Мила Каталано
Просто будь, или Счастье не зависит от обстоятельств

Глава 1 и ПРОЛОГ. Ты есть. Это главное

Ты есть. Это главное

Когда беды одна за другой накрывают тебя с головой и ты больше не в силах сопротивляться, то уже не мечтаешь о принце. Хочется просто, чтобы кто-то выслушал всю правду о тебе – горькую, стыдную, страшную, любую…и принял её.

Прошлым летом в Санкт-Петербурге после шоу «Алые паруса» на Дворцовой набережной и развода мостов, который мы смотрели с палубы теплохода, мой муж, сойдя с трапа теплохода на гранитную набережную, задумчиво сказал:

– Да… ты жила в таком городе, а я тебя в Джавено увёз (коммуна в Пьемонте, Италия).

Для меня это лучший комплимент Петербургу!

Я скучаю по атмосфере летних питерских вечеров. К счастью, Паскуаль, рождённый в Неаполе, разделяет мою любовь к Питеру. Мы стараемся приезжать в нашу северную Венецию почти каждый год: заселяемся в отель с хорошими завтраками, навещаем родных, друзей, много гуляем.

Познакомились мы в интернете в 2017 году. Встречались год, потом основательно поссорились и каждый продолжил жить своей жизнью и другими отношениями. Однако Паскуаль продолжал напоминать о себе, давая понять, что не всё окончено. И вот в 2021-м, несмотря на карантин, он прилетел в Петербург, "собрал" меня в охапку со всеми моими проблемами и сказал: «Мне ничего от тебя не надо. Просто будь».

Невероятно: он появился именно в тот момент, когда очередная беда окончательно сбила меня с ног, и я, как больная волчица, хотела исчезнуть, скрыться от всех и, может быть, умереть. Его голос в смартфоне: "Я делаю визу и лечу к тебе" отложил эти планы. "Я чувствовал, что нужен тебе, как будто кто-то внушал мне это", – не раз ещё повторит муж, смахивая влагу с глаз, вспоминая эти дни.

В период пандемии, как вы помните, были закрыты не только парки, школы, рестораны, но и страны. Когда Паскуаль приехал на приём в российское консульство в Милане, сотрудница, принявшая у него документы, спросила о мотивах запроса визы (туристические визы не оформлялись). Он со всей своей неаполитанской страстью ответил: «У меня невеста в Санкт-Петербурге!» Девушка с русской душой пообещала: "постараемся что-нибудь сделать». И через 10 дней он забрал свой паспорт с новенькой визой на одну неделю. Удивительно, но не потребовались от меня ни приглашение, ни другие документы, подтверждающие наши отношения.

Прямого рейса из Милана в Санкт-Петербург не было, и он купил билет с пересадкой, а эта «пересадка» внезапно аннулировалась по пандемическим причинам. Деньги не вернули, сослались на форс-мажор. Пришлось Паскуалю покупать новый билет уже в аэропорту. (Представляю, какой скандал он там устроил). Вот уж, действительно, любовь не знает преград.

Четыре года назад, май 2021 года, Петербург

Я стояла на перекрёстке у станции метро «Улица Дыбенко» и пыталась понять, где же находится аптека «Озерки». Мне нужно было забрать таблетки, которые выписывали для меня бесплатно.

Год назад невролог объявил мне мой жуткий диагноз. Помню, потрясённая, я вышла из кабинета, опустилась на холодный металлический стул и зависла в отупении. Я не могла поверить. Он сказал, что у меня раннее начало, наследственная форма, и выдал упаковку таблеток. Однако не предупредил, что первую неделю будет плохо и надо потерпеть. Я приняла половинку и еле доехала до офиса – стошнило у входа. Остаток дня пролежала на диване в кабинете директора. Долгое время боялась продолжать приём – наблюдала за собой… Может, он всё-таки ошибся? Но левая рука оставалась «деревянной» и предательски дрожала. Я замечала странности: замедленность движений, скованность, почерк стал мелким. И – депрессия.

Слёзы текли ручьём, стоило только подумать, в какой ситуации я оказалась. Благо, сын уже был устроен в наркологический реабилитационный центр, но у меня – бремя ипотеки и нет работы, потому что моя редакция, в которой я выросла профессионально и работала за троих, закрылась, не выдержав долгого карантина. Искать новую работу в моём состоянии было невозможно. Одно желание – спать.

 «Что ж, – ощущаю комок в горле, – буду как-то жить, превращаясь в инвалида, а потом продам квартиру и уеду в Швейцарию или ещё куда-нибудь, где разрешена эвтаназия – с билетом в один конец…». Хороши мысли, нечего сказать. Снова заплакала. Сколько же во мне воды…

Смартфон булькнул в кармане – сообщение в WhatsApp. Я вытерла слёзы воротником рубашки и полезла в карман просторных штанов. Сообщение было от Паскуаля – история с ним тянулась уже четвёртый год: не заканчиваясь и не развиваясь.

Несколько лет назад он понравился мне своей солнечной, мощной энергией и открытой улыбкой. Сразу сказал, что ищет жену. Бла-бла-бла… Все так говорят. Но от него веяло надёжностью, на которую так хотелось опереться. Несмотря на разницу в возрасте в 13 лет, я решила дать нам шанс. Всё-таки итальянцы живут дольше и выглядят лучше – так что 65 для итальянца как 45 для русского. С этой мыслью я и поехала на первое свидание в Турин.

Так начались мои поездки в Италию. Он покупал билеты, бронировал отель, позже я стала останавливаться в его большом доме в провинции Турина. Он был очень заботливым. Я чувствовала себя маленькой и любимой. Готовил завтраки, обеды и ужины, лечил от простуды, возил по Пьемонту – в горы и в Лигурию – на море…

Но потом случилось странное. В день моего отъезда он усадил меня за стол, сел напротив, взял мои руки в свои и спросил:

– Мила, ты бы хотела стать моей женой?

 (Поясню: здесь случился языковой казус. Он просто задал вопрос. А я подумала, что это – предложение. Ха-ха. Однако то, что он сказал дальше, всё равно не меняет сути.) Еще раз:

– Мила, ты бы хотела стать моей женой?

 Я выдержала правильную 30-секундную паузу, поскольку с первой встречи в Турине подвергала его анализу на предмет «муж – не муж»:

– Да, Але.

– А ты можешь немного подождать? Месяц или три?

– Чего подождать? Прости, не поняла.

– Ну, я должен окончательно сделать выбор между тобой и Натальей.

– .....?????

 Стоп.

После этих слов я на энергии бешеной ярости доупаковала чемодан и была готова вылететь в окно на метле, если бы она была. Весь путь до аэропорта кричала, что он чудовище, что такого цинизма ещё не было в моей жизни. Он, почти не мигая, смотрел на дорогу. В аэропорту я выдернула из его рук чемодан и унеслась вглубь аэровокзала.

Помню, одна знакомая сказала смеясь:

– Ну, закружилась у него голова от русских женщин, бывает. Всего на двух остановился, зато честно признался. Другой бы скрыл.

 «Вот уж точно – другой бы скрыл», – подумала я. Вернувшись в Питер, долго была в гневе. Как так? Мне предложили постоять в очереди к мужчине и подождать – выберет ли он меня?! Нет. Всё. Забыть.

Однако Паскуаль всё время оставался в поле зрения, присылал длинные сообщения, пытался объяснить свой поступок. Твердил, что хотел быть честным. А я, уже не злясь, но ещё имея терпение, объясняла: быть честным здесь – мягко говоря, наивно. Ни одна адекватная женщина не ответила бы: «Ок, дорогой, я подожду сколько нужно. Если что – я всегда тут, в твоём смартфоне, ты только свистни».

В общем, пытаюсь прочесть полученное от него сообщение, ощущая как мокрые ресницы затуманивают мне обзор…

"Мила, я делаю визу и лечу в Петербург. Наверное, это будет сентябрь. У меня серьёзный разговор к тебе"…

Как так? Три года не виделись, и вдруг летит для серьёзного разговора?   "Видимо, и правда, очень тоскливо жить одному в большом доме у леса", – почувствовала я своё жало скорпиона.

Что ж… пусть.

Заправив чёлку за ухо, присела на бордюр, чтобы не держать телефон на весу в предательски дрожащей руке, и не так быстро, как раньше, набрала на клавиатуре:

– Ок, приезжай, покажу тебе город. Но только не больше трёх дней. И жить я буду дома.

 Он ответил:

– Ok. Ti voglio bene…

 (Я тебя люблю – по-итальянски, но значение чуть мягче, не такое страстное как Ti amo.)

И тут меня накрыла волна такой сильной душевной боли, что, не в силах сдержаться, я нажала на микрофон:

– Знаешь, сейчас я тебе кое-что скажу – и у тебя исчезнут все иллюзии на мой счёт, – сдерживая слёзы, я намеревалась обрушить часть своей тяжёлой ноши на мужчину, который, похоже, собирался связать свою жизнь с моей, не зная обо мне всего.

– У меня болезнь Паркинсона, – сдавленным голосом сказала я. – Так что прежде чем умереть, я буду долго мучаться. И ещё… я не только больна, но и бедна, и сын лечится от зависимости. Понятно?

В ответ – тишина. Прошло, наверное, секунд двадцать. А потом:

– Ты поправишься в Италии, – хрипло сказал он. – И для меня не имеет значения твоя болезнь. Ты есть. Это главное.

И заплакал.

Я – следом…

И будто гора с плеч свалилась. У меня появилась надежда.

Он. Мужчина. Настоящий. Я начала ждать его.

***

Прошло четыре месяца…

– Я застрял в аэропорту Амстердама! Рейс на Санкт-Петербург отменили, проклятый ковид!― кричал Паскуаль из моего смартфона, добавив в конце нехорошее слово. ― Сейчас буду искать другой рейс, перезвоню!

– Але, не волнуйся, я тебя жду.

– Может, ты всё-таки приедешь в аэропорт?

– Я подъеду к твоей гостинице, как договорились, бери такси. ― По молчанию абонента стало ясно, что он обиделся. ― Слушай, ну какой смысл? Я за городом, до аэропорта ехать полтора часа. А тебе до гостиницы 15 минут. Если будешь обижаться, вообще не увидимся, ― пригрозила я, шутя.

– Взрослые люди не обижаются, ― ответил, ― а огорчаются.

Поздним утром следующего дня я вошла в отель «Введенский» на Петроградке. У стойки регистрации администраторы занимались оформлением гостей, обычная суета… Я прошла в лобби-бар, присела в кресло. Паскуаль прилетел вчера поздно вечером. Набираю ему смс, что я уже внизу, он пишет «поднимайся», я в ответ ― «спускайся».

Если честно, я боялась, что за эти 3 года он постарел и от него будет пахнуть «нафталином». И тогда … я себя знаю, обоняние ― во главе всех пяти чувств всегда. И к тому же я не была до конца уверена, приехал он ко мне (за мной) или у него просто «каникулы». И что там со второй дамой? … В общем…

Отложила телефон, выдохнула, сложила руки замком у лица и мысленно произнесла: «Господи, пусть мои душа, ум и тело будут в согласии и ничто, и никто не помешает этой встрече стать прекрасным событием в моей судьбе. Прошу тебя, пожалуйста, сделай так, Господи… аминь», ― и тихонько перекрестилась.

Я очень верила, что мои слова должны быть услышаны, потому что последнее время у меня была «короткая связь со Вселенной», если можно так выразится. Со мной произошло подряд шесть чудес после мастер-класса по нейрографике. Но об этом расскажу позже, как подойдёт время.

– Мильа!

Я вздрагиваю. Характерное мягкое "л" в моём имени… Поднимаю голову, и моё лицо растягивается в улыбке. Идёт, протянув ко мне обе руки, весь светится, как будто съел солнце. Так умеют улыбаться, наверное, только неаполитанцы. Тёмный плащ в контрасте с коротко стриженными белыми как снег волосами и такой же короткой белой бородой. Искрящиеся темные глаза и характерный каталановский нос. Не спутаешь ни с кем. Кажется, выглядит моложе, чем три года назад.

– Ciao!! Come stai? (Привет! Как ты, как дела?)

Обнимаемся…

Фффуух… нет, не пахнет нафталином… Даже наоборот, мне нравится. Урааа! СпасиБО! ― душа и ум ликовали, прыгая в танце с пятью чувствами разом.

– У меня виза на неделю, переезжай ко мне сегодня, ок? Что тебе нужно из вещей, поедем заберём? ― прямо с порога начал он.

– Погоди, ― на миг отстраняюсь, ― может, погуляем немного, пообедаем, поговорим? Три года прошло…

– Ma certo! (Ну конечно!) ― подхватил меня под руку, и мы быстро вышли из отеля.

– Как я люблю Петербург! ― вздохнула, ― Ты не представляешь, уже 36 лет как я здесь, но восхищаюсь каждый раз. Только Рим могу сравнить с Петербургом.

– Я тебя понимаю, ― согласно кивнул Паскуаль, ― Петербург ― европейский город. А знаешь почему он так красив?

– Потому что построен итальянцами! ― хором сказали оба. ― Но не только ими, ― добавила я, ― были и другие европейцы, не гордись так сильно.

К слову, итальянцы, Паскуаль в особенности, когда говорят о своей Родине, могут и заплакать. «Бедная, бедная Италия», ― сказал он, когда услышал из новостей, что премьер-министр не смогла ответить на вопрос журналистки, что означают три цвета на флаге Италии.

Мы дошли до Петропавловки, обошли её по кругу и решили остаться на обед в ресторане «Корюшка». На входе мы надели маски, а сев за столик, их сняли. Как и все, собственно.

Вид на акваторию и стрелку Васильевского острова ― потрясающий. Романтичное место… самое подходящее место для того, чтобы сказать: «Я приехал к тебе в разгар ковида, потому что…выходи за меня замуж»…

Однако Паскуаль ходил вокруг да около, говоря о нас и о нашем будущем, о свадьбе-женитьбе, но не произнося предложения напрямую и конкретно. А о второй даме между прочим сказал: "Я понял, что именно ты – женщина моей жизни, и поэтому мы с ней расстались". Судя по всему, 3 года разлуки не зря нам были даны, мы рефлексировали каждый над своим опытом.

Отлично пообедав, выпив лёгкого вина (он, я не пью алкоголь из-за таблеток), мы пошли вдоль набережной, фотографируясь и веселясь. Потом встал вопрос, куда идём дальше.

– Теперь едем за твоими вещами, ― тоном повелителя сказал он, ― в отеле кормят тоже вкусно, тебе понравится!

В этот момент что-то язвительное шевельнулось во мне и я, следуя то ли импульсу, то ли шестому чувству, выдала:

– Знаешь, я не девочка бегать по отелям. Перееду только в качестве невесты, с кольцом. Если ты не против.

– Sei grande!! (означает примерно «Ты супер!») ― рассмеялся Паскуаль и чмокнул в глаз. ― Где здесь ближайший ювелирный?

Он купил мне три кольца, серебряных, в авторском стиле, потом мы зашли в другой магазин и купили мне шёлковую кремовую пижаму и такой же комплект белья. Этот день, 24 сентября 2021 года, мы назвали нашей помолвкой. "Мама миа! Это действительно я? Это происходит со мной?" – прыгали и танцевали серотонины, дофамины, эндорфины в моей голове.

Свой 55-й день рождения я отмечала уже в Италии, а 21 декабря мы поженились. Я ещё не знала в деталях характер человека, за которого выходила замуж, но мне достаточно было фактов его жизни, поступков и отношению ко мне. Паскуаль был подарен мне Богом. Это Он внушал ему: "Езжай. Ты нужен ей".

***

Счастье вовне искать бесполезно – его нет там, где нет вас. Я это поняла только годам к 50. Для этого мне потребовалось пережить несколько жизненных драм…

ГЛАВА 1. Сторонние люди не посторонние

Иногда один-единственный человек может увидеть в тебе больше, чем ты сам. И указать направление, когда ты мечешься между сомнениями и надеждой. Это может быть не близкий человек и не друг, это может быть просто попутчик или прохожий – обычный «сторонний».

В 17 лет я искала не просто профессию – я искала себя. Не зная, кем быть, я выбирала проще: туда, где легче сдать экзамены или… романтику. Но рука Вселенной уже подобрала цепочку из «почти случайных» встреч, которые направили меня туда, где я действительно могла быть собой. Первая из них – наша суховатая, серо-пыльная, всегда строгая «классная». Мы её недолюбливали. А она однажды дала мне совет, который мгновенно меня профсоориентировал.

***

Быстро спускаюсь вниз по школьной лестнице в буфет, чтобы успеть купить мой любимый сочни. Последний раз! Потому что конец школе! Замечаю внизу нашу «классную»: поднимается по лестнице, суховатая и высокая. Одежда на ней менялась с серого на темно-серый в зависимости от сезона. Голос и мысли были примерно тех же оттенков. Например, ее классическое: мальчишкам, которые на перемене убегали в центр поселка за мороженым и опаздывали на урок, она предсказывала, что вот «сейчас на этом пятачке вы мороженое покупаете, а потом там же будете у пивного ларька часами стоять». Боюсь, у кого-то сбылось. Наверное, у нее был печальный опыт, который запал в душу. Однако мне, к счастью, повезло: ее совет-предсказание было позитивным.

– Софья Ивановна, – останавливаюсь перед ней, – здрасте ещё раз, скажите, а если я выбираю профиль «русский, литература», то на какую специальность могу поступить?

Выпускные экзамены через месяц, но сообщить комиссии о том, какие предметы я буду сдавать в качестве профильных, нужно заранее. А у меня на этот счет в голове опилки – на кого мне учиться, в какой вуз поступать… фффф. Мама молодец, не навязывала мне «свое» моё будущее, говорила только – закончи хотя бы техникум.

В общем, я придумала идти «от обратного». Сейчас мне нужен просто хороший балл. А как его получить? Сдавать те предметы, которые мне более-менее проще сдавать. Значит – русский-литература или история-география, а может, химия-биология…?

– На журналиста, редактора, корректора, – по-моему, твоё. – Сказала, и пошла дальше.

Вот, посмотрите-ка, она знает меня лучше, чем я саму себя. А ведь мы её обижали, недооценивали. Простите, Софья Ивановна…

Спасибо, Софьиванна! – радостно пересчитываю оставшиеся ступеньки и влетаю в буфет. Она права! И я приняла решение – буду редактором. Ну… или корректором для начала. Журналистику еще долго боялась.

Однако через полтора месяца, получив хороший балл на экзаменах, меня вдруг переклинило. Я передумала идти на филологический. Мне захотелось романтики, моря и ветра. И чтобы разные города смотреть, а может, и страны… Кстати, это был мамин посыл – однажды она мне рассказала, как романтично было в ее юности работать в стройотрядах, осваивать целину (то есть пустынное место), жить в бараках и после работы танцевать на дискотеке. Тут тебе и физический труд, и любовь-морковь.

Я отправила запрос в мореходное училище, которое находилось в Украине, г. Николаев. В ответ мне пришел вызов с перечнем документов для поступления на специальность «бортпроводница». И что самое непостижимое, все эти документы я должна была заверить в районном отделении коммунистической партии! Какая забота о подрастающем поколении!

Мои документы и характеристики принял в г. Бахчисарай первый секретарь райкома партии. Посмотрел их внимательно и сказал:

– Судя по этим документам, вам больше подходит филфак, почему идете в мореходное?

– Ну, – смутилась я, не подготовленная к вопросу, – интересно, романтика…

– Вот что, – закрывая папку, сказал, – подумайте неделю, и я подумаю, что вам предложить. Приезжайте в следующий понедельник.

Я вышла на улицу и зажмурилась от яркого света. Весна рождала лето, ошалевшие от майского тепла птицы пели хором каждая на свой лад. Моя душа облегченно ликовала – такой серьезный начальник взял на себя беспокойство найти для меня «место под солнцем». Мне, конечно, нетерпелось поскорее подать документы в вуз и уехать от родителей, которые то ругались между собой, то со мной. Но что поделать, надо ждать.

***

Не беспокойтесь о том, как к Вам придет то хорошее, которое для Вас запланировано. Оно придет.

Не беспокойтесь, не впадайте в одержимое поведение, не начинайте думать, что Вы как-то должны контролировать это, охотиться за этим или запутываться в размышлениях о том, как и когда это хорошее найдет Вас. Оно найдет Вас.

Каждый день капитулируйте перед своей Высшей Силой. Доверяйте своей Высшей Силе. Затем оставайтесь спокойными. Доверяйте и прислушивайтесь к себе. Ваша радость, Ваши взаимоотношения, решение Ваших проблем, та работа, которую Вы хотите, те желанные перемены, те возможности, – все это придет к Вам и придет естественно, с легкостью и различными путями.

Тот ответ, который Вы ждете, придет. Направление, которое ищете, будет понятно. Деньги, понимание, энергия, способность к творчеству – все это само раскроется перед Вами. Доверяйте этому, потому что это уже запланировано.

Волноваться по поводу того, как это придет, является бесполезной потерей времени и тратой энергии. Все хорошее уже на пути. Оно уже с Вами. Вас приведут к этому или это доставят Вам.

(Из книги Мелоди Битти «День за днём из созависимости»)

***

Итак, я пришла в райком партии утром в понедельник, как назначил мне первый секретарь. Жду в холле у окна, когда он освободится. Волнуюсь, но больше всего обуревает любопытство, как перед получением подарка, – плохого же точно не будет. За окном, несмотря на утро, уже звенит зной. Я заметила, что когда становится очень жарко, воздух начинает так тонко-тонко звенеть – ззззззз....

Распахнулась дверь, из кабинета вышел седой мужчина в костюме, вытирая пот со лба носовым платком. Заметив меня – в коротком платьице, темно-русые волосы по плечам, – приостановился, одобрительно кивнул, указывая на дверь, – мол, дерзай, молодёжь!

– Спасибо! – шагнула я вперед и заглянула за дверь. – Можно?

– Да-да, входите!

– Доброе утро, я Людмила, за документами…

– Ааа…добрый день, Людмила. Сейчас пойдем с тобой в редакцию. Здесь, через дорогу. И никакой мореходки, понятно? – вот так сразу и определил меня на «место под солнцем».

Я кивнула, радуясь такому неожиданному счастью: редакция! Вот это да! А кем? Словно услышав мои мысли, он продолжил:

–Там надо заменить корректора. Месяц поработаешь, если понравится – продолжишь, работы много, коллектив хороший. Идем!

Мы спустились по лестнице, вышли на улицу, и через 5 минут уже были на месте. Это была редакция газеты «Слава труду». Коммунистическая, естественно. Нас встретили редактор Павел Михайлович и ответственный секретарь Михаил Павлович (подумалось: почти как из повести Гоголя). Среди трех важных мужчин чувствовала себя тоже важной персоной.

– Вот, оставляю вам свою подопечную, – после рукопожатий сказал первый секретарь. – Если что не так, дайте знать. Но девушка грамотная, думаю, справится. Верно, Людмила?

– Спасибо, Вы не пожалеете, – ответила я и покрылась пятнами.

– Вот и хорошо, – тронув меня за плечо, сказал он и вышел за дверь, оставив меня с двумя «персонажами Гоголя», одного из которых (редактора) я больше не видела, а вот МихалПалыч стал мне наставником.

Редакция состояла из пяти человек плюс я. Все «старички», 40-50-летние, так что меня и обучали, и баловали. Месяц я проработала корректором и потом, до следующего лета, – корреспондентом. Было очень интересно и ново, и весело. Я должна была собирать информацию по колхозам: надои, посевы, урожаи, планы – выполнили-перевыполнили, пятилетка за 4 года, ура-ура и т.д. Потом от руки писала заметки, отдавала машинистке на печать, та относила МихалПалычу, и он кричал из кабинета: «Людочка, иди, будем править!»

В конце дня, расставаясь с моими взрослыми коллегами, я начинала с нетерпением ждать следующего дня и уже точно понимала, кем буду. Удивительно, а ведь могла оказаться в мореходном… Хм, почему сложилось именно так? Рука Бога приводит к нам определенных людей? Или мы сами выбираем их? Учительница, секретарь райкома, коллеги… Одни указали мне этот путь, другие помогли укрепиться в желании продолжать идти по нему.

Забегая вперед, скажу, что в трагедии с сыном участие сторонних людей сыграло решающую роль. И ни один из них не был лишним. Эти люди, прежде мне незнакомые, кто словом, кто делом прокладывали нам путь к спасению. Мы осозновали по деталям, знакам, фактам, что нас сопровождал Бог посредством этих людей.

***

К следующему лету я готова была поступать на филологический факультет Симферопольского университета. Однако мои коллеги, так полюбившие «растить» меня, явно преувеличивали мои способности. Они почти заставили меня подать документы в МГУ на журфак. Написали мне идеальные характеристики, упаковали номера газеты с моими публикациями, и …что делать, я поехала в Москву.

Если думаешь, что опоздаешь на поезд – обязательно опоздаешь. Если считаешь, что журфак МГУ только для «золотой» молодежи – значит, тебя ждет полиграфическое училище в Ленинграде.

В поисках адреса приемной комиссии шла и напевала себе под нос «А я иду, шагаю по Москве…». Настроение – отличное, как в путешествии, а вот уверенности в поступлении нет и нет. Думала: «Ну кто я такая… средняя девочка из средней школы. В МГУ поступают или талантливые, или дети талантливых и/или богатых…».

Поселили меня в общежитие «Дом аспирантов и студентов МГУ», девчонки-соседки с Камчатки, Казахстана, Москвы и я – из Крыма. Несколько дней я ходила на вводные лекции, а потом начались экзамены. И к моему удивлению, результаты получились хорошими:

Русский письменный – “5”. Литература устно – ”4”. Оставались сочинение и английский.

Я уже вдохновенно представляла себя студенткой, поэтому сочинение написала уверенно и быстро на свободную тему – что-то про отечество. А по поводу английского думала так: «Он же не профильный, «тройки» хватит, так что проходной балл набираю». Окрылённая, ожидала вместе со всеми результатов за сочинение.

Вызвали в аудиторию, выдали работы. Взяв свою, я моментально открыла последний лист и увидела огромную жирную «двойку». Присела на скамью. «Не может быть…за что??»

На глаза навернулись слёзы, пока я искала «за что». Наконец в той части сочинения, где я рискнула «блеснуть» политической грамотностью, на двух страницах «пленум КПСС» исправлен на «пленум ЦК КПСС» и «съезд ЦК КПСС» – на «съезд КПСС». И ни одной ошибки больше. Но этой, политической, мне хватило, чтобы вылететь из парадных дверей МГУ.

Домой возвращаться не хотелось. Подавать документы в другой вуз уже было поздно. В общежитии на Шаболовке завернулась в одеяло и стала думать, что же делать дальше.

–Лююд, проснись, там к тебе какой-то мужчина с бородой, – трогая меня за плечо, прошептала соседка по комнате.

С трудом «приходя в сознание», щурюсь на нее и недоумеваю, кто может меня знать в Москве??

После провала я долго плакала от обиды, нанесенной мне этим экзаменатором с «жирным красным». «Это же не факультет политологии, а факультет журналистики. Почемуу??» Я была такой верной и честной комсомолкой, бессменным комсоргом класса, что случившаяся несправедливость меня очень задела. К сожалению, я не была в себе уверена, чтобы идти и добиваться пересмотра моей работы. "А если начнут задавать другие вопросы о политике, а я не смогу ответить??" В общем, нарыдавшись, я погрузилась в сон, как в тёмную нору, и проспала до утра.

Мужчина с бородой… Слезаю с кровати и вместе с одеялом тащусь к дверям. И правда, вижу здорового бородача.

– Здравствуйте, Людмила. Я вам принес привет от тети Нины, – и протягивает мне белый конверт.

– Здравствуйте. Спасибо большое, – смущаясь забираю «привет», бородач прощается и уходит, я разворачиваю лист: «Люда, всё знаю, немедленно приезжай в Ленинград. Ничего не предпринимай в Москве.. Поживешь пока у нас. Целуем, ждём! Т. Нина и д. Саша».

Мобильных ещё не было, зато у тети Нины были связи повсюду и везде. Известная в Ленинграде пара – Александр и Нина, ведущие праздников и всяких торжеств.

Тетя Нина, сестра моего отца, пока я была школьницей, всегда держала меня в поле зрения, присылала письма, бандерольки, хотя мы никогда не виделись. Я ещё долго смотрела на письмо от тёти Нины, будто не веря, что оно реально. Казалось, кто-то наблюдал за всем происходящим и сказал: «Так, хватит, теперь – вот сюда».

И я подумала: а ведь это ещё один человек, который уверенно корректирует мой путь. Взрослея, я начну замечать: в критические моменты жизни всегда появляются такие люди. Не близкие. Не ожидаемые. Но важные.

И если ты сейчас в сомнениях и не знаешь, куда идти – посмотри внимательнее. Может быть, уже есть подсказка? Слово, письмо, взгляд, простая фраза. Если твоя душа откликается, иди по этому пути, он твой.

И да – Бог определённо любит говорить голосами случайных прохожих.

Глава 2. Держаться когтями

«Не возвращайся», – значит, будь сильной, не сдавайся, построй свою жизнь.

– Бахчисарайский район, пгт Куйбышево! 13-я кабина, 2 минуты! – звонким сопрано объявила оператор московского Главпочтамта в микрофон. Я, подхватив сумку с колен, побежала в конец зала.

– Алё, мам?

– Люда! Ну наконец-то… Как ты, какие новости?

– Такие… – собралась с духом. – По сочинению – «два». Перепутала съезд КПСС с пленумом ЦК… . Надо было сто раз перечитать…

На том конце провода пауза, потом:

– … Ясно. Ну, что делать… Жаль, конечно, ещё один год терять…

– Меня тётя Нина в Ленинград зовёт…

– Зачем??

– Не знаю. Говорит, могу пока у них пожить. Наверное, не просто так. Может, есть какие-то мысли на мой счёт… Я поеду? – спросила я с надеждой, зная, что мама и тётя друг друга недолюбливали.

Тётя Нина, родная сестра отца, всегда казалась мне немного «чужой» на фоне маминых сестёр. Неудивительно – отец был к нам, ко мне и моим двум братьям, почти равнодушным. Я так и не узнала, каким он был на самом деле. Видела только две его стороны: молчаливый – когда трезвый, и нецензурный «потоп» – когда пьян.

И лишь однажды, когда он приехал ко мне в Ленинград, я заметила его застенчивость… Захотелось узнать его лучше, поговорить по душам, но – не получилось. Он уехал, и больше мы не увиделись.

Папа, если ты можешь слышать мои мысли… Я думаю, ты любил маму. Просто, возможно, не чувствовал взаимности, поэтому ревновал, не было желания общаться с нами, детьми. Мне жаль, что ты не был счастлив. Но ты кормил семью, возил нас на море, я уверена, ты был хорошим, порядочным и честным человеком.

На моё «Я поеду?», как я и ожидала, мама возразила:

– Нет, погоди, это надо обсудить дома. Деньги на билет есть? Телеграфируй, как купишь.

– Хорошо. Пока. Целую, – я повесила трубку и вышла из кабины.

На улице было чудесно – ранний, тёплый вечер, в воздухе «слышался» аромат свежей выпечки… Ммм… может, сочни пекут?

Я пошла к метро через старый зелёный парк, где играл оркестр, кажется, вальс. Атмосфера уюта, как в Крыму у моря… Кое-где на деревьях уже желтели листья – значит, скоро моё 19-летие. Второе лето после окончания школы, а я всё ещё не студентка… «Всему своё время», – говорила мама.

Щурясь на нежное осеннее солнце, мысленно представляла себя в Ленинграде. Какой он? Тётя Нина писала, что очень красивый.

Старинный особняк факультета журналистики МГУ, его огромные прохладные аудитории в виде амфитеатра… Мой мозг и тело ещё живо «помнили» это пространство, эти мраморные лестницы со скульптурами светил наук, тяжёлые двери аудиторий, студенческие ряды с деревянными сиденьями и откидными столиками, кафедра внизу и гулкий голос преподавателя…

Надо уезжать.

– Мам, только боюсь вас с отцом оставлять. Постоянные скандалы, дерётесь. Разводитесь уже, живите порознь. Всё детство мы с Максимом (мой покойный брат. – Прим. авт.) жили как на войне… Пусть хоть Артёмка растёт спокойно.

Мама кивнула, мол, да, надо…

Брат Артёмка родился, когда я закончила школу. Третий, поздний, самый обласканный мамин ребёнок. Он был спокойным малышом, и я носила его на встречи с подругами, как куклу. Он слюнявил мне плечо и кряхтел.

Сейчас трёхлетний брат смотрел мультик про Винни-Пуха и хохотал на слове "бум", когда мишка падал с дерева:

– Мишка очень любит мёд… Бум! … Почему? Кто поймёт? … Бум! … В самом деле – почему? … Бум! … Мёд так нравится ему? … Мааамааа! – Винни-Пух свалился в колючки. Мы хохочем все вместе.

Что ж, вещи собраны. Можно расслабиться. Мама протягивает конверт:

– Здесь письмо для тёти Нины. Я ей немного рассказала о тебе. Мы ведь не общались – так… Лучше.

– Окей, – я убрала конверт во внутренний карман куртки и подсела к Артёмке, подумав с упрёком: «Все мои недостатки, наверное, расписала».

Я, конечно, ещё та дочь – скорпион с комплексами подростка. Ей от меня доставалось, да и мне от неё тоже. Как старшая, я и отвечала за всех.

На железнодорожной станции в Бахчисарае мы, встречая мой поезд "Севастополь – Ленинград", за 3 минуты стоянки едва успели найти нужный вагон и забросить багаж в тамбур. Тут же быстро расцеловались и мама неожиданно сказала:

– И не возвращайся, поняла?

Я кивнула…

И вот на верхней полке в купе еду в Ленинград. С какими целями – не знаю точно. Поступать на дневное поздно, на вечернее или заочное – общежития не дадут… Надежда только на тётю Нину, на её идеи. Смотрю в окно на мелькающие огни, на старых соседей. "Наверное, будут храпеть". Засыпаю прямо в джинсах. «Ночь-день – и уже приедешь».

Утром проснулась в отличном настроении. Душа моя ликовала – я еду в красивейший город строить своё будущее. Оно будет прекрасно. Целая жизнь впереди!

Набирая кипяток для чая, познакомилась с ленинградкой лет 30-ти, которая сразу взяла меня под опеку, не оставляла ни на минуту, рассказывая о любимом ею городе, о своей юности и расспрашивая о моей жизни в Крыму. Мы сидели на откидных стульчиках в коридоре и болтали, болтали. Незаметно прошёл день и, подъезжая к Московскому вокзалу, я уже чувствовала, что мой дом точно будет здесь.

Паровоз, замедляясь, бесшумно подтягивал вагоны к вокзалу. Вот и Ленинграааад… Попрощавшись со всеми, перетащила по очереди свои сумки на платформу. Высокая и худая, в джинсах и красной "дутой" модной куртке, смотрела на людей, спешащих к выходу, и крутила в голове мамино "не возвращайся".

Классное напутствие, кстати. Помогало мне в трудных ситуациях держаться "когтями", потому что Питер, известное дело, проверял на прочность. И, наверное, половина девчонок из общежития, в котором я жила, вернулись домой, не выдержав то ли тяжёлых условий работы, то ли климата… скорее всего, и то, и другое.

А мне после жаркого Крыма нравился прохладный ветер, морозная зима и весь этот уникальный питерский стиль, когда переливающееся свинцовое небо нависает над пастелью фасадов зданий.

Каждый день, выходя из метро рано утром в центр города, я восхищённо «обнимала» Невский проспект и Казанский собор, Спас на Крови и Адмиралтейство, Арку и Дворцовую площадь.

Днём работала, вечером училась, и не уставала. Мне нравилось все, потому что впервые почувствовала, как это классно управлять своей жизнью, быть свободной.

***

На платформе я стояла уже минут 5, но никто не подходил ко мне. Я уже начала искать в сумке адрес тети Нины, чтобы сказать его таксисту, как услышала позади себя:

– Вот, наверное, в красной куртке. Люда, ты? – пара – высокий и широкоплечий дядя Саша и стройная невысокая тетя Нина, заметно похожая на отца, подошли ко мне широко улыбаясь.

– И это весь твой багаж? – искренне удивился дядя Саша, подхватывая в обе руки большой чемодан, огромную сумку и такой же рюкзак, – ты к нам всего на 3 дня?

– Здрааасте, – улыбаюсь шутке, – не знаю, как получится, – вижу, что люди они простые.

– Не смущай девушку, – беря меня под руку, сказала тетя Нина, – он всегда шутит, привыкнешь. Привет, – обнялись. – Как доехала?

Мы сели в трамвайчик и двинулись по Лиговскому проспекту в сторону Купчино. Поскольку уже было темно, я увидела только очертания зданий, а уж само Купчино, пока мы шли пешком к дому, совсем не впечатлило. Жилые дома и дворы, ничего особенного. Заходим в подъезд, тетя Нина растегивает плащ, обмахиваясь носовым платком, и я замечаю, что она беременна.

– Завтра поедем в центр, ты увидишь настоящий Ленинград, – сказала, открывая дверь ключом.

Дальше меня ждали ещё два сюрприза: маленькая однокомнатная квартира и… полуторогодовалая Настя в гипсовых распорках на обеих ножках. За ребенком смотрела соседка, которая, как только мы вошли, поздоровалась и попрощалась тут же в дверях.

«Зачем же тетя Нина позвала меня к себе, если у них и места нет, и ребенок маленький?»– оглядывая фотографии на стенах, подумала я.

– Гавава баит! («голова болит»), – сказал ребенок.

Родители расхохотались…

Дальше – душ, ужин, и – "утро вечера мудреннее", под Настину малышковую болтовню я сразу провалилась в сон. Кресло-кровать в коридоре в маленькой квартирке с ребёнком и беременной женщиной – "этого лучше маме говорить не буду, иначе начнётся беспокойная суета".

Следующим вечером меня оставили в няньках на пару часов. Я развлекала Настю игрушками и вспоминала слова тёти Нины, что и она когда-то приехала одна, но ни родственников, ни знакомых не было. Всё сама. Вот и квартиру получила. Правда, название у неё странное – служебная… И за то, чтобы жить в ней, они по утрам моют подъезды в домах.

"Сколько всего неизвестного и непонятного… Может, и мне придётся так… Но всё равно не вернусь к родителям, точка", – приказала сама себе.

***

Что делают птицы, выбрасывая подросшего птенца из гнезда? Правильно: заботятся о нём.

Глава 3. Вселенная всегда говорит "да"

Есть закон, о котором никто не предупреждает нас в юности: Вселенная всегда говорит «да». Неважно, что именно ты о себе думаешь – она поддержит это. Если ты веришь, что достойна носить обувь, которая портит ступню, она её тебе и подарит. Если ты не ценишь себя и считаешь, что должна угождать и подстраиваться под других, хоть и близких – она даст тебе возможность снова почувствовать себя дискомфортно и униженно.

Эпизод 1

– Шшш… заходи, только-только Настёну убаюкала, – шепнула тётя Нина, открыв мне дверь, и, придерживая большой живот, «уточкой» направилась на кухню. Я осторожно прикрыла дверь, стараясь не щёлкнуть замком, но тот, конечно, щёлкнул. Бросила виноватый взгляд в сторону кухни. «Хоть бы не разбудила…», – но вроде бы обошлось.

Кухонька: если сесть на табурет в центре, можно дотянуться до всего, не вставая.

– Саша должен быть с минуты на минуту. Дождёмся его? Как твой день?

– Всё хорошо, – с готовностью ответила я. – Завтра не учимся, едем на сбор морковки в Шушары… У вас случайно нет лишних резиновых са… – и запнулась, взглянув на её небольшую стопу.

– Тебе нужны сапоги? – догадалась тётя Нина. – Давай сначала Сан Саныча покормим, а потом «зашлём» его в «Красный треугольник» – лады?

«Бедный Сан Саныч – с улицы и снова по делам из-за меня. Скорее бы в общежитие…» Я плюхнулась на кресло-кровать в коридоре и начала рыться в сумке в поисках одежды для «колхоза». Поедут все – даже преподаватели. Представила, как мы там подружимся все, может, устроим пикник на перерыве.

Что касается училища – на второй день после моего приезда мы начали искать, кто может принять меня в середине сентября и дать общежитие. Оказалось, по моей специальности (редактура, корректура) было только одно – Полиграфическое училище № 4 на Измайловском. Я сочинила про себя: «Кто не верил в МГУ – поступает в ПТУ».

Да, после МГУ это было «падение». Но зато… «Зато узнаю, как печатают журналы», убедила себя, подписывая заявление на специальность «помощник печатника». В группе собрались те, кто, как и я, не поступил в вуз. По сути, я оказалась в своём кругу.

Сан Саныч приехал минут через пять:

– Нинуля, я слона сейчас съем!

– Уже лежит, тебя ждёт, – смеясь ответила жена.

Мне было любопытно наблюдать за ними. Как они дурачатся, обсуждают дела, ведут хозяйство.

В моём детстве всё было иначе. Я приходила из школы, садилась за уроки, но к вечеру начинала «дрожать» в ожидании отца с работы. Мой вечер зависил от того, будет ли он трезв или пьян. Пьяный – значит, опять скандал, долгий, мучительный.

Когда бывал трезвым, то обычно лежал на диване с газетой, и это уже было почти счастье. Я мечтала, чтобы так было всегда.

Тётя Нина отвлекла меня от невеселых воспоминаний:

– Давайте есть слона, а то день уже заканчивается.

Позже, глядя на мои скрещённые под стулом ноги, дядя Саша, «озадаченный» покупкой сапог, спросил:

– Людочка… у тебя 39-й?

– 38-й, – ответила я, не соображая о последствиях, и постаралась «втянуть» пальцы в шлёпанцах 40-го.

Сказано – сделано. Через полтора часа мне торжественно доставили голубые резиновые сапоги 38-го.

Утром я вышла в них… весь день ни о чём не могла думать, кроме как «где бы сесть, чтобы снять сапоги». На второй день нашла решение: надевала «пыточные» сапоги дома, потом в соседнем дворе переобувалась в кроссовки. В автобусе до Шушар – наоборот.

Сбор морковки осенью в Шушарах – это почти ад даже для тех, кто был в нормальных по размеру сапогах: холодная жижа выше щиколотки морозила ноги, ветер задувал в спину, руки в грязных перчатках по локоть, и ты не можешь ничего поделать, если у тебя вдруг зачесалась спина или пятка… Я выдёргивала эту оранжевую моркву и думала, что вот так, наверное, в смутные времена наказывали за враньё.

Это была кульминация нелюбви к себе. Почему я так мучала себя? Я не принимала своё тело: стопы, лодыжки, спину, ноги. Подростком я была всегда недовольной всем и вся. То слишком худая, то слишком высокая, то «плоская», ноги худые, стопы длинные, тонкие щиколотки, и к тому же – лицо, которое краснело пятнами по любому поводу. Единственное, что я любила в себе – это волосы. Густые, длинные – цвета от тёмно-русого до медного, особенно когда выгорали на солнце.

Эпизод 2

Прихожу после занятий домой, снимаю куртку, обувь в прихожей, заглядываю в кухню – и та-дам… Накрыт стол: салаты, торт, шампанское…

Только открыла рот, чтобы спросить: «Гостей ждёте?» – как в этот момент за моей спиной:

– С днём рождения тебяяя, с днём рождения тебяяя! С днём рождения, наша Люда, с днём рождения тебяяя!

Ситуация… день рождения у меня – через месяц, в октябре. Я слегка онемела, и тётя Нина воскликнула:

– Ай-ай, разве не сегодня, я ошиблась??

Вот хоть режьте меня – не могу опровергнуть. Почему? Потому что они взрослые, потому что стол накрыли, готовили, старались…

– Да. Сегодня день рождения, – сумасбродно, не веря своему языку, ответила я, и тут же поняла, что никто мне не поверил. Паспорт не проверяли, конечно, но…

Я отчётливо помню, какой «железный якорь» сидел тогда в моей голове: «Другие люди умнее, опытнее, богаче, красивее, лучше и пр.».

Главным источником моих первых ошибок и неправильных выборов было именно это. Обесценивание себя. Простую истину о том, что самооценка – это САМОоценка, как ты к себе, так и другие к тебе – осознала далеко не сразу.

***

Если вы привыкли считать, что должны подстроиться, заслужить, ужаться, «втиснуться» – знайте: это не вы. Это "вирусная программа" в вашей голове, и её можно переписать, начиная с вопроса к себе:

А чего хочу я?

Глава 4. Авантюра или риск?

Когда считать действие авантюрным, а когда– рискованным? Например, девушка, выходящая замуж без любви, за человека, не уважающего её,– рискует или совершает авантюру? А если вытащить украдкой свои документы из кабинета директора, поверив другому директору в лучшие условия работы, – это авантюра или риск?

Комната моего общежития находилась на 9 этаже 16-этажного дома и оказалась малюсенькой, метров 10, с одной койкой у стены и другой – у окна. «Старушка» – моя соседка Надя 25 лет выглядела старше – крупная, чуть сутулая фигура, жидковатые светлые волосы до плеч и, что совсем уж стало шоком для меня – «повисшая» грудь, которую она «заворачивала», чтобы поместить в бюстгальтер. Она не стеснялась переодеваться при мне.

Ёе свадьба планировалась через неделю, Надя начала складывать свои безделушки, сувениры в коробку, готовилась к переезду, а мне не терпелось увидеть её жениха. Он не заставил себя долго ждать – пришёл вечером забрать кое-какие надины вещи. Длинный, как антресоль, и такой худой, что в профиль мог бы спрятаться за швабру. Он не проявлял к ней нежности, наоборот, вёл себя, мягко говоря, неделикатно, задевал, «плоско» шутил. Мне стало жаль Надю. Какой бы некрасивой и «старой» она не была, этот тип точно её не достоин.

В одну из наших вечерних посиделок на кухне с открытым в звездное небо окном Надя мне грустно сказала, что очень ей хочется уехать из общежития, родить ребёнка…а муж – или стерпится-слюбится, или разведётся, если будет невыносимо.

На свадьбе было шумно, жирно и пахло селёдкой. Мне казалось, что вся эта весёлая компания общается на каком-то незнакомом мне языке: эти взрослые мужчины и женщины, их «ха-ха», «ну ты даёшь!» их манеры были явно не из моего мира. Один – с круглым лицом – улыбался мне во весь рот, а потом подхватил два бокала с шампанским и торжественно направился в мою сторону. Не дожидаясь этого непрошенного визита, я быстро пересела к Наде и крепко обняла её. Опасность разочарованно прошла мимо.

Минут через 10, пока ещё не стемнело, контролируя свой тыл на всякий случай, не увязался ли кто за мной, добежала до общежития и плюхнулась в кровать. Вся комната – моя! Это было новое ощущение. Удивительное.

Рассыпав волосы по подушке, я вспоминала детали вечера, взгляды … «Наверное, что-то во мне есть?…Хм…Никогда не вышла бы замуж за такого, как надин муж, будь мне хоть 40. Что-то с ней будет? Бедная…»

Мужчины…они были для меня как люди с другой планеты. Со мной пытались знакомиться с виду нормальные ребята – в троллейбусе, в столовой, на остановке…

– Привет, мы не из одного института?

– Девушка, а у вас не будет зажигалки?

– Вы почему такая грустная?

Некоторые мне нравились, но я всё равно не решалась вот так просто заговорить. Тем не менее это были первые звоночки, что я, наверное, привлекательная. И, может быть, даже красивая. Но это не точно.

В этой маленькой комнате я прожила почти год – до окончания училища. Первое пространство, где можно было закрыть дверь и остаться наедине с собой.

Будущее, правда, выглядело не особенно светлым. По распределению нам всем предстояло отрабатывать три года на полиграфическом предприятии. Всю группу направляли на «Печатный двор». Работа – в три смены. Это означало, что учится будет очень сложно, если вообще возможно. На заочное идти не хотелось, да и у станка стоять 3 года тоже в мои планы не входило. Вспоминая мамины слова «закончи хотя бы техникум», я ещё в училище решила идти в вуз по ступенькам: ПТУ, издательский техникум на «корректора» и потом – на 3-й курс полиграфического института на «редактора». Но 3 смены – это был тупик.

В голове вертелось: «Хочу работать только в первую смену». Обратная связь от Вселенной, на удивление, пришла быстро. Может, очереди у неё в этот период не было?

В последний день экзаменов, поскольку я «отстрелялась» раньше всех, директор попросил меня помочь с оформлением документов. Я сидела за столом в актовом зале, где проходили выпускные зачёты, и быстро заполняла бланки. Иногда я поддерживала взглядом своих одногруппников, мол, «давай-давай!» и обратила внимание на незнакомого мужчину лет 35-40, с которым встретилась взглядом. Он был рыжий и усатый, синий костюм очень плотно сидел на нём.

Продолжила заполнять журнал, как вдруг услышала:

– Можно присесть?

Поднимаю глаза: рыжий мужчина в синем костюме.

– Да, пожалуйста. Вот, берите любой стул.

– Вы здесь работаете или учитесь?

– Учусь, но прямо сейчас работаю за секретаря, потому что уже всё сдала. А что?

– Я начальник печатного цеха, ищу грамотных специалистов в типографию, – ответил он.

Моя душа затрепетала: вот он, шанс! И спросила первое, что меня интересовало прежде всего:

– А у вас печатники работают в три смены?

– Нет, в две.

– Знаете, – зашептала я. – Мне очень нужна работа только в первую смену, потому что вечером я буду учиться на корректора и потом хочу работать корректором, – выпалила всё и сразу.

– Первую смену я могу вам обеспечить, это не проблема. Типография наша небольшая и находится на Дворцовой площади. Каждый день будете видеть красоту, – понизил голос и он.

Я затрепетала ещё сильнее.

– То есть мои условия выполнимы? И с корректурой тоже?

– Не вижу никаких препятствий, – улыбаясь усами, сказал начальник. Кстати, звали его Леонид.

– Ой, – а у меня препятствия есть: я обязана отработать 3 года на «Печатном дворе».

– Вы же секретарь, возьмите ваши документы и приходите завтра вот по этому адресу, – протягивает мне визитку. – Силой вас затащить на предприятие не могут, отрабатывать 3 года можно и у нас. Если что не так, говорите мне, я решу вопрос.

– Да!! – от радости чуть не выкрикнула я.

– Ну и замечательно. Жду вас завтра, – и ушёл.

«Меня украли», – пронеслась мысль, и ручка выпала из рук. Дворцовая площадь. Одна смена. Возможность учёбы. Вот это да! Как будто кто-то сверху мягко повернул нужный вентиль – и поток пошёл в другую сторону. Я рисковала. Но оно того стоило.

Я начала работать в типографии «Воениздат» на Дворцовой площади. Это было настоящее производство – с огромными ротационными машинами, гулом, маслом, бумагой, барабанами. Я приходила на работу к 8 утра, надевала рабочий комбинезон, завязывала «конский хвост» на голове и усаживалась на свою наблюдательную точку – смотреть, не уехала ли краска, не съехала ли линия, не порвалась ли бумага.

Мне нравилось. В этом был ритм, был шум, но и какая-то особенная сосредоточенность, сидишь, смотришь, как двигаются механизмы, бумага то всплывает, то исчезает, снова появляется и плавно соскальзывает на лоток…медитируешь одним словом…главное – не зазеваться и вовремя снимать печатные листы и ровненько уложить на паллету.

Леонид часто проходил мимо и каждый раз улыбался мне или подмигивал. Иногда казалось, что он намеренно ходит туда-сюда. А однажды, когда печатник, с которым мы работали парой, что-то кричал, смеясь, мне на ухо, Леонид остановился, похлопал его по плечу, мол, «иди-ка сюда» и что-то сказал такое, после чего мой бригадир больше не поднимался на наблюдательный пункт, когда там сидела я. "Хм… или строгий, или… ревнивый??" – смутила я саму себя.

Последствия моих лихих действий не замедлили сказаться. Как только я «сбежала» от законного распределения, меня сразу лишили общежития. Это было ожидаемо. Нарушаешь правила – освободи койко-место.

И ещё. Отдел кадров «Печатного двора», оказывается, получил моё свидетельство об окончании Полиграфического училища №4, и поскольку я сбежала, они его не возвращали. Наверное, ожидали, что я приеду за ним, и тогда меня закуют в кандалы в назидание остальным.

Однако мне не нужна была эта «книжечка». Беспокоился об этом документе только Леонид, видимо, для своего отдела кадров.

С вопросом о моём дальнейшем проживании я, естественно, обратилась к нему. Общежитий у типографии было два. Одно – огромное, шумное, с длинным широким коридором, общими местами пользования, зато находилось на Литейном проспекте, самый центр. Второе – почти мечта: обычная 4-комнатная квартира у станции метро Ломоносовская. Конечно, мне хотелось туда, где по-домашнему уютнее, тише. Но мест, увы, не было. В каждой комнате проживали две девушки. Леонид, выслушав молча моё грустное «ну нет так нет, поеду на Литейный», чуть приподнял бровь и произнёс:

– Поставим третью кровать. В большой "проходной".

Что из себя представляет эта "проходная", мне было не важно. Главное, что нашлось для меня место в этой квартире.

На сборы у меня был день, но я управилась быстрее. Ощущая как колотится сердце, вызвала такси.

В модной ситцевой юбке до пят, белой из тонкого хлопка блузке, с красной большой сумкой на плече и второй чёрной – в руках, я вошла в тенистый двор большого дома «сталинской» архитектуры на ул. Седова. Тихо, зелено… Где-то здесь квартира № 215 – то самое маленькое общежитие, где для меня есть уголок.

Нашла подъезд, поднялась на второй этаж, позвонила в дверь. Никто не открыл. Позвонила ещё раз. Тишина. «Вот интересно, никого нет», – я спустилась вниз.

Из окна первого этажа выглянула старушенция с причёской «розовый одуванчик»:

– Девушка, во-он там, на скамейке, сидит мамочка с коляской— она из 215-й.

– Спасибо большое!

«И откуда они всё знают-понимают, эти старушки», – усмехнулась я и направилась вглубь двора. За густой прохладной зеленью я увидела скамейку, на которой сидела девушка с темной кудрявой копной волос, покачивая коляску.

– Девушка, это вы из 215-й квартиры?

– Да, я, – а кто вам сказал? – спросила и засмеялась.

– Бабушка с первого этажа, – засмеялась я в ответ. – Это же ба-буш-ки, куда нам без них! Я по направлению от Леонида Григорьевича. Меня Люда зовут.

– Да, мне передали, что приедет новенькая. Я Марина, – ответила девушка, вставая со скамейки и поправляя короткую юбку на загорелых стройных ногах. Взглянув на меня задорными черными глазами, взъерошила волосы обеими руками. – Идём. Покажу тебе твоё новое жильё.

Так в моей жизни появилась Марина. А также её годовалая дочка – Наташка с рыжими кудряшками.

Марина открыла ключами входную дверь, и мы вошли в небольшой коридор "сталинской" квартиры. Паркетный пол был начищен мастикой и блестел. Высокий белый потолок освещала старинная люстра из мелких стекляшек, массивные стены наполовину выкрашены в светло-зелёный, местами потёртый, цвет. Кухня квадратная, метров 10, ванная, туалет – раздельные, всё старенькое, "поношенное", но было видно, что девчонки следят за чистотой. В коридор выходили три двери, но комнат было четыре.

– Вот здесь «проходная» комната, – открыла центральную дверь моя новая знакомая. – И твоя кровать здесь, – показала на большое арочное окно, у которого стояла застеленная свежим бельём кровать. Две другие расположились по углам – с полочками, столиками, книгами, фотографиями в рамках.

– Протянем вот так веревку по диагонали и повесим несколько штор, чтобы изолировать вас от "проходящих", – уточнила Марина, показывая направление панамкой, которую только что сняла с себя Наташка, требуя маминого внимания.

У Марины с ребёнком была своя отдельная комната. В остальных трёх, включая проходную, жили ещё семь девчонок. Примерно ровесницы – от 20 до 25, с разными судьбами, но с общей ванной, общей кухней и общей типографией на Дворцовой площади.

Каждый вечер, уставшая, я отдыхала у арочного окна, смотрела на небо и думала: впервые я живу так, как хочу, и поэтому начинаю нравится сама себе. Всё-таки риск – хорошее дело.

***

Авантюра — легкомысленное опасное действие с неясными последствиями.

Риск — действие с понятными желаемыми целями, сопровождаемое опасностью.

Рискуйте, чтобы идти вперёд!

Глава 5. Приятное слово "нет"

Если ты пока ещё не веришь, что заслуживаешь лучшего, – Вселенная будет предлагать тебе в том числе и что-нибудь нелепое.

Интересно, как ты поступишь с этим – примешь или откажешь?

Переодевшись после смены в плиссированную юбку и голубую майку с открытой спиной, которую приятно щекотали отдыхающие от «хвоста» волосы, выхожу из раздевалки и натыкаюсь на Леонида. Вид у него озабоченный.

– Людмила, слушай, – берёт меня под руку и отводит в сторону, где стоит ряд загруженных паллет. – Нам нужно решить вопрос с твоим свидетельством.

– А что такое? – удивляюсь. – Не хотят отдавать?

– Не хотят. Но я нашёл решение. Видишь ли… Нужно просто показать им один документ…и тогда они вернут…

И почему-то залился краской. Я напряглась в ожидании сюрприза.

– Я им сказал, что взял тебя на работу, потому что мы с тобой подали заявление в ЗАГС, – выдохнул он, сжимая мне локоть.

Я на секунду «зависла» от абсурда сказанного, а потом меня разобрал такой хохот, что мне стало даже неловко за то, что я не cдержалась.

– Нееет… – мотаю головой, – спасибо за предложение, но я не пойду на такие жертвы, Леонид Григорьевич, извините, – освободилась от его руки и побежала вдоль ротационных машин к выходу.

Вышла на освещённую тёплым закатным солнцем Дворцовую площадь, вдохнула, «обняла» её всю: хорошо!… Взъерошила волосы рукой, они рассыпались по плечам, и уже не спеша направилась в сторону Арки Главного штаба.

«Что это сейчас такое было??» – мне стало неловко за начальника и опять смешно. Разноцветно-многолюдный поток на Невском подхватил меня и понёс вперёд. У станции метро Гостиный двор я нырнула в подземный переход и сразу на эскалатор. Пара остановок, и я дома.

Больше к вопросу о свидетельстве мой начальник не возвращался и вёл себя так, будто ничего не произошло.

А для меня эта ситуация стала моей маленькой победой – я думала о СЕБЕ, а не о том, что должна быть "вежливой и удобной", и поэтому смогла отказаться от странного предложения и даже посмеяться над ним.

***

Наша звонкая девчачья квартира на ул. Седова, 86 до сих пор иногда мне снится – объединённые задушевными кухонными беседами, совместными праздниками, дежурствами по уборке и очередью в ванную, мы не чувствовали одиночества, возвращаясь с работы домой, как это было со мной в первом общежитии.

Во-первых, квартира – это всё-таки не 30-метровый коридор с местом общего пользования на 10 комнат. Это была наша собственная квартира, дом, в котором ты своя, и тебе рады, и даже накормят, если ты устала и не в силах стоять у плиты в 11 вечера. Мы почти не ссорились. Редко. Только если появлялся кто-то новенький, кто не вписывался в нашу атмосферу.

Субботнее утро.

– Мариин! Сейчас ты идёшь в ванную? Я после тебя!

– После Марины иду я, – кричит из кухни Аля. – Я быстро, только зубы почищу.

– Давай вместе, – предлагаю я компромисс. – А то меня уже ждут.

– Кто тебя ждёоот? – выплывает из своей комнаты в одной «комбинации» Ангелина. Она у нас «пышечка» – небольшого роста, с выраженными округлыми формами, полные очерченные губы и всегда румянец на щеках.

– Моя Людмила меня ждёт. У нас поезд в Москву, – проанонсировала я своё путешествие. – Погуляем по Воробьёвым горам, парку Горького…

– Аааа… – зевнула Ангелина. – Скучно. А мы с Димой едем в Комарово. Его дядя, полковник с Литейного, 4 (здание бывшего КГБ – прим. ред.), сказал, что на его даче созрела клубника… мммм… А дача – дворец метров 300, – похвасталась «пышечка».

– Смотри, не «залети» раньше времени, «клубника», – предупредила Валентина, наша строгая и справедливая почти мастер цеха. Она чётко контролировала свой интимный календарь и своего любимого, но «разболтанного» Мишу, верно ведя их отношения к браку.

– Не беспокойся, мамочка, вернусь к 21.00, – парирует Ангелина.

– Девочки, кто следующий? – крикнула Марина, выходя из ванной с кудрявой рыжеволосой Наташкой, завернутой в полотенце. С первой же встречи мы с Мариной как-то сразу поняли, что мы «фрукты из одной коробки» – наши мечты, страхи, комплексы… С ней здорово было разговаривать по душам. «Девочка моя», – с теплотой произносила она, и я чувствовала её заботу и беспокойство обо мне.

Я работала до четырёх. Потом – метро, пересадка, автобус и – техникум. Учёба начиналась в шесть, заканчивалась около десяти вечера. Домой приезжала ближе к одиннадцати – уставшая, но не убитая. Я заметила, что когда живёшь на пределе, внутри появляется какой-то генератор ресурсов, не дающий тебе «свалится». По будням я была как механизм: работа, учёба, сон. Между ними – маршруты подземные и наземные, и по утрам и вечерам «трещалки» с девчонками.

А вот по субботам – по субботам всё менялось. С вечера у нас начиналось перевоплощение: включалась музыка – к примеру, солировала первой PrettyWoman, и мы минута за минутой создавали из себя красоток: начёсы, густые ресницы, томные глаза, перламутровые губы, короткие юбки или узкие брюки, лёгкие майки или свободные туники. Туфли обязательно были на низком – для танцев.

Да, мы собирались в наш любимый, знаменитый на весь город диско-бар «Вена». Молодёжь добиралась сюда с разных концов Питера, а нам нужно было пройти всего лишь пару кварталов. И главное – прорваться, потому что бар не мог вместить всех желающих. Его любили ещё и за то, что перед началом танцевального марафона всех вкусно кормили под мультик Tom & Jerry. Ужин стоил 3 рубля (как флакончик лака для ногтей), но мы наедались так, что порой пропускали начало, отдыхая на диванчиках от «люля-кебаб» с гарниром и салатом, кока-колы и булочки с кремом-брюле. Этой энергии нам хватало до утра с запасом, но если на дискотеке была Марина, то мы с ней обычно возвращались раньше. Спящую Наташку она оставляла одну в комнате, предупреждая кого-нибудь из оставшихся дома.

Танцы в «Вене» – это был наш драйв, наш спорт, наш стимул быть в форме, наш способ «тестировать» на парнях свою привлекательность. И, конечно, там мы знакомились – не всегда, но часто. Если была тёплая ночь, гуляли с парнями вдоль Невы и «разводили» мосты, иногда влюблялись и романтично целовались, возвращались под утро замёрзшие и голодные, с ворохом впечатлений. Смех на кухне не умолкал всё воскресенье.

А я по-прежнему была закрыта для близких отношений. Я знакомилась, встречалась пару недель, но потом… потом – ничего. Если парень слишком влюблялся, я теряла к нему интерес. Мечтала сама по-настоящему влюбиться – чтобы было с надрывом и слезами. Дано мне это почувствовать или не дано?.. Однажды мне показалось…

Свет в баре был тусклым, чуть янтарным. Обволакивала, разливалась по залу и звала, тянула тело в танец моя любимая Voyage, Voyage… Мы – Марина в своей коротенькой джинсовой юбке и красной майке, тонкая Аля – с чёрной короткой стрижкой, в узких белых брюках и чёрном топе, я – в белой рубашке, чёрных лосинах и балетках – ныряем в бушующую толпу на танцполе. Диско конца 80-х…В какой-то момент свет погас почти совсем, осталась только светомузыка – лучи разрезали зал вдоль и поперёк… стало тихо. Но только на 10 секунд – а потом, всё сильнее нарастая, ворвались в зал первые аккорды You'reMyHeart, You're My Soul.

Марина вскрикнула, смеясь, и потянула меня за руку:

– Идём!!

Аля была уже в нирване на танцполе, возле неё «приплясывали» два курсантика. Я подняла руки вверх и закрыла глаза… И тут чья-то рука коснулась моей спины. Оборачиваюсь. Парень в чёрной атласной рубашке взглядом приглашает танцевать с ним. Я киваю. Мы танцуем.

Марина переходит к Але, но я знаю, что они держат меня в поле зрения – мои дорогие подружки. Я погружаюсь в гармонию звуков и движений… В такие моменты я не та девушка из общежития, которая с утра на смене, вечером на учёбе. Нет – я лёгкая и женственная. Ничто меня не беспокоит, кроме того, чтобы ничто не помешало нам оставаться сейчас в этом таинственном мире для двоих, где узнавание друг друга происходит по взгляду, улыбке, повороту корпуса, движению рук…

Следующий трек не успел нас разлучить, потому что «хитрый» диджей почти без паузы перешёл на TheLadyinRed. Парень протягивает мне руку, и я, чувствуя какую-то новую для себя интригующую радость, делаю шаг навстречу. Встречаю взгляд тёмных прищуренных глаз, кладу левую руку ему на плечо, мою правую он берёт в свою. Уверенно и плавно двигается, я следую за ним.

Высокий, но не слишком, под рубашкой чувствуются мускулы. Кажется, симпатичный. Модные остроносые туфли. Однако…«Второй танец, а он не спрашивает, как меня зовут, – проносится в голове. – И вообще, молчит. Наверное, избалован женским вниманием».

Мы продолжали танцевать, но это молчание создавало дискомфорт.

Крис де Бург без перерыва начал исполнять ещё один свой хит, однако я уже внутренне отстранилась, и мой партнёр, наконец подал голос:

– Что-то не так?

– Да, мне пора возвращаться домой.

– Так рано? Оставишь телефончик? – выдал он ни с того, ни с сего.

– …– я отрицательно покачала головой и спрыгнула с танцпола.

Пусть не состоялась та самая встреча в этот вечер, но пока это меня не волновало. Я накапливала мужское внимание, как опустошённый сосуд, и, кстати, снова смогла сказать «нет» тому, что мне не нравится. Как приятно, оказывается, говорить это слово. Я отыскала своих девчонок, и мы помчались домой – у нас в квартире спал ребёнок.

***

Научиться говорить «нет» — важная часть установления личных границ между своими потребностями и чужими желаниями.

Интересно, что все малыши эти границы с рождения чувствуют и отстаивают их. Дети мудрее взрослых!

Глава 6. Первая любовь – первая печаль…

Помните, как мозг накалялся от дум, а эмоции «летали» от эйфории до паники и обратно? Мало кому из влюблённых удавалось остановить эти качели и продолжить совместное странствие в спокойном житейском море. Чаще мы теряли друг друга – кто-то улетал далеко, а кто-то падал больно…

***

Военный университет противопожарной службы – в народе «пожарка» – иногда устраивал дискотеки для курсантов. Нам, девушкам из типографии, курьер приносил пригласительные. Такие вечера «военной дружбы», как мы их называли, случались не часто и ходили мы на них не всегда. Но в этот раз, предновогодний, я решила пойти. С Алей вдвоём – тонкой, восточной, с короткой стрижкой темных волос и глазами, как блестящие угли. Она была постарше, яркая, с вызовом, и парни к ней тянулись мгновенно.

Я шла с предчувствием новогоднего волшебства. Мне хотелось побыть среди света, танцев, лиц. Я знала, что тоже буду красивой в своём наряде и мечтала о знакомстве с кем-то, кто вдруг захватит и перевернёт весь мой мир.

Моя любимая лазурная блузка с вырезом «лодочка» открывала ключицы, а узкие до локтя рукава подчеркивали тонкие девчачьи руки. С ней хорошо смотрелась модная черная пышная юбка из гипюра с широким поясом, затянутым на талии. Волосы – привычный высокий тяжелый хвост. В «балетках» я чувствовала себя комфортнее – кто знает, какие там парни, а мой рост и без каблуков 175.

Мы вошли в зал – повсюду рассеянный свет, музыка, пока никто не танцевал, но общая атмосфера была «вот-вот начнётся»…

Аля потянулась в сторону, приветствуя дружеским поцелуем знакомого, потом помахала кому-то рукой.... Она грациозно держалась, шутила и флиртовала, – я так не умела.

Музыка зазвучала громче, и Алю у меня увели.

Я пристроилась подальше от световых лучей, смотрела на танцующих, накручивая прядь волос на палец. Всегда так делаю, когда не знаю, куда деть руки. Дискотека шумела, цветной свет плавал по полу.

Через некоторое время подбежала запыхавшаяся Аля, а за ней чуть поодаль – приближался парень выше среднего роста в форме, из-за мерцающих лучей трудно было разглядеть его лучше.

– Люд, познакомься, это Альвидас. Он из Калининграда. Альвидас, это Людмила, моя подруга – быстро проговорила она, подмигнув мне.

Я протянула руку:

– Очень приятно.

Он подошёл ближе, слегка сжал мои пальцы и внимательно посмотрел… нет – увидел меня.

– Привет! – сказал просто, я заметила взгляд голубых глаз глубокий и озорной одновременно. У него была короткая стрижка, но сверху – густые пряди цвета яркой меди. Тот самый оттенок, который бывает у ирландцев с рекламных открыток. Настоящий рыжий, с канапушками у носа. А улыбка… Если бы слово «харизма» материализовалось в человека – это была бы она. То есть Он. Белозубый рыжий парень.

Аля была с нами минуту или две?… Я не заметила, как она ушла, потому что его глаза меня не отпускали.

 Я стояла с распущенными пальцами, которыми ещё минуту назад напряжённо крутила прядь волос, и отвечала на его вопросы односложно, находясь в каком-то пушистом облаке. Потом он потянул меня за руку. Мы танцевали. Он что-то рассказывал о Калининграде, о море, о том, как не любит строевой шаг и обожает читать.

Музыка гремела, он склонялся ближе, когда говорил, порой касаясь губами моего уха. Но это не было странным. Наоборот, было естественным, словно он имел на это право.

– Где ты была раньше?.. – в глазах у него был настоящий вопрос.

– Почему я тебя здесь ни разу не видел?

– Через полгода я должен возвращаться домой… и вдруг – ты…

– У тебя глаза… нежные, и ты сама… как Аэлита.

Он говорил и говорил, и смотрел на меня так, словно я была каким-то чудом. И от этого прикованного ко мне взгляда я ощущала себя такой невесомой, что могла легко оторваться от земли. Я что-то отвечала ему, но внутри шёл совсем другой процесс – словно кто-то мягко двигал мебель внутри меня, освобождая место. Тогда я ещё не знала, что это дофамины потоком влились в мою кровь и разнеслись по всему организму, творя в нём перемены.

Понимала одно…это не просто знакомство. Это Встреча. Не помню, сколько мы танцевали. Час? Два?

Потом он спросил:

– Я позвоню тебе?

– Конечно, – ответила я, и продиктовала ему номер телефона нашей квартиры.

Он записал его ручкой на спичечном коробке и положил в карман брюк. Мы дождались Алю с её другом и пошли вчетвером на автобусную остановку.

Вечер был таким романтичным и сказочным. Снежинки сверкали и лопались с хрустом под нашими ногами…жёлтая луна висела в небе как апельсин с обрезанным краем… и было это странное и радостное желание – смотреть и смотреть друг на друга…

Подъехал автобус. Он сказал: «Я позвоню тебе завтра вечером и мы спланируем как встретим наш первый новый год». Я согласно кивнула, мы неловко обнялись, я чмокнула его в рыжую щетину, смущаясь любопытных взглядов пассажиров, и запрыгнула в автобус на последнюю площадку, где уже была Аля.

Волшебный вечер 25 декабря… Альвидас. Завтра он позвонит. И у нас будет ещё одна встреча и, может быть ещё и ещё…

Но он не позвонил. Ни завтра, ни через день.

Я мучалась, гадая, что было не так. В голове монотонно стучал метроном «Позвони мне, позвони!»

Конечно, я плакала. Я же чувствовала, что тем вечером произошло что-то особенное. Не верилось, что он играл со мной… И всё-таки он пропал, растворился, как сон.

Дней через пять я сказала себе «хватит!» И хоть душа ещё страдала от горького разочарования— мир внутри меня уже стал другим.

Случается, что люди приходят в нашу жизнь ненадолго. Возможно, для того, чтобы устами Вселенной сказать нам что-то важное, предостеречь или придать уверенности в себе.

***

Новый год договорились отмечать с моей подругой-тёзкой, с которой вместе учились на вечернем. Мы купили билеты на новогоднюю ночь в наш диско-бар «Вена» и я ждала её с минуты на минуту, поэтому, когда зазвенел дверной звонок, я крикнула: «Это ко мне!» и побежала открывать – уже нарядная, готовая к выходу. Повернула замок, толкнула дверь, и …

Он стоял в шинели, шапка в руках, рыжий задорный чуб, уши от мороза красные… Не ожидал, что открою именно я… А я… только он сделал шаг вперед, упала в его объятия и от долгого поцелуя чуть не потеряла сознание. Честно, ноги стали «ватными».

– Ты не представляешь, как я тебя искал…

Оказалось, на спичечном коробке из-за влажности после снегопада, который случился позже, цифры номера расплылись. Он пытался высушить коробок и восстановить написанное, но не удалось. Потом искал курсанта – знакомого Али, но не знал ни его имени, ни фамилии. Наконец догадался позвонить в типографию на Дворцовой, узнал адреса общежитий. По маршруту автобуса №12 понял, что общежитие моё на ул. Седова. И вот … стоял на пороге.

Аллилуйя!

***

Для того чтобы произошло чудо, нужны всего две, но противоположные вещи: сначала очень сильно захотеть, а потом – отдаться воле волн.

То, что по-настоящему глубоко затронуло душу, не исчезает бесследно – оно обязательно возвращается. Просто иногда немного задерживается.

Глава 7. Мы выбираем, нас выбирают…

…как это часто не совпадает…» — послышался с лестничной площадки лирический голос героини, влюблённой в молодого чудака-учителя из фильма «Большая перемена», — и тут же прервался закрывшейся соседской дверью. По всем каналам ТВ начались новогодние "голубые огоньки" и советские фильмы-комедии.

А мы так и стояли в узком коридоре и не могли отлипнуть друг от друга.

Эй, друзья-товарищи, – окликнула нас Марина, – вы Новый год в коридоре встречать будете? – И, не дожидаясь нашего ответа, скрылась за дверью своей комнаты, где по телевизору уже начали показывать 1-ю серию «Иронии судьбы…»

Ой, – очнулась я, – что же мне делать с Людой, она сейчас приедет, у нас билеты на ночную дискотеку!

А у меня – ночное дежурство, – сказал Альвидас мне в ладошку, прижимая её к губам. – Вы тогда идите, как планировали, а завтра я приеду, у меня выходной.

Вот уж нетушки, – ответила я. – А то опять потеряемся! Скажи, мне разрешат с тобой на дежурство?

Зазвонил дверной звонок. Людмила забежала румяная, отряхивая снег с плеч и с капюшона. Мы чмокнулись носами и я потащила всех на кухню пить чай.

– Альвидас, очень приятно, что вы нашлись, я очень рада за Людмилу, – вежливо-интеллигентно выразилась моя тёзка подруга.

– Спасибо, – улыбнулся мой рыжий. – Мне тоже приятно. Только вот я вам все планы сломал…

– Ничего, я уже придумала, – нашлась Людмила. – У входа в бар всегда толпа, так что билеты продам, лишь бы с руками не оторвали, и поеду к сестре, не переживайте за меня.

Моя подружка была, как и я, понимающая, ответственная, верная. Мы с ней всегда находились на одной волне во всём, относились друг к другу по-сестрински. Она вышла замуж рано, кажется в 20, сразу родила сына, погрузилась в быт и семью. А я почти до 25 оставалась ничьей. Еще лет 10 мы навещали друг друга, но постепенно наши пути разошлись.

И вот, в своём новогоднем наряде – «серебряном» маленьком платье до колен, которое я купила на «Апражке» – рынке в центре Питера, я поехала с Дасом (так я сократила его литовское имя) в казарму на дежурство в новогоднюю ночь. Это была моя первая встреча Нового года с мужчиной. И пусть не в ресторане, не под бой курантов у сверкающей огнями ёлки, а в тесной служебной комнатке с одним стулом и шинелью на крючке, – мне казалось, что в мире нет лучшего места, чем это.

Каждый час Дас отзванивался командиру – по уставу, что-то отмечал в журнале, а потом садился за наш импровизированный столик – ящик, накрытый развернутым журналом "Огонёк". Мы уплетали час за часом два кило мандаринов, поглощали шампанское, закусывали бутербродами с сыром и колбасой, хихикали над «Операцией Ы"».

Я сидела у него на коленях, потому что второго стула не было (да даже если бы и был!), чокались стаканами, а потом целовались до умопомрачения, как будто хотели наверстать упущенное.

 У меня появилась любимая привычка – зарываться пальцами в его рыжую шёлковую шевелюру, теребить мочку уха и целовать уголок губ. Он смеялся: «Ты шутишь с огнём». А я, делая вид, что не понимаю, продолжала свою игру в тактильные ощущения – волосы, затылок, шея, лицо, мочки ушей, губы… Потом его терпение лопалось, он запрокидывал меня назад, как в аргентинском танго, и со скрипящим шёпотом «я – вампииир» набрасывался, иногда действительно оставляя вампирские следы на шее. Хорошо, что была зима, можно было их спрятать.

Мне было почти 20, ему 23. Он уже имел опыт, я – нет… Близость для меня была чем-то очень серьёзным. Мой отрицательный резус крови, как твердила мне мама, это плохо. "Если первая беременность закончится абортом, то большой риск не иметь детей в будущем", – говорила она. Именно поэтому я считала, что могу позволить себе интим только с тем, кто меня по-настоящему полюбит и женится. И ещё я просто боялась.

Жаль, что моя голова была забита этим чрезмерно. Я чаще думала не о себе и своих желаниях, не о том, как дарить любовь и наслаждаться ею, а об ограничениях, опасностях – … в общем, никакого понятия, как развивать отношения.

Школа, школа… удостоверение тракториста мне выдала и автомат Калашникова разбирать и собирать научила… а знания про отношения полов мы добывали сами, кто где мог.

С Дасом мы обошли весь Питер вдоль и поперек, музеи, кинотеатры, концерты, кафе и дискотеки…и так догулялись до белых ночей.

Он сдавал экзамены, и через месяц его учеба заканчивалась, он должен был возвращаться домой, в Калининград.

Со мной или без меня. Мы это ещё не обсуждали… и я со страхом ждала, что он меня об этом даже не спросит и просто уедет.

Мысли о нас не давали мне покоя. Я его люблю, он меня тоже. Почему же я держу дистанцию?

Мы стояли у подъезда, прислонившись к дверям, и молчали. Было чувство, что вот-вот разверзнется пропасть…

– Дас, забронируй для нас гостиницу, красивый номер… – выдохнула я.

Он повернул голову, посмотрел на меня с недоверием.

– Я уже бронировал, помнишь?…

– Тогда было слишком рано, я не была готова…

– А теперь, за месяц до моего отъезда, когда у меня экзамен за экзаменом…

– … До твоего отъезда?

Он не ответил… я почувствовала ком в горле, сдерживая слёзы. Альвидас притянул меня к себе и крепко сжал в объятиях, и мы стояли так, не помню сколько времени.

Мы не стали парой. Он уехал.

Я злилась на себя, плакала, скучала, хотела вернуть его, но понимала, что, увы, поздно. Поздно. Девчонки меня тормошили, звали на танцы, но мир мне был не мил. Время тем не менее шло, работа-учёба, болтовня на кухне, и постепенно я приходила в себя.

Примерно через год на дне рождении Марины я познакомилась с парнем по имени Дима, скромным интеллигентным программистом. Высоким, темноволосым с голубыми глазами и тихим голосом. Он так сильно отличался от Альвидаса и друзей моих подруг, что мне стало любопытно получше его узнать и, может быть, влюбиться…

Мы поболтали о том, о сём и, прощаясь, договорились пойти в кино. После мы сидели в кафе… С ним было интересно: он рассказывал мне много из прочитанного, заразил меня любовью к джазу, переводил песни с английского… Встречи наши как-то гармонично переросли в близкие отношения, мне это было странно, ведь я не испытывала к Диме сильных чувств. «Как оказывается всё просто», – укоряла я себя, поливая макушку горячей водой в душе. – Насколько больше могло быть счастья с Дасом, если бы у нас были ещё и ночи…»

Дима работал в крупной IT-компании с филиалами по всему миру. Он предупреждал меня, что скоро откроется филиал в Перу, и он поедет туда минимум на год-два, так что через 4 месяца после нашего знакомства мы расстались. Тепло, по-дружески и без слёз.

Дни шли за днями, наступила осень, за ней зима и снова весна… Думы об Альвидасе меня не отпускали. Я перекручивала в голове тысячи вариантов нашей повторной встречи.

И придумала. Я решила купить путёвку в Калининград. Если не найду его, то хотя бы время с пользой проведу, – резонно убедила себя. – Отпуск за свой счёт на неделю, 5-дневная путёвка.

Калининград встретил нежным майским солнцем, словно вселяя надежду. В легком самовязанном сине-голубом джемпере, короткой джинсовой юбке, в красных кроссовках с рюкзаком за плечами я выглядела как туристка. Ну я и правда ею была. Сразу на жд вокзале нашла справочное бюро, где мне подсказали местонахождение адресного киоска. Оно оказалось неподалёку, метрах 800. Волнение меня охватывало всё сильнее.

– Напишите здесь ФИО, год рождения и место рождения, если знаете, – заученно проговорила женщина в окошке адресного бюро.

Я написала и просунула листочек в щелку. Две минуты ожидания и…

– Возьмите. Здесь распишитесь. Следующий! – окликнула очередь дама из окошка.

Я взяла листок, на котором был написан адрес. Невероятно… Я его наконец увижу??

Волнение было таким сильным, что я решила сегодня не ехать, а выспаться в гостинице.

Утром, в субботу, я выехала в город. 10 минут на автобусе. Остановка. И вот через дорогу «его» дом. Что я скажу? «Шла мимо»?..

Я не ожидала его увидеть сразу. Он стоял в ожидании зелёного сигнала светофора на противоположной стороне. Едва сделав шаг, остолбенел, как будто увидел самого себя.

Какой-то парень рядом с ним засуетился: «Ты чего встал, зелёный же, идем!?»

Мне стало смешно, и волнение улетучилось. Пересекла дорогу…

– Привет.

– Привет?? Вот так просто? – он засмеялся. – Откуда ты взялась? Почему здесь??

Друг в недоумении хлопал глазами и, опережая мой ответ, разочарованно сказал:

– Так…, я понял – в бассейн иду один.

– Извини, друг, я эту девушку 2 года не видел, давай, планы меняются, – пожал ему руку, прощаясь.

– Извините, – в свою очередь сказала я.

Повторилось всё, как в первый день знакомства – Дас не отрывал от меня взгляд, снова смотрел как на чудо, я чувствовала себя невесомой и была на седьмом небе.

Мы зашли в его квартиру, он оставил вещи для бассейна, переоделся в джинсовые шорты и белую майку. Я отметила мускулистое тело. Молодец, держит форму, – подумала и услышала звук открываемой двери. Кто это?

– Это родители. Я живу на два дома – то у них, то в общаге.

– А почему общага?

– На работе предложили, я взял. Комната своя, просторно, никто не беспокоит. Поедем – покажу.

Родители почему-то не сильно удивились незнакомой девушке в их квартире. Меня это больно кольнуло, но я не дала себе развить эту мысль. Они были приветливы, мы познакомились. Спрашивали, как там Петербург и хочу ли я кушать… Но Альвидас ответил за меня смешливо и категорично, что Петербург стоит там же, а покушаем мы у него дома.

Как же мне было хорошо и уютно рядом с ним! Мы много гуляли – по городу и вдоль моря, прятались от сильного ветра в дюнах и искали янтарь. Он не отпускал мою руку. Я была с ним даже когда он договаривался на работе о трёх днях за свой счёт, даже когда ругался с человеком из автосервиса по поводу неготовой машины. Следовать за ним было так приятно – я ощущала, что не я держусь за него, а он держит меня. В своих руках. Весь день. И потом всю ночь… а потом снова день, и снова ночь…

Мы вспоминали наше знакомство, новогоднее дежурство, шампанское, шинель, бутерброды… первый поцелуй, от которого у меня «подкосились» ноги и он меня не уронил… Мы смеялись над прошлым, наслаждались настоящим, но не говорили о будущем. Он не говорил…

В последний вечер поехали к морю, сидели на пляже на заброшенной лодке, его голова на моих коленях, и ждали закат… Осозновая неизбежность расставания, я, словно утопающий, который цепляется за соломинку, произнесла то, что вырывалось наружу:

– Я чувствую себя дома, когда я с тобой… – всхлипнула. – Мой дом там, где ты.

Он поднёс мою ладонь к своим губам и закрыл глаза.

И это был его ответ.

Утром, перед работой, он провожал меня на поезд. Занёс мои вещи в купе, где уже сидели две подруги лет по 35, и я вышла с ним на платформу. Он достал из кармана маленький пакетик: «Тебе». Поцеловал в щёку. «Ну, я побежал?»

«Да, не опаздывай», – кивнула и сделала шаг к вагону, поднялась на подножку. И пока слёзы ещё позволяли видеть, сколько могла удерживала взглядом его удаляющуюся фигуру. В тамбуре открыла пакетик – в нём лежали камешки янтаря, которые мы нашли у моря.

Как в тумане дошла до своего купе, попутчицы смотрели на меня с сочувствием, стали расспрашивать, и я разрыдалась ещё сильнее. Как могла, через поток слёз, рассказала про Петербург, про три дня в Калининграде, выплакала им всё моё горе. Они кивали и молча слушали, а когда я замолчала, они сказали: «Счастливая ты…»

Мы выбираем. Нас выбирают. Как это часто не совпадает… Я за тобою следую тенью. Я привыкаю к несовпаденью…

***

Отношения, которые не сложились, возможно, самые важные в нашей жизни, потому что, проходя через муки неразделённой любви, мы научаемся тоньше чувствовать, искреннее прощать.

Тот, кто нас не выбрал, заставил страдать – заставил и размышлять, и анализировать, а значит становиться мудрее.

Глава 8. Одиночество

Как вы относитесь к одиночеству? Скучно вам с собой или наоборот? Думаю, многие из вас выберут второе. И это верно – реализованный человек начинает ценить одиночество как благо, как драгоценное время, которое он может посвятить исключительно себе, своей душе, своим занятиям.

Однако одиночество в юности – это совершенно другая история. Оно не про уединение и не про любимые занятия в тишине. Оно – про внутреннюю пустоту, которую хочется срочно кем-то или чем-то заполнить, лишь бы закрыть ноющую рану.

 Из нашей квартиры девчонки потихоньку разбегались – выходили замуж или переезжали на съёмную квартиру. Естественно, не в одиночку. На их место заселялись новенькие. А я всё так же жила в проходной комнате, и у меня не было никаких намёков на отношения уже второй год. С того самого дня, как я вернулась из Калининграда, я стала ждать, что Альвидас поступит так же, как я – неожиданно приедет и скажет: «Знаешь, мне без тебя плохо. Мой дом там, где есть ты».

 И я вздрагивала от каждого звонка в дверь. Я представляла его улыбку и теплый взгляд. Он проходил в комнату, садился на стул, привлекал меня к себе и обнимал за колени. Я ворошила пальцами его рыжие волосы и … больше мне ничего в жизни было не нужно…

 Потом кто-нибудь выдёргивал меня из этого сна, и я встречалась с реальностью: койко-место у арочного окна, никаких перемен в личной жизни и мысли по ночам: а вдруг я такая одинокая нелюбимая останусь навсегда?..

 Моя учёба закончилась, и я перешла в отдел корректуры. Вечера освободились, но сидеть дома я не могла. «Если не любовь, то хоть подзаработаю», – решила, и устроилась в цех фальцовки на несколько часов по вечерам. Я помогала себе сбежать от тоски. Но ум не унимался – гонял одну и ту же пластинку: «Как могло бы быть, если бы…» Физически я была в настоящем, но головой жила в прошлом.

 Только по утрам, выходя из метро, я отвлекалась от своих дум. Шагая по почти безлюдному Невскому проспекту, я снова и снова очарованно обнимала взглядом Казанский собор, Львиный мостик, Спас на Крови… Ранняя осень в Петербурге была чарующей и щемящей.

 Воздух наполнялся прозрачной влажностью, в которой будто растворялись мысли. Город медленно выдыхал тепло лета и погружался в мягкую, золотистую печаль. Слабый дождик оставлял тонкие нити на моём зонте и на рукавах пальто. Лужи в колее дороги отражали старинные фасады зданий и небо с проблесками утреннего света… «Мой ребёнок будет гордиться тем, что родился в таком городе», – мечтательно улыбнулась своим мыслям.

 Иногда я приходила с работы и почти сразу ложилась спать. Девчонки на кухне гоняли чаи до полуночи, смеялись. Но мне было неинтересно. Если не спалось, я садилась у окна, вглядывалась в силуэты прохожих и вспоминала. Однажды Дас не успел в казарму до закрытия. Я не могла оставить его у себя, и он ночевал на вокзале. А в 5 или 6 утра он разбудил меня, бросая камешки в окно. Полусонная, я открыла ему дверь, и мы сидели на кухне – тихо ругаясь и обнимаясь, снова ругаясь и снова обнимаясь, пока не разбудили всех.

 Мне нужно было как-то его забыть. Но все, с кем я иногда знакомилась – обычно на нашей дискотеке – проигрывали ему. Вернее, проигрывали моим чувствам к нему, и поэтому новые отношения заканчивались, едва начавшись. От этого становилось ещё хуже: я понимала, что зациклилась на человеке, которому я не нужна, и моя самооценка снова ползла вниз.

 Одиночество и неуверенность в себе в юности – штука серьёзная, провоцирующая порой на необдуманные поступки. В моменты, когда душевная рана особенно ныла, я, получив приглашение от кого-нибудь типа: «познакомимся?», «кофейку?», «послушаем музыку у меня?» – была почти готова согласиться, лишь бы начать какой-нибудь роман. Но внутри что-то сжималось, словно предупреждало: нет, не твоё. Чаще я подчинялась внутреннему голосу, но иногда и спорила с ним: «Я не ханжа, понятно? Нужно жить полной жизнью! Чтобы уметь выбирать, нужен опыт», – и т.д., и т.п.

 Да, я училась узнавать себя в этой пустоте. Ошибаясь и разочаровываясь, я искала ответ на вопрос: кто я, какая я – без отражения в чьих-то глазах, только через свой опыт. Одиночество в юности – это больно. Я его испытала и сдала экзамен, считаю, на «четыре»… ну ладно, на «три с плюсом». Почему не «пять»? Ээээ… разве так бывает?

 Мне кажется, что всё самое важное во мне родилось не в отношениях, а в те одинокие вечера, когда никто не держал меня за руку, никто не смотрел в глаза. Я училась быть самодостаточной, не зависящей эмоционально от мужчины.

***

Да, самый важный период для души не тот, когда ты влюбляешься. А тот, что наступает после. Когда остаёшься наедине с собой, со своим внутренним миром.

Не торопи себя. Сердце знает, когда пора.

Глава 9. Бум бум дар шиии!…и ты замужем

Иногда достаточно краткого эпизода, нерасслышанной фразы, мгновения, чтобы в следующий момент осознать — ты оказался на другом этапе жизни.

В 24 года я считала себя уже неприлично взрослой, чтобы продолжать жить в общежитии. Поэтому решила: перестать работать по вечерам и больше бывать в городе. Там, где есть движ и молодые люди. Я была настроена решительно: выйти замуж – и точка.

Однако смущали сроки. Найти, познакомиться, влюбиться, встречаться… «На это нужно год или два. А у меня нет времени. Почти старая дева», – беспокойно думала я, когда спешила на новую работу в паспортную службу.

Да, я от кого-то услышала, что можно найти работу, где предоставляется «служебная площадь». То есть пока ты работаешь – живёшь, а если уволился, жильё забирают. Давали его не везде и не всем, и только на малооплачиваемых должностях: например, дворникам, паспортистам. Вот именно на должность паспортистки я и нацелилась, когда заканчивала третий, последний, год работы в типографии.

Я рассказала девчонкам о своих планах, и через пару месяцев сарафанное радио принесло новость: в Жилищном агентстве Петроградского района одна паспортистка уходит в декрет.

 Я поехала немедленно – «забить» место, которое никогда долго не пустует. Ещё бы – дают отдельное жильё!

Зарплата, конечно, небольшая. Но я решила, что буду брать на дом корректуру и читать её в свободное время – в парке или в кафе. Совмещать нужное с полезным – и работу работать, и , может, познакомиться с кем.

В паспортную службу меня взяли! И, к счастью, Леонид Григорьевич отстоял у руководства типографии моё место в общежитии, пока я не получу служебное жильё. Ну не на улице же мне жить? Хороший человек Леонид, не держал обиду на меня и все свои обещания выполнил.

Работа мне очень нравилась: общение с людьми, решение их вопросов (приятно быть «экспертом»), оформление документов, прописка, выписка – и добрый коллектив из четырёх молодых женщин.

Через полгода мне выдали ордер на комнатку в трёхкомнатной квартире недалеко от набережной Невы.

 Но переселиться я туда не успела. Потому что… встретила своего будущего мужа – Александра, отца моего сына.

Этого неправильного брака могло не быть, если бы однажды я попросила подругу повторить свою фразу. А было так.

Стоял август. Пекло как в разгар лета. Мы с подругой договорились пойти на озеро в пятницу. Но накануне, в четверг, случайно встретились в трамвае. Поболтали о том, о сём, и через пару остановок она пошла к выходу, но потом обернулась и сказала: «Слушай…я... Бум бум дар шиии…!!», – с грохотом открылись железные двери трамвая, и до меня долетело только последнее: «…ОК?»

«ОК»! – кивнула я, подумав, что это было просто продолжение нашего бла-бла, и поленилась переспрашивать. Она спрыгнула с подножки, я помахала ей рукой, мол, – увидимся!

В пятницу я пришла на озеро в условленное время – но подруги, разумеется, не обнаружила, мобильных телефонов у нас ещё не было, так что мне оставалось только вертеть головой в ожидании "опаздывающей".

Метрах в 20 от меня загорал молодой парень, изредка перехватывая мой взгляд. Улыбался. Но я была озабочена «пропажей» подруги – вдруг она тоже ищет меня? Может, я перепутала место встречи?… А может… – начала я вспоминать нашу встречу в трамвае…

Вдруг некто в полосатых плавках прошелся по моему коврику. Я мысленно поставила человеку диагноз – "неадекватный в полосатых плавках". Возвращаясь с озера, он повторил свой переход по моему коврику снова. Это был тот самый парень. Хм, не смешно. Я завернула часть коврика покороче, и только.

Прошло какое-то время, и, видимо, потеряв терпение поймать меня на улыбку, парень в полосатых плавках решительно подошёл и предложил мне сыграть с ним в карты. «Нет, я играю только в шашки», – отказала я, заметив, что поклонник к тому же явно моложе меня.

"Ок, тогда в шашки", – … и принёс шашки. Вот так и познакомились. Оказалось – петербуржец, студент университета аэрокосмического приборостроения, учит английский, занимается китайской борьбой. Моложе меня почти на 4 года. Позже я отметила, что у него отлично «подвешен язык», любит быть в центре внимания и знает, что нравится девушкам.

Только причём тут я? Молодая женщина, которой, по сути, нужен был мужчина, а не студент. Но, увы, у меня была задача выбраться из старых дев. А парень… главное, чтобы был целеустремленный.

Новый знакомый по имени Александр каждый день звал меня на свидания. Торжественно носил цветы. С лёгкостью говорил «мы», подразумевая под этим наше общее будущее. У него была комната в трёхкомнатной коммуналке недалеко от моего общежития. Простенькая, на первом этаже, но просторная. Соседнюю комнату занимала его мама, приветливая, ещё молодая женщина. У неё самой развивался роман с мужчиной.

А через стенку жила шумная хохлушка с мужем и пятилетней дочкой.

Перед тем как переехать к нему, у нас, как это было принято был, как у всех, конфетно-букетный период, около двух недель. Я чувствовала себя студенткой с ним вместе. Дни стояли тёплые, мы ездили на дачу, купались, загорали. Как-то в автобусе пожилая женщина, поглядывая на нас, спросила: «Простите моё любопытство, вы брат и сестра, или муж и жена?»

Я хотела ответить, что мы ни те, ни другие, но Александр меня опередил:

– Мы муж и жена.

Тем же вечером в общежитии мы упаковали мои нехитрые вещи, и я с облегчением покинула место, ставшее мне уже родным, но из которого я выросла и должна была двигаться дальше.

Раскладывая бельё в Сашином шкафу, мне пришло на ум моё первое общежитие и 25-летняя соседка, которую я тогда считала старой. А сейчас сама была в таком возрасте. Эх, старость – не радость…

– Я хочу, чтобы ты стала хозяйкой моего будущего дома, который я построю! – схватил меня за плечи и повалил на диван Саша.

– А не слишком ли рано ты решил создавать семью? – слукавила я, уворачиваясь от объятий и снова подползая к шкафу.

– Все мои друзья уже женились, – подкладывая подушку под голову, ответил мой 21-летний жених.

«Не одна я боюсь старой девой остаться», – улыбнулась про себя.

Саша мне нравился, мы были красивой парой, но я не была влюблена. Как-то один раз он сказал «я тебя люблю». Но это прозвучало словно реплика актёра на пробах. Гораздо правдивее была другая его фраза «Ты мне подходишь». Да. Он тоже мне подходил. По внешним параметрам. Но мы совсем не знали друг друга, ни у кого не было опыта семейных отношений. Тем не менее взаимная симпатия и молодость позволила нам какое-то время жить в согласии.

Через полгода совместной жизни мы всё ещё не были официально женаты, а я, несмотря на контрацептивы, поняла, что беременна.

***

Всегда есть выбор: или выйти замуж за первого, кто позвал, – и будь что будет, или сначала вырасти самой, а потом выбирать осознанно.

Глава 10. Очень женское

Даже если случилось, что вы выбрали не того человека, – это не значит, что всё было зря. Значит, ваш союз был не для долгой и счастливой совместной жизни, а для рождения новой.

Почти с первых дней короткого конфетно-букетного периода я знала: нужно обязательно узнать его мнение о моей женской проблеме до, а не после первого ночного свидания. Я ждала подходящего момента. И вот, в один из вечеров, когда мы гуляли вдоль берега озера, как два журавля – худые и длинноногие, – любуясь розовым закатом, я наконец сказала:

– Мне нужно кое-что сказать тебе. Серьёзное.

Он удивлённо приподнял брови.

– Тогда давай присядем? – бросил ветровку на траву и остался стоять, жестом приглашая меня сесть первой. – Ну, что там у тебя?

Странно, я старше его почти на четыре года, но он говорил со мной так, будто всё наоборот.

Я устроилась на шуршащем нейлоне, поджав одну ногу, посмотрела на гладь озера и произнесла:

– У меня не должно быть абортов.

Взгляд на его лицо – пытаюсь угадать реакцию. Он, кажется, даже обрадовался теме. Присел на корточки передо мной:

– Понял. Не будет. Есть же разные средства… – кашлянул, – предохранения от беременности.

– Я знаю. У тебя какая группа крови?

– Вторая положительная, вроде.

– Вот. А у меня – первая отрицательная.

– И что?..

– Несовместимость. Мама спрашивала у врачей, они сказали: если партнёр с положительным резусом, опасно прерывать первую беременность. Такие пироги. Что будем делать, если вдруг «залечу»?

– Что тут делать… Пелёнки покупать, если «залетишь», – без паузы ответил Александр.

Я выдохнула и улыбнулась. Он ведёт себя по-мужски. Можно было расслабиться. Этот разговор как-то сразу сделал нас парой, и через три дня я переехала к нему.

Мы наслаждались тёплой осенью: ездили на дачу, собирали клюкву, встречались с друзьями, ходили по выставкам и концертам. Саша перевёл учёбу на заочное и устроился милиционером в метрополитен. Я работала паспортисткой – формально тоже при МВД.

Время пролетело легко и незаметно, я чувствовала себя беспечной почти как в детстве. Но в конце января, несмотря на приём противозачаточных, я поняла, что беременна.

– Ну что ж, будем рожать, как договорились. Покупаем пелёнки, – сказал мой гражданский муж.

Но до пелёнок, к сожалению, не дошло.

На восьмой неделе случился выкидыш.

Это было ночью, когда Саша был на смене. Сначала – просто боль внизу живота. Ждала, что пройдёт. Но становилось хуже: боль нарастала пульсирующими волнами. Нащупывая стены, едва успела закрыться в ванной.

Дальше – много крови. Из меня буквально что-то вываливалось. Всё казалось нереальным, как в фильме ужасов. Ноги ослабли, всё тело дрожало. Когда это закончилось, я дошла до двери Марины Викторовны, постучала. Она открыла, за её спиной струился слабый свет от ночной лампы.

– Что случилось? – запахивая халат, спросила она.

Я прошептала, что у меня кровотечение странное…

Она посмотрела, покачала головой, сделала шаг вперёд:

– У тебя выкидыш, детка. Ложись, измерим температуру, принесу градусник и крапиву тебе заварю. Утром вызовем врача.

Я лежала, обняв живот. Температуры у меня не было. Боль ушла, кровь стекала всё меньше. Страх, накрывший в первые минуты, сменился душевной пустотой: маленькая жизнь, развивавшаяся во мне, вдруг остановилась, отторгнутая организмом как чужое тело. Мой первый неродившийся ребёнок…

Настой крапивы появился на столе незаметно. Я уснула.

В 7 утра мягкий свет уже заливал комнату, когда в дверь постучали. Мама Марина:

– Как ты? Доктор скоро придёт. Принести тебе сладкого чаю с лимоном?

– Да, спасибо, – попыталась улыбнуться.

В этот момент открылась входная дверь.

– Шурик, доброе утро! Мой руки и иди на кухню, – сказала она и вышла, собрав бельё в стирку.

Через пять минут Саша зашёл, лёг рядом, обнял, накрыв собой. Я почему-то не могла заплакать. Вместе с болью было чувство тупика, будто я иду не туда. Это мешало отпустить эмоции. «Надо разобраться с собой по-честному», – подумала я.

– Со вторым будет всё хорошо, – сказал он мне на ухо.

Но я прятала голову в песок. Не разбиралась. Думала: зачем мне правда о себе? Всё равно я никуда не уйду. С мужчиной есть хоть какие-то перспективы, а одна я что? Всю жизнь паспортистка со служебной комнатой?

Чувствовала, что он тоже решал через этот брак свои задачи: не отставать от друзей, что-то кому-то доказать, да и девушка всегда рядом. Наше решение жениться было странным, не взрослым. Последствия проявились уже на втором году совместной жизни. И с каждым годом становилось хуже.

С позиции сегодняшнего дня вижу единственный смысл нашего союза – чтобы появился Глеб. Верующий, добрый к миру человек.

После выкидыша и вакуумной чистки мне поставили спираль, но через пять месяцев её сняли, не помню по какой причине. И поскольку мы планировали ребёнка, имой организм не заставил себя ждать.

Беременность протекала хорошо, однако несмотря на наблюдение в Институте Отта по поводу отрицательного резуса, Глеб не продержался девять месяцев и родился семимесячным: 2 кг 050 г, 46 см. Дата и время удивили нас – 03.03.93, среда, 15:10.

Родился, закричал. Первые часы всё было нормально. Потом он стал задыхаться. Ждала, что его принесут кормить, но пришёл доктор и сказал: «Ваш мальчик в реанимации».

Видимо, у меня был какой-то послеродовой шок, потому что глубину риска я не осознала. Женщинам в палате приносили детей, а мне – нет. Было странно, но не страшно.

Три дня моего ребёнка спасали. Вместо молока он получал инъекции. Но благодаря этому и, главное, благодаря врачам, он выжил. Бесплатно. Мне лишь говорили, какие лекарства найти.

После реанимации его перевели в больницу для недоношенных – напротив Мариинского театра. Месяц я ездила туда дважды в день кормить его. Остальное время его кормили смесями, делали массажи и снова кололи лекарства.

На смесях и грудном молоке мой мальчишка быстро превратился в пупса с круглыми щёчками. В 10 месяцев он уже стоял и ходил, держась за мебель.

Он рано начал чувствовать личные границы. Я всегда читала ему книги на ночь, и он знал наизусть отрывки стихотворений Маршака и Чуковского. В год и два месяца рассказывал «Муху-Цокотуху» – я записывала на диктофон. Начал бодро, потом медленнее, и наконец сказал:

– Никачу, фатит.

– Может, тогда про «Телефон»?

– Нет, нет, никачу.

Какое самоуважение, внимание к себе, нетерпимость к давлению! Взрослые, становитесь детьми!

В том же возрасте он начал подшучивать надо мной. На стене висели нарисованные мной буквы алфавита, и я иногда «экзаменовала» его. Когда он не хотел заниматься, повторял мои вопросы с моей же интонацией:

– Глеб, какая буква там? – спрашивала я.

– Беб, какая бука там? – пердразнивал он.

Через пару таких «попугайских» вопросов я начинала его щекотать, а он смеялся и повторял: «Какая бука тааам?»

Счастливые воспоминания.

Иногда, чтобы вырасти, нужно сначала родить кого-то другого.

Но чем раньше мы учимся честно смотреть на себя и свои решения, тем меньше шансов оказаться в тупике.

Глава 11. Эпизоды нездорового брака

В иллюзиях всегда тепло. Но именно они мешают открыть дверь и выйти на свободу

Когда моей второй беременности исполнилось три месяца, меня потянуло в Крым, к маме. Захотелось воспоминаний детства, немножко моря и долгих разговоров. Никто, кроме мамы, не умел так внимательно слушать, погружаясь с головой в мои истории.

Собрала сумку, подарки ей и младшему брату, а Алессандро проводил меня на вокзал. Забросив мой багаж на третью полку, чмокнув на прощание, умчался по делам, не дожидаясь отправления поезда.

Едва я проехала несколько километров, как почувствовала дурноту, поднимающуюся к горлу. Напрасно думала, что обошлась без токсикоза… Почти весь путь провела в тамбуре между вагонами, вцепившись руками в металлический поручень. Проводница могла бы спокойно сдать мою полку ещё кому-нибудь, – думала я в моменты передышек.

На станции в Бахчисарае, увидев маму, обняла её ослабевшими руками и проскулила:

– Хочу бутерброд из чёрного хлеба с солёной рыбой… и больше никогда не хочу быть беременной. Никогда.

– Бедный мой ребёнок! – засмеялась она, – найдём тебе сейчас и хлеб, и рыбку, поехали домой.

С мамой я всегда ребёнок, и когда я к ней приезжаю, живу беззаботно, как в детстве: совместные завтраки, обеды и ужины, долгие разговоры, разбор вещей в шкафу или пошив чего-нибудь новенького, перелистывания фотоальбомов, прогулки вдоль нашей тенистой речки Бельбек.

В один из вечеров я перечитывала свои письма из Ленинграда и удивлялась:

– Шесть лет всего прошло, а я так изменилась… Наивная была, смешно даже.

– Знаешь, ты и сейчас не слишком опытная, – сказала мама. – Мужа оставила одного на две недели. В следующий раз приеду я к вам.

Я задумалась: «А разве мне нужно волноваться, если он остаётся один?»

На следующий день отправила ему телеграмму: «Встречай четверг 17-го поезд 8 вагон 8 20.00 соскучилась».

Эпизод 1

Муж встретил меня не один, а с неким Альбертом. Представил его как «водитель в нашем будущем агентстве недвижимости».

– Ты что, увольняешься? – расстроилась я. – Открывать бизнес сейчас – это вылететь в трубу.

– Молчи, женщина, – сказал он с кавказским акцентом, – мужик знает, что делает.

Домой доехали быстро. В который раз я восхищалась Петербургом – вечерними силуэтами соборов, сверкающими пролётами мостов. Обожаю этот город, каким бы ни был сырым его климат. Лето и белые ночи всё искупают.

Дома меня встретил беспорядок. «Значит, никого не приводил», – логично заключила я.

Пока я суетилась у плиты, муж ходил туда-сюда, бормоча про себя английские слова. В руках держал карточки и иногда в них подсматривал. Редкий вечер, когда он дома. Обычно приходит, когда уже сплю.

Радио вещало что-то о температуре воздуха и воды на Балтийском побережье. Тикали часы, отбивая ускользающее время… Продолжая помешивать соус, я сказала как бы между прочим:

– А знаешь, твоя тёща уверена, что тебя нельзя оставлять одного. Говорит, что можешь найти себе кого-то.

В ответ – тишина. Я обернулась посмотреть, услышал ли он меня.

Стоит, на лице появилась усмешка, и, растягивая звуки, вдруг произносит:

– Какие у нас тёщи проницательные…

Я отложила ложку и подошла ближе, всмотрелась в его лицо, будто хотела убедиться, что это он, а не другой человек:

– Если бы ты мне изменил, я бы это почувствовала.

Он повертел в руках карточки-шпаргалки по английскому и, глядя мне в глаза, произнёс:

– Значит, у тебя плохая интуиция.

Мгновенный хлёсткий звук моей ладони по его щеке обозначил пробоину в нашем наспех слепленном союзе. Карточки разлетелись по полу как осенние листья. Я закрыла лицо руками.

Он вышел из кухни.

Странно, у меня не было ни слёз, ни боли, ни ревности. Только – шок.

Но не из-за измены. А из-за того, КАК он мне об этом сказал. Высокомерно, безжалостно, наблюдая за моей реакцией. Это было очень, очень странно. Как будто другой человек, Александр номер 2.

В ванной зашумела вода, он прокричал: «Не грузись, корпоратив был, я слегка перебрал, ну и… там все напились». А это Александр номер 1.

С тем опытом и верой, которые имею сейчас, я бы ушла от него в тот же вечер. Я бы дала ему возможность осознать, что женщина, на которой он женат, не позволяет так обращаться с ней. И, может быть, потом, если он будет настаивать, даст ему второй шанс. И то лишь потому, что носит его ребёнка.

На самоуважении строится всё. Всё.

Но в 26 я отреагировала малодушно. Для своего оправдания я выбрала житейскую версию Александра номер 1 и объяснила её так: у каждого человека есть свои «скелеты в шкафу», и он не исключение, к тому же отец моего ребёнка, так что лучше простить эту чепуху и не вспоминать её больше.

Результат? Вы понимаете. Моя ценность как женщины, как личности начала стремительно падать.

Эпизод 2

Александр номер 2 больше не проявлялся в моём муже, и я убедила себя в том, что всё у нас, как у всех, а значит, нормально. И свадьба по беременности тоже.. На 7-м месяце мы расписались. На моей медицинской карте вместо слов «мать-одиночка» появился другой ярлык – «старородящая». Даже не знаю, что из двух хуже. Но зато я избавилась от «старой девы».

В один прекрасный день, почти накануне родов, решила отвезти мужу свежеиспечёный пирог в офис. Сюрпризом. Представляла, как соберутся коллеги, будем пить чай, смеяться.

Едва открыв входную дверь, я заметила, как он, совершенно точно увидев меня входящей, поспешно зашёл в одну из комнат. Будто бы не узнал.

Я почувствовала как дурнота подкатилась к горлу…

Прошла в общую приёмную, положила коробку на стол, постояла пару минут…подышала, успокаиваясь. Нет, он не выходит. Присела на стул. Время обеда, и никого в офисе не было, кроме моего мужа и явно ещё кого-то… кого он скрывает.

Еле слышно где-то открылась дверь, послышался лёгкий стук каблуков и затем открылась и закрылась другая дверь.

«Сюрприз с пирогом не удался», – подумала я, выходя из офиса, не стараясь быть незамеченной. Пирог унесла с собой.

К вечеру мне стало казаться, что всё это мне померещилось, что я веду себя глупо. Вернулся он домой, как обычно, поздно, утром уехал рано. День за днём я продолжала делать вид, будто ни о чём не догадываюсь. Приближалось 23 февраля, снова в офисе у него планировался корпоратив. «Жён никто с собой не берёт, только сотрудники», – разводил руками мой муж.

Чем глубже я прятала голову в песок, тем хуже относилась к себе и тем явнее с его стороны проявлялось пренебрежение и даже презрение ко мне.

С первыми днями весны родился Глеб. Я окунулась в новый для меня мир, и мысли о муже ушли на второй план. Более того, уверенная в его изменах, я часто не подпускала его к себе, ссылаясь на усталость. Он сразу становился грубым. Недоверие, неискренность, взаимное нетерпение выплёскивались скандалами, и я всё острее мучалась этими отношениями.

Эпизод 3

Вскоре он действительно уволился с офисной работы и с двумя компаньонами занялся созданием агентства по расселению коммунальных квартир. Называл себя «маклер».

В начале 1990-х приватизация ещё не была распространена, а купля-продажа социального жилья была невозможна. Но «чёрные маклеры» лихо использовали сложную схему обменов, перепрописок, выписок, подложных документов, рискуя попасть под статью УК. К тому же любой бизнесмен в те годы должен был регулярно платить бандитам за «крышу».

Мы жили в съёмных квартирах, переезжали с места на место каждые полгода-год, в зависимости от обстоятельств.

Как-то вечером он принёс домой длинный тяжёлый свёрток.

– Ты когда-нибудь видела настоящую винтовку? – почти с гордостью спросил он.

Я присела на тахту, продолжая качать кроватку.

– Нет.

– Вот. Смотри. Винчестер. Многозарядный.

Он стал демонстрировать мне его.

– Зачем ты его купил? – тихо спросила я, мысленно заворачивая сына в одеяло и убегая прочь из этой квартиры.

– Времена такие… работа у меня. Опасная. Сегодня пришлось поджечь машину одного бандита, так что надо быть готовым ко всему.

Я смотрела на него и не могла поверить в реальность происходящего. Я всё ещё замужем за этим человеком??

– Зачем подожгли? Что происходит вообще? – глотая слёзы прошептала я.

– Твой паспорт у бандитов, так получилось. Теперь они знают тебя в лицо. Лучше на время уехать из Питера.

В эту ночь я дала себе обещание: как только Глеба возьмут в ясли, подаю на развод и устраиваюсь на работу.

Утром мы выехали в Выборг.

***

Чем раньше вы признаете правду и перестанете искать оправдания, тем больше шансов сохранить себя и начать новую жизнь по вашему сценарию

Глава 12. Противостояние

Глава 12. Противостояние

В токсичных отношениях всегда гармоничный союз – ведь жертва и агрессор нужны друг другу. Союз будет существовать до тех пор, пока его участники соглашаются со своей ролью.

Как только мы переехали в Выборг, мужа я видеть стала ещё реже. В будни он проводил время с двумя своими коллегами – экстравагантной парой – ей 45, ему 25 – в их квартире, а в пятницу вечером на все выходные уезжал к новой подруге, с которой его познакомили они же.

Вроде бы никто меня не избивал, над душой не стоял, я была предоставлена сама себе и ребёнку в отдельной квартире…но давление со стороны этой троицы было так ощутимо, будто все они сидели здесь и наблюдали за мной.

Дама была жгучей брюнеткой с тяжёлым носом и в своих чёрных длинных балахонах выглядела, как ворона в человечьем обличье. Её молодой любовник был чуть ниже ростом, коренастый и светловолосый. С моим мужем они и плюс водитель Альберт и составляли так называемое «агентство по расселению квартир». Вернее, вели всё хозяйство парни, а она, видимо, их вдохновляла.

Когда муж привёл эту пару к нам впервые, я почти мгновенно ощутила дискомфорт, мне казалось, что они источали какую-то низкую энергию. Между мной и чёрной дамой, естественно, возникла антипатия, а поскольку она была в курсе наших семейных проблем, то и задалась целью найти «нормальную женщину» для Алессандро.

«Чем его так привлекла эта пара? Богемным образом жизни?», – размышляла я, ведя коляску по шуршащим листьям осеннего Монрепо. Среди старых сосен, гранитных скал с волшебным видом на залив словно не существовало никаких проблем, и я оставила этот вопрос на потом. Потянула носом хвойный аромат, медленно выдохнула…задержала дыхание как можно дольше… хорошо.

Выборг – город с древнейшей историей, особенной скандинавской архитектурой – мне понравился очень. Я часто и много гуляла по нему, тем более Глеб хорошо спал на свежем воздухе.

Но возвращаясь в съёмную квартиру, я словно надевала на себя паутину. Мне хотелось вернуться в Питер, где были мои друзья, мои привычные маршруты. Однако там не было моего жилья (из служебной комнаты я выписалась, из-за того что вынуждена была участвовать в сделках мужа), у меня не было денег, и Глеба пока ещё не брали в детский сад, значит, и работать я не могла.

Старалась «сохранять лицо», когда муж уходил к новой подруге. «Легко» говорила, чтобы не торопился возвращаться, так как у меня будут гости. Его это задевало, и он мне звонил оттуда и интересовался, кто пришёл и что я приготовила. В общем вёл себя, как… подберите слово.

Иногда спасала меня от уныния новая знакомая, соседка Лена, весёлая толстушка, у которой тоже был маленький сын и гуляющий муж. Её-то я и звала в гости. Нам было о чём поговорить.

Приближение пятницы – как приближение к краю пропасти – перепрыгну или упаду? Не всегда удавалось держаться, особенно если после относительно спокойной недели у меня рождалась надежда на нормальную семейную жизнь.

Так, в один из вечеров, заметив, что он одевается в прихожей, собираясь снова уходить на ночь глядя, я не справилась с эмоциями:

– Саша! Я больше так не могу…Мне плохо-плохо-плохооо!! За что ты так методично уничтожаешь меня?! – зажав рот руками, всхлиповала, проглатывая слоги, слёзы текли по лицу.

Он неспеша завязал шарф, повернулся ко мне всем корпусом, руки – в карманах рыжих штанов.

– Ты же хотела замуж, вот и терпи. А страдаешь потому, что переоценила себя, – открыла рот на кусок, который не можешь съесть.

Этот надменно-высокомерный тон подействовал на меня лучше ледяного душа – у меня моментально исчезли слёзы. Я внутренне собралась, сконцентрировалась. «Это что же надо такое о себе думать, чтобы выражаться подобным образом? Царь Земли? Пуп мира?… Да он болен, – осенило меня. – Наверное, большие деньги ударили в голову».

Больше я не плакала. Совсем. Я перестала оправдывать себе его отношение ко мне, терпеть унижения. И в этом мне помогла соседка Лена, которая относилась ко всему завидно легче и проще.

– Если хочешь изменить ситуацию, изменись сама, поступай не так, как ты обычно себя ведёшь. Ну найди себе любовника, например. И посмотри, что будет.

Хм....я обещала подумать…

Удивительно, даже мысли об этом меня сделали уже немного другой.

Кстати, насчёт «больших денег». Они у троицы заканчивались. Бизнес с коммуналками больше не приносил дохода из-за конфликта с «крышей». В Питере осталась одна недорасселённая квартира – причина конфликта. То ли троица задолжала бандитам, то ли бандиты захотели больше, неизвестно. Только братки забрали машину Альберта, а два наших сотоварища в отместку подожгли одну из машин этих мафиози.

Теперь «Агентство», сидя тише воды, ниже травы, должно было найти способ для нового заработка, что компаньоны и обсуждали днями напролёт, с утра и до вечера, в выборгской квартире.

В питерской коммуналке в трёх из пяти комнат ещё оставались прописанными люди, хотя и не проживали там. К моему счастью, в двух других муж успел прописать себя, меня и Глеба. И хоть на этой квартире «сидели» братки с моим паспортом, переехать туда – это единственный шанс, который я могла рассматривать для себя и сына.

«Когда Глебу исполнится 3 года, там уже не бандиты будут, а бомжи, – успокоила я себя, – а от них проще избавиться».

С этими мыслями, пока мой полуторогодовалый сын отсыпался после ночного бдения, я рисовала на стене под потолком летящих гусей-лебедей из детской сказки, которую читала ему перед сном. Мне очень нравилось тянуть эти линии, создавать формы и закрашивать их, по пути решая, где у меня солнце, чтобы правильно отметить свет и тень. На другой стене Глебкиной комнаты танцевали разноцветные буквы, которые я нарисовала на листах а4.

Много позже я узнала: чтобы не потерять себя в токсичных отношениях, нужно заниматься творчеством, найти себе созидательное занятие, которое «удерживает мысли там, где сейчас руки». Иначе говорят: «Когда моешь чашку – думай о чашке».

***

Прошёл год со дня нашего приезда в Выборг. Троица то ссорилась, то мирилась, деля то малое, что им удавалось заработать на купле-продаже картин, статуэток, других антикварных вещей. Муж все дни проводил в компании странной парочки, только что не ночевал с ними.

Этот тройственный союз уже напоминал мне куриную избушку на одной ноге, в которой баба яга рассказывала байки парням, и пока они находились в иллюзиях, она кипятила воду. Они верили , что где-то их ждут сокровища, только нужно найти карту, а карта у солдата, который должен добить дракона и вернуться в среду после дождя…и т.д. и т.п.

Мне удалось навести о ней справки и оказалось, что чёрная дама была судима за мошенничество. С головой, очевидно, у неё тоже было не всё хорошо. Для мужа эта информация была не нова.

– Я бы давно их бросил, если бы не деньги, которые они мне должны ещё за первую сделку с моим дядей. Она хорошо кормилась с нашей недвижки, а теперь сказки рассказывает про уникальные картины покойного мужа, которые где-то есть, но их никак не найти, бла-бла уже год, хочу её дожать.

– Так ещё один год потеряешь или она просто сбежит… – попробовала я «проинтуичить».

– Всё может быть, – неожиданно согласился он, – но я с них не слезу. 15 тыс. долларов не валяются на дороге.

«Бедность делает его покладистым», – отметила я с горечью.

Занимать деньги уже просто было не у кого.

В тайне от него я планировала поездку в Питер на 1 день. Договорилась оставить сына у Лены. Нужно было получить новый паспорт, форму 9 и с участковым навестить «опасную» квартиру.

Утром муж ушёл, как обычно, к своим компаньонам.

Но уже через полчаса вернулся.

Серый. С серым, как земля, лицом.

– Их нет. Сбежали.

И как мешок свалился на стул, голова упала на грудь. Я испугалась, подумала, что у него приступ. Приподняла его голову, он безвольно смотрит на меня и молчит, и никаких эмоций – ни слёз, ни отчаяния, ни гнева. Ничего. Пустой.

Попыталась говорить что-то про «выход всегда есть» и прочее, но любые слова были бесполезны. Словно кто-то вынул всю начинку и выдернул шнур из розетки, тело сдулось, осталась одна оболочка.

Я выпрямилась. Посмотрела вокруг на всё, словно впервые. Сын в своей комнате смотрел мультики, на плите стояла кастрюля с борщом…Только что прекратилась холодная война. Война между мной и троицей. Исчез высокомерный, презирающий меня за слабодушие муж. Вместо него на стуле сидел вызывающий острую жалость сломавшийся человек.

С этого момента мужчиной почувствовала себя я.

И для начала я должна была перевезти всех нас в Питер.

Мой личный опыт: женщины в кризисных ситуациях сохраняют более ясный ум и более психоустойчивы. Они не рубят с плеча, продумывают каждый шаг – их стратегия по выходу из кризиса принципиально построена на человеческом факторе: к кому обратиться за помощью, какие слова и с какой интонацией сказать. Одним словом, свою проблему – в народ.

Мужчина же рассчитывает в основном на себя, редко обращаясь за помощью, и если не справляется сам, то ломается эмоционально и даже психически – апатия, депрессия… но только в том случае, если рядом нет женщины – не обязательно жены, – которая поддержит и вдохновит, наполнит ресурсом.