Татьяна Макарова
Срочно требуется невеста для царевича!

Глава 1

Пролог

Дорогие читатели, добро пожаловать в мою новую сказку для взрослых.

Я постараюсь вас не утомлять, лишь кратко опишу место и время.

Время – наше. И в нашем времени много чудного (прошу не путать с чудесным): в одной и той же стране можно встретить дичайшее средневековое отношение к женщине и сверхсовременные технологии. Люди с железных коней пересаживаются на самых что ни на есть настоящих, ищут места вдалеке от цивилизации, но забывают при этом отключить гаджеты.

Время наше: смесь старины с НТП. Что такое НТП? Старшее поколение помнит, что так назывался в своё время «Научно-технический прогресс». А ещё я люблю придумывать что-то такое, что непременно человечество изобретёт в ближайшем будущем. Это я к тому, чтобы вы не удивлялись, если столкнётесь с тем, чего пока не существует.

Так, со временем определились. Теперь с местом. Наша планета Земля. Евразия. Почему этот континент? Потому что я его единственный и знаю. Государство – придуманное царство-королевство, чтобы были царь, царевич, король, королевич и так далее.

Жанр: сказка. Это не фэнтези. Здесь не будет никаких несуществующих существ или волшебства, если, конечно, вы считаете, что любовь к волшебству не имеет никакого отношения.

Глава 1

– Отец, ты чем-то взволнован?

На верхней ступени крыльца, окутанного мягким светом, сидела девушка. Она прислонилась к резному столбику ограждения. По ту сторону перил были навешаны ящики, с которых спускали свои плети петунии, рассеивая приятный аромат.

Обхватив ладонями огромных размеров кружку, девушка то и дела склоняла к ней голову и вдыхала поднимающейся пар.

– Барин велел собрать у себя на балу всех молодых женщин старше восемнадцати лет, – вздохнул мужчина. – Говорят, что пообещал по дворам лично пройтись и наказать тех, кто не явится.

Мужчина располагался несколькими ступеньками ниже. Он, как и его дочь, обнимал ладонями огромную кружку. Сделав большой глотов, он задрал голову и посмотрел на тёмно-синее, почти чёрное бархатное небо с золотистой россыпью звёзд.

– Э-хе-хе, – мужчина вздохнул, – Не к добру эта теплынь. Не к добру, – его голос был усталым. Смахнул крошки с короткой бороды. В неярком свете, шедшем из коридора и проникавшем на крыльцо сквозь лёгкую занавесь дверного проёма, он казался старым и чёрным. – Как бы чего не вышло, дочка! Приговорит к новому штрафу… Только-только со старым расквитались. Опять неурожай будет. Теплынь какая стоит. И ни дождинки. Как ударят заморозки, ох-ох-ох.

Девушка не обращала внимания на то, как отец перепрыгивал с темы на тему.

– Отец, ты же помнишь, что барин сказал меня близко к барскому дому не подпускать. – Она засмеялась. Её голос напоминал звук колокольчика. Похоже, что её не сильно волновали природные аномалии. Тёплый вечер, убаюкивающая тишина.

Хотя нет, не тишина. Эфир звенел, пел, жужжал, журчал. Но это было настолько гармонично, что душа радовалась, а слух наслаждался.

Дом отца с дочерью располагался на самой окраине города. Горы чёрной неровной стеной закрывали горизонт с одной стороны. Луна зацепилась за высоченную сосну, что росла на самой маковке горного пика.

Воздух напитался ароматами дня. Здесь были нотки жареного мяса, травяного чая, цветущего жасмина и медуницы.

Сразу за домиком тащила по камням своё длинное, блестящее тело горная река, которая только-только присмирела и вошла в своё русло.

– Помню, дочка, помню. Два года тебе везло. Но в этом году барин приказал явиться всем особам без исключения. Понимаешь, всем! Говорят, что ожидают царевича. Вот барин, как мужики говорят, хочет его задобрить.

– О, царевич, это интересно. Всегда мечтала посмотреть на Его Величество. Говорят, что он необычайно красив, как удод: такой же пёстрый и длинноносый. И когда сие значимое событие должно произойти? Так и быть, схожу, порадую барчуху – в голосе девушки зазвучал сарказм. Но если бы отец посмотрел на неё, то он бы заметил, как щёки девушки запылали. Она неловко дёрнула рукой, разлив часть жидкости на юбку. Бросила украдкой взгляд на отца: «Не заметил ли?», но тот смотрел куда-то в сторону. Его волновали совсем другие проблемы.

– Оно началось пару часов назад. Ты разве приглашение не читала?

На этот раз отец, не дождавшись ответа, перевёл свой взгляд на девушку. Дочь молча помотала головой, мол: «Нет, не читала». Прикусила слегка нижнюю губу и кивнула, но уже не отцу, а своим мыслям.

– А что, царевич уже здесь или только ожидают? Барин соврёт – недорого возьмёт. Скольких он обещал на учёбу отпустить? Лично экзаменовал. – она усмехнулась. – Хорошо, что я не поддалась, а вот соседка наша, Лу, дурочка с переулочка, до сих пор ждёт, когда же ей разрешат уехать учиться в город .

Отец вздохнул. Он знал, что его дочь мечтала стать учителем. Она с детства играла в школу. Он, как и многие его земляки, надеялись на помощь свыше. Кому-то везло и в прошлом году несколько парней уехало. А вот у девушек, в этом плане, шансов было меньше. Да и сами родители порой твердили дочерям: «Зачем тебе образование? В городе разврат. Не тому тебя там научат!» Можно было подумать, что в барском доме, где менялась прислуга достаточно часто, учили «тому».

– Знаешь, дочка, я подумал, что ты и в этом году решила игнорировать предложение. Если ты поторопишься, то ещё и успеешь на последний танец. Неужто соседка тебя не позвала? Как на общественные работы, так она готова забор свалить, лишь бы не идти одной, а как на бал… Она мимо меня на своём велике так неслась. И как только юбка на спицы не намоталась.

– Ах, как жаль, что я опоздала, – девушка постаралась придать своему голосу беззаботность. – Надеюсь, что завтра Лу всё мне расскажет. Если, как ты сказал, не накрутила юбку на спицы. – с этими словами она поднялась, – я в дом пойду. Что-то прохладно стало. Да и спать хочется. Надеюсь, царская особа не свалит отсюда до утра, если, конечно, их приезд – не западня, устроенная барином, – закончила она с неким ожесточением.

– Иди. Да и мне пора. Завтра покажет… – но он недоговорил.

Внезапно резкие звуки раздробили тишину на сотни осколков: брехали собаки, ржали лошади, хлопали двери, раздавались крики людей. Вдруг тёмная улочка, на которую выходила калитка их сада, озарилась ярким светом. Это зажглись уличные фонари.

– Надо же, а я думала, что здесь и лампочки давно уже нет, – проговорила девушка обернувшись. Она сощурилась, чтобы было не так больно глазам. – Па, смотри, какое чудесное решение, – она показала пальцем на паутину, растянутую над головой. Пауку, по-видимому, надоело то и дело латать своё творение, поэтому он сплёл её в форме неполного круга, сделав «вырез» как раз в том месте, где проходила голова человека. – Оригинальные арки от производителей. Какой умный, я даже не подозревала его в сообразительности.

Отец улыбнулся одними губами, вглядываясь туда, откуда нарастал шум. В другое время он непременно посмотрел бы на нерукотворное плетение, но сейчас непонятное беспокойство охватило все его существо. Некоторое время он стоял неподвижно, потом встрепенулся:

– Лошади скачут. Ясмина, ты это, спрячься, что ли. Или притворись больной. Авось пронесёт. Как бы барин не исполнил своё обещание. По части наказания он редко что забывает.

– А вдруг это царевич за мной. Представляешь, отец, сейчас приедет и скажет: «Жить не могу без твоей Ясмины». Что ты ему тогда ответишь? – хихикнула девушка, не понимая, почему её охватила нервная дрожь. «Подумаешь, царевич. Я ведь даже ни разу его не видела».

– Дочка, да прячься же ты. Не дурочка, вроде, понимать должна, что мы для господ всего лишь игрушки. Надеюсь, что не к нам. – мужчина глянул в сторону гор, словно надеялся найти там внезапно выросшие новые дома. Но нет, их дом находился в тупике. Дальше – снесённый и выброшенный на берег ранней весной, взбешённой водой – мост, который власти так и не заменили на новый, а за рекой – те самые отвесные, хоть и поросшие густым стлаником горы.

Лошади были уже совсем близко.

Отец замахал рукой дочери, поторапливая её: «Прячься, уже, прячься!»

Ясмина сбежала с крыльца и скрылась за углом дома. Это стало очень вовремя. С этот самый момент кони остановились около их калитки.

Мужчина поспешил к непрошеным гостям.

Всадники спешиваться не стали.

– Где она? – закричал один из них. – Я приказал всем женщинам явиться! Где твоя дочь? – в свете фонарей была видна вылетавшая при каждом открытии рта, слюна.

– Добрый вечер, барин, – мужчина слегка склонил голову. – Если вы имеете в виду мою дочь, то, господин, она уже неделю, как гостит у тётки. Она не знала про ваше приглашение.

– Ты знал, что вас ждёт за неявку, и не послал за ней! Бунтуешь?!

– Никак нет, господин, – мужчина в молящем жесте соединил руки на груди. Если гнев имел ауру, то мужчина был бы окружён ярким пламенем. Он опустил голову, чтобы не было видно, как ходят на его скулах желваки. Быть покорным, чтобы спасти дочь – сейчас его единственная цель. – Пощадите нас. Я не смог за ней послать, работал. Меня накажите, не трогайте её. Не знала она, клянусь чем угодно, не знала.

– О чём вы, господин Атол? Когда и кого я трогал? – говорил всё тот же всадник. Его голос переходил с крика на полушёпот. – Их Величество царевич Стефан хочет посмотреть на твою дочь, дурак! Я велел всем девушкам явиться! Всем! Слышал? Всем!

– Что на неё смотреть: худая, одни кожа да кости. Да и боязливая она у меня. Вы же знаете. Дурочка. Сами запретили ей к вашему дому подходить. – залепетал Атол, – Кто это? Куда он направляется, – он с беспокойством хотел было встать на пути у молодого всадника, который во время разговора успел спешиться. Всадник одет был слишком просто: синие джинсы да кремовая рубашка с закатанными рукавами.

– Дурак! Как ты смеешь так разговаривать с царевичем! – вскричал всадник, поднял руку для замаха, но как-то резко её опустил.

– Господин Атол, – молодой всадник, который до этого времени молчал, обратился к мужчине. – Вы не подадите мне кружку воды. Пить очень хочется.

Атол замялся, не зная, как ему поступить.

– Поторапливайся! – рявкнул первый всадник. – Не заставляй Его Величество ждать!

Атол вздохнул, но делать было нечего. Он быстрым шагом, почти бегом, направился в дом, бросая через плечо, чтобы в огород не ходили: «Темно, там. И грязные рытвины после наводнения остались. Огород никак не просохнет. Попадёте ещё ненароком, вымажетесь в грязи. Там дорожки не выложены. Всё водой унесло, вместе с мостом».

Ясмина затаила дыхание. С того места, где она спряталась, в ярком фонарном освещении мужчины казались уродцами: барин походил на кривоногий бочонок, а царевич – коротышкой с непомерно длинным носом и лохматыми волосами. Девушка едва сдержалась, чтобы не рассмеяться, настолько он был и правда похож на удода.

Тем временем царевич сошёл с освещённой дорожки и встал в тень, аккуратно переставляя ноги, предварительно пробуя почву носком. Но Атол схитрил, земля давно успела просохнуть и закаменеть, и Его Величество это сразу понял. Тем не менее он аккуратно шагал, будто и правда под ногами была жижа. Ясмина краем глаза уловила его силуэт, и ей показалось, что он следит за ней. Их взгляды встретились на мгновение. Девушка вся сжалась, надеясь, что он её не заметил. Медленно, почти не дыша, она присела за кустом смородины, который рос почти вплотную к стене дома.

– Ваше Величество, вы где? – второй всадник тоже спешился. Он дошёл до того места, где царевич скрылся в тени. – С вами всё хорошо?

– Да. Не ходи сюда, здесь и правда, очень грязно, – царевич развернулся и направился к освещённому месту. – Зайцы у вас здесь бегают? – спросил он у Атола, который молча подавал ему кружку с водой.

На лбу Атола блестели капельки пота, а рука, в которой он только что держал кружку, подрагивала.

– За-зайцы, – заикаясь подтвердил Атол.

– Зайцы? – удивлённо переспросил барин. – А ты не говорил, что появились зайцы.

– Так, они это, с горы скатываются и ко мне в огород.

– Чего ты врёшь? А как же они через реку перебираются. Вброд, что ли?

– Вброд? – царевич приподнял одну бровь. – Вы же мост восстановили. Вам на это были деньги выделены, всё, сколько вы просили. Или я ошибаюсь?

– Нет, Ваше Величество. Мост сделали, но не установили пока. До конца не установили. Ждём, пока река спадёт. В этом месте. Везде вода спала, а здесь нет, – залепетал барин. – Ваше Величество, Ясмины нет. Я лично распоряжусь, чтобы завтра её ко двору доставили. По правде сказать, страшненькая она. Смотреть не на что. Пойдёмте. Девушки на балу вас заждались. Фиона моя, супруга тоже…

Царевич сделал пару шагов к выходу, как вдруг резко затормозил, ткнул пальцем «в небо»: «Тихо, слышите, есть кто-то в огороде».

– Нет никого. Зайцы только, – быстро заговорил Атол. – Наверно, перезимовали в огороде. В спячку впали, а сейчас проснулись. Морковку там таскают, капусту грызут, вот и неурожай. Зайцы все съедают, сволочи ушастые.

– Какая спячка? Это же зайцы, не медведи! Ты чего мне врёшь! Кого у себя в саду прячешь? Беглых? – рассвирепел барин.

– Ой, барин, а вдруг и правда, медведь? – Атол сделал вид, что убегает с участка. – Зимой-то я под обрыв не заглядывал. А вдруг там медведица с медвежатами. Опасно здесь, уходите от греха подальше. Случится, что с вами, на меня подумают.

– Эй, этого взять и в камеру! За дураков нас держать думал! – лицо барина покраснело от злости.

Ещё несколько всадников спешились, бросились бежать, но резко остановились.

– Чего встали? – рявкнул барин.

– Так это, а если там медведица? – робко проговорил один.

– Идиоты! Дураки! Этого схватить, иначе вы у меня медведями плясать будете!

 Всадники, нельзя сказать чтобы побежали, но всё-таки направились в сторону хозяина дома.

– Помилуйте, простите. Я не прячу никого, клянусь жизнью своей дочери, не прячу. Пощадите! – Атол рухнул на колени перед барином. Его голос дрожал. Но он не сопротивлялся, когда ему стали крутить руки.

– Ах, оставьте! – махнул рукой царевич. – Куда он денется с вашего острова. Завтра с утра пусть вместе с дочерью придёт. Там и поговорим. Придёт без дочери, арестуете.

Царевич развернулся и решительным шагом направился к выходу, но, услыхав звуки борьбы, обернулся:

– Ахей, я что тебе сказал? Мужика отпусти! Я устал, и у меня нет никакого желания сейчас проводить расследование. До утра, всё до утра! Поехали к твоей Фионе.

– Как же так, Ваше Величество. Сбежит же! Вместе с дочерью сбежит! – Ахей подбежал к царевичу, пытаясь поймать его взгляд и получить разрешение.

– А ты патрули поставь, чтобы не сбежал. Тебе его в камере кормить-поить надо. Сам же говорил, что плохо у тебя с казной. Поехали, бал ещё не кончился. Надоел мне этот нытик.

Ясмина за это время успела обежать дом с другой стороны и теперь стояла, вытянув шею и ломая голову, что предпринять. В какой-то момент ей показалось, что кто-то задел её за плечо. Она вздрогнула и подняла глаза.

Молодой царевич был уже далеко. Он сидел на коне и неотрывно смотрел в её сторону.

«Нет, нет, он не мог меня увидеть», – подумала девушка, понимая, что именно этого ей и хотелось, чтобы он её увидел.

– Готов? – крикнул царевич. – Слышь, мужик. Ждём завтра вместе с дочерью. Придёшь без неё, пеняй на себя, – пришпорил коня и ускакал прочь. Остальные всадники направились следом.

– Ваше Величество, подождите меня, – Ахей подскочил, чтобы сесть на коня, но то ли промахнулся и не попал ногой в стремя, то ли судьба-злодейка решила над ним посмеяться, плюхнулся пузом на дорогу. Поднялся, оглянулся, не видел ли кто, кому-то помахал кулаком и, прихрамывая, взяв коня под уздцы, пошёл по дороге подальше от этого злополучного домика.

Глава 2

Царевич Стефан не стал далеко отъезжать от дома, где проживали Ясмина с Атолом. Он был уверен, что видел её силуэт в тени. Хотя, возможно, это было лишь воображение. Принято выдавать желаемое за действительное – особенно, когда хочется верить.

Он притормозил коня, приподнявшись в стременах и силясь разглядеть что-то за густой живой изгородью. Но, увы, лиственная стена скрывала почти весь сад, оставляя открытым лишь берег у горбатого моста.

– Досада, – прошептал себе под нос, услышав приближающийся ритмичный стук копыт и чьё-то бормотание.

Царевич спрыгнул на землю, подняв облако пыли, взял под уздцы коня и спросил, кто приближается.

– Ваше Величество, вы так любезны, что решили меня подождать, – раздался запыхавшийся голос барина.

– А где же твоя охрана? Как она посмела оставить своего господина одного? – ехидство так и сочилось.

– Ох и не говорите. Завтра же прикажу всех выпороть на скотном дворе.

– Выпороть? – неприкрытое удивление прозвучало в вопросе, что барин поспешил оправдаться.

– Ну, конечно, в переносном смысле, Ваше Величество! – поспешно пояснил барин. – Официально ведь телесные наказания под запретом, сами знаете. Но иногда так и хочется поставить кого-то на место.

– Что с твоей лошадью, Ахей? – сменил тему царевич.

Они неспешно зашагали по пыльной дороге. Лошади то и дело останавливались, щипля редкую траву на обочине.

– Ваше Величество, я не раз докладывал вашему батюшке об этом смутьяне. Он со своей дочерью вносит беспокойство по всему острову. А утихомирить их не могу – закон не позволяет. Что же мне делать? Вы сами видели, как он себя ведёт. Вы ещё молоды. Как вы собираетесь управлять этим краем – ума не приложу. Но не переживайте, я вам обязательно помогу. Однако Атола нужно посадить. Без него и дочь его быстро угомонится. А ещё лучше – выдать её замуж.

– Замуж? – царевич удивлённо повернулся к Ахею. – И что, есть желающие жениться на этой бунтарке?

– Найдём, – махнул рукой барин.

– Часто находишь таких?

– Случается. Прибегает, скажем, к моей супруге девица, в ноги падает и просит спасти от бесчестия. Забеременела. Или девственности лишилась. Что делать? Начинаем ей жениха искать.

– И находите? – не без удивления спросил царевич.

– Находим. Вдовец какой с детишками, или судимый. А иногда и папашу ребенка заставляем жениться. Пристраиваем. Не в этой, так в соседней деревне.

– Вот, значит как. А что, хорошая мысль. Постой! Ты говоришь, забеременела, а как же Ясмина? Тут другое. Кто возьмёт своенравную и строптивую? Кстати, дочь твоя как по характеру. Тоже дикая? Всё болтаешь и болтаешь, а дочь свою не хвалишь? Царь говорил, что ты сватать её за меня хотел. Или передумал?

Барин приосанился, словно ожидая этого вопроса, и заговорил, понижая голос:

– Ваше Величество, вы будете поражены её совершенством. Она – скромна. Настолько скромна, что никогда не высказывает своего мнения. Словно тень, она всегда позади, не бросается в глаза. Её тихий голосок – как шелест листьев, а глаза – как два озёра, где не отражается ничего лишнего. Она, простите за прямоту, совершенно не умеет спорить. Весьма удобно, не так ли? И, конечно, она настолько покорна, что выполнит любое указание, даже если оно ей вовсе не по душе. Правду говорят, что именно такую девушку вы ищете?

Царевич нахмурился, но барин не заметил этого и продолжал говорить о своей дочери:

– Представьте, Ваше Величество, такая девушка при дворе! Ни одного лишнего слова, ни одной дерзкой мысли. Родителей ваших будет почитать, как собственных. Она будет смотреть на вас, как на солнце, и всегда делать то, что велено. И к тому же… – он замялся, затем с улыбкой добавил, – она ещё и довольно миленькая. Все так говорят, что моя Фиона – просто кладезь добродетели.

– Шампанское любит?

– Что вы, даже и не нюхала.

– А как насчёт танцев в ночных клубах.

– Понятия не имеет

– А не будет ли мне слишком скучно с такой идеальной. Я-то далеко не такой. Люблю весёлые компании. С друзьями по клубам ходим. А там девочки всякие, шампанское рекой. Будет ли твоя дочь согласна…

– Будет, Ваше Величество. Будет ждать вас во дворце, как и полагается жене.

– Зачем мне жена, если с ней в свет не выйти? – хмыкнул царевич.

– Почему не выйти? Очень даже выйти. Я же сказал уже, хороша до невозможности.

– А если спросят что? А она и ответить не сможет. Будут потом смеяться, что жена у меня глупая.

– Очень даже сможет. Она книги умные читает. Всякие там труды, по философии.

– Философии? – царевич скривился. – Я только детективчики всякие читаю. Фэнтези там. Скажут потом, что жена слишком умна.

– Не беспокойтесь, Ваше Величество, – барин махнул рукой, делано засмеявшись. – Философией я называю романы дамские. У них там своя философия. Даже и не думайте, всякий скажет: «Ах, какая у царевича супруга: красивая, скромная и знает, что сказать!». Завидовать вам будут.

Стефан шагал, изредка бросая косые взгляды на разболтавшегося барина. Ахей же, довольный своей речью, не мог скрыть выражения самодовольства, словно уже видел, как царевич очарован его дочерью.

– Постой, а супруга твоя? Такая же тихая и… – он хотел добавить «серая», но передумал и произнёс, – добродетельная?

– Моя супруга? – барин озадаченно почесал затылок. – Моя супруга – хорошая женщина. Она, конечно, не такая, как наша дочь, – Ахей говорил медленно, растягивая слова. – Нет, она скромна, но на ней целый дом в управлении. Я иногда… больным бываю. Кому править, как не ей? Это и наложило… как сказать, отпечаток на её характер. А раньше, когда женились, такая же была. Я её под себя и свои нужды воспитал. И вы воспитаете.

– Я что, на воспитателя похож? Зачем мне детский сад.

– Нет, конечно же, – барин помотал головой, соображая, как бы выкрутиться.

– А ты сам? – царевич сквозь прищур рассматривал барина.

– А что я? Да, бываю жёстким. Но без этого никак. Иначе такие, как Атос и его дочурка совсем оборзеют. Но, поверьте, Ваше Величество, я – справедлив. Каждый раз, когда мне приходится кого-то наказывать, я рыдаю. Да, да, рыдаю. Сердце сжимается от необходимости…

– А как наказываешь-то? Порешь? Говорят, что хорошая порка мозги вставляет.

– Ваше Величество, – барин перешёл на шёпот, обернулся, чтобы убедиться, что никто их не подслушивает, – как можно? Батюшка ваш запретил. Хотя иногда… Очень хочется, но нельзя, никак нельзя. А вот мы и пришли уже. Поторопимся. Бал в самом разгаре. Я поспешу наверх, а вы…

– Я поищу своих адъютантов. Уверен, они уже подцепили по красавице на каждую руку. Надеюсь, твоя дочь не будет возражать, если и я развлекусь. Эх, жаль, что бунтарки не оказалось. Обожаю усмирять, – с этими словами царевич сбежал в другую сторону.

В барском доме и в самом деле веселье стояло в полном разгаре. Девушки со всей округи: блондинки и брюнетки, низкие и высокие, худые и пухленькие – заполонили танцевальный зал так, что им едва удавалось передвигаться.

– Быстро, быстро, убирайте столы, открывайте двери, – в зал вошла дородная женщина в длинном платье из бордового бархата. Её светлые волосы были подняты в высокой причёске, отчего открывалась шея, украшенная жемчугом. С мочек свешивались почти до плеч жемчужные нити. Она ловко проходила между снующей прислугой и гостями.

– Барыня, – её догнал мужчина, лет сорока: красив собой, с гордым профилем и густыми вьющимися волосами. Рукава его рубашки плотно облегали бицепсы. – Давайте перенесём всё во двор. Там и места больше, и дышать легче. Здесь, не ровен час, кто в обморок упадёт. Народ-то всё прибывает и прибывает. А случись всё, не только люд, вы погибнете.

– Так скажи, чтобы никого не пускали больше. Нет места. Дом не резиновый. – она посмотрела на него и слегка улыбнулась оценивая.

– Барин не велел. Сказал, что царевич отбор проводит, – мужчина быстрыми движениями пальцев пробежался по своей одежде, словно проверял, всё ли в порядке. Вопросительно посмотрела на барыню. Та кивнула ему едва заметно.

– Царевич… отбор… Где он тот царевич? – недовольно пробурчала барыня, отвернувшись от мужчины. Она окинула зал и поняла, что слуга прав. Не то что танцевать, двигаться невозможно. – Управляющий, управишься?

– А то, эй, ребя! – мужчина улыбнулся барыне, а потом махнул другой рукой и направился на выход, бросив на ходу: – Разве я когда подводил?

– Грех на тебя жаловаться, – сказала она тихо. Впрочем, в том гвалте, который царил в зале, её можно было услышать, только стоя рядом.

Барыня вздохнула, поправив перстень на пальце, который вдруг показался ей слишком тяжёлым. Внезапно она поняла, что на неё смотрит барин.

Ахей видел их. Каждый раз он мечтал застать любовников, чтобы можно было наказать! Но те были слишком аккуратными.

Сейчас он стоял в дверях и наблюдал за разговором управляющего и супруги. На скулах ходили желваки. Кулаки сжимались. Дождавшись, когда она останется одна, подошёл к ней:

– При всех могла бы не прижиматься. Сгною его! Только засеку вас, сразу сгною. А тебя, Фиора, при всех выпорю.

– Давай, чего медлишь-то? – усмехнулась женщина. – Покажи царевичу показательную порку.

Барин выругался сквозь зубы:

– Думаешь, я ничего не вижу? Думаешь, твои взгляды незаметны? – и начал медленно обходить супругу, выискивая беспорядок в её внешнем виде. Его голос был тихим, но наполненным холодной яростью. – Я предупреждаю тебя, Фиора. Ещё один раз, ещё один взгляд, ещё одно слово – и ему придётся молить о милосердии. Я не остановлюсь, пока не уничтожу всё, что он имеет, всё, кем он является.

– Уничтожишь? – Фиора склонила голову, её голос прозвучал с отчётливой ноткой вызова. – А что ты уничтожишь, Ахей? Его или себя? Ты уже давно угробил наш брак.

– Не смей говорить со мной так! – Ахей сжал кулаки, его лицо налилось гневом. – Я не позволю, чтобы кто-то смеялся надо мной, особенно ты и твой любовничек. Если увижу вас вдвоём, если только заподозрю, что вы рядом – он исчезнет. А тебя, Фиора, я сделаю примером для всех остальных. Ты поняла меня?

– Ага, ты ему в ноги должен кланяться. Не он бы, так от барского дома остались бы одни стулья, – Фиора бросила ему твёрдый взгляд. – Но знай одно: ты можешь угрожать, можешь пытаться сокрушить, но это не изменит того, что уже произошло. Твои угрозы ничего не значат для меня. Ты потерял всё, что когда-то имел. И не вернуть. Только Фиону выдадим замуж, так и я от тебя уйду.

– Не бросай вызов, если не готова принять последствия, – прошипел Ахей, глядя на неё с ненавистью. – Голой уйдёшь! Подаяниями жить будешь! Ни монеты не получишь!

– Не скрипи, рухлядь. Сам-то в долгах, как в шелках. И как мужчина ничего из себя не представляешь. Пропил всё своё достоинство, да по другим бабам растерял. Или у тебя только на меня никак? – успела она проговорить, как её губы растянулись в улыбке.

Ахей сообразил моментально, с чего вдруг Фиора сменила гнев на милость. Одно могло заставить его супругу изобразить радость на лице: появление царевича. Барыня хоть и терпеть не могла своего благоверного, но ради счастья дочери могла и потерпеть, и даже поиграть в нежную и любящую.

– Ваше Величество, очень рады вас видеть, – женщина присела в реверансе. – Вы не успели приехать, как умчались по делам.

– Сударыня, – царевич взял руку женщины и поднёс к губам, – что поделаешь, дела государственной важности превыше всего. Ваш супруг хотел мне мост показать, да темно было.

– Мост? Какой мост? – начала Фиора, но, взглянув на супруга, быстро поправилась. – Ах да, мост. Так ведь его снесло водой ещё в прошлом году.

«А это идея, как избавиться от супруга, – со злорадством подумала женщина. – Он разбазарил на своих любовниц да на пьянку всю казну. Ничего, я подскажу, Ваше Величество, где искать надо».

– Вот как? – царевич сделал вид, что впервые об этом слышит. – Разве его не восстановили? Вы же получили царские деньги.

– Не слушайте вы её. Конечно, восстановили. Что с неё взять? Женщина. Знает только, как наряды менять, да кухарок отчитывать. Дальше барского дома по деревне не ходит. Она покидает поместье, чтобы в город наведаться, по магазинам. А мы с вами, Ваше Величество, обязательно поедем. Вначале съездим за мельницу, посмотрите на наших коров, а там и на мост. Дорогая, а где Фиона? – Ахей положил свою крупную мясистую ладонь на талию жене и, пользуясь, что никто не видит, ущипнул. Чтобы не болтала лишнего.

– Стесняется.

– Вы простите, Ваше Величество, схожу за дочуркой, – Ахей, натянув на лицо улыбку, приблизился своими губами к лицу Фиоры. – Дорогая. Я безумно скучал без тебя.

Он наслаждался своей властью, видел, как ей было противно отвечать на его поцелуй, но ради будущего дочери она терпела.

– Ничего, целуйтесь, целуйтесь. Какой пример для подчинённых: вот они, устои брака!

– Простите, Ваше Величество, но как вижу свою дорогую, сразу теряю голову. А вы нашли своих адъютантов?

– Как сквозь землю провалились. По правде говоря, в такой толпе сложно найти кого-то. Да и сеть у вас здесь не ловит, – царевич достал из кармана джинсов раскладушку.

Вензель золотом сверкнул на его крышке. Дорогая игрушка. Последняя модель. Ахей с удовольствием купил бы себе такой же, да никак связь не установит в поместье. Денег не было. Он ждал, когда центр сам сюда протянет «провода», но центр только давал указания да заставлял тендеры на разработку проекта провести.

– Не ловит. Горы. Глушат всё, – пробормотал Ахей. – А вот и дочурка наша.

Царевич обернулся. За его спиной стояла смазливая девица. Стефану она напомнила куклу, что красовалась у царицы-матери на трюмо: круглое лицо, такие же круглые ярко-синие глаза, излишне пухлые губы, ямочки на щёчках. В довершение были локоны пшеничного цвета.

– Наша Фиона, наша ягодка, наш цветочек. Мы с благодарностью, – голос Ахея дрогнул, он моргнул пару раз, словно смахивал слезу, – вручаем её вам и благословляем.

Ахей, словно опытный купец, снова завёл шарманку, расхваливая свою дочь, будто она была редким товаром из дальних краёв. Опять говорил о её добродетели, о её несравненной красоте, которая, по его словам, затмевала даже солнце. Фиона, по словам отца, была «как утренняя роса на лепестке розы», «как луч света в тёмном царстве», и, конечно, «как сладкий мёд в утомлённом сердце». Её пение, уверял Ахей, могло заставить плакать камни, а её танцы – вдохновить закостенелых стариков на подвиги.

Во время этой тирады царевич оценивающе осматривал девушку, будто и правда собирался её купить, и теперь искал какой-нибудь изъян, который бы мог повлиять на цену. С каждым новым эпитетом образ Фионы в его голове становился всё более комичным. Ему представилось, как эта «утренняя роса» льёт слёзы от неудачного мазка на картине, или как «луч света» внезапно ослепляет всех вокруг своей яркостью. А когда Ахей сравнил её с «сладким мёдом», царевич чуть не рассмеялся – в его воображении Фиона вдруг стала миниатюрной пчёлкой в платьице.

«И всё это ради того, чтобы я её взял?» – думал царевич, чувствуя, как уголки его губ непроизвольно поднимаются. Ему хотелось спросить, не включают ли в комплект ещё пару барских домов и парк в придачу. Но вместо этого он лишь кивнул, сохраняя вид серьёзного слушателя, хотя в его голове уже звучала весёлая мелодия, подходящая к театральной сцене, где Ахей отчаянно рекламирует свою «ягодку».

– Отлично, прямо с утра и начнём, – небрежно прервал Стефан надоевшего своей болтовнёй Ахея.

– Что начнёте? – Ахей закашлялся.

Глава 3

Стефан исчез, словно знал, что сейчас начнётся семейная буря.

– Интересно, чем он займётся завтра? – протянул Ахей, почёсывая затылок так, будто пытался нащупать там ответ.

– Тебя, старого, пороть, – без тени сочувствия ответила Фиора и продолжила раздавать указания по расстановке столов.

– Зачем ты это делаешь? – возмутился Ахей. – Этот зал большой и красивый. Этот зал – наша гордость! Мы должны поразить царевича! Что он увидит во дворе?

– Покажешь ему мост – пусть падает в обморок от восхищения, – усмехнулась Фиора. Она повернула голову к мужу и со злорадством спросила, – Боишься, что царевич увидит позорный столб? – выждала паузу, потом продолжила, – благодари управляющего: украсил, как свадебный торт. Теперь под ним не только стоять – жениться не стыдно.

Супруги продолжали гавкаться, не обращая внимания на дочь, чьё лицо постепенно приобретало свекольный оттенок. Девушка открывала рот и хватала воздух, как рыба, выброшенная на берег.

– А что делать мне? – пискнула Фиона.

– Догонять Стефана! Ты уже должна была дышать ему в затылок! – Ахей уставился на дочь с выражением «и это моё будущее?!».

– Хорошо, что не сидеть у него на коленях, – отрезала Фиора. – Иди переоденься. Это платье больше на портьеру похоже.

– Она должна была грохнуться в обморок прямо в его руки! А она?! – всплеснул руками Ахей.

Фиона, словно исполняя режиссёрский замысел, закатила глаза и осела на пол. Всё было чинно – театрально и с финальным выдохом. Девушка отчаянно пыталась удержаться в сознании, но оно медленно и позорно покинуло её.

Тем временем принц Стефан, словно курьер с остывающей пиццей, прыгая через ступеньку, мчался по лестнице вниз. Сбегал быстро, не обращая внимания на медлительных попутчиков, за что и получил волшебный толчок в спину от одного из слуг:

– Ты, длинноногий, под ногами не мешайся! – это позволило ему преодолеть последние четыре ступеньки на одном вздохе: «Ах», и он уже внизу.

Во дворе кипела суета: одни слуги приносили напольные светильники, другие расставляли столы, третьи занимались сервировкой. Голодные гости успевали схватить с проплывающих мимо подносов канапе.

«С барина нынче щедрость прёт!» – «Ради царевича старается!» – «Подольше бы погостил, что ли!» – «Вот начнётся раздача пилюль после его отъезда!»

Царевич беспрестанно крутил головой, чтобы увидеть говорящих, но ему казалось, что шептались все кругом.

Своих адъютантов он обнаружил в «цветнике». Молодые люди соревновались между собой в остроумии, а девушки, их окружавшие, громко смеялись.

– Красавец, царевич-то приехал или это повод нас собрать у барина? – подала голос одна из девиц.

– А какая выгода барину кормить такую толпу? – спросила другая.

– Расходы растут – может, инвестиции в невест? – третья.

– Знаемо какая. Холит бутон, чтобы потом тычинку припарковать! – следующая.

– Кажется, меня не тому учили на уроках ботаники, – со смехом ввернул Стефан. – В цветочном бутоне пестик и тычинки в комплекте по умолчанию.

Адъютанты, заметив царевича, покинули девичий круг, пообещав вернуться. Царевич, покрутив головой, увидел столб. Он (столб) стоял почти в центре двора. С четырёх сторон, как рупоры, были прикреплены лампы. Сам столб украшен цветами и лентами. Но почему-то пространство около него оказалось пустым, как около налогового инспектора во время банкета. Вот к этому столбу царевич и потащил друзей.

– Смотрите, какое прекрасное место! – воскликнул он.

– Ага, даже странно, что там народ толпится, а сюда не подходит, – произнёс худой, как каркас зонта, с выступающим кадыком на длинной шее Адриан.

– Стефан, как ты думаешь, это кольцо для чего? – спросил второй адъютант. Он был на полголовы ниже Адриана, жилистый с крупными чертами лица, и звали его Фабиан. Он поднял руку, зацепил пальцем за большое металлическое кольцо и приподнял ноги, – Крепко держится, может, для лошадей, чтобы не убежали?

– Ага, конюху спину лень гнуть, вот и вогнал кольцо над головой, – хохотнул Стефан.

– Здесь слишком светло, не находите? Прямо сцена театра одного актёра, – философски заметил Кристиан. Кончик носа так и заходил, – И запах. Так и пахнет прокислым вином.

– Ага, столб вчера перебрал, наблевал и стоит качаясь. Не выдумывай, ничем здесь не пахнет. Зато никто не сможет подобраться и подслушать, – Стефан положил руки на плечи друзей и очень тихо проговорил, – Ясмину мы дома не застали. Ахей не позволил мне одному проехаться по посёлку. Сказал, что в темноте опасно.

– Так, может, и нет никакой Ясмины?

– Ясмина реально существует, только имеет ли она к этому всему какое-то отношение? – пожал плечами Стефан. – Кажется мне, что здесь что-то нечистое. Атол, хозяин, прикидывался скромным зайцем, но готовил роль явно с репетитором. И этот столб… Помните, тот рисунок? Вы у девушек спрашивали?

– Стефан, ты себе как представляешь? Неужели мы способны у этих красавиц отобрать мечту? – со смешком произнёс Фабиан. – Девушки пытаются отгадать, кто из нас троих является тобою.

– Мной? – Стефан в удивлении приподнял одну бровь. – Ладно, я предлагаю сейчас тихонько исчезнуть и нанести новый визит Атолу. Надеюсь, что в отсутствие Ахея он станет более разговорчивым. Кто со мной?

– Мы всегда с тобой, – вздохнул Адриан и бросил быстрый взгляд на стоявших в стороне девушек, – только как быть с ними? Охмурили и бросили. Нехорошо получается.

В это время со стороны лестницы раздался голос Ахея. Барин распекал какого-то слугу за то, что тот уронил поднос.

Стефан заговорщицки посмотрел на друзей, и ещё до того, как барин успел выйти во двор, все четверо растворились среди толпы, как капля воды в спитом чае.

Задний двор барского дома утопал в густой непроглядной темноте. Складывалось впечатление, что барин использовал весь свой лимит по освещению на передний двор, куда сейчас перемещался бал.

Раскидистые кроны густо насаженных деревьев скрывали небо. Молодые люди сами себе напоминали внезапно ослепших: они вытянули руки и на ощупь пробирались вперёд.

– Вот будет смешно, если мы сделаем круг и вернёмся под фонарь. – предположил Фабьян.

– Ага, прям обхохотались, – в тон ответил ему Стефан. – Мы сейчас как богатыри на развилке без навигатора. Когда ехал с Ахеем – светло, как на стадионе во время финального матча. А сейчас будто в чулане злого людоеда.

– Интересно, а бывают добрые людоеды? – хихикнул Адриан и внезапно остановился. – Забор!

– Точно, забор! Это не деревня. Стефан, клянусь тебе вот этим забором, что это забор, а не деревня!

– Нобелевка за открытие! Фабьян, в следующий раз, когда решишь пошутить, выбирай момент поудачнее. А сейчас спину подставляй.

– Это ещё зачем? – голос Фабьяна был недовольным.

– Любовную записку буду писать, – деланно вздохнул Стефан. – Через забор полезем, непонятливый ты наш.

– Не понял, ты меня за табуретку держишь?

– Не хочешь быть табуреткой, так и быть, посвящаю тебя в лестницу, – шутливый тон не отпускал Стефана.

– А я? – обиженно протянул Фабьян. – Не хочу быть лестницей, хочу… – он замолчал, подыскивая ответ, чтобы и парировать грамотно, и самому избежать раздачи.

– А ты, братан, слишком много хочешь. Тебе и так выбор предоставили между табуретом и стремянкой, или ты хочешь вернуться к красоткам? Признайся, и мы тебя благословим,– похлопал его по плечу молчавший доселе Кристиан. – Что-то запахнуло. Фабьян, это не ты случайно реактивный двигатель заводишь?

Друзья загоготали, только Фабьяну было не до смеха. Опять они над ним потешаются. И что он им такого сделал? Подумаешь, самый сильный, это не значит, что он готов спину гнуть.

– Вот ты и подставляй, – проворчал Фабьян, ведя плечом, скидывая руку друга.

– Если есть забор, то должна быть и калитка, – философски заметил Адриан.

– Калитка наверняка есть, но может она быть расположенной совсем не там, где нам этого хотелось бы. Вероятно, у неё свои взгляды на географию, – голос Стефана шёл откуда-то снизу. Его Величество присел на корточки и шарил руками по забору. Пару раз ойкнул, уколовшись. – Давайте попробуем найти лаз. Мальчишки наверняка сюда проторили дорожку.

– Если бы я был мальчишкой, я бы забрался на дерево и спрыгнул по ту сторону, – предположил Адриан.

– Хорошо, отсюда ты спрыгнешь, а сюда? – вставил очередные «пять копеек» Кристиан.

– А нам надо отсюда или сюда?

Стефан достал из кармана гаджет и включил фонарик, приговаривая: «Эх, была не была, надеюсь, что нас не засекут».

Свет выхватил сетку. Перелезть – можно. Но за ней… что-то колючее, зубастое и совершенно недружелюбное.

– М-да. Это не куст. Это акула в засаде. Нет, не перелезть. Адриан, принимаю твоё предложение, ищи дерево, с которого мы будем прыгать.

Стефан, медленно поворачиваясь спиной к забору, пробежался лучом по деревьям. Наконец, они нашли то, что искали: исполинских размеров с раскидистыми толстыми ветками ореховое дерево. Оно росло просто идеально удобно. Оставалось на него забраться, проползти по самой нижней ветке, которая как раз уходила над забором на «свободную территорию» и прыгнуть вниз.

«Я говорю вам, воры в саду» – «Откуда ворам здесь взяться? У барина даже мыши по распорядку живут!» – «А я говорю, что воры. Сам видел свет». – «Погоди пургу гнать. Если мальчонки, шуганём. Сам знаешь, дойдёт до барина, до смерти заколотит», – «А если не мальчонки? Давай собак спустим», – «А если опять Фионка сбежать решила?» – «Спускай, иначе потом нас с собаками на перегонки пустят».

Царевич и его адъютанты превратились в слух. Голоса приближались. Ещё немного, и их застукают в саду. Становилось понятно, не стоит напрасно терять время и дожидаться собак. С садовниками бы они ещё смогли договориться, но с собаками – вряд ли. Кроме того, тогда тайная вылазка в деревню накроется по всем жанрам плохого детектива.

Они достаточно быстро забрались на первую толстую ветку, способную выдержать четырёх молодых людей.

«Ладно, иди в псарню. Темно здесь. Я покараулю», – сказал один.

Эта фраза заставила четырёх друзей поторопиться. Они, словно огромные гусеницы, припали животами к ветке и друг за другом стали перемещаться к её концу. Раздался жалобный скрип дерева.

– О нет, – прошептал царевич, который находился во главе экспедиции.

– О да, – ответил Фабьян, замыкающий цепочку.

– Прыгайте, Ваше Величество, надеюсь, что под нами не терновник.

Дерево ещё раз скрипнуло, а потом раздался треск. Ветка резко пошла вниз. Фабьян, увлекаемый земным притяжением, заскользил вперёд, толкая вперед Адриана. Тот, в свою очередь, наехал на Кристиана. Сколько ни крепился, но был вынужден столкнуть Стефана.

– Барин, смотрите!

Ахей стоял на дороге. Он вышел за усадьбу в поисках царевича, которого не находил в доме. Охрана на воротах сообщила, что никто не покидал территорию. Садовник пошёл обходить участок, да так пока и не вернулся. Верный Ябеда стоял рядом с господином. Он первый заметил, как на фоне круглого диска луны по ветке ореха сползают гигантские гусеницы. Ахей повернул голову как раз в тот момент, когда, сделав сальто в воздухе (а может, это было и не сальто, а попытка ухватиться за ветку) на землю посыпались четыре человеческих силуэта. Следом раздались пронзительные крики:

– А! Это не терновник! Это дикая ежевика!

– ААА! Это не ежевика! Это ёж в полном обмундировании!

– Какой ёж! Курс иглотерапии без анестезии!

– Чёрт! Больно!

– Не двигайся!

– Вытащите нас!

Это были самые приличные выражения, которые выкрикивали молодые люди. Чем больше они трепыхались, тем больше заматывались в ежевичные плети.

– Ваше Величество, Ваше Величество! – Ахей, освещая себе путь фонариком, побежал на крики. – Подождите, сейчас вас спасут! Эй, Ябеда, прикажи включить фонари и срочно сюда с садовыми ножницами. Его Величество упал в ежевику.

Крики молодых людей прекратились. Они почти затихли в ожидании свободны, если не считать издаваемые время от времени стоны и покрякивания. На самом деле им предстояло как можно убедительнее соврать, что они потеряли в этих дебрях.

– Скажу, что хотел преподнести букет цветов Фионе, – выдавил царевич, едва сдерживая смех.

– Стефан, имей совесть, и так больно, – хохотал Адриан.

– Букет… из ежевики, ой, больно! – наперебой стонали то ли от смеха, то ли от боли Кристиан и Фабьян.

Неизвестно, кого было больше: тех, кто вызволял Стефана с адъютантами из ежевики или зевак.

Первым к месту событий прибыл садовник с огромными ножницами. Он бодро щёлкнул ими пару раз – вероятно для устрашения кустов – и двинулся в заросли, но через минуту сам запутался так, что выглядел новым сортом ходячей ежевики.

– Вот что, если хочешь, можешь и ночевать здесь, – кричал Ахей, носившись взад-вперёд и размахивая руками, как дирижёр растянутого вдоль кромки зарослей оркестра, – а Его Величество доставай! Я тебе покажу мастер-класс по садоводству!

– Я ж говорил: выкорчевать надо! А вы: "пусть растёт, от воров защитит!" – возмутился садовник, делая попытку развернуться, но сумел только повернуть голову вполоборота.

– Ты мне ещё поговори! Выберешься, высеку!

– Я уж лучше здесь постою, спокойней будет, – пробурчал садовник, понимая, что наказания ему не избежать.

– Ваше Величество, не волнуйтесь! Я лично вас спасу! – Ахей выдохнул, махнул головой и геройски, позабыв про ежевику, шагнул вперёд. Однако его хватило на два небольших шажка. Он резко отскочил, как будто пол под ним открылся люк со змеями.

Невдалеке раздалось урчание мотора: за ворота барской усадьбы выехал погрузчик. Следом несколько работников тянули шланг, тащили судя по всему тяжелый ящик. Лица у них были такие, словно им предстояла миссия по спасению планеты от пролетающей кометы.

– Они случайно к нам сюда не переезжают жить? – простонал Стефан, одновременно хихикая и ойкая.

– Барский дом на каникулах, – в тон ответил Фабьян.

– Барин, – управляющий остановил подъемник, выпрыгнул из кабины и встал рядом с хозяином, – есть два способа. Первый – поджечь ежевику.

– Кажется нас хотят поджарить. Царевич в ежевичном соусе, – прокомментировал это предложение Стефан.

– Не подходит! – рявкнул барин. – Спалите мне сад ещё. Вдруг она быстро горит, как спичка на морозе.

– Нормалёк. Он не о наших жизнях заботиться, а о своем благосостоянии. Ваше Величество, запишите ему в карму, – продолжал веселиться Фабьян.

– Второй способ: аккуратно вырезать и доставить в дом, там уже разбирать этот фруктовый клубок.

– Вырезай, – сурово скомандовал барин.

– Он случайно в детстве не мечтал стать хирургом, – не успокаивался Фабиан.

Управляющий подошёл к ящику, откинул крышку и достал оттуда какой-то предмет. Это оказался костюм, похожий на космический скафандр, только без шлема и кислородных баллонов.

– Ваше Величество, не беспокойтесь, вреда вам не принесем, но будет немного больно. Ребя, начинай!

Несколько человек подтянули к зарослям машинку, похожую на газонокосилку, поставленную на попА. Раздался мерный шум мотора, а следом хруст переламываемых старых веток.

– Управляющий, много молодых плетей. Надо бы их вначале убрать, как бы не намотались на мотор, – раздался голос одного из помощников.

– Поджигай, – коротко бросил управляющий, не обращая внимания на вопли барина.

– Кажется, с вырезкой не вышло, будет жаркое, – прокомментировал царевич. – Уж скорей бы, а то нога затекла.

Из шланга вырвался огненный язычок: плети шипели, воздух наполнялся ароматом хорошо протопленной бани. Управляющий со шредером двигался по освобождённому маршруту, как герой боевика.

Вскоре садовник, который стоял ближе всех, был вызволен. Его перевезли погрузчиком на барский двор. Его, садовника, доставили прямо так, как удалось извлечь, в обмотке из ежевичных плетей.

Царевича и адъютантов привезли, по иронии судьбы, под тот самый столб, откуда они начинали свой маршрут.

– Круговорот царевича на барском дворе, – хихикнул Адриан.

Молодых людей уже поджидали девушки небольшими секаторами в руках. Откусывая плеть за плетью, они освободили молодых людей от ежевичного плена.

Дальше началась эпопея по вытаскиванию шипов и обработке ран йодом.

Около царевича хлопотала Фиона. На девушке было простое льняное платье. И в нем она нравилась царевичу куда больше. Тонкими длинными пальцами она умело обращалась и с примочками, и с бинтами.

– Фиона, дайте мне слово, что вы никогда больше не наденете тот чехол для рояля, в котором вы были до этого, – проговорил царевич улыбаясь.

Девушка покраснела, будто ей вручили премию за лучший спектакль года.

– Что вы делаете сегодня вечером? – продолжал Стефан.

– Ваше Величество, сейчас час ночи. Вас интересует, что я буду делать, когда приведу вас в форму или когда отдохну после вашей ежевичной эпопеи?

– А вы гораздо интереснее, чем говорил ваш отец. Так что вы делаете после того, как приведёте меня в порядок?

Фиона быстро обернулась, чтобы убедиться, что их не подслушивают, наклонилась к уху Стефана и прошептала: «То, что полагается делать взрослой порядочной девушке».

Глава 4

– Ваше Величество, ну вы и соня, – бодро тряс царевича Адриан. – Меня прислали проверить, не отправились ли вы в царство мёртвых.

– Сколько времени? – пробормотал Стефан, приподнимая верхнюю часть корпуса тела на вытянутых руках, зевая и постанывая одновременно. Простыня сползла со спины, демонстрируя шедевры «ежевичного» искусства.

– Время обеда.

– Как обеда? – царевич смачно зевнул. – Ахей обещал экскурсию к мосту. Кстати, Ясмина пришла?

Стефан обратно плюхнулся на кровать, обнял руками подушку и буркнул нечто невразумительное: «Сейчас встану» или «Ещё немного».

Адриан отрицательно покачал, не обращая внимания на то, что царевич его не видит.

– Почему не послали? – пробормотал Стефан в подушку, а потом резко, словно мячик, подскочил. – Отправьте за ней. Тащите её сюда, если не хочет – несите на руках, на ушах, на чём угодно! Хоть волоком волоките.

– Э-э-э, ты чего разошёлся? Кто-то проспал хорошего мальчика и проснулся деспотом! Тебе кошмары снились или ты решил репетировать роль злодея? Если честно, мы думали, что ты к ней ещё в шесть утра сбежал. Даже подумать не могли, что Его Величество спит как девица до обеда.

Царевич слез с кровати, придерживая простыню, прошёл в ванную. Вскоре оттуда послышался шум воды, фырканье. «Адриан, кинь мне одежду. Она в шкафу, а то выйду в народ как есть – объясняй потом, что это новая мода!», – крикнул из-за закрытой двери.

Спустя какое-то время Стефан вернулся. Его волосы блестели от влаги. Кожа на груди была красной, вероятно, царевич принимал холодный душ, а потом растёрся полотенцем. На бёдрах болтались широкие джинсовые шорты, явно не предназначенные для официальных приёмов.

– Ты в этом собрался за обеденный стол? – Адриан спросил с усмешкой. – Ты хочешь, чтобы вся барская семья надолго запомнила твои татуировки от ежевики?

Вместо ответа царевич шагнул к шкафу, нырнул туда, как опытный ныряльщик в поисках затонувших сокровищ. Вынырнул с победным видом, зажав в руках свой трофей – бордовую с рисунком шелковую рубашку, неприлично яркую и ляписную: «Самое то для барского стола».

– Я бы так не сказал. Если ещё и Фиона будет во вчерашней гардине, вы точно станете парой сезона, так сказать: а-ля лепота. Лучше белую надень. Так ты расскажешь, чего так долго спал?

Царевич натянул на себя выбранную им рубашку. Посмотрел на своё отражение с видом модельера, запустившего в мир новый тренд сезона.

 Он честно пытался проснуться, но получалось не очень.

– Чёрт, спать-то, как хочется. Фиона за столом? – Адриан ответил утвердительно. – Маленькая дрянь. Вчера Фиона назначила мне свидание на заднем дворе в беседке. Я пришёл, принёс бутылку шампанского, бокалы. Вдруг услышал голоса: мужской и хихикающий женский. «Вот, – думаю, – она ещё кого-то позвала. Массовик-затейница, блин-оладушка». Я решил спрятаться. Там, в беседке, есть ларь-скамейка. Я в ларь-то и нырнул. А это оказался барин. Девица хоть и хихикала, но просила пощадить. «Милая, ты можешь уйти, но тогда не жди, чтобы я вам долг простил…»

Адриан выругался.

– Ага, мне тоже хотелось вылезти и в морду ему дать. Да только он на ларе её тискал. Но, похоже, молодые тела ему не в помощь. Потискал-потискал, наорал потом на неё, что у него не получилось ничего да и ушёл. А девица осталась. Плакала она. Пришлось ещё потерпеть. Потом и она ушла.

Ты бы видел, в какой позе я вылезал из этого самого ларя: будто дугу проглотил. Спина разгибаться не хотела. Дошёл до барского дома, а входная дверь оказалась заперта. Пришлось покружить. Смотрю, в одном из окон на первом этаже свет горит. Я камешек кинул. Выглянула девушка. Она-то меня и впустила. Не сразу, правда, пришлось ей долго рассказывать байку о том, как на свидание ходил, да не могу к себе попасть.

По голосу я узнал её. Это была та самая, кого барин сегодня тискал. Она посоветовала мне спросить у барина про подземелье. А ещё сказала, что Ясмина существует. Барин давно на неё глаз положил, только повод найти не может. Сказала, что Ясмину давно никто не видел. Мог барин девушку в подземелье закрыть.

Адриан, думай, как нам барина спровоцировать, чтобы он нам подземелье это самое показал.

***

Ясмина проснулась поздно. Она лежала на спине, смотрела в потолок и улыбалась своим мыслям.

Вчера вечером она дождалась, пока отец заснёт, выскользнула в окно и побежала к барскому дому. Ей хотелось ещё раз посмотреть на царевича. Вряд ли Его Величество помнит девочку и то большое, красное с прозрачной шкуркой и золотыми прожилками яблоко.

Она не помнила, сколько ей было лет, но в те времена мама жила ещё с ними. Фантазия ли дорисовала воспоминания или действительно так всё было, картинка эта нет-нет, да и всплывёт в её памяти.

В тот день она с мамой поехали в город, на рынок. Они шли между фруктовыми рядами, когда с одного лотка упало большое круглое жёлто-красное яблоко с прозрачной кожицей. Ясмина всегда была шустрым ребёнком. Она бросилась за яблоком и схватила его, столкнувшись лбом с мальчиком, который хотел тоже схватить яблоко.

Девочка поднялась, обтёрла яблоко о подол платьишка и с победным видом посмотрела на неудачливого соперника.

– Отдай, это моё яблоко, – грозно приказал мальчик и протянул руку. Он был года на два старше девочки.

– Это почему ещё? Я его первая взяла.

– Потому что я царевич, и мне все должны всё отдавать!

– Даже… – девочка покрутила головой в поисках ответа. Потом победно улыбнулась: – даже то? – она показала на кучу лошадиного навоза.

Пока мальчик смотрел, куда показывает девочка, она вонзилась зубами в яблоко. Мальчик повернул голову и увидел, как девочка кусает яблоко. Это его возмутило до глубины души. Да как она посмела! Тогда он протянул руку и дёрнул яблоко на себя и тут же поднёс его ко рту.

Тем временем Ясмина прожевала свой кусок и теперь была её очередь отнимать яблоко. Так они стояли друг против друга и откусывали от яблока по очереди.

– Ваше Величество, Ваше Величество, – послышался где-то голос, – вы где?

– Ты что, правда, царевич? – громким шёпотом спросила Ясмина.

– Да, побежали? – Стефан схватил девочку за руку и потащил её за собой. Им во что бы ни стало надо было доесть это яблоко. А оно было таким огромным и всё никак не заканчивалось.

Дети спрятались под навесом с початками кукурузы, и там, сидя на корточках, торопясь, ели яблоко.

– А ты знаешь, что теперь должен на мне жениться? – спросила Ясмина, заканчивая последний кусок.

– Почему?

– Потому что мы с тобой разделили пищу. Меня зовут Ясмина. А тебя как? Царевич?

– Стефан, – мальчик замолчал, прислушиваясь. Голоса приближались. Засвистел недалеко полицейский свисток. – Я побежал, а то тебя накажут. Вот, держи, – он сдёрнул с шеи цепочку с кулоном в виде летящей птицы. – Когда я выросту, найду тебя и женюсь.

– А не обманешь? – Ясмина зажала в руке его подарок.

Стефан вылез из-под навеса, теперь были видны только его ноги, которые быстро удалялись от девочки.

– Ясмина, дочка, ты где? – совсем рядом раздался голос мамы.

Было ли это правдой или сном, никто Ясмине не мог сказать. Мама исчезла вскоре после того события, а отец лишь отмахивался: «Сама подумай, чего царевичу в нашей провинции делать?». Цепочку с кулоном Ясмина зарыла в саду вместе со своими сокровищами, да и со временем позабыла про них.

И лишь когда царевич приехал в их провинцию, вспомнила.

Ясмина видела, как царевич и его адъютанты полетели в кусты ежевики, умирала от смеха, когда их оттуда вызволяли. Видела она и как он крался к беседке, держа в одной руке бутылку с шампанским, а в другой шоколад.

Девушка вздохнула и побежала к дому, горько усмехаясь своим воспоминаниям. Существовал в их землях обычай: кто яблоко на двоих съест – те друг другу судьбой предназначены. И даже игры устраивали: резали много яблок на две половинки, помечали их специальными знаками. И смотрели, кто из молодых какую половинку возьмёт.

Нет, не за ней он приехал. Тогда зачем? Откуда он про неё знает? Почему Ясмину ищет? А вдруг есть другая Ясмина, и он не знает, что это она – его суженная.

На середине пути девушка остановилась и топнула: «Да пусть катится! С чего она взяла, что обязательно на ней женится? Принцессы все перевелись, что ли?»

Остальной путь она проделала очень медленно. А в голове назойливой мухой жужжали вопросы: «Почему Ясмина? Какая Ясмина? Зачем он ищет Ясмину?» – и робкая надежда снова приподнимала свою голову.

Вернувшись, девушка пошла в сад, присела на корточки около старой яблони и стала разгребать землю. Где-то здесь она зарывала сокровища. Но пальцы натыкались лишь на камешки.

«Точно, родители пересаживали деревья. Вряд ли сохранились сокровища. А вдруг они ушли глубоко в землю?»

Она поднялась, решив, что утром или у отца спросит, или попытается лопатой покопать. Кто знает, вдруг и правда до сих пор в земле лежит тот самый кулончик, который она спрятала от всех.

Уснула Ясмина не сразу. Долго ворочалась, не находила себе место. Сердце стучало, словно конь мчался галопом. Девушка то и дело подскакивала, подходила к столу, наливала себе воды, снова укладывалась. Принималась считать баранов, а вместе с ними и пастухов. Вначале отара выстраивалась в линию, потом по парам, следом шеренги по три, четыре, пять. После баранов начала составлять планы на завтра, послезавтра и лишь на планах на воскресенье её глаза сомкнулись и она провалилась в глубокий, крепкий сон. Такой крепкий, что ни громкоголосый петух, ни яркое солнце не смогли её разбудить.

Когда Ясмина проснулась, отца уже дома не было. Девушка зевнула, почесала голову, взлохматила волосы, протёрла глаза и подошла к зеркалу.

– Да пошёл он, буду я ещё из-за него тосковать. Сейчас как наведу марафет, умрёт от зависти, – поднимала она сама себе настроение. – Надо бы позавтракать.

Ясмина открыла холодильник и достала оттуда стакан кефира, горчицу. Вылила кефир в небольшую кастрюльку. Поставила на плиту, слегка подогрела. Добавила мёд, ложку горчицы, капнула растительное масло, всё перемешала, поставила на табурет тазик и склонилась над ним. Вскоре на голове девушки волосы напоминали мочалку после десяти лет службы: пряди непонятного цвета торчали во все стороны.

– Теперь займёмся лицом. Чего бы придумать? – Ясмина открыла шкафчик на кухне и стала перебирать баночки. Через некоторое время на столешнице стояла банка с овсяными хлопьями, мёд, растительное масло. А в чашечке красовался желток.

***

Ясмина только собралась позавтракать, когда в дверь громко забарабанили.

– Кто там? Некогда мне, я ем, – крикнула она, с трудом вставая: в ноге, подложенной под себя, сновали туда-сюда муравьи. Ковыляя словно старая утка, в бесформенной заляпанной длинной сорочке, специально предназначенной для таких минут красоты, с торчащей подсохшей паклей на голове и коростами на лице она пошла открывать дверь.

Перед ней стоял красивый молодой офицер царского эскорта. Ему было велено привезти в барский дом девицу-красавицу.

– Ясмина дома? – спросил он, вытягивая шею и заглядывая за плечо девушки.

Девушка быстрым движением языка затолкала непрожёванный кусок за щеку:

– Нету, – нагло соврала она, крупно сглотнув, ибо слюна заполнила рот.

– Где она? – офицер напирал. – Мне надо войти.

– Нету, сказала, уходи, – слюна скатилась с края губы и капнула на сорочку, добавив шарма наряду.

– Где она?

Девушка пожала плечами.

– А ты кто?

– Тётка ейная. Ушла она, в горы ушла, так и передай, ушла и больше нет.

Хлеб за щекой размяк, и девушка активно заработала челюстями. Маска на лице пришла движение. Подсохшие пластинки посыпались.

– Больная? – брезгливо морщась, поинтересовался офицер отступая.

– Смертельно и заразно, – подтвердила девушка. – При смерти. Ясмина за попом пошла. Оставайся, будем отпевать.

– Кого отпевать? – офицер пятился назад, чтобы не соприкоснуться со страшилищем.

– Кого? – Ясмина подняла брови. Её лицо мгновенно преобразовалось в маску смерти. – Тебя.

Девушка сделала ещё один шаг по направлению к офицеру. Тот, не заметив, что очутился на краю, полетел спиной на землю, взмахивая руками, словно мельничными крыльями.

– Куда же ты? А кутью отведать? – девушка понизила голос до баса. – Больно? Да? Иди сюда, подую!

Но офицер подскочил, сморщился от боли: «Передай Ясмине, что если не придёт сама, ещё раз приду!»

– Всегда гостям рада. Будем на раздевашку в кости играть! – девушка не стала задерживаться на крыльце. Она вернулась в дом и развернула бурную деятельность. Ясмина отдавала себе отчёт в том, что царский офицер не может знать о количестве жильцов этого дома. Но барину-то прекрасно известно, что здесь нет никакой тётки. А та, которая есть, живёт далеко и вряд ли смогла приехать без господского ведома.

Ясмина вымыла голову, смыла с лица маску, натянула брюки, широкую рубашку, собрала с собой торбочку и выскользнула из дома. С тоской посмотрела на яблоньку, у корней которой когда-то хранилось её сокровище.

Чтобы уйти сейчас из поселения, и речи не могло быть. Мост на тот берег разрушен. Девушка решила спрятаться под берегом. Там река вымыла пещеру. Видно эту пещеру было только с другого берега. Сейчас вода отступила, и в пещере было сухо.

Она успела вовремя, ибо послышалось лошадиное ржание да лай собак. Это барин послал за Ясминой своих людей. Ей не было видно, как барские слуги выбили дверь, переворошили всё внутри их дома. Одного она опасалась: собак. Те подбежали к берегу и, стоя прямо над ней, тявкали на воду.

– Неужели вплавь? – спросил один мужской голос.

– Утопла? Течение сильное. Куда девке вплавь через такую реку? – ответил другой.

– Сам знаешь, Атол и его дочка – чокнутые. Всё давно к барину на поклон ходят, а эти гордые.

– Допрыгался Атол.

– Да, сильно барин за них взялся.

Мужики забрали собак и ушли, а Ясмина осталась рассуждать, стоит ли так уж убиваться по царевичу, если методы его от барских не сильно отличаются.

Глава 5

Царевич пребывал в задумчивости, стоя на просторной лоджии и опершись на вытянутых руках о деревянные перила. Слишком жаркое для мая солнце вытапливало из полированных досок пахучую смолу, отчего казалось, что дерево плачет янтарными слезами.

Первые проснувшиеся робкие пчёлы летели на зов ароматного тепла. Но яркие герани в подвесных кашпо, которыми была украшена лоджия, не позаботились о сладком нектаре. И лохматые полосатые труженицы, не найдя ничего вкусненького, направлялись в деревню, где сады уже подёрнулись нежно-белой дымкой расцветающей черешни.

– А, вот вы где! Сегодня за обедом вы были таким мрачным, – Стефан подёргал носом, словно уловил запах прокислой лести. – Ваше Величество, вы обиделись на меня? Молодой человек не должен обижаться на девушку. Понимаете, мой папа…

Фиона недоговорила, что такого невероятного натворил её папа, и не успела ничего произнести в своё оправдание. Стефан резко развернулся, схватил девушку за плечи и почти рывком усадил в плетёное кресло, стоящее около стены.

– Почему же вы назначили свидание там, где ваш ДОРОГОЙ ПАПА, – слово «папа» он не просто выделил, он его выплюнул, будто ему было неприятно его произносить, – тискает ваших служанок? Вы хотели показать мне вашего ПАПУ? Или, может, ликбез устроить? Чтобы я вас так же? Так будьте уверены, у меня без него достаточно и практики, и теории.

– Нет. Я не знала, – Фиона покраснела, и Стефану она показалась отвратительно страшной. Глаза девушки забегали.

– Хватит врать! Я получил уже годовой запас вранья! Лапша на ушах не держится, все контейнеры заполнены. Ах да, как я мог забыть! Враньё – вторая натура вашего семейства: ни дня без вранья! – процедил он, скривив губы в усмешке. Царевич с таким усердием вцепился в подлокотники кресла, будто собирался переставить кресло вместе с девушкой. – Я ещё подумаю, а стоит ли мне брать тебя на этот бал невест? Ты ведь, разумеется, мечтаешь там оказаться, правда? Будешь неотразимой… – «лгуньей» он добавил мысленно, но не произнёс ибо краем глаза заметил мать девушки. Стефан склонился так, что почти касался своими губами щеки девушки, и прошептал: – Твоим родителям совсем необязательно знать, не правда ли?

Со стороны могло показаться, что он собирается поцеловать Фиону. Фиора, которая замерла на некоторое время перед входом на лоджию, не могла услышать его последних слов. Сделав вид, что она не заметила «поцелуя», барыня кашлянула, а потом громко воскликнула:

– Бал невест! Доченька, не отказывайся! Ваше Величество, вы оказываете нам такую милость. Если я не ошибаюсь, этот бал состоится уже через неделю, в следующие выходные. Ваше Величество, я похищаю вашу спутницу. Ей срочно надо в город. У неё весь гардероб для провинции. Верно, вы хотите представить мою дочь как свою невесту. Нам, наверно, дешевле заказать свадебное платье здесь. Дешевле будет! Ах, для нас это такая честь. Я буду рада вас сопровождать. Дочка, ты будешь самой прекрасной невестой сезона. Ваше Величество, вы не пожалеете!

Фиора выдала всю эту тираду на едином дыхании, соединив ладони на груди, подняв глаза к небу, приоткрыв рот. Так радуется девочка, увидевшая впервые в жизни куклу, которая умеет разговаривать.

Стефан выпрямился. На его лице появилось выражение, которое бывает у человека, задумавшего пакость.

– А вы хорошо осведомлены про бал, – протянул он, едва заметно усмехаясь. – Не стоит так беспокоиться о нарядах. Мои родители хотят, чтобы все приглашённые девушки одеты придворными стилистами: платья у всех будут практически одинаковые. Подберите бальный гардероб только для себя, а для Фионы нужна одежда на повседневку. Не будет же она ходить в бальном платье повсеместно, – он замолчал, потёр виски, словно пытался что-то вспомнить. – Ах да, надо будет написать родителям, чтобы для вас они подготовили комнату. Вы знаете, что там будет не только знать? Все семьи, которые смогли купить себе билет на бал, будут представлять своих отпрысков с целью найти невесту. Как знать, вдруг ваша дочь, да и вы, барыня, – и он игриво качнул головой, – окажетесь предметом пристального интереса.

– Как? Разве моя дочь не будет представлена вами? – Фиора растерянно посмотрела на Фиону. Та сидела в кресле, опустив глаза и рассматривая свои руки. – А что тогда сейчас было?

– Что вы имеете в виду? – Стефан слегка качнул головой и приподнял одну бровь, как человек, который не понимает, что ему пытаются инкриминировать.

– Перед тем как я вышла на лоджию. Разве вы не целовали мою дочь? Если вы не намерены её взять в жёны, вы не должны были это делать, – барыня покрылась пунцовыми пятнами. Она едва сдерживалась от того, чтобы не повысить голос.

– Я не понимаю, о чём вы. Фиона, ты понимаешь? – девушка, не поднимая глаз, пожала плечами. – Может статься, что ваша дочь найдёт кого-то более достойного, чем я. Она умна и благочестива, а главное, кристально правдива. Вчера, то есть сегодня, во время моей обработки, – он мельком глянул на девушку. Та замерла, сжалась, задержала дыхание. Однако, услышав следующие слова, облегчённо выдохнула: – Я пригласил вашу дочь на свидание в беседку. Я никогда не знал отказа, любая бежала ко мне по щелчку пальца, и этим они меня раздражали. Фиона мне отказала. Вечером мне стало скучно, и я решил прогуляться. Проходя мимо беседки на заднем дворе, услышал голоса, которые показались мне знакомыми: девичий и мужской. Во мне всё вспыхнуло от гнева. Я подошёл поближе, чтобы всё высказать негоднице: могла бы сразу сказать, что у неё есть другой, – царевич замолчал. Он подошёл к небольшому столику, стоявшему в простенке между этим и другим входом на лоджию. Взял там чистый стакан, налил в него из графина немного воды, отпил.

Стефан умело держал паузу. Он наблюдал.

– Фиона?! – в голосе барыни послышалось недоумение. Её грудь вздымалась, что говорило о сильном волнении, в котором пребывала Фиора. – Как ты могла нас опозорить? Что скажет отец? – под последними словами читалось: «Я обречена жить в этой дыре с этим идиотом!»

Барыня резко развернулась и намеревалась покинуть лоджию, как следующие слова царевича её остановили:

– Нет, это была не Фиона. Фиона не пришла. Пришла другая, как я полагаю, из домовых работниц. Она прислуживала во время бала, вот поэтому её голос мне и показался знакомым. Нашему Фабьяну глазки строила.

– А кто был? Ну, тот мужчина, кто он? – барыня напряглась. – Фабьян? Ваш адъютант? – Фиора подалась чуть вперёд. Ей так хотелось получить утвердительный ответ на свой вопрос.

– Нет, моих адъютантов там не было. Это был… – Стефан нахмурился и потёр лоб, словно пытался вспомнить. – Один из ваших, – акцент на «ваших» мог означать только одно: муж или любовник.

– Ну да, кто был тот мужчина? Вы его рассмотрели? Он был высок? Голос с хрипотцой? Или же низок и басоват? Какой же он? Не пытайтесь скрыть от меня, не надо меня щадить, я накажу подлеца!

Барыня отошла к перилам. Не поворачиваясь к царевичу, она вдруг выплеснула: «Боже, как я устала! Как устала пристраивать этих брюхатых девок! Каждый месяц! Почти каждый месяц! У нас в деревне нет ни одной совершеннолетней девственницы. Только восемнадцать лет исполнится, так кто-нибудь да попортит».

– А почему полиция ничего не делает? Изнасилование относится к тяжким преступлениям, – Стефан скрестил руки на груди. Его тон был обжигающе холодным. – Вы в курсе, что являетесь соучастницей, ибо скрывали следы…

– Они сами идут. Их не принуждают. Физически не принуждают. Их гонят семьи: списать долг, получить разрешение, да мало ли чего, – барыня повернулась спиной к перилам и подошла к Стефану. Заглядывая в лицо царевича, она заискивающим тоном произнесла: «Это не мой супруг. Нет-нет. И не управляющий. Я не знаю, кто это. Какие-то господа по соседству или состоятельные горожане. Они за это девкам платят. Те, дурочки, сами предлагают. Нет-нет, и я преувеличила. Такое случается, но редко, очень редко. А я что, добрая, все пользуются моей добротой. Так уже было: нашла хорошего жениха для девушки, а она оказалась не беременной. Обманула меня. Просто замуж хотела удачно выйти».

– Не переживайте! Я – молчок, – ему уже успели нашептать, что барин развод не даёт, вот барыня его и «топит». – Сам девочек люблю, – он подмигнул. – По правде сказать, с девственницами дел не имел. Кстати, а вы знаете такую по имени Ясмина?

Лицо барыни побагровело так, что царевич испугался, не хватил бы барыню удар: «Мерзкая подлая девка! Она против нашего дома всякие пакости плетёт. Вся в мать пошла, такая же развратная!»

– Мать у Ясмины? Я слышал, что она живёт с отцом.

– Ну да, потому что мать бросила их. Уехала с кем-то проезжим. Говорят, что видели её в городе. Вся в золоте и бриллиантах. Видимо, дорогая содержанка. А эти едва концы с концами сводят. А зачем она вам? Не верьте этой семейке!

Со двора, куда выходила лоджия, раздалось лошадиное ржание. Стефан резко утратил внимание к информации. Да и какая это информация: ведро помоев. Он повернулся к перилам и стал всматриваться во всадников, возвращавшихся из деревни. Его сердце стучало настолько громко, что он не расслышал, когда на лоджию вошёл барин. Робкое прикосновение напугало царевича. Он развернулся и не смог скрыть своего разочарования.

– Ваше Величество, дома у Атола нет никого. Мои люди всё проверили. Они прочесали весь огород и пристройки. Думают, что она пыталась перебраться вплавь на тот берег и утонула.

– Прикажите вашим людям обследовать берег.

– Нет смысла. Вдоль берега растянуты огороды. Если бы тело прибило к кому-нибудь, мы бы уже знали.

– Нельзя утонуть платонически. Отправьте своих людей на другой берег. Вдруг её прибило туда.

Барин замялся: «Понимаете, там… вдоль берега… заросли таки…»

– Хорошо, едем на мост, – решительно проговорил царевич. – Как раз я его и проинспектирую. Счётная палата давно ждёт от меня отчёт.

– Была же инспекция. Мы все отправили!

– Всё верно, она была во время закупки материалов. А сам мост никто не видел. Встретимся внизу. Я за адъютантами. Мы сразу на месте сделаем скрин для установки антенно-мачтовых сооружений. Все давно с сотовой связью, одни вы работаете по старинке.

– Горы, я же писал. Невозможно установить, горы сигналы будут гасить. Ваше Величество, а как же мельница? Я обещал мельнику, что приедем на крестины его дочери.

– Крестины? – Стефан удивлённо посмотрел на Ахея: – А мне казалось, что вчера ты говорил про день рождения. Или я неправильно понял?

– Да. То есть, нет. Поняли. Не так сказал я. Мельник точно ждёт. Там и пастухи будут. Попробуете нашу продукцию. У нас такие колбасы и молоко. А на мост завтра. Утром встанем, возьмём удочки и на мост.

– Удочки? На рыбалку, значит. Тоже дело. Я пошёл! – царевич хлопнул ладонью по спине барина. На пороге обернулся, подмигнул: «У меня есть идея получше. Сегодня пойдём на мост. На охоту. Кто там у вас? Зайцы вплавь перебираются? Вот за зайцами и пойдём. После мельницы, разумеется!»

Лицо Ахея пошло бурыми пятнами: «Поздно будет. Солнце сядет и темно станет. В горах темнеет рано».

– Ах, какая жалость. Придётся охотиться на слух.

Стефан стремительно ушёл с лоджии, а Ахей остался.

– Фиора, что делать? – он беспомощно посмотрел на супругу. Под мышками на его рубашке появились тёмные пятна. Лоб был покрыт мелкими бисеринами пота.

– Что? Что? Не знаю. Надеюсь, после визита монументального сооружения в виде снесённых опор царевич бросит тебя в твоё же подземелье. Так тебе старому развратнику и надо, – Фиора деланно рассмеялась.

– Фиона! Ты должна была ему вскружить голову, чтобы он забыл и про мост, и про сотовую связь, – набросился барин на дочь. – Ты привязать его к себе должна была. Почему вчера ты не оказалась в его спальне? Я говорил тебе, что мы прижали бы его, и он просто обязан был бы на тебе жениться. Вот чем была бы занята его голова, а не мостом и этой чёртовой Ясминой. Зачем она ему? Откуда он её знает?

– Ты обязан был Ясмину давно уже убрать. Я говорила тебе. Теперь остаётся надеяться на чудо, что он не встретится с этой девкой и не передумает везти нашу дочь во дворец, – барыня понятия не имела, для чего царевич искал Ясмину, но ей было приятно видеть, как нервничает её супруг.

– Что? – Ахей от неожиданности поперхнулся собственной слюной. – Повтори, что ты сказала?

– Серные пробки промыл? Оглох на старости?

– Это правда? Фиона, это правда?

– Да, папочка, – Фиона поднялась с кресла и фыркнула, – я скоро стану царевной. Ты плохой психолог. Если бы я нырнула в постель к царевичу, то вряд ли получила бы приглашение на бал. Он слишком красив и избалован, чтобы увлечься лёгкой добычей. Я заставлю его пострадать. Тогда он сам забежит в мои силки. А ты, папочка, будешь у меня в услужении. Давай, собирайся. И перестань тискать моих служанок. По крайней мере, затихни, пока мы не отбыли на бал, а потом хоть всю деревню отымей!

– Как ты смеешь указывать отцу! – вскричал Ахей. Вены на шее вздулись, а лицо стало багровым.

– Так это ты был, владелец недвижимости, – Фиора смерила супруга презрительным взглядом. – Это правда, теперь тебе лучше держать свою недвижимость в штанах. Стефан вчера видел тебя, как ты… с кем на сей раз? И что, получилось, или так, за титьки подержался и этим кайф словил?

Стефан тем временем пошёл на задний двор. Сейчас он мог разглядеть лучше место своего ночного укрытия.

Задний двор представлял собой поляну, по окружности которой располагались псевдоколонны, соединённые перекрытиями. В центре сооружения находилась та самая беседка. Лианы, обвивающие строения, ещё не покрылись листьями. Должно быть, летом это – премилый уголок.

Как он и предполагал, в беседке Фабьян уединился с какой-то девицей.

– Простите, что помешал, – царевич деланно поклонился девушке, – но я вынужден похитить вашего кавалера. Двигай сюда, – кивнул он адъютанту.

– Прости дорогая, но я покидаю тебя. Этот узурпатор сам несчастлив, и другим не даёт насладиться прекрасным, – Фабьян вышел из беседки и подошёл к царевичу: – Что за срочность?

– Где эти трое зажимаются? – без тени смущения спросил Стефан.

– Ваше Величество, это не хорошо так думать о своих друзьях. Они, должно быть, знакомят местных жителей с новыми технологиями?

– Ты хотел сказать: жительниц? – со смешком ответил вопросом на предположение царевич. – Скажи им закруглять ликбез. Жду перед парадным входом. Поедем на рыбалку.

– Прости, но зачем нам рыбалка, когда здесь неплох улов?

– Говорят, что с моста клюёт лучше.

– Видимо, с заколдованного: его никто не видел, но все знают, что он существует.

– Значит так, демагог, собираешь волшебников и идёте со мной расколдовывать мост. Ещё есть вопросы? Правда, перед мостом придётся мельницу навестить.

– Это ещё зачем? Крыльями мы и сами махать умеем.

– Если ты сейчас не отправишься за махокрылами, то полетишь низким полётом. Вопросы будут или и так всё ясно?

Фабьян деланно вздохнул и направился в сторону сада, а царевич отправился к главному столбу.

Вскоре к нему присоединились адъютанты. Четвёрка переговаривалась, пересмеивалась и с любопытством посматривала на некие странности около столба. Во-первых, столб в этот раз был обнесён забором. Во-вторых, к кольцу присоединяли цепь. В-третьих, на равном расстоянии от столба по окружности устанавливалась полоса прохода, как обычно, это делают при проверке документов: в один ряд.

– У них сегодня представление готовится? – хихикнул Фабьян.

– Не нравится мне это, – задумчиво проговорил Адриан.

– Стефан, а тебе не напоминает это на сжигание ведьм? – Кристиан потёр подбородок.

– Надеюсь, до этого дело не дойдёт, но ты прав, Кристиан, здесь намечается что-то очень и очень нехорошее. Вы, надеюсь, все помните? – царевич серьёзно посмотрел на друзей.

– Сам не сорвись! – ответил Кристиан. – Барин скоро будет? Я хотел бы успеть на начало спектакля.

Прошла уже добрая четверть часа, а Ахей так и не появился. Молодые люди напустили на себя беззаботный вид, перекидывались шутками типа: «Памперсы надевает» – «Подштанники меняет» – «Носик пудрит» – «Нажопник примеряет» – «Клоунский колпак. Танцевать под столбом будет» – «А мы ходить кругами и в бубен бить».

Наконец, появился барин. Его вид говорил, что человек он глубоко и безнадёжно больной:

– Давление скакнуло. Доктор, – Ахей обернулся, – доктор, где же вы? – следом появился мужчина в белом халате, накинутом на элегантный костюм шоколадного цвета, – доктор, подтвердите, что у меня давление, и вы велели лежать. Я вам дам проводника до мельницы. А на мост в другой раз.

– Подтверждаю, – по-военному щёлкнув каблуками и кивнув головой так, что тонкая козлиная бородка коснулась груди, поддакнул мужчина.

– Лежите, дорогу до моста мы знаем. А без мельницы обойдёмся как-нибудь, – Стефан вскочил на коня, которого к нему подвёл один из офицеров его эскорта. – Хотя давай сопровождающего. Управляющего. Мужик он знающий. И мельницу покажет, и на мост сводит, а потом мы к Ясмине завернём. Уж больно я зол на эту девицу.

– А он… в городе. Утром в город поехал. За лампочками, – залепетал барин.

– Ты, я думаю, не в курсе, – встрял Адриан, который по примеру царевича забрался на лошадь, – я видел управляющего в саду. Он с барыней обсуждал виноградники.

– После этого и уехал, – продолжал настаивать барин. – Завтра поедем. Мне, дай бог, полегчает.

– Так это было около часа назад, – настаивал Адриан.

– Да-а? Я его минут пятнадцать назад видел. Он здесь был, указывал, куда хворост класть, – хихикнул Фабьян.

– Ка-какой хворост? Уехал он, – язык барина заплетался. Ещё немного, и он, как девица благородной породы, потеряет сознание. – О-шиб-лись вы.

– Странное у тебя утро. Совсем как у меня. Во сколько встал, во столько и рассвет, – захохотал Стефан. – Иди умирай. А мы поехали.

Стефан развернул коня и направил его на выезд со двора.

Глава 6

Как и предполагал Стефан, Ахей не мог отпустить его без сопровождения. Мало ли чего накопает или с кем встретится.

– Слышь, стучит, – с притворной тревогой заметил Фабьян, прислушиваясь с торопливому стуку копыт, раздававшемуся позади. – Это, Ваше Величество, твой личный телохранитель тебя догоняет.

– Боюсь, что при таких телохранителях, я в первые же минуты изучал бы мост со дна реки, – фыркнул Стефан. – Эх, надо было с вами поспорить. Глядишь, ящик коньяка бы и выспорил. Хотя надежды на вас никакой нет. Специально проспорили бы, лишь бы не ставить.

– Я проиграл, – включился в разговор Адриан. – Куда коньяк тащить? К тебе в комнату или под столбом разопьём?

– Что с тобой, бедолага? – Стефан с удивлением посмотрел на адъютанта.

– Полцарства отдал бы за зрелище под названием: «Царевич Стефан снимает пробу».

– Интересно, – хмыкнул царевич, – а где полцарства взял бы?

– Ты мне ещё за ежевику торчишь. Но, тихо! Барин копытами цокает. На что спорим, что до моста мы не доедем. Дорогу размыло…

– Нет, камнями завалило.

– Дерево упало…

– Цунами накрыло…

– Мельник рожает…

Молодые люди развеселились, предлагая все новые и новые версии, почему им не покажут мост.

Ехали они не спеша. Кони то и дело останавливались, склоняли свои могучие шеи к земле, захватывали своими влажными губами молодую зелень.

По обе стороны от дороги тянулись живые зелёные изгороди огородов и садов. На улице было немноголюдно. Да и те, кто встречались при виде молодых господ поспешно кланялись и что-то бурчали. «Надеюсь, что это приветствие, а не проклятие», – подумал про себя царевич. Лица взрослого населения были напряжены. Лишь детвора, как всегда и везде, и при любых обстоятельствах, находила время и место для игры.

Вскоре, кроме топота копыт, послышалось шумное дыхание.

Царевич придержал коня, позволяя барину их нагнать:

– Ездок, как я посмотрю, ты так себе, – Стефан с какой-то унижающей жалостью смотрел на приближающегося Ахея.

– Возраст, Ваше Величество, возраст. Раньше-то я был о-го-го.

– Оно и видно, – царевич смотрел оценивающе на бочкообразную фигуру барина. – О-го-го какой аквариум, – он похлопал себя по животу, подразумевая излишние килограммы у Ахея. – Я теперь звать так тебя буду: «О-го-го». Поехали на мост, хочу посмотреть на зайцев, которые перебираются вброд.

– Ваше Величество, Ваше Величество, мы же на мельницу, – спешно проговорил барин. Его маленькие глазки бегали, а лицо наливалось «соком переспелого помидора» – по лбу и вискам скатывались крупные капли пота. Того и гляди лопнут эти мясистые щёки, лоб, толстый «трухлявый» нос. Умоляющим голосом, в котором, впрочем, надежда не звучала, он проскулил: – Нас там ждут. А? Мельник обидится. Он столы накрыл. Только нас ждут.

Царевич продолжал удерживать коня, которому не хотелось стоять на месте: «Ахей, ступай к мельнику сам. Чревоугодничество – твоё хобби. Мы больше по русалкам и рыбалке».

С этими словами Стефан пришпорил коня. Его адъютанты последовали за ним. Барин ответить на это ничего не успел, лишь посмотрел, как конь царевича сделал круг на месте и рванул по дороге, выбрасывая камушки из-под копыт.

Ахей, кряхтя и пыхтя, спустился на землю: «Ябеда! Ты где?» – зло заорал он. Неподалёку игравшие на обочине дети, быстро подобрали свои игрушки и скрылись за ближайшей калиткой.

Вряд ли Ябеда услышал своего господина. Скорее, он предположил, как будут развиваться события, ибо минуты через три послышалось шуршание гравия, потом мерное дыхание мотора, ещё прошло с полуминуты, когда из-за поворота показался гольфкар. За лобовым стеклом с одной стороны криво висел белый флажок с красным крестом, а с другой – была прилеплена вниз головой аптечная эмблема.

– Чего так долго? – завизжал Ахей.

– Как сами велели, так и выехал, – обиженным и в то же время подобострастным тоном ответил ему Ябеда.

Барин с недовольным видом бросил поводья слуге и приказал скакать на мельницу: «Скажи им, пусть девок подготовят таких, чтобы этот молокосос забыл, как его зовут. И возьми это, – в руке барина была зажата небольшая ампула. – Моя дура вчера не тем раны обрабатывала Стефану. Такую оказию упустила».

Ахей быстро обернулся, зыркнул глазами, проверяя, не подслушивает ли их кто.

– На мельнице? – недоумённо поинтересовался Ябеда.

– Нет, у меня в спальне, – Ахей раздул ноздри, всем видом показывая, что ему приходится иметь дело с тугодумами. – Пусть мельник сам кумекает, когда, где и как. Напомни про должок и намекни, что дочурке скоро восемнадцать. Кума из благородного дома давно просит свежее тело.

– Так, её же уже засватали, – невзрачный, почти сливающийся с окружающей средой, Ябеда вспыхнул. – Вы мне её обещали.

– Вот и постарайся, ежели девку в жены хочешь.

Ябеда ничего не ответил, только сжал челюсти так, что желваки на скулах заходили, вскочил на коня и ускакал прочь.

А барин, пересев за руль своей тележки, выдохнул и пробурчал: «Ну ничего, Ваше Величество, сами не поймёте, как в столице окажетесь. Чего припёрся. Хорошо без тебя жили!»

Машинка набирала скорость медленно, утробно урча мотором, как довольный котёнок под боком у кошки. Но агрегат не был предназначена для езды по пересечённой местности. Мотор злобно заворчал перед возникшем на его пути бугорке, но всё-таки преодолел препятствие, умудрившись приподнять задние колёса и даря обещание опрокинуться вперёд. Качественная конструкция последней модели всё же устояла, что не сказать о барине. Он подпрыгнул так, словно хотел пробить макушкой тентовую крышу.

– Ого, лягушонка в коробчонке едет, – Фабьян повернул голову и присвистнул. – Разбегайсь, сейчас затопчут.

Ахей мчался на всех мощностях своей таратайки. Навес над головой хлопал и грозился оторваться.

– Не иначе как целых километров пятьдесят выжимает, – предположил Адриан.

– Не-е, – протянул Кристиан, – все двести. Стефан, а тебе не кажется, что этот агрегат для местной больницы предназначался. Или я ошибаюсь? Насколько я помню, деньги направлялись на приобретение машины скорой помощи.

– Это мы сейчас и узнаем, – царевич поднял руку, показывая Ахею притормозить. Или Ахей никогда не разгонялся на своей машинке, или же дорога в этом месте шла под горку, так и или иначе, барина оторвала от сидения сила инерции, и он щекой проехался по лобовому стеклу. – Ахей, я так понимаю, ты за тяжелобольным едешь. Не эта ли таратайка для больницы приобреталась. Странная конструкция у современных скорых. Устроился на подработку в местную больницу? Давай, колись! Будешь звездой экрана, национальным героем: «Барин Ахей безвозмездно работает на местной скорой реаниматологом – гинекологом!»

Ахей покраснел. Его глазки маленькие, почти невидные глазки забегали: «Сами слышали, врач прописал лежать, а я за вами должен…» – залепетал он.

– Да ничего ты нам не должен. Мальчики мы большие, сами всё умеем. Можешь убираться к себе и продолжать умирать, – Стефан видел, как бесил он барина. Была бы того воля, он давно бы приказал наказать наглеца.

– Барин, я на твоём месте послушал бы совета. Отдохнул бы перед дальней дорогой, – хмыкнул Кристиан.

– Ка-какой дорогой? Ку-куда? – вся краска спала с лица Ахея. Он побледнел, как Фиона, перед тем как потерять сознание.

– Да не кудахчи, не курица, хоть и с яйцами, – Стефан подумал, что если его отец был бы сейчас рядом, то его хватил бы инфаркт: «наследник престола, а выражается как завсегдатай третьесортного бара». И, желая исправиться перед воображаемым папашей, поспешил исправиться: – Во дворец. Фиона не говорила, что я её пригласил на бал? Матушка уже чемоданы пакует. Можешь присоединиться. Или не рискнёшь покинуть свою обитель?

– Как не рискну? Я дочку одну никуда не отпущу. Только при мне. Ваше Величество, мельник очень просит. Пожа-алуйста!

В это время по дороге к ним приближалась старуха. Спина согнута дугой, словно там была прошита полусфера. Одной рукой она держалась за поясницу. Платок низко-низко опустился на лицо, и было непонятно, как она вообще видит дорогу.

Старушка, завидев господ, остановилась, приложила козырьком ладонь ко лбу, оценила масштаб неожиданности, глянула сначала на царевича, потом на барина, и, изобразив поклон, напоминающий попытку добыть картошку лбом, развернулась и засеменила прочь с такой скоростью, что Стефан невольно засчитал ей пару очков.

– Это что за аттракцион? – царевич озадаченно посмотрел на барина.

– Да не местная она. У нас такого винтажа нет. Наверное, милостыню хотела попросить, а у нас за это можно и по рукам получить, вот и дала стрекача, – деловито пояснил Ахей. – Навёл я порядок, зачистил посёлок от всякой швали.

– Эй, бабуля, марш сюда! – Стефан ловко спрыгнул с коня, как будто участвовал в соревнованиях по гимнастике и устремился следом за старухой.

Волшебным образом спина старухи распрямилась, платок сполз с головы. Седые пакли упали на плечи.

В этот момент беглянка обернулась, показав царевичу своё старое бородавчатое лицо с выступающими клыками и красными светящимися глазами.

На какой-то миг Стефан затормозил. У этой уродливой ведьмы была очень даже неплохая фигурка, которую не смог скрыть бесформенный балахон.

– Бабушка, хочу познакомиться. На бал пригласить, – царевич крупными шагами преследовал женщину. Уродина ускорилась. Она почти бежала. – Бабулька, да вам в соревнованиях по спортивной ходьбе участвовать. Олимпийскую медаль для нашего царства добудете. Стадион в другой стороне!

Стефан почти догнал женщину, как она резко обернулась, выбросила руку, и едкая струя ударила царевичу по глазам. Тот выругался, схватился за лицо, а старушка, подобрав платья, рванула за угол.

– Чего сидите, догоняйте, остолопы! – царевич зашатался словно пьяный, закрывая ладонями глаза. – Вот стерва, ослепила.

Фабьян и Адриан подстегнули коней, а Кристиан спешился, подошёл к ближайшей калитке и заколотил, требуя воды и чистого полотенца.

Калитка открылась не сразу. Оттуда вышла крестьянка. Узнав, в чём дело, она сделала Стефану примочки на глаза. В это время вернулись адъютанты. У них в руках была маска ведьмы и балахон.

– Ваше Величество, испарилась бабулька. Прикажете с собаками начать поиск? – Фабьяну совсем не хотелось лезть в заросли всё той же ежевики, которые начинались за домом. Полоса хоть и не была слишком широкой, но за полосой начинался ельник.

Стефан сидел на лавке около забора, откинувшись назад, однако голову держал прямо. Рядом с ним стояла глубокая тарелка с чистой водой. Крестьянка обмакивала в воду чистую тряпицу, а потом ею промывала то один глаз, то другой.

– Кто вас так? – спросила женщина. – В чью гримёрную забрались?

– Старуха. Не знаете, кто здесь побирается? – царевичу хотелось посмотреть на ту, которая дарила облегчение.

– У нас запрещено побираться. Барин всех побирушек у позорного столба на всеобщий осмотр выставляет.

– Позорный столб? Где он?

Ахей, услышав про столб, весь напрягся и заорал. Похоже, что он по-другому не умел разговаривать со своими подданными: «Что ты несёшь? Не слушайте её! Нет у нас столба!»

– Нет так нет, – вздохнула женщина.

– Уж не тот ли столб, который сегодня украшают, как невесту к венцу? – продолжил Стефан. – Говори, женщина, я царевич. Мне можно.

– Можно так можно, – также проговорила женщина. – Чего говорить. Барин сказал, что столба нет, значит – нет.

– Мост есть? – встрял Кристиан.

– Не знаю, у барина надо спросить. Ваше Величество, вы глаза поберегите. Сейчас ступайте к себе, отдохните. Если к вечеру не пройдёт, то к врачу. Но это в город надо ехать. У нас есть один, да и тот только медицинский халат носит. И простуду, и понос одними таблетками лечит.

– Что ты несёшь? – рявкнул Ахей. У него кулаки то сжимались, то разжимались. Как он не крепился, сохранить благодушное расположение перед господами не мог. От него воняло злобой.

– Чем нагружена, то и несу. Что вы мне сделаете? Дочь опозорили, мужа инвалидом сделали. Устала я бояться, – сказав это, женщина поклонилась и попросила позволения удалиться.

***

В барский дом Стефан не поехал. Он твёрдо решил посмотреть на мост.

Дорога, как мы помним, проходила мимо того дома, где жил Атол со своей дочерью. Их дом стоял на окраине.

Царевич забрался на своего коня и позволил последнему самому выбирать ритм. Свернуть с дороги было некуда, развилок тоже не наблюдалось.

Посёлок растянулся по берегам горной речушки, и улица если и отступала от воды, то не более, чем на пару метров.

Адъютанты следовали рядом. Ахей же не торопился догонять.

– Как ты думаешь? Что будет женщине за её слова? – прервал тишину Кристиан.

– Наградят пожизненным нажопником, – усмехнулся Фабьян.

– И мы не вмешаемся? – спросил Адриан.

– Что? Хочешь, чтобы я тебе тоже отсыпал пару палок по твоей сидушке? – мрачно хмыкнул Стефан. Он притормозил своего коня около распахнутой настежь калитки. – Они такие беспечные, потому что живут на окраине? Или у меня дефект зрения?

Калитка огорода дома Атола и в самом деле была распахнута настежь. На дорожке, ведущей к крыльцу, валялись какие-то вещи. Вокруг всё вытоптано, словно пробежали мамонты, спасаясь от потопа.

– Нет, скажите мне: у меня и правда проблема со зрением или здесь действительно поработали мародёры? – царевич спустился с коня на землю. Он часто моргал. Глаза всё ещё болели, словно был насыпан песок. Он то и дело прикладывал платок, чтобы промокнуть набегавшие слёзы. – Зззараза, – выдал в сердцах.

– Похоже, что нет, – Фабьян, не упускавший случая поязвить, в этот раз был лаконично краток. Он тоже спрыгнул с коня: – Ваше Величество, оставайтесь здесь, а мы проведаем обстановку.

Стефан усмехнулся: «Если у меня из глаз капают слёзы – ещё не означает, что я стал кисейной барышней».

– Так-то оно так, но если с вами что случится, царь-батюшка нам не только головы поотрывает, но кое-что поценнее, – не удержался Фабьян.

– Не утрируй, – хмыкнул Стефан, обводя взглядом двор, – если бы я боялся нападения, сидел бы сейчас в замке за высоким частоколом, а не разгуливал по разбитым огородам на окраине. Здесь не опаснее, чем у Ахея за обедом. Лучше посмотрим, нет ли тут живых душ – вдруг кто уцелел при налёте.

Кристиан и Адриан спустились следом за первыми двумя. Молодые люди осторожно подошли к распахнутой калитке, заглянули во двор. Ни души. Разделившись по двое, они пошли в обход дома.

– Есть кто? Выйдешь с поднятыми руками, не тронем! – громко крикнул Стефан в разбитое окно. – Я, наследный царевич, даю царское слово не тронуть и отпустить с миром.

Тишина. Только ветер играл занавесками. Стефан подошёл к окну и в ужасе прошептал: «Не может быть…»