Евгений Капба
Как приручить дракона – 2

1. Преднастройка

– Я календарь переверну… – напевал я, поглядывая в зеркало и орудуя бритвой.

Если у вас борода – это вовсе не значит, что не нужно бриться. А если, например, шерсть на морде растет неравномерно и получаются дурацкие кустики? Или шея заросла? Шею надо брить, иначе вид – неопрятный.

Половина пепеляевской физиономии в зеркале уже приобрела некое благообразие, вторая же оставалась покрытой шматочками пены. И в этот самый момент мне позвонили. В шесть тридцать! Третьего сентября, которое играло роль первого сентября, потому что первое сентября пришлось на субботу! Что за мерзавец мог себе такое вообще позволить? Хотелось, как в известном фильме про Ивана Васильевича, сделать драматичный жест рукой и вопросить: «Чего тебе еще, собака, надо?»

На самом деле ответов предполагалась масса, так что я в одном полотенце, обмотанном вокруг чресел, поскакал на кухню, сдувая пену с усов. Левой рукой подхватил со стола мобильник и проорал:

– ДА! – Голос мой явно был далек от дружелюбного тона.

– Пи… М-м-ать, Пепеляев, чего ты орешь-то с утра пораньше? – Это был Рикович. – Ты чего злой-то такой? Я вообще-то тебя с началом учебного года поздравить хотел!

– Поздравлять учителя с новым годом – это то же самое, что лошадку – с началом пахоты, – буркнул я. – Я люблю свою работу, но не до такой степени, чтобы радоваться звонкам по этому поводу в шесть тридцать утра!

– Ой, вы посмотрите, какая цаца! Тут, можно сказать, непосредственный начальник ни свет ни заря поднимается, берет с собой внеплановую премию и тащится к нему под окна, а он еще капризничает! А ну, давай спускайся и принимай свою премию! Хорошо поработал – так что будь любезен! – Сыскарь разве что елей не источал своим голосом.

Поработал я и вправду ударно, хотя последние выезды в качестве внештатного консультанта Сыскного приказа и казались мне какими-то скучными: там артефакт покрути-поверти, здесь техномагическое устройство выключи, тут мимо проклятого голема-охранника в древний склеп пройди… Ничего подобного приключениям в Мнемозино или Мозыре. Рутина. Но премия? Премия – это всегда хорошо. Так что я мигом запрыгнул в шорты и в таком виде, со шматочками пены на лице и голым торсом, попер вниз, на крыльцо. Потом добреюсь, в конце-то концов.

У подъезда торчали Рикович и Наталья Кузьминична. И четыре тяжеловооруженных опричника. И три внедорожника-броневика. И эвакуатор, у которого на платформе располагалась тачка, весьма похожая своими угловатыми формами на классический такой «Гелендваген». Двери его были перетянуты желтой лентой с угрожающими надписями типа «не влезай – убьет». На латинке, понятное дело.

– Однако, – сказал я. – Кто бы сомневался!

– Дело-то плевое, – житейским тоном пояснил Иван Иванович, протягивая мне руку для приветствия. – Залезешь через багажник, сзади. Посадишь ту тварь в контейнер. Плотно закроешь крышку. И все – машина твоя!

И как ему удается с утра выглядеть таким бодрячком? Может, употребляет что-то? Или – магические штучки? Хотя ответ, скорее всего, еще проще: он не ложился. И бодрость эта – наносная.

– А? – Стекла электрокара были максимально затонированы, и понять, что именно имеет в виду Рикович под словом «тварь», не представлялось возможным.

– Плевое дело, говорю. Тебе – машина, нам – барахло из бардачка. Это «Урса», отличная тачка, мощная, как танк! Оформим за три минуты, она как конфискат проходит, вещдоки – только в бардачке. Так что – по рукам?

Я заметил, что один из опричников вместо автомата Татаринова вооружен ранцевым огнеметом, и решительности мне этот факт не добавил. Но они ведь почему-то приперлись в шесть тридцать в спальный район? Наверное, опасность для окружающих не такая и большая?

– Что там такое вообще внутри? Какого размера? – Поинтересоваться я был обязан.

Рикович жестом фокусника достал из-за спины полусферический контейнер примерно сантиметров сорока в диаметре. Посмотрел на него, зачем-то заглянул внутрь, а потом – протянул его мне.

– Магический симбионт. Вот примерно такого размера. В бронескафандре в салон не втиснешься, без скафандра – еще присосется, потом задолбешься его вытравливать. Мы как раз мимо ехали, и я про тебя вспомнил, и что тачку ты хотел… Поднял Кузьминичну и вместе – к тебе! – пояснил сыскарь. – Утро, рань, все спят – закроем вопрос, и поедешь ты на линейку в «Урсе». Будешь самая понтовая училка из всех.

Это был чертовски серьезный аргумент. Приеду как Нагиев в фильме «Физрук»!

– Давай, Гоша. Не кобенься, – сказала Пруткова. – Нормальная машина. Да и вообще – без тебя это будет целая песня, с кучей проблем и бумажек. А с тобой – десять минут работы.

– Аудиосистема там какая? – уточнил я, внутренне уже согласившись на авантюру. – Работает?

– Долбит нормально, – ухмыльнулся Рикович. – Так, Степа, прикрой Гошу из огнемета…

Я сильно закашлялся и некоторое время потратил на то, чтобы отдышаться. «Прикрыть из огнемета»?! Однако, до такого додуматься надо! Как он меня прикроет-то? Но – как гласит народная мудрость, без труда не вытащишь и дятла из дупла. Смахнув с рожи пену и пригладив волосы, я залез на платформу эвакуатора и взялся за ручку багажника машины.

Резко выдохнув, я приоткрыл заднюю дверцу и быстренько пропихнул туда контейнер, потом – полез туда сам.

Конечно, после июльских событий и массового аутодафе среди зарослей хмызняка на днепровском берегу у меня были резоны думать, что с огнем я имею особые отношения, но… Армейский огнемет! Лучше бы мне избежать такого «прикрытия»… Если не меня – то шорты спалит точно, и буду бегать тут весь обгорелый по району и обугленным афедроном трясти. Несолидно!

– Однако, какая гадость, – сказал я, когда глаза привыкли к полумраку салона внедорожника и мне удалось разглядеть цель моей миссии.

– ДАВАЙ СОЖЖЕМ ЕГО ВМЕСТЕ С МАШИНОЙ, – предложил дракон. – ОНО МЕРС-С-С-СКОЕ!

Я этого ненормального игнорировал уже месяц. Та ситуация с пламенем изо рта меня до сих пор сильно напрягала. Да и не только меня: правоохранительные органы на ушах стояли! Дракон меня подставил, это точно. Я тогда планировал долбануть лопаткой по черепу главарю, врезать еще парочке – и пуститься в бегство, петляя меж кустами. Горации против Куриациев – известный прием! Глядишь – и разделался бы с ними по очереди или нанес бы критический ущерб, превышающий выгоды от моей поимки… В конце концов, я – дядя спортивный, да и пепеляевские навыки в плане боя на шанцевом инструменте могли стать моим козырем. Я готов был драться, готов был наподдать им как следует! Но не устраивать же крематорий и массовое убийство!

– ИДИОТ, – вздохнул дракон. – НЕ ХОЧЕШЬ – НЕ НАДО. САМ РАЗБИРАЙСЯ.

И заткнулся.

А я полез разбираться. Первым делом перебрался на задние сиденья и уселся там на корточках, сжимая в руках контейнер. Симбионт, да? Не знаю, эта буроватая клякса на потолке машины, аккурат над водительским местом, напоминала то ли чайный гриб, то ли медузу, то ли – Венома из фильма с Томом Харди. Некая слизкая масса, которая шевелилась и клокотала, слегка переползая туда-сюда. Объективно: дракон был прав. Мерзкая штука.

– Я ВСЕГДА ПРАВ! – возмутился дракон. Ненадолго хватило его молчания!

Нужно было что-то делать. Как всегда – доблестный Сыскной приказ макнул меня в самое дерьмо без подготовки и снаряжения. Хоть бы лопаточку какую дали, а? Как мне эту жижу с потолка соскребать-то?

– Кис-кис, скотина, – сказал я. – Цып-цып-цып, жижа. Иди в коробочку, а то дяде нужен «Гелендваген».

Конечно, жиже было наплевать на мои потребности. Она булькала и пошевеливалась, но сигать в контейнер не торопилась. Но и на меня – ноль внимания. Я этим воспользовался: подобрался поближе, в одну руку взял контейнер, подвел его под симбионта – хлоп! И перекрыл ему пути к отступлению, плотно прижав борта тары к потолку. Жижа зашевелилась активнее, но отлепляться не торопилась. Значит – будет по-плохому!

ДАЦ! Я сильно и резко двинул кулаком в потолок машины рядом с контейнером.

ЛЯП! Симбионт шмякнулся в емкость, я мигом закрыл его крышкой и защелкнул зажимы.

Живое стремное желе явно было недовольно своим заточением и принялось биться о стенки и пробовать крышку на прочность, пришлось даже встряхнуть его хорошенько, чтобы не наглело.

– Работаем, работаем! – Двери машины тут же отворились, у меня из рук выхватили контейнер, меня выдернули наружу, прямо на асфальт, и один из опричников запшикал весь салон каким-то аэрозолем с мерзким запахом, особенно усердствуя на потолке.

– Однако… – Я встал, отряхиваясь. – Вам не кажется, господин Рикович, что это не спецоперация, а какой-то балаган?

– С тебя не убудет, – отмахнулся Рыжий. – Главное – симбионт нейтрализован. И вот еще: куратор тебе больше не нужен. Наталья Кузьминична на другое направление переводится. Но если что-то случится – ты все равно можешь ей звонить.

– Ваша собака сдохла, – прокомментировал я. – Но вы все еще можете с ней поиграться.

– Фу! Как некультурно! – дыхнула на меня табачным дымом Пруткова. – Как будто тебе с моего кураторства какой-то прок был! Ну, пялилась я на тебя по четыре часа в сутки через монитор, ну и что? Как ты тех молодчиков угробил, я все равно не поняла.

– Что-о-о-о?!! – подкинулся я.

Может быть – не очень натурально получилось, но я старался. По крайней мере – пробрало меня на самом деле. Что тут за убийство десятка человек полагается? На кол сажают? Собаками травят?

– Что? Ой, не корчи из себя оскорбленную невинность, Пепеляев! «Горючая смесь органического происхождения», говорили они. «Никакой магии» – говорили они! Конечно, никакой магии! Ты же нулевка! Небось, что-то из армейских штучек, да? – Наталья Кузьминична снова затянулась папиросой. – Нет, пойми меня правильно: там одни скоты сгорели, никто плакать не собирается. Ни мы, ни сыскари, ни местная милиция. Но с самосудом ты заканчивай. Это чревато. Есть наводка – звони мне или Ивану Ивановичу. Вон – Криштопову твоему, в конце концов, он дядька принципиальный… Вообще – я бы, Иван Иванович, на вашем месте к этому Криштопову присмотрелась.

– Ну, во-первых, вы не на моем месте, а во-вторых – он отказался, – вздохнул Рикович. – Говорит, Вышемир любит.

– Идеалист, – закатила глаза Пруткова. – Еще один. Беда с ними. Вот, Иван Иванович, взгляните на нашего интеллигента: поджарил целую банду и глазами хлопает, строит из себя целку. Не верю, Пепеляев! Не ве-рю!

– Я не Господь Бог, чтобы в меня верить, – огрызнулся я. – Что вы ко мне вообще прицепились с утра пораньше?

В этот момент опричники закончили свои манипуляции в салоне «Урсы», броневик с симбионтом в пластиковом контейнере укатил куда-то, следом за ним – еще один.

– Всё, – сказал рыжий целовальник Сыскного приказа. – Давай убирай свою тачку с эвакуатора. Там зарядки еще километров на двести крейсерского хода хватит, по городу на сто пятьдесят. А! Вот тебе ай-ди браслет, а вот – бумажный техпаспорт и договор купли-продажи, мы там все за тебя заполнили…

Заполнили они! Контора пишет! Еще и подписи, небось, мои поставили… Страшные люди! Но вслух я спросил совсем другое:

– А ключи? – И пошевелил пальцами.

– Какие ключи? – удивился Рикович. – На кой черт тебе ключи? Он с полуметра твой ай-ди отсканирует, двери и откроются. Можешь по отпечатку большого пальца – вот на водительской двери сканер. Это ж не земская модель, а нормальная!

– Однако, – сказал я и полез на водительское место.

А сам подумал, что знатно затупил: это ведь электрокар, зачем ему зажигание? Машину я водить умел, а местные авто не особенно отличались от наших – тех, которые на коробке-автомате. И права тут вовсе не требовались: считалось, что если ты дебил и попал в аварию, то сам виноват. То есть водительские школы здесь процветали, вот только никаких документов особых не выдавали, примерно как в некоторых американских штатах. Езди, да и все. Нарушил – будешь наказан со всей строгостью. Покалечил кого или убил – добро пожаловать в казенный дом, а то и на плаху. А с правами, без прав – это мало кого тут волновало. Жизни случайных жертв, похоже, тоже. Социал-дарвинизм как есть!

Медленно сдавая назад, я косился на потолок: никаких следов симбионта там не наблюдалось. Сюрреалистическая ситуация! Брился, потом – звонок, опричники, жижа эта…

– Так что там в бардачке? Давай уже, – постучал по стеклу Рикович, когда «Урса» съехала на асфальт.

Опять эти его штучки! Задолбал он втемную меня играть… Это уже начинало выводить из себя, но – делать нечего. Открыл бардачок. На сиденье выкатилась сначала граната (благо с чекой внутри, но вспотеть я успел), следом за ней – маленький серебряный шарик, напоминающий по текстуре ртуть. Такой же текучий и нестабильный.

– Ч-ч-черт! – Рикович захлопнул дверь и прогудел снаружи: – Подожди, сейчас еще один контейнер принесу.

Вопросов я не задавал. Ни к чему это – сам виноват. Я ведь, получается, продался с потрохами: этот местный «гелик» стоит кучу денег, и если ради этого мне нужно вспотеть от гранаты и запихать две магические штуковины в контейнеры – ну что ж, так тому и быть. Зато у меня теперь машина есть. Не нужно идти на остановку, не нужно ждать электробуса и толкаться в душегубке среди школьников с гладиолусами, которыми они тычут тебе в лицо, и надушенных мамаш. Можно сесть – и поехать! Просто праздник какой-то.

Так что вот вам шарик из бардачка, вот – портмоне, которое так было нужно – и спасибо большое. А одна граната – это всего лишь одна граната. Пустяки, как говорил Карлсон. Дело житейское.

То ли дело – первая линейка в этом учебном году.

* * *

Хуже всего первого сентября приходится классному руководителю. Даже если первое сентября на самом деле третье. Вообще – классному руководителю в принципе приходится хуже всего. Собери обормотов по всей школе, запихай в кабинет, займи чем-то до линейки, пересчитай для организации питания, а там кто-то опоздал, а этот – цветы помял, а тот уже дневник начал заполнять абы как, а у этой бантик оторвался…

И совсем по-другому чувствует себя свободный и независимый учитель-предметник!

Конечно, я не удержался и приехал на машине. Припарковался у магазина, метрах в трехстах от школы, чтобы не создавать лишний ажиотаж: родители привозили своих чад, и транспорта у калитки скопилось предостаточно. Да и привыкнуть стоило, за рулем я не сидел года три точно, по субъективному времени, и, получив такой вездеход, добирался на улицу Куракина осторожно, по грунтовым дорогам частного сектора, не выезжая на Земскую или Бакланова.

Стайка пацанов окружила «Урсу»: тыкали пальцами, что-то обсуждали… Знакомых среди них не было, так что я, глядя в зеркало, поправил складки костюма, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, подхватил портфель с бумагами и канцелярщиной – и выбрался на улицу.

Утреннее солнце уже начинало припекать, предвещая теплое бабье лето в начале сентября. Толпы детей с родителями шумною толпою кочевали по направлению к школе. Белоснежные блузочки, гольфы, бантики и кучеряшки девочек соседствовали со смятыми от рюкзаков пиджачками, отутюженными брюками и расчесанными на пробор волосами у мальчиков. Старшеклассники, конечно, выглядели гораздо более свободно, но тоже – парадно и отутюженно. И куда это денется через пару дней?..

По школьному двору, мимо дриады и астролябии, под сенью яблонь и груш я пробирался к крыльцу, где разворачивалось основное действо.

– …Государя почитать и порядок уважать
Учат в школе, учат в школе, учат в школе…

– надрывались динамики на крыльце.

За аппаратурой сидел Гасан, и его белозубая улыбка сияла на смуглом лице. Оптимист, однако! Так улыбаться в первый день учебного года – это нужно иметь стальные нервы.

– Сардэчна запрашаем, – на чистом белорусском языке произнес южанин.

– Ваалейкум ас-салам, – откликнулся я. – Ты что – тоже свободная птица, классного руководства не всучили?

– Физручку напрягли, ей дали пятый класс. А я за это на соревнованиях выступлю, от Вышемира, по прикладному многоборью. – Джабраилов был откровенно счастлив по этому поводу. – И на конкурсе самодеятельности спою. Я ведь пою… Немного.

– А-ха-ха, как в анекдоте… – не удержался я. – Знаешь – этот, как грабители учителя остановили и требуют деньги и часы…

– Не-а! – помотал головой математик. – Ну-ка, дорасскажи!

– Ну, говорят ему: давай деньги и часы! А он в ответ: часы не дам! Забирайте классное руководство!

– Хе-хе! – кивнул коллега. – Это печально.

– Для тех, кого чаша сия не миновала…

– А-а-а-а-а-а!!! – с диким бессвязным ревом мимо нас промчалась толпа пацанов-шестиклашек.

Они устроили давку в дверях, едва не смели всю аппаратуру, с грохотом ворвались в школу и с ускорением, достаточным для выхода на первую космическую скорость, скрылись где-то в глубинах первого этажа. Мы с пониманием переглянулись, и я пошел к себе. Пусть лучше сейчас выбегаются, чем на уроках дуреют. Хотя шестиклашкам дури хватит суток на трое беспрерывного балагана, у них, кажется, ядерный реактор вместо внутренностей установлен…

Мне повезло: первым в учебном году уроком в расписании значилось обществоведение у выпускного, десятого, класса. Как раз можно понять, на каком я свете как педагог. Есть ли еще порох в пороховницах или мой костюм, и моя модная прическа, и мои понты на турничке – просто шлак и не стоят выеденного яйца? Как говорил капитан Джек Воробей, человек – это то, что он может и чего он не может. Если я не могу быть хорошим педагогом – то зачем это все?

Раскрыв окно нараспашку и передвинув бегунок на календаре на 3 сентября, я скинул пиджак прямо на первую парту, закатал рукава, взял в руки мел, на секунду замер перед доской, а потом стал быстро писать, заполняя белыми латинскими буквами темно-зеленую поверхность:

«FONAR', VEREVKA, TOPOR, SPICHKI, RUZH'E, KANISTRA S KEROSINOM, BANKA TUSHENKI, SUHPAJ, APTECHKA, SPASATEL'NYJ ZHILET, RAKETNICA, MACHETE, PROTIVOGAZ, BUTYL' S VODOJ, RADIOPRIEMNIK…»

Из окна продолжала доноситься музыка, впиваясь в мозг и мешая сосредоточиться. Детский голос заунывно голосил:

– Нагружать всё больше нас
Стали почему-то,
Нынче в школе первый класс
Вроде сервитута…

Колонки Джабраилова захлебывались песней.

До линейки оставалось минут пятнадцать.

2. Мозговой штурм

На асфальте мелом были нарисованы прямоугольники, внутрь каждого из них – вписаны условные обозначения. Ну, 1 «А», 3 «В», 10 «С» и прочее. Все они располагались буквой П вокруг школьного крыльца, которое служило своего рода трибуной мавзолея. На крыльце собирались очень важные люди: какие-то официальные лица из народного просвещения, шефы из дорожно-ремонтного управления, администрация школы, попечительский совет.

Детей выводили из запасного выхода и выстраивали каждый класс в свой прямоугольник. Независимо от численности класса и габаритов ребят, прямоугольники были одинаковыми – и для первоклашек, и для старшеклассников. Потому десятый класс толпился и теснился, а второй – разбредался и терялся. Определенно – белым мелом на асфальте писал Кох!

Хорошо хоть гениталии не понарисовывал, из хулиганских побуждений. Снага есть снага, даже если в хорошей семье воспитывался. Сделать гадость – сердцу радость, это точно один из ментальных столпов зеленокожего племени.

Я подпирал плечом побеленный ствол раскидистого каштана, стоял в тенечке в окружении каких-то бабушек, дядей и тетей, которые пришли проводить в последний путь… То бишь в школу, конечно, – своих ненаглядных чад. Никто не знал меня, я не знал никого, так что можно было слушать бесконечные язвительные комментарии и сплетни по поводу происходящего и почти наслаждаться жизнью. По-хорошему, я вообще мог остаться в кабинете, никто и не заметил бы. Чаю бы попил, в конце концов. Однако руку на пульсе держать стоило: публичные выступления многое говорят о людях. И о нелюдях тоже.

Солнце жарило все сильнее, ветер едва-едва шевелил листья деревьев, в ясном, без единого облачка, голубом небе носились истерические птицы и истошно орали. Джабраилов уже десятый раз крутил свой плейлист, и из колонок снова звучало бессмертное «учат в школе…» В детстве я ни бельмеса не понимал в этой песне и думал, что она про участкового. Ну, знаете: «участковый, участковый, участковый…» Хотя, может быть, причина скрывалась в том, что аппаратура в те далёкие-далёкие времена, когда я в начальных классах учился, в сферу образования поступала дерьмовенькая.

Наконец все, кроме первоклашек, оказались выстроены в свои прямоугольники. Ингрида Клаусовна несколько раз подходила к микрофону, чтобы на всех поругаться и призвать к порядку, бегали вдоль рядов классные руководители, и шикали на невиновных, и хвалили непричастных. Гасан за пультом что-то подкрутил, и ведущая – одна из тех самых симпатичных преподавательниц-лингвисток – зачитала некий душещипательный стих про общее духовное единение и прекрасное стремление грызть гранит науки с небывалым энтузиазмом.

– Торжественная линейка, посвященная Дню знаний и началу учебного года, объявляется открытой! – прерывающимся голосом выкрикнула она. – Право поднять национальный стяг предоставляется учащимся десятого класса: Кузевичу Ярославу – чемпиону Великого Княжества по прикладному многоборью – и Легенькой Анастасии, дипломанту второй степени великокняжеской олимпиады по биологии!

Ничего себе у них тут звездочки водятся! Это, получается, биологичка Надеждина такие кадры готовит?.. А спортсмен – понятно, в какой-то сторонней секции занимался.

Нарядные, стройные юноша и девушка встали с двух сторон от флагштока. Грянули первые аккорды гимна. «Творение царево» – вот как он тут назывался. Автор – Иоанн Четвертый Васильевич Грозный, тот самый! Разнообразных талантов был человек… Еще и композитор, как оказалось, вот чего не знал – того не знал. Никаких бравурных маршей: торжественная, строгая григорианская мелодия. Еще и стяг – алый, с золотым двуглавым орлом! Он взвился в воздух и заполоскался под порывом ветра… И, ей-Богу, все детишки смотрели на него как завороженные и не шевелились! Я такого в своей практике ни разу не видал. Конечно, и в Беларуси к государственной символике уважение прививать старались, но дети есть дети: кто-то в носу ковыряется, кто-то жука увидел на асфальте, другой – на одноклассницу пялится, глаз оторвать не может. А тут – прямо стойкие оловянные солдатики! Точно – магия.

Отзвучал гимн. Ведущая снова взяла микрофон в руки:

– Слово предоставляется Такому-то Такомутовичу, начальнику абвгджзиклмнового отдела Управления народного просвещения!

Все жидко похлопали, Такой-то Такойтович принялся пространно рассуждать о важной роли учебного процесса в деле становления государевых верноподданных и вообще – приличных членов общества. При этом он сопел и отдувался, как паровоз. Следом за ним до микрофона дорвался представитель попечительского совета, потом – шеф из дорожно-ремонтного управления. Солнце палило нещадно. Ораторы вещали всласть, как будто и вправду верили, что вот сейчас вот дети их словами проникнутся и ка-а-к возьмутся за ум, и как станут учиться не за страх, а за совесть со всем прилежанием.

Те, кому повезло и которых волею Коха, малевавшего те самые прямоугольники, разместили в тени деревьев, чувствовали себя более-менее прилично, но седьмые и восьмые классы стояли на самом тепленьком местечке. Конечно, без головных уборов, кто вообще знает, что это такое – головные уборы, – в седьмом или восьмом классе?

– А теперь – наши первоклашки! – обрадованно заявила ведущая. – Встречаем тех, кто впервые перешагнул школьный порог! Первый «а», «бэ» и «цэ» классы со своими классными руководителями!

Изнутри школы, по ступеням крыльца на свои места под веселенькую музыку вышли хорошенькие маленькие детки: зареванные, веселые, озадаченные, растерянные – разные. Все хлопали, особенно – родители. Никто не тыкал смартфонами: в земщине почти ни у кого не было телефонов с камерами, а два-три обладателя цифровых фотоаппаратов погоды не делали.

Для того чтобы расставить первоклашек на места, понадобилось некоторое время. Солнце жечь не переставало, ученики потели, учителя обмахивались классными журналами, обстановка накалялась.

– Ы-ы-ык! – В три погибели согнувшись, долговязый худой восьмиклассник от всей души принялся блевать под дерево.

– Марьванна, Буровой плохо! – в этот же самый момент раздался голос с другого конца строя.

– А? – очумело мотая головой, пыталась сориентироваться немолодая уже учительница. – А ну-ка, тихо, Мурашко! Не видишь – Игнатова сейчас тошнит! При чём тут Бурова?

Бурова же – высокая девочка, которая вот-вот превратится в девушку – в этот момент уже очевидно позеленела. Я дернулся – и стремительным броском преодолел семь метров, разделявшие меня и детей. Успел! Подхватил за плечи!

– Бурова, – сказал я. – Сядь на бордюрчик, посиди, а то ты уже не Бурова, а совсем Зеленова.

– Спа-а-асибо… – Девчонка и вправду была не в порядке. – У Марьванны та-а-какие духи, просто кошмар, если честно.

Она уселась на беленый бордюр и прикрыла коленки юбкой, пытаясь выглядеть пристойно. С зеленым лицом эта пристойность казалась откровенно вымученной. Наконец и Марьванна сориентировалась, и один из мальчишек побежал за медсестрой, и родители засуетились – у кого-то была вода и даже наштырный спирт. Игнатова довольно быстро привели в порядок. Бурова, видимо, отдышавшись от зловонных марьваннских духов, тоже вскоре пришла в себя. Не беда – бывает. Подростки!

– …йа сиводня учи-ница,
Ф первый клас и-ду учица!
И ска-жу йа в эта-а-ат де-е-ень…
Што учица мне ни ле-е-ень!

– Премиленькая первоклассница, у которой не хватало восьми или десяти зубов, на крыльце-трибуне наконец домучила стих и сорвала бурю аплодисментов.

Эстафету подхватил лопоухий мелкий шкет в очках. Он выдернул из рук ведущей микрофон и радостно завопил так, что колонки начали фонить и хрипеть, а дети помладше – затыкать ладонями уши:

– Ланьсе мы иглали в сколу,
Но законцилась игла!
Нам завидуют сиводня-я-я…
Даскалята са двала!!!

И тоже сорвал аплодисменты. Хлопали, кажется, потому, что он наконец утих.

– Слово предоставляется Ингриде Клаусовне Гутцайт, директору школы! – В неравной борьбе ведущая отвоевала микрофон у мелкого. – Прошу вас, Ингрида Клаусовна.

И похлопала. Все тоже похлопали – чуть более бодро и чуть менее жидко, чем Такому-то Такомутовичу.

Директор у нас, как ни крути, далеко не дура. Даже наоборот: Гутцайт – умная женщина и хваткий руководитель. Она долгим взглядом осмотрела свое воинство, которое на жаре постепенно теряло остатки боеспособности и в большинстве своем имело тот самый бледный вид. Даже – бледно-зеленый.

– В добрый путь, дорогие друзья! Удачи в новом учебном году! Проходите в учебные классы! – сказала Ингрида Клаусовна и сделала царский жест рукой.

И овацию сорвала ничуть не меньшую, чем первоклашки. Те, у кого с собой были цветы – побежали дарить цветы, и я снова порадовался, что не классный руководитель и вообще имею шансы прикинуться шлангом в этот период и сойти за случайного посетителя. Может, я чей-то папа или старший брат? Зачем мне цветы дарить? Хорошо, что меня никто пока толком не знал, потому что мужчина с цветами выглядит довольно нелепо, согласитесь. Есть, конечно, исключение – если он идёт эти цветы кому-то дарить, но мне их дарить решительно некому. Даже гипотетически.

Все двинули в школу, ну, и я – последним. Почему? Да потому, что на часы посмотрел: линейка закончилась на пять минут раньше, чем по расписанию должен прозвенеть звонок с урока, а впереди еще – пятнадцать минут перемены… Кабинет у меня открыт, пусть старшеклассники там освоятся, проникнутся произошедшими в нем переменами, заинтересуются странными словами на доске, вообще – всей обстановкой… Может, сломают что-нибудь, например. А через десять секунд после того, как прозвенит звонок на урок – появлюсь я.

Весь рыжий, бородатый и в костюмчике.

* * *

ДАДАХ! – ляпнула дверь за спиной, и я ворвался в кабинет.

Десятиклассники подскочили со своих мест и теперь пожирали меня глазами. Ух, страшновато… «Раз-два-три…» – Я по старой привычке дождался, чтобы на три секунды в кабинете установилась тишина, а потом взмахнул рукой:

– Здравствуйте, десятый класс, садитесь. Меня зовут Георгий Серафимович, и я к вам всерьез и надолго. Буду вести у вас обществоведение, историю и географию.

Десятый класс, как и одиннадцатый в моей прежней жизни – это уже серьезные люди. Выпускники. Они тут самые главные, в этой школе, самые крутые. Большие, красивые парни и девушки. Им море по колено и горы по плечо. Правда, стоит этим уверенным и взрослым людям выпуститься из школы и прийти на первый курс колледжа или университета, как снова по неведомому волшебству они превратятся в напуганных цыплят, но пока – пока все у них в порядке.

– Какой у нас сейчас предмет? – спрашиваю.

– Общество! Обществоведение… – откликается несколько голосов посмелее.

– «Общество»? А что такое общество? – продолжаю делать вид, что веду с ними непринужденную беседу.

Черноглазый пацан с задней парты – крупный, мощный – хмыкает:

– Это – люди, понятно…

– Любые люди? Какие угодно люди? Только люди? – закидываю вопросами я.

– Ну, мыслящие существа. Нелюди, понятно, тоже, – смелеет девочка с розовыми волосами. – Которые вместе.

– Ладно… Люди, которые стоят на электробусной остановке – это общество? – На самом деле я сильно нервничал, но – виду не подавал. Расхаживал по кабинету, беседы с ними беседовал, рукой размахивал. Вторую, правда, в карман сунул, чтобы совсем дирижера не косплеить.

– Нет! – откликается тот самый Кузевич, чемпион по многоборью. – Они случайно же собрались на остановке. И недолго там стоят. Значит – не общество. Класс – общество, спортивная команда тоже… Где у каждого своя роль и все связаны между собой долгое время, вот!

– То есть для появления общества должны сформироваться устойчивые долговременные связи и появиться распределение ролей, да? От-ли-чно! – Жестом фокусника открываю доску, и они видят всю эту мешанину из слов, с факелом, фонарем, спичками, аптечкой и прочими сигнальными ракетами. – Теперь представьте: вы все, весь ваш класс, летит на воздушном шаре, или там – на дирижабле, над океаном. Шторм, буря, шар порвался, из него выходит воздух, вам нужно долететь до берега – до него километра два, там необитаемый остров. Нужно облегчить корзину, за пять минут выбросить лишнее. Давайте, быстро, быстро надо решать, а то утонете все! Что бросаем?

После полуминутной заминки понеслось:

– Ляшкова бросаем, он самый толстый! – орали наиболее маскулинные.

– На фиг нам противогаз? – возмущался единственный снага в классе.

– Бутыль с водой кидаем! – предлагал Ляшков.

– Себя кидай, вдруг там пресной воды нет? – парировал Кузевич.

Знаете, как могут орать двадцать четыре десятиклассника? Вот так они и орали друг на друга, раздухарились. А я смотрел и замечал: Кузевича слушают, но он не очень инициативный. Черноглазый пацан на последней парте – его Вадим зовут – явно имеет группу поддержки из четырех парней из небогатых семей, они вместе стебутся над толстым Ляшковым в очках, но тот спуску им не дает, не фрик ни разу, довольно умный, веселый. Из девчонок явно выделяются две подружки: одна с розовыми, другая с голубыми волосами – интеллектом не блещут, но очевидно – активистки, артистки и все такое. А вот отличница Анастасия Легенькая, которая с Кузевичем флаг поднимала, помалкивает и больше на меня смотрит, чем на одноклассников.

В какой-то момент этот самый Ляшков выскочил к доске и, прислушиваясь то к одному, то к другому мнению, принялся вычеркивать вещи из списка. Наконец спустя шесть минут на доске было вычеркнуто все, кроме спичек, радиоприемника и сигнальной ракетницы.

– Вот! – утерся вспотевший Ляшков и измазал лоб в мелу. – Нормально? Спички – чтоб костёр зажечь, согреться, сигнал подадим ракетницей, ну, и радиоприемник… Тоже сигнал подадим, в эфир. Кто-то нас да заберет!

– Сигнал передаётся передатчиком, – подала голос Легенькая. – Но музычку ты послушать сможешь, Юра.

– Блин, – расстроился Кузевич. – Это я затупил, а не Ляшков. Приемник… Передатчик. Вот засада! Георгий Серафимович, так что, нормально мы долетели?.. Мы ж и без передатчика, в принципе, в порядке будем!

– Не-а, – сказал я. – Вы все утонули, пока ругались. Шесть минут прошло. Буль-буль.

Класс загудел раздосадованно. Им явно не хотелось «буль-буль».

– А в чем смысл всего этого? – спросила умненькая Легенькая. – Получается, вообще не важно, что вы написали на доске? Могли написать вместо ракетницы и мачете, например, футбольный мяч и яблочную пастилу? Это какой-то ваш приемчик, манипуляция?

– О-о-о-о, – обрадовался я. – У нас претендент на десятку. На первом же уроке, надо же! Точно – поставлю, только доведите ваше умозаключение до конца. Итак, госпожа Легенькая, зачем я это сделал? Зачем эта игра?

– Вы хотели показать, что у нас нет согласия в классе. Что у нас не общество, а племя диких обезьян, – выдал Вадим, опережая одноклассницу. – Это мы и без вас знаем, нам классуха постоянно так говорит.

– И ошибается. Отличный у вас класс. Вон сколько ярких личностей! Но! Помните, что сказал господин Кузевич… Иван, да? Про распределение ролей? Вот! Именно этого вам и не хватает. Кто-то должен брать на себя ответственность, а остальные – отдать ему или им часть своей свободы, делегировать полномочия, чтобы в кризисной ситуации не сделать буль-буль… А теперь, господа и дамы, открываем свои тетради и записываем нашу первую тему… Какую?

– Государство! – выкрикнул с последней парты Ляшков.

– Ты че, толстый, самый умный? – возмутился Вадим. – Откуда ты знаешь?

– Он в учебнике первый параграф посмотрел, – подала голос молчавшая до этого низенькая бровастенькая барышня, которая сидела рядом с Ляшковым. Наверное – кхазадка. – И умничает теперь.

– И правильно умничает. Нынче у нас эпоха информационная, можно чего-то не знать, главное – быстро понять, где найти! – усмехнулся я, и озадаченный класс примолк. Воспользовавшись паузой, я быстро стёр с доски все каракули, вооружился мелом и скомандовал: – Ну что, открываем тетрадки и записываем тему: «Происхождение государства». Число, месяц, год – на полях. А пока пишете – слушайте, а я буду говорить…

Я вдохнул побольше воздуха. Какое же счастье, что этот мир – Твердь, и мой – Земля, всё-таки были очень похожи! Не как близнецы, конечно, но как братья – точно. И многие базовые вещи тут и там оказались идентичны или очень схожи.

– В семнадцатом веке от Рождества Христова жили-были два философа: Гоббс и Локк… – эти двое тут тоже были авалонцами, правда, Гоббс, кажется, гномом, а Локк – эльфом, но это неточно. – Гоббс говорил о том, что все жители нашего мира – самые настоящие негодяи, по определению. И их нужно друг от друга защищать. А Локк утверждал, что все мы – существа доброжелательные и общительные, и у нас отлично получается договариваться. Так возникли две теории происхождения государства…

В общем, нормально урок прошел. С огоньком. Когда прозвенел звонок, девочка с голубыми волосами удивлённо огляделась и проговорила:

– Что – всё? Почему всегда так: если интересно, то быстро кончается? У-у-у-у, а щас математика… – И это было для меня лучшей наградой. – А к вам «бэшки» придут.

– Не сметь рассказывать десятому «бэ» про воздушный шар! – погрозил им пальцем я.

– Пусть тоже сделают «буль-буль», – заржали пацаны. – Расскажете потом, сколько им времени понадобилось, чтобы утопиться? Уложились они или нет?

– Расскажу, – улыбнулся я. – Давайте идите страдать на математику. Встретимся скоро, может быть, даже завтра, у нас с вами четыре урока в неделю, ещё успею вам надоесть.

Фокус был в том, что никто никогда не укладывался. За пятнадцать лет моего стажа – ни разу, ни один класс не собрался с мыслями за пять минут. Зато у меня всегда имелся рабочий инструмент, чтобы раскочегарить народ, вывести ребят на эмоцию и понять, кто из них что собой представляет в коллективе. Очень удобно!

Впереди оставалось всего каких-то три урока. И совещаловка, куда без нее?

3. Заземление

Воду р-р-раз – и отключили. Была – и нет! Час, два, три… Все нет и нет! Вечернее время, люди приходят с работы, хотят принять душ, приготовить еду. Ан нет!

Несмотря на печальную ситуацию в сфере коммунального хозяйства Вышемира, по матерщине соседей я понял, что такое безобразие – вырубать воду без предупреждения – произошло впервые. Меня-то подобными мелочами не испугать: переодевшись в тенниску и джинсы, я закинул на плечо сумку с полотенцем и кое-чем еще и решил зайти в магазин купить питьевой водички на запас, потом – догулять до турничков и искупаться в реке. Если ночью водопровод заработает – отлично, и душ приму еще. А если нет – всяко свежее буду, чем после линейки, уроков и странной совещаловки.

На лестнице я столкнулся с мадам Зборовской и всей командой Евгеньевичей. Четыре ребенка – это сила! Старшие мальчики явно младшего школьного возраста, меньшие девочки – дошколята. Одна в садик ходит, наверное, в старшую группу, малышка в коляске сидит, пустышку обсасывает со всех сторон.

– Давайте я вам хоть транспорт спустить помогу, – предложил я.

– Спасибо, но нет. Пусть вон мои мужчины справляются, – твердо улыбнулась соседка и достала дочку из коляски. – Не расслаблялись – нечего и начинать. Хватайте, чего стоите?

Все-таки она была красивой женщиной, несмотря на четыре беременности. Статная, светловолосая, высокая, не худая и не толстая – такая как надо. Талия, бедра, грудь – все при ней! Повезло журналюге! Или не повезло, или – сам повез, четверых детей вообще попробуй вывези! Пацаны примерно семи и девяти лет ухватили коляску и, спотыкаясь, избивая себя пластмассовыми и железными деталями, пачкая колесами и путаясь в тряпичной обшивке, храбро поперли ее вниз. Однако, достойный пример воспитания!

– Мы пойдем на пляж, – сообщила Зборовская. – Хорошо – сентябрь теплый, так хоть искупаемся. Женя звонил, сказал – авария на подземном коллекторе. У моста через железную дорогу провал в дорожном полотне семь метров глубины, все стоки вытекают наружу, потому весь город, у кого центральная канализация, будет без воды минимум часов шесть еще, пока проблему не решат. Сейчас он материал в газету готовит, и вроде как в Сети будут размещать, но кто у нас тут в Сети что читает? Разве что молодежь… А газета – завтра. Люди ничего не понимают, злятся… Ладно – кто в частном доме, у них септики, скважины, колодцы у многих. А квартиры?

Газета тут была мощной силой. Тираж – тысяч двадцать, не меньше. Не привыкли люди в земщине к интернетам, да и скорость связи тут такая, что заплачешь, пока статью с семью фотками подгрузишь. Про видео и говорить не приходится… Тем более – не у всех «Яблочковы», как у меня. Самая популярная линейка компьютерной техники – «Алдан», у большинства – пятой модели, но встречаются и четвертые, и третьи, а там вообще седая древность, на уровне в двухмерного «Марио» погонять. Тут у них, правда, не водопроводчик Марио бегает, а некий абстрактный Опричник монстров топчет, но суть та же. Потому – газеты, радио и телевидение крепко держат позиции в земских городах, формируют общественное мнение. Выписывают прессы много, вон – в нашем подъезде почтовые ящики по утрам лопаются.

Пацаны как раз дотащили коляску и теперь выпихивали ее в двери подъезда. Я придержал створки и зашагал к магазину за питьевой водичкой. Очередь там была капитальная, брали всё, что можно пить: бутилированную, минеральную, лимонад, пиво, соки. А еще – соль, спички, гречку. Похоже, это в подкорке у нашего народа: в любой непонятной ситуации затариваться солью, спичками и гречкой. Типа – лишним не будет.

– Пракляцце на Вышемире! – уверенно вещала неопрятная бабка. – То Радзивил нас прокляу! Таму, што трэба было пад яго руку…

– Говно из канализации полезло – так сразу и магия? Обязательно – проклятье? – спорил с ней дядька в очках. – Мы в земщине, сударыня, у нас чудес не случается, ни плохих, ни хороших. Это Вышемир, тут скука смертная!

– А амнистия? – парировала толстая тетка в соломенной шляпе. – А кто бандитов спалил месяц назад в хмызняке? Это что – тоже скука смертная? А психические эти, которые теперь по улицам шатаются? Вон главный инженер у коммунальщиков шею свернул, когда в пьяном виде по лестнице спускался, на прошлой неделе. Это что – тоже совпадение? Там ни один начальник не выживает! Город зарос, в джунгли превращается, ворон уже больше, чем людей, и собак бродячих – больше, чем ворон! Я слышала, что в Зверинце какого-то алкаша уже псы эти обглодали! А вы – «не случается»! Точно говорю: надо всем нам в церковь идти и каяться, каяться, молиться и каяться! Тогда нас Господь простит и все наладится.

– Вот и кайтесь, – отрезал дядька. – А я к сыну в Минск перееду. Давно пора.

– А подтопления? – влез благообразный дедушка с палочкой. – Я тут живу семьдесят шесть лет и никогда не видел, чтобы участки у вокзала топило. Паводок – это вдоль Днепра всегда было! А в этом году по весне лягушки у людей под кроватями квакали! Нечисто дело, что-то не так, точно вам говорю. Или власти наши земские что-то в природе нарушили, или то злонамеренность какая-то колдовская… Я вам говорю: надо нам в сервитут переходить и всем миром решать вопросы! То ли магов нанимать, а может – частное агентство, чтобы разобралось и ревизию провело, что у нас вообще происходит и кто виноват! Может – кибургеров! У них компьютер вместо башки, всё посчитают-вычислят! Это не наши вахлаки!

В итоге мне досталось две полторашки «Ессентуки». Воду давали по три литра в одни руки, дожили! Вода – дефицит, на Полесье! Какой кретин поспиливал колонки по городу? Надо вместо квартиры хатку себе покупать, скважину бурить и ручной привод к ней. И лампу керосиновую. И печь-буржуйку! И ружье, это само собой разумеется.

Город раз за разом оказывался не готов к накрывающим его бедам. Об этом говорили повсюду, на каждой лавочке и каждом перекрестке. Люди материли отсутствие воды, нерасторопность земского руководства, бессилие коммунальных служб. Грозились голосовать против нынешнего «земского предводителя», поддержать кого угодно, хоть бы и Рыбака или даже каких-нибудь магнатских клиентов, которые загонят город в кабалу к аристократам – только бы уже бардак закончился.

Два или три раза я замечал откровенных сумасшедших, или – кликуш, как их тут звали. Одна закутанная в тысячу платков женщинка размахивала руками и что-то выкрикивала напротив здания милиции, другой – сутулый дядечка, моргающий всем лицом, – остановился посреди проезжей части, на светофоре, и что-то шептал губами и возюкал в воздухе перед собой пальцем, как будто чертил математические формулы на доске. Машины сигналили, водители ругались – он не обращал внимания, явно занимаясь гораздо более важными делами.

В общем – впечатление от прогулки выдалось гнетущее. И я сам не заметил, как ноги понесли меня к церкви. Столько раз грозился и собирался, а ни разу так и не зашел. Суета!

– А ОНО, МОЖЕТ, И СЕЙЧАС ТЕБЕ НЕ НАДО? – коварным тоном спросил дракон. – ТЫ Ж ВРОДЕ НА ТУРНИЧКИ СОБИРАЛСЯ? А ЕСЛИ НА ПЛЯЖ ПОТОРОПИШЬСЯ – ТО СМОЖЕШЬ ЗАЦЕНИТЬ ФИГУРУ ЗБОРОВСКОЙ. ИНТЕРЕСНО, А ПОД ПЛАТЬЕМ ОНА ТАКАЯ ЖЕ ЛАДНАЯ, КАК КАЖЕТСЯ? КАК ДУМАЕШЬ? ПОСЛЕ ЧЕТЫРЕХ РОДОВ?

Я продолжал его игнорировать. Он меня здорово подставил с этим огненным дыханием, мог хотя бы предупредить, скотина! Да и такие предложения – типа попялиться на многодетную замужнюю соседку, пусть она и симпатичная, – весьма сомнительного свойства. Зараза, однако, а не дракон.

Так что я решительно свернул с Земской улицы в церковные ворота. Прихожане разбили тут настоящий парк: много высоченных кленов, детская площадка, дорожки, скамеечки, какой-то выложенный диким камнем прудик, в котором медленно, с чувством собственного достоинства, плавал выводок черепах… Сама церковь представляла собой большую византийскую базилику, белую, с полусферическими куполами и золотыми четырехсторонними крестами. Скромно, но впечатляюще.

Никакого разделения на православие и католицизм тут не произошло, правда, существовали целых двадцать патриархатов по всей Тверди – со своими особенностями богослужебной и богословской практики – и огромное количество маргинальных сект, но формально христианство было единым. Римский папа оставался обычным патриархом, таким же, как Александрийский папа, Константинопольский, Русский, Аравийский или Скандинавский патриархи. Реформации как таковой не случилось – по большей части потому, что главное требование Мартина Лютера не имело смысла: тут и так служили на национальных языках. На гномском шпракхе? На эльфийской ламбе? Латинском? Греческом? Галльском? Что угодно.

По сути, двадцать патриархий и разделялись по языковому принципу. Так что сейчас я находился в Вышемирском соборе Русского патриархата. Никому и в голову не приходило писать таблички с уточнениями типа «римско-католическая», «древлеправославная» или «евангельских христиан-баптистов».

Это было непривычно, но, в общем-то, внушало уважение.

На церковном крыльце я замер, взявшись за массивную дверную ручку. Дракон внутри шевелился, но молчал, так что я отворил дверь и шагнул внутрь. В нос ударил хорошо знакомый запах ладана, в голове на секунду потемнело, но я вдохнул поглубже и прошёл в притвор.

В храме было тихо, откуда-то с хоров звучал голос псаломщика, отдающийся эхом под церковными сводами. Расписанные стены и потолки представляли собой неплохую иллюстрацию местной библейской и церковной истории. Довольно странно было видеть среди святых незнакомых персонажей явно гномских бородатых статей или – с эльфийскими ушами, или даже – клыкастых орков!

В общем и целом тут все напоминало православную церковь, разве что у стен имелось несколько рядов скамей – примерно на четверть площади храма, не больше. Я присел на одно из таких сидений, сунул сумку под ноги и замер на несколько секунд, наслаждаясь атмосферой тишины и какого-то особого умиротворения.

Впереди и слева, у самого иконостаса, какой-то высокий мужчина в военной форме и с офицерскими погонами беседовал со священником. Бородатый невысокий батюшка однозначно принадлежал к народу гномов! Я не очень хорошо пока разобрался в религиозных заморочках кхазадов, но христианство никогда не делало различий по расе и национальности, и христианский принцип «не будет между вами ни эллина, ни иудея, ни эльфа, ни орка, ни раба, ни свободного» тут тоже соблюдался, раз я наблюдал перед собой этого широкоплечего бородача в чёрном подряснике с серебряным крестом на груди.

– …сотня человек летит на воздух и погибает! А он смеется, обрекая их на смерть одним движением руки! – горячо говорил офицер. – Моя вера пошатнулась, отец Клаус. Я всю жизнь служил в земских войсках, и мне не доводилось в бою пересекаться с магами, но теперь… Это ведь настоящая дьявольщина! Как Господь терпит магов, отец Клаус? Они ведь почти всесильны, мы – жалкие насекомые, ничтожества перед мощью магии…

– «Всесильны»? – хмыкнул священник в бороду. – Как бы не так. Маги смертны, и разве мага не может бросить жена? Разве одарённые не спиваются и не превращаются в рабов дурмана? Или, может быть, магов не сбивают машины, или их не может придавить упавшим деревом, или – они не болеют Черной Немочью, когда все их чародейские ухищрения ничего не стоят? А разве одномоментный удар батареи реактивных систем залпового огня не может, как ты выразился, «поднять на воздух» гораздо больше, чем сотню человек? Так что же, оператор РСЗО – тоже дьявольщина?

– Не понимаю, к чему вы клоните, отец Клаус… – моргнул офицер. – Мне всегда казалось, что церковь и маги, мягко говоря, являются соперниками…

– Соперниками в чем, Степан? Господь – не старичок на облачке, который летает над Твердью и пускает молнии в провинившихся! – усмехнулся батюшка. – Не рыночный фокусник и не министерский маг… Он – Создатель и Творец всего сущего, и мы ощущаем Его присутствие и Его любовь во время меняющихся обстоятельств жизни! Когда мы голодны и неимущи – Он пошлёт возможность заработка, когда одиноки – с нами случится нежданная встреча, если чувствуем себя бессильными – найдётся тот, для кого наша помощь бесценна! Главное – видеть эти обстоятельства, пользоваться ими и благодарить за них Бога. Маги так же подвластны Господу, как и каждый из нас. Они плачут, страдают, умирают, радуются, любят и грустят. Да, их талант способен принести горе и разрушения. Но Оппенгеймер, Улам и Теллер разве были магами?

– Ядерная бомба? – удивился военный. – Какое это имеет отношение…

– Они были физиками-ядерщиками, – воздел палец к небесам отец Клаус. – И теперь у людей есть доступ к дешёвой и обильной атомной энергии. И ядерная бомба, которой можно испепелить целые города. Но ты ведь не будешь объявлять всю физику дьявольщиной из-за этого? Хотя силы, которые пробудили физики – невероятно мощные и непостижимые для таких убогих чад Божиих, как мы с тобой.

– Вот только что-то я давно не видел, чтобы маги сделали что-то полезное для людей… – Было видно, что офицер колеблется. – В отличие от физиков. Они могут только порабощать, уничтожать, жечь…

– Степан! Ты суслика видишь? – внезапно спросил батюшка.

– Какого суслика?.. – вытаращился военный.

– Нет, нет, это я о своем… Я что хочу сказать? В сервитут съезди, например. Или в юридику, пусть даже и к Волк-Ланевским или Козелл-Поклевским. Посмотри, что делают маги для людей – и хорошее, и плохое. Вот как раз у тебя отпуск – соберись и съезди, а потом вернёшься и мне расскажешь. Тебе сколько лет? Сорок? Сорок пять? А только задумался над этими вопросами? Из земщины ты за деревьями леса не видишь… Давай иди сюда, я прочитаю разрешительную молитву, и Господь простит тебе твои грехи и твои сомнения… И вот тебе епитимья – съездить в Мозырь и в каждом храме там поставить свечу. Между храмами ходить пешком! Вот пока будешь ходить – и поймёшь кое-чего.

Мне стало стыдно, что я как будто подслушивал, но на самом деле все это было очень интересно и отвечало на некоторые вопросы, которые родились в моей голове. Поэтому я глянул вверх, туда, где сверкало золотом гигантское паникадило под потолком, и проговорил едва слышно:

– Благодарю за второй шанс. Я буду держаться дальше и буду делать то, что умею, так хорошо, как могу.

Вдруг послышалось хлопанье крыльев, и сквозь всю церковь стремительно пролетела стая голубей и вылетела на улицу через открытое окошко над алтарем.

– Господи помилуй! – Офицер, распрямляясь из-под епитрахили священника после чтения разрешительной молитвы, истово перекрестился. – Вот они – обстоятельства жизни… Птички!

– И птички тоже, – мягко улыбнулся отец Клаус. И вдруг повернулся ко мне и за несколько быстрых шагов приблизился: – Не видел тебя здесь раньше, чадо Божие.

– А я и не заходил раньше… Теперь буду. – Я встал и теперь глядел на него сверху вниз.

– Вот как? Ну, заходи, заходи… – пристально поглядел на меня он.

– Отец Клаус… – с сомнением начал я.

– Ну, ну? Спрашивай, чадо… – Он привычным жестом погладил бороду.

– А вот вы про суслика говорили, – чувствуя себя последним кретином, закинул удочку я. – Вы эту фразу где услышали?

– А! – Священник сложил руки на груди. – Какой неожиданный вопрос. Но я отвечу, почему нет? Каюсь, грешен, посматриваю телевизор. Там на одном из шоу был приглашённый гость, певец. Бернес, кажется. Вот он про суслика этого и выдал, мол: «Не видишь? А он есть!» Запомнилось, поди ж ты… А почему спросил?

– Да вот один мой сослуживец так говорил, – ни разу не соврал я. Просто этот сослуживец, фанат «ДМБ», жил совсем в другом мире. – А тут я ни от кого такое и не слышал. Спасибо, отец Клаус… Подскажите, а где свечку можно купить?

– «Купить»? Зачем её покупать? – искренне удивился батюшка-гном. – Вон свечной ящик в углу, возьми сколько тебе нужно, а если захочешь внести свою лепту на благоустройство храма – внеси. Рядом со свечным – ящик для пожертвований.

В общем, в церкви мне понравилось. Надо будет зайти, послушать, как на службе поют, присмотреться: много ли людей ходит, кто из вышемирцев – верующий. Да и вообще – хорошо тут, тихо, спокойно. Дракон не заколупывает, опять же – тоже плюс. Ещё и голуби эти…

* * *

На турничках меня уже ждала вся банда во главе с Беловым. Пацанов двадцать, не меньше, в основном – седьмой-восьмой класс, и почти все – из моей шестой школы.

– А мы вас видели в школе на линейке! Вы Бурову спасли! – тут же заорали они.

– Конечно, видели, я ж там работаю! – усмехнулся я, сбрасывая рюкзак.

– Но не физруком! – почти обиженно заявил Белов. – Я думал, вы – физрук!

– А я – не физрук, – кивнул я. – Какое горькое разочарование. Чего расселись? Вы заниматься пришли или…

– …рожи корчить! – радостно подхватили они. – Разминаем голеностоп! Раз-два-три-четыре…

– Ох, ироды, доберусь я до вас в школе! – Мне было приятно, что они так обезьянничают. – Посмотрим, на что вы способны, кроме как ногами в воздухе дрыгать…

– А кто такие ироды? – заинтересовались ребятки.

– А про царя Ирода Великого и ещё одного Ирода – Антипу – вам должны были рассказывать на истории античности, – назидательным тоном заявил я. – А если нет – то приходите на факультатив, разберемся и с иродами, и со всеми прочими интересными персонажами. Но это – в школе. А сейчас…

– Разминаем коленный сустав! Раз-два-три-четыре! – заорали они.

И это было хорошо.

Солнце заходило по-осеннему рано, Днепр лениво катил свои воды, деревья на холме Детского парка уже начали ронять первые жёлтые листья, а на пляже, за мостиком, было не протолкнуться от купающихся.

Воду, похоже, ещё не дали.

4. Инициация

Гутцайт меня напугала на той вчерашней совещаловке, если честно.

Все-таки в магическом мире есть свои особенности, страшные и непонятные человеку из мира… Нет, не рационального. Но – куда более прагматического, материального. Директор с трибуны сообщила информацию для служебного пользования: об инициациях первого порядка, которые случаются чаще всего у подростков во время пубертатного периода. У девочек это может произойти примерно лет с двенадцати, у мальчиков – с четырнадцати.

Что – «это»? Так, пустяки – проявление магических способностей. Спонтанное. Совершенно неочевидно, что именно становится катализатором: бывает, что инициацию провоцирует экстремальная ситуация вроде драки или всеобщего порицания, а бывает – первый поцелуй, или там – инфекционное заболевание. Весь ужас заключается в том, что точно так же нельзя предсказать, какой будет эта самая инициация, в какой форме. Могут лопнуть все лампочки в кабинете, или – загореться одежда на ученике, или – в помещении резко похолодает. Ну, и масса других вариантов, от превращения в животное до левитации. Магия!

Такие случаи считались максимально приоритетными. То есть – вся остальная работа школы единомоментно становилась вторичной. Один инициированный маг первого порядка для государства оказывался важнее учебного процесса тысячи ребят. Немедленно следовало провести эвакуацию, по возможности – изолировать новоиспеченного волшебника, и тут же сообщить опричникам. Ни при каких условиях нельзя было препятствовать инициации и причинять вред магу, даже если он начнёт крушить все вокруг и убьет кого-то. Под страхом лютой смерти запрещалось причинять чародею вред!

Просто кошмар какой-то. Колумбайн отдыхает. Куда там помповым ружьям и поясам шахида! Каждый из учеников – возможная бомба замедленного действия. На него наорешь – а он инициируется и изобьет тебя стулом не вставая с места, просто силой телекинеза. И ладно если одного тебя… А если у него накипело и он ненавидит одноклассников? Все, аллес капут. Кровавое месиво.

При этом кое-какие положительные моменты все-таки имелись. Нам продемонстрировали несколько видео с этими самыми инициациями: как первого, так и второго порядка. Так вот, первый порядок, в принципе, и ограничивался чем-то в стиле летающего стула. Одного. Или – разговора с животными. Или – беготни по стенкам. Магия проявлялась, но весьма ограниченно. Как, почему – в земщине мало кто разбирался. Элессаров намекнул что-то про энергетические каналы и резерв, но только усложнил понимание происходящего. Вот инициация второго порядка, которая случалась примерно до двадцати одного года – там да. Там катастрофа. Или – нет. Потому что если инициация второго порядка не происходила, маг оставался «пустоцветом» – одарённым очень ограниченных талантов.

А второй плюс для школы – материальный. Все разрушения, причиненные учреждению образования во время инициации, устранялись за счет опричного бюджета, пострадавшим выплачивали очень хорошие компенсации, и более того – матпомощь из Государева спецфонда в следующем учебном году обычно оказывалась более чем щедрой.

За последние десять лет в Вышемире случилось что-то около двух десятков инициаций. В шестой школе четыре года назад инициировалась девочка с явной склонностью к манипуляциям с водой: тогда затопило все три этажа и спортзал, но в целом никто не пострадал. Вовремя отрубили электричество и вывели детей.

– Чем хуже школа, тем больше инициаций, – сказал зловещим шёпотом Элессаров. – Хочешь верь, хочешь не верь. Например, третья школа: их участок – это сплошной Зверинец, да еще и Снажья Слободка, а инициации почти каждый год. Один раз даже две – одновременно.

Вот и думай, как жить и работать после этого. Нет, мне-то фиолетово, я – нулевка. А дети? Как их защитить?

Я как раз шёл мимо магазина Рыбака и остановился в раздумьях. Ну вот чисто теоретически – что я смогу сделать, если какой-то пацан или девчонка вдруг заполыхает как факел или начнёт биться током во все стороны? То есть что делать, я как бы знаю. Но КАК это сделать – непонятно. Да и нельзя.

Есть тут такая штука – негаторы, которые подавляют магию на некоторой площади. Они издавна известны, с античности – орлы римских легионов, например, работали именно так. А более-менее массовое, почти промышленное производство этих артефактов спровоцировало по всему миру волну социальных потрясений. Так, в России в 1917 году произошёл так называемый «Бунт Пустоцветов», или «Революция Пустоцветов» – название зависело от точки зрения. Кровавая попытка пошатнуть могущество старой аристократии породила хаос и анархию, Смуту, как здесь говорят. Были Смуты и до этого, связанные в основном с периодами безвластия или борьбы за трон. Но местный вариант классовой борьбы, когда битва шла между классами не имущественными, а магическими и вылилась в миллионы и миллионы жертв, оказался самой серьёзной катастрофой не только для России, но и для всего мира.

Аналогии с нашей, земной революцией 1917 года и последующей гражданской войной вполне очевидны. Здесь, как и там, все закончилось приходом к власти тирана и закручиванием гаек, но местный был не из революционеров, а из правящей династии. Тогда воцарился отец нынешнего Государя, и правил Иоанн Дмитриевич более полувека: магия не дарует бессмертия, но активное долголетие – вполне…

– Доброго дня, Георгий Серафимович, – поздоровался Рыбак. – Вы наконец надумали к нам присоединиться – или снова за инструментами?

Я даже вздрогнул. Оказывается – ноги принесли меня в магазин, где я привык искать подходящее снаряжение для радикального решения вопросов. Не знаешь, что делать – готовься к худшему, почему нет?

– Э-э-э-э… Я, господин Рыбак, думаю, мне нужно аптечку собрать какую-нибудь экстремальную. Ну, удары током, ожоги, раны, переломы… Противошоковое, обезбол – в таком стиле. Ну и пару термических спасательных одеял… Есть у вас что-то такое? – Я понимал, что у магазина профиль другой, но спросить-то можно? – Самоспасателей еще, наверное, не мешало бы, а то вдруг задымление или ядовитый туман…

– Ты что это – в Хтонь собрался? – поднял бровь хозяин магазина.

– Нет, нет, просто учебный год начался… – откликнулся я, разглядывая новую партию военных ботинок и хороший выбор тактических перчаток.

– С аптечкой я тебе не помогу, но номер специалиста дам. Позвонишь, объяснишь, что надо, она соберёт и цену честную скажет… – Рыбак достал откуда-то компактно сложенные термоодеяла и пару масок-самоспасателей.

И в этот момент из раздевалки вышел Криштопов в новых берцах и гражданской одежде. Тот самый «принципиальный милиционер», инспектор по делам несовершеннолетних, не помню, как эта должность тут называлась. Легендарная личность, между прочим!

– …вот я и говорю – органического происхождения! – Он как будто продолжил разговор, который они тут вели без меня. – Никакой магии в земщине, в этом плане закон не нарушен, не опричная юрисдикция, а наша. Как будто кто-то набрал в пульверизатор ворвань, или рыбий жир, или какую-то такую подобную жижу, распылил на засранцев и поджег! О! Пепеляев! Тебя ведь тоже опрашивали, да? Ты ведь там недалеко на турниках висишь по вечерам…

– Это вы о чем? – посмотрел в потолок я.

– О том случае, с бандитами! – надавил голосом Криштопов. – Между прочим, мы уже выяснили: с двумя из них ты прямо тут бодался, на крыльце магазина! Месть – чем не мотив?

– Ну бодался, ну. Тоже мне – секрет Полишинеля. И началось все в ателье, где они на швею наехали, а не тут, на крыльце. Хамы и быдло. Я бы и сейчас с ними пободался, выпади такая оказия… И вы бы пободались, и вот – господин Рыбак тоже. Гады они потому что, с такими если не бодаться – совсем жизнь дерьмовая настанет. А в тот день тренировки не было, кстати. Из-за этих типов. Они мне пацанов напугали, вот и пришлось сделать перерыв… Да и до места этого сожжения там километра полтора от турничков, не меньше. Ничем помочь не могу, пояснить по существу нечего. Я это уже в письменном виде излагал.

Нервы мне тогда потрепали знатно, спасло только, что пацаны никому ничего не сказали – догадались разбежаться по домам и помалкивать. Нет, между собой трепались, конечно, и полмесяца на меня посматривали странно и с восхищением, но я виду не подавал, хотя дракон требовал немедленно принять почести и преклонение со стороны жалких людишек.

– Ладно, ладно, не кипятись, – примирительно поднял ладони милиционер. – Обвинения никто предъявлять не собирается. Сдохли и сдохли. Это представьте: там восемь из них только вышли из мест лишения свободы по очередной амнистии, и сразу – к браткам своим, отмечать. Сидели за разбойное нападение! Кто их вообще выпустить додумался? Ну, теперь все равно уже… Братки, видимо, рот раззявили на кусок, который явно не в силах проглотить. Я не для протокола скажу: если бы кто-нибудь ещё пару-тройку раз так с огоньком подобное дело провернул – мы бы там, у себя, не сильно расстроились.

– Ну, кое-кто из ваших расстроился бы, – хмыкнул Рыбак. – Такие доходы.

– Да, – погрустнел Криштопов. – Кое-кто уже расстроился. Крысы конченые.

– Виталий Михалыч! Ну так вступай к нам, выдвигайся и голосуй! Будет сервитут – будешь начальником полиции! – рубанул воздух ладонью Рыбак.

– Да зае… достал ты уже меня со своей политикой! – вызверился милиционер. – Не верю я! Не верю! Кого ты за собой потащишь еще? Холода? Звертовского? Гойко? Швайнштайгера? Мне одним списком идти с бандитами и торгашами? Рыбак, я тебя уважаю, и репутация у тебя есть, ты мужик честный и слово держишь, но вся эта банда – за каким хреном она тебе?

Хозяин магазина и глазом не повел. Я думал – оскорбится, ан нет, аргументировал словесно:

– Это – люди дела. Всех задолбала говорильня нынешнего земского предводителя. Народ хочет, чтобы городские власти перестали забалтывать проблемы и начали дела делать! Каким угодно образом! С нами у руля в Вышемире наконец начнёт что-то происходить. Какой-то прогресс, развитие. Второе дыхание, если хочешь. У нас будет цель – сервитут – и стремление решать свою судьбу самостоятельно! Если мы с тобой будем работать вместе – то удержим их в рамках. Ты ведь вышемирец, коренной, тебе не может быть наплевать…

– А потом Холод и его братец продадут сервитут Радзивиллам! – рявкнул Криштопов. – По кускам! То есть продавать станут другим таким же деловым людям, но за каждым из них будет стоять подпанок с мешком денег от ясновельможных! Ой, да не делай вид, что ничего не знаешь! Этот жирный боров владеет поместьем в Несвижской юридике и занимается вместе с Кшиштофом Радзивиллом Гомельским направлением…

Тут, кажется, милиционер понял, что хватил лишнего, и злобно засопел.

– Однако, похоже, я зашёл не вовремя, – проговорил я. – Если можно – дайте номер вашего специалиста, ну, который аптечку соберет, и я пойду. Мне ещё к урокам готовиться, у меня вторая смена сегодня.

Эти двое разве что искры из глаз друг в друга не пускали. Рыбак начирикал цифры на листке бумаги, принял у меня оплату за термоодеяла и самоспасатели и сказал:

– До свидания, Георгий. Вы тоже – подумайте. А Валентина Михайловича, я думаю, всё-таки перетянем на свою сторону. Вопросы надо решать, дела надо делать. И никто, кроме нас, этим заниматься не собирается.

Вышел я из магазинчика в состоянии лёгкого недоумения. Пищи для размышления добавилось: приближающиеся выборы в Земство, явный намёк на коррупцию в милиции, ещё эта история с братом Холода… Да и имя Кшиштофа Радзивилла показалось мне знакомым!

Я остановился прямо посреди тротуара, полез во внутренний карман костюма и достал оттуда тонкую пачку пластиковых и картонных прямоугольничков в канцелярском зажиме. Не так-то у меня и много их было, всех этих скидочных карт и визиток, но потратить минуту, перебирая их, пришлось.

– Krzysztof Kazimir Radzivill, – прочёл я и уставился на герб из трех охотничьих рогов.

Эту визитку мне дали маги, которые посетили больничку в Гомеле, где я оказался после встречи с драконом. И в окружении того мажора с порочным лицом и в странном кафтане был только один жирный боров. Я как-то, помнится, с лестницы его спустил и пинками из подъезда выгнал. Однако, индийское кино получается!

Но если вспомнить фокусы с температурой в помещении, которым я сам, лично, был свидетелем, и наложить такой расклад на прозвище Холода, то сомневаться не приходилось: Криштопов имел в виду, скорее всего, именно Жевуского!

* * *

Какая-то ж-ж-женщина без меня наводила порядок на моем рабочем столе. Более того – в моих ящиках.

Сильнее всего на свете мне в данный момент хотелось найти её и кинуться душить сию инициативную училку с воплем: «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?» Нет, я прекрасно осознаю, что работаю в школе, что у нас учителя и ученики переходят из кабинета в кабинет, что, в общем-то, в школе всё для всех, но есть же какие-то приличия!

И главное – черта с два теперь докопаешься, кто именно из тех семи или восьми сердобольных женщин, что проводили время в моем кабинете со вчерашнего вечера до третьего урока второй смены дня сегодняшнего, устроили тут новый порядок. Разложила же какая-то заботливая сволочь по стопочкам! Листики – к листикам, учебники – к учебникам, пособия – к пособиям, распечатки – к распечаткам! Скорее всего – какая-нибудь лингвистка! У них-то это могло проканать: если ведёшь один эльфийский язык, то и пособия и учебники у тебя только по эльфийскому. А у меня – четыре предмета! Две истории, обществоведение и география! И есть листочки географические, есть обществоведческие, есть всемирноисторические и краевоисторические. Были. Теперь же – есть стопочки.

Скотина хозяйственная, позаботилась о несчастном мужике, который не умеет свое рабочее место в порядке содержать. Пропадаю, понимаете ли, без женщины! Да если ты не видишь тут порядка – это не значит, что его нет! У меня четыре стопки на столе, для четырёх предметов, и материалы в них разложены по порядку – урок за уроком, как они стоят в моём расписании.

– ТОТ МУЖИК СКАЗАЛ, ЧТО МЫ МОЖЕМ ЕЩЁ КОГО-НИБУДЬ СЖЕЧЬ! – впервые после церкви подал голос дракон. – ДАВАЙ СОЖЖЕМ ЭТУ СУКУ. НЕТ! СНАЧАЛА ОТТРАХАЕМ – А ПОТОМ СОЖЖЕМ! ЭТО БУДЕТ ПРАКТИЧНО.

Я его опять проигнорировал. Во-первых, потому, что никого сжигать не собирался. Во-вторых, потому что «воук не палюе там, дзе жыве», то есть «волк не охотится там, где живет». В контексте его предложения про траханье это означало, что никаких служебных романов я заводить категорически не собираюсь. Чревато. И в-третьих – ну ладно если это реально лингвистки. А если математичка тут с какого-то перепуга урок проводила? Или – кто-то из администрации? Какое уж тут траханье, свят-свят-свят!

Прозвенел звонок. Во вторую смену они звучат особенно громко: детей в школе остаётся мало, обычно третьи и четвёртые классы в началке и шестые-седьмые – на верхних этажах. Раздался грохот хлопающих дверей, а потом топот, такой, будто по степи скакали непобедимые тумены Чингисхана. Сейчас, сейчас они заорут «алга!» и ринутся в атаку!

– А-а-а-а!!! – Предчувствия меня не обманули: школьники дикой ордой вырвались в коридоры и помчались.

Просто – помчались, и всё. Способность ребятишек от шести до двенадцати лет бегать и орать полчаса кряду меня всегда приводила в недоумение. Ну как такое у них получается? Это ведь как минимум утомительно!

Вопли в коридоре стихли, но до моего кабинета не докатились. Я заподозрил неладное, тягостные предчувствия поселились в моей душе. Нужно было в них удостовериться: найти расписание и посмотреть в него, но тщетно! Сердобольная коллега ведь навела у меня тут порядочек, зараза такая… Добравшись до самого дна самого последнего ящика, я нашел заветную табличку и горестно вздохнул: ко мне придут дети после физкультуры!

Это очень плохо. Разгоряченные, набеганные, всклокоченные и, чего уж тут скрывать, вонючие мальчики и девочки прибегут с большим опозданием, потому что шестиклашка, который принимает душ после занятий спортом и потом быстро и опрятно одевается – это фантастическое существо. Не встречал я таких…

Так что нужно было активизировать меры упреждающего характера.

Я достал из шкафа роскошную карту Древней Руси десятого-одиннадцатого века – с Полоцким и Туровским княжествами, которые располагались на территории привычной мне Беларуси, и с Путем из варяг в греки (он проходил аккурат по Днепру через Вышемир) и повесил ее на доску. В два щелчка мышки отправил на печать на принтер (привет инфантилу Сатырову!) портреты Владимира Святославича, прозванного Красным Солнышком, полоцкого князя Рогволода, его дочки Рогнеды и их совместного с Владимиром сына – Изяслава.

Эх, хорошо быть богатым учителем! У меня и магнитики цветные есть, и мелки яркие – так что я размалевал доску схемами и терминами во всех цветах радуги, прицепил портреты и вообще создал торжественный вид. Ну и все светильники в кабинете зажег, даже над доской, – чтобы контраст после полумрака коридора чувствовался. Для пущего эффекта оставалось только надеть пиджак, застегнуться, расчесать волосы и бороду и отвернуться к окну. М-да, чтобы многозначительно разглядывать, как идиоты-семиклашки щупают цыцки у скульптурной дриады на фонтане во дворе.

Класс начал прибывать мелкими группами минуты через три после звонка.

– Ой, – сказала лохматая девочка в мятой блузке, входя в кабинет.

– Ого, а что это у нас такое тут? – удивились два пацана, всклокоченных и потных до невозможности.

– А это чего – открытый урок, что ли? – Еще одна компания шестиклашек замерла на пороге, почесывая свои красные и разгоряченные лица.

– Это какой-то новый учитель-на? Мужик-ять! – Я просто затылком почувствовал присутствие орчат в кабинете.

Обернулся на каблуках, обвел столпившихся у задних парт детей взглядом и как можно более спокойным, размеренным тоном произнес:

– Присаживаемся на свои места, готовимся к уроку. Достаем учебники, тетрадки, ручки.

Им совершенно точно нужно было дать еще минуты четыре – дошушукаться и досуетиться, и тратить свой авторитет на то, чтобы орать на них и бегать по рядам, я не планировал. Собрался – и вышел из кабинета под их недоуменными взглядами. Ну а чего? Водички схожу попить, а потом как выскочу, как выпрыгну – и начну про феодализм вещать… Главное, дверью ляпнуть как следует. Это всегда работает!

Но тут важно не переборщить: все-таки громкость ляпания стоит контролировать, шестиклашки – не выпускники, еще обдрищется кто-нибудь, что делать буду?

5. Вечерняя школа

– Игра называется «Кто я?» Правила очень простые. – Во рту уже пересохло, а к последнему уроку вода в бутылке закончилась. – Становишься лицом к классу, за твоей спиной на доске кто-то пишет любой термин или имя любого исторического персонажа, которого мы проходили сегодня на уроке, и ребята из класса должны тебе объяснить, что или кто там написаны. Не используя однокоренных слов. Знаете, что такое однокоренные слова?

– Ну, например, если вы напишете «булочка с маком», то нельзя говорить, что это хлебобулочное изделие! – сказала худая как щепка шестиклашка с интересной фамилией Дощечко.

Звали её Даша. Даша Дощечко. У неё мама работает в хлебном магазине, поэтому девочка знает такие сложные слова.

– Именно! Вперед, Дощечко! – Я взмахнул рукой. – Ты – первая!

Девочка вышла к доске, весь класс пялился на нее, ей было страшно. Игра новая, ситуация стрессовая и необычная, и тут даже знакомые лица одноклассников, которых она чуть ли не с рождения знает, козьими мордами покажутся.

– Я напишу первый, – предложил я. – Чья подсказка позволит тебе угадать термин – тот становится на твоё место, а ты пишешь уже ему. Ребята, поднимаем руки, Даша сама выберет, кто будет ей подсказывать.

Конечно, я написал «FEODALIZM». Леса рук не было, но человек пять заактивничали:

– Это так жили в средневековье все люди! – Бывают такие смелые, но непродуманные ребята.

– Это когда у кого земля, тот и главнее! – Довольно близко к истине, накину ему пару баллов в конце урока.

– Вассал моего вассала на него нассал! – Куда ж без этого? Оригинально до ужаса. Такое надо пресекать, хоть и очень сильно не хочется. Придётся делать строгий вид…

– Вставай, Антонов… – хмурюсь я. – Ты на каком уроке сейчас находишься?

– На истории… – Он думает, что я сейчас ругать его буду за слово «нассал», но ни разу Антонов не угадал.

– На какой именно истории? – вопрошаю как можно более серьёзным тоном.

– На истории Беларуси… То есть – на истории края и Государства Российского!

Не такой он и дундук, каким хочет казаться. Еще и Беларусь вспомнил, хотя тут это и не очень популярно. На уровне «Сибирь, Кавказ, Поморье, Кубань, Урал, Беларусь…»

– А про вассалов – это откуда? – Ситуацию надо додавливать, иначе они ничего не поймут.

– Это из всемирной… – замялся Антонов. – То есть – из истории мировых цивилизаций! Мы когда про Европу проходили, то…

– А сейчас мы что проходим?

– Ну, Древнюю Русь. Историю края в этом… В контексте истории Государства Российского! – повторяет он.

– А у нас схема «вассал моего вассала не мой вассал» в Древней Руси работала? – Я оглядываю класс, который замер, как бандерлоги перед удавом Каа. – Или, может быть – сейчас работает?

– Э-э-э-э… Нет? У нас все подчиняются Государю – и аристократы и…

– …дегенераты, – киваю я. – В Древней Руси не было как таковой феодальной лестницы, никаких герцогов-графов-баронов, только князь – чаще из Рюриковичей – и его дружина, которые при этом в течение своей жизни могли несколько раз поменять княжество. А века эдак с семнадцатого и до сих пор у нас все равны перед царем – независимо от сословия, расы или богатства. Приказ Государя важнее, чем приказ непосредственного начальника. Понял, Антонов? Это наша, местная особенность. Местная специфика этого самого термина, который за Дощечкой на доске написан.

Все похихикали от случайного дебильного каламбура, а Антонов буркнул:

– Понял…

Я вообще заметил, что, несмотря на свою показушную борзость, этот Антонов – парень неплохой. Просто возраст у них такой – перед одноклассниками выпендриваться, свой статус утверждать. Бесят неимоверно, особенно – пацаны, но деваться некуда, будем тащить образовательный процесс дальше.

– Еще раз так затупишь – два поставлю. Не за поведение, а за то, что материал не знаешь, соображаешь? – поднимаю бровь я.

– Понял, – снова кивает парень и садится на свое место.

– Ну и хорошо. Дощечко, догадалась, что за термин? – оборачиваюсь я к Даше, которая так и стоит у доски.

– Ага! – кивает девочка, и её хвостики мотаются из стороны в сторону. – Это – феодализм! А пускай теперь Антонов к доске идет, а я ему напишу…

Делать нечего, к доске прется местная звезда и корчит зверские гримасы, угрожая однокласснице убийством. А она ему язык показывает и пишет: «GORISLAVA». А молодец девчонка, запомнила про три имени княгини Рогнеды… А вот Антонову придётся помучиться – он-то в это время на щелбаны в «камень-ножницы-бумага» играл с соседом…

* * *

Девятнадцать тридцать. Уроки закончились! Я ничтоже сумняшеся закидываю ноги на стол и, балансируя на задних ножках стула, пытаюсь прийти в себя. Ударная доза преподавания, да во вторую смену, да у самых отшибленных классов – шестых и седьмых, – это невероятный комплекс ощущений. Примерно как если человека засунуть в стиральную машину, задать программу отжима на самой высокой скорости, вместе с тем сделав ему трепанацию и взбивая миксером мозги.

– Георгий Серафимович! – В дверь кабинета постучала и тут же вошла биологичка Надеждина: высокая, худая, в строгом костюме. – Можно? У меня к вам профессиональный разговор.

Ее явно бесили мои ноги на столе и тот факт, что я качаюсь на стуле. Но этот стол и этот стул я купил сам, и пол покрасили тоже за мои деньги. А детей в школе уже почти и нет, стесняться некого. Так что она может прожигать меня взглядом сколь угодно долго. С другой стороны – женщина в кабинет вошла, надо проявить уважение…

Я снял ноги со стола, отодвинул стул, встал и принялся вытирать с доски.

– После ваших уроков я не могу детей угомонить. Они просто не замолкают! – В ее голосе звучала полная уверенность в своей правоте.

– А я после ваших уроков не могу детей разговорить. Из них слова клещами не вытянешь. – Я отцепил все магнитики и стал складывать карту.

– Ну, знаете!.. – Надеждина ушла, хлопнув дверью.

А я стукнул лбом о доску. Люблю и уважаю олдскул, но сам – не умею, не могу, не практикую. Без меня как-нибудь.

* * *

Меня всерьёз клонило в сон, когда я вёл «Урсу» по Светлогорскому шоссе. Нужно было загнать машину на техосмотр: казалось, её ведёт вправо во время движения, и изо всех автосервисов Вышемира я имел какое-никакое представление только об одном – которым владел Вождь, тот самый лихой молодой снага.

Ну да, может, это и глупости – отдавать такую машину на растерзание оркам, но у меня были свои резоны. Конечно, гномы в технике разбирались досконально, но и деньги драли нещадно. Плюс очереди у них серьезные, так что простоит мой броненосец там несколько дней, если не недель. Кхазады ведь в плане железяк и машинерии – дотошные до ужаса, настоящие перфекционисты.

Многоэтажки с желтыми от электрического света окнами и яркие витрины магазинов я проехал, теперь за окном мелькали редкие деревья и бескрайний вышемирский частный сектор. Но вот и он закончился, и я пялился в ночную тьму, чтобы не пропустить нужный мне съезд с трассы. Колеса прохрустели по мелким камешкам и песку, «Урса» слегка качнулась. Гравийная дорога вела меня среди гаражей и полузаброшенных складов, железных ангаров и покосившихся заборов.

Загони машину к людям – так знакомых автослесарей у меня нет, а отдай незнакомым – так себе лотерея получится. Может, вообще мои оригинальные детали поменяют на паленые раджпутанские. Или чжурчжэньские. Ну, и по деньгам нагреют, это как пить дать. Чтобы в автосервисе – и не нагрели?

По поводу орков у меня имелась своя идея и свой опыт. В том мире, на Земле, я знавал цыгана по имени Роман, по фамилии Иванов и по кличке Майкл Джексон. Он тоже владел автосервисом и был великолепным специалистом и честнейшим человеком. Потому что негативную репутацию древнего кочевого народа и букет стереотипов можно перебить только твердыми принципами и железобетонными фактами, такими, чтобы каждый из клиентов мог сказать:

– Ну и что, что цыган? Вон как тачку мне сделал – за-е-мечательно!

А Джексоном его звали, потому что этот цыган классно танцевал. Даже на сцене выступал в коллективе современного эстрадного танца. Такие вот бывают выверты.

По поводу Вождя у меня тоже имелись похожие подозрения, хотя произойти могло всякое. Например – я вот сейчас заеду за эти увитые неоновой гирляндой ворота, и на меня тут же набросятся зеленые молодчики с монтировками, оприходуют по голове и поминай как звали… Может, даже убьют. И съедят. Едят ли орки людей – вопрос хороший. Гоблины, например, почти всё едят, они навроде крыс в этом плане, а вот насчет снага такой уверенности не было.

Я остановился перед воротами и побарабанил ладонями по рулю. Вообще-то было уж поздно, приличные люди в это время дома сидят, телевизор смотрят, а не по криминогенным окраинам шарятся. С другой стороны – за воротами спать никто не собирался: гремела музыка – какая-то странная смесь дабстепа и регги, – искрила сварка, слышался визг болгарки и грохот металла о металл.

Вряд ли они услышали бы меня, если бы я стал стучать. Потому – посигналил. Голосок у «Урсы» – аки рев медведя-шатуна! И точно – услышали!

Одна из створок ворот приоткрылась, и наружу высунулась орочья рожа в защитных очках.

– Ты хто-ять? – спросила рожа.

– Клиент! Машину на техосмотр и ремонт пригнал, – выглянул в окно я.

– Ого-нах! Прям сам прям к нам-ска? Вот так-врот взял и пригнал? Во-о-о-ождь! Тут какой-то рыжий хер у нас классную-нах тачку починить-ять хочет! – На зеленой морде застыло выражение искреннего удивления.

С той стороны ворот даже музыку заглушили, а потом целая толпа орков вывалила наружу.

– Ога! – сказал один. – Дык! Ска, ять. Это Пепеляев-нах. Препод-врот. Он у моего мелкого историю ведет-нах и это… По турничкам-врот скачет. Серафимыч, во!

– У препода-нах такая тачила-врот? – засомневались орки и стали переглядываться.

А потом ворота открылись пошире, и появился Вождь. Молодой, зеленый, с шикарной копной черных волос, красивый настолько, насколько снага в принципе могут быть красивыми. Его мускулистый татуированный торс был обнажен, на шее болтались амулеты, бусы и зубы каких-то тварей, запястья – защищены браслетами из толстой кожи, кожаные же штаны – заправлены в военные ботинки.

– Добро пожаловать, – сказал Вождь. – Сардэчна запрашаем. Мы всегда рады новым клиентам, да, пацаны?

– Ага, ага! – закивали зеленокожие пацаны. – Давай-нах, заезжай на эстакаду!

И я заехал, что уж там? Пугаться и давать заднюю было уже поздно.

У них на территории вообще оказалось довольно уютно: много железяк, старых машин – в том числе и бензиновых, – неоновых светильников, граффити, огня и дыма. Но – чисто! Никакого разлитого масла или разобранных под открытым небом двигателей. Функциональные боксы гаражей со всем необходимым оборудованием и инструментами, обжитая «контора» – бывшее административное двухэтажное здание, смотровые ямы, эстакады, кран-балки и манипуляторы… Солидно!

Вождь сам полез под капот и под днище моей «Урсы», предварительно выслушав объяснения, что машина досталась мне из конфиската и я понятия не имею, что там у нее внутри можно найти. Да и сами сыскари, которые мне ее передали – похоже, тоже.

– Не, ну конфискат – понятно. – Молодой владелец автосервиса вылез из-под моего внедорожника. – Но где так преподы в школах пашут, что на «Урсу» хватает?

– Я подрабатываю. – Смотреть на ловкие ухватки орка было приятно, он явно знал толк в авто. – Частным порядком.

– О! – Вождь вытер руки полотенцем и стянул с головы налобный фонарь и бандану, которой были перехвачены его патлы. – Репетиторство, что ли?

– В принципе, и репетиторство тоже, – уклонился от прямого ответа я.

– А еще учеников берешь? – Этот вопрос вкупе с испытующим горящим взглядом орочьих бельмищ застал меня врасплох. – Новых.

Вождь был ниже меня, ростом что-то около метра семидесяти – но довольно высокий для снага и сложен пропорционально. А еще он говорил правильно и вообще – казался очень человечным.

– Мне нужен этот, как его… – Необычный орк пощелкал пальцами. – Ликбез! Культпросвет!

– Ты где это таких слов нахватался? – удивился я. – Ты же вроде школу бросил!

– Ну-у-у… Почитываю то одно, то другое… – смутился снага. – Короче – нужен репетитор мне, чтобы разобраться, как все устроено. Там, какие страны в мире, как всякая политика работает, откуда орки произошли, чего в бошках у баб делается…

– Однако, ты хватил! «В бошках у баб»! Сие тайна великая есть! – рассмеялся я. – Но в общем я даже заинтригован и готов взяться. В принципе, мы можем разбирать с тобой тот же школьный курс обществоведения, только расширим парой обзорных занятий по истории и географии… Но сначала – ответь на один вопрос, Вождь…

– Че? – насторожился он.

– За каким бесом тебе это надо? – в лоб спросил я.

– Черт… – Молодой орк почесал нос и запачкал его в мазуте. – Ну ладно. Скажу честно: я к Бабаю Сархану хочу. Но не просто так, в обычные пехотинцы, а важным кем-то! Вот – автосервис у меня, пацаны рукастые и зубастые… Это хорошо, это Бабай оценит. Он любит снага, которые умеют решать вопросы и делать дела, а не только хату разносить и матом ругаться. Кстати – я не ругаюсь, заметил? Я сильно стараюсь, если честно, ага. Так Бабай – он не просто орк, он такой… Ну… Он почти как пророк для нас, чтоб ты понимал. Такого орка со времен Аспаруха не было, а? Личность!

Сразу я ничего не понял. А потом до меня стало постепенно доходить. Бабай Сархан и его «Орда»! Та самая ЧВК, которая еще и франшиза быстрого питания! Какая-то странная автономная структура, форма самоорганизации в основном для орков – уруков, снага, троллей, гоблинов, – но при этом без расовых и национальных предрассудков.

– И что – этот ваш пан атаман оценит широкий кругозор и общую эрудицию? – засомневался я.

Конечно, тот же Бахар Двухголовый или тролль Барбакан из мозырской «Орды» были личностями примечательными, но увлечения социологией и политологией за ними я не заметил.

– О-о-о да! – закивал Вождь, и в глазах его загорелся фанатичный огонь. – Он всегда говорит, что мы боремся за звание Орды высокой культуры труда, войны и быта. Мы не вытираем хрен об занавески, не материмся при дамах, моем руки перед едой и вообще – за все хорошее против всего плохого. Причиняем добро, наносим радость и доставляем невыносимое счастье! Я мечтаю встретиться с ним лицом к лицу и присягнуть ему… «Моя жизнь принадлежит Орде» – вот что я ему скажу! Лок-тар огар!!!

– Лок-тар!!! – откликнулись остальные орки. Они, похоже, разделяли убеждения своего лидера.

– Однако! – Тут определенно пахло матерым прогрессорством, дон Румата Эсторский просто в гробу бы перевернулся от такой социальной инженерии.

А не попаданец ли этот их пан атаман часом?

– Так что с машиной? Беда? – постарался сбить их пафосный настрой я.

– Да! – тут же переключился на деловой лад Вождь. – Но нет. За два часа сделаем, там…

Тут он стал говорить что-то на электрокарском языке, а я в этом не очень разбирался. Я вообще в авто не очень. Раньше мог разве что масла долить, колесо поменять и аккумулятор новый поставить, а теперь, с этим электрическим безумием, и вовсе потерялся. Так что мне оставалось только спросить:

– Сколько с меня?

– Десять. Десять занятий для меня и для всех нас! – решительно заявил Вождь. – Нам нужно повышать образовательный уровень! Вот будем ремонтировать – а ты рассказывай! Ленку посажу записывать, потом еще раз все перечитаю…

– Да и бес с вами, – отчаянно махнул рукой я. Что я, оркам посреди автосервиса курс лекций не прочитаю? – В конце концов, что такое сон вообще? Сон – для слабаков! Начнем, пожалуй, с происхождения государства…

6. Деструдо

Утром я едва вырвался из объятий сна: вздремнуть удалось часа два, не больше, потому голова ощущалась квадратной.

А еще – я впервые тут, на Тверди, проснулся со стихотворением в голове. Не то чтобы я сильно люблю поэзию, но кое-что из культурного наследия твердо втемяшилось в голову и иногда всплывало – в основном по утрам. И потом преследовало меня весь день. Например, сегодня это был Есенин.

– Шум и гам в этом логове жутком,
Но всю ночь напролет, до зари,
Я читаю лекции оркам
И с кхазадами жарю спирт!

– продекламировал я, глядя в зеркало на свое заспанное лицо.

Бриться, завтракать и прихорашиваться было некогда: плеснул в морду холодной воды, надел свежую рубашку, брюки, ботинки поудобнее – и побежал на выход.

День обещал быть адовым, потому как к нам в Вышемир приезжали актеры из труппы Виленского Великокняжеского драмтеатра. Они ставили спектакль на белорусском языке под названием «Чорная панна Нясвижа». То есть «Черная панна Несвижа», если кому-то непонятно. За каким бесом нужно показывать детям романтизированную историю последнего Великого князя Литовского из династии Ягеллонов и первого короля Речи Посполитой Сигизмунда Августа про его великую любовь с Барбарой Радзивилл – это отдельный разговор. Но вопросы такие решаю не я – я веду на постановку десятый «А», тот самый, где Кузевич, Легенькая, Ляшков и прочие интересные персонажи.

Почему я? Потому как что такое история и география по сравнению с указивкой сверху, из самого Гомеля – чтоб все дети с восьмого по десятый класс обязательно посетили театр! Мол, повышали чтоб культурный уровень. Лучше бы Мольера там поставили или Островского – ребятки хоть посмеялись бы. А то – Радзивиллы… У меня от этой фамилии уже оскомина на зубах образовывалась и начинали мерещиться заговоры и злонамеренность даже в обычном театральном представлении…

Так что раз у меня пятый и шестой урок в десятом классе – значит, будь любезен, Георгий Серафимович, вместо Корейской войны (тут тоже такая была и примерно в то же время, что и у нас) и истории российско-авалонского противостояния в Азии веди десятиклассников в Земский дом культуры… С другой стороны, десятый класс – это нормально. Был бы шестой – там хоть вешайся.

«Урса» после орочьего автосервиса вела себя отлично. Несмотря на позднее время и долгие разговоры про общественный договор, войну всех против всех, естественные права и естественные же законы, сработал Вождь зеленокожих как положено, любо-дорого кататься!

Задумавшись, я проехал свою любимую парковку – подальше от школы и поближе к магазину – и потому пришлось искать место рядом с калиткой. И конечно же, спалился!

Вылезая из машины, я мигом оказался под прицелом двух десятков глаз: восьмиклассники – Бурова, которая на линейке была зеленая, Игнатов, которого тошнило, и самый умный из всех гоблиненок Яша из Зверинца, а еще шебутные, но толковые ребята Жаркин, Невзорин и Морковкин, и четверняшки снага – все они с открытыми ртами пялились на «Урсу» и на меня, из нее вылезающего.

– Будете хорошо учиться и много работать – у вас такие же будут, – сказал я как можно более убедительно, хотя сам себе не верил. – Главное, ребята, четко понять, что ты можешь и чего ты не можешь – и действовать в соответствии с этим пониманием. А теперь – кру-у-угом! На уроки – шагом марш! Третьим уроком – ко мне, будем говорить про географию отечественного автомобилестроения и про «Урсу» – тоже. Понятно?

– Поня-а-а-атно! – протянули восьмиклашки.

Растрендят всей школе, точно. Будут говорить, что я мафиози и в Гомеле собираю бабки с ларьков в районе вокзала. Или еще что-то подобное. Потому что учитель – это кто-то нищий и несчастный. А если нет, то или бандит-мошенник, или муж у нее хорошо зарабатывает. Второй вариант точно не про меня, стало быть – все кристально ясно.

Ничего, стереотипы надо ломать. Вождь смог, а я что – хуже, что ли?

* * *

Столовая вообще и организация питания в земских школах в частности – священная корова всей системы образования. Все дети России обеспечиваются бесплатным питанием в детских садах и школах за счет Государя! Ты не кушаешь припущенную рыбу, синий омлет, холодную овсянку и тушеную морковку? Значит, не уважаешь Иоанна Иоанновича! Аргумент более чем свирепый, но не особенно эффективный. Государя дети уважали и даже в общем-то были ему благодарны, особенно – те, которые родились в малообеспеченных семьях, но ситуация в целом была классической: младшие давились и ничего не ели, старшим не хватало. Ничего удивительного.

В нашей школе столовка была средней паршивости. Вся выкрашенная голубенькой краской, с обшарпанными столами и тяжелыми табуретками, выщербленным и замазанным сверху вечным суриком дощатым полом. Гутцайт планировала отремонтировать ее в следующем году, пока – средств не имелось, руки не доходили.

В буфете почти ничего не продавалось, кроме отрубных хлебцев, шоколадных батончиков и сока с мякотью, а на кухне работали два типа поваров: старые толстые женщины, которые подворовывали, и молодые сутулые юноши, едва-едва окончившие кулинарный колледж. Не лучшие из его выпускников точно, лучшие после выпускного шли в рестораны. Так что еда тут тоже предлагалась так себе, не ресторанная.

Сегодня была среда, а в среду расписание оказалось составлено таким причудливым образом, что на мою долю выпадало водить в столовку народ почти каждую переменку. После второго, третьего и четвертого уроков. Шестой, восьмой и десятый класс соответственно. Но десятиклассники – здоровенные лбы, им ждать четыре часа не улыбалось. Молодые организмы хотели горючего в топку прямо сейчас!

Кое-кто их них кучковался в столовой вдоль окон начиная со второй перемены и голодными глазами смотрел на уныло ковыряющихся в своих порциях мальчиков и девочек из четвертых, пятых и шестых классов, искренне не понимая, как можно не есть синий омлет! Это же еда-а-а!!!

Я тоже в детстве лет до десяти ел очень медленно, мог полтора часа над тарелкой молочной гречки провисеть. А лет в пятнадцать-шестнадцать ту же гречку наворачивал со страшной силой, после меня вообще оставался только стол! Так что десятиклассников понимал прекрасно, и их дикий возглас:

– Куда-а-а, малой? Ты че, офигел? Совсем тю-тю? – я тоже понимал очень хорошо.

Малой уносил на выброс тарелку с оладушками. Большие, пышные, поджаристые, с джемом! Что-что, но оладушки у поваров получались отлично, и даже привередливые пятиклашки хоть по одной – но съедали. А тут… Пацан совершал настоящее кощунство – хотел выбросить такой деликатес прямо перед носом у полудюжины голодных старшеклассников!

– Что вы к нему пристаете! – завопила одна из лингвисток, которая привела пятиклашек в столовую. – Отстаньте от мальчика.

Мои шестиклашки особо не буянили, так что я решил вмешаться в ситуацию:

– Елена Владимировна, ну какая разница, пусть ребята съедят! Иначе он отнесет на выброс, и оладьи достанутся свиньям Коха.

– К-к-каким свиньям? – Девчоночка-учителка была что надо, лет двадцати двух, стройненькая, голубые глазки, брюнетистая челочка, аккуратный носик, туфли на каблуках, юбка-карандаш до колен и белая блузочка.

Но тупенькая.

– А куда, вы думаете, остатки еды деваются? Вон – в ведро. Ведрами и продают пищевые отходы. По дешевке может приобрести любой желающий. Конечно, их приобретают работники столовой и используют как угодно. У Коха – четыре свиньи, он откармливает.

– Не положено же… – захлопала глазами она. – Они же у детей еду отбирают!

– Да не едят дети, на выброс целые порции идут, давайте будем называть вещи своими именами! Вот смотрите… – Я глянул на своих шестиклашек и гаркнул: – Кто не хочет есть котлеты и оладьи – поставьте их на этот пустой стол!

Шестиклашки – кроме тех, кого дома плохо кормили – любили есть компот с хлебом. И картофельное пюре. А школьные котлеты в панировке из сухарей не любили и свекольный салат – тоже не очень. Оладьи кушали, но одну, а не две. Потому на пустом столе мигом образовался значительный запас провизии.

– Кузевич, Ляшков! Кто там еще? Идите все сюда, ешьте…

– О-о-о-о, Серафимы-ы-ыч! – Парни набросились на еду, как голодные волки.

– Не положено же… – Елена Владимировна вообще не понимала, что я вытворяю. – Вон директор же дежурит, сейчас будет вам…

Гутцайт действительно двигалась в нашу сторону, неодобрительно глядя на меня.

– Если бы к нам сейчас пришла проверка – мы бы имели бледный вид, Георгий Серафимович, – сказала Ингрида Клаусовна.

Пацаны начали есть быстрее, тревожно посматривая на директрису, а я почесал бороду и проговорил:

– Но проверка не пришла. А десятый «А» теперь будет хорошо себя вести на русской литературе и не сделает нервы Галине Ивановне, потому что сытый мужик – это добрый мужик, верно говорю? – Последнюю фразу я выделил интонацией в сторону десятиклассников.

И они, эти здоровенные лбы, тут же согласились со мной:

– Да-да-да-да… – и стали жевать еще быстрее.

После четвертого урока, перед самым выходом в театр, они ели ещё раз, уже свои порции – с неменьшим аппетитом. Правда, оладий старшеклассникам не полагалось, но те же котлеты со свекольным салатом и картошкой улетали в их ненасытные утробы с гиперзвуковой скоростью.

* * *

Мы шли по Земской пешком. До дома культуры тут было километра три, общим решением прогулку признали предпочтительней езды на электробусе и потому – растянувшись метров на двадцать, 10 «А» класс со мной в качестве замыкающего двигался по разбитому асфальтовому тротуару в сторону центра города.

Я подставлял лицо солнцу, дышал осенним, еще теплым воздухом, разглядывал одноэтажные кирпичные и деревянные дома со ставнями на окнах, котов на заборах, желтеющие кроны деревьев… Впереди уже виднелась громада собора и холм Детского парка. И мне в голову снова постучался Есенин, только теперь – на мотив исполнившей на его стихи песню группы «Монгол Шуудан»:

– Я люблю этот город вязевый,
Пусть обрюзг он и пусть одрях.
Золотая дремотная Азия
Опочила на куполах…

Да, да, он сочинил про Москву, но вот – навеяло.

– Это что – Есенин? – спросила вдруг Легенькая. – Вы читаете вслух Есенина? Или это песня?

– Хм! – Я смутился. – Так, навеяло.

– Действительно – похоже. Осень, разруха, церковь… – Девочка вздохнула. – Хорошо, что Есенина в школьную программу включили. Ну и что, что участие в Бунте Пустоцветов принимал, талантливый же поэт! При чем тут политика до стихов? Моя бабушка, например, про Есенина первый раз услышала, когда мы «Ты жива еще, моя старушка…» учили. У них в школе его не проходили. Так она себе полное собрание сочинений заказала, представляете?

– Представляю, мне тоже нравится. Талантливый, – кивнул я, удивляясь вывертам альтернативной истории. – Хороший поэт.

– А сейчас вот мы на постановку идем… Как думаете – хорошо будет?

– Про Барбару Радзивилл-то? – Я пожал плечами. – Мне не очень нравятся пляски вокруг магнатов, если честно. Но при чем тут политика, да? Так ты сказала? Может, спектакль будет и ничего.

* * *

Спектакль оказался и вправду ничего. Артисты играли классно, сюжет – драматический, про любовь, смерть и непонимание со стороны королевы-матери. Правда, мне снова мерещилась социальная инженерия, рептилоиды и заговоры. Почему? Да потому, что Радзивиллы – родичи королевы Барбары – там все как один были благородными, красивыми и чуть ли не святыми ребятами. Сама Барбара – тоже само очарование, идеал женщины.

А Сигизмунд Август – король Польский и Великий князь Литовский – выглядел каким-то инфантилом. Это тот, который Речь Посполитую создал и пока жив был – с Иваном Грозным бодался на равных. Помер – так вслед за этим что в нашей, что в этой истории дичь полная началась, разобрались с которой поляки, только Стефана Батория из Трансильвании на трон пригласив… В этой истории, кстати, Баторий был всамделишный упырь. Это местный Пепеляев точно знал, он пару склепов с его балканскими родственничками зачищал… Настоящий, стопроцентный вампир, кровопийца с клыками, как положено! На королевском престоле!

Но это к делу не относилось. Театр для меня вообще ушел на второй план после того, что случилось в антракте.

* * *

В антракте я пошел в туалет. Учителя тоже в туалет ходят, писяют и какают, между прочим. Это для некоторых детей – шок и дикое разочарование в жизни, но я заработать проблемы с мочевым пузырем из-за их наивности не намеревался и потому, спустившись по лестнице в цокольный этаж Земского дома культуры, двинул к мужскому туалету. И только потянул за дверную ручку – сразу понял: дело нечисто. То есть сам туалет был чистым, убирали тут отменно, а вот то, что внутри происходило…

Знаете, для школьных пацанов туалет – это последний рубеж обороны. Последняя автономия. Там устраивают разборки, иногда – курят, чем-то обмениваются, решают какие-то вопросы. Потому что педагоги – почти всегда женщины. И ходят если не в учительский туалет, то – в женский, что логично. В мужской вхожи только бесцеремонные технички, но это – отдельная тема, да и появляются они в нужниках все-таки сравнительно нечасто. Конечно, в нашей школе в этом году ситуация несколько изменилась, но это было скорее исключением.

Так что в школьном мальчиковом сознании туалет – это безопасная территория. И моментально переключиться на то, что есть такой Серафимыч, который запросто ходит писять туда же, куда и они, подростки не могли.

И теперь сгрудились вокруг незнакомого патлатого хлыща! Хлыщ, высокий и сутулый, скорее всего, был взрослый, совершеннолетний. Не всегда угадаешь, конечно, мальчики мужают с разной скоростью, но – лет восемнадцать или девятнадцать ему уже стукнуло. И за каким бесом он пришел сюда, в туалет дома культуры, а?

– Однако! – громко произнес я. – И с какой стати вы вокруг него столпились? Что там дают-то такое интересное?

Паника – вот как это можно охарактеризовать. В туалете воцарилась натуральная паника! Препод спалил их за чем-то ужасным! Вот прямо сейчас все они резко стали иллюстрацией к любимой присказке Гутцайт: пацаны имели бледный вид. Среди толпы незнакомых мелких я выхватил взглядом Яшу, Невзорина и Морковкина, моих восьмиклашек – и они поняли, что попались.

– Все на выход, быстро! – рявкнул я. – Съе…валили отсюда, моментально! Марш в зал спектакль смотреть! А ты, скот, останься!

Школьники рванули прочь, как стадо испуганных зайцев. Патлатый попытался скрыться тоже, рванув к выходу, аки сайгак, но был пойман за шкирку. Черта с два он сбежит от меня, ублюдок.

Я уже все понял. Я знал, чем он тут занимался, но еще не определил нюансы. В груди уже жгло огнем, это знакомое чувство бодрило и пугало одновременно.

– УБЬЕМ ЕГО ПРЯМО ЗДЕСЬ!!! – взревел дракон.

– Я сам все сделаю, – сказал я. – Не сметь.

Я уже все понял. Я знал, чем он тут занимался, но еще не определил нюансы. В груди уже жгло огнем, это знакомое чувство бодрило и пугало одновременно.

– УБЬЕМ ЕГО ПРЯМО ЗДЕСЬ!!! – взревел дракон.

– Я сам все сделаю, – сказал я. – Не сметь.

– Что сделаете? П-п-п-п-пустите меня! Вы не имеете п-п-п-права! – заверещал этот гад.

Он еще пытался вырваться.

– Все из карманов – в унитаз, – сказал я, когда убедился, что в туалете остались мы вдвоем. – Давай. Быстро.

– Вы не знаете, с кем связались! – Я даже ждал этого аргумента. – Я все расскажу, вам знаете что будет?

– Однако, мне насрать. Если ты сейчас не вывернешь карманы в унитаз – я суну тебя туда башкой и спущу воду. На счет три. Раз, два… – Он не поверил, поэтому я дал ему под коленки изо всех сил и поволок за шиворот к кабинке туалета. – Три!!!

Скот этого точно не ожидал, он думал, что ему все сойдет с рук.

– А-а-а-а!!!

Не знаю, это пол в туалете был мокрый или гаденыш обмочился, – мне было плевать.

Ей-Богу, я бы убил его, если бы он попытался сопротивляться. Задушил бы к чертовой матери, ударил башкой о плитку или об унитаз, проломил ему череп. Потому что эта патлатая гнида продавала детям дрянь. Пластиковые зип-пакетики с какой-то зеленой жижей или белым порошочком отправлялись в туалет один за другим, а он не переставал бормотать:

– Я все скажу, все скажу! Вы не знаете, что они с вами сделают! Вас найдут, вас найдут!

И тут я врезал ему по морде. Крепко, так, что у него башка мотнулась из стороны в сторону. Может – челюсть свернул, кто знает. Кулак у меня заныл всерьез, как бы костяшки не выбил…

– Меня зовут Георгий Серафимович Пепеляев, я работаю в земской школе номер шесть учителем истории, – прошипел я ему в самое ухо. – Живу на улице Мира, дом три, второй подъезд, четвертый этаж. Номер телефона дать? Или твои эти сами уже разберутся дальше?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.