долго-долго со вкусом любил. Вбиваясь в моё растекающееся от удовольствия тело, рассказывал мне на ушко хриплым шепотом, как ему понравился наш самый первый, «столовый» секс.

Потом мы долго, с чувством, толком и расстановкой грелись в бане, чередуя парилку с заходами в ледяную купель. Затем Слава меня веничком берёзовым отходил так, что я с полка еле слезла. Мягкая, как желе, доползла до шезлонга и тут же снова попала в Славкины загребущие руки. И не только руки, но и другие органы…

В общем, когда во двор въехала машина с Сашкой, я была напаренная, натраханная и размякшая до такого состояния, что мне было сыну в глаза неловко смотреть – не мать у него, а кошка мартовская!

– Почти приехали, – произносит Слава, насмешливо поглядывая на мои горящие щёки. Сто процентов догадался, из-за они пламенеют, аки маков цвет!

Наклоняется и шепчет, своим сводящим с ума бархатным голосом:

– Даже не думайте, госпожа учительница, уклониться от урока сексуального воспитания сегодня вечером…

– Озабоченный, – бурчу, изо всех сил пытаясь задавить улыбку, так и норовящую растянуть мне рот от уха до уха.

– С тобой станешь озабоченным, – с ухмылкой отвечает муж, заезжая в широкий двор двухэтажного особняка, забитого десятками машин.

Игривые мысли мгновенно вылетают у меня из головы, и я начинаю тревожно одёргивать юбку и поправлять волосы: как меня примут Славины друзья? Вдруг я им не понравлюсь? Покажусь глупой, несерьёзной?

– Влад, выходи, – зовёт меня Слава и я соображаю, что он уже давно стоит, открыв дверь с моей стороны и протянув мне руку.

– Да-да, – бормочу, вылезая наружу. Вцепившись в его локоть, иду к широкому крыльцу, удивляясь своей нервозности. Вообще, на меня не похоже, так волноваться из-за встречи с незнакомыми людьми. Пусть даже друзьями моего мужа!

Но вот да, волнуюсь. Настолько, что, войдя в широкий пустой холл, отчаянно шепчу:

– Слав, мне нужно в туалет! Срочно!

Он понимающе кивает и ведёт меня к двери за колонной:

– Здесь санузел. Как закончишь, приходи в гостиную, – кивает в сторону широкого прохода, из глубины которого слышен гул множества голосов. – Я пока пойду поздороваюсь со всеми.

В туалете я долго полощу руки под прохладной водой. Перед зеркалом поправляю в очередной раз волосы и проверяю, не пополз ли макияж. Стряхиваю несуществующую ворсинку с юбки. Велю себе прекратить трястись и выхожу из туалета.

Полная решимости чувствовать себя спокойно, захожу в заполненную множеством людей просторную комнату. И первое, что вижу, как мой муж обнимается в высоченной, стройной, похожей на скандинавскую богиню, красивой светловолосой девушкой.

И не только обнимается, но и шепчет ей что-то с самым интимным видом на ухо, а она смеётся, довольно блестя зелёными глазами…

Глава 45

– Привет. Я Павла. А ты…? – слышу рядом нежный голос. Передо мной кто-то встаёт, закрывая обзор на Вячеслава Говорова, любезничающего с другой женщиной. С трудом поборов желание сдвинуться и продолжить смотреть на обнимашки своего мужа, концентрируюсь на стоя́щей передо мной девушке.

В руках у неё блюдо с яблоками, от которых идёт умопомрачительный аромат солнца и позднего лета.

– А я… я Влада, – представляюсь, во все глаза рассматривая её.

Она высокая и тоненькая, словно тростинка. Большеглазая, похожа на эльфа, только ушки нормальной формы.

– Влада? А-а-а, ты жена Славки Говорова! – эльф начинает сиять улыбкой и оглядывается туда, где толпятся гости, и мой муж продолжает приобнимать за талию блондинку с зелеными глазами. Павла бросает на меня быстрый внимательный взгляд и сделав подносом движение в сторону гостиной, поясняет. – А я хозяйка всего этого бедлама. Это мою дочь сегодня крестим.

– Очень приятно познакомиться. Поздравляю вас с этим важным событием, – вежливо улыбаюсь. Поверх плеча Павлы наблюдаю, как Слава, ещё раз притиснув блондинку, отходит к компании солидных мужчин, стоя́щих чуть в сторонке и оживлённо разговаривающих.

– Ты проходи, проходи, Влада, – эльф перехватывает поднос одной рукой, а второй тянет меня за локоть в сторону гостиной. – Сейчас со всеми тебя познакомлю, и скоро уже в церковь поедем. После крестин снова к нам: пока мы там приобщаемся к божественному, кейтеринг столы накроет. Мой муж всё утро нудил, что с этого и надо начинать крестины, чтобы в церковь ехать с полными животами и в благостном настроении. Дескать, тогда процесс будет восприниматься более одухотворённо.

Павла заразительно смеётся, и я вместе с ней. Боковым зрением замечаю, как мой муж выцепляет из толпы высокого, слегка хмурого мужчину и они вместе идут в нашу сторону. Павла перестаёт тянуть меня за собой и с удовольствием смотрит на приближающуюся парочку:

– А это как раз мой муж с твоим идёт.

– Влада, этот хмурый мужик – Платон Вяземский. Мой старый друг, товарищ, и почти брат, – Слава приобнимает меня точно, как ту блондинку минуту назад. Прижимает к своему боку и целует в макушку. – С Павлой, прекрасным эльфом и женой этого зануды, ты уже познакомилась, как я вижу.

Павла закатывает глаза и смеётся.

– Ой, Влада, откуда в твоём вояке-муже столько романтичности? Амаля у него – зеленоглазая фея, я – прекрасный эльф! Интересно, как он тебя называет?

– Влад. Он называет меня Влад, – отвечаю, старательно растягивая губы в улыбке. На душе становится так погано, что аж тошнить начинает. Значит, зеленоглазую фею зовут Амалия. Но если учесть, что внешне эта Амалия похожа скорее на амазонку или скандинавскую воительницу, то назвать её феей может только непроходимый романтик. Или очень влюблённый…

– Пошли, буду тебя с остальными знакомить, – не замечая, что меня начинает потряхивать, Слава тянет меня за собой. Зато Павла бросает на мое лицо ещё один внимательный взгляд и вдруг наклоняется к моему уху. Прежде чем Слава уводит меня, успевает шепнуть:

– Влада, с Амалей Славка уже сто лет дружит. Он крёстный её сына, и между ними ничего нет. Так что не парься…

– Да я и не парюсь, – бормочу в ответ, чувствуя, как тошнота чуть отступает. Но не до конца – в желудке по-прежнему неприятный комок и хочется разреветься.

Следующие двадцать минут меня представляют почти всем присутствующим. И комок в желудке вырастает до размера небольшого арбузика. Почему-то мне кажется, что все смотрят на меня с непониманием и недоумением, хотя чисто внешне этого никто не проявляет. Наоборот, все очень дружелюбны и приветливы. Может, это у меня паранойя зашевелилась, но вот есть такое чувство!

Особенно остро оно проступает, когда кто-то из женщин спрашивает: «Слав, а где сын? Платон говорил, что у тебя появился ребёнок?» – и бросает на меня недоумённый взгляд.

Что отвечает муж, я уже не слышу из-за появившегося в ушах грохота – к нам подходит та самая фея.

– О, Влад, это Амалия Ланская. Амалия, это Влада, моя жена, – совершенно спокойно знакомит нас Слава, снова приобнимая «фею» за талию. И, кажется, ему даже в голову не приходит, что мне от этого не по себе. Спокоен, как сытый удав, откушавший кроликом.

– Очень приятно, – хором произносим мы с Амалией, внимательно разглядывая друг друга.

С мстительным женским удовольствием отмечаю, что она старше меня лет так на пять, не меньше. И что…

На этом моя мстя глохнет, потому что звучит недовольный мужской голос: – Говоров, руки убрал от моей жены! – и рядом с нами появляется… бог! Натурально, бог мужской красоты, харизмы и сексуальности! Кто там у нас имеется – греческий Аполлон, индийский Кама? Этот точно один из них!

У бога яркие синие глаза, густые чёрные волосы, идеальное лицо и роскошная, очень мужественная фигура. Я таращусь на него, как восторженные туристы на Джоконду в Лувре – не верится, что такие мужики бывают в реальности, а не только во влажных женских фантазиях.

– Ланской, иди нахрен! – отвечает Слава, мгновенно набычиваясь.

– Почему-то эти двое уже много лет терпеть друг друга не могут, – благожелательно улыбаясь, сообщает мне Амалия и прижимается к своему Аполлону. Или Каме…

Я вежливо улыбаюсь в ответ, хотя мне хочется спросить: она реально не понимает почему?

Всматриваюсь в её лицо – нет, она всё понимает. Просто ей пофиг на чувства Вячеслава Говорова. Она вся в другом мужчине, в своем синеглазом боге. По уши, по самую макушку в нём. Дышит только им, растворяется в нём, живёт только для него. А остальные мужчины для неё просто фон. И мой муж Вячеслав Говоров тоже просто фон, может быть более яркий, чем остальные.

Поэтому, только поэтому у него нет никаких шансов с этой феей…

Мне бы теперь успокоиться. Но вместо спокойствия душу заполняет чёрная горечь.

Глава 46

Домой, уже поздним вечером, мы едем в напряженном молчании. В начале поездки Слава попытался заговорить со мной о крестинах и своих друзьях, но я не поддержала разговор. Только промычала что-то в ответ и сделала вид, что задремала.

Сидела с закрытыми глазами, отвернувшись к окну, и думала…

О том, что мне делать дальше? Как относиться к тому, что в жизнь Вячеслава Говорова я вошла всего лишь как замена феи Амалии, у которой есть её синеглазый бог, и поэтому мой муж ей не нужен. А если бога рядом с ней не станет, и она поманит Славу к себе? Через сколько минут наш с ним брак и его отцовство будут тогда аннулированы?

Нет, она не поманит, эта Амалия, даже если бога Димы рядом не будет, но… Мне от этого не легче, потому что я на полном серьёзе втюрилась в этого генерала Говорова!

Втюрилась и мне дико больно, что я всего-то номер два, суррогат, эрзац зеленоглазой феи. Непохожая на неё ничем – ни ростом, ни фигурой, ни цветом волос. Только глаза у нас обеих зелёные, но тоже не очень похожие. Может, поэтому Слава меня взял на роль жены, чтобы ничем ее не напоминала, не раздражала память? И ещё, потому что генералу Говорову пора жениться и обзаводиться ребёнком – ему уже сорок с хвостиком! У мужчин ведь тоже есть такая штука, как биологические часы. Не такие безжалостные, как у женщин, конечно. Но тоже есть и тикают, тикают…

– Влад, может, поговорим, а? Я же знаю, что ты не спишь и что-то тебя гложет, – спокойно, даже лениво говорит Вячеслав, обрывая мои мысли. – Если хочешь что-то узнать – просто спроси, и я отвечу.

– Я уже спрашивала, почему ты на мне женился, но ты не ответил, – выдавливаю после паузы.

– Ответил. Просто тебе не понравился мой ответ, и ты его не засчитала, – в его голосе ни капли напряжения или беспокойства. – Если хочешь, я могу сочинить массу красивых причин, которые нравятся всем девочкам. Но знаешь, спрашивать мужчину, почему он женился на женщине, всё равно что пытаться выяснить причину любви.

– А что, для любви бывает причина? – хмыкаю я.

– Конечно. Просто мы её не знаем и не можем сформулировать словами. Или можем, но после нескольких сотен часов на кушетке у психоаналитика, когда раскопаешь своё бессознательное до самого дна. Тогда, возможно, поймёшь, что именно даёт тебе тот, кого ты любишь. Какую болезненную, запрятанную на самое дно нехватку в тебе он закрывает своим присутствием.

– О, ты ещё и психолог? Сколько скрытых талантов в вас, генерал, – я уже откровенно язвлю.

– Разбираться в таких вещах – это тоже часть моего образования и работы, – отвечает Слава всё также спокойно. Кладёт руку мне на колено, сжимает и почти требует. – Давай, Влада Говорова, колись, что тебя беспокоит?

– А сам ты, конечно, не догадываешься?! Амалия, фея твоя меня беспокоит! – рявкаю я, неожиданно для себя. Сбрасываю его ладонь со своего колена и отворачиваюсь к окну. Смотрю на пролетающие мимо редкие фонари и дорожные знаки и давлю слёзы, размывающие зрение.

– Влад, ты чего? У нас с Амалей ничего вообще! Один раз поцеловались сто лет назад и всё… – отвечает он после длинной паузы. Или я имею проблемы со слухом, или тупица генерал Говоров, и правда, в недоумении…

– И поэтому ты тискал её на глазах у меня и своих друзей? А они смотрели на меня потом кто с жалостью, кто с сочувствием, кто с насмешкой… Потому что у вас с ней ничего, кроме поцелуя сто лет назад?! – рычу со злобой. – Ты идиот, да?!

– Влада, не стоит со мной разговаривать в таком тоне, – голос Вячеслава звучит холодно и отстранённо. Он надолго замолкает, и я уже думаю, что разговор на этом закончен. Но нет, через некоторое время он сквозь зубы выдыхает и отвечает.

– Я всегда так веду себя с Амалей. У нас так заведено ещё с тех времён, когда мы только познакомились. Все относятся к этому нормально, даже Амалин муж.

– Да-да, я заметила, что её муж был рад вашим обнимашкам, – усмехаюсь на это.

– Нормально Димка относится! – с нажимом повторяет Слава, и я вижу, как его пальцы крепче стискивают руль. – А его наезды на меня и требования убрать руки от Амали – это так… часть игры.

– Хорошая игра, да-да, – киваю с умным видом, незаметно стряхивая влагу с глаз – обидно, до офигения! Он реально думает, что всё нормально и я должна радостно смотреть на их ролевухи?!

– Влад, что за претензии…?! – Слава бросает на меня быстрый взгляд и снова переключается на дорогу. Я вижу, как он недовольно стискивает челюсти и хмурится. Стараясь не разреветься, отвечаю беззаботным голосом.

– Слава, не парься и не обращай внимания на мои слова. Я прекрасно помню, что мы с тобой поженились исключительно по благородству твоей души. Не по любви, а потому что ты решил таким способом спасти меня от мерзавца-депутата. И я понимаю, что никаких претензий относительно твоей личной жизни я предъявлять не имею права – ни ты, ни я обещаний хранить верность друг другу не давали. Поэтому предлагаю тему закрыть и больше к ней не возвращаться.

– Как скажешь, – отвечает он. Прибавляет скорость, добавляет громкость играющей в салоне музыки, и дальше мы едем молча.

Только добравшись до дома, когда ждём, пока разъедутся в стороны автоматические ворота, Слава поворачивается ко мне. Смотрит со странным выражением на лице и спрашивает:

– Значит, ты считаешь, что если наш брак заключён не по безумной любви и мы не обменивались клятвами верности, то можно вести ещё какую-то личную жизнь? Параллельную нашей семье, которая сложилась по моей прихоти? Личную жизнь, отдельную от наших с тобой отношений, которые я считал вполне удачными, но ты, очевидно, думаешь не так…? Полагаешь, можно заводить кого-то на стороне потому, что наша семья построилась… не по общепринятой схеме? Ты так считаешь, Влада?

Глава 47

– Привет, как дела? – я с силой прижимаю к уху телефонную трубку. Оно горит, и мне даже немного больно. Но отодвинуть телефон не могу – тогда исчезнет моя решимость сделать этот звонок.

– Всё нормально. Как у тебя? – голос мамы, как всегда, сухой и словно недовольный.

– Тоже всё в порядке. Мам, я замуж вышла.

В трубке повисает молчание, а я с тоской спрашиваю себя, зачем позвонила ей? Зачем решила рассказать про своё замужество – как будто маме это интересно?

Но ответ я знаю – ужасно, просто до колик в животе захотелось получить капельку тепла от кого-то родного. Появилась тоскливая надежда, что мама скажет мне что-то… доброе, что ли. Ведь она моя мама. Рожала меня в муках, грудью кормила, ночей не спала, когда у меня зубы резались – она часто в детстве мне рассказывала, как ей было тяжело меня поднимать.

Ребёнком, слушая её жалобы, я испытывала стыд за себя, за то, что принесла столько страданий своей мамочке. Мне ужасно хотелось загладить свою вину, сделать так, чтобы мама была рада, что у неё есть я, её дочка. Поэтому я училась только на пятёрки. Помогала по дому: уборка, стирка, глажка – всё было на мне. Я не гуляла допоздна, не обжималась с мальчиками по подъездам, как мои одноклассницы. По вечерам я читала книги или смотрела вместе с мамой сериалы про каких-то рабынь и донов Хуанов. Мне было совершенно неинтересно вникать в экранные страсти, но до ужаса хотелось побыть рядом с мамой и чтобы она тоже хотела быть со мной!

Зря старалась – едва я закончила школу и мне исполнилось восемнадцать, мама собрала мои вещи и предложила переехать в общагу универа, в который я как раз собиралась подавать документы.

Помню, как рыдала два дня напролёт, а потом взяла собранный мамой чемодан и поехала поступать в соседний областной центр. Больше я ни о чём её не просила, кроме того раза, когда беременная Сашкой думала, как и где мне жить.

– Замуж вышла? – возвращает меня в реальность мамин голос. В нём равнодушие и… пренебрежение. Или мне мерещится?

Нет, из трубки долетает неожиданный смешок и вопрос:

– А ребёнка своего куда девала? Или муж не отказался чужого принять?

– Мам, почему мой муж должен… отказаться? – спрашиваю осторожно. – Нет, Слава усыновил Сашу.

– Ну поздравляю, – небрежный ответ и снова молчание. Хорошо хоть байстрюком Сашку не назвала, как когда-то!

Облизываю внезапно пересохшие губы и задаю тот самый вопрос.

– Мама, скажи, почему вы с папой не поженились? И почему ты не дала ему удочерить меня?

Мамино молчание такое глухое и продолжительное, что я уже не жду ответа. Только радуюсь, что не летят в меня крики и оскорбления, как было в детстве.

Но неожиданно мама хрипло смеётся:

– Твой отец был женат на своей работе и той бабе… Я ему в качестве жены была нужна как собаке пятая нога, или телеге пятое колесо. Нахрен я ему была не нужна!

– А я? Я ведь нужна была?

– Конечно, он в тебе души не чаял. Только теперь от меня хрен ему, а не дочь! – с неожиданной злобой выкрикивает мама. – Я его любила! Любила, понимаешь, а он любил свою службу и эту тварь белобрысую, жену своего друга… Но она на него даже не смотрела, он ей ни за каким не сдался! А я так, дурочкой, постельной грелкой на пару месяцев была для твоего папаши. Способом пережить тоску, когда его великая любовь замуж за его лучшего друга вышла… Даже когда узнал, что я беременна, не захотел на мне жениться, чтобы ребёнок в законном браке родился. Сказал, родишь, и я оформлю ребёнка на себя. Только хрен ему, а не оформление!

Выкрикнув последнюю фразу, мама снова замолкает, словно сдувается и остаётся без сил. Я ещё некоторое время слушаю тишину в трубке, а потом сбрасываю звонок – что, получила, Влада, поддержку от близкого человека?

Значит, и у моего отца была… белобрысая любовь, жена его друга? А моя мама оказалась просто примочкой на сердечной ране. Как и я, получается? Дочь повторяет судьбу матери?

Ведь Слава мне так и не сказал, в чём смысл нашей женитьбы для него. Не успокоил меня, что нет у него никакой любви к этой Амале. Отделался стандартным «межу нами ничего нет». Так, я и не говорила про то, что он эту Амалю потихоньку потрахивает за спиной ее мужа, бога мужской красоты Димы!

Я о другом пыталась сказать, о чувствах. А генерал Говоров вместо этого меня же и обвинил: оказывается, я не воспринимаю наши отношения так, как воспринимает их он ! Как он тогда сказал: «…Наших с тобой отношений, которые я считал вполне удачными…». Разве можно говорить про отношения – удачные? Это же… Типа мы оба хорошо делаем свою работу или отлично играем роли и его это вполне устраивает?!

Накрутив себя обидой на бесчувственного Говорова, я некоторое время бездумно смотрю на засыпанный снегом двор: декабрь вступил в свои права, накрыв пуховым одеялом мир. Сегодня воскресенье, и мои муж и сын ещё с вечера уехали на базу отдыха ведомства Говорова, покататься на снегоходах.

Меня тоже позвали, но я отказалась – показалось, Слава сделал это через силу, словно по обязанности… Хотя Сашка звал вполне искренне, конечно. Но когда вчера прощались и садились в джип, сын совершенно не выглядел огорчённым моим отказом.

Ещё некоторое время я сижу, грея о кружку внезапно озябшие ладони. Потом подтягиваю к себе телефон и наудачу набираю номер Марфы – вдруг у неё есть пять минут поговорить со мной?

– Привет, девочка. Неужто вспомнила про старую подругу? – раздаётся в телефоне ворчливое, и я облегчённо улыбаюсь.

– Вспомнила, – признаю́сь. – Ты на работе?

– Где мне ещё быть? Как вы уехали жить в свою деревню, так мне только и остаётся работать и работать, как завещал великий Ленин. Или он учитьс завещал? Вот блин, уже и не помню, хотя все детство этот лозунг в головы нам вбивали. Ладно. У вас как дела, Влада? Мне сегодня сон приснился, что я у тебя роды принимаю… Ты не беременна, случаем? – огорошивает меня Марфа вопросом.

Невольно кладу руку на живот и мотаю головой, словно подруга может меня увидеть.

– На прошлой неделе точно не была. А на этой… неоткуда беременности взяться, – произношу сдавленным голосом, потому что к глазам опять подкатывают слёзы.

– Ну-ка, ну-ка, что значит «на этой неделе неоткуда»? – голос Марфы становится строгим, почти учительским.

Смахиваю слезу и объясняю:

– На прошлой неделе у меня были красные дни календаря, а на этой… Секса на этой неделе не было.

– Что так?

– А вот так… – выдавливаю из себя. – Марфа, мы поссорились! И спим в разных комнатах уже две недели! И… И Слава думает, что я с ним вынуждено, чисто спасти себя и Сашку от козла-депутата, а сама только и делаю, что думаю о другом мужике…

Шмыгаю носом и жду, что скажет Марфа. А она откашливается и просит:

– Ну-ка, рассказывай подробнее! Что за фигня?

– Мы были на крестинах дочки его сына, и там была женщина. Слава с ней обнимался и потом сказал мне, что у них ничего нет, они только разок поцеловались. А до этого он проболтался, что хотел на ней жениться, но она выбрала другого, а ему отказала… Но я уверена, он всё ещё её любит! – начинаю торопливо и сумбурно пересказывать события.

Марфа меня перебивает:

– Стоп! Что значит «проболтался»? Ты хочешь сказать, что твой муж вот так не подумав ляпнул про важную для него женщину?

– Да! Случайно зашёл разговор, и он проговорился про эту «зеленоглазую фею». И на празднике он с ней стоял в обнимочку и смотрел с нежностью, почти любовью. А когда ехали обратно, я предъявила ему претензию, а он вообще ничего не понял! Сказал, что между ними ничего нет и велел мне не разговаривать с ним в таком тоне! А потом…

– Что?

– Ну… Я сказала, что он может иметь отношения с кем угодно, потому что брак у нас вынужденный. И что он не сказал, зачем женился на мне. А для меня это важно, и я пыталась это ему объяснить. Но он даже слушать не стал, только потребовал не разговаривать с ним в таком тоне, и… И он почти не общается со мной с того дня! А я люблю-ю-ю его, Марфа!

Пока я глотаю слёзы, в трубке раздаётся тяжёлый вздох и следом Марфа припечатывает:

– Ох, Влада, умная ты, где не надо. Но вот в вопросах мужиков – дура дурой!

– Ну спасибо, подруга! И ты туда— же! – выкрикиваю. Сбрасываю звонок и отталкиваю от себя телефон, словно он мне жжет руку.

Девочки, в следующей главе хочу вставить кусочек от лица Славы. Как думаете, надо посмотреть на ситуацию его глазами?А после обеда, когда приходит домработница, чтобы сделать уборку, я узнаю́, почему генерал Вячеслав Говоров решил жениться на ничем не примечательной Владе Сокольской.

Глава 48

Вячеслав Говоров

– Давай, парень, сюда садись, вот за эту штуку крепко держись, – командует наш главный механик Василич, усаживая Сашку в волокуши, прицепленные к мотосаням. Там уже сидят, сверкая довольными глазёнками Полинка Вяземская, дочка Платона и Павлы, и ещё пяток пацанят и девчонок.

– Саш, всё норм? – наклоняюсь к мальчишке и сам ещё раз проверяю ремни безопасности.

– Да! Так классно! – глаза у него горят, как два сигнальных огня в ночном небе.

– Ну, вперёд, – командует Василич, садясь за руль и ,водя двигатель. Аккуратно трогается и плавно набирает ход. Из-под полозьев саней во все стороны летит пушистый, не успевший слежаться снег, засыпая волокуши. Дети вопят то ли от восторга, то ли от сладкого ужаса – скорость Василич набирает приличную, ещё и заворачивает на ходу довольно круто.

– Не опрокинет? – спрашивает у меня Платон. В голосе друга лёгкое беспокойство, глаза не отрываются от ярко-красной шапочки на голове дочки.

– Без паники, Василич профи. Лет десять уже детвору так катает. Да там в санях его внук младший, так что это ещё сто процентов гарантии безопасности сверху, – успокаиваю Плата, хотя и сам не отрываю окуляры бинокля от саней. Но у Сашки на мордахе полный восторг, да и Полинка довольно лыбится щербатым ртом. Все вроде счастливы.

– На, сам посмотри, – передаю бинокль Платону, и он прилипает к окулярам. Минуты через три возвращает мне.

– Нормально вроде.

– Точняк. Сейчас их до блиндажа учебного дотащат. Там экскурсию им устроят, потом военным обедом накормят, автоматы-пистолеты учебные дадут подержать в руках. В общем, будем готовить себе молодую смену, – шучу, пока мы идём к павильону, где нас ждут чай и обалденные пирожки от местной поварихи Татьянпалны.

– Откуда у тебя сын-то вдруг взялся, а? – задаёт вопрос Платон, когда мы садимся за столик у окна и, дожидаясь чая, глазеем в окно на заснеженную стену из вековых сосен.

После короткого раздумья – рассказать все как есть или выдать официальную версию, – решаю сказать правду.

– От жены сын, от Влады. Они с Сашкой в беду попали, ну я и вмешался: прикрыл их своей фамилией и штампом в документах, – рассказываю суть, без долгих предысторий. – Владкин отец мне жизнь спас – помнишь, на Кавказе я в плен попал? Серёга тогда в одиночку, с одним только ножом ночью пробрался к бородачам. Половину их отряда вырезал и вытащил меня из зиндана, а потом почти сутки тащил по горам. Я ранен был и плоховато… передвигался. Вот я, считай, через его дочь, должок за свою жизнь ему выплатил.

– Так у вас фиктивный брак? – брови Платона удивлённо приподнимаются. – А с виду и не скажешь.

– Да какой он фиктивный, если… не фиктивный нихрена. Нормальный у нас брак, со всем, что полагается в браке, – с какого-то перепуга начинаю злиться.

– А чего тогда дёргаешься, если всё нормально? Ну-ка, рассказывай давай, что там у вас за хрень творится. А то я смотрю, с последней нашей встречи ты аж с лица спал и на зомбака стал похож, товарищ генерал, – Плат, прищурившись, сканирует моё лицо внимательным взглядом.

В нашей компании этот хмурый зануда негласно занимает место жилетки, в которую мы время от времени ходим сурово, по-мужски плакаться. Когда-то он Яниса, третьего нашего друга, в чувство приводил: Мирослава, жена Яна, тогда чуть концы не отдала. Сейчас вот Платон меня решил «оживить».

– Да нечего рассказывать. Владка мне нравится, очень. Я, честно говоря, сразу наш брак не как фиктивный рассматривал, а как настоящий. Сходу ребёнка ей предложил завести, работу бросить и дома сидеть, борщи варить и на фитнес ходить или что там она хочет делать.

– И? Согласилась?

– Послала меня – у неё агентство недвижимости, и она его оставлять не собирается. Сказала, что её работа – это ее жизнь. Каждый день мотается в город, по три часа на дорогу убивает.

– Ну так ты тоже мотаешься каждый день и по три часа, – хмыкает Плат.

– Ну так я привычный, а она нежная девочка. Я же вижу, как она похудела, побледнела. Потому что приползает домой чуть живая от усталости, а тут ребёнок внимания требует. По ночам я со своей гамадрильей страстью житья ей не даю.

– Гамадрильей?

– С ней само́й. И ничего с собой поделать не могу, прикинь? Как увидел Владку первый раз, так у меня встал и почти не опадает с тех пор. Едва до дома и до ночи дотерпеть получается, когда можно в койку её затащить.

– А что, рукоблудство не практикуешь, чтобы жене дать выспаться? – Плат скрещивает руки на груди и смотрит на меня строго и оценивающе, словно ангел правосудия.

– Практикую. Последние две недели только им и занимаюсь… Но Влада вроде сама не против, нравится ей… не высыпаться, – морщусь от того, что приходится чуть не оправдываться.

– И что случилось две недели назад, если и тебе нравится, и ей нравится, но в вашем меню только твое рукоблудство? – тоном профессионального психоаналитика интересуется Плат.

– После крестин твоей дочки Влада с какого-то перепуга на меня из-за Амали наехала. Хотя тут я сам лоханулся, ляпнул, что один раз целовался с феей. Но Влада заявила, что раз брак у нас вынужденный, то я вправе иметь отношения на стороне. Типа и она тоже имеет и будет! Вот тут я и вызверился… И главное, она хоть бы оправдаться как-то попыталась ! Не знаю, сказала бы, что ей тоже наши отношения в кайф, что ли… Но нет, блядь, только фыркнула на мой наезд, и весь остаток вечера сквозь зубы разговаривала. Ну я и пошёл спать в другую спальню… – озвучиваю краткое изложение событий.

– Ты дебил, друг мой Вячеслав Говоров. Одичавший без нормальной женщины дебил… – после короткого раздумья припечатывает Платон и принимается спокойно пить чай и жрать Татьянпалнины пироги.

Даю ему возможность съесть пару штук, после чего выхватываю у него тарелку и рявкаю:

– Пожрал? А теперь начинаешь подробно и внятно объяснять свою светлую мысль! Остановился ты на слове «дебил», если вдруг запамятовал.

– Не запамятовал. Ты в присутствии жены, на которую у тебя болт стоит, как арматура в мороз на сварщика, обжимаешься с другой женщиной! И не говори, что это по-дружески и никакого значения для тебя не имеет.

– По-дружески и не имеет, – подтверждаю, и в этот момент до меня доходит! Мысленно луплю себя в лоб: реально, дебил!

Это для мужика, если у него на женщину не стоит, то она для него как бы и не женщина. Она как Амаля для меня – классный кореш, только женского пола. Моя в неё влюблённость сто лет, как быльём поросла. Осталось только удовольствие позубоскалить с ней, да её муженька позлить – к Димке Ланскому у меня старая не то чтобы неприязнь, но… некоторая нелюбовь, хотя он и брат Платона.

Но это для меня и других мужиков картина выглядит таким образом. Женщина к отношениям, как у нас с Амалей, относится совсем по-другому. Тем более, если эта женщина твоя жена, а ты пиздюк, при ней с другой в однимку стоишь…

– Похоже, дошло, как ты лажанулся? – спрашивает Платон, продолжая рассматривать отражение «гениальных» мыслей на моём лице.

– Дошло, – отвечаю с кривой ухмылкой. – Слушай, зря ты в пси-специалисты не пошёл. Сейчас бы грёб бабло лопатой, ставя на место мозги идиотам вроде меня.

– Мне и на моём месте хорошо. А вправлять мозги – это хобби и для него у меня есть вы, мои дорогие друзья. Но если что, с тебя двести баксов за проведённый сеанс психотерапии, – ржёт Плат.

– Коньяк подгоню, какого ты никогда не пил, – обещаю, а сам уже прокручиваю в голове, как пойду вечером мириться с Владкой. И пусть только попробует не помириться!

От одной мысли, как это будет происходить, друг в штанах моментально оживает. Бодро поднимает голову и начинает намекать, что заебался вторую неделю общаться с моей рукой, и хочет совсем другого.

Незаметно поправляю его, радуясь, то на мне широкие горнолыжные брюки. Хотя бы не шокирую видом восставшего болта Сашку и Полинку, которые как раз выгрузились из саней и мчатся в нашу сторону.

– Папа, папа, как здрово! Я настоящий пистолет держала, представляешь! Мы ещё приедем сюда? – верещит Полинка, бросаясь на шею Платону.

– Это как Слава скажет – он нас сюда пригласил, – любовно улыбается ей Плат, а я понимаю, что словил завидку и тоже до усера хочу вот так держать на руках свою дочку.

Полинка тут же поворачивается ко мне и уверенно заявляет:

– Конечно, пригласит, мне ведь тут понравилось! Да, дядь Слав?

– Ну раз понравилось, то непременно приглашу, – балдею от её детской непосредственности. Приобнимаю стоя́щего рядом Сашку за плечи. – А тебе, сын, понравилось? Ещё хочешь сюда приехать?

Пацан вскидывает на меня зелёные, Владкины глаза и смотрит с восторгом. Интересно, заметил, что я его сыном назвал? До этого я как-то не решался, только по имени обращался, а тут прямо само вылетело. И легко так, словно всю жизнь это слово произносил.

– Конечно! – выпаливает Сашка радостно, а наша мисс "Уверенность в себе" Полина Вяземская тут же важно добавляет.

– Конечно, хочет, мы с Сашей уже договорились, что будем автомат в следующий раз разбирать. Да, Саш? – получив от него кивок, снова поворачивается ко мне. Смотрит серыми глазищами и вдруг с осуждением заявляет:

– Дядь Слав, а Саша классный. Почему ты раньше нас не познакомил?

Чувствую, как под моей рукой напрягаются Сашкины плечи. Хмыкаю и отвечаю:

– Потому что сам не знад, что он у меня есть. А что, понравился тебе мой сын, а, Полин?

Серые девичьи глаза тут же перемещаются на ещё больше закаменевшего Сашку. После короткого раздумья Поля складывает губки бантиком и отвечает уверенно, как президент на брифинге с журналистами:

– Нормальный. Может, я даже замуж за него выйду, когда вырасту.

– А что, мы с Павлой возражать не будем. Генерал в сватах нам не помешает, – хмыкает Платон, а Сашка поворачивается к Полинке и выдаёт:

– Сначала вырасти, мелкая. Потом подумаю жениться на тебе или во френдзоне оставить…

Платон на это хрюкает и начинает давитьв себе смех. Полинка возмущенно дует губы. Сашка стоит с невозмутимой физиономией, а я балдею, что у Влады такой классный пацан. А теперь и у меня…

Осталось только вопрос с его маменькой решить, и считаем, что жизнь удалась. Но тут я даже не парюсь – всё порешаю в лучшем виде.