Полина Верховцева
Хозяйка старой купальни

Глава 1

Я сделала глубокий надрывный вдох и открыла глаза.

Бревенчатый дом с высоким потолком, деревянная мебель, большое окно, возле которого массивный стол. За ним сидит усатый мужчина в темно-бордовой мантии и с серьезным видом перекладывает пожелтевший листы.

Перед ним на лавках замерли в ожидании какие-то люди: тощий мужичонка с седыми волосами, едва прикрывающими плешь; дородная женщина, то и дело кокетливо поправляющая крупный цветок в затейливой прическе; двое молодых, но неприятных на вид мужчин и девица с капризно надутыми губами.

Я сидела позади всех, в самом дальнем ряду, привалившись спиной к шершавой стене. Сил не было, в голове туман, сквозь который с трудом пробивались одинокие мысли.

Где улыбчивый врач, который приходил ко мне в последние дни? Где белая палата и писк приборов? Куда делась горечь лекарств и ни на миг не прекращавшаяся боль?

Где я? Кто я?

Мои прежние воспоминания смешивались с новыми, чужими и в то же время пугающе родными. Я уже не Марина Ларина, доживающая свои последние дни в больнице, а просто Мари – дочь портного Томаса. Это он как раз сидел в первом ряду, время от времени нервно почесывая лысину. Он давно уже ничего не шил, променяв любимое дело на бутылку, его руки потеряли сноровку и тряслись. А ведь когда-то к нему выстраивались очереди из модниц.

Бабища рядом с ним – моя мачеха Фернанда. Злая, жадная ведьма, жаждущая прибрать к рукам все, включая мое скудное наследство. Двое парней и девчонка – ее дети от первого брака. Стен, Гарри и Таша. Мерзкая троица, достойная своей матери.

Они живут в доме моего отца, едят за его счет, тратят то, что он скопил за всю жизнь, и ни в грош его не ставят. А отец слишком слаб, чтобы отстоять свое мнение и защитить меня. Стоило ему только подать голос и возмутиться, как Фернанда тут же подливала ему пойла, и после пары чарок отец уже не помнил ни обид, ни того, что у него есть дочь.

Мари тоже была слаба. Не от рождения, а потому что мачеха и ее подпаивала. Планомерно травила, мечтая избавиться от лишней обузы и препятствия к единовластному владению домом и всем, что было у папеньки. Каждый день заставляла глотать горький чай, от которого шла кругом голова и хотелось спать. От ядовитых настоек мысли путались. Порой Мари забывала свое имя и не могла связать и пары слов. Не в силах противостоять мачехе и ее подлым отпрыскам, она угасала и подходила все ближе к краю, пока не настал сегодняшний день.

И тогда появилась я… Жадная до жизни, счастливая от того, что больше нет боли, и дико благодарная судьбе за второй шанс.

Тем временем усатый мужчина, сидящий за столом, заговорил:

– Меня зовут Кеннот Вилс. Сегодня я собрал вас всех, чтобы огласить последнюю волю Эммы Бран – родной сестры Томаса Брана.

Папенька с утра не пил ничего крепче чая, поэтому тяжко вздохнул, вспоминая свою старшую сестру. Теткой она была странной: высокой, сухой, словно жердь, седой с двадцати лет. Характер у нее был тяжелый и по-мужски требовательный, поэтому замуж она так и не вышла, детьми не обзавелась, и единственным наследником оказался мой отец.

Что не могло не радовать Фернанду. От нетерпения она елозила по лавке, и ее сытые, раскормленные телеса перекатывались под блестящим атласом. Рядиться она любила в яркое и считала себя женщиной сочной и аппетитной. А окружающим не хватало смелости указать на ее вульгарность – со скандальной Фернандой предпочитали не связываться: как начнет орать, так не отвяжешься.

– Готовы ли вы выслушать и принять ее волю?

– Да-да, – мачеха быстро закивала, и все ее подбородки дружно дрогнули и пришли в движение, – готовы.

– Дом в Ривер-Холле достается Томасу Брану. Дом на берегу озера Ван так же достается Томасу Брану. Участок возле горы Холлирдан – тоже ему.

– Святая женщина. – Мачеха, с трудом переводя дух от восторга, прижала руку к внушительной груди.

Шутка ли, сразу два дома да участок пришли в ее жадные лапы! Наверняка она уже подсчитывала, сколько денег выручит от продажи и как хорошо будет жить со своими великовозрастными детками не работая и ни в чем себе не отказывая. Отца она в расчет не брала, меня – тем более.

Усатый тем временем перечислял мелочи вроде антикварной мебели и украшений, которые тоже переходили к отцу. Даже собака и та ему досталась.

И все-таки Фернанда ждала не этого.

– Переходите, пожалуйста, к ее накоплениям. Наверняка у бедняжки имелись депозиты в банке и немалые.

Усач нахмурился и перевернул лист.

– Про накопления нет ни слова.

– Как же? Куда она все подевала? Как… – Мачеха побагровела от гнева, но кое-как взяла себя в руки. – А что с делом всей ее жизни? Про него она не забыла?

Что за дело – никто из нас не знал. Известно было только то, что Эмма много работала на саму себя и зарабатывала прилично.

– Вы про Алмазные водопады?

– Алмазные водопады, – благоговейно выдохнула мачеха, тут же забыв о пропавших накоплениях.

– Да, они указаны в завещании и, согласно последней воле хозяйки, переходят… – он немного замешкал, ища нужную строчку, – переходят к ее племяннице Мари Бран.

И тишина…

Кажется, мачеху парализовало. Ее сыновья гневно шевелили ноздрями, а дочка еще сильнее надула губы, а потом и вовсе выдала брезгливое:

– Да какая она наследница? Умом уже давно тронулась.

– Таша! Не смей так говорить про сестру! – картинно возмутилась Фернанда, метнув предупреждающий взгляд на доченьку, а потом обернулась к усатому и заискивающе произнесла: – Понимаете, Мари… бедняжка… неизлечимо больна. Неведомая хворь поразила ее тело и не пощадила рассудок. Я ухаживаю за ней, и каждый день сердце кровью обливается, когда вижу, как она мучается…

Вот зараза.

– Да все в порядке со мной, маменька. Не переживайте, – бодро произнесла я, поднимаясь с лавки, – где подпись ставить?

Родственнички вытаращились так, будто увидели привидение. Фернанда аж подавилась и начала хватать ртом воздух, как большая рыбина, попавшая в сети. Воспользовавшись их замешательством, я подскочила к столу, выхватила у усатого ручку и поставила подпись напротив Алмазных водопадов аккурат в графе «Получено».

– Не смей! – взвизгнула мачеха дурным голосом, но было уже поздно.

– Подпись поставлена, – безапелляционно заявил усатый, – принята и закреплена магическим соглашением.

– Сотрите немедленно! Она не имела права подписывать! Это нее ее!

– Согласно завещанию – ее. Все законно.

Фернанда побагровела. В ее маленьких злобных глазках, нацеленных на меня, сверкало обещание стереть в порошок. У меня аж мурашки по спине побежали. С нее ведь станется – отравит или в реке утопит. А дорогие братья так и вовсе живьем закопают и не поморщатся.

– Могу я сразу свое завещание составить? – по-деловому поинтересовалась я.

– Это ваше право.

– Тогда записывайте. Завещаю все своим детям. Если на момент моей кончины таких не будет, то пусть Алмазные водопады перейдут во владение… детского приюта.

На пергаменте проявились зачарованный буквы, и я поставила еще одну подпись, закрепляя свое решение. Теперь даже если мачеха или ее отпрыски решат от меня избавиться – не видать им ни алмазов, ни водопадов.

Фернанда тоже это поняла:

– Мерзавка! Что творишь? – вскочила она на ноги. Да так проворно, что лавка вместе с папенькой завалилась набок. – По миру нас пустить надумала?!

– Ну зачем вы так, матушка? У вас два дома, участок и антикварные стульчики, – ласково произнесла я, – с голоду точно не помрете.

На этом оглашение завещания дорогой тетушки Эммы завершилось, а я вот так получила шанс на новую жизнь, а заодно стала обладательницей внезапного наследства в виде таинственных Алмазных водопадов.

Глава 2

– А ты пешком! – грубо оттолкнула меня Фернанда, когда я попыталась забраться в телегу следом за остальными. – Мест нет!

Мест было полно! Но не для Мари.

– До деревни далеко.

– Ничего, дойдешь, – фыркнула мачеха и приказала вознице: – трогай.

Телега, запряженная двумя гнедыми, дернулась, и с натужным скрипом тронулась с места. Братья от меня отвернулись, Таша показала язык, а папенька сделал вид, что его очень интересуют мозоли на собственных ладонях. Помощи от него можно было не ждать. Когда Фернанда злилась – а сейчас она очень злилась, – он старался притвориться ветошью и не привлекать к себе внимания.

– Ну и ладно, – пробухтела я глядя, как телега удалялась, заметно накренившись в ту сторону, где сидела Фернанда, – прогуляюсь.

Лучше уж самой, на своих двоих, чем с этой семейкой. Тем более мне было о чем подумать.

Всю дорогу я копалась в воспоминаниях Мари. Интересного мало – в основном, незаслуженно обидное, от сводных братьев сестер и мачехи. Бедная девчонка, это же надо было так ее заморить, чтобы ничего хорошего в памяти не осталось! Жалко ее стало. Славная она была, добрая. Не то что я… мерзавка такая, посмела обобрать бедняжек.

Прогулка до деревни заняла несколько часов, но я получила от нее ни с чем не сравнимое удовольствие. Словами невозможно передать, какое это счастье, когда шагаешь на своих двоих, здоровая, бодрая. Нигде ничего не болит, и над головой не занесен дамоклов меч. А кругом природа, птицы поют, шмели жужжат!

Увы, моя счастливая физиономия не понравилась мачехе.

– Еще улыбаться смеешь? – завизжала она, едва я перешагнула порог. – Воровка! – Схватив за шкирку, она потащила меня в чулан. Швырнула в него, как щенка, дверь захлопнула и, звякнув щеколдой, зло прошипела: – Ужина не получишь!

Она неоднократно наказывала так бедную Мари, и если бы не жители деревни, которые знали о существовании девушки, и вовсе бы сгноила ее в душном чулане.

Свет пробивался только через щели в двери, но постепенно глаза привыкли, и я смогла рассмотреть скудную обстановку. В одном углу грязные грабли и лопаты, в другом мешки, набитые старым шмотьем. На них я и расположилась. Вполне себе удобно, если не обращать внимания на пыль, от которой слезились глаза и свербело в носу.

Чулан находился как раз напротив кухни, и вскоре до меня донеслись аппетитные ароматы и стук ложек по тарелкам. Сквозь узкую щель я могла видеть, как семейство ужинало, жадно уплетая тушеную картошку с мясом.

В животе жалобно заурчало, а потом накатила страшная усталость. Я на минуточку прикрыла глаза и тут же провалилась в сон. Снилось мне море, бескрайние леса и свежий ветер, приносящий брызги водопада. Потом и сами водопады увидела. Они так сияли на солнце, что и правда казались алмазными. А еще мне чудились переливчатые голоса, которые манили сладким шепотом:

– Иди к нам. Иди. Мы ждем тебя.

Я бы и рада отправиться в путешествие, да кто бы меня отпустил. Во сне стенки чулана начали двигаться навстречу друг другу, сжимая пространство. Оно сначала превратилось в узкий лаз, потом в собачью конуру, а затем… в больничную койку. Я снова была прикована к аппаратам, и мерзкий писк отмерял секунды моей жизни. Так страшно стало, что я проснулась, едва не свалившись с мешка на грубый дощатый пол. Быстро проверила себя, пощипала для верности и только после этого успокоилась – все на месте: и мое новое тело, и чулан.

Снаружи было уже темно. Я тихо поднялась, приложила ухо к двери и прислушалась. В доме стояла тишина – все спали, а значит пришло время Мари. Был у нее один секретик…

Я нащупала справа на стене небольшой крючок и намотанную на него ниточку. Размотала ее и, аккуратно перехватываясь пальцами, потянула. Послышался едва различимый щелчок, и щеколда на двери открылась. Бесшумно отворив дверь, я вышла в коридор. Дом был погружен во тьму и тишину, поэтому на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, я отправилась на поиски еды. С аппетитом у молодого тела все было в порядке. В животе сердито урчало, и пить хотелось. Я пробралась на кухню, достала из ящика хлеб, из подпола моток колбасы да кругляш сыра. Сделала себе внушительный бутерброд и запила его яблочным квасом, который Фернанда хранила в больших бутылях под окном. Стало лучше.

И только я насытилась, только расслабилась, как за спиной раздалось хриплое:

– А ну брось!

Я бросила остаток бутерброда на пол и подняла руки кверху:

– Сдаюсь.

Тишина… а потом как захрапело… С опаской оглянувшись, я поняла, что та груда барахла, которая валялась на топчане в углу кухни, – это папенька. Фернанда снова напоила его до потери пульса и выставила из спальни.

– Да чтоб тебя! Такой бутерброд испортила!

Я подобрала остатки и выкинула их в окно, чтобы замести следы преступления. Папане сунула под голову свернутую кофту, а сама отправилась в тот закуток, который был камерой… то есть комнатой Мари.

Обстановка там царила убогая: стояла узкая кровать от стены до стены, шкаф без дверец да стул. Окно имелось, но без штор. Поэтому луна нагло светила внутрь. Я пощупала тонкий слежавшийся матрац, плоскую подушку, пахнущую прелым сеном, и сокрушенно покачала головой. Бедная Мари. Жить вот так… Шкаф сиротливо темнел пустыми полками. Пара застиранных до невозможности нательных рубах, старые платья да серые грубые чулки – вот и все наряды.

– Мда…

Я думала собрать сумку перед побегом, но придется отправляться в путь налегке.

И тут в ворота постучали:

– Хозяйка, открывай!

Не успела я охнуть, как раздалась тяжелая поступь мачехи. Меня аж пот холодный прошиб, когда она прошла мимо моей комнаты, ворча под нос:

– Приехал наконец-таки!

Пока она выходила во двор да кому-то отпирала калитку, я успела прошмыгнуть в чулан и запереться. Приникнув глазом к щели, я увидела, как следом за Фернандой в дом вошел ее брат Эрнест. Среднего роста, с пузом, похожим на барабан, и короткими ногами. От него всегда пахло по́том и огуречным одеколоном. Голова светила смачной лысиной, зато темные усы густо топорщились.

– Зачем вызвала в такой спешке?

– Дело есть. – Фернанда оглянулась, бросив сердитый взгляд на чулан. Хоть видеть меня она не могла, я все равно отпрянула.

– Пфф, для работы других дураков ищи.

– Да ты не ворчи раньше времени. Дело-то хорошее, понравится тебе.

– Работать не стану!

– А жениться?

Эрнест нахохлился:

– Если думаешь подругу свою страшную мне подсунуть, то даже не мечтай. Я женюсь исключительно на красавице, скромнице, девственнице с приданым.

Бедная девственница…

– На падчерице моей женишься. На Мари.

Бедная Мари…

Черт, я же за нее!

– На Мари, – он хмыкнул, предвкушающе разглаживая усы, – на Мари можно.

– Нужно! – припечатала Фернанда. – Завтра с утра придет староста и поженит вас.

– Так сразу? А застолье?

Мачеха скрипнула зубами:

– Будет тебе застолье. Ты, главное, женись и ребенка ей сразу заделай. Справишься?

– Обижаешь, сестрица. – Он звонко похлопал себя по раздутому пузу. – Во мне сил мужских немерено. Не слезу с нее, пока не понесет.

О боже…

Когда я завещала все своим детям, о таком повороте и не думала. Вот это накладочка.

Оказывается, времени у меня совсем нет. Бежать надо прямо сейчас! Только как? Мачеха со своим мерзким братом никуда не спешили. Сидели за столом да брагу попивали, размышляя о сладкой жизни, которая их всех скоро будет ждать. А потом, прежде чем уйти спать, предусмотрительная Фернанда на всякий случай подвинула тяжелый сундук к двери чулана и заблокировала мне единственный выход из западни.

Глава 3

Права на ошибку не было. Если не справлюсь – быть мне женой гадкого Эрнеста и носить маленьких эрнестят. А это совсем не та судьба, о которой я мечтала. Надо действовать на опережение.

Мачеха проснулась, едва свет пробился сквозь давно не мытые мутные окна. А я проснулась еще раньше. Всю ночь провела как на иголках, лишь изредка проваливаясь в тревожный сон. Думала, не высплюсь и буду как ватная, да куда там! Энергия била ключом, аж подкидывало от желания сделать хоть что-то.

Привычно приникнув к щели, я наблюдала, как Фернанда, покачивая внушительными бедрами, неспешно перемещалась по кухне. На ней был длинный розовый халат, усиливающий сходство с поросенком, и такая же розовая кокетливая сеточка для волос. И тапки с помпонами. Тоже розовые.

Настроение у матушки было прекрасным. Мурлыкая что-то себе под нос, она достала два чайника. В оба сыпанула заварки из жестяной банки, а в тот, что поменьше, добавила еще пару щепоток порошка из маленького холщового мешочка.

Если она напоит меня этой отравой, то все пропало! Надо было что-то делать, а я не могла даже из чулана выйти! Сколько ночью ни пыталась, а сдвинуть тяжелый сундук так и не смогла.

Фернанда добавила в оба чайника кипятка и покинула кухню, но не прошло и пяти минут, как вернулась. И направилась сразу к моему чулану.

Я едва успела отскочить к мешкам и плюхнуться на них, изображая спящую, как послышался скрежет отодвигаемого сундука, щелчок щеколды и скрип двери. Свет бодро ворвался внутрь, и в его лучах взметнулись клубы многолетней пыли.

– Подъем, лежебока! – приказала мачеха, швырнув в меня какой-то сверток. – Переодевайся.

Я для вида зевнула и сонно похлопала глазами, изображая сонливость:

– Что? Уже встаем? Зачем переодеваться?

– Рот закрыла и сделала, как сказали, – рявкнула Фернанда. Потом с гнусной ухмылкой добавила: – День сегодня у тебя особенный. Счастливый, – и, довольная своей шуткой, рассмеялась.

Я же покорно подтянула к себе сверток. Внутри оказалось голубое платье. Простенькое, но гораздо лучше того, в котором я была. Чулки летние – чистые и даже без дыр на пятках. Легкие ботиночки.

– Поторапливайся! Вернусь через десять минут – чтобы готова была, иначе высеку.

С этими словами она развернулась и ушла в свою комнату. Я выждала ровно минуту и бросилась бежать, надеясь выскочить из дома, но входная дверь оказалась заперта на ключ, а самого ключа не оказалось на месте.

– Проклятье!

Вылезти через окно я бы не успела – там такие щеколды, что ногти сорвешь, пока открываешь, и скрипа на всю избу будет, а задний вход наверняка тоже заперт. Поэтому я сделала единственное, что было в моих силах, – поменяла содержимое чайников. Теперь в том, что предназначался мне, был просто чай, а в том, что для остальных, – дурманящий отвар. На всякий случай сыпанула туда еще пару щепоток из мешочка, который мачеха даже не потрудилась убрать.

Время поджимало. Я едва успела натянуть платье да ботинки прямо на голую ногу, когда раздался зычный голос Фернанды:

– Готова?

– Почти, – прошипела я, путаясь со шнуровкой на груди.

– Курица бестолковая, – она отпихнула мои руки и сама принялась затягивать завязки, грубо дергая и причиняя боль, – ни черта сама не можешь. Глаза бы мои на тебя не смотрели. Причешись хоть! Позорище.

Про свадьбу не сказала ни слова. Если бы я не слышала ночной разговор, то ни за что бы не догадалась, какой сюрприз меня поджидал.

Стараясь не выдать волнения, я приготовила на всех завтрак и начала накрывать на стол.

– Поставь еще один прибор, – приказала Фернанда.

– У нас гости?

– Молча!

Я добавила еще одну кружку, ложку и ложку. Теперь их стало шесть – для мачехи, троих ее деточек, брата и моего папани. Мне за общим столом есть не полагалось, потому что, по словам Таши, у нее от одного моего вида аппетит портится и кусок в горло не лезет. Поэтому я должна была сидеть в углу, на топчане. Вместо стола – старая колченогая табуретка, шатавшаяся из стороны в сторону.

Я и рада была. Есть рядом с этой семейкой – то еще удовольствие.

Тем временем дом ожил и наполнился голосами. Проснулись братья, гадкая сестрица, папенька бухтел где-то в коридоре. Вскоре все они приползли к столу, а последним появился Эрнест.

– А вот и я! – произнес он таким тоном, будто сам король заявился к нам.

Стен и Гарри дядюшку недолюбливали, поэтому недовольно переглянулись. Таша тоже была не в восторге, поэтому пробухтела глухое «здрасте» и отвернулась. И только отец обрадовался, увидев в шурине собутыльника.

Эрнест важно прошел к своему месту, уселся, положил локти на стол и уставился на меня масляным взглядом. Хотелось взять поварешку и хорошенько приложить ему по лысине. Едва сдержалась!

– Хороша девка, – наконец выдал он, смачно причмокнув, – худовата, но не беда. Откормлю…

– Эрни! – перебила его Фернанда, выразительно дернув бровями, – еще не время.

Он ухмыльнулся, мерзко облизал мясистые красные губы и, многообещающе подмигнув, подтянул ближе тарелку.

– Что встала? Чай разливай!

Я не скупилась. Каждому плеснула побольше заварки и с замиранием сердца наблюдала, как они пили. Все, кроме братьев. Эти, увы, к чашкам не притронулись и вместо чая потребовали воды.

– Что уставилась? Свое пей! – Фернанда зло сверкнула глазами. – До дна!

Я покорно выпила. Хороший чай, вкусный, с мятой.

Когда моя кружка опустела, мачеха удовлетворенно кивнула, уверенная в том, что все идет как надо и совсем скоро я опять превращусь в безвольный овощ. Чтобы не вызвать подозрения, спустя некоторое время я начала сонно зевать. Даже ложку с грохотом уронила на пол, якобы не удержав в ослабевших руках.

Вскоре раздался стук в окно.

– А вот и староста! – встрепенулась мачеха и, вытащив из лифа заветный ключ, побежала открывать.

– Зачем нам староста? – удивленно спросил Гарри, но ему никто не ответил.

Эрнест только сел ровнее, выпятив впалую грудь, и залихватским жестом поправил усы. А потом и вовсе обнаглел. Улучив момент, когда я проходила мимо с грязной посудой, взял и отвесил шлепок по мягкому месту. Я чуть не вмазала в ответ, но сдержалась. Вяло пожала плечами и дальше пошла, будто ничего и не заметив. Папенька все видел, но снова смолчал – похмельем мучился, тут уж не до дочери и ее проблем. Я скрипнула зубами и отошла подальше от стола. Сердце гремело, как пулемет.

Староста уже пришел, а эти еще и не думали засыпать! Если так и дальше пойдет, то все пропало – даже если я буду изо всех сил сопротивляться, против всей семейки мне не выстоять.

– Что это значит? – грозно спросил Стен, когда в кухню вернулась Фернанда в сопровождении румяного старосты.

– Праздник у нас. Маришка замуж выходит.

Братья переглянулись, потом один из них подозрительно поинтересовался:

– За кого?

– За дядю вашего! Иди сюда, Мари.

Ноги приросли к полу. Я не могла сделать ни шага. Мне даже не надо было притворяться заторможенной.

Когда же вы все отрубитесь?!

– Почему за него? – возмутился второй сын. – Почему не за…

– Потому что любовь у них, – нетерпеливо перебила Фернанда. – Хватит вопросов. Пора начинать!

Очень уж ей не терпелось, чтобы ее боров-братец заделал мне ребенка.

Братья снова недовольно переглянулись. Что-то их не устроило в решении матери, поэтому они демонстративно поднялись из-за стола и ушли. Однако их уход никого не волновал.

Мачеха подскочила ко мне, схватила под руку и потащила к старосте. С другой стороны пристроился Эрнест. Между их рыхлыми телесами я была зажата словно в тисках. Вырваться – ни единого шанса.

– Приступайте к церемонии, староста! – Фернанда сдавила меня еще сильнее, лишая возможности нормально дышать. – Молодые сгорают от нетерпения.

В этот момент позади послышался звон посуды – это Таша упала лицом в тарелку.

– Дочка! – мачеха ринулась к ней, но едва сделала два шага, как повалилась на пол. От ее падения содрогнулся весь дом, и где-то во дворе тоскливо завыл пес и закудахтали перепуганные куры.

Следом стек с лавки папенька. Клубочком свернулся и, подложив ладонь под щеку, сладко засопел. Дольше всех продержался Эрнест. Медленно моргая, он обвел осоловевшим взглядом спящих родственников, икнул и начал заваливаться набок, утягивая меня за собой.

Глава 4

Я еле успела откатиться в сторону до того, как грузные телеса придавили меня к полу. Еще бы миг, и все! Погибла бы я позорной смертью.

– Что за грохот? – в кухню ворвался сначала Стен, потом Гарри.

Оба притормозили на пороге, удивленно глядя поле боя. Мачеха и ее братец заняли почти всю кухню. Эдаких два кита, выброшенных приливом на сушу. Таша размеренно похрапывала, пуская пузыри в тарелку.

Поскольку братья славились дурным характером и тягой к рукоприкладству, староста нервно прокашлялся и пискливым голосом объявил:

– Я ничего не делал!

– Ясень пень не делал, – хмыкнул Гарри, – это мамаша умом тронулась и чайники перепутала.

Видать, Мари считали совсем никчемной, раз даже не заподозрили в подмене.

– Хорошо, что мы не пили, – хмыкнул Стен.

– Хорошо, что староста так удачно пожаловал к нам в гости.

Братья многозначительно переглянулись. И мне очень не понравились те взгляды, которыми они обменялись. Не к добру…

Не успела я об этом подумать, как Гарри рывком притянул меня к себе:

– Начинайте церемонию!

Староста опешил:

– Но как же… – указал на храпящего, словно слон, Эрнеста.

– Ничего страшного. Свадьба состоится, только жених другим будет.

– Но вы же …

– Кровного родства между нами нет, так что все в порядке. Начинайте!

И тут до меня дошло, почему они так зло отреагировали на появление дяди – сами хотели на мне жениться! И детей тоже сами собирались делать. Мне что-то как-то совсем подурнело.

– Простите, – я попыталась высвободить руку, но Гарри вцепился в меня, как клещ.

– Куда собралась?

– Плохо мне, – прошептала едва слышно.

Мне надо срочно бежать. Вот прямо сейчас! И неважно как.

– Что ты там мямлишь?! – раздраженно спросил он, встряхивая меня, как куклу.

– Живот скрутило! – гаркнула я.

– Потерпишь.

– Ой-ой-ой, – прижала ладони к животу и согнулась для пущей правдоподобности, – все, не могу больше.

Гарри недовольно скрипнул зубами:

– У тебя две минуты. Не успеешь – без порток сюда притащу.

– Я мигом, – посеменила мелкими шажками мимо нового женишка, его братца и бледного старосты, – ой, не могу. Ой, не дойду.

Причитая во весь голос, я вышла в коридор. Вытащила из входной двери ключ, который Фернанда не потрудилась снова спрятать, продолжая голосить:

– Ой, все пропало. Стыд-то какой! Не дойду!

– Хватит бухтеть. Иди быстрее!

– Бегу-бегу! – выскочила на крыльцо, прикрыла за собой дверь и бесшумно повернула ключ.

Уборная была на улице. Типичный сельский туалет, сколоченный из грубых досок, с покатой крышей и дырой в деревянном полу. Неприятное место, но мне туда и не надо.

Согнувшись в три погибели, я прошмыгнула под окнами, выскочила на улицу через распахнутую калитку и бросилась бежать.

Даже не верилось, что такой детсадовский развод сработал!

Впрочем, радоваться было рано. Братья очень быстро поймут, что я сбежала, и бросятся в погоню. И вряд ли ключ, оставленный в замочной скважине надолго их задержит. Бегают они явно быстрее, чем скромница Мари, да и сил в них было куда больше, несмотря на неказистый вид. Если поймают – плохи мои дела.

Я решила спрятаться. Запрыгнула в телегу, оставленную без присмотра, плюхнулась на дно, на ноги набросала соломы, на голову натянула кусок старой отсыревшей мешковины и замерла.

Спустя десять минут где-то вдалеке послышались крики и забористый мат.

– Где она? Где эта мерзавка?!

– Поймаю – прибью.

– Задушу!

И много всяких затейливых обещаний, от которых волосы вставали дыбом не только на голове. Шума от братьев было много. Они носились по деревне и орали, как два дурака на сельской ярмарке. Вскоре топот раздался совсем рядом с телегой. Я вытянулась по струночке, дышать перестала и вообще притворилась тряпочкой.

– Это ты ее упустил!

– Нет ты!

Они спорили, не подозревая, что я лежала в метре от них, притаившись за деревянным бортом телеги, и слышала каждое слово.

– Нам во чтобы то ни стало надо ее поймать! – горланил Стен. – Мне уже осточертело по мамашиной указке жить! А если она отдаст девку своему братцу, то мы так и будем на вторых ролях. Алмазные водопады должны стать нашими!

– Да знаю я, – огрызнулся Гарри, – поймаем. Ты у пруда проверь, а я к мельнице!

И дальше побежали, а я с трудом перевела дух.

Отношения в семейке просто сказочные. Каждый готов вырвать кусок прямо изо рта у другого. Братья хотели добраться до Водопадов, Таша заполучить первого красавца на деревне, папаня – бутылку. А Фернанда просто скромно хотела владеть всем.

Пока я размышляла о тонкостях семейных взаимоотношений, кто-то забрался на облучок, раздался щелчок хлыста, и телега тронулась с места.

Ехали мы долго. Я боялась выглянуть из своего убежища – мало ли кто мог управлять этой колесницей, поэтому продолжала притворяться ветошью. А телега катила себе по ухабистой дороге и катила. Моталась из стороны в сторону, размеренно поскрипывая старыми колесами, и так меня утрясло, так умотало, что сама не заметила, как уснула.

А когда проснулась – на улице уже стояла ночь, и движение прекратилось.

Я пошевелилась, с трудом чувствуя тело, одеревеневшее после сна на грубых досках. Перевернулась на бок и приникла глазом к щели между досками. Увидела только отблески костра, потрескивающего где-то слева. Больше ничего не разобрать.

Тогда я приподнялась и осторожно выглянула из своего укрытия… И тут же напоролась на внимательный взгляд.

У костра сидел дедан и неспешно курил трубку:

– Проснулась? – спросил насмешливо.

Я осторожно кивнула.

– Голодная поди? Я тебе кусок кролика оставил. Иди ешь.

Дедан не выглядел страшным, а я и правда была очень голодной. Поэтому осторожно сползла с телеги, отряхнула солому, налипшую на подол, и осторожно подошла к костру.

– Что скромничаешь? Садись.

Я села на неудобное бревно, поелозила немного, стараясь найти место без сучков, и с благодарностью приняла кусок сочного кролика, нанизанный на самодельный вертел. Он был горячим и очень сочным. Не хватало соли, но хуже от этого вкус не стал.

– Шпасибо, – прошепелявила с набитым ртом.

– Ты ешь, не болтай, – усмехнулся дед… Микут. Точно – Микут! Память Мари услужливо подсказала нужное имя, – с твоими родственничками шибко сытой не будешь.

Я благодарно улыбнулась и продолжила вгрызаться в сочную мякоть. Было очень вкусно.

– Вы видели, что я в телеге спряталась?

– А как не видеть-то? Конечно видел, – хмыкнул старик, – чего эти дураки на тебя обозлились? Орали как ненормальные, всю деревню на ноги подняли.

– Женится собрались.

– А невеста против?

– Это мягко сказано.

Тяжко вздохнув, он покачал головой:

– Совсем стыд потеряли. Куда отец твой смотрит…

– В бутылку.

Он досадливо крякнул:

– Хороший ведь мужик был. Работящий, отзывчивый, с сыном моим дружил, пока тот за перевал на приработки не уехал. А как мать твоя умерла, так под откос все пошло. Год мотался, как неприкаянный, а потом поехал в соседнюю деревню навестить кого-то, а вернулся с Фернандой. Худее она тогда была и тише. Скромную из себя все корчила, а как женился на ней Томас, так и понеслось. Детей своих невоспитанных перевезла, порядки в доме свои установила да дурака этого начала подпаивать.

Я с трудом помнила то время. Маленькая Мари тогда больше походила на запуганного зверька, чем на девочку. На смену матери пришла хитрая Фернанда, ласковая до того момента, как папенька взял ее в жены. После этого начала она девчонку притеснять да потихоньку от отца отдалять, подменяя родительские чувства любовью к бутылке.

– Тяжелая у тебя судьба, девонька. Немудрено что сбежала. Только куда же теперь пойдешь? Мачеха удавится, но домом с тобой не поделится и денег не даст, чтобы отдельно жила.

– Не нужны мне ее деньги, – отмахнулась я, – пусть себе и своим деткам оставит. А я в Сильверан поеду.

– И чем же займешься там? – дед уставился на меня, подозрительно насупив брови. – Али неприличное что задумала? Ты смотри, уши мигом обдеру!

Я засмеялась

– Не переживай, дедушка, прилично все будет. Наследство мне тетка оставила.

– Эмма, что ли?

– Она самая.

– Ну хоть кто-то о сиротинушке позаботился. Совет нужен?

– А давайте, – махнула я рукой.

– Как приедешь туда – жениха ищи. Не оставит тебя Фернанда в покое, так и будет ловить да козни строить.

– Да где ж я его возьму?

А самое главное – зачем? Я только жить заново начала, зачем мне муж?

– Ну-ну, не скромничай. Ты девка красивая. На тебя половина наших парней деревенских облизывалась.

Я фыркнула:

– Что-то свататься никто не пришел.

– Так братья твои всем желающим ребра ломали. А потом слухи начали распускать. Мол, кривая, умом тронулась, да еще и под себя ходит.

Под себя хожу?! Вот сволочи! Меня аж подкинуло от возмущения. Мало того, что унижали дома, так еще и за его пределами слухи гадкие распространяли. Что за семейство такое? Уроды все как на побор.

– Деревенские пытались поначалу заступаться, но как поняли, что папашу твоего никчемного все устраивает, так и перестали вмешиваться, – вздохнул дед Микут. – Сама понимаешь, у всех своих проблем выше головы. Сил на войну с Фернандой нет.

Я понимала и была благодарна тем, кто хоть как-то пытался отстаивать интересы крошки Мари.

– Я вот что подумал… – продолжал дед, потирая седую бороду. – Торопиться мне некуда, так что почему бы не сделать небольшой крюк и не заехать Сильверан? Что думаешь, девочка?

Вместо ответа я бросилась к нему на шею и крепко-крепко обняла, а он скрипуче рассмеялся и погладил меня по спине:

– Все образуется. Ты, главное, не бойся и не жалей ни о чем.

– Я и не боюсь

Судьба дала второй шанс не для того, чтобы я боялась и жалела.

***

Дорога до Сильверана заняла почти неделю. Старик не торопился, не погонял серого старого жеребца, не суетился. Мы останавливались в красивых местах: на берегу реки, на живописной опушке и посреди ромашкового поля. Ночевали под открытым небом, и ни разу не было плохой погоды.

Баюн-гора, которая поначалу казалась невнятным прыщом на горизонте, постепенно увеличивалась. Она была не настолько велика, чтобы обрасти снежной шапкой, но достаточно внушительна, чтобы цеплять верхушкой редкие облака. Именно у ее подножья располагался Сильверан – конечная точка нашего путешествия.

– Я уж в город с тобой не поеду, – сказал старик, когда мы остановились у путевого камня, – сама дальше справишься?

– Справлюсь, – улыбнулась я. На прощание поблагодарила его, обняла крепко-крепко и пошла навстречу своей судьбе.

Сильверан оказался городком среднего размера. С ухоженными улочками, сквером на центральной площади. С магазинчиками и ароматными пекарнями.

Но больше всего меня волновали Алмазные водопады. Меня просто от гордости распирало, и я спешила поделиться этим со всеми, кто попадался на пути:

– Вы не знаете, где Алмазные водопады?

– Добрый день. Подскажите, как пройти к Алмазным водопадам?

– Вы слышали про Алмазные водопады? Мне туда.

В итоге повезло повстречать свободного возницу, который ехал в том направлении и согласился взять меня с собой.

Едва мы вывернули на дорогу, уводящую в сторону от центра, у меня перехватило дыхание. Впереди, играя бликами в свете полуденного солнца, сверкал водопад. Поистине алмазный! Так красиво, что и словами не передать. А у его подножья раскинулся белокаменный особняк. С аккуратными башенками, полукруглыми окнами и резными перилами. Он утопал в сочной зелени, пестрел розовыми кустами и выглядел раем на земле.

Чем ближе мы к нему подъезжали, тем сильнее у меня захватывало дух. Ай да тетушка Эмма, ай да молодец! Это же надо такое хозяйство отгрохать! Пока все обойдешь – заблудишься! Я уже могла рассмотреть кружевные занавески на сияющих окнах и позолоту на резных наличниках, расслышать журчание небольшого фонтанчика на переднем дворе. Такое все тут милое, такое красивое.

Я потянула руки навстречу своему счастью… И в этот момент повозка проехала мимо главных ворот.

– Эй, куда?! Как же мои водопады? – Так с протянутыми руками и поехала дальше.

– Так не они это, а усадьба Милтонов, – невозмутимо ответил возница. – А Водопады во-о-он там.

Я проследила взглядом за его пальцем и увидела далеко впереди неказистое деревянное здание в два этажа. И чем ближе мы подъезжали, тем более убогим оно выглядело.

Глава 5

Повозка замедлила ход и плавно остановилась возле широкого обшарпанного крыльца. Когда-то оно, как и весь дом, явно знавало лучшие времена – местами сохранилась блеклая краска и резные украшения, но в основном куда ни глянь темнела рассохшаяся древесина.

– Приехали, красавица, – невозмутимо сказал возница, – вот твои Водопады.

И правда мои.

Под окнами второго этажа трепыхалась порванная вывеска. Две ее части соединялись между собой тоненькой ниточкой: «Алмазные во» и отдельно «допады». Ниже болтался еще кусок, но такой грязный и выцветший, что надпись невозможно было разобрать.

Выглядело удручающе и совершенно не по-алмазному.

Я с тоской оглянулась на белый особняк, проглядывающийся сквозь зелень далеко позади. Так красиво все начиналось, и такая подстава в финале. Эх, тетя, тетя… Но, как говорится, внезапному наследству в зубы не смотрят. Делать нечего, надо вступать в права.

Я еще раз окинула взглядом все это весьма объемное великолепие. Два этажа и чердак под двускатной крышей. На первом этаже окна мутные, как будто кто-то специально замазал их то ли смолой, то ли чем-то похуже. На втором обычные, просто давно немытые, а местами разбитые да крест-накрест досками заколоченные.

Я поднялась на крыльцо. Семь ступеней: пятая держалась на соплях, шестая бездарно скрипела. Перилла болтались, а козырек больше походил на решето. Не знаю, что там дальше, но на первый взгляд хозяйство было в таком удручающем состоянии, что я приуныла. Лучше бы дорогая тетушка Эмма запустила сюда Фернанду, а мне оставила дом. Хотя бы самый маленький, но чистый. Все лучше, чем вот такая махина в убитом состоянии.

Я потянула за хлипкую ручку – ручка осталась у меня в ладони.

– Блеск.

Попыталась сунуть палец в прихлоп и как-то подцепить – бесполезно. Только ноготь чуть не содрала.

И что теперь?

Прислушалась. Внутри размыто звучали голоса, что-то шумело и грохотало. Постучалась несколько раз, даже поорала, но в таком гомоне меня никто не услышал и на выручку не пришел. Пришлось искать другой вход.

Я обошла дом с правой стороны и очутилась на заднем дворе, окруженном плотными высокими кустами.

Тут было… странно. Ни огородика, ни сада. Лишь хорошо утоптанная площадка с огромным чаном посредине, на дне которого плескалась мутная вода. Карасей тут, что ли, разводят? Или белье замачивают?

Я прошла мимо не внушавшей доверия емкости к низенькой, обитой деревянными рейками двери. Снова взялась за ручку и потянула, невольно ожидая, что и эта отвалится.

Ей богу, лучше бы отвалилась… Потому что за чахлой дверью меня поджидал поистине убийственный сюрприз: душное помещение, заполненное клубами пара и тусклым светом, пробивавшимся сквозь мутные окна; лавки вдоль стен; вода в деревянных кадках; грохот тазов и запах разопревших березовых листьев. Но все это мелочи по сравнению с тем, что баня – а это была именно она – оказалась, во-первых, не пустой, а во-вторых, мужской.

С десяток молодцев не первой свежести как по команде обернулись ко мне. Кто-то с веником в руках, кто-то с мочалкой. Из одежды на них, ожидаемо, была только пена, да и то не во всех стратегически важных местах. Прикрыться, естественно, никто не потрудился. Так и стояли передо мной во всей своей распрекрасной красе. Парад корнишонов, мать вашу… Слет юных дирижеров.

– Новая банщица? – подбоченившись, спросил самый деловой из них. – Что смотришь? Веники новые тащи. В этих одни прутья остались!

Я звонко икнула и попятилась.

– Я… эээ… простите… не туда попала. Всего вам самого расколбасного. То есть распрекрасного. До свидания…

Не помня себя от смущения, я вывалилась обратно на улицу. Это что же это… Как же это… Баня?! Мне досталась баня?!

– Эй! – раздался позади грозный оклик.

Подпрыгнув от испуга, я обернулась и увидела перед собой женщину лет пятидесяти. Коренастую, короткостриженую, в сером платье и с двумя вязанками веников.

– Чего здесь шаришься? Чего вынюхиваешь?

Последнее, о чем я мечтала, – это что-то вынюхивать в мужской бане.

– Тетя наследство оставила, – жалобно простонала я.

– Мари, что ли? – подозрительно поинтересовалась тетка.

– Она самая.

Я сдавленно пискнула и прикрыла глаза рукой, потому что дверь отворилась и на крыльцо вышел один из клиентов. Горделиво так вышел, подбоченившись. Прям орел!

– Ну наконец-то! – с видимым облегчением сказала тетка. – Я уж боялась, что никто в эту дыру не придет. Держи. – И с этими словами сунула мне половину веников.

Я не знала, что делать: то ли веники эти несчастные держать, то ли полыхающее от стыда лицо закрывать.

– Что уставился? – хмыкнула она, обращаясь к старперу. – Знакомься, хозяйка наша новая. Мари. Она теперь здесь всем заправлять будет.

Повезло мне, ничего не скажешь.

Дядька прошел мимо нас и в тот самый чан, стоящий посреди двора, и с размаху плюхнулся в воду.

– Идем, отведу в хозяйский кабинет. – Ничуть не смущаясь, тетка ринулась внутрь.

Делать нечего. Я спрятала лицо за вениками и пошла следом. Мы миновали помывочную, прошли сквозь раздевалку с узкими лавками и крючками вместо ящиков, и оказались в небольшом холле.

– Ты через заднюю дверь пошла, – тетка пояснила очевидное, – туда лучше не соваться, там сразу вход в купальню.

– Я заметила.

Перед глазами все еще мелькали разнокалиберные штуки-дрюки и задорно морщилась чья-то скукоженная задница.

– Через главный ходи.

– Ручка оторвалась.

– Опять?! – всплеснула тетка руками. – Сейчас мигом прикручу.

Откуда-то вытащила отвертку и ринулась в бой, а я, пользуясь передышкой, измученно осмотрелась.

Деревянная стойка, на которой лежали застиранные до дыр серые полотенца. Завал грязного белья в одном углу и внушительная башня из тазов в другом. По стенам развешаны потрепанные веники: березовые, дубовые, можжевеловые.

– Кстати, меня Ладой зовут. Я здесь уж десять лет работаю. Прежней хозяйке верно служила. Не прогонишь – и тебе служить буду. Душой я к этому месту прикипела.

Я понятия не имела, к чему тут можно прикипеть. Лично у меня случился шок, стресс и дикое желание что-нибудь выпить. И еще глаз дергался. Самую малость.

Без Лады я точно с этим местом не справлюсь, мне нужна прослойка между бедной хрупкой мной и всеми этими голыми персонажами. Пришлось в срочном порядке брать себя в руки и принимать первые управленческие решения.

– Я была бы очень рада, если бы ты осталась работать здесь, со мной.

Уговаривать не пришлось. Лада тут же расплылась в счастливой улыбке и согласилась:

– С удовольствием. Идем, покажу тебе кабинет.

Кабинет – звучало солидно, а выглядело не очень. Комнатушка метра два шириной и четыре длиной – узкая, как вагон, и такая же неудобная. У окна стоял стол, заваленный папками и бумагами, будто не баня это, а настоящее алмазное хранилище. Или банковский филиал. Еще больше бумаг лежало на стеллажах, уныло тянувшихся вдоль обеих стен.

– Это бухгалтерия, – с гордостью сообщила Лада, – старая хозяйка была очень дотошной и считала каждый медяк. Здесь все записано. Каждый веник, каждый клиент и каждый кусок мыла. Можешь проверить, здесь все в полном порядке.

– Верю.

Еще мне только не хватало заниматься пересчётом полотенец и ржавых тазов.

Из чистого любопытства я заглянула в стол. В вернем ящике лежали письменные принадлежности и печать в круглой жестяной коробочке. Во втором я нашла внушительные деревянные счеты, в нижнем – чистые гроссбухи, а под ними небольшой мешочек с монетами. Мои первые деньги в этом мире.

Ладно, опыт ведения бухгалтерии в прошлой жизни у меня был, так что разберусь.

– Это еще не все, – Лада торжественно подмигнула и направилась к противоположной стене, на которой висела картина. За ней, ожидаемо, оказалась дверца сейфа с круглой ручкой. – Эмма сказала, что код ты знаешь.

Я понятия не имела, какой тут код, но солидно кивнула, дабы сохранить репутацию. Придется хорошенько покопаться в памяти прежней Мари, чтобы выудить нужную информацию.

– Идем дальше. Тут еще столько интересного.

– Представляю…

Она показала мне крошечную кухоньку в дальнем закутке дома, чулан, заваленный каким-то барахлом, а потом мы поднялись на второй этаж. Там все было еще более удручающе и печально. Начиная от верхней ступени шел длинный узкий коридор, застеленный выцветшим зеленым ковром. В него выходило с десяток дверей. Ни одна из них не была заперта, и я смогла насладиться чудесными видами: обшарпанные стены с отслоившимися обоями, битые окна, сквозь которые свистел ветер, огромные клубы пыли, неспешно перекатывающиеся по полу. В одной из комнат даже занавески были – два куска серой марли, покачивающейся от сквозняка. Выглядело все чудовищно, но, кажется, никто тут по этому поводу не переживал:

– Хозяйка на второй этаж никого не водила, вот площади и пустовали, – беспечно отмахнулась Лада. – Если тут прибраться, полы помыть, то будет очень миленько.

Миленько… Это слово вообще не вязалось с моим прекрасным наследством.

– Что там? – спросила я, кивая на дверь в конце коридора.

В отличие от всех остальных она выглядела более-менее опрятно, вдобавок закрывалась на ключ. Лада достала его из тайника – дырки в стене, прикрытой куском пожелтевших обоев.

– Комната Эммы. Она жила тут.

Когда мы зашли внутрь, я облегченно выдохнула – хоть одно нормальное помещение! Тут было чисто и аккуратно. Мебель простая, но добротная: заправленная красным атласным покрывалом двуспальная кровать с балдахином, туалетный столик с какими-то баночками и бутылочками, оставшимися от прежней хозяйки. Я открыла одну из них и осторожно принюхалась – похоже на бальзам «Звездочка». В углу трехстворчатый шкаф с зеркалом, возле на удивление чистого окна небольшой диванчик и журнальный столик. Но больше всего мне понравилось кресло-качалка. Я так и представила себя, закутанную в плед, с чашечкой чая, глядящую вдаль и ностальгирующую о прежних временах.

Также тут нашелся узкий книжный шкаф, пара аккуратных тумбочек по обе стороны от кровати и комод, на котором в рамочках стояли маленькие филигранно выполненные портреты. На одном из них я с трудом узнала молодого папеньку, на другом Мари, когда той было лет четырнадцать. Остальных людей в моей памяти не нашлось.

Что ж, по крайней мере спать я буду в неплохих условиях.

Когда мы с Ладой вернулись вниз, к стойке с полотенцами, за дверью в помывочную все так же весело и задорно гремели тазы и плескалась вода.

– Неужели в городе нет других более достойных бань, раз сюда люди идут? – не удержалась я.

Лада озадаченно подняла брови, явно не понимая сути претензий:

– Тут хорошо. Чудесная вода из источников, воздух прекрасный. Недорого. Эмма очень гордилась этим местом.

– Что ж оно такое запущенное-то, место это?

– Так не в красоте дело. Главное – наполнение.

Я обвела взглядом потертые стены, веники и скособоченную пирамиду из тазов… Наполнение тоже так себе… Но вслух я этого не сказала, чтобы не расстраивать свою единственную преданную сотрудницу, лишь вздохнула еще раз. Совсем не похоже на дело всей жизни. Сарай, да и только. И что мне со всем этим делать? Отмывать? Ремонтировать? Приводить в порядок? Так работы тут непочатый край, вдвоем не справимся, а на наемных помощников денег у меня нет. Может, продать эту богадельню? Выручить хоть что-то и уехать куда глаза глядят?

Точно! Продам!

Идея показалась мне весьма привлекательной и крайне разумной. Но только я успела порадоваться своей находчивости, как откуда-то из-под потолка раздался подленький злорадный смех:

– Не продашь.

Подняв взгляд, я сначала не поняла, что увидела. Даже подумала: а не почудилось ли мне? А потом возле почерневшей от сырости балки заметила движение. Что-то непонятное, похожее на голубоватую волну, перекатывалось по потолку, оставляя мокрый след. Но волны ведь не разговаривают? Я уже испугалась, не протекло ли что-то со второго этажа, но тут это голубое нечто собралось во внушительную каплю и плавно плюхнулось на стойку.

После выставки сморщенных корешков в купальне у меня даже сил не осталось, чтобы закричать. Я просто таращилась на ЭТО и думала, а не сошла ли я с ума. Может, лежу где-нибудь в своем мире, в теплой палате под препаратами, и смотрю у себя в голове интересное кино.

– Ах да, совсем забыла, – Лада хлопнула себя по лбу, – знакомься, это Байхо, дух воды. Он давно в услужении у Эммы.

– Не в услужении, а на взаимовыгодных условиях, – чопорно поправил дух, снова собираясь из лужи в нечто, имеющее форму.

Состоял он из воды, но похож был, как ни странно, на огонь. Внутри – голубой с неоновыми прожилками, а ближе к краям – насыщенного синего цвета. Язычки «пламени» непрестанно двигались и трепетали, создавая иллюзию горения, и сквозь это марево проступало что-то похожее на темные провалы глаз.

Не-не, я точно под препаратами. Лежу себе, пузыри пускаю, радуюсь мультикам…

Пока я об этом думала, огонек подкатил ко мне ближе и спросил Ладу:

– А это что за бестолочь?

– Сам ты бестолочь! Это племянница Эммы. Теперь ей здесь все принадлежит, и ты в том числе. Так что помалкивай. – Лада бесцеремонно смахнула его со стойки.

Байхо слетел на пол, со смачным шлепком приземлился прозрачной лужицей и тут же впитался в доски… а через миг уже появился на противоположной стене.

– Не обращай внимания, – сказала Лада, – болтает много и не всегда по уму. Крайне зловредное создание, но очень даже полезное. Его нагружать надо, чтобы работал, тогда и времени на болтовню не останется.

Я понятия не имела, чем можно нагрузить духа. По мне так проще взять метлу и выгнать – все спокойнее будет, нежели вот так, когда он пузырями надувается на стене.

– Не переживай, привыкнешь, – убежденно сказала Лада, – а если сильно надоест, то всегда можно загнать его в бутыль и убрать в кладовку.

Так я узнала, что у водных духов есть слабое место – через все поверхности проходят, а сквозь стекло не могут. В банку посадил, крышкой стеклянной закрыл – и все.

Тут дверь купальни открылась и к нам вышел один из клиентов. В этот раз к встрече он подготовился – срамоту спереди прикрыл ковшиком, которым воду на камни в парилке поливают.

– Хозяйка! Жару добавь! – потребовал он. – А то как в детской купели! Непорядок!

– Ох, забыла я! – Лада снова шлепнула себя по лбу. – Заболталась. Сейчас все будет!

Она бросилась куда-то в подсобные помещения, а я осталась один на один с голым дядькой. Он на меня смотрел, я на него. Он моргнул, я моргнула. Он крякнул, я сглотнула. Помогите!

– Ты это… – кивнул он себе за спину и строго произнес: – не меняй тут ничего. Нам и так хорошо, привыкли уже. Двадцать лет сюда ходили и еще столько же проходим… если раньше не помрем.

– Я подумаю, – просипела я.

– Подумай, девочка, подумай. Эмма нас очень ценила. Мы – клиенты хорошие, верные. Незачем нас терять.

Из-за приоткрытой двери донеслись одобрительные вопли – это Лада, каким-то образом жара добавила.

– О! Я пошел.

Иди, миленький, иди. Не нервируй бедную Мари, у нее и так сегодня день дурацких потрясений…

Да чтоб тебя! Ну зачем?!

Ковшик был один, и хватило его только чтобы красотищу спереди прикрыть. А сзади все по классике – жёпка скукоженная, бледная. На правой булке сиротливо пристроился березовый лист… А-ля натюрель.

Я проводила взглядом почтенного клиента и простонала:

– Боже… – Тюкнулась лбом в столешницу. Потом еще раз. Хозяйка бани для старых пердунов – это ли не предел мечтаний? – Тетушка Эмма, за что?!

– Меня тоже интересует этот вопрос. За что? – Передо мной опять появился Байхо. – Неужели она кого-то другого не могла прислать?!

– Я, между прочим, законная наследница!

– Пфф, да какая ты наследница! – фыркнуло зловредное создание. – Ты иномирянка! Я тебя насквозь вижу!

Я сначала смутилась, потом рассердилась:

– Вообще-то я тебя тоже, – и, нагнувшись к духу, посмотрела сквозь него.

Байхо тут же возмутился:

– Эй! Прекрати! Это невежливо!

– Как ты со мной, так я и с тобой.

На этом наш разговор оборвался, потому что вернулась Лада и пригласила меня пить чай с баранками и крыжовенным вареньем, а духа отправила чистить забившийся водосток.

Глава 6

Первой ночи в новом доме я ждала с содроганием. Клиенты ушли около семи вечера, Лада – около девяти. Она привела в порядок помывочную, собрала грязные полотенца и тазы, подготовила все к завтрашней глобальной уборке и с неожиданной для ее возраста прытью ускакала, оставив меня одну. Духа в расчет я не брала, потому что он обиделся и больше ни разу не появлялся.

И вот вечер, в кустах бодро трещат цикады, откуда-то издали долетает шелест водопадов, а я сижу на кривом крыльце, подперев щеку кулаком, и уныло смотрю вдаль. Туда, где притаился белоснежный особняк Милтонов. Там красиво, чисто, светло, наверняка пахнет цветами и благовониями, а не распаренными вениками и нестиранными полотенцами.

Я все понимаю – дареному коню в зубы не смотрят, – но… Не могла тетушка, например, таверну содержать? Или выращивать что-то? Или шить? Или еще какой-нибудь менее дурной бизнес иметь? Почему именно баня? И почему все это счастье она передала именно мне? Вон, Фернанде бы завещала – та мигом бы придумала как все продать, да повыгоднее.

Сумерки сгущались, становилось прохладно, и навязчивые комары, которые здесь размером с воробья, упорно пытались ко мне присосаться. В итоге я замучилась стучать себе по ляжкам и охать, плюнула на все и пошла в дом.

Света внутри не было. Эмма то ли изначально не озаботилась приобретением магических светильников, то они все уже давно пришли в негодность и погасли. А жалких потуг молодой луны хватало лишь на то, чтобы пробиться сквозь мутные окна. Если бы не Лада, которая приготовила свечу в медной подставке с ручкой, так и бы и шататься мне по новым владениям в потемках.

Я зажгла свечу и, прикрывая ладошкой неровный трепетный огонек, пошла наверх. Надо хорошенько выспаться и завтра на свежую голову решить, что делать со всем этим богатством.

Пока поднималась, под ногами зловеще скрипели старые ступени. Темный коридор на втором этаже полнился странными звуками: что-то шелестело, что-то тихо хлопало, что-то заунывно гудело. Я понимала, что это всего лишь ветер, проникающий через битые окна, но все равно стало не по себе. Да что там не по себе! Мне было страшно! Одна, на отшибе от города, в старой бане… Если меня решат утопить в ржавом тазу, то никто не услышит моих жалких бульканий и не придет на помощь. На духа я не рассчитывала – этот еще и помогать захватчикам начнет, с него станется. Мне мерещились тени жутких чудовищ, хриплое дыхание и смачный звук, будто кто-то предвкушающе облизывался.

Не смотреть! Не оглядываться! Не орать, как конченая истеричка, у которой из-под носа последнюю палку колбасы утащили. Самое страшное я уже видела, когда лежала в больничной палате и отсчитывала последние секунды своей жизни. Остальное – ерунда. Прорвемся.

Однако окончательно я успокоилась, только когда зашла в свою новую комнату и задвинула щеколду на двери.

Переодеться мне было не во что, копаться в теткиных вещах на ночь глядя не хотелось, поэтому я плюхнулась в одежде прямо поверх покрывала и закрыла глаза. Утро вечера мудренее. Надеюсь, завтра, это место перестанет казаться мне настолько удручающим.

Измученная долгим переездом и волнениями я заснула на удивление быстро. И что еще удивительнее – спала долго, без сновидений, и проснулась бодрая, со странной убежденностью, что все у меня наладится. Баня – не такой уж плохой актив. Надо лишь приложить немножко усилий.

Пока не пришла Лада, я занялась исследованием содержимого шкафов. Разобрала барахло: что-то на выброс, а что-то можно еще поносить. С огромной радостью обнаружила, что Эмма любила хорошую обувь и что у нас с ней один размер. Так у меня появились и сандалии, и ботинки, и даже лаковые туфельки на небольшом каблучке. И, кстати, среди вещей я нашла еще один небольшой мешочек с монетами!

Потом спустилась вниз и прошла в кухоньку. Размером она была с конуру – два метра длиной, полтора шириной. С таким же мутным, как и на всем первом этаже, окном.

Есть хотелось зверски! Я вскипятила чайник, заварила мятного чая и выгребла все съестное из ящиков. Негусто: хлеб, пол кругляша сыра и одна скукоженная колбаска, но на первое время хватит. В общем, я успокоилась и была готова побороться за свое счастье, каким бы оно ни было.

Соваться без Лады в банный отсек я не рискнула, поэтому успела еще раз пройтись по шкафам тетки, перестелить белье на кровати и примерить кое-что из одежды. Размер у нас оказался близким, только на платьях надо было длину поубавить, потому что Эмма была чуть ли не на голову выше меня.

Помощница ворвалась в купальню, когда время уже близилось к полудню.

– А вот и я!

Что-то подсказывало, что к прежней хозяйке она приходила гораздо раньше, но заострять на этом внимание я пока не стала. Все-таки мне с ней еще работать, не хотелось первый же совместный день начинать с разбора полетов.

– Ну рассказывай, показывай, что тут и как.

Ей явно нравилось чувствовать себя опытной. Она подбоченилась, грудь колесом надула и гордо произнесла:

– Так просто со всем этим не справиться. Тут уметь надо, тонко чувствовать…

Пафосность момента была сломана сварливым голосом из-под потолка:

– Тряпку в зубы и иди три. Чувствует она. Болтунья.

Лада покраснела, схватила со стойки полотенце, скомкала его и швырнула в Байхо, притаившегося возле потолочной балки.

– Ах ты, дрищ жидкий!

Прекрасная пара.

– Где тряпки и что тереть? – бесцеремонно вклинилась я в их перепалку.

Уборка меня не страшила, а вот потеря времени на всякие глупости – очень. После больничной койки я собиралась проживать каждую отведенную мне минуту на полную катушку.

– Идем.

Лада провела меня еще к одной двери в задней части дома. Она была заперта, но ключ нашелся на общей связке, которую мне вручила помощница.

– Вот здесь у нас святая святых. Склад нового!

Помещение выглядело плохо. Как и все в этом прекрасном месте. Низкий потолок, мутное окно и унылый свет. Пахло тут тоже не очень – смесью дегтя, чего-то прогорклого и псиной. По обе стороны от двери шли темные деревянные полки, на которых хранилось «богатство».

– Вот здесь мыло подешевле, – указала Лада на стопки коричневых брусочков, – по два медяка за кусок. Воняет жутко, зато отстирывает до скрипа.

Я понюхала один из кусков и сморщилась. Что-то рыбное.

– Вот эти подороже. По три медяка.

Мы перешли к стопочкам цветного мыла. Бледно-розовое, уныло-зеленое, печально-синее. Запах не рыбный, но и не особо приятный. Кто-то явно пытался добавить цветочного аромата, в итоге получилось либо средство от клопов, либо дешевый освежитель для туалета.

– А вот эти самые дорогие, – Лада протянула мне просто белый кусок без запаха. – По пять медяков. Для самых взыскательных клиентов.

Я едва смогла сдержать усмешку. Да уж, отличное место для взыскательных клиентов. Они наверняка толпой сюда так и валят, только успевай принимать.

– А это что? – указала я на шеренгу темных пузатых склянок.

– Мыльный взвар, чтобы волосы блестели.

Интересно, о каких волосах речь? Кажется, у большинства увиденных мной старперов макушки были лысыми. Она же не имеет в виду всякие кучерявости, растущие ниже?

Стало смешно. Но смешок я проглотила, потому что Лада с самым серьезным видом продолжала экскурсию. Не хотелось ее обижать.

– Вот здесь мази. Для лица, для рук, для пяток, чтобы не трескались. Чтобы не прело.

Боже, тут еще и преет кто-то… Обожаю это место.

– Полотенца. Банные большие, – указала Лада на целый пролет, заполненный стопками нового барахла, – поменьше. Вот тут для рук, тут для ног, для лица. Эмма очень их берегла. Пока старые до дыр не застираются, новое не выкладывала. Экономила.

Это она зря. Если бы я в бане получила застиранное полотенце, похожее на марлю, ноги бы моей в той бане больше не было.

Мысленно поставила себе галочку: обновить полотенца. Если я хочу задержаться в этом месте и не вздрагивать каждый раз, когда на глаза попадается всякая дичь, придется отказаться от экономии и поработать над имиджем.

– Мочалки, куски пемзы, шапки для парной, – перечисляла Лада, указывая пальцем то в одну сторону, то в другую, – ковшики для воды. Настойки для ароматного пара. Простыни для отдыха, лечебная соль.

– А веники?

– Часть в предбаннике, но основные запасы в сарае. Сейчас покажу.

Мы вышли через черный ход в тот двор, где стоял чан для купания, и по узкой тропке, затаившейся среди кустов, свернули к небольшому, слегка покосившемуся сараю. Лада отставила в сторону полено, выполнявшее роль запора, и потянула за ручку. В нос тут же ударил густой лиственный запах, щедро приправленный кислым. Я поморщилась и заглянула внутрь. Веники плотными шеренгами висели на веревках, натянутых от стены до стены. Я увидела резные дубовые листья, простые березовые и кокетливые рябиновые. В другой стороне топорщился иглами можжевельник. Травяные тоже были – я нашла крапиву, мяту, полынь и еще какие-то растения, названия которых мне неизвестны.

– Заготавливаем сами и у деревенских по дешевке закупаем, – рассказала Лада, когда я поинтересовалась, откуда столько богатства.

Следующим пунктом стала постирочная. Там на плоских черных камнях стоял большой чан, из которого торчала палка, больше похожая на весло, а на стенах висели рифленые доски.

– Тут мы кипятим. Тут полощем. Сушим на улице под навесом.

– Неужели все сами? – ужаснулась я.

– Вот еще. У нас Байхо есть, – фыркнула она, – и воду мигом согреет, и простирает хорошенько, и отожмет так, что ни капли не останется.

– Надо же, какой полезный… а с виду и не подумаешь.

В этот момент мне на голову шлепнулась мокрая тряпка.

Вот ведь гад жидкий!

После инспекции постирочной мы вернулись в главное помещение.

– Ну что, пора начинать? – Лада проворно закатала рукава. – Сегодня клиентов не будет. Каждую субботу у нас день уборки. Эмма очень строго следила за тем, чтобы все было в порядке и строго на своих местах. За малейший недочет наказывала.

А меня она, интересно, за что наказала? Фернанде, значит, два дома, участок и резные стульчики с украшениями, а родной племяннице вот это вот распрекрасное место. Нечестно.

Еще больше в несправедливости бытия я убедилась, когда Лада притащила из подсобки две швабры с отполированными до блеска темными ручками и растрепанной махней на конце. А еще два ведра, губки, банку с густым щелоком и пузырьки с чем-то вонючим.

– Сейчас как все отмоем до блеска! Как ототрем! – с полубезумной предвкушающей улыбкой маньяка Лада ринулась в бой, а я уныло поплелась следом. Нет, работа меня не пугала, и отлынивать я не собиралась, но что-то подсказывало, что приятного в этом месте мало.

И первой же находкой стали трусы. Колоритные видавшие виды портки. Белые, рыхлые, из просвечивавшей от ветхости ткани, с кокетливой такой дыркой по заднему шву. И очень объемные, как парашют. Меня в них три штуки упаковать можно.

– Ух ты, красота какая! – засмеялась Лада, сдергивая находку с крючка. – Последний писк моды.

Я сокрушенно покачала головой:

– Как же он, бедолага, ушел без них?

– Налегке. И по ветру гордо развевались кудри… и все остальное.

– Пожалуйста, не надо о всем остальном, – я закатила глаза, – у меня до сих пор шок после первого знакомства с местным контингентом. Старокраковский колбасный цех, не иначе.

Лада прыснула со смеху. В отличие от меня, ее находка не смутила.

– Ты знаешь… чего мы тут только не находили. Так что это еще цветочки. – И небрежно кинула труселя в кучу грязных полотенец: – На тряпки изведем.

Легче не стало. Мне еще только тряпок из чужих трусов не хватало!

Все больше убеждаясь в том, что это место нуждается в серьезных обновлениях и переделках, я принялась протирать стены в раздевалке специальным раствором. Вонял он жутко – смесью уксуса и еловой настойки, – аж глаза щипало, но Лада сказала, что он всю заразу убивает, поэтому пришлось жмуриться и тереть.

То ли я нежная слишком была, то ли у Лады уже иммунитет образовался после стольких лет работы, но она, помощница моя шустрая, легко справилась со своей стеной, а я застряла где-то на половине. Губка быстро сохла, приходилось постоянно добавлять еще средства, а от этого вонь становилась еще невыносимее.

– Ты губку в воде смочи – легче будет и средство не так быстро улетучится.

– Что ж ты раньше-то не сказала? – Я закашлялась.

– Прости. Думала, это очевидно.

Я смочила губку в теплой воде, плеснула вонючей отравы и снова принялась тереть. И правда стало легче. Вонь хоть и осталась, но глаза уже не так щипала, и работа пошла гораздо быстрее.

Когда с раздевалкой было покончено, мы отправились в помывочную. В прошлый раз я была так обескуражена некоторыми персонажами, что не успела хорошенько оценить обстановку. Она была… удручающей. Во всем, начиная от перемазанных не пойми чем мутных окон и заканчивая ржавыми медными скобами на чанах для воды. Какие-то мочалки вонючие, ошметки мыла, ковшики с обломившимися ручками, кривые тазы. Потолок темный с намеком на плесень… Как вообще можно здесь мыться? Неужели не противно? Тут же фууу…

Меня передернуло. А Лада скомандовала:

– Осуши здесь все.

И… ничего.

– Байхо! Стервец! Ну-ка живо иди сюда! – крикнула Лада во весь голос.

Я аж подскочила от испуга. А Жидкий не торопился. Неспешной каплей просочился между помывочными лавками, заполз вверх по стене и нахохлился.

– Дождешься – в банку посажу! Помнишь, как хозяйка тебя на неделю заперла? То-то же!

Дух обиделся. Брызнул в нас водой и снова исчез. А спустя пару мгновений баня наполнилась молочно-белым туманом. Таким плотным, что я даже руку свою вытянутую рассмотреть не могла. Минута, две, три… Я боялась шевелиться: вдруг сейчас из этой мглы что-нибудь выскочит? Привидение какое-нибудь. Очередные протертые труселя с пропеллером. А потом ра-а-аз – и туман пропал, словно и не было его. Вместе с ним исчезли лужи с пола, остатки воды в тазах и чанах. Я аж икнула от удивления:

– Ничего себе…

Лада отмахнулась:

– Ерунда. Вот если бы он сам отмывал тут все до блеска, это было бы ничего себе. А он только воду туда-сюда гоняет, и все. Мыло и грязь на местах остаются. Хозяйка как-то раз пыталась его заставить сделать уборку, так пришлось на два дня закрываться, чтобы за ним все перемыть. Его предел – это белье в кадке баландать да отжимать. Там ума много не надо.

– Не нравится – таскай сама, – огрызнулся Байхо и уполз в щель в полу.

А мы принялись за работу.

– Сначала оттираем мыльные пятна, грязь, сало. Потом помоем чистой водой, – по-деловому рассуждала напарница, уверенно размахивая шваброй.

Я же пребывала в шоке.

Боже, тут мамонт, что ли, мылся? Откуда столько волос? А это что?

Я вытянула из угла что-то склизкое, длинное, со свалявшимися ворсинами. Пахло оно отвратно.

– Буэ… – меня передёрнуло, – какая жуть.

Я откинула гадкую находку в пустой таз и продолжила тереть, «добрым» словом вспоминая любимую тетушку.

– Что-то есть хочется, – сказала Лада спустя пару часов работы.

Я была занята тем, что соскабливала пренеприятную слизь со дна чана. Странно, что оно еще не ожило и не ползало по стенам, размахивая серенькими щупальцами. Чужой на минималках. И да, последнее, чего мне хотелось после лицезрения такой красоты, – это есть.

– Сейчас бы супчика наваристого, – мечтательно протянула моя помощница, – с сальцем, с чесночком…

– Ыыыммм… – промычала я, выколупывая из трещины чей-то обломанный ноготь.

– А еще бы пирожков жареных. С ливером.

– Пффф… – Пришлось стирать неприличную надпись, оставленную одним из старперов на замыленной поверхности. Хулиганье старое.

– И киселя.

На киселе я сломалась и выдала некрасивое:

– Буууэээээ. Помолчи, умоляю, – простонала, стряхивая с пальцев что-то липкое и волосатое, – просто помолчи.

– Но…

– Молчи.

У меня уже спина не разгибалась и руки щипало от едкого щелока, а конца и края работы было не видно! Грязищи по колено! Сюда бы СЭС пригласить, они бы мигом прикрыли эту шарашкину контору. Куда ни плюнь – везде кошмар. Тут проще все спалить к чертовой бабушке и заново построить, чем отмыть.

Лада, наоборот, была бодра. Ее вообще ничто не смущало и не могло испортить аппетит. Она привычно терла, командовала Байхо, когда требовалось сменить воду, и еще умудрялась мечтать о еде. Непробиваемая тетка. Опытная. Мне даже завидно стало, когда она начала напевать себе под нос. У меня самой в голове крутилось только что-то нецензурное. Особенно когда нашла под одной из лавок банку, а в банке что-то настолько вонючее, что желудок чуть наизнанку не вывернуло.

– Это ильменник. Он тонизирует.

Я была уже настолько натонизирована, что дальше некуда. Еще немного – и пойду убивать. Возьму эту вонючую мохнатую швабру, таз на голову вместо шлема напялю, выйду в центр города – и всем хана.

А тут еще Байхо откуда ни возьмись выскочил и перевернул таз с грязной водой.

– Да чтоб тебя! – Я в сердцах запустила в него тряпкой. – Я только там отмыла.

Дух радостно загоготал и принялся носиться кругами, довольный своей выходкой. Глядя, как он резвился, спустив мою работу в унитаз, я глухо произнесла:

– С этого дня я буду звать тебя Бякой.

– Эй! – тут же возмутился он. – Я Байхо, а не Бяка! Это древнее имя, оно означает…

– Мне плевать, что оно означает. Теперь ты будешь Бякой.

– Идеально! – тут же подхватила Лада. – Как я сама до такого не додумалась?! Бяка!

– Вы не имеете права! – закипел дух, покрываясь пузырями.

– Ты забыл? Она хозяйка Алмазных водопадов. И ей здесь принадлежит все: тазы, веники, склад и ТЫ! И она может дать тебе любое имя, какое только захочет! Хоть Пирожком, хоть Струей бобра. Так что радуйся, что тебя назвали Бякой.

Дух радоваться не хотел. Он, кажется, вообще оскорбился. Поэтому булькнул и просочился сквозь половицы под пол.

Лада не унималась:

– Надо же. Бяка. Прям не в бровь, а в глаз!

Она веселилась, а мне предстояло заново перемывать уже пройденный участок. Собирать тряпкой грязную воду и все эти гадкие находки, которые я из разных углов вытаскивала.

Настроение было ниже плинтуса. Тут можно вечно ковыряться, а чище и уютнее не станет. Бесполезная трата времени и сил.

– Все! С меня хватит! – не выдержала я и швырнула тряпку в таз. – Зачем убиваться, пытаясь отмыть старье, когда есть новое и не засранное? Проще его выложить и в порядке поддерживать, чем регулярно выгребать такую грязищу!

– Ну-у-у… – растерянно протянула Лада, – прежняя хозяйка не разрешала ничего выкидывать.

– Бред какой-то. – Я сорвала со стен старые ковши и уже наполовину облысевшие прелые веники. – Все в помойку. И вот это тоже! И вот это!

– Я бы не стал этого делать, – отозвался Бяка, наполовину высунувшись из щели, – плохая мысль. Очень плохая…

– Заткнись!

– Я предупредил. – И он снова обиженно уполз в пол.

По мере того как я лютовала, куча на полу стремительно росла.

– И окна! Кто додумался замазать их? Да еще так неаккуратно?! Есть же более цивилизованные, а главное – эстетичные методы. А мебель? Почему здесь густо, а здесь пусто? Почему тазы расставлены так, будто ими играл умалишенный? Что это за тетрис?

Старые тазы с покореженными краями тоже отправились в общую кучу.

Все, хватит с меня!

Кто хозяйка этого места? Я!

Кому решать, каким оно будет? Мне!

Я из этой замшелой бани такой SPA забацаю, что ко мне очереди километровые будут выстраиваться! И прием будет только по записи!

Пора превращать это тухлое болото в настоящие Алмазные водопады!

С чего начать обновление? Конечно – с уборки! Но не вот с этой, когда стоишь со шваброй наперевес и драишь загаженный кем-то пол просто для того, чтобы бы не тошнило, когда идешь по нему. Нет. Я про ту уборку, которая с корнем, до самого основания, такая, чтобы стены голыми остались. В идеале тут бы вообще напалмом пройтись, но у меня нет денег на восстановление. Да и на напалм тоже нет. Поэтому пришлось использовать подручные средства. Например… лом. А еще старую тележку, топор, садовые щипцы и металлический скребок.

Лада восприняла мою идею сначала с подозрением – мол, как так-то? Столько лет все было стабильно, убого и однообразно, а тут за день такие перемены. Но потом поняла, что я не шучу, и очень быстро вошла во вкус.

Надо было видеть, с каким остервенением она отбивала старые доски, некогда служившие элементом украшения, а теперь ставшие просто пристанищем для плесени и грибка! Только щепки в стороны летели.

Бяка нам всячески мешал. Высовывался то из одной щели, то из другой и грустно сообщал:

– Боком нам эти перестановки выйдут! – и уползал обратно.

А мы работали. Долго, упорно, не покладая рук и всего пару раз прерываясь, чтобы чего-нибудь перекусить по-быстрому. Под вечер у меня болела спина, ладони были ободраны до крови колючей стальной дерюжкой, которой мы снимали верхний слой с засаленных лавок и подгнивших стен.

Лада выглядела не лучше – красная, всклокоченная, с шишкой на лбу. Это ей ковшиком тюкнуло, когда она крючки гвоздодером от стен отрывала.

А самое обидно во всем этом приключении, что баня краше не стала. Совсем. Наоборот – беспорядка только прибавилось. Я пыталась убедить себя в том, что это только начало, только первый шаг к моему прекрасному, приносящему миллионы СПА, но энтузиазма все-равно поубавилось. Потому что это была всего лишь помывочная. А еще есть парилка, раздевалка, склады, раздолбанный холл и второй этаж, больше похожий на декорации к фильму ужасов.

– А я говорил, что ерунду затеяли, – фыркнул Бяка, когда мы, усталые и измученные, побросали тряпки, – так вам и надо!

– Да заткнись ты, – вяло отмахнулась Лада, стирая пот со лба.

Я тоже вся взмокла. Помыться хотелось жутко, но я ни за что на свете не заставила бы себя воспользоваться услугами собственной бани. Потом антисептиком придется обливаться с ног до головы. Так что фиг с ней с помывкой.

Сил готовить тоже не осталось ни у Лады, ни у меня. Поэтому мы вынесли на крыльцо кувшин с молоком, буханку вчерашнего хлеба, сели на ступени и скромно поужинали.

Лада начала вздыхать:

– Завтра клиенты придут, а у нас ничего не готово. Как встречать будем?

– Никак. Запрем, вывеску поставим, что баня ушла на санитарное обслуживание. Найдут уж где разок-другой помыться.

– Обидятся. Больше не придут.

Я хотела сказать, что в мои планы входит переориентация на новую целевую аудиторию, но не стала. Не буду пока шокировать ее своими нововведениями, а то испугается еще и сбежит. А без нее я точно не справлюсь.

– Придут. Мы же для них стараемся. Но уж если нет, то нет. Что поделать.

Лада тяжко вздохнула, допила залпом молоко и поднялась:

– Сейчас уберу все и домой. Муж давно уже ждет. Сейчас увидит шишку на лбу – порадуется.

– Иди, конечно. А я еще посижу.

Погода стояла прекрасная. Теплый вечер, нежный ветерок и тишина – только редкие трели первых цикад прерывали ее. Хорошо то как… А то, что работы еще непочатый край, – так это, наоборот, плюс. Есть чем себя занять, в чем проявить. Еще бы ладони так не щипало и поясницу не ломило – вообще бы чудесно было.

Я долго сидела на ступенях, рассматривая незнакомое небо. Ни одного созвездия, которое бы хоть отдаленно напоминало те, что светили в моем родном мире. Все новое, странное, и дух захватывало от неизвестности. Повезло мне все-таки. Ой как повезло.

Я улыбнулась и произнесла, не обращаясь ни к кому конкретному:

– Спасибо за второй шанс.

Потом меня обнаружили комары и всей ватагой бросились в атаку. Пришлось в срочном порядке сбегать в дом.

Посуду я оставила в тазу в кухне. Мыть ее – святая обязанность Бяки. Он вообще тут и за стиральную машину, и за посудомоечную. Универсал.

И он в силах помочь мне еще кое с чем.

– Бяка! Иди сюда!

Из-под пола донеслось ворчание.

– Живо!

Нехотя, будто делает одолжение, он выглянул из своего укрытия:

– Чего надо?

– Душ организуешь? Сполоснуться хочу. – Кожу саднило, местами жутко щипало.

– Иди в баню да полощись.

– Я не хочу в баню. На улице окачусь по быстренькому, и все. Поможешь?

– Просто окатиться? – с сомнением переспросил он. – Что ж, помогу. Отчего не помочь.

– Я мигом.

Я сбегала в комнату, нашла короткую тонкую сорочку и переоделась в нее – дух не дух, а все ж мужского рода, негоже перед ним булками голыми крутить. Потом заскочила на склад – взяла новое полотенца и кусок хорошего мыла и вышла на задний двор.

– Транжира, – возмутился Байхо, когда увидел добро, – хозяйки прежней на тебя не хватает!

– Не ворчи, а? И так тошно. – Я повесила полотенце на забор, а сама отошла так, чтобы не забрызгать его. – Лей давай.

Встала. Руки, ноги растопырила, глаза прикрыла в предвкушении. Сейчас будет водичка, тропический душ…

А этот гад взял и как из брандспойта окатил меня, едва не сбив с ног.

– Эй! – завопила я, отплёвываясь и выставляя руки перед собой в тщетной попытке укрыться. – А ну прекрати!

Ладно хоть вода теплая.

Спустя несколько секунд струя затихла. Я стояла мокрая, с сосульками волос, прилипших к лицу, и тяжело дышала:

– Ну дождешься у меня! Я такое тебе устрою!

– Считаю до тридцати и смываю! – Бяка явно забавлялся. – Советую не тратить время на болтовню и начать мылиться. Один, два, три…

Ах ты, гад текучий!

Я схватила мыло и принялась себя тереть.

– Десять, одиннадцать…

Повозила под рубашкой, стараясь намылить самые труднодоступные места. Потом ноги, руки.

– Пятнадцать, шестнадцать…

Поспешно намылила волосы.

– Двадцать восемь, двадцать девять…

– Погоди!

– Тридцать!

И снова струя чуть не сбила меня на землю. Зато всю пену моментально снесло.

– А теперь… закалка!

– Что? Нет! Не смей!

Но кто бы меня послушал. Струя стала тонкой, но ледяной.

В общем, мои вопли разносились на всю округу. Их, наверное, даже в белом особняке было слышно.

К счастью, это быстро закончилось.

– Не благодари, – рассмеялся гадкий дух и поспешно сбежал.

– Я и не собиралась! – проорала ему вслед и поплелась за полотенцем. – Приколист хренов.

Злилась я на него знатно. Однако его выходка натолкнула меня на весьма занятную идею. Но о ней я подумаю завтра. А сейчас – спать.

Глава 7

Утром я проснулась рано. Солнце едва оторвалось от горизонта, а глазоньки мои распахнулись и закрываться больше не хотели. Несмотря на сложный вчерашний день, я вроде даже выспалась. Но вот состояния тела оставляло желать лучшего – болело все: и перетруждённая поясница, и ноги с попой, будто я в зале приседания с утяжелением делала, и руки. Особенно уныло выглядели изодранные ладони. И стоило только представить, что вот этими руками сегодня опять придётся что-то драить, тут же на газа наворачивались слезы. Хотелось залезть обратно под одеяло и пожалеть себя.

Но потом я вспомнила, что вечером у меня появилась идея, и воспряла духом. Если все получится, то уборка Алмазных водопадов перестанет походить на пытки и займет гораздо меньше времени.

Захотелось приступить к делу немедленно. Поэтому я собралась, неуклюже спустилась по лестнице, цепляясь за шершавые перила, чтобы ненароком не навернуться, и пошла в кухню.

Сначала надо позавтракать. А то потом увлекусь, потеряюсь в делах и забуду поесть. А так и до гастрита недалеко, а потом и до чего-то более страшного. Уж я-то знаю – был печальный опыт в своем мире. Всегда все на бегу, не обращая внимания на тревожные симптомы. Подумаешь, тут покалывает или тут! Это же мелочи. Кофе в себя залила, на ходу что-то в рот закинула, даже вкуса не распробовав, и дальше. А потом раз, и все… Поэтому сначала свои насущные потребности, потом все остальное.

В шкафах было пусто. Скудные запасы подходили к концу – в плетеной корзинке немного серого подсохшего хлеба, остатки молока в кувшине, немного меда в маленьком пузатом бочонке. В углу нашлась жестяная коробка с заваркой и немного крупы в холщевом мешочке. Надо бы выбраться в город и пополнить запасы провизии или в ближней деревне купить овощей с грядки да свежих яиц. Только предварительно у Лады узнать, где товар подешевле и продавцы не такие ушлые, потому что деньги у меня лишь те, что в Алмазах нашла плюс гроши, что последние клиенты заплатили. Так и лежат в картонной коробке в одном из ящичков рабочей стойки при входе.

Код от сейфа я, ожидаемо, не вспомнила, так что больше неоткуда взять денег. А ждать, пока бизнес раскрутится, долго.

Я все никак не могла понять, почему здесь все в таком запустении? Как Эмме удалось заработать на три дома, если дело всей ее жизни находится в таком упадке? Или она еще где-то подрабатывала? Непонятно.

Ломая голову над источником достатка тетушки, я заварила чай, побелила его молоком и намазала старый хлеб медом. Негусто, но уж как есть, а на обед что-нибудь придумаю.

После скудного завтрака я занялась вывеской. Не думаю, что сюда ринутся потоки страждущих совершить омовение, но все-таки стоило подготовиться.

Из трех досок разной длины я сколотила убогое подобие подставки под мольберт. Притащила кусок фанеры из сарая и углем на нем написала:

«Баня закрыта на ремонт!!!»

Именно так, с тремя восклицательными знаками, на тот случай если кто-то усомнится в написанном и решит с боем прорываться в царство ржавых тазиков и облетевших веников. Надеюсь, сегодня таких отважных самураев не найдется. Не до них.

Закончив со всеми подготовительными делами, я отправилась на задний двор и громко позвала:

– Бяка!

В ответ тишина.

Спит, что ли? Духи вообще спят?

– Бяка! – гаркнула еще раз, да так, что синица, дремавшая на ветке, осуждающе завопила. – Прости, крошка, но бизнес не ждет.

С неизменным ворчанием, дух вылез из щели под коньком крыши:

– Чего надо?

– Силушка твоя богатырская нужна, – бойко ответила я.

Он пренебрежительно фыркнул и с плеском стек вниз по стене.

– Еще раз окатить? Запросто.

– Нет. Но близко. Я, правда, не знаю, справишься ли ты – задание не из простых… Не уверена, что духи вообще способны на такое…

Рисковала, играя на его мужском самолюбии. Сейчас как взбрыкнет, как скажет: ну и делай сама.

Он молчал, а я продолжила:

– В общем. Есть у меня одна задумка, способная сильно упростить жизнь нам всем и сэкономить массу времени, но для этого нужно уметь ловко обращаться с водой.

Тут же проклокотало рассерженное:

– Сомневаешься в том, что водный дух умеет обращаться с водой?

– Ты же знаешь, я не местная, – виновато развела руками.

– Ближе к делу!

Попа-а-ался… Попался, зайчик мой жиденький.

– Помнишь, вчера, когда ты меня мыл, струя словно из ниоткуда появлялась. Эй! Стоп! – Прямо передо мной возникла пульсирующая прозрачная сфера, готовая разразиться очередным потоком. – Погоди. Не торопись, – на всякий случай отошла на пару шагов. – А ты можешь не такой толстой струёй бить, а тоненькой? Например, толщиной с мизинец.

Из сферы дугой ударила струйка, похожая на фонтан писающего мальчика.

– Угу, – довольно протянула я, – а еще немного потоньше, чтобы расход был более экономичным.

Струя стала в полтора раза тоньше.

– Отлично. А теперь добавь напора. Сильнее. Еще сильнее! Еще!

Бяка прибавлял мощность по чуть-чуть, и ее явно не хватало для задуманного. Я уже начинала сомневаться, что у нас что-то получится. Моих познаний в физике и словарного запаса не хватало, чтобы объяснить духу из другого мира, что такое давление в сотню атмосфер. Приходилось использовать банальное: «сильнее», «поддай напора», «поднажми» и «жахни со всей дурацкой мочи».

– Да ты надоела! – возмутился Бяка и с такой силой пульнул, что вся крапива на другом конце двора разлетелась в стороны зеленым фаршем.

– Да! – завопила я, – ДА! Идеально!

– Ненормальная.

– Да погоди ты критиковать, – отмахнулась я, предвкушающее улыбаясь, – теперь сделай такую же сильную струю, но плоскую. Сможешь?

Плоская струя оказалась еще сильнее и вместе с крапивой разбомбила кучу слежавшийся опилок, устроив самый настоящий фейерверк.

Я отвернулась, поспешно прикрывая голову, а Бяка сердито спросил:

– Довольна? И что дальше?

– А дальше… – я осмотрелась, потом подошла к стене. Старая краска на ней давно облупилась и торчала некрасивыми бурыми чешуйками. Я очертила руками невидимую границу и скомандовала: – Бей сюда, с близкого расстояния.

И отошла подальше, чтобы не попасть под раздачу.

Байхо послушно врубил воду, и тут же полетели облака брызг, смешанные со щепками и грязью. Я мысленно досчитала до десяти и скомандовала:

– Стоп.

Поток моментально иссяк. По стене стекала вода, она же капала с листьев лопуха, растущего возле просевшего фундамента. Обработанный пятак заметно отличался. Остатков краски стало в разы меньше, сама древесина стала светлее и гораздо чище. Я провела по ней ладонью:

– Неплохо, но не идеал.

Байхо просто лупил со всей дури, а надо управлять, контролировать. Где-то проходиться дважды, где-то добавлять круговые движения, чтобы подцепить все без остатка.

– Так… так…

Я осмотрелась в поисках подходящего предмета. Потом заметила возле заднего крыльца небольшую палку. Сантиметров тридцать длиной и в два пальца толщиной. Взяла ее, потрясла, примеряя удобно или нет, потом прищурив один глаз прицелилась ей. Сойдет! Довольная находкой, я снова обратилась к духу:

– Предлагаю усложнить задачу!

Он снова заворчал, но теперь в его ворчании проскакивал плохо скрываемый интерес. Заинтриговала я его все-таки своими затеями.

– Ты можешь направлять эту струю не из ниоткуда, а из строго определенной точки?

– Это как?

– А вот так, – я постучала пальцем по носику палки, – чтобы она как будто шла с этого конца. И как бы я ее ни сдвигала, как бы ни крутила, все равно лилось бы именно оттуда.

– Пфф, запросто.

Дух перескочил мне на плечо, скатился по руке, оставляя влажный след на коже, и перетёк на палку. Будто впитался в нее, а потом набух сочной каплей на конце.

– Та-ак… – Я с интересом посмотрела на импровизированную волшебную палочку. – Когда скажу «Включай» – дашь напор. Понял? Готов?

– Давай уже! – нетерпеливо буркнул он.

– Включай!

Тут же из палки ударила струя. Мощная, с самой настоящей отдачей, будто в моих руках и впрямь был шланг под напором. От неожиданности я охнула и уронила ее. Вода тут же остановилась.

– Что не так?

– Все так. Прости. Я просто растерялась. – Я снова подобрала палку, но в этот раз схватила ее покрепче, и скомандовала: – Включай!

Снова ударила струя, но в этот раз я уже была готова – держала крепко и уверенно. А потом начала проверять. То в одну сторону направлю, то в другую, то вверх, то вниз, то покручусь – вода по-прежнему текла только с носика.

– Идеа-ально-о, – с благоговением протянула я. – Бяка, ты просто… чудо! Мой герой! Лучший из лучших!

Он как-то смущенно булькнул, но ничего не ответил. Кажется, мне удалось смутить жидкого. Я подошла к стене, к тому самому пятаку:

– Включай!

Направляя плоскую жёсткую струю то так, то эдак, я подцепляла отошедшие пласты краски, выбивала сор и щепки из щелей, сгоняла грязь. Потом провела рукой по очищенной поверхности – почти гладко. Супер! Управляемая струя справилась гораздо лучше. Пришло время попробовать ее на чем-то более полезном.

– Осуши чан, пожалуйста.

В мгновение ока чан для уличных купаний опустел. Я провела пальцем по склизкому дну и поморщилась. Грязно!

– Сейчас мы попробуем очистить его с помощью нашего нового агрегата.

Я кровожадно потерла лапки и ринулась в бой с чужими бациллами. Налет отходил неплохо. Я прошлась только по одному бортику, и он выделялся на фоне остального, как бельмо на глазу. Потрогала – вроде не склизко.

– Давай домоем.

Десять минут мне потребовалось, чтобы отмыть двухметровый в диаметре глубокий чан. В ходе работы мы немного усовершенствовали механизм управления. Договорились, что чем сильнее я сжимаю палку, тем сильнее напор. Так я могла варьировать струю от «разойдись, кости переломаю» до «сударь, а не соизволите ли поднажать». Стало гораздо удобнее. Теперь с одинаковой эффективностью я могла обрабатывать и ровную поверхность, и углы с трещинами.

Закончив с чаном, я дунула на кончик палки, как на дуло пистолета, и гордо произнесла,

– Знакомьтесь! «Байхер 2000». Инновационная модель!

– Магия! – не сдержался Байхо, проверяя результаты работы.

– Физика, – гордо поправила я, – И кстати, мы забыли про химию. Поверь, с ней станет еще лучше. Если все получится так, как я хочу, мы эти Алмазные водопады за день отмоем. До блеска! За мной!

Я ринулась в помывочную, а любопытный и крайне заинтригованный водный дух хлынул следом.

– Так, что у нас тут? – повертелась вокруг, пытаясь понять, с какой стороны лучше подступить. – Вот! Этот чан подойдет!

– Для чего?

– Скоро узнаешь. Скажи-ка мне вот что… Откуда ты берешь воду?

– Из мира, – ответил дух так, словно это было очевидно для всех, включая бестолковых попаданок.

– То есть фактически запасы у тебя безграничны? Так?

– Допустим.

– А можешь ли ты брать жидкость из какого-то конкретного резервуара? Например, из этого чана. Не откуда попало, а именно из него.

– Зачем?

– Надо.

– Ну могу, – подозрительно ответил дух, не понимая, к чему я клоню.

– А можешь ли ты брать не только чистую воду, но и растворы? Например, если я сейчас приготовлю мыльную жижу, сможешь ли ты ее так же струей подавать?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.