Василий Мазов
Небесный геном

Главы 1-6

Пролог

Эта история не про великие подвиги или какие-то философские смыслы. Тут не будет войн между разными расами или измерениями, не будет глобальных катаклизмов. История про людей и их отношение к тем, кто такой же, как они, но в чём-то сильно отличается.

Не знаю, мне кажется, что спустя столько времени можно посмотреть на это более непредвзятым, что ли, взглядом, хотя кого я обманываю… Но что можно сказать точно: мир в один миг перестал быть обычным, и в нём появилась, как большая мечта на уровне всего человечества, так и абсолютная ненависть к тому, кому выпал случайный шанс быть первым на этом пути…

В начале 2022 года было сообщено, что международная группа учёных, наконец, завершила расшифровку генома человека. На это ушло 32 года: большую его часть смогли раскодировать ещё в 2003 году, а на оставшиеся 8% ушло аж 19 лет. Великое открытие для генетики, для понимания нашего устройства и эволюции как вида. Возможность в будущем избавиться от генетических и наследственных заболеваний.

Прошу сразу принять к сведению: я – не биолог и не генетик, а простой человек с хорошим техническим образованием. Биология и её подраздел – генетика, проходимый ещё в старшей школе, вызывал у меня только скуку и желание выйти в окно. Не моё и не интересно.

Пока мир обсуждал сие открытие, я учился в университете и прожигал время как обычный студент-старшекурсник: с утра на парах, днём на работе, вечером – где угодно, но не дома. Видел эту новость в заголовках новостных сайтов, но даже тогда ничего не дёрнулось, чтобы хотя бы почитать. Да и, как потом оказалось, кроме дежурных выводов, особого смысла в статье СМИ не было.

Вся движуха началась несколько позже, в конце 2023 года. Я тогда уже закончил обучение и работал на постоянной основе, но ввиду своего относительного небедного происхождения, ежедневное вставание в 7 утра и потом 9 часов у станка мне были нужны, чтобы показать родителям, что я хочу добиться всего сам и от них не зависеть.

Но всё же мы понимаем, что, привыкнув к хорошей и сытой жизни, прожить на таком уровне на начальную зарплату инженера низшего звена – практически нереально. Поэтому, нет да нет, предки раз в месяц закидывали мне энную сумму на карту для покрытия разницы между желаниями и возможностями. Мудрые люди, в отличие от меня, лицемера, и да, как многие подобные мне, что имели, естественно, не хранили.

Что-то я отвлёкся. Перед самым Новым годом и Рождеством небольшая группка учёных взорвала мир своим заявлением.

Если кратко, то его суть заключалась в том, что в том самом 8% участке были гены, отвечающие за появление у людей… крыльев. Да-да, вам не показалось. Причём самое интересное, что они были у всех ныне живущих, но механизма активации не существовало.

Настоящей термоядерной бомбой стало то, что если заставить эти гены ожить, то они сами начнут перестраивать весь геном, чтобы под лопатками начали произрастать те самые крылья. Считалось, что такое возможно только при зачатии и развитии плода в утробе матери с активированными генами – там и развивалось будущее оперение.

Параметры летательных возможностей, ввиду отсутствия каких-либо экспериментов и мощной теоретической базы, основывались на компьютерном моделировании: разбег был от небольших и чисто номинальных до вполне способных поднять в воздух взрослого человека. Перепончатые, оперённые или что-то другое – непонятно. Всё ещё оставалось загадкой, а может ли мускулатура человека сделать хотя бы один взмах, не говоря уже о продолжительном полёте. «Нужны дополнительные исследования», – как писали в научных статьях и СМИ.

Планета гудела под такой новостью, появилось множество тематических групп – как реальных, так и в интернете. Там обсуждали, каким могло бы стать человечество и мир в целом, когда смогут активировать эти участки и вывести новую породу людей – Homo Sapiens Inspiratus, человек разумный окрылённый (латынь). Возникли последователи, секты, новые течения в литературе и искусстве – всё как обычно, новый тренд рождает всплеск в масс-медиа.

Только всё стало выходить на некое плато, как та же группа учёных взрывает ещё раз умы людей. «Вывести Окрылённых реально!» – горело на первых полосах всех новостных агентств и сайтах. Холодным ушатом на голову и новой надеждой стала приписка, что только через 10–15 поколений можно будет встроить с помощью генной инженерии те гены в «основной» и заставить передаваться от поколения к поколению. При этом отмечалось, что гипотетически первые представители могут начать появляться в результате опытов уже через 5–6 поколений, а случайные мутации невозможны в принципе, ведь за всю документальную историю человечества данных о таких прецедентах – ноль.

«Не питайте иллюзий и неоправданных надежд. Это нереально!» – так спускали всех с небес на землю учёные. Ага, щас…

Глава 1

Я сидел на шпиле телевышки, стоящей на берегу Аптекарской набережной великого и прекрасного града на Неве – Санкт-Петербурга. Более 320 метров над землёй. Раньше меня мутило при косом взгляде со второго яруса двухэтажной кровати, а сейчас… Эти несчастные три сотни метров кажутся высотой собственного роста.

Внизу город жил своей жизнью середины рабочего дня: люди ездили на обед, студенты спешили в кафешки (рядом мой родной Электротехнический университет), общественный транспорт забит ими же – кто ехал только на пары или вспомнил, что у него сегодня пары. Усмехнулся. Когда-то и я был таким же. Когда-то… Всего два года прошло, а по ощущениям – целая вечность. Что ж… Со временем и его ощущением всё стало очень сложно, но об этом как-нибудь потом.

Мне нравилась Петроградка – уютный и небольшой остров с красивейшей архитектурой, уютными сквериками и двориками-колодцами. Будучи ещё студентом, излазил её всю вдоль и поперёк, но больше всего мне нравилось сидеть под сенью деревьев в Александровском парке у станции метро Горьковская. Даже приезжая на учёбу, я высаживался именно на ней, а потом уже шёл через всю Петроградскую сторону. Красота строений вдоль Каменноостровского проспекта успокаивала недовольный утром студенческий пыл и настраивала на более умиротворённый или, хотя бы, нейтральный лад. Учиться было легче.

После всех изменений я часто тут сижу, народ уже даже не обращает внимания, кроме приезжих, но тут уже я не удостаиваю их своим интересом – привык уже, а раньше… Ладно.

Поднялся северный ветер. Для начала июня – необычно, к этому времени уже дули южные или западные потоки, приносящие тепло и прохладные грозы. Тут же, при ясном небе, я кутаюсь в собственные крылья и, как сова, нахохлившись, стараюсь не терять драгоценное тепло.

Рядом уселась серо-черная ворона, внимательно изучала меня, видимо, не до конца понимала, что перед собой видит: филина-мутанта или у неё уже поехала крыша? Ещё посверлила своими умными глазами, громко каркнула и сорвалась в полёт. Что-то она там надумала? Почему со всем этим я, подвигав местами под лопатками, откуда росло оперение, не получил понимания всех языков птиц? Логично же? Логично. Было бы хоть с кем поговорить. С людьми всё стало очень сложно.

Ладно хоть нам удалось договориться, и меня перестали преследовать охотники за головами – так я называю те исследовательские и военные организации, которые хотели и очень хотят меня к себе на опыты. Сколько раз я уходил от вертолётных погонь и снарядов с сетями – вы не представляете.

Природа – не дура, просто так дать способность летать разумному существу без каких-либо навыков эту способность защитить она не могла. Поэтому слух, зрение, эхолокация, да и просто интуиция были куда чувствительнее и лучше развиты, чем у некоторых представителей фауны. Застать врасплох меня очень сложно, особенно если цель – поймать, а не уничтожить.

Когда вся эта заспинная прелесть начала расти, сразу понял, что время счастливой и беззаботной жизни закончилось. Благо жил один, и никто не видел. Уволился с работы, когда понял, что ещё неделя – и скрыть под худи растущий горб станет сложно, а ходить в куртке с вырезанной прокладкой на спине, чтобы нивелировать объём, странно для начала лета.

Росли быстро, очень быстро, по несколько сантиметров в день, после первого метра – до десятка в сутки. Естественно, с пропорциональным увеличением потребляемой энергии. Еда из способа получать удовольствие стала каторгой. Больше 10 тысяч килокалорий в сутки – это за гранью добра и зла.

Не буду спорить, что радость от новоприобретения была, и фантазия играла новыми красками, а наполеоновских планов было-то… Реальность, как всегда, оказалась жестокой и бессердечной. Один вопрос на тематическом форуме о том, как бы вы отнеслись к тому, что кто-то здесь и сейчас стал Окрылённым, расколол контингент на два лагеря. Один, и самый многочисленный, сказал, что больше негативно, потому что, если отбросить всю моральную шелуху, банальная зависть и недоверие к представителю нового вида, а те крохи, составляющие вторую половину, ратовали за то, что были бы рады познакомиться с таким человеком, узнать, каково это, может, даже напроситься на полёт, если такое возможно. В общем, иллюзий я не питал с самого начала.

Спустя более чем три месяца мучительных, не побоюсь этого слова, трансформаций рост закончился. Изменилась грудная клетка, расположение и объём грудных мышц, и, как ни странно, в целом это выглядело даже органично, особенно под рубашкой: просто накаченный торс. Если не заглядывать сбоку. Основание крыльев располагается под лопаткой и заканчивается где-то у поясницы. Размах достиг двадцати одного метра, то есть по десять с половиной метров на крыло.

При таком размере они были очень, очень лёгкими, даже несмотря на перьевое покрытие, что и составляло основную часть площади крыла, создающей подъёмную силу. Складывалась вся эта конструкция вчетверо с подгибанием первостепенных маховых перьев внутрь. К слову, самые большие из них были под полтора метра. Суставы, или точнее локти, немного возвышались над плечами, но не выходили за пределы головы, частично заходили на бока, а кончики второстепенных маховых перьев доходили до лодыжки.

Цвет был самой большой для меня загадкой. Он менялся по непонятному для меня принципу. Наверное, ещё устаканивается, а пока большая часть – серо-белая, к маховым переходило в грязно-серый, а кончики приобрели сине-зелёные оттенки.

Закончу монотонное и, возможно, скучное описание проблемами с одеждой. В холодное время года всё решали длинные плащи, парки, куртки, а летом… Даже рубашки приходилось распарывать на спине, чтобы при раскрывании не разрывать её и не лишаться каждый раз. Так никаких денег не напасёшься. Не говоря уже о той эквилибристике, сопровождающей любой эпизод облачения во что-то не поверх крыльев.

Ответственно заявляю, что с этой стороны – хрень полная. Не удивлён, что Господь Бог или эволюция решили спустить нас с небес на землю. В прямом смысле.

До моих ушей через свистящие потоки воздуха донёсся вой сирены скорой помощи. Лениво опустил взгляд, и над свешенными ногами замелькали синие огни, несущейся по проспекту Медиков куда-то в сторону глубины острова. Обернулся. Пробка – прямо до площади Льва Толстого, а там до самого Тучкова моста.

Стало как-то тяжело и томно внутри груди, помассировал, решил, что не могу больше тут находиться, опустил равновесие, упал лицом вниз и раскрыл крылья. Поймал восходящие потоки воздуха и быстро набрал высоту. Пожалел, что сегодня не пасмурно – так бы скрылся за одеялом облаков и можно было бы расслабиться и не ощущать на себе презрительные взгляды прохожих. Да, я привыкший, но прожив с людьми почти четверть века и стать изгоем в один день – сильный удар по менталочке и психике.

Надо признаться ещё кое в чём. В нашей сделке с властями было то, что я ношу на лодыжке датчик слежения, наподобие тех, что стоят на самолётах, чтобы меня случайно не сбило наше же ПВО. А поверьте, прецеденты были, и уворачиваться от ракет, несущихся на тебя на скорости несколько километров в секунду, задача так себе. На самом деле, в тот раз я уже себя успел похоронить, но рефлексы, видимо, идущие в комплекте с возможностью летать, сработали сами. Безукоризненно. Резко затормозил и расправил, как паруса, крылья, меня потащило назад и вверх, а ракета пролетела подо мной и через несколько секунд взорвалась по сигналу о потере цели.

Как-нибудь потом посвящу в подробности переговоров, но закончилось всё тем, что я таскаю датчик, а меня не пытаются подстрелить свои же. Унизительно. Не готов современный мозг к полёту, просто нет соответствующих отделов.

Набрал высоту в пять километров, выше не суюсь – организм ещё перестраивается, и долго там находиться физически тяжело. Хотя как разовая акция, на десяток поднимался. Вы не представляете, какое это завораживающе красивое зрелище: мир как на ладони, и вот он весь твой; облака как величественные замки, а воронки ураганов заставляли ёжиться от могущества природы и того, насколько же мы, люди, ослеплены своим самомнением. Хотя не так – они, люди, ослеплены. Я к ним больше не отношусь.

Набрал скорость и полетел на юг города, решил заглянуть к другу. Позвонил ему, и через пару гудков в наушниках послышался его весёлый и вечно неунывающий голос:

– Снова депрессия и одиночество мучает? – вопрос был не издёвкой, а с понимающим подтекстом. Данил был одним из немногих, кто не отвернулся от меня, всегда рад видеть и готов помогать. Вымерший практически вид людей. Фактически, своим появлением я обличил всю гнилую изнанку человеческого общества. Фу.

– Ты, как всегда, зришь в корень. Ты дома или на работе? – спросил я. Вопрос, как бы, глупый – всё-таки первый час дня среды.

– Дома, на удалёнке. Я простыл немного с этими холодными ветрами и палящим солнцем, – только сейчас услышал, что Данил немного говорит в нос, а отдельные звуки похрипывают. Меня кольнула совесть, точнее, её мумифицированные остатки.

– Если тебе неудобно, то отдыхай и лечись. Могу слетать в аптеку, если нужно чего…

– Не, не надо, мне всё уже Лера купила с утра. Ты не стесняйся, заглядывай, мне всё равно скучно, а тебя я рад всегда видеть, ты же знаешь! – бодро отозвался друг.

Да, я-то знаю, знаю, что ты, Данил, даже будучи при смерти не откажешь и не скажешь, что не можешь или не хочешь. Добрая душа. Всего этого я не сказал в слух, ибо на эту тему кольев было сломано немало. Лера жена Данила. Так, к сведению.

Сделал крутой вираж, поймал тёплые потоки, заулыбался сам себе. Вот она – свобода, без земных границ и душных улиц. Сердце так и пело в унисон с ветром. Любое место на этой планете тебе доступно, если бы не сволочная сущность большинства людей. Снова закипаю.

Лететь пару минут в вальяжном темпе. На подлёте притормозил, стал кружить по нисходящей спирали, искал место, где меня не увидят, точнее – мою посадку на балкон. Не поверите, но нормально приземляться, не повстречавшись лицом с матушкой-землёй, научился только месяц назад, и то – осечки бывают.

Балкон Данила был открыт нараспашку. Предпоследний этаж. Для меня он повесил штангу, чтобы я мог за неё уцепиться и нормально встать на ноги. Интуиция дала сигнал, что сейчас меня никто не увидит, сложил оперение и стрелой спикировал вниз. У самого балкона на секунду раскрываю крылья на полную площадь, полностью загородив дневной свет на несколько квартир на этаже. Тупой толчок в спину от резко погашенного импульса. Хм, только сейчас понял, что уже не болит. Раньше хребет ныл от таких резких остановок. Схватился за перекладину и оказался сразу на кухне, перепрыгнув порог.

– Привет! – немного высоковатый для мужского голос поприветствовал меня. Я кивнул в ответ.

Данил сидел за барной стойкой. Перед ним был ноутбук, и его горящие глаза смотрели на меня поверх экрана. Я ловил себя на мысли о том, что он радуется за меня больше, чем я сам. Хотя ему в красках всё рассказывал, но переубедить не удалось. Он был высок, но ниже моих двух метров, которые мне тоже достались только с крыльями, короткие волнистые волосы каштанового цвета. Глаза, даже когда улыбались, отдавали тенью грусти. Он понимал куда больше, чем мог сказать. Мне нравилась в нём эта черта. Острые скулы и ямочки на впалых щеках. Гладко выбрит, точнее, растительность на лице практически не росла. Как и у меня. Теперь. Видимо, для уменьшения аэродинамического сопротивления, но волосы на голове у меня были. Не фантазировать там мне!

– Падай куда-нибудь! – почти приказал мне. Я повиновался и рухнул в кресло-мешок, благо крылья обладали большой упругостью в «походном», так сказать, положении. Да и сидеть на них можно было хоть на льду. Плюсы, определённо, были.

– Чай, кофе, что-нибудь покрепче?

– Квас, что ли? – подколол его я. Оба не пили, но взаимные шутки на эту тему были всегда в комплекте.

– Обижаешь! – и, действительно, вытащил бутылку кваса из рядом стоящего холодильника. – Домашний. Мама сказала, что тут 2,5 оборота! А не, тебе нельзя, ты за рулём!

– Кофе, но я сам налью. Сиди, инженерь там. Тебе точно ничего не нужно? Я бы мигом! – всё ещё пытался быть хоть кому-то полезным.

– Спасибо, но перестань и успокойся, – уже чуть более серьёзно произнёс Данил. – Каждое твоё появление приносит суматоху на весь район. Не пойми меня превратно, я реально больше за тебя переживаю. Прекрасно знаю, как тебе тяжело появляться на людях. Как бы ты ни кичился, но вижу, что тебя это задевает. Ведь мы оба помним, какие феерии устраивали на общепотоковых парах в универе, что смеялись даже преподы. Были душой любой компании и, заметь, у нас с тобой никогда не было конкуренции за внимание, а сейчас – ты один.

– Изгой. Говори уж прямо, – чуть тише сказал я.

Данил покачал головой.

– Не в моей власти приносить дополнительные уколы к уже имеющимся. Я хочу, чтобы ты тут чувствовал себя в безопасности: будь то моральной или физической.

– Моему святейшеству корону напялить? – ощущал, что краснею, и решил немного разрядить обстановку.

– Дерзай! Тем более, как там выражались: «Новый вид человека и тот, кто станет первым, произведёт фурор», – процитировал один из заголовков ещё первых новостей о возможном появлении Окрылённых. Но что это произойдёт всего через полгода, а не через сто лет, не ожидал никто. И не готов – тоже.

– Фурор – не то слово, – опустил плечи я.

– Что тебя беспокоит? – дежурный вопрос для завязки разговора. Я задумался.

– Никчёмность и бесполезность, наверное. Отсюда и тотальное одиночество. Отношений нормальных мне не видать. Девушек, которые готовы со мной общаться только из-за этого, – я вытащил из-под себя маховые изумрудно-синие перья, раскрывшиеся веером без пробелов на большую свою длину, – пруд пруди. Им не нужен я, а нужны они, или хотя бы детям. Понимаешь? И даже за всем этим расчётом и меркантильностью я вижу животный, первобытный страх. Искренностью там и не пахнет.

– Не могут все быть такими. Ты же прекрасно осознаёшь это, – задумчиво произнёс Данил.

Я саркастически фыркнул. Да, осознаю, но переобщаться с парой десятков миллионов потенциальных партнёрш не собирался. Ещё неизвестно, сколько мне отложено. Может, через год откину крылья. Друг прочитал мои мысли или на лице всё у меня было написано.

– Ты слишком много циклишься на этом. Отпусти ситуацию. Появляйся почаще в общественных местах. Пусть к тебе привыкают. Постепенно, рано или поздно, твоя чуйка найдёт ту самую.

– Я стараюсь, но их не спрятать, даже под плащом. Теперь. Слишком разрослись. Даже в этом кресле мне тесновато, а тут мы бы вдвоём уместились с зазором. Люди, когда видят меня, достают камеры, фотографируют и снимают видео, дети тыкают пальцем, родители и взрослые спешно уходят или злостно и завистливо глядят, хоть пока не летают в меня камни и тухлые помидоры. В менее толерантных городах уже бы поймали и посадили в клетку в местном зоопарке. Хотя и тут, не да нет, порываются.

– Это всё пройдёт. Человеческая натура привыкает ко всему и довольно быстро. Сколько ты уже на крыле? Около года? Сколько из них ты пытался контактировать, а не конфликтовать? – глаза Данила сузились. Врать было бесполезно.

– Суммарно, ну, месяц-полтора, – снова многозначительные покачивания головой. Было ощущение, что меня отчитывают за мелкую шалость, но я сам начал этот разговор, так что жаловаться не приходилось. Нужно было признать, после такой друготерапии мне легчало немного.

– Мало, очень мало. Хотя прогресс есть, знаешь в чём? Тебя перестали показывать в новостях. Твои полёты и «места гнездования». Это не моя придумка, если что, – поторопился поправиться Данил, я и сам ощущал, как расширились мои зрачки. – Медленно, но процесс идёт. Может, тебе начать помогать людям? По мелочи? Что в этом такого?

– Курьером работать? – скривился я. Эта тема поднималась стабильно через раз и каждый раз на моё нытьё о своей никчёмности. Друг бессильно вздохнул. – Да и какая помощь, Дань? Одному или раз помогу – и всё! Встанет очередь, кому нужно больше, чем ему. Это же вековая ерунда. Нельзя помочь так, чтобы были довольны все. Сядут на шею и поедут. Не тяну я на супергероя, да и это та еще ересь. Так что нафиг.

– Ты же можешь снять котёнка с дерева для пожилой бабушки? – пошёл с тяжёлой артиллерией Данил.

Я закатил глазные яблоки так, что мог рассмотреть мозг, при его наличии, естественно.

– Ну не начинай… Я делаю же такое иногда, но пока ни разу не услышал «спасибо» в свою сторону. Выхватывают животинку из моих рук, будто я могу её заразить неизлечимой болезнью, – запротестовал я. В этом поединке мог рассчитывать лишь на ничью, причём с оттенками моего поражения. Вот уж кто реально верил в людей. Почему не ему они достались, или и ему.

– Когда это было в последний раз? Месяца три назад? Когда у тебя ещё оставались крохи оптимизма на этот счёт? Такое отношение к тебе вытекает из-за того, что ты для всех неизведанное и, априори, опасное – такая наша природа. Да, ты не можешь быть хорошим для всех, но положительный фон для себя создать вполне способен, а ты, прости, стал жалеть себя. Прости ещё раз, я не хотел говорить, но ты всё глубже закапываешься в себя…

– Да ничего, – отмахнулся я.

Внутри, конечно, всё клокотало, но не признать очевидного для самого себя тоже не мог. Да, он прав, а я решил все свои недоработки и промахи свалить на внешний мир, на людей, в частности. Ведь их семь с половиной миллиардов, а я – один. Мне кажется, что это немного нечестно. И я не божество, не сверхсущество, а просто человек с крыльями и парой допов сверху, чтобы эти крылья не стали обузой или причиной смерти.

Поёжился, седалищем начал ощущать мерную пульсацию в сильных, но очень компактных мышцах оперённых суставов. Мне их физиология была очень непонятной и загадочной, но что было ясно точно – что всё это сильно прочнее, чем выглядит. Я столько раз кубарем падал на них, а кроме измазанных грязью и пылью перьев других повреждений не наблюдалось.

– Жень?.. – донёсся до меня голос Данила, видимо, я совсем глубоко ушёл в свои размышления, даже не поняв, сколько пробыл в них.

– Задумался. Ты что-то говорил? – Данил поднял бровь, но отрицательно покачал головой.

Я встал, выключил закипевший чайник, начал наливать себе и другу кофе. Ему – крепкий и без всего, а я любил так же, но с молоком. Поставил чашку справа от него и только сейчас заметил, что рядом стоит прозрачный бокал с двойными стенками, почти доверху наполненный тем же самым кофе. Данил несколько печально поглядел на меня.

– Ещё немного – и ты перестанешь различать и понимать реальный мир. Ты вообще спишь? – вопрос был со звёздочкой. Раньше я был соней ещё тем, мог проспать часов четырнадцать кряду и не пожалеть ни о чём. Теперь же я мог бодрствовать неделями и прекрасно себя чувствовать, но эмпирически вывел, что десять часов раз в триста–триста пятьдесят всё-таки нужно. Путём несложных расчётов пришёл к выводу, что последний сон был двадцатого мая, а сегодня у нас пятнадцатое июня. Дело дрянь, и только сейчас это понял.

– Иногда, – попытался увильнуть я от прямого ответа.

Данил слез с барного стула с непроницаемым выражением лица, вышел из кухни и начал шуршать постельным бельём. Ещё этого не хватало! Мелькнула мысль, что не слинять ли мне под шумок, но так поступить с лучшим другом я не мог. Не оценит.

Он вернулся и встал надо мной. Я театрально нахохлился, подняв короткие перья на локтях сгибов крыльев.

– Я тебе постелил в гостиной на диване, в нашу кровать не приглашаю, боюсь, что Лере будет негде спать, – пошутил он. Потом стал серьёзен, видя, как я готовлюсь начать возражать. – Это не обсуждается. Да, я знаю, что ты можешь не спать пару недель, но с твоей наблюдательностью не заметить пол-литровый стакан кофе – перебор. Дуй спать!

– Но это же неудоб…

– Дуй. Спать, – отлил сталью в воздухе приказ Данил.

Я потупил взгляд. Внутри уже всё постепенно наливалось свинцом, и тело всё решило за меня, а я почему-то тут разыгрывал драму в двух частях. Еле поднялся, моё оперение показалось странно тяжёлым и неповоротливым, пошатываясь, побрёл в гостиную.

Данил обогнал меня в коридоре, задернул непроницаемые для света шторы – вариант проснуться от заходящего западного солнца оказался безнадёжно сорван. Встал в дверном проёме, сложил руки на груди и строго наблюдал, как я ложусь, немного расправив самую последнюю секцию крыльев.

Натянул покрывало, оно шуршало по упругому опахалу перьев, сладостным звуком отдаваясь в усталом разуме. Я очень устал за эти дни, понял это только сейчас. Ничего особенного не делал, правда. Ни хорошего, ни плохого. Ушёл от пары погонь за мной, да увернулся от нескольких сетей… Устал думать, почему так всё происходит и почему весь мир настроен против меня…

Мысли больше не шли в голову… Последним, что я услышал, был звук притворённой двери и тихие удаляющиеся шаги моего друга…

Глава 2

Шли дни, и пролетало лето. У меня – в прямом смысле. Состояние становилось всё более гнетущим и раздражительным. Причина была одна, и она, точнее, они, передвигались на двух ногах по земле.

Старался следовать совету Данила и стал появляться в кафешках и ТЦ. Снова камеры, снова тыканье пальцем в мою сторону. Не прятал крылья, и не проходило и часа, чтобы кто-то не попытался выдернуть перо, а за моими маховыми натурально велась охота. Не знаю, какими магическими или целебными свойствами их наделяли, но мне попадались обсуждения, открытые обсуждения, о том, как меня поймать и натурально ощипать. Но рассказать им, что основание перьев крепится с помощью специального шарообразного зацепа, и чтобы выдернуть даже не самое большое перо, нужно приложить недюжую силу – это никого не волновало.

Этот же шарнир и давал складываться перьям и изменять угол атаки в полёте, чтобы поворачивать. За всё время и мои жёсткие посадки не выпало ни одного. Всех больше интересовали первостепенные маховые перья из-за их размера и цвета, как я полагаю.

Чем больше я узнаю обратную сторону людей, тем больше хочется, чтобы метеорит покрупнее того, что прибил динозавров, упал на Землю и избавил её от человеческой заразы.

Я зашёл в ТЦ «Галерея» на Площади Восстания, в почти самом центре Петербурга. Собственно, решил сугубо и настойчиво идти по заветам Данила. Ведь вода камень точит. Вопрос лишь в том, хватит ли у меня терпения.

В плотной застройке этой части города старался не летать вообще, а сейчас добирался почти как раньше – на метро. Вы бы видели, сколько удивлённых и недоумённых взглядов я на себе собрал. Что-то говорили в мою сторону, но наушники с музыкой не пропускали слова до моего восприятия. Постоянно, пока ехал, кто-то тыкал в мои сложенные крылья. Люди серьёзно думают, что я ничего не чувствую? Ещё поймал себя на мысли, что подземка давит на разум сильнее, чем обычно. Мне ещё клаустрофобии не хватало в этой жизни.

Зашёл я внутрь. Встречает перед самым входом просторный холл с потолком через все этажи, где всегда много людей, и большинство среди них – моя любимая категория: молодёжь и студенты. Если что, то про любимую категорию – сарказм.

В отличие от осторожного и подозрительного более взрослого поколения, эти не боялись и не чурались ничего. Освистать, подбежать и попросить вместе сфоткаться, расправить крылья – это всё они. Последняя просьба вообще была номер один в моём личном рейтинге. На куче видеозаписей и точных оценок размеров моих крыльев могли бы додуматься, что двадцать один метр – это много. Плюсом, из-за постоянных желающих что-нибудь из них выдернуть, я никогда, прилюдно, без веской причины, такого не буду делать. Вроде бы логичные вещи, но молодёжь не думает, а действует – и, чаще всего, именно в такой последовательности.

Глубоко вздохнув, покинул вращающиеся двери и быстро направился к эскалатору. Мне просто повезло, или какое-то провидение защищало сегодня, но толпа студентов заметила меня только, когда я уже поднимался, и то – по оперению. Крики и свист пробивались даже сквозь наушники. И снова сотни пар глаз на моей персоне. Как я устал от этого.

Сюда я пришёл чисто номинально – попить кофе в фуд-корте. Денег было не так много. Да, родители помогали, приняли мою ситуацию, даже предлагали мне вернуться домой, но я отказался. Если уж вынужденно сижу на шее у родителей, то хотя бы далеко. Я вообще удивлён, что с их маниакальным желанием сохранять и не порочить репутацию, они не отказались от меня. Золотые люди.

После обретения полёта всё остальное кажется медленным и неудобным. Подъём на пятый этаж торгового центра показался вечностью. Вокруг меня была стабильная зона отчуждения радиусом в пару метров, если позволяли коридоры и проходы.

Заказал горячий напиток в автомате самообслуживания. Дождался выдачи моего заказа. Приветливая девочка даже не изменилась в лице, а не заметить пернатые «рога», торчащие из-за спины, нужно быть слепым. Я добродушно поблагодарил и нашёл свободный столик на двоих у колонны. Идеальное место. Расслабил кончики крыльев, и они растеклись изумрудно-синим металлом по плитке.

Если подумать, то тех, кто спокойно ко мне относится, в абсолютном исчислении немало. Даже девушка, выдававшая заказ. Я же видел, как загорелись огнём любопытства её карие глаза. Застенчивая улыбка с плохо скрываемым восхищением. Для неё – это событие, которое, возможно, останется с ней навсегда. Будет рассказывать подругам, которые не факт, что разделят её энтузиазм.

Мои самозабвенные размышления прервал шорох и лёгкое касание, граничащее с щекоткой. Я краем глаза увидел, что на полу, с моим правым крылом, точнее с маховыми перьями, начала играть маленькая девочка лет пяти. В забавном летнем сарафанчике небесно-голубого цвета в белый мелкий горошек. Бежевые сандалики на плоской подошве надеты на ещё крошечные босые ноги. Пшеничные волосы заплетены в косу с небольшим атласным бантом.

Лица я не видел, девочка была поглощена ощупыванием опахал самых длинных перьев. Я знал, что изумрудно-синий ворс довольно жёсткий, но гладкий, и за счёт электростатических сил ворсинка притягивается к ворсинке, даже если растрепать всё в пух и прах. Маленькая незнакомка то гладила, то пересчитывала что-то, аккуратно отгибала, но никаких вандальных действий не предпринимала.

Моё нутро подсказывало, что за нами наблюдает весь зал. Напряжение витало в воздухе и было почти осязаемым. Я откинул голову к колонне, делая вид, что не замечаю девчушку. Отпил кофе – довольно вкусный, кстати. Окинул своим вниманием подвесной унылый потолок.

Меня оторвал от созерцания тоненький детский голосок:

– Дядя-птица! Дядя-птица! – я повернул голову и приветливо улыбнулся красивому лицу девочки. Она не боялась меня, ей было интересно и любопытно.

– Да, красавица?

– Почему они не двигаются? – в банальном вопросе девочки скрывалась взрослая серьёзность. Она могла не видеть, как их раскрывал и частично укладывал на пол. Девочка перебирала собственные пальцы, будто стесняясь. Её голубые глаза источали уверенность и бесстрашие.

Я улыбнулся и медленно, чтобы не напугать резкими взмахами, начал поднимать правое крыло, максимально расправляя каждое перо. Зашелестело оперение, народ застыл в предвкушении и ожидании, а девочка вскрикнула от радости, когда я ласково коснулся перьями её непоседливой головы. В её зрачках играл огонь счастья, она хлопала в ладоши и громко смеялась посреди почти монументальной тишины. Веер из красивейших переливающихся цветов синего, зелёного, голубого, бирюзового и перламутрового играл в свете потолочных ламп.

Девочка потянулась маленькими ручками к крылу, пытаясь достать. Плавно опустил к ней нижние маховые перья, она схватила охапку, и её смех полился ещё звонче. Если как-то и должно выглядеть маленькое настоящее счастье, то только так. Я понял, что проказница задумала, и потянул оперение вверх. Она крепко вцепилась, я поднял её аккуратно над полом сантиметров на тридцать. Вот уж визг поднялся от радости. Я тоже улыбался, мне было приятно и тепло внутри. В такие моменты я верил, что люди не настолько безнадёжны.

Опустил светящуюся девочку на место, поводил перьями, возвращая их в исходное положение, кроха заворожённо наблюдала, её зрачки двигались вслед за ними.

Было одно перо, недалеко от самого края, которое слабо держалось. Само не выпадало, но и выдернуть его можно было относительно легко. Притянул к себе крыло, нашёл его, одним рывком вытащил. Если что, то я чувствую каждое из них, кроме единственного этого. Небольшое, около полуметра в длину и сантиметров пятнадцать в самой широкой части. От белого основания до почти тёмно-зелёного кончика с металлическим блеском и приятной холодностью. Протянул подарок девочке, держа за сантиметровый в диаметре сужающийся к верхушке ствол пера.

Дышать перестала не только она, но и все присутствующие. Девочка стушевалась и покраснела до кончиков ушей. Я взял её ладошку и вложил перо, сомкнув пальцы в кулачок. В её руке оно казалось мечом или катаной, непропорционально большой для неё. Кроха подняла его перед собой, глазки наполнились слезами, и она обняла моё колено и пролепетала:

– Спасибо, дядя-птица!

Я погладил её по головке и спросил:

– А где твои родители?

Встал, сложил крылья в «походное» положение, взял за тёплую и немного влажную ручонку. Мне пришлось изрядно изогнуться в её сторону, чтобы нивелировать трёхкратную разницу в росте. Вышли в проход, огляделся – с направления входа в фуд-корт широкими размашистыми шагами неслась на всех порах молодая девушка. Мать. Судя по одному оттенку волос и напряжённому, почти злому лицу, глядящему на меня пылающими глазами, ошибки быть не могло.

Я даже расслабился. Что-то неизменно в нашем мире, и чаще всего именно с негативным окрасом. Взглянул на малышку – её перо занимало куда больше, чем мама впереди, уже перешедшая на бег.

– Юля! – воскликнула девушка. На ней было светло-серое лёгкое платье и балетки в тон. Подбежала, присела на корточки, обняла дочурку и взяла её на руки. Что-то ей бормотала на ухо, но я не старался услышать. Там было ничего нового для меня. Я стоял и хранил нейтрально-добродушное выражение на лице.

Сидевшие за окружавшими нас столиками молча наблюдали за происходящим, но взоры ожесточались, и от некоторых в открытую запахло враждебностью. Надо линять и срочно!

Девушка с беззаботной и довольной дочерью на руках злобно зыркнула на меня, что-то хотела сказать, но в последний момент поджала губы, они вытянулись в тонкую линию, и только развернулась и быстро ушла. Юля обернулась ко мне и помахала пером. Я улыбнулся в ответ и вскинул руку на уровне груди.

Немного подождал и сам, почти, сбегал с торгового центра. Я понимал, что для малышки я сделал подарок, возможно, изменивший всю её жизнь, если мама не выкинет чего-то нелепого и не отберёт перо у дочери. Тут был такой момент: ещё одной темой для спекуляций было то, что якобы я могу быть переносчиком или нулевым пациентом для новых болезней и патогенов. Ещё более страшных, чем с теми, с которыми столкнулось человечество в последнее время. Это движение набирало силу, несмотря на комментарии видных учёных-биологов, что такого не может быть, ведь я ничего нового в плане генов не представляю, но кого это убедило? Правильно. Ноль целых шиш десятых.

Ещё я прекрасно осознавал, что, выдав прилюдно перо, я обрекаю себя на ещё большее количество желающих ободрать меня. То, что такое перо одно – никому не докажешь. Хоть отрастает быстро. Такая природа толпы и общественного мнения.

Спустился на два этажа ниже и заметил за собой хвост. Трое взрослых мужиков угрожающего вида шли по моим стопам. Может, это моя паранойя? Мало ли кто спускается вниз вместе со мной? Свернул в проход до противоположного эскалатора, люди обходили мою персону, как волны, натыкающиеся на волнорез. Только моральный. Преследователи так же направились туда же, куда и я. Начал нервничать. В людных местах очень уязвим из-за невозможности раскрыть полностью крылья. Я только начинал учиться летать на полусложенных. Успехов пока нет. Ускорил шаг. Тепло от выбросов адреналина разливалось по всем плечам оперения. Мышцы поигрывали силой. Лёгкая дрожь прошла по спине. Хотелось взмыть в воздух прямо тут.

Моя внутренняя сирена истошно завыла, предупреждая об опасности. Восприятие обострилось до предела, и я мог различать даже шёпот на первом этаже. В нос вдарил запах пороха, закалённой стали и какой-то химии. У преследователей было оружие и сильное снотворное, которое я могу учуять почти за километр. Понял, что попал в ловушку. Мысли забегали, как в калейдоскопе. Мне нужно было окно, но в конце коридора ничего не было. Со второй стороны тоже бежало несколько человек, расталкивая прохожих. Судорожно ищу глазами путь отступления. Время уходит.

Как всегда, самое простое решение едва не ускользнуло из-под носа. Между двумя проходами была пустота от первого этажа до самой стеклянной крыши. Два поворота головы и прыжок с расправленными крыльями. Взмах. По телу разбегался жар свободы. Ещё взмах. Кончиком задеваю какую-то инсталляцию, подвешенную в проёме. Мимо ушей что-то свистит, очень сильно смердит химией. Вот она – стеклянная покатая крыша!

Складываю в локтях крылья, чтобы они торчали за пределы моих габаритов и на полной скорости врезаюсь в лёгкую конструкцию из стекла и алюминиевого профиля.

Толчок и вспышка боли в перенапряжённых мышцах. Суставы не дрогнули. Хруст и скрежет. По лицу хлестали осколки и куски металла. Вдарил знойный воздух перегретого июньского дня. Я обрадовался и вместе с настроением взлетал всё выше и выше. Сделал два оборота вокруг своей оси…

Внезапно тыльную часть левого крыла прошила острая боль. И толкнуло в сторону на пару десятков метров. Я вскрикнул, а дыхание сбилось и застряло где-то на полпути. Вашу ж мать! Старался тянуться выше и выше, крыло двигалось как-то дёргано, электрическими трещинами по нему разливалась боль, сильно пульсировало место удара… Я боялся поглядеть туда.

Что-то внизу разбилось. Ещё два полных взмаха – и набрал скорость сильно больше двухсот. Встав на крыло, поглядел вниз: на последнем этаже ТЦ, разворотив крышу, валялся снаряд. Несработавший с сетью снаряд. Не узнать его я не мог – насмотрелся на них. Я шокировано пялился на него, хаотично начал искать глазами установку… И нашёл. На той же крыше, у вентиляционных коробов. Мне повезло, что минимальная дистанция раскрытия сети превышала то расстояние, где я вылетел и до пусковой установки.

Помотав головой, начал набор скорости. Ветер засвистел в отливающих цветным металлом перьях. Боль постепенно утихала, хоть и всё отдавалось в шее и верхней части спины. Развернулся, увидел ровную линию Московского проспекта и стрелой понёсся на юг. Попытался хоть немного привести мысли в порядок… Не получалось. Шумно стучало сердце. Нужно было найти укрытие, а потом уже придаваться меланхолии!

Беда, как известно, ходит, как настоящая девушка, только с подружкой – и хорошо, если с одной. Завибрировал на ноге навигационный датчик и противно запищал.

Сбросил скорость, прямо в полёте подтянул ногу, расстегнул его, поднял перед глазами – и внутри наступила пустота… Внутри что-то шумно и звонко разбилось… Моя вера в честность людей. Её остатки. Так бережно склеенная, с надеждой, что я ошибаюсь, что они просто боятся, просто не могут доверять неизведанному. Просто нужно время. Нет, ничего им не нужно. Кроме меня и того, как можно из меня вытащить секрет крыльев! Вот мерзость! Мы же договорились! Я вам поверил, люди! Люди… Люди!!!

Сжал в кулаке датчик и смял его в месиво из пластика и тонкого металлического каркаса. В ярости швырнул его куда-то перед собой, не пытаясь даже задуматься, что он может в кого-то прилететь. Разогнался до максималки, стал снижаться, прижимаясь к земле. Мог же догадаться, что в простом браслете будет датчик наведения ракет ПВО! Чтобы моментально прищучить, если не получится поймать голыми руками.

Меня испепелял гнев изнутри. Хотелось рвать и метать. С запада поднялись белые дымные следы боеголовок. Три. Четыре. Пять! Тревога в голове протяжно завыла, мобилизуя все ресурсы организма. Крылья приняли всё более обтекаемую стреловидную форму, а перья плотно прижались друг к другу. Дыхание выровнялось, взор прояснился вместе с бушевавшим разумом.

Они догоняли меня. Я летал не так быстро, пока что, но до пяти сотен разогнаться мог легко и продолжительное время так лететь. Но для ракет ПВО я был неповоротливой черепахой, а вот с неповоротливостью поспорил бы. Ещё ниже – крыши домов и провода, ещё чуть-чуть и начнут задевать меня. Надо уходить из городской застройки, но и подняться выше не мог: тут, у земли, надеялся, что тепловые головки самонаведения потеряют меня на фоне более горячих двигателей машин и автобусов.

Выжал 550 километров в час. Двое из стальных преследователей стремительно нагоняли. Тормоз и взлёт вверх – обе пронеслись подо мной, оставляя за собой шлейф воняющего зарином или подобным нервно-паралитическим веществом. Чертыхнулся и полетел в сторону. Лучше бы оставили осколочно-фугасную часть – больше было бы чести! Трусливые ублюдки! Ракеты взорвались в нескольких километрах, оставив после себя большое белое облако отравляющего вещества.

Снова бегство от ещё двух. Настигали сильно быстрее. Тот же манёвр уклонения – помогло. Тоже зарин внутри. Где пятая? Я же насчитал пять? В панике замотал головой. Выданные мне рефлексы стащили намного в бок, и мимо просвистел зелёный корпус ракеты. Только решил расслабиться, но она развернулась и снова понеслась на меня. Вот же дрянь! Начал крутить пируэты, стараясь сбросить её с хвоста. Вправо. Влево. Стоп и назад. Вниз и резко влево. Она, если пролетала, то снова возвращалась мне в спину. Сколько в тебе топлива?! Всё ближе и ближе. От неё не пахло химией. Неужели осколочная? Или хуже? Гнал мрачные мысли, надо оторваться от неё.

Резко вниз, прямо вдоль проспекта, между домов. Я заорал от ударов током, разрываемых проводов, но не падал от поражения электричеством. Как так? Заметил, что кончики стали светиться неярким голубоватым светом. Копят переданный заряд?

– Потом! Всё потом! – орали мысли в моей голове.

Поднял глаза – ракета пикировала на меня. Зрачки расширились, перестал дышать. Сам загнал себя в ловушку, никуда не дёрнуться. Всюду дома, а наверх меня не пустят густые паутины проводов, натянутые через проспект.

За секунду до контакта боеголовка вдруг завибрировала и закрутилась в воздухе. Стала падать, кувыркаясь… Кончилось топливо. Прямо на дорогу. Я оцепенел… Там же невинные люди… Дети… Как в замедленной съёмке видел длинный тёмно-зелёный силуэт, удаляющийся от меня в тень сталинок. Силой воли попытался развернуться, чтобы перехватить, поймать, но тут происходит оглушительный взрыв…

Глава 3

Милый погожий день в нашем небольшом городишке. Жарко. Горячий влажный ветер не приносил облегчения, но это лучше, чем ничего. Шумел лес, который захватил большую часть города, точнее, само поселение фактически возникло посреди чащи. Большая часть застроена частным сектором, а вот многоквартирные дома, представленные пятиэтажками, кучковались по несколько штук точечно по всему Бабаево.

Я приехала сюда к родителям на выходные, впервые почти за год. Закончила вуз, взяла отпуск на работе и решила в кои-то веки отдохнуть от питерской городской суеты. С Москвой, конечно, не сравнить, но размеренный ритм жизни маленьких городов – это что-то волшебное. Даже само время тут идёт медленнее. За один день успеваешь переделать столько, на сколько в Питере понадобилась бы неделя. В лучшем случае.

Вышла погулять. Без цели. Просто насладиться одиночеством и тишиной. Уши в восторге от шума не дорог, а листвы и хруста песка под ногами. Брела сама не зная куда, полностью и беззаветно отдавшись ностальгии и воспоминаниям. Мимо проплывали до приятной тяжести в груди улицы и дома, скверы и дворы. Густо шелестели стройные ряды тополей и клёнов, давая немного прохлады под своей сенью. Много тут всего было.

Как часто бывает, детские события воспринимаются ярче и отпечатываются глубже, основательнее меняют личность и поведение. На это накладывается менталитет маленького города, где все друг друга знают и нет возможности спрятаться от глаз, ушей, сплетен и слухов.

Тут прошло моё детство и школа, а потом я натурально сбежала учиться в Питер. Не потому, что тут было плохо или неподобающе со мной обращались. Нет. Причина банальна и стара как мир. Я хотела свободной и ни от кого независящей жизни. Почувствовать себя взрослой, познакомиться с новыми интересными людьми. Найти, наконец, себя. Масло в огонь подливало одиночество, которое, как безжалостная ржавчина, грызло опоры моей стабильной жизни.

Я никогда не была красавицей. В стереотипном понимании. Пройдя четверть века на этой планете, я же могу в этом признаться? Хотя бы себе. Как раз проходила мимо магазина с зеркальной витриной. Остановилась и погляделась. Да, жизнь в большом городе определённо пошла мне на пользу, но негустые тёмно-русые волосы собраны в конский хвост. Острые, ни разу не женственные, скулы. Тонкие губы и белая, полупрозрачная кожа. Худая, конечно, не настолько, как в «лучшие» времена, но всё же. Узкие плечи при высоком росте делают меня типичной носительницей звания «шпала», но какая-никакая грудь у меня имелась, да и сзади не была столешницей.

Проклятие моей внешности в том, что отдельными частями я была симпатична и даже красива, но цельный образ не складывался. Даже для меня самой. Словно меня создали из того, что оставалось на складе в последнюю ночь перед сдачей в продакшн. Я привыкла.

С личной жизнью, как вы могли догадаться, тоже было не всё гладко. Тут, дома, я поцеловалась в первый раз только в 10 классе, провстречавшись с парнем из параллели три месяца. Я сильно внешне изменилась между 9 и 10 классами. Долго стоявший рост пошёл вверх, а грудь наконец вспомнила, что она у меня есть, а я даже не знала, как себя вести.

Мне нравились мальчики и до этого, но не могла никогда сама подойти и сказать «привет». Видимо, немного перестав быть гадким утёнком, меня стали замечать, но общая проблема отсутствия понимания, что такое отношения, делала меня в моральном плане неуклюжей. Я всегда любила больше книги и их миры, любила учиться и познавать новое. Меня никогда не цепляло прозвище «ботанка». Ведь что такого – просто хорошо учиться и любить книги?

Меня не трогали одноклассники, лишь изредка могли подшутить или подколоть. Часто с около нулевым результатом. Я не понимала тогда молодёжных трендов, не понимаю и сейчас. Мне чужды просиживания целых вечеров за просмотром YouTube или подобных сервисов. Не болела и не болею социальными сетями. Я там зарегистрировалась только потому, что всё больше сфер нашей жизни уходит туда. Стало нужно и по работе. Уведомления у меня выключены всегда. Если что-то срочное – позвонят. Это не гордость или самомнение, я действительно не приучена к такому.

Мне было сложно принимать ухаживания, стало ещё сложнее, когда я поняла, что это именно ухаживания. Моё нутро сбегало глубоко внутрь души и захлопывало дверь, а из головы выветривались все мысли и слова. Мне нечего было сказать на комплименты, изредка могла выдавить из себя «Спасибо». Когда меня впервые взяли за руку, я чуть не убежала в слезах, но паника быстро улеглась, потому что уже попривыкла к тому мальчику, терпеливо выносившему мою нелюдимость.

Тогда мне казалось такое поведение нормальным. Сейчас, набравшись опыта, понимаю, насколько я была себе на уме. Первый поцелуй был приятным и странным. Мы оба закрыли глаза, стоя у моего подъезда, когда он меня провожал после очередной прогулки. Касание губ, нежные движения, горячее его дыхание, но внутри всё так же витала прохлада северного ветра. Честно, я надеялась, что поцелуй растопит моё стеснительное и холодное сердце, но чуда не произошло.

Через некоторое время мы расстались, по моей инициативе. Сказала, как есть. Прямо, без прикрас. Он выслушал, ни разу не перебив. Как я закончила, он молча вышел. Было стыдно и неловко за причинённую ему боль, но я сама ничего так и не почувствовала, поэтому искренне считала, что обманывать не имею права.

После окончания школы я поступила в Питер на техническую специальность. Да и с парнями как-то проще, в отличие от чисто женских групп гуманитарных направлений. Учиться было несложно: аналитический склад ума, доставшийся от папы, сработал на отлично. Во всех смыслах.

Дорвалась до обширных университетских библиотек – там я проводила очень много времени, пока все мои однокурсники вели насыщенную студенческую жизнь. Они не понимали меня, а я их. Мне было куда интереснее погрузиться в очередную книжную, возможно выдуманную, историю, дарящую эмоции и заставляющую переживать, чем идти в клуб.

По меркам местных девушек одевалась скромно и невзрачно, а как по мне – практично. Одногруппники со мной общались только на контрольных и когда нужно было что-то сдать. Мне было не жалко. Если честно, то большие компании тяготили меня, и одной мне легче. Общение и друзей мне заменяли книги.

Снова попытки ухаживать за мной. В какой-то момент я решила, что хватит прятать голову в песок и переломить себя. Гуляли по осеннему Питеру, много разговаривали, он изо всех сил пытался мне понравиться. Он был симпатичный, обходительный, добрый, даже наивный немного. Даже начал читать книги, которые я советовала. Подарил электронную книгу на мой день рождения, чтобы я не таскала с собой тяжёлый рюкзак, где две трети веса – запасные книги, если внезапно закончится читаемая. Подарок до сих пор у меня и сильно выручает.

Но нельзя заставить человека влюбиться, верно? Вот и я не могла. Всё рухнуло, когда дело дошло до постели. Я просто не смогла. Сбежала, как маленькая девочка. Не смогла переступить через себя.

Хотелось чего-то настоящего и глубокого. Бескрайней любви и большой крепкой семьи, как во многих книжных романах. Я верю, что такое возможно в наше очень странное время, и принц на белом коне может выглядеть абсолютно обычно, а стоит нам встретиться взглядами, как пойму я и поймёт он, что это судьба и это навсегда. Радоваться его приходу, вместе проводить время, читать книги, растить детей, вместе стареть и нянчить внуков. Выращивать тюльпаны и пионы на маленьком участке, когда городская суета станет нам в тягость. Маленькие и тихие радости жизни, которые будут поддерживать наш огонь любви до самого смертного одра, но та же жизнь имеет свои планы на меня…

Новые попытки создать отношения – всё с тем же результатом. Я никого не любила всерьёз, но для успокоения тех мальчиков, кому это было важно слышать, я говорила. Может, даже пыталась себя в чём-то убедить, но сердце билось ровно. Может, отчаялась? Да нет. Для себя пришла к выводу, что если ничего стоящего на ранних курсах не срослось, то ловить уже в универе нечего.

Я сама стала старшекурсницей, идущей на красный диплом. Видела жадные, плотоядные глаза перваков на мою персону, но то была лишь физическая страсть. Тут было даже хуже: зная о своей обычной внешности, меня считали более лёгкой добычей. Ладно… Что-то совсем в дебри ушла.

В итоге я смирилась со своим положением. Одна – так одна. Не умею я жить с кем-то и строить отношения. Не научилась. Меня всё так же спасают книги и неторопливые размышления, бродя по набережной Обводного канала.

Подруг и друзей я тоже так и не завела, знакомые и хорошие приятели были, но когда нужно было что-то более близкое, кому-то открыться, то выученная беспомощность стопорила и стопорит меня, лишая любой эмпатии. Стала немного резкой, чтобы прикрыть свою уязвимость и чувствительность. Решила, что так будет проще всем: меня обходят стороной, а я спокойно живу без странных и одинаковых вопросов.

На моём предпоследнем курсе мир потрясает сенсация о крыльях. У всех, почти всех, будто мозги из голов повытаскивали. Одна и та же тема из каждого утюга. Что так все уцепились? Я считала это ересью, да и высоты боюсь. Мне и на земле-матушке хорошо. Надёжнее как-то. Спрашивали моё мнение и недоумённо поднимали брови, когда слышали его. Мне наплевать. Некоторые бросались доказывать, что я ничего не понимаю. На что я отвечала: рождённые ползать – летать не могут. Работало через раз, но меня достала эта тема. Русским языком сказали: 10–15 поколений. Сидим ровно и не рыпаемся.

Второй раз остатки мозгов нашему обществу вышибло появление первого Окрылённого. Я принципиально не стала вникать, меня уже бесила массовая истерия по этому поводу, но через новостные заголовки случайно узнала, что спровоцировало активацию генов – то ли удар постоянным током, то ли что-то подобное. На планете появился счастливчик. Причём мир узнал о нём, когда он уже неплохо так летал. Скрывался, видимо. Красивый цвет оперения, а сам носитель – обычный питерский мажорчик, по крайней мере, так писали СМИ.

Повторюсь, мне фиолетово, посмотрела его внешность из чистого любопытства – кому достался джекпот самой судьбы. Да и его фотографии были на всех интернет-ресурсах и онлайн-экранах, стоящих вдоль крупных улиц.

Для первого Окрылённого жизнь полетела – какой каламбур – под откос сразу же. Случились люди, со всей их завистливой и алчной натурой. Я в целом к человечеству, как собранию существ одного вида, отношусь нейтрально, а вот как к чему-то жизнеспособному на долгих эволюционных промежутках – увольте. Homo Sapiens. Издёвка природы, не иначе.

Да, я – интроверт, но научилась хорошо играть экстраверта. Паренька жалко. Стал изгоем в один день, потому что просто был не таким, как все. Стал выше на одну ступень, или сами люди спустились?

Слышала, что его пытались поймать, но что-то пошло не так. Дело дошло до вмешательства военных, что чуть не закончилось трагедией. Потом, вроде как, договорились. Подробностей не знаю, да и мне неинтересно.

Стало мерзко в тот момент, когда ещё день назад все предавались мечтам и грёзам, пели дифирамбы будущим Окрылённым, а когда пришёл черёд сдавать экзамен и проверять прочность собственных слов, люди, как всегда, облажались. Вместо попытки договориться по-хорошему, подумали, что сила и угрозы всё решат… Короче, на сам факт наличия первого Окрылённого – мне всё равно, а вот насколько прогнило человечество – вызывает настороженность. Моим детям жить в этом мире, и кто знает, может, им тоже так «повезёт»? Страшно.

Я не заметила, как забрела далеко за пределы жилой застройки, шла лесными тропами, бегущими вдоль трассы. Тут я всё знаю, с родителями излазили всю округу в походах за грибами да ягодами. Решила пройти ещё несколько километров, да возвращаться домой – как раз день будет клониться к закату.

Мне очень нравилось ступать на мягкую подстилку, усыпанную прошлогодней, ещё не до конца перегнившей листвой, жёлтыми хвойными иглами и мхом. Воздух тут имел сладковатый привкус и немного кружил голову – после тяжёлого смога Петербурга, словно училась дышать заново.

Обратила внимание, что всё затихло, даже птицы замолкли. Странно.

Вдруг, с высоким свистом, что-то пронеслось надо мной, отбросив стремительно уносящуюся огромную тень. Я инстинктивно прижалась к ближайшему дереву, задрала голову, но ничего не успела разглядеть. Через пару секунд до ушей донеслись звуки ломающихся веток и потом глухой удар, скорее всего, о землю. В нос вдарил противный запах чего-то жжёного, как будто горели какие-то химикаты и… плоть.

Всё произошло настолько быстро, что толком испугаться не успела. Опустилась тишина. Я простояла недвижимо пару минут и раздумывала, что делать дальше. Можно вернуться и позвать на помощь, но я не знала, что рухнуло где-то в километре. Большой опыт ориентирования в лесистой местности научил очень точно определять расстояние до источника звука.

Можно пойти самой и, возможно, спасти кого-то от смерти или тяжёлых последствий, если помощь нужна немедленно. Вытащила телефон: связи, ожидаемо, тут нет. Приняла решение, убрала волосы за шиворот, чтобы не мешались, и побежала в сторону предполагаемого падения.

В том направлении была небольшая, с футбольное поле, просека – как раз в ожидаемом месте. Было сухо, и я не боялась увязнуть в какой-нибудь трясине, бежала уверенно, перескакивая стволы упавших деревьев, укрытых мхом, камни и прочий лесной мусор. Старалась ни о чём не думать, но возбуждение и любопытство начинали разыгрываться.

Шума двигателей не было – значит, не самолёт или вертолёт, а по тени, наоборот, похоже. Может, параплан или парашютист? Тогда тем более нужно поднажать! Понеслась со всех ног. Начали попадаться свежесломанные ветки. Вот и просвет в стене деревьев. Выбежала на поляну и остолбенела…

Передо мной, метрах в тридцати, лежал… ОН. От него поднимался белёсый дым. Резкий химический запах тут был особенно сильным, а штиль не мог разогнать его из окружённой со всех сторон просеки. Перестала даже моргать, дышала как можно тише. Мысли бесконечным составом проносились перед внутренним взором. Меня пробила ледяная дрожь. Самоконтроль покрылся густой сеткой трещин.

Тряхнула головой и медленно двинулась к нему, не понимала, что делаю. Не шевелился и вообще не подавал каких-либо признаков жизни. Крылья застыли в странных изломанных позах. Пройдя полпути, увидела, что часть оперения обожжена и покрылась матовой чёрной сажей. На левом крыле словно поставили красную кляксу – рваными полосами что-то алое пропитало когда-то светлые перья. Мне стало ещё более страшно, чем когда он падал с пронзительным свистом.

Подкатил ком к горлу. Что это?! Кровь? Он жив? Я не понимаю! Бежать! Бежать отсюда! Ноги не слушаются и стали ватными! Почему ноги сами шагают в его сторону! Мне страшно! Хочется закричать, но из груди, кроме глубоких вдохов-выдохов, ничего не могла выдавить. Морально парализовало полностью! Глаза начали слезиться. Сколько я не моргала уже? Остановилась метрах в трёх и замерла. Картинка рябила и начала сужаться. Была готова уже сорваться в панический бег…

Стоп! Осознание, что это паника, окатило как из ведра холодной водой. Ничего ещё не произошло. Я же шла помогать! Постепенно дыхание выровнялось, и стук в голове утих. Изображение вновь стало цветным и без тёмного ореола. Шумно выдохнула от облегчения.

Немного осмелела, быстрым шагом подошла и уселась коленями в горячий песок у его головы. Лица не было видно. Нагнулась, взяла за плечи и попыталась перевернуть. Ожидала, что такая махина будет весить очень много, но из-за несоответствия приложенных сил и реальной массы, я перевалила его себе на ноги, а сама чуть не упала пластом, уперлась откинутыми назад руками. Крылья, внезапно, начали складываться. Замерла, но ничего больше не произошло. Рефлексы?

Он лежал лицом к небу на моих коленях. Перепачканный грязью, пылью и непонятно чем. Глаза плотно закрыты, а рот приоткрыт. Кроме ссадин и кровоподтёков, других повреждений не увидела. Худой, очень худой. За разорванной рубашкой можно было разглядеть канаты мышц предплечья вплоть до отдельных волокон. Нагнулась к груди и зажала запястье. Пульс и дыхание есть, но слабые. Признаюсь, я напугалась, что он тут лежал уже мёртвый.

Что делать? Что делать? У меня была вода с собой в рюкзаке. Может, плеснуть на лицо, или я пересмотрела фильмов? Ноги начали затекать, а вытаскивать боялась – вдруг сработают ещё какие-нибудь рефлексы, не такие безобидные? Не заметила для себя, что гляжу на него. Красивый, даже в таком виде. Странное волнение начало подниматься внутри и давить на грудь изнутри. Стало немного тяжело дышать. Голова опустела. Не буду же я сидеть так, пока он не очнётся? А вдруг это будет через неделю? Попыталась коленями приподнять его, чтобы начать вытаскивать ноги.

Как только удалось подогнуть колени так, что его спина оказалась в десяти сантиметрах над землёй, он резко открывает глаза, я вскрикиваю, бёдра и голени не выдерживают и расслабляются, с несильным хлопком он снова оказывается на земле. Тут же поднимает верхнюю часть корпуса и пытается встать, но слабые ноги не держат его. Опять падает на четвереньки. Я быстро и громко дышу. Только пялюсь на него испуганными глазами. Слышу, как хрипит и пытается откашляться. Заваливается на бок, шумно дыша. Замечаю, что кончики крыльев часто дрожат, хотя на солнце за плюс тридцать.

Не знаю, откуда мне приходит эта мысль снова, я быстро стягиваю рюкзак, нащупываю бутылку, подползаю сама и подношу к его пересохшим губам.

– Вода. Пей, – тихо произношу я.

Он всё так же странно дышит, глаза снова закрыты. Приподнимаю голову, касаюсь горлышком и медленно начинаю вливать жидкость. Капля за каплей, боюсь, что начнёт захлёбываться, но нет, делает хорошо различимый глоток. Я нагибаю ёмкость ещё. Два крупных глотка – и из его рта вырывается не то хрипящий стон, не то попытка вдохнуть. Едва приоткрылись веки.

– Спасибо… – на грани слышимости произносит он.

Я искренне улыбаюсь одними уголками губ. Молчу, глажу по взъерошенной шевелюре, мельком разглядывая аккуратно сложенные, но сильно обожжённые крылья. Что-то далёкое и тёплое поднималось внутри моей души, словно первый восход после очень затяжной зимы. Что это? Радость, что он живой? Что смогла помочь? Пока не знаю… Но мне нравится.

Окрылённый смог сесть, уронил голову в раскрытые ладони и с силой потёр лицо. Смотрю на него, не в силах что-либо произнести. Да и что я могу ему сказать? Он встал, пошатываясь сделал пару шагов, повертел головой, явно не узнавая места. Крылья всё ещё немного подрагивали.

– Где я? – звук его голоса немного испугал, я замешкалась с ответом. Он не оборачивался, смотрел куда-то в небо. Солнце уже коснулось верхушек сосен.

– Бабаево… – неопределённо отозвалась, я сама себя не узнала. Покраснела. Сердце начало бешено колотиться, снова ощущение пустой головы.

Он простонал что-то невнятное, попробовал расправить крылья. Я затаила дыхание, когда увидела их вживую: такой красоты и представить не могла! Даже в самых вычурных онлайновых играх, реклама которых мне иногда попадается, не встречала чего-то даже близко приближающегося в своём великолепии. Даже обожжённые, с красными и чёрными разводами, они отливали сталью и переливались радужными бликами. Неуверенный взмах – я заметила, что левое крыло заметно отстаёт от правого, на нём же большое алое пятно. Поняла, что это кровь, а значит, под оперением открытая рана.

– Ты ранен? – слова сами вырвались из моего рта.

Мужчина грузно рухнул на колени, видимо, от бессилия. Сложил крылья.

– Ерунда. Как тебя зовут?.. – той же хрипящей интонацией. В пол-оборота повернул голову ко мне, на меня взирали полные усталости и какой-то скорби большие зелёные глаза. Перевела взгляд на землю.

– Таня… – скромно ответила. Чувствовала себя так же, как во времена моей юности. Слова не шли, а тело всё более неохотно отзывалось на команды. Во мне жила более открытая и уверенная часть личности, но почему-то она проявлялась только когда разговоры заходили о книгах или работе. Мне эта часть нужна была здесь и сейчас, но ничего, кроме всепоглощающего смущения и непонятой всё ещё для меня неловкости, не ощущала.

– Женя. Хотя, наверное, ты и так в курсе, – несколько печально хмыкнул Окрылённый, так и сидя в песке.

Мы оба сидели в нескольких метрах друг от друга, наверняка, со стороны это было очень странное и забавное одновременно зрелище. Молчание затягивалось, но нелюдимость постепенно рассеивалась, и я смогла, чуть придя в себя, встать и подойти к нему, присела на корточки перед его опущенной головой.

– Что случилось? Почему ты так выглядишь? – старалась говорить как можно более вкрадчиво и чётко, чтобы не вызвать неконтролируемых эмоций. Ещё я понимала, что меня кто-то направляет. Странно об этом думать, но я даже невольно поёжилась в тот момент.

Медленно, словно его голова весила под тонну, он поднял её, и мы впервые встретились глазами…

Глава 4

Я глядел в её синие глаза и не мог понять, что вижу. С одной стороны, девушка, сидевшая передо мной, была вполне обычной. Большие очки на тонкой оправе скрывали часть её лица, но общее смущение и беготня зрачков выдавали в ней типичную ботанку. С другой стороны, поверх её лица было что-то ещё, словно тончайшая вуаль, дымка, смягчавшая её черты и делавшая их очень нежными и женственными.

Я тряхнул головой, думая, что это последствия удара о землю, но наваждение никуда не делось. Решив, что разберусь с этим позже, стал обдумывать, что же произошло…

И в память влетели последние события… Торговый центр, кофе, девочка, перо, мама… Бегство, преследователи, свобода… Датчик на ноге, ракеты, уклонения, запах зарина… Пятая, не мог сбросить с хвоста, потащил за собой, взрыв на оживлённой улице… Кадры произошедшего проносились в голове, испепеляя своим осознанием. Мне кажется, я перестал дышать, в шоке от того, что натворил…

– Там были дети… – глухо, самому себе, произнёс я.

Девушка, пристально смотревшая на меня, стала очень серьёзной, прикоснулась к моей руке и мягко повторила:

– Что случилось, Жень?

Услышанное собственное имя ударом молота прошлось по рассудку. Я терял контроль над эмоциями. Огненный шар, ударная волна, дым… Крики и стоны… Опрокинутый горящий автобус, развороченные машины… Детский плач… Запах жжёных перьев, быстрые взмахи, прочь… На этом моменте воспоминания обрываются. Как я добрался до Бабаево, расположенного в нескольких сотнях километрах от Питера, не мог даже представить.

Спина и крылья отозвались тупой болью, особенно левое – я знал, что там открытая рана от попадания несработавшего снаряда с сетью. Только плотное оперение, распределившее импульс удара на большую площадь крыла, спасло от фатальных повреждений. К горлу подкатил ком, а к разуму – паника.

– Я не убийца! – единственная связная мысль, горящая перед внутренним взором фраза, словно из расплавленного железа. Чувствовал, что начал мерно раскачиваться взад и вперёд. Мир схлопывался в одну точку и накрывался темнотой.

Внезапно, перед самым краем падения в пучины безумия, я ощущаю чьё-то дыхание у своей шеи и частое биение не своего сердца – кто-то прижался ко мне, крепко заключив в объятия. Мрак перед глазами блекнет, как грозовые тучи после продолжительного ливня. Картинка расширяется и приходят звуки. Птицы, едва различимый шелест листьев и хвои. Запах смолы. Только сейчас понимаю, что я тут не один и это не сон. Ощутил вздрагивания женской груди и горячую влагу на своей шее. Изрешечённая память выдала мне имя.

– Таня… – я положил свою руку на дрожащую спину. Шмыганье носом. – Всё хорошо, я в порядке. Относительно.

Начинал шутить, а значит, голова действительно прояснялась. Девушка отстранилась от меня, утерла остатки слёз и пробормотала:

– Прости… Не понимаю, что на меня нашло… Я увидела, как стали стеклянными глаза, а лицо утратило все признаки жизни… Мне стало страшно…

– Это ты прости меня, что напугал, – виноватым тоном ответил ей. Ещё огляделся и прислушался к своей интуиции. Угрозы от Тани я не ощущал от слова «вообще», что меня радовало и напрягало одновременно. Что-то тянулось к ней маленькими ручками из самых потаённых мест моей души. Внутренний компас говорил, что к юго-востоку есть поселение людей. Видимо, Бабаево, тут я слышал очень отдалённые звуки автодороги, километрах в пяти, не меньше.

– Так что случилось? Почему ты изранен и находишься тут? – вопросы были знакомыми. Может, она мне их уже задавала? Ничего не помню.

– Меня пытались поймать, – начал я, подбирая слова. По сузившимся зрачкам понял, что Таня увидит моё сглаживание углов и всё равно прочтёт между строк всю правду. Решил не юлить. Почему-то, но я доверял ей. – Мне удалось вырваться от преследователей на земле, но когда был в воздухе, они запустили ракеты. Четыре были с нейропаралитиком, а пятая… (глубокий, рваный вздох) – термобарическая. От первых двух пар я смог увернуться, и они самоликвидировались, когда потеряли цель и кончилось горючее, а последняя… Преследовала меня до конца. Я отчаялся и нырнул вниз, к проспекту… В тот момент у неё заканчивается топливо и падает прямо на дорогу…

Таня смотрела большими изумлёнными глазами. Она прекрасно представила, что произошло потом, я видел, как в её сознании вспыхивает огненный шар, испепеляя всё, до чего дотронется. Молчал, прокручивая все всплывающие подробности. Я знал, что не бывает зенитных ракет с отравляющей и тем более с термобарической боевой частью, значит, всё это добро было создано для меня. Ладно, но почему только одна оказалась такой разрушительной и не самоуничтожилась сразу, как лишилась горючего? А взорвалась только от контакта с дорогой. Не хотел я думать, но пахло подставой. Одной большой подставой по очернению меня, сделать вне закона, обоснованно поймать и заключить под стражу. Читай – на опыты. Я поморщился.

Таня, внимательно наблюдавшая за мной, как мне показалось, поняла если не всё, то большую часть моих размышлений.

– Ты не виноват. Военные не должны были запускать ракеты прямо над Питером. Тебе просто не оставили выбора! – хорошая попытка, я даже натянуто улыбнулся, но оба понимали, что я мог уйти на высоту и принять геройскую смерть, уберегая гражданских от незаслуженной участи.

Меня зацепило слово «военные». Армия не занимается такой мелочью, как я, но с молчаливого согласия – почему нет? На обшивках боеголовок не мог припомнить ВООБЩЕ каких-либо опознавательных знаков. Даже служебных. Просто крашеные корпуса в типичный зелёный цвет.

– Я не сказал, что это были военные. Если бы решили сбить меня, то подняли бы самолёты и вертолёты. Так безопаснее для населения. Да и сети, которые можно подвесить на тот же вертолёт, куда крупнее, – я поёжился, вспоминая погони от авиационных частей регулярной армии. Они осторожничали, а тут кто-то или что-то другое. Я снова начинал закипать на весь людской род, одна из представительниц которого сидела передо мной. Оборвал такие мысли. Ведь она на самом деле спасла меня, без данной мне воды всё было бы куда печальнее. Я шумно выдохнул.

– Тебе нельзя возвращаться, – констатировала факт Таня.

Я не понимал, почему она за меня переживает так? Неужели ещё одна девица, решившая попытать счастье? Нет, интуиция отвергла этот исход.

– Тебе есть где спрятаться?

– Нет, – покачал головой. Все убежища остались в Петербурге. Понимал, что меня ищут. Сколько нужно времени, чтобы по горячим следам они смогли найти меня? Кстати, кто они? Нужно было разобраться. Врага нужно знать в лицо. Все семь с половиной миллиардов или сто пятьдесят миллионов? Разница в двадцать раз, но легче не становилось. – Тебе нужно уходить, Тань. Когда нагрянут по мою душу, точно не будут церемониться. Ты можешь пострадать или вообще привлекут за соучастие и сокрытие. Спасибо за всё, беги!

Я встал, но девушка осталась в том же положении. Плавно помотала головой, я видел, что её действия не согласуются с мыслями, она пытается сопротивляться, но кристально чистый взгляд пронимал до самого нутра и источал уверенность и… храбрость? Откуда? В ней массы половина от моей. Кроме книг и библиотек, запах которых я смог различить, пока она обнимала меня, ничего в жизни, скорее всего, не видела. Чем она могла мне помочь? Сломать свою жизнь ради меня? Мне такие жертвы не нужны, точнее, их бессмысленность. Почему она так смотрит на меня? Нужно гнать её в гриву! Хватит с меня жертв среди людей! Пусть я не принимаю человеческий род, но смерти всё-таки не желаю, хоть на эмоциях мог думать иначе. Увиденная мною трагедия на Московском проспекте перетряхнула мою душу до самого основания и свалила в бесформенную кучу.

– Таня, уходи! Ты ничем не можешь мне помочь! Только искалечишь свою жизнь, жизнь своих родителей, друзей и парня или мужа! – начал закипать, видя, что она даже не шелохнулась. Упрямая девка. Может, поднять её и унести в город? Всё равно из меня, скорее всего, сделали дьявола, так что «формальное» похищение и/или удержание в заложниках хорошо впишется в новостные заголовки.

Поднялся знойный ветер. Небо на горизонте синело. Появились первые звёзды, коих с земли в Питере не рассмотреть из-за плотного смога и света улиц.

– Не могу… Не могу оставить тебя… Я не понимаю почему… – выдавила она из себя.

Я опешил от такого заявления. Сел рядом с ней, она давно покоилась на полусогнутых ногах.

– Ты серьёзно не понимаешь, что тебе грозит? Если меня решили убить за это? – я немного раскрыл крылья. Кстати, а летать-то я могу ещё? Надо будет срочно проверить. – Ладно, твоё дело. Можешь оставаться тут, а я не планирую сидеть на одном месте! Ещё раз спасибо и пока! Береги себя!

Я пригнулся и взмахнул крыльями. Поднялся на несколько метров, как левое крыло прошила такая адская боль, что аж искры посыпались из глаз. Я сдавленно вскрикнул, мышцы скрутил спазм, крыло налилось свинцом и перестало гнуться. Меня потащило влево, закружило, правым отчаянно пытался стабилизировать вращение, но тщетно. Завалило на бок, и, потеряв опору под крыльями, рухнул на землю. В последний миг, всё-таки, спазм прошёл, и левое крыло смогло сложиться вместе с правым. Удар пришёлся на толстую перьевую прокладку, так часто спасавшую меня при падениях.

Снова вспышка боли, молниями стрелявшая по спине и перетекавшая в правое крыло. По внутреннему альтиметру, упал с высоты около двух метров. Ерунда. Бывало и больше. Перекатился на спину, слегка постанывая. Над безмятежным небом показалось взволнованное лицо Тани. Вот же ж неугомонная.

– Ты ранен! Под левым крылом растекается кровь! – истеричные нотки слышались в её подрагивающем голосе.

Только сейчас пазл у меня сложился: две трети повреждённого крыла я натурально не ощущаю, будто оно полностью под анестезией. Паршиво. Очень и очень паршиво.

– Надо остановить кровотечение! Только я не знаю, как это сделать на… крыле…

Снова сев, я притянул его к себе, взглянул на место ранения. С перьев капала кровь и всё больше пропитывала соседние. Они же и скрывали масштаб раны. Таня смотрела, еле сдерживаясь, чтобы не рухнуть в обморок. Сглотнула комок.

Я раздумывал, занавесился крылом, чтобы оно оказалось между мной и девушкой, двумя пальцами отодвинул перья и взглянул. Зрелище было не радужным, но и катастрофическим назвать нельзя. Хотя если ничего не делать, то через пару часов перейдёт в этот статус. Снаряд попал в край крыльевой «руки» по касательной. Видимо, наконечник смог проникнуть за плотный слой перьев и задеть предплечье, а дальше он упёрся в противоположное оперение, и импульса на большее не хватило.

Рана была рваной, я не понимал, почему не чувствую сильной боли, такое ощущение, что в крыльях была изолированная нервная система, опосредованно сообщающаяся с моей основной. Любопытно. Я опустил пернатую конечность, встретившись с немигающими глазами Тани, не смог их выдержать и отвернул голову. Что-то кольнуло в груди, и странное тепло разбегалось по чувствительным областям крыльев. Что вообще происходит?

– Всё плохо? – с нескрываемым страхом спросила она. Ветер вытащил её тёмные волосы, и часть засыпала лицо, а она их не замечала.

– Нет, если обработать рану как можно скорее… – пробурчал неохотным тоном. Больше в этой ситуации бесила невозможность самого факта полёта: пока не зарастёт рана и не восстановятся обожжённые перья – делать в небе нечего.

Таня встала на ноги, твёрдо посмотрела на меня и произнесла:

– Я сбегаю за медикаментами! Ты можешь перебраться под тень деревьев? Я быстро!

– Не нужно! Что за маниакальное желание искалечить себе жизнь?! – запротестовал я.

Таня закатила глаза.

– Я хочу помочь. Если то, что ты сказал, хотя бы наполовину правда… – она запнулась. – Тебя ждёт очень незавидная судьба… Мне небезразлично, что с тобой будет, потому что я сама, в невообразимо меньшей степени, была в твоей ситуации. Ты ничего тут не знаешь, я могу тебя спрятать. Куда ты сейчас пойдёшь? – на слове «пойдёшь» её голос слегка дрогнул, а мне ножом резанул по слуху. Да, она права, что летать я сейчас могу разве что как топор или как гордая птица-ёж. – Плюсом нужно обработать рану, пока не началось заражение крови или чего похуже… Появиться на людях в таком виде – очень опрометчивая затея. И вообще, я взрослая девушка, и не тебе решать, что мне делать, а что нет!

Я удивлённо вскинул бровь от последней её фразы. Воображение дорисовало сцену, где она топает ножкой, надувает щёки и с гордо поднятой головой разворачивается и уходит прочь. Обязательно запинается о корень, торчащий из земли, и с визгом падает. Меня такая фантазия развеселила и несколько смягчила категоричное отношение к этой темноволосой девчушке.

Она правда может мне помочь, может, и мне хватит строить из себя сильного и независимого? Я всё-таки на 95% обычный человек с вполне человеческими проблемами – что физиологическими, что психологическими. Я расслабился.

– Хорошо. Я буду тебя ждать меж тех елей, – я махнул рукой, где хвойные красавицы создавали особенно непроглядную тень, а с заходом солнца рассмотреть что-то в ней будет нереально. – Но! Если увидишь что-то подозрительное: военных, полицию – другую суету, не свойственную вашему городу, заклинаю тебя, не возвращайся! Не губи свою только начавшуюся жизнь! Всё, беги.

Таня неопределённо кивнула, развернулась и почти побежала в сторону Бабаево. Я понял, что она вернётся в любом случае, даже если город уже кишит военными и силовиками, пришедшими по мою душу, но отчётливо понимал, что они должны знать, где искать, а беспилотников в небе я не слышал и не видел. Хотя это и не значит, что их не было, пока я валялся в отключке.

Мысль, что меня могут сейчас обнаружить, заставила волноваться и даже немного нахохлиться. Крыло отозвалось ноющей болью, немела всё большая его площадь. Мне это тоже не нравилось. Пригнувшись, перебежал под те самые ели. Там было гораздо прохладнее и более влажно. Отогнув колючую лапу, нырнул к стволу, уселся, облокотившись на него.

На лбу выступала испарина. При усиленной регенерации организм сбрасывает излишки тепла, только интересно, откуда, точнее, из чего сейчас он черпает энергию? Жировых запасов несколько кило, что при таких поражениях хватит ненадолго. Отругал себя, что не попросил Таню принести что-нибудь пожевать. Слона бы съел. Желудок согласился со мной на своём урчащем языке.

Хоть воду мне оставила – осушил полбутылки залпом, стало несколько легче.

От дня осталась лишь бело-голубая полоска, просвечивающая сквозь негустой строй деревьев. Значит, там более обширная просека или местность идёт вниз по пологому склону. Уже можно было различить целые созвездия. Сколько раз порывался научиться ориентироваться по звёздам… Ведь могу лететь выше даже самых высоких и плотных облаков, а я, как дурак, всё ещё про навигатору…

Тут я осёкся, дёргаными, немного хаотичными движениями зарылся в карман. Вытащил телефон – на кнопку разблокировки не отзывается. Загорелся индикатор полностью разряженной батареи. Немного выдохнул, но лёгкая измена всё равно уселась в моём усталом разуме: а вдруг он только сел, а всё это время был включён и был в сети? Логически такое могло быть, но тогда где все? Отследить владельца не так сложно в нынешнем мире.

Сколько нужно времени, чтобы вся бюрократическая махина собралась и начала действовать? В мирное время – это довольно инерционный процесс, а когда случается теракт? Коим уже, скорее всего, окрестили взрыв на Московском проспекте. Защемило сердце. Тут власти действуют даже подозрительно быстро, а три сотни километров до Бабаево – пустяк, хотя я не знал, сколько пролежал без сознания и как быстро меня нашла Таня.

Сколько всего важного у неё не спросил! Дырявая башка! Так, успокойся, когда она вернётся, и если вернётся, то всё спокойно расспрошу. «Если не забудешь», – ехидно отозвалась интуиция. Была бы она материальной – послал бы в пешее эротическое.

Таня. Странная девушка. Типаж очень сильно отдаёт типичной зубрилой. Подсознание выдало моральный подзатыльник за такие мысли. Я не понял почему… Симпатична. Местами. Да за что?! Я уже начал переживать, что моя голова живёт отдельно от сознания. Что за ореол её окружает, скрывающий её недостатки? Стоит немного ослабить контроль над зрением – и она чуть ли не богиня красоты. Может, недотого? Мысль интересная, а главное – надо гнать её прочь, мне ещё физиологических страданий сейчас не хватало.

Что ещё? До сих пор не могу понять, что её так потянуло геройствовать? Злого умысла за ней я не вижу, такое, после обретения крыльев, могу различить за пару километров. Видно, что для неё это не типичный паттерн поведения, она сама себя пугает, возможно, даже больше, чем я и последствия, если тут окажутся наши доблестные воины, охраняющие покой человечества. Тьфу. Лицемеры двуногие. Снова потащило туда. С людьми всё понятно. Надеюсь, с ней ничего не случится…

За этими мыслями не заметил, как задремал под убаюкивающую трель кузнечиков и ночных птиц.

Вижу, как что-то приближается ко мне и тянет огромную когтистую омерзительную лапу, инстинктивно хватаю её и слышу крик… Продираю глаза, вижу скулящую Таню, пытающуюся вырвать левую руку из стальной моей хватки. Отпускаю и лепечу под нос извинения. Ночью бодрствуют рефлексы, оберегающие мой покой.

– Прости… Я испугался. Не думал, что усну… – оправдывался я. Не знал, насколько это успокоит девушку.

Она массировала место хвата, нежная кожа уже покраснела и точно будет синяк. Я тоже покраснел. Стыдно. Таня мне помогает из альтруистических соображений, а я её калечу… Было уже довольно темно. Ярко горели точки далёких космических светил, иногда подмигивая своим холодным белым светом.

Таня сдавленно улыбнулась, ей всё ещё было больно, я потупил взгляд. Зашуршала молния.

– Я принесла поесть тебе, подумала, что ты голоден, – вытащила контейнеры готовой еды. Пара салатов, пюре, макароны, мясо.

Перевёл взор на неё, я нормально вижу в темноте, так что прекрасно увидел, как она покраснела.

– Я не знала, что ты любишь, поэтому взяла несколько вариантов. Давай вначале разберёмся с твоим крылом, а потом поедим?

Левое крыло простонало призрачной и холодной болью, а желудок воспрял духом. Кряхтя, я встал на колени, немного пригнулся, начал разворачивать крыло – это была средняя секция крыла, по факту предплечье. Мрак под густыми еловыми лапами очертил свет налобного фонарика. Я, уже давно привыкнув к темноте, сощурился и недовольно фыркнул. Таня раскрыла рюкзак, основное отделение которого могло разложиться на все 180 градусов. Там лежали бинты, дезинфицирующие и заживляющие средства.

– Покажи мне рану, – попыталась твёрдо приказать мне, но я слышал и чувствовал, что она боится крови. – Я проходила курсы по первой медицинской…

Я лишь глубоко вздохнул. Самому себе, конечно, мог наложить повязку, но не факт, что она была бы эффективной. Подложил под себя правое крыло, уселся поудобнее и вывесил левое перед Таней. Свет фонаря не пробивался через плотное оперение. Послышался хруст и сдавленный звук – девушка разделяла склеенные засохшей кровью перья. В нос ударил едва уловимый, солоноватый запах женского пота, она очень нервничала, а стук её сердца, казалось, слышно до самого Бабаево.

Она покопалась в рюкзаке и вытащила несколько бумажных стопок, скреплённых зажимами. Стащила их и закрепила мешающие перья к другим.

– Положи на землю, – шёпотом попросила она.

Я повиновался, уложил крыло на ещё горячую песчаную поверхность, усыпанную иголками. Старался не смотреть. Таня промывала рану – понял по журчанию жидкости. Не понимал, что её держит от падения в обморок. Прикрыл глаза и откинулся к стволу. Она что-то шептала себе под нос, но разбирать не пытался. Треск разрываемых упаковок бинтов.

– Приподними, но не поворачивай вертикально, – теперь сказала очень уверенно, видимо, или привыкла, или закрыла саму рану и осталась повязку наложить. Сделал то, что нужно. Через пару минут Таня с облегчением промолвила:

– Всё. Кровь уже не текла, начала образовываться корка. Я промыла, не сдирая её, обработала края раны и затянула бинтами. Тебе нужно постараться вообще не двигать перьями тут. Менять нужно каждый день… – девушка приземлилась рядом с рюкзаком. – Теперь можно и поесть…

С такой жадностью я не набрасывался на еду, пожалуй, со времён трансформации. Крыло потеряло чувствительность полностью, и я не знал, запустилась ли в нём регенерация. По дикому голоду, косвенно, думалось, что да.

Таня почти не ела, она налила себе кофе из термоса и грызла одну несчастную овсяную печеньку. Я вскинул бровь и спросил с набитым ртом:

– А ты почему не ешь?

– Не хочу. Успела по дороге сюда съесть пару шоколадок, да и тебе явно нужнее, а я могу и дома поесть, – покачала головой темноволосая девушка.

– Тебя не хватятся?

– Нет. Сегодня родители на смене, так что всё нормально. Когда доешь, я провожу тебя, где можно поспать, – я аж поперхнулся от такого предложения. – На юге, в нескольких километрах, есть туристическая избушка для привалов. Она давно пустует, но вода и запасы консервов есть, тёплая одежда и одеяла, но нужно выйти не позже 23 часов. Рассвет начнётся уже после двух ночи. На всякий случай я выключила телефон и оставила его дома.

– Давай тогда пойдём сейчас, я наелся, а остатки оставлю на завтрак. Ты хорошо знаешь эти места? – тут же ринулся спешно собираться, Таня одновременно со мной собирала мусор в отдельный пакет.

– Да, я тут выросла, а папа – турист, как-то брал меня с собой. В походы и так, в лес. Он и его друзья и построили эту избушку, хотя я сомневаюсь, что о ней вообще кто-то знает, кроме нашей семьи и его знакомых, поэтому я уверена, что туда никто внезапный не наведается, а густой лес хорошо скрывает домик сверху, а пока лето – тем более.

Я успокоился. Бинт терялся на фоне белого оперения, но сильно выделялся на окровавленных перьях. Нужно будет помыться и отмыться. Собрались. Таня погасила свет и вышла из-под ели, я последовал за ней.

Темно. Трещали сверчки. Высокое звёздное небо смотрело на двух крадущихся существ через непроглядную чащу, но непроглядную для людей, а я вполне всё нормально видел. Знаками попросил Таню указывать мне путь, а я поведу её, чтобы не пришлось включать лишний раз фонарик.

До автострады добрались в гробовом молчании, перебежали дорожное полотно, когда с обеих сторон горизонта не было ни единой машины. Перепрыгнув ограждение на обочине, оба расслабились и пошли уже более спокойно.

– Расскажи мне о себе? – вдруг прервала тишину Таня, я удивился её вопросу. – То, что о тебе говорят – правда?

– По большей части. Я родился в вполне обеспеченной коренной петербургской семье, получил достойное образование. В целом, жил неплохо. Старался не зависеть от родителей, но… Привычка жить на широкую ногу и зарплата простого инженера немного не бились меж собой. Никто обо мне не знал, кроме друзей да знакомых. Меня всё устраивало. Я жил свою жизнь, пока на работе не случилось ЧП при включении сверхмощного источника постоянного тока. Миллионы ампер при небольшом напряжении… – я умолк, вспоминая те красочные ощущения, но быстро отогнал эти мысли от себя. – Что-то пошло не так, и весь ток пошёл через меня… Я оставался какое-то время в сознании, но память всё-таки пострадала. Очнулся в больнице, был в порядке, чем всполошил местный медперсонал. Я ушёл оттуда под свою ответственность, а вечером того же дня заболела спина… Потом появились крылья… Дальше моя жизнь пошла под пристальным контролем камер СМИ и обычных людей, так что ты можешь увиденному верить…

Мы шли через высокую траву, постепенно снижающуюся к лесу. Таня молча слушала, иногда поглядывая на меня, я руками показывал, где камень, яма или торчащая ветка. Внутренние часы отбили полночь.

– Ты не любишь людей? – неожиданный вопрос от девушки.

– Почему ты так решила? – лучшая защита – это нападение, да?

– Не знаю, мне кажется, что ты должен, как минимум, остерегаться. Ведь власти тебя пытаются поймать, а обычные граждане смотрят с насторожённостью и страхом. Я перекладываю на себя и понимаю, что, скорее всего, давно бы сошла с ума от давления общественности. Возможно, сама пришла к властям, когда сила воли дала трещину… Ни друзей, ни работы, даже просто не сходить в магазин, чтобы не собрать на себе тысячи осуждающих взглядов. Ты думал, почему так получилось?

– Люди. Зависть. Что тут думать? – немного резко ответил я ей, за что сразу пожалел и склонил голову. Таня не виновата ни в чём, я не в праве спускать на неё всех собак только за то, что она часть человеческого общества.

– Не только. У тебя всё было для нормальной и безбедной жизни, а тебе судьба подкинула ещё и то, о чём мечтал каждый. Ты же, наверняка, видел, как стали появляться фильмы, показывающие, как кто-то из самых низов, обделённый и униженный, вдруг обретает крылья и его жизнь меняется или спасает мир. Сюжет там везде примерно одинаково банален и прост, но нет ни одного фильма, где бы такой дар проявился у богатого человека. Людям нужно верить, что у них есть шанс одним шагом пройти путь из грязи в князи, а тут такое… Естественно, на тебе всех собак и спустили. Реальность оказалась до рези в глазах жестока для большинства, никто не хотел признавать такую «несправедливость», – Таня показала пальцами кавычки после слова «несправедливость».

Я удивился, что она может выдавать такие тирады. Видимо, ночь и усталость усыпили её стеснительность, что мне нравилось. Я думал, что из неё и слова будет не вытащить. Ботанки обычно или высокомерны, или себе на уме. Хотя… Может, возраст и опыт сглаживают углы, не знаю.

– А как отнеслась ты?

– Никак. Мне всё равно, – пожала плечами Таня, причём сказано было без тени презрения, она на самом деле так считала. – Я и не задумывалась, если честно. Меня не тянет в небо, поэтому я спокойно отнеслась. Мне стало жалко тебя, потому что несмотря на весь прогресс и улучшение качества жизни, люди как в Средние века выставляли на потеху толпе различных физически неполноценных людей, так и сейчас, только стороны сменились. Неполноценным себя почувствовало всё человечество, а реакция осталась той же.

– Ты тоже не любишь людей?

– У меня нет чёткого ответа на этот вопрос. Ко многим я отношусь с теплотой и уважением, есть те, на кого-то фиолетово, а в целом… Скажем так, я знаю пороки человечества и к ним готова, поэтому не питаю иллюзий, так что, есть и есть. Нам некуда деваться с этой планеты. Да и я интроверт, что позволяет наблюдать за всем этим копошением со стороны и особо не ввязываться. Повторюсь, я частично могу понять тебя, до самого университета была белой вороной, которую все обходили стороной и не общались.

– Как отнеслась твоя девушка?

Вопрос, подобный грому среди ясного и спокойного неба. Я даже немного опешил, хотя ничего такого в нём не было. Таня как шла ровно, глядя перед собой, так и ступала дальше. Изменения интонации или каких-либо физиологических признаков в ней не учуял.

– Как найду, спрошу, – попытался пошутить. У Тани ни единая мышца на лице не дрогнула. Внезапно проснувшийся тотальный самоконтроль или я уже теряю хватку? – Последний год живу один, мне сложно общаться с девушками, не клеится общение, или я что-то делаю не так.

– Со мной же ты общаешься, – ровным голосом сказала Таня, глаза её немного сощурились, хотя вокруг была кромешная тьма. Даже ночника в виде луны не было. – Или тебе со мной сложно?

– Нет, Тань, я не понимаю, с чего ты делаешь такие выводы, но диалог идёт, мне легко с тобой, – последние три слова вылетели изо рта, минуя мозг по кольцевой. Старался всеми силами не покраснеть. Девушка смягчилась, внутренняя пружина разжала витки. Всё-таки покраснел, но хорошо, что она не видит в темноте так же, как я.

Всю оставшуюся дорогу мы проболтали о всяком: важном и не очень, весёлом и грустном. Даже услышал звонкий смех Тани, когда рассказал смешную историю, приключившуюся со мной.

Через пару часов добрели до избушки. К ней не было троп. Таня открыла дверь, запертую на обычный, уже порядком изъеденный ржавчиной шпингалет. Внутри снова загорелся её фонарик. Я поднялся на две ступени крохотного крыльца.

Комната была метров двадцать квадратных, или тридцать – если у меня плохо с глазомером ночью. Две двухэтажные кровати вдоль стены, противоположной той, где была дверь. На каждой был свёрнут в рулон матрас и запакован в прозрачный полиэтиленовый пакет. Справа от кроватей был большой старый платяной шкаф советских времён. Пара тумб. Грубо сколоченный стол, три пенька вместо табуреток и несколько туристических складных стульев, сваленных в угол. Посередине – печка-буржуйка, надеюсь, мне не понадобится, не хочу привлекать к себе внимание.

Послышался звук трения дерева о дерево. Она вытащила выдвижной ящик одной из тумб, чем-то зашуршала. Потом – скрежет зажигания спички, и комнату озарил мягкий жёлтый свет свечи, стоявшей на столе. Присмотрелся: они были тут раскиданы везде. Если зажечь все, то можно даже читать, если мы говорим про обычное человеческое зрение.

– Запас свечей и спичек тут, – она указала на тумбу, рядом с которой стояла. – В шкафу, в пакетах, бельё и одежда. Столовые приборы там же. Провизия и вода – в погребе, кольцо вот. Только аккуратнее, там очень крутая лестница. Раньше тут был генератор, но из-за редкости использования папа его увёз, а так тут было и электричество… Я могу оставить свои книжки, потому что заняться тут нечем…

– Не нужно пока, может, завтра я уже буду на ногах и смогу улететь, – на этих словах настоящий первобытный страх поселился в глазах Тани, а у меня у самого защемило сердце. – Но, судя по краснеющим бинтам, никуда я завтра и даже послезавтра не денусь…

– Мне нужно возвращаться домой. Многое надо собрать и купить для обработки твоей раны. Ещё постараюсь пересечься с родителями, чтобы не вызывать подозрений, – её бледное лицо тронула тень натянутой улыбки. Неужели мои слова так выбили её из колеи? – Я попытаюсь появиться к полудню, если что-то пойдёт не так, то вернусь вечером, когда начнёт темнеть…

Я кивнул. Она выложила на стол еду, остатки медикаментов, поставила фонарь и какую-то книгу. Закинула за плечи рюкзак, направилась к выходу.

– Ты тоже поспи, Тань, – попытался в заботу я.

Она просветлела и ответила:

– Пару ночей могу не спать или по паре часов. Ничего, переживу. Отдыхай, я скоро вернусь, – и выскользнула в дверной проём.

На горизонте занимался рассвет, уже всё было видно, и я не переживал, что она заблудится в темноте. Притворил дверь, затушил свечу, света из небольших окон мне вполне хватало. Застелил одну из нижних кроватей. Бельё хоть и пахло немного затхлостью, но было чистым или даже новым. Лёг так, чтобы левое крыло свешивалось с постели, и я на него ненароком не перевернулся. Решил подумать над сегодняшним днём, как сам не заметил, что провалился в глубокий сон без сновидений…

Глава 5

Я пришла домой где-то около шести часов утра. Сразу же накидала себе список того, что нужно купить, завела десяток будильников и завалилась спать на пару часов. Около восьми придёт мама, а папа – в начале десятого. Надеюсь, что не просплю, потому что я редко сплю до обеда. Не хочу переживаний со стороны мамы. Она – та ещё эмпат, её очень сложно обмануть.

Долго ворочалась и всё думала о Жене. Как он там? В лесу, совершенно один, даже телефон не включишь – скукота страшная, да и рана мне очень не понравилась. Если получится, то уговорю его дать сфотографировать на фотоаппарат. Я бы показала своей подруге из поликлиники. Тошнота подкатила к горлу. Я боюсь крови, но не пугают открытые раны – странное противоречие, но как есть.

Согрела мысль, что у него никого нет и что я могу поухаживать за ним. Мне не нужны крылья, я просто рада, что могу помочь ему. Вроде доверяет мне, хоть видно, что ему сложно принимать помощь от человека. Почему-то мне было так легко открыться ему, общаться с ним, хотя часто наступает обратная реакция. Вообще всё поведение последних нескольких часов – это не я, словно кто-то другой ожил во мне и направлял меня. Странно и страшно, но меня пока всё устраивает…

Проснулась по первому будильнику без пяти восемь, тут же услышала проворачивание ключа во входной двери. Пришла уставшая мама со смены. Вскочила с постели, только сейчас поняла, что уснула в том, в чём была на улице. Быстро переоделась в домашнее и побежала встречать. Такое было всегда, когда я дома. Жаворонок по природе, поэтому поведение не выбивалось из обычной колеи.

Взяла тяжёлые сумки с продуктами и унесла на кухню, мама только благодарно улыбнулась. Ночные дежурства диспетчера на железной дороге – довольно напряжённая работа. Ни разу не видела, чтобы мама пришла не измотанной, но выбора профессий в нашем небольшом городке было немного.

– Доча, подойди ко мне, – тихим, почти сонным голосом позвала мама.

Я оставила разбор сумок и подошла к маме.

– Что это у тебя в волосах? Иголки? Ты что, с ёлками целовалась?

– Может, головой задела, не заметила… – я старалась, чтобы не выдать себя голосом.

Мама внимательно смотрела на меня. Вытащила пару иголок, соединённых одним концом. Показала мне и покачала головой. Не поверила, но ничего больше не сказала.

Я вернулась к пакетам. Разложила всё по своим местам, поставила чайник. Когда он закипел, налила себе и маме кофе. В этот раз я чувствовала себя как раз на еловых иголках, ещё и мама очень пристально наблюдала за мной. Её большие глаза цвета мокрого камня были полны мудрости и опыта, а ещё отбивали любое желание врать.

Я не врала родителям, кроме безобидной лжи, по типу своего состояния или здоровья. Ведь переживания стареющих мамы и папы были для меня большим злом, чем если я скажу по телефону, что «всё хорошо», а сама лежу с температурой 37,5. Я встану на ноги через пару дней, а сколько отберёт нервов у родителей? Вопрос риторический, но в принципиальных моментах – не лгала, а сейчас понимала, что уже соврала про иголки.

Я не питала надежд, что у мамы не резануло слух или что-то не дёрнулось внутри. Сейчас, скорее всего, она размышляла, что подтолкнуло меня к сокрытию правды. Старалась пить, как и всегда, лениво листая страницы электронной книги, но буквы в слова не складывались, а смысл просто испарился из того, что, якобы, читала. Всё моё нутро ждало и боялось контрольного вопроса, а затылок уже плавился от маминого взора. Я не хотела врать, но и выдать Женю тоже не могла. На обеих чашах варианты плохие по-своему, и каждый выбор принесёт ворох своих проблем.

– Спасибо за вкусный кофе, дочь, пойду отсыпаться, – сказала мама.

Я чуть не выдала себя шумным выдохом облегчения. Бросила кофепитие и направилась расстилать постель. Мама потрепала меня по голове и тепло улыбнулась, но хитрая тень скользнула в её радужках. Неужели всё поняла? Решила пока не думать об этом.

Я вернулась к кофе, а мама – к приготовлениям ко сну. Через минут пятнадцать дома установилась тишина.

Взглянула на часы. Половина девятого. Так, впритык приду к избушке, если сейчас выйду. Это ещё нужно зайти в аптеку и продуктовый. Вроде спала всего два часа, а бодрости – как после суток сна.

Сходила в душ, оделась в более практичное: джинсы и толстовка, под ней тонкая майка поверх лифа. Толстовка нужна сугубо от комаров и солнца – сгорю моментально. Я – мерзлячка, так что не переживала, что в +30 на мне что-то есть из одежды. Мне было хорошо в жару. Кроссовки на высокой подошве, рюкзак, волосы – в хвост. Или распустить? Распущу у избушки, в лесу все ветки на них соберу, а потом снова оправдываться перед мамой.

Выскочила из дома. Прошла по всем пунктам своего списка и радостная помчалась к домику в лесу. Солнце пекло, а воздух искажался над перегретым асфальтом. Деревья шуршали поникшей от жары листвой. Душно. Народ скрывался под приятной прохладой кондиционеров или вентиляторов. Машин на дорогах по пальцам пересчитать, у нас, в принципе, автотранспорта немного, а в среду днём – и подавно. Даже живность скрылась от палящего светила. Раньше начало июня было дождливым и холодным, а тут уже несколько лет подряд – тропики.

Перебежками и через дворы прошмыгнула за город и почти бегом летела к лесу. Решила стащить с себя толстовку, ещё не хватало вспотеть, как мышь.

Я вернулась, как и обещала, к полудню. Домик выглядел безжизненным, осмотрела местность вокруг него: пока неясно, что кто-то тут бродит, надо поставить себе пометку, чтобы не ходить одними и теми же направлениями. Появление троп нельзя не заметить.

Поднялась к двери, распустила волосы и тихо постучала. Никто не ответил. Может, спит? Аккуратно, чтобы петли не скрипнули, приоткрыла дверь. Внутри царил полумрак, окна занавешены плотными тканями, воздух хоть и нагрет, но сруб хорошо удерживал жару извне. Протиснулась и закрыла дверь за собой.

Когда глаза привыкли, разглядела, что да, Женя спит на боку, лицом к стене. Неудивительно, с одной стороны. Организм залечивает рану, да и стресса много было, может, оно к лучшему, что столько спит? Хотя сколько столько? Всего восемь-девять часов. По собственным ощущениям, после подъёма прошла неделя, а ночь была вообще год назад. Я покачала головой своей неосмотрительности.

Встала дилемма, что делать дальше: надо спустить еду в погреб, в холод, иначе в такой температуре до вечера доживёт только печенье и вода; шуметь тоже не хотела, а люк, сто процентов, на самых скрипучих петлях. Выбора особого не было, каждый мой поход туда-обратно – почти четыре с половиной часа. Не набегаешься.

Глубоко вздохнула, взяла кольцо и подняла люк. Петли не подвели и протяжно заворчали, но Женя даже не шелохнулся. Как крепко спит. Тем лучше, уже особо не осторожничая, спустилась и разложила всё по полкам погреба, освещая себе фонариком, оставленным на столе. Выбросила вчерашнюю еду – ещё пару часов, и она бы обрела самосознание. С глухой стены дома пристроен туалет, а там – компостная яма, так что салату придётся эволюционировать там.

Я вернулась в дом, подошла к Жене, аккуратно обходя частично разложенное крыло. Делать особо нечего, поэтому решила пока поменять повязку, взяла в углу складной стул, выбила его на улице – количество пыли было просто огромным. Тут же возникла мысль, что надо бы немного навести чистоту. В косых лучах пробивающегося сквозь щели в импровизированных шторах солнца воздух был матовым, и в нём клубилась та же пыль. Сильно пожалела, что не подумала об этом дома. Имеющейся пачкой влажных салфеток много не наубираешь. Протёрла стол и поверхности тумб, остальное – завтра.

Закончив, разложила всё для смены повязки на столешницу, тщательно протёрла так похожие на хирургические портновские ножницы спиртовой салфеткой, уселась на туристический стул, подцепила кончиками край почти коричневого бинта, прикрыла глаза, досчитала до трёх, очень сильно понадеялась, что от лязга стали Женя не проснётся и никаких рефлексов не сработает. Щелк.

Меня чуть не вывернуло. Из-под повязки хлынул гной. Крыло едва дернулось. Зажав левой рукой нос и рот, шумно протягивая сквозь пальцы воздух, собирала стерильной марлей мерзкую жижу, извела, наверное, половину. Начала промывать – вчерашняя корка смылась вместе с кроваво-гнойной массой.

То, что я увидела под ней, чуть не лишило меня чувств. Не для моей слабой психики такие картины, не знаю, что меня удержало на плаву, но я смогла промыть до конца. Осушила рану изнутри, стараясь не смотреть туда, а только на ощупь, благо медицинские перчатки притупляли весь спектр ощущений. От повреждения шёл жар, я потрогала крыло в других местах – результат тот же. Оно горячее, я бы сказала очень горячее, если даже через латекс мне не очень приятно долго держать. За сорок – точно. Целый тюбик выдавила мази, что вытягивала гной и начинала заживление. Смена перчаток и снова тугая чистая повязка.

На коже выступили капли пота, я вся вспотела, ещё чуть-чуть – и влага начала бы капать с носа. Вытерла лицо, шею и плечи, нагнулась к голове Жени и потрогала лоб. Странно, но он был прохладным, с жаром, идущим от крыла, не сравнить. Ещё вопрос – почему он не проснулся, когда притронулась к нему? Я даже надеялась, что он пробудится. Очень и очень странно. Внутри, где-то далеко, подвывала сирена. Не нравится мне всё это.

Тревожные мысли стали заглядывать перед взором. Пока гнала их прочь. Физиология Окрылённых пока не изучена, и что там происходит, думаю, даже сам Женя не знает. Отпила воды из полуторалитровой бутылки. Не успела допить, как меня осеняет.

Стараясь не потревожить левое крыло, переворачиваю Женю на спину, он что-то стонет, но всё так же не просыпается. Подношу ёмкость к его пересохшим губам и начинаю вливать, моля, чтобы организм начал пить, минуя команду сознания. Небольшой глоток и ещё один. В три подхода он выпивает около половины объёма. Лицо бледное, даже в неярком свете фонаря видно болезненный оттенок кожи. Мне его жалко и страшно одновременно. Я не врач, но понимала, что что-то идёт не так.

Быстро думала, как мне дальше быть. Отпуск закончится через три недели. Время пока есть. Пешими перебежками от дома до сюда в таком состоянии Жени добираться не вариант. Попрошу папу сегодня привести в порядок велосипед.

Вспомнила про фотоаппарат и беспомощно простонала. Забыла! Выложила его на стол, чтобы завтра сразу сфотографировать. Встала и направилась к выходу. Нужно как можно быстрее добраться домой. Купить всё с вечера, дать наказ папе, и чтобы прямо с утра следующего дня помчаться сюда.

Села у изголовья, нежно погладила Женю по его коротким и жёстким волосам, печально улыбнулась. У выхода ещё раз поглядела на него – кажется, что просто спит.

Папа очень удивился, когда услышал мою просьбу. Велосипед я особо никогда не жаловала, а тут прямо воспылала. Объяснила, что хочу покататься и навестить памятные места, а пешком обходить – отпуска не хватит. Папа скептически окинул меня взглядом с головы до ног, спросил, почему от меня пахнет больницей. Мозг выдал ответ молниеносно: была у Наташи на работе, параллельно прикидывая её график смен – вроде сегодня должна быть на дежурстве. Папа пожал плечами и сказал, что к вечеру сделает. Я, довольная, поцеловала его в щетинистую щёку, пролепетала, что он самый лучший, и поскакала по магазинам.

Купила всего втрое больше, особенно перевязочных материалов, не забыла и про уборку. Одной ходкой весь свой скарб не увезу. Велосипед, чистенький и пахнущий смазкой, уже ждал меня на лестничной клетке нашего этажа. Я хоть кататься не разучилась? Проверим по ходу. Тайком сложила всё, что умещалось в рюкзак. Набила и второй, повешу на грудь. Да, неказисто и смешно, но лучше так.

Уже был вечер, родители легли спать, они всегда рано уходили отдыхать. Спали тоже крепко, так что я могла не особо волноваться. Что-то дёрнуло меня перевезти часть именно этой ночью, не дожидаясь утра, заодно и проверю, как там Женя. Может, ему стало легче, и он проснулся? На сердце стало как-то тягостно, и решила ехать прямо сейчас. Залпом осушила чашку крепкого кофе, напялила рюкзаки, немного пошатываясь и кряхтя вытащила велосипед на улицу.

Если никогда не жил в маленьком городе, то после 22 часов складывается впечатление, что действует комендантский час. Настолько улицы были пустынными. Вдали слышался гудок очередного поезда в бесконечном потоке через нашу стыковочную станцию: в Бабаево встречались железнодорожные сети постоянного и переменного токов, так что у нас всегда меняли локомотивы всех проходящих составов. Там и работала мама.

Села в седло, надавила на педали и неуверенно, виляя рулём из стороны в сторону, смогла выехать на дорогу. Снова вечерний штиль, так что бороться ещё и с ветром мне не пришлось. Ноги от непривычной для них нагрузки быстро забились и стали болеть, зато добралась всего за полчаса. Завела велосипед за дом.

Ничего не поменялось за моё отсутствие. Женя в той же позе, дышит уже как-то странно. Сдёрнула шторы с окон – пока света угасающего дня хватит, чтобы не использовать батарею фонарика. Подошла к Жене, потрогала лоб – горячий, по телу шли волны озноба. Паника подступала к моей решимости. Надо перевязать, потом всё остальное.

Перчатки, обработка ножниц, срезала бинты, пропитанные кровью и гноем, промыла, взяла фотоаппарат и сделала несколько снимков, стараясь, чтобы не попали в кадр перья. Перебинтовала и напоила водой.

– Женя… – тихонько позвала и потрясла за плечо. Он только повернул голову на бок. Его состояние всё больше напоминало лихорадку, от обычной раны такого не бывает… Позвать на помощь? Не вариант, особенно если его уже сделали вне закона… Знакомых врачей нет, кроме Наташки, но она терапевт. Надо вначале показать снимки.

Тревога всё сильнее росла внутри, но внешне была спокойна, что совсем не похоже на меня. Прикоснулась к впалой щеке Жени – горячая и влажная. Захотелось плакать, упасть рядом с ним, обнять и рыдать от несправедливости этого мира, но если я вдруг впаду в отчаяние, то Жене уже никто не поможет, а лишусь своего… Счастья?

Эта фраза, пролетевшая перед моими глазами, расставила все точки над i: что я хочу, что могу и что нужно сделать. Вот оно, моё счастье – лежит рядом, сражается с инфекцией, скорее всего, попавшей через рану. Кто, если не я, помогу ему? Надо звонить Наташе… Сейчас ночь, и звонок будет очень подозрителен. Завтра, с утра. С восходом приеду сюда, сменю повязку и сразу к подруге на работу

– Держись… Я не дам тебя в обиду… – прошептала и поехала домой с чётким осознанием дальнейших действий. Как приехала домой – не заметила, родителей не разбудила, сама долго не могла заснуть, но часам к двум ночи смогла впасть в сон, граничащий с беспамятством.

Утром, как только родители ушли на работу, уехала к Жене. Взяла градусник – 39 температура. Растворила в воде жаропонижающее и дала это выпить. Ему нужно есть, но как это сделать? Капельницы… Наташа… Перевязала и спешно поехала к подруге. Жене становилось только хуже, все признаки указывали на заражение крови – сепсис.

– Привет, Тань, я очень удивилась твоему звонку, что случилось? – обеспокоенным голосом спросила Наташа, когда она вышла меня встречать.

Наташа – невысокая, круглолицая, добрая девушка, нашедшая своё призвание в помощи и лечении людей. Носила каре русого цвета, красилась немного ярко для своего возраста, но это делало её лишь милее. Детки любили Наташку, а она любила их, хотя работала во взрослой поликлинике. Было время, когда подрабатывала педиатром.

Я стояла как на иголках и пыталась не выдать своего волнения и нетерпения. Я кивнула в знак приветствия и протянула фотоаппарат с включёнными фотографиями раны Жени. Она взяла его, и улыбка сошла с её лица.

– Насколько серьёзно? Прошу, не спрашивай, кто и откуда, – взмолилась я.

Наташа пролистала несколько изображений, на паре задержалась, её брови сошлись на переносице, она стала очень серьёзной.

– Тут и тут признаки остановленного некроза. Огромная вероятность сепсиса…

– Да, да, да, – залепетала я. – Уже прогрессирует. Ты можешь мне помочь с лечением, прошу тебя?

Наташа подняла на меня свои карие, цвета тёмного шоколада, немного раскосые глаза. Долго пыталась что-то рассмотреть во мне. Может, подумала, что я пьяная? Сама себя который день не узнаю, видимо, другие тоже, но я готова на всё, чтобы вытащить Женю.

– Ты понимаешь, что я не могу давать рекомендации без анализов и не видя всей клинической картины? С такими ранами нужно везти в больницу, а не заниматься самолечением! – слишком строго отрезала Наташа.

У меня внутри всё упало и громко разбилось. Такое ощущение, что она это услышала или всё отразилось на моём лице. Она немного смягчилась.

– Ты меня пугаешь, Тань, ты стала белее простыни. Идём за мной.

Она провела меня в комнату отдыха для медперсонала, усадила на небольшой светлый диванчик и уселась что-то писать на рядом стоящей тумбе. Писала довольно долго. Когда закончила, протянула мне наполовину заполненный еле разборчивым почерком альбомный лист.

– Тут список лекарств и что нужно делать… – она что-то ещё говорила, но я ушла с головой в изучение написанного. Большую часть сделала правильно, но было уже поздно, и сепсис уже проник в организм. Дошла до антибиотиков и очень специфичных лекарств. Глубоко вздохнула.

– Мне не найти эти позиции, а если и найти, то без рецепта никто не продаст, а нужно сейчас… – я честно не хотела и не ожидала, что из глаз хлынут слёзы, и я разрыдаюсь, как маленькая девочка. Уронила голову в раскрытые ладони и пыталась задавить всхлипы, но не получалось.

Рядом приземлилась Наташа и приобняла меня:

– Ты чего, Танюш?

– Я не могу, – едва смогла проговорить, меня душили слёзы, душила несправедливость и безвыходность положения. Понимала, что Наташа ничем мне не обязана, а просить большего я не могу, ввиду боязни выдать Женю. Знают двое – знают все. Эту аксиому я выучила очень давно и основательно.

Наташа погладила меня по голове и сочувствующим тоном ответила:

– Не переживай ты так, Танюш, всё будет хорошо. Давай так: я достану тебе нужные лекарства, только для тебя, как для моей лучшей подруги. Не знаю, во что ты влезла, но интуиция подсказывает, чтобы я тебе доверяла. Надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, Таня, – улыбнулась тёплой улыбкой Наташа.

За это я её и любила: она всё понимала без слов, не задавала лишних вопросов и не лезла не в свои дела. Редкое качество, если подумать. Она немного помолчала и продолжила:

– Приходи завтра, к внутреннему двору к началу моей смены, я вынесу, что тебе нужно, договорились?

– Спасибо тебе огромное, – повисла у неё на шее, старалась снова не расплакаться, чтобы не оставить пятен на белом халате. Вспомнила, отпрянула, заглянула ей в лицо и, сильно засмущавшись, попросила: – Научи меня ставить капельницы?

Я выбежала из поликлиники спустя три часа. Три часа душевных и психических испытаний. Вторая моя боязнь, связанная с больницами после крови: шприцы и иглы. Наверное, только полчаса боролась с паническими атаками – взять в руки простой пятикубовый шприц, а вставить в вену… Я внутри себя пожалела сто раз, что ввязалась в это: паника, истерика и страх крутили хороводы в моей голове, а тело изливалось холодным потом и дрожало крупной дрожью. Как выдержала весь этот цирк Наташа – представить не могу, но всё-таки я смогла вначале правильно проколоть кожу, а потом уже начать попадать в вену. Учились на тренажёре. В конце Наташа закатала рукав и приказала сделать на ней. Ох, и напереживалась я тогда, но ради Жени – справилась.

Тащила с собой две ёмкости с физраствором и несколько пакетов капельниц. На что подвесить – найду по месту, а пока ехала по неровной лесной подстилке, вспоминала последовательность действий.

Прилетела к Жене, быстро намыла с антисептиком полы и все прилегающие вещи и поверхности, нашла пластиковую бутылку, срезала ножницами половину, вставила туда бутылку с физраствором, привязала к ножке кровати, присела на колени рядом с шумным и частым дыханием Жени, закрутила рукав рубашки, протёрла спиртовой салфеткой сгиб локтя. Включила на полную яркость фонарь, увидела три рельефные и широкие вены, не настраиваясь и не собираясь с духом, ввела иглу в среднюю из них, установила скорость вливания потока, а пока раствор шёл, я смешивала таблетки с водой и давала их моему Жене. Он морщился сквозь забытьё, что-то невнятное стонал, я шептала успокаивающие и ласковые слова.

Так потекли дни борьбы с болезнью. Я почти поселилась рядом с Женей, даже стала практически ночевать у него, уезжая домой буквально за полчаса до прихода или подъёма мамы и папы, чтобы не создавать подозрений. Как я благодарна им за то, что они спят так крепко, что их из пушки не разбудишь.

Наташа снабжала антибиотиками, я время от времени фотографировала рану и докладывала о состоянии для неё неведомого пациента. Она даже порывалась приехать и сама посмотреть, но пришлось очень долго доказывать, что ей это не нужно.

Лихорадка не спадала уже неделю, перешли на более мощные антибиотики и заживляющие препараты. Меня всё сильнее одолевали тревожные и мрачные мысли… Вдруг его физиология не реагирует на лекарства для людей… Вдруг я делаю только хуже… И ещё тысячи других «вдруг»… Я перестала спать и почти есть, вздрагивала на каждый шорох со стороны Жени, в призрачной надежде, что он хотя бы ненадолго придёт в себя…

Мне было больно, а сердце щемило. Всё, что я делаю, не находит никакой реакции. Много плакала, лежа на краю подушки Жени, что-то говорила ему, умоляла подать знак, но он был глух. Я делала всё, как наставляла Наташа, и даже уговорила её прикрыть меня, если вдруг родители начнут меня искать. Формально я у неё.

Отчаяние и горе почти полностью захлестнули меня. Я не различала дней, необходимое делала на автомате и будто в бреду. Волосы растрепались и были грязными несколько дней, в редкие моменты посещения дома я, конечно, мылась, но только чтобы не занести дополнительную заразу уже со своей стороны. Все мысли крутились только об одном. В какой-то из дней я поняла, что постепенно схожу с ума. Я испугалась самой себя.

Холодный душ и плотный обед привели буйную голову в порядок, хоть и еда просилась обратно очень настойчиво. Сегодня у Жени температура начала быстро падать. Я было обрадовалась, но когда она опустилась ниже 35, стало ясно, что нужно принимать какое-то решение и срочно.

Я не хотела, очень не хотела отдавать Женю властям. Особенно после того, что он якобы совершил. Ему грозит пожизненное заточение или свобода в обмен на полное сотрудничество, то есть стать подопытным кроликом. Сердце сжималось даже от намёков на размышления о его смерти. Может, лучше в тюрьме, но живой? Я запуталась… Решила, что приму окончательное решение с утра.

Я села рядом с ним, гладя по его щеке.

– Ты так внезапно появился в моей жизни и стал её самой важной частью… Стал заполнять мои мысли и грёзы… Даже несмотря на то, насколько тяжёлыми выдались эти две недели… Я безумно рада, что всё получилось именно так… Каждую секунду я ни о чём не жалею, ведь каждая эта секунда была с тобой… С тем, кого люблю… Да, Жень, я люблю тебя… Сама не верю, что говорю заветные три слова от чистого сердца… Говорю не потому, что у тебя есть крылья, а потому, что ты создан для меня… Я боюсь потерять тебя… Мне страшно, очень страшно… Прошу, не покидай меня, ведь я тебя очень люблю…

Я наклонилась и с мокрым от слёз лицом поцеловала кажущиеся безжизненными губы моего возлюбленного…

Глава 6

Временами я думал, что попал в ад. Кромешная темнота, нестерпимая жара и… боль. Она преследовала меня всюду, где бы я ни спрятался и как бы ни сопротивлялся. Я смутно помнил те места, куда меня закидывало: то странное каменистое плато, то тропический неземной лес, пустыня с огромными, до небес отполированными ветром и песком валунами, где в небе две луны. Потом всё меркло и ускользало, наступал непроглядный мрак, и я оставался наедине с болью. Дальше ничего не помню…

Уже начал забывать, кто я и что я, как уже готовая пожрать и не подавиться смерть внезапно отступила, а тьма стала рассеиваться… Пришли звуки: приглушённые голоса птиц, шелест листвы, шарканье веток о деревянную крышу… Знакомо… Пришли запахи: резкий запах спирта и медикаментов, затхлости и старины, сладковатый, почти призрачный, запах её… Приоткрыл глаза.

Она лежала рядом со мной, на узкой полоске постели, свернувшись калачиком, прямо на моём крыле. Её спина мерно вздымалась и опускалась, а различимый рельеф рёбер и лопаток, просвечивающих сквозь майку, говорил, что она очень похудела. Таня. Она всё это время была со мной, ухаживала и помогала мне… Какая же бесконечная сила духа в ней, в этой хрупкой красивой девочке. Она спасла мне жизнь… Я уверен, что без неё моя пресловутая регенерация не вытащила бы меня с того света.

Я улыбнулся мирно спящей Тане. Наверное, она очень устала и, когда поняла, что я пошёл на поправку, свалилась без сил. Сколько бессонных ночей и нервов было потрачено? Я боялся даже угадывать. Самое неведомое и загадочное для меня – что всё это ради чужого для неё человека, точнее, существа. Она могла дать убежище, а дальше – как-нибудь сам, но нет, Таня осталась. Великая девушка с большим и добрым сердцем.

Немного привстал на локтях. Огляделся. Стол завален различными баночками, упаковками с непонятными названиями, блистерами от и с таблетками, бутылками с водой. Было чисто, сквозь явно постиранные занавески просвечивался свет дня. Точнее – утра, раннего утра. Я боялся представить, сколько провалялся без сознания? День? Два? Неделю? Голова ещё гудела немного, а в теле хозяйничала слабость, но была и радостная новость – левое крыло обрело чувствительность. Даже пошевелил кончиком и поводил маховыми перьями.

Приятно вернуться в мир живых, я был уверен, что не вернусь из того царства мрака, где на троне восседает сама с косой. Спать не хотелось, появилось стойкое желание встать и размяться. Надо как-то вытащить крыло из-под Тани и, желательно, не разбудить её. Сантиметр за сантиметром я вытягивал крыло, пока не дошёл до оперённой кисти – она выскользнула одним махом. Очень странные ощущения, когда долго не двигал конечностями.

Решил не отсвечивать, заметил телефон на столе. С замиранием сердца нажал кнопку разблокировки. Фух, режим «В самолёте» включён. Шокировала дата… 9 июля! Больше двух недель прошло с момента моего падения сюда. Две, мать их, недели!

Выскочил на улицу, злясь сам на себя. Две недели в отключке, две недели Таня почти тридцать километров ходила в обе стороны, чтобы выходить меня. И, я так понимаю, что ей никто не помогал. Других запахов, кроме её собственного, не ощутил. За такие подвиги жениться надо.

Расправил крылья на полный размах – они отвечали болезненным гудением, но подчинялись. Хрустели суставы и перекатывались мышцы, отлежанные за столько времени. Оперение зажило и лоснилось металлическим блеском в лучах солнца, даже стало гуще и длиннее. Притянул левое крыло, нашёл белоснежную повязку, сильно пахнущую лекарствами, развязал аккуратный бантик, размотал бинты и уставился на место раны. Её не было, контуры ещё угадывались, но не более – даже шрама нет, а из новой кожи проклёвывались молодые перья. Всё-таки они были, и их выбило при ударе снаряда? Или это совсем новые, коих тут не наблюдалось до этого? Прошуршал другие места, вдобавок с правым крылом, и да, это другие, ещё не произраставшие перья. Может, к зиме пух растёт?

Неуверенный взмах – сразу отдавшийся в спину тупой болью. Атрофировалось, похоже, всё за эти полмесяца. На взлёт не решился: велик риск нагарпуниться на ветки близстоящих деревьев, если не смогу удержаться в воздухе.

Вырвал из раздумий скрип петель. Не успел я обернуться, как на меня налетела Таня, практически навзрыд плача, уткнувшись в моё плечо.

– Ты живой… Я так боялась… Ты живой… – повторяла она. Дела были совсем плохи. Я обнял её совсем худенькое тело – майка висела как на вешалке, а летние шорты были утянуты до предела на узкой талии, мне показалось, что моё запястье больше в обхвате, чем её пояс. – Ты был на грани… Я совсем отчаялась…

– Спасибо тебе, – только и смог выдавить из себя. Слова перелётными птицами выпорхнули из моей головы. – Чувствую себя хорошо… Только хочется есть, как и тебе бы не мешало. Совсем исхудала!

– Мелочи жизни, – утирая слёзы, отмахнулась Таня. Взяла меня за руку и потащила в дом. Усадила за стол, одним движением смахнула мусор в ведро. Остальное скинула на тумбы, подняла люк погреба, чем-то шурша, через минуту показалась рука с пакетом, я подскочил и принял его, потом вылезла Таня. Довольная, как слон. Не понимаю, откуда у неё силы что-то делать в таком состоянии?

– Таня, что я пропустил? Расскажи мне всё…

Всё так же стоя спиной у секции бывшего кухонного гарнитура, она перестала открывать банки и коробки, немного постояла недвижимо и более размеренно продолжила. Негромко и печально начала говорить.

Я схлопотал заражение крови. То время, пока Таня бегала в первый раз за медикаментами, а я понадеялся на авось и регенерацию, сыграло злую шутку. Организму оказалось неоткуда брать энергию, и чтобы не допустить смерти от истощения, усиленная регенерация отключилась, передав всю ответственность за выздоровление на человеческую иммунную систему, которая расписалась в своей беспомощности. Таня совершила чудо, буквально воскресив меня из мёртвых. Просто даже окинув взглядом упаковки от некоторых препаратов, я знал, что их выдают только в больницах и только под роспись лечащего врача. Таня призналась, что консультировалась с подругой-терапевтом, но меня не выдала. Как Наташа смогла достать такие лекарства – для меня была вселенская тайна.

В реальном мире, ожидаемо, на меня спустили всех собак. Обвинение в террористической атаке на мирное население. Якобы это я сбросил бомбу на проспект. Много погибших. Ещё больше раненых, среди них и дети. Таня не нашла ни единого слова о пятой ракете, а четыре, от которых я ушёл, – попытка властей предотвратить теракт. Поэтому они были с зарином, им ещё множество людей отравилось. Что за нелюдь отдал приказ пустить ракеты с разрушительной боевой частью прямо по городу?

В СМИ, в интернете, между собой – народ ненавидел и презирал меня. Из каждого чайника, как мантру, вещали, насколько я опасен, что нужно поймать и изолировать от человеческого общества навсегда. Были предложения свернуть программу по выведению Окрылённых ввиду неизвестного влияния крыльев на высшую нервную деятельность. Разворот от восхищения до неприятия занял всего пару недель. Лицемеры безбожные. Ещё называют себя разумным видом и венцом эволюции. Венок эволюции и всего живого на этой планете! Злость пробирает до самых костей.

Я в жизни не поверю, что не было ни одного свидетеля, не видевшего пятую ракету и как я от неё пытался удрать! Не верю! Верю, что всех, кто что-либо видел, попросили заткнуться в добровольно-принудительном порядке. Был бы Окрылённый – дело найдётся, да?

Объявлен в международный розыск. Большинство стран выступили с поддержкой действий властей России. Они там все заодно или их тоже дурят? Не похоже на действия высших чинов власти. Им было бы проще скрутить так, без применения крайних мер, да и я не скрывался. Был у всех на виду, а после инцидента и их обвинили в том, что «якобы» проморгали такого «опасного» меня. Отнекаться чиновники не могут, ведь без санкции кого-то из их кругов ракеты запускать никто не даст. Если это и самодеятельность, то я не знаю, что и думать о людях, работающих в госаппарате. Скорее всего, всё куда прозаичнее, и кто-то захотел выслужиться, но не продумал риски.

Меня ищут, ищут силовые органы. Таня сказала, что на улицах действительно стало больше полицейских, но каким-то неведомым образом никто, повторюсь, никто, кроме Тани, не видел меня и моё падение в лесах под Бабаево. По заверениям тех же СМИ, я исчез с радаров где-то под Шлиссельбургом. Были зеваки, утверждающие, что видели меня, но внятных доказательств и направления полёта из них не дал никто. Я начинаю думать, что само божественное провидение скрыло меня. Да, даже по дымному следу можно было отследить – Таня говорила, что белесый ещё шёл от меня после приземления. Странно, очень всё странно.

Разбитый осколком, как оказалось, телефон и отсутствие сотового покрытия в окрестностях города тоже сыграли нам на руку. Таня так ни разу и не включила связь, когда направлялась ко мне, часто просто оставляла смартфон дома, особенно когда приходила по ночам. А узнав, что творится в Питере, стала вдвойне осторожней.

Единственная зацепка, точнее две – лекарства, которые она скупала в несметных количествах, да и Наташа. Терапевт может сложить два плюс два и получить, что тут я. Как она себя поведёт – большой вопрос, хотя Таня уверена, что трепаться подруга не будет, ведь, по факту, она становится соучастницей, помогавшей недоступными для обычных людей медикаментами и препаратами. Тем более, Наташа не могла не заметить несоответствие места, где была рана, с человеческими конечностями и частями тела, хоть и было всё очень крупно.

В тюрьму не хочет никто, но сотрудники аптек, коих тут не так много, могут и наговорить о странном поведении Тани, а если обнаружат подлог с антибиотиками и ещё парой наименований – будет большая суета, и хорошо, если успеем сделать ноги. Таня со мной согласна, что текущее положение временное, всё равно придётся уходить.

– Сколько у тебя продлится ещё отпуск? – печально спросил я. Ей придётся вернуться к нормальной жизни, чтобы не подвергать себя опасности.

– Теперь он бессрочный. Я уволилась неделю назад. По семейным обстоятельствам, – сказала Таня спокойным голосом.

Я шокировано уставился на неё. Мы сидели под двухсотлетним дубом, что ласково защищал от полуденного палящего света нашей звезды и наблюдения сверху. Трава медленно теряла сочность, от отсутствия которой недели дождей. Девушка перевела взгляд на меня.

– Не смотри на меня так. Ты же прекрасно понимаешь, что если найдут хоть одно звено, то размотать всю цепь не составит труда. Я слишком поздно это поняла, сильно волновалась за тебя. Ко мне придут первой. Теперь страшно за Наташу… Надеюсь, что копать усиленно тут не будут. Хотя бы какое-то ещё время.

– А родители? Твой муж или парень знает? – задал я новый вопрос.

Таня звонко рассмеялась.

– Ты же неглупый, а вопросы как у семнадцатилетнего мальчишки. Родителей, естественно, в это не посвящала и впутывать не буду. А теперь подумай, стала бы я тебе так помогать, будь связанной отношениями или браком? – её зрачки сузились и пристально уставились на меня. Да уж, реально как пацана. Даже поёжился. Она коснулась моего плеча своим и облокотилась всем весом. Странная дрожь прошла по всему телу, а где-то внизу груди похолодело. Таня ждала ответа.

– Видимо, ты одна, раз ставишь вопрос таким образом, – сдаваться без боя я был не намерен, ещё не хватало, чтобы шпыняла меня… Кстати, сколько ей лет? – А когда ты окончила школу?

– Мне ровно двадцать четыре. Мог бы и напрямую спросить, я бы ответила. Меня не волнуют эти стереотипные «вопросы, которые неприлично задавать женщине», – последнюю фразу сказала более низким и саркастическим тоном.

Я сам себе улыбнулся и мысленно выдал моральный подзатыльник. На два года меня младше, считай ровесница, задавить авторитетом не получится.

Я покраснел, не сумев скрыть и сдержать смущения. Приятная тяжесть и тепло Таниного тела отзывались радостью и нежеланием, чтобы она уходила. Сердце билось чаще, а рука тянулась к её руке, но вовремя одёрнул её. Сидели, молчали.

– Что будем делать, Жень? – как можно более спокойно спросила Таня, но крохи беспокойства всё равно уловил, ведь меня терзал тот же вопрос.

– Надо менять убежище, но пока я не могу летать, об этом не может быть и речи. Пути по земле у нас нет.

– А что дальше? Ты возьмёшь меня с собой? – второй вопрос снова застал меня врасплох. Таня положила голову мне на плечо. Мимолётная мысль – я не хочу, чтобы это мгновение заканчивалось.

– Не знаю, – честно признался я. – Но что понятно точно, до зимы нужно найти что-то более безопасное, чем леса под Бабаево. В идеале – спрятаться где-то у крупного города, чтобы не так сильно привлекать к себе внимание.

– Всю жизнь прятаться? – сдавленно промолвила девушка.

Это те темы, о которых не хотел думать. Бежал от них со всех ног, ведь хороших ответов там не было. Меня подставили, и я стал врагом для людей. Никому ничего на словах не докажешь, да и будем честны – не нужно что-то совершать, чтобы сделать козлом отпущения. Зависть, алчность, чувство неполноценности ослепляют и отключают любые хорошие проявления у людей.

– Пока не поймают или не придумаем что-нибудь получше. Мы заперты на одной планете. В другие страны соваться ещё опаснее. Там так и ждут с распростёртыми объятиями. Выбор без выбора.

– Ты не ответил на второй вопрос, – спустя почти минуту напомнила Таня. Я шумно выдохнул.

– Во мне борются две личности: первая вопит о том, что ты зря губишь свою только начавшуюся жизнь ради меня. Дальше нас будут ждать только бесконечные скитания и лишения. Хочешь ли ты такого существования?

– А вторая? – спросила Таня стальным голосом, никак не прокомментировав мой ответ. Я старался не выдавать накатывающих, как девятый вал, эмоций.

– Вторая… – снова стушевался, мне было сложно говорить, мог бы соврать, что-то придумать, но все попытки в этом направлении заканчивались пустотой в голове, только пара слов, ярко светившихся перед моим внутренним взором, и всё. – Я хочу, чтобы ты… осталась…

Таня расслабилась, её мышцы, будучи каменными, обрели мягкость, она даже немного осела, словно перетянутая струна ослабла за миг до того, как лопнуть. Причины такого поведения девушки витали где-то рядом, но я отмахивался от них. Специально или нет, не хотел их замечать.

Спустя несколько минут она дышала глубоко и не так часто. Уснула. Таня, ещё не осознавшая, что все тяготы, связанные со мной, закончились, не понимала, почему её постоянно тянет спать. Измотанный организм требовал своё с процентами, на самом деле, я сам не особо представлял, за счёт чего темноволосая девушка держится на ногах. Не могла много есть, просто ушла привычка нормально питаться, зато уснуть в любом месте, в любое время – это пожалуйста.

Первые несколько дней она по инерции заботилась обо мне так, будто я всё ещё прикован к постели и не могу сам ничего делать. Приходилось останавливать, оттаскивать от готовки или уборки. Именно сейчас проявились признаки крайнего изнеможения: тёмные круги под глазами, затуманенный и рассеянный взгляд, дёрганые и рваные движения, несвязная речь, дело дошло до провалов в памяти. Была в приказном порядке отправлена отдыхать. Естественно, протестовала и убеждала, что всё в порядке, но когда она во второй раз положила передо мной горсть лекарств – к дополнению к первой – и, увидев и приняв тот факт, что теряет контроль над реальностью, просто пялилась неподвижными зрачками на несчастную кучку таблеток.

Проводил до кровати, уложил и укрыл покрывалом. Уснула моментально.

Бедная девушка, взвалила на свои хрупкие плечи очень тяжёлое бремя, отказалась от спокойной жизни в пользу туманного и мрачного будущего с изгоем планетарного масштаба. Невольно рождалась мысль, что именно на таких светлых человечках и держится вся человеческая цивилизация. Как в притче про Содом и Гоморру. Видимо, нас не испепелил гнев Божий, другая, более высокоразвитая цивилизация, создавшая нас, судьба – да кто и что угодно, присматривающие за нами только потому, что эти добрые души вытягивают из бездны порока и тьмы всех падших и пропавших, несведущих и сбившихся с истинного пути. Их очень мало, встречаются редко, и на одну такую душу приходятся миллионы серой, прозябающей массы. А сами эти светочи, обычно, очень несчастны и живут скромную жизнь, не выставляя на показ ни себя, ни того, что они делают для других.

Я искренне рад, что меня нашла Таня, одна из светлячков людской расы. Да, неприметная внешне, но чем больше я на неё смотрю и узнаю, тем больше замечаю в ней внутренней силы и красоты. Она притягивает своим несгибаемым духом и самоотдачей, не взирая ни на что и не ожидая чего-то взамен. Невольное сравнение с самим собой – и я понимаю, что со своими моральными установками и принципами нахожусь в глубокой тени этой девушки. Мне расти и расти до неё…

Пока Таня приходила в себя и крепко спала, я по ночам начал тренировки по полёту. Чем раньше встану уверенно на крыло, тем лучше. Заодно разведаю округу на предмет поиска меня любимого. Да, я знаю, что рисковал, но лучше меня обнаружат в нескольких десятках километров от нашего убежища – успею вернуться, забрать Таню и смыться, чем застанут врасплох.

Ещё до того, как Таню свалила усталость, она рассказала, что есть очередная просека на юго-востоке, площадью с футбольное поле или полтора. Пешком – около трёх километров. Днём теперь уже я ухаживал за ней, следил, чтобы хоть как-то питалась и не геройствовала зря. Продуктов, натасканных ею, хватит на месяц сытой жизни. С родителями тоже не было проблем – формально она вернулась в Питер… Понимая степень её самопожертвования, у меня кольнуло сердце.

В обширной просеке, окружённой стройной колоннадой из сосен и елей, я учился снова летать. Первые взмахи и потери равновесия, падения в песчаную землю. Вернулся во времена, когда крылья только появились. Забавно. На вторую ночь я взлетел над хвойными кронами, рассекая ветер и слушая его песню в маховых перьях. Ещё неуклюже маневрирую, но стараюсь закладывать виражи, вспоминать, как разворачиваться, фактически на кончике крыла.

Полет… Какое же восхитительное чувство – оказаться снова в воздухе, снова ощущать набегающие и немного пружинящие потоки ветра под сильными крыльями. Как напрягается спина, и от основания оперения натягиваются стальные канаты, держащие тело в горизонтальном положении. Не безвольная кукла, подвешенная за оперённые конечности, а упругий прут, чётко и выверено подчиняющийся приказам тела. Сокращения ещё неназванных мышц, сильнейшие из которых могут поднять несколько тонн или раздавить бетонный блок. Они же, «всего лишь», отвечают за взмахи и набор скорости.

Что-то изменилось во время болезни, и быстро возвращающаяся энергия в них показала, что летать могу выше, быстрее, маневры стали резче, а инстинкты – острее. Раньше для взлёта необходим был или небольшой разбег в пару-тройку шагов, или прыжок с высоты нескольких метров с обязательными частыми махами для создания достаточной подъёмной силы, а сейчас… На третью ночь я взлетел, стоя вертикально, с одного единственного взмаха крыльями, поднял тучи песка, пыли и лесного мусора. Одного импульса хватило, чтобы подняться на высоту пятиэтажного дома. Ещё один взмах – и я выше верхушек сосен. Такого раньше не было…

Стал улетать прямо от небольшой опушки, где стоял домик, поднимался над кронами деревьев и по раскручивающейся спирали улетал всё дальше и дальше. Огибая рельеф, добирался до Ладожского озера, но, памятуя о том, что якобы пропал с радаров где-то тут, разворачивался на север и летел над зеркальной гладью неукротимого озера-моря. Цепляя невысокие волны, достиг невообразимой для себя скорости – почти тысяча километров в час. Мог держать её часами, если нет сильного встречного ветра. Я не понимал, как такое возможно: по всем законам аэродинамики даже половина от такой скорости невозможна. Разгоняясь, я улавливал, что воздух передо мной и за мной разряжается, не препятствуя ускорению. Будто образовывался кокон, где плотность атмосферы сильно ниже, а скорость выше, и начинал этот кокон появляться только свыше пятисот. Раньше такого не было, или я так много и часто не летал…

Облетал округу, по касательной задевая населённые пункты и крупные транспортные артерии. Полная луна, которой я был обычно рад, вкупе с белыми ночами, делали подъём на большую высоту занятием очень рискованным, а душа рвалась ввысь… К западному берегу Ладоги ползли тяжёлые грозовые тучи, уже обильно излившись над Санкт-Петербургом. Видел отсветы молний, как вспышки фотоаппаратов в тумане. Дул шквальный, порывистый ветер, сильно сбивавший с крыла. Здесь было куда прохладнее, и тело отзывалось благодарностью, уставшее от духоты и жары. Я окреп полностью, даже превзошёл себя прежнего. Радостно, но чего-то не хватало… Точнее, кого-то.

Таня… Я хотел показать красоту небес Тане, волшебство рассветов, когда пушистое, неземное одеяло освещают золотые лучи восходящего солнца, и мрак ночи разбегается и исчезает прямо на глазах, как засыпают звёзды, медленно бледнея на фоне голубых вод неба. Я хотел ей показать всё, что недоступно для тех, кто ходит по земле и даже не подозревает о великолепных и грандиозных сценах, каждый день разыгрывающихся над их головами.

Таня медленно восстанавливалась. Много, почти сутками, спала, просыпаясь лишь чтобы что-то поесть да сходить в туалет. На крыше дома я сделал уличный душ, найдя огромную пластиковую ёмкость на какой-то стройке – надеюсь, хозяин не расстроился. Вымыл её в реке, несколько раз полностью утопив и слив воду.

Стало любопытно, а смогу ли утащить полную мегабутылку объёмом в полтора куба? То есть полторы тонны веса. Поднять такое на земле было физически невозможно, но стоило расправить крылья, как по всему телу разливалась сила и мощь, пальцы стали подобны стальным захватам, которые расцепить без чёткой команды от головы было нереально. Взлетел, завис над белым кубом с водой, протянул руки и вцепился в верёвки, приспособленные вместо ручек. Я был уверен, что что-то из этого не выдержит: или я, или верёвки.

Более глубокий взмах. Ничего. Более резкий взмах на полную амплитуду – мышцы рук натянулись, кости загудели в суставах, но вдруг, словно стальные тросы протащили под кожей, и все неприятные ощущения ушли. Куб дернулся на одной грани. Ещё взмах и ещё, ещё. Тараторя крыльями, как бабочка, я смог поднять его. Не верил своим глазам! Смог забраться на почти сорок метров – достаточно, чтобы не задевать кубом даже самые высокие деревья. Верёвки скрипели, врезались в пластик и ладони, жгло кожу, но тут же приходила прохлада регенерации. Цикл повторялся. Признаюсь, лететь было тяжело, но даже так, до ста пятидесяти в час уверенно шёл.

Поставил на угол крыши, где должны были быть стропила, ещё дополнительно подперев бревнами поваленных деревьев, которые я избавил одним взмахом маховых перьев от всех ветвей и сучков. Несколько часов наблюдал за конструкцией, ожидая, что всё может рухнуть, но нет, обошлось.

За день вода в кубе нагрелась, заспанная Таня вышла из дома. Я встречал её с загадочной улыбкой на лице – по крайней мере, на это надеялся. Тёмные волосы давно отдавали жирным глянцем и сбились в колтуны, кожа тоже блестела. Я взял её за руку и повёл за угол дома, кивком показал на белую ёмкость и свисающий шланг, оканчивающийся обычным сантехническим краном с навернутой на него душевой лейкой.

Она непонимающе глядела на меня и на громаду с водой, бликующей в заходящем солнце. Я молчал. Постепенно до неё дошло, и Таня расплылась в мягкой улыбке благодарности. Подошла, обняла меня и прошептала:

– Спасибо… За заботу… – ей слова давались сложно, может, ещё не до конца проснулась, немного смутилась и убежала в дом.

Я вернулся к фасаду и уселся на вытащенный пенёк. Внутри комнаты что-то происходило – Таня явно искала одежду на замену. Я бы мог добыть ей что-то новое, но такие методы она бы явно не одобрила, а я не хотел расстраивать её.

Спустя минуты три она вышла, замотанная в банное полосатое полотенце и держащая таз с мыльно-рыльными принадлежностями. Мы встретились глазами, синхронно покраснели и тут же отвели взгляд. Шлёпанье босых ног. Зажурчала вода. Я откинул голову и задремал – длительные, местами изнурительные полёты сокращали интервалы бодрствования.

Выдернул из дремоты мягкий скрип петель входной двери. Успел заметить лишь одну пятку да влажные следы на иссохших деревянных ступенях. Меня уже не удивлял тот факт, что мои сторожевые инстинкты и рефлексы не срабатывают, когда рядом Таня. С одной стороны,я действительно к ней очень привык и, можно даже сказать, привязался. С другой – сработают ли мои защитные механизмы, когда ей будет угрожать опасность? Вопрос, который уже довольно длительное время терзал меня.

– Как тебе? – я чуть не подпрыгнул от испуга и неожиданности. Было не смешно, такое ощущение, что собственный организм издевается и подшучивает надо мной.

Я повернул голову на голос Тани, и мой взгляд застыл. Она стояла в дверном проёме в белоснежном сарафане с ярко-синей полосой у кромки подола, в такой же цвет были манжеты и воротник с поясом. Юбка была чуть выше колена, её длинные стройные ноги дышали молодостью и силой. Невольно пролетела стайка вполне однозначных мыслей. Волосы распущены и пока ещё блестят влагой, ниспадают почти до талии. Свежее лицо застенчиво улыбается, а правая рука наматывает на палец ленту пояса.

– Ты… красивая… – только и смог выдать запинающимся голосом. Дипломат от бога, конечно. Дальнейшие мои слова послали мозг на хутор бабочек ловить, а сами понеслись ко рту. – Хочешь полетать вместе со мной?

Предложение теперь уже её застало врасплох. За секунду в её глазах пронеслась целая буря эмоций: от осознания до неведомого для неё самой любопытства. Молчала, зрачки бегали из стороны в сторону. Я помнил, что Таня боится высоты, и сейчас в ней борются страх и желание согласиться со мной.

– Я удержу. Тебе нечего бояться… – ещё одна гениальная фраза в моём исполнении. Небесному сценаристу, писавшему данную реплику, выдать хороший подзатыльник.

– Хорошо… Только… – она замялась. – Я не представляю, как ты меня понесёшь… И… у меня нет другой одежды, кроме этого сарафана… Прошлую я постирала…

Я физически слышал гул вращающихся шестерёнок размышлений в её голове. Часть слов прошли так же мимо сознания, и сама не верила, что говорит.

– На спине. Для подстраховки привяжу тебя ремнями к себе, а что до сарафана, то больше, чем сейчас, я не увижу со своего ракурса… – не очень убедительно и, надеюсь, не так пошло прозвучало, как показалось. – При раскрытии крыльев спина немного расширяется, и сидеть там должно быть удобно…

– Сейчас? – дрожащим от нетерпения и предвкушения тоном спросила Таня.

Я поглядел на закатное небо, задумался. Округу я знал достаточно хорошо и, в принципе, можно пролететь отсюда до безопасных мест, не привлекая к себе внимания. Кивнул девушке, встал и вошёл в дом. Нашёл кожаные ремни, примеченные мной ещё несколько дней назад. То ли от упряжки, то ли какие-то крепления – не понял. Осмотрел, три раза расслабил и натянул со всей силы. Прочные. Латунные бляшки даже не начали зеленеть.

Вышел. Таня мялась у крыльца.

– Разведи руки в стороны, – попросил я.

Девушка подчинилась. Приблизился к ней, завёл ремень за спину, став в паре сантиметров от её горячего дыхания. Грудь вздымалась и опускалась, как кузнечные мехи. У меня у самого застучало в ушах. Затянул и застегнул бляшку. Ещё один – под грудью. Двумя покороче через плечи зафиксировал нагрудный ремень. К поясному присоединил четыре со свободными концами, а два самых длинных – к нагрудному. Проверил, что всё надёжно закреплено, но при этом не жмёт. Выглядело, конечно, забавно: тёмно-коричневые полосы ремней на белой ткани сарафана.

Таня заворожённо смотрела на меня, будто не верила в происходящее. Я упал на четвереньки. Услышал подавленный смешок. Расправил крылья.

– Садись и подай мне длинные ремни, – девушка замешкалась, неуверенно перекинула ногу и опустилась мне на спину. Я удивился – сколько в ней осталось? Килограмм сорок?

Длинные ремни, по одному, завёл под крыльями так, чтобы сильный порыв ветра не выгнул тело девушки в обратную сторону, если она не сможет удержаться руками.

– Сейчас я привстану, натяни ремни и держись, а закреплю оставшиеся.

Таня со страхом угукнула, а я начал медленно отрывать корпус от земли, крылья служили домкратами, так что руки были свободны. Поднялся на сорок пять градусов, нашарил ремни и стал застёгивать у себя на животе и на груди. Крест-накрест, чтобы не пытались даже сползти.

– Таня, взлетаем. Обхвати меня за шею и ничего не бойся! – даже через спину я почувствовал, как она дрожит, но сделала, что попросил. Её влажные от волнения руки сомкнулись чуть ниже шеи. – Готова?

– Ддда, – заикаясь, ответила Таня.

Резкий взмах – и я приподнялся на несколько метров. Девушка вскрикнула и ещё сильнее вцепилась. Ещё взмах – выше. Я старался не давать сильных ускорений и толчков, но без этого мне не подняться с пассажиркой… И ещё взмах. Слышу, что Таня хнычет, и горячие слёзы текут по моей шее. Выше сосен. Взмахи стали более размеренными, тело стало струной, разворот перьев – и мы понеслись вперёд.

Я выровнялся, успокоил вибрацию, идущую от разбаланса массы, дыхание также перестало быть рваным, а полёт – дёрганым. Подо мной проносились хвойные верхушки, сливающиеся в монотонное сине-зелёное полотно. Таня всё ещё жалась ко мне, не решаясь поднять голову или даже открыть глаза. Я чувствовал бешеный стук её сердца, сдавленное дыхание и тепло её тела. Её волосы засыпали мне лицо…

Какое-то время я просто летел, прислушиваясь к ней, и вдруг всё понял.

Понял, что стояло за её взглядами и эмоциями, попытками урвать внимание, быть рядом… Она любит меня, грохот наивного девичьего сердца рассказывал мне всё, что чувствует милая девушка Таня, сильно надеясь, что любовь взаимна… Боится спросить, ещё больше боится услышать холодное «нет». Ей страшно, очень страшно, даже сейчас – что я делаю это из благодарности, а не потому что… люблю её…

Сердце пропустило удар. Время практически остановилось, мир сузился до двоих, оставшихся на этой пустой планете. Меня и Тани. Таня… Таня… Моя Таня… Да, моя Таня. Осознание разливалось жаром по всему телу, крылья готовы разорвать пространство. Вот моё счастье, лежит прямо на мне, боится сказать хоть слово, ведь неопределённость выматывает так сильно, что она уже готова начать кричать…

– Таня… – шёпотом позвал я её. Она не двигалась. Оранжевое светило наполовину зашло за границу деревьев. Время, которого всегда было целое море, вдруг стремительно уходило в гигантскую воронку, ещё десяток секунд – и нежная душа девушки разобьётся в дребезги.

– Таня… Я знаю, что ты слышишь меня… Знаю, что ты чувствуешь… Знаю, как гложет тебя тяжесть внутри и невысказанные слова… – снова потекли обжигающие слёзы по моей шее. Три секунды. – Я хочу сказать тебе, что твоя любовь не одинока…

– Давай! Давай же! Будь же мужиком! – орала интуиция паническим голосом в голове. Со скоростью света заскрежетали трещины по сердцу девушки. Ещё миг – и…

– Я люблю тебя, Таня…

Опустилась гробовая тишина, даже ветер стих в ушах, только слабое покачивание в потоках воздуха. Таня подняла зарёванное лицо и хрипло прошептала:

– Правда?

– Правда, Танюш, – искренне улыбнулся я.

Девушка сразу разрыдалась и крепко обняла меня. Меня накрыла волна умиления, я прикоснулся к её руке, не переставая плакать, сжал её в своей ладони.

Вот оно как на самом деле… Я думал, знаю, что такое любовь. Нет, всё, что было до этого – игрушки и подделки, дающие лишь иллюзию любви и удовлетворяющие только физические потребности, а душа и сердце как были одинокими, таковыми и оставались. Ни с одной девушкой мне не было настолько уютно и тепло, как с моей Таней. Счастье, как и всегда, было рядом, скромно глазело на меня и безмолвно взывало к себе, а я был глух и слеп. Чуть не потерял самое важное сокровище в своей жизни, а оно – вот, на спине, украдкой вытирает слёзы и не верит, что ей всё это не снится… Я сам не до конца верю в это. Если это и сон, то пусть он длится вечно…

Главы 7-9

Глава 7

Он такой тёплый, такой родной, такой мой. Душа ликовала и радовалась, слёзы всё ещё текли из глаз – слёзы счастья. Я искренне думала, что не умею любить, что моё сердце выковано из холодной, бесчувственной стали, но любовь к Жене смогла расплавить даже такой тугоплавкий металл, а за этой бронёй оказалось живое сердце, бьющееся в унисон с сердцем моего любимого. Я хочу столько сказать, но не существует слов, способных выразить и описать громаду и глубину внутри…

Прохладный воздух трепал мои волосы, а я всё не решалась открыть глаза, да и мне всё это стало неважно, когда лежу у него на спине, слышу мерные взмахи его крыльев, как сокращаются и расслабляются сильные мышцы, греет тепло его тела… Ещё шмыгая носом, решилась разлепить веки, думала, что испугаюсь, но нет… Под нами проносился зелёный ковёр из неразличимых деревьев, мы жались к самым верхушкам, иногда слегка маневрируя, и мимо проносились особенно высокие экземпляры сосен или елей. Меня даже не тошнило от такого калейдоскопа, что немного удивляло. В последних лучах уходящего на покой солнца переливались изумительной красоты огромные крылья. Отсюда, со спины моего Жени, они выглядели практически бесконечными и, казалось, заканчивались за алеющим горизонтом. Скорость плохо определяю на глаз, но уверена, что вряд ли очень быстро.

– Страшно? – негромко и участливо спросил Женя. Он немного повернул голову в мою сторону, я помотала головой, мягко улыбнулась и ослабила хватку на его шее. – Ты можешь привстать. Ремни выдержат, не бойся.

Женя чуть повернул оперение предплечья, мы полетели ещё медленнее, взмахи стали чаще, но ему удавалось не раскачиваться. Я переложила дрожащие руки Жене на плечи, чуть приподнялась, свободные ремни хлестали по животу и ногам. Смогла впервые нормально осмотреться.

Завораживающий вид бескрайних лесов. Я даже перестала дышать от изумления. Смотрела, не моргая, на природу во всём её великолепии. Заметила, что деревья начали уходить под нами, а я почувствовала бабочек в животе от ускорения вверх. Движения крыльев стали размашистыми и резкими. У меня перехватило дух, мы летели к облакам…

Я замерла, буквально впилась пальцами в Женю, он даже не дёрнулся, хотя я была уверена, что делаю очень больно. Воздух становился всё холоднее, но мне было всё равно: картина, раскрывающаяся перед моим взором, была такой завораживающей, а вкупе с ликующей душой я была готова отдать всё, чтобы это никогда не заканчивалось… Я оторвала руки от плеч моего возлюбленного, выпрямилась, подняла их вверх и закричала во весь голос. Ремни натянулись, а я всё кричала, радуясь вместе со всем миром, что бывает настоящее счастье и свобода, а дарит их любовь. Вырвал из созерцания обеспокоенный голос Жени:

– Танюш, ты замёрзла! Спускаемся. Прижмись ко мне, я найду, куда можно приземлиться!

Смысл его слов далеко не сразу дошёл до меня. Вначале буйную головушку посетила мысль разочарования с единственной фразой: «Я хочу ещё!», но потом до мозга дошли странные вибрации, волнами ходившие по всему телу. Озноб. Крупная дрожь била меня, судороги, сводившие ноги, то сжимали, то отпускали бока Жени – видимо, так он и понял. Да и на что я надеялась, когда одета в один летний сарафан? Нагнулась, ложась на спину, пальцы уже не слушались и не гнулись…

Мы стремительно неслись вниз, Женя практически сложил крылья, я прикрыла глаза, зуб на зуб не попадал, холод быстро отбирал остатки тепла и захватывал моё тело. Резкое торможение, накатила тошнота и закружилась голова, нас накрыла тень. Лёгкий толчок и шуршание чего-то. Металлические щёлкающие звуки. Очень захотелось спать… Так сладко засыпать, когда рядом он…

Жарко. Первая материализовавшаяся мысль. Потом треск костра. Лежу на чём-то мягком и уютном. Приоткрыла глаза. Да, горело небольшое пламя, а я покоилась в крыльях Жени: на одном лежала, а вторым он меня укрыл и согревал. Встретились взглядами, он покраснел.

– Прости… Слишком поздно вспомнил, что на высоте холодно… – виноватым шёпотом говорил Женя, взгляд его был грустен. Одной рукой гладил меня по голове. Приятно, что аж мурашки забегали.

– Перестань, – прохрипела я. Да, наоралась знатно. – Там было так… Великолепно… В жизни не видела ничего прекраснее! Спасибо!

Вдруг в голову пришла непонятно откуда взявшаяся паника. А точно ли он мне говорил, что любит меня? Может, я заболела, и это лишь галлюцинации больного сознания? А вдруг…? Может, не…? Тысячи вопросов без ответов вспорхнули стаей перепуганных птиц.

– Я люблю тебя, Танюш, тебе не приснилось, – ласково произнёс Женя, я вытаращила на него глаза. – Я не экстрасенс, но выражение твоего лица и бегающий взгляд трактовались крайне однозначно.

Он улыбался, нагнулся и поцеловал меня в лоб. Буря в разуме сразу же улеглась, подступивший страх развеялся волной нахлынувших эмоций, но не разрыдалась. Хватит на сегодня. Он смотрел на меня, как странно, словно что-то пытался увидеть за мной, внутри меня, но, поймав моё выражение лица, стал обычным. Я пока не хотела думать, мне было хорошо, нежилась в неожиданно мягких перьях, хотя, когда трогала просто разложенные, то они мне казались куда жёстче. Жар костра приятно обдавал лицо, тело оттаяло, ушла ломота и озноб, ступни только решились отогреться.

Мы были на какой-то возвышенности, я видела неявные очертания лесов и очень далёкую чёрную линию горизонта. Небо цвета индиго было усыпано звёздами, казавшимися куда ближе, чем на самом деле. Часть обзора закрывала ветвь какого-то дерева, сидели у ствола, Женя глядел куда-то вдаль с сосредоточенным выражением лица. О чём он думает? Я знаю, что он видит и слышит больше, чем простые люди, всегда на взводе, даже лёжа, я чувствую, как напряжено его тело, как он готов сорваться в небеса при первой опасности. Не представляю, как жить в таких обстоятельствах, когда весь мир ополчился против тебя просто за то, что ты не такой и просто ПОВЕЗЛО. Почему люди не понимают таких простых вещей? Женя не просил себе крылья, не просил себе ТАКУЮ славу. На его месте мог быть кто угодно, и не факт, что такой добрый… Мои мысли врезались в камень последних новостей: его уже сделали главным злодеем против всего человечества. Люди, ну как так? Я искренне не понимаю…

Я привстала, Женя убрал крыло, смогла встать и размять затёкшие ноги, ночь неожиданно показалась сильно прохладнее, чем себе придумала. Сзади нас, выглядывая из-за редких и тонких облаков, светила полная луна. Прошлась от края до края уступа, на котором мы сидели, разгоняя кровь по организму. Спиной ощущала его пристальное наблюдение за мной, потянулась, вытянулась во весь рост, суставы рук громко хрустнули. Зевнула, прикрыв рукой рот. Женя поднялся, подошёл ко мне, взял за ладони, заглянул в глаза и прошептал:

– Нужно домой. Скоро рассвет, Танюш.

Я кивнула, вроде спать не хотела, но эмоционально была выпита до дна. Для меня столь морально насыщенный день – редкость даже в масштабах всей моей жизни, поэтому любые подобные события меня изматывают очень быстро и качественно. Неважно, какие: хорошие или плохие. Из меня бы вышла идеальная супруга: ругаться или истерить больше пяти минут не смогу, так что конфликты будут исчерпываться, даже не дойдя до своей горячей фазы. Вообще, не люблю ругань, проще промолчать или обсудить, когда эмоции перестанут захлёстывать разум. Всё это, естественно, в моих влажных мечтах, а на практике – надо ещё проверять. Уселась на Женю, помогла застегнуть ремни, взмыли в воздух. Под светом естественного спутника Земли всё было таким загадочным и волшебным: золотистые оттенки на глубоких, почти чёрных, пушистых ветвях проносящихся хвойных красавиц и исполинов.

Летели около часа, приземлились прямо у крыльца. Я едва не упала на затёкших ногах, Женя поймал меня и прижал к себе. Моя рука попала ему на грудь, где ударами гонга билось сердце, его набат я слышала даже в своей голове. Он глядел на меня залитым лунным светом лицом, от чего выглядел совсем неземным. Богом или героем сказок, вернувшимся после долгого похода и сражений со злом и тьмой. Коснулась его щеки, он прижал мою ладонь своей, смотрела, не отрывая взгляда. Он потянул к себе, я полностью доверилась ему и отдалась в его власть надо мной. Прикрыла глаза. Через бесконечные секунды его губы прильнули к моим. Ответила на его нежный поцелуй, растворилась в нём. По телу пошли электрические разряды, что-то большое открылось во мне. Весь мир стал неважен и тесен. Есть только он, есть только я. От его пальцев у моего виска я чуть не сдержалась и не застонала от того шквала ощущений, что смели остатки критического мышления в океан безбрежной любви. Сколько прошло времени с этим сладким и незабываемым первым поцелуем, не могу сказать…

Одновременно немного отстранились друг от друга, уперевшись лбами и тяжело, часто дыша. Сердце билось как бешеное и готово было выскочить из груди, руки сжимали скрещённые пальцы всё сильнее, не хотелось отпускать столь прекрасный момент. Женя ласково улыбнулся:

– Я люблю тебя, Танюш. Ты не только спасла мне жизнь, ты зажгла во мне любовь… Я думал, знаю, что это такое, но нет… Такое нельзя описать словами. Ты – мои крылья, Танюш…

– И я люблю тебя, Жень. Не поверишь, но сама ни разу всерьёз никого не любила, симпатия, да, была, но не более… Уже думала, что не умею любить и суждено мне провести остаток жизни с кошками, а потом на лавочке у подъезда провожать недовольным взглядом молодых из моего подъезда… – он рассмеялся, я тоже.

Прижал меня сильнее к себе, обнял ещё и крыльями. Так классно и так безопасно. Такой мой и такой родной. Я буду бесконечно это повторять. Не нужно мне говорить, что всё это пройдёт и станет как у всех, всё знаю, хочу насладиться тем, что есть сейчас, утонуть в этой любви, дарящей мне свои моральные крылья. Что будет потом – будет потом. Сейчас я поняла: не хочу думать и крутить, что произойдёт через месяц, два или год – это дело второе. Поняла, что никогда не ценила в моменте дарованное мне счастье. Наша жизнь – довольно жестокая и несправедливая штука, но если научиться принимать её подарки без оглядки за спину времени, стоящего перед тобой, то добра и тепла станет куда больше. Стоя в крепких объятиях Жени, я поняла это. Счастье – птица, прилетающая только к тем, кто умеет хранить её. Да, потом она может улететь, но только для того, чтобы вернуться вновь и снова подарить самые нежные чувства и эмоции во всей Вселенной.

Так прошло несколько дней. Мы наслаждались друг другом, летали в неведомые места на закате, он показывал мне водопады и горы, бескрайние поля и дремучие леса, полноводные реки и неукротимый нрав северных морей. Бессонные огни далёких городов, линии света фонарей вдоль артерий трасс и дорог. Потеплее одевшись, мы забрались так высоко, что я чуть не забыла, как дышать от могущества звёздного неба. Такой красоты ни в одном сне, ни в одном фильме не увидеть. Огромные пространства, заставляющие сжаться в комок и ощутить себя песчинкой в громаде космоса. Женя лишь загадочно улыбался, иногда хмыкал, когда я чуть не начинала пускать слюни от проносящихся мимо нас зрелищ. Пролетали сквозь проливные тёплые дожди, вымокнув до нитки, высыхали в набегающих потоках ветра и золотых лучах солнца, а потом, обессиленные, точнее я, где-то мирно дремали. Укладывалась Жене на грудь и под убаюкивающий стук сладко засыпала. Глубокой ночью он переносил меня обратно, самолично пристёгивая ремнями к себе. Я настолько доверяю ему, что ни разу не то что не проснулась, а даже ни одного кошмара не приснилось во время таких перелётов.

Однажды гроза на горизонте заставила нас искать срочную посадку. Женя прикинул, что облет грозового фронта пройдёт над густонаселённым центральным районом России, а там можно попасться на глаза, да и авиационное движение там очень оживлённое. Нашли какой-то скалистый холм с подобием неглубокой пещеры и козырьком над ней. Я не сильна в географии, а Женя не знал названий мест, ориентировался по внутреннему компасу, говорил, что есть навигатор у него в голове, по нему мог безошибочно вернуться обратно, причём необязательно тем же маршрутом, просто горела точка перед взором, куда нужно лететь. Естественно, это всё для понимания моего топографического кретинизма. Укрылись под сводом, когда уже начался мелкий дождь, быстро перешедший в ливень. Стремительно темнело, поднялся холодный ветер, Женя укрыл меня в своих тёплых пернатых объятиях. Попятился назад, к перегретой стене внутри пещеры. Назвать углубление в породе на пару метров пещерой язык с трудом поворачивался, но пусть будет так. Усадил меня на колени к себе и с тенью печали выдохнул:

– Это надолго, – кивнул в сторону чёрного неба от горизонта до горизонта. – Гроза до вечера не утихнет, как бы не пришлось лететь обратно под ливнем или, того хуже, ночевать тут. В этот раз спичек я с собой не брал, думал, что вернёмся, как обычно.

– Угу, да не закончится, – сама не поняла, откуда у меня такая уверенность. Женя уставился на меня, я поняла это, когда перевела взгляд с сверкающих вдалеке молний на него. – Что?

– Да так, – слишком подозрительная интонация, я сверлила его взглядом, ожидая объяснений. – Расскажи мне, что ты чувствовала, когда говорила, что гроза не закончится в ближайшее время?

– Хм, – вопрос был нетривиальным, ведь я выдала ответ, абсолютно уверенная в его правдивости и ненужности доказывать. Снова посмотрела на стену дождя, заслонившую непроницаемой шторой мир от нас. Шумно журчали потоки небесной воды, стекающей с естественного козырька пещеры, громыхали раскаты. Кстати, а ведь раньше я боялась гроз, а тут даже не дёргает, когда особенно сильно бабахнет. Может, рядом с Женей мне море по колено? Начала говорить, подбирая слова, максимально подходящие по смыслу и тому, что было у меня в голове:

– Сложно описать… Знаешь… Словно у погоды есть… звук… Когда погода ясная, то внутри тишина, а когда я увидела тучи, то что-то завыло внутри, с чётким… осознанием, что ливень надолго… Мне кажется, что всё закончится не раньше, чем через… пару часов…

– Два десять, – отстранённо отозвался Женя. – Спустя два десять закончится это светопреставление и, теоретически, можно отправляться обратно, если не боимся промокнуть и заболеть. А когда закончится всё? Можешь сказать?

– В голове маячит цифра пять часов, то есть около часа ночи, но я не уверена, – закончила потухшим голосом. Женя всё ещё не мигая таращился на меня, мне стало не по себе.

– Через четыре часа сорок или пятьдесят минут дождь закончится полностью и наступит снова ясная погода. Таня…

– Что? Что не так? – начинала я паниковать. Видела, как расширяются его зрачки в осознании чего-то важного и глобального. – Не молчи, пожалуйста, говори что-нибудь, мне страшно, когда ты так смотришь на меня…

– Ты такая же, как и я… – глухо выдавил из себя Женя. Я не придала должного значения его словам и усмехнулась:

– Во всех людях есть ты, точнее гены, отвечающие за крылья…

– Нет, Таня, – строго перебил меня и покачал головой. – У тебя эти гены не дремлют, они готовы проявиться, я чувствую их. Отсюда твои изменения в характере и поведении. Ты меняешься, Таня. Идёт подготовка к обретению крыльев…

– Нет! Нет! Это неправда! – выпалила, даже не задумавшись на миг. Потом голова стала стерильной от мыслей, словно шквальный ветер, бушующий вовне, выдул их все подчистую. Меня накрывала паника, дрожь начала бить тело. Потом рот сам стал говорить: – Мне это не нужно! Мне хорошо быть собой! Скажи, что ты шутишь!

– Нет, не шучу. Дело времени, когда ты станешь Окрылённой, все признаки говорят о том, что это неизбежно, – грустно говорил Женя. Тон его был наполнен печалью и сожалением, он притронулся к моей руке, я инстинктивно отдёрнула её, как от раскалённого металла.

– Я не хочу! Слышишь! Я не хочу! Я не хочу становиться изгоем! Не хочу прятаться только потому, что у меня есть крылья! Я хочу семью, хочу детей, но не в такой ситуации! Я смирилась, что ты такой, я тебя такого полюбила и готова смириться со сложностями в будущем, но самой становиться… Нет! Я НЕ ХОЧУ!!! – мой тон перешёл на крик, истерика полностью заполнила мою голову, крупные слёзы посыпались на сухой каменный пол, я отодвинулась от него. Столько отчаяния в его глазах ещё никогда не видела. – Откуда ты вообще знаешь, что я стану такой?! Скажи, ты хочешь, чтобы у меня появились они?!

– Я не знаю, откуда эта уверенность, но это неизбежно. Процесс запущен… Я люблю тебя и буду любить тебя любой, с крыльями и без, Танюш, – я не слушала его, смысл слов не доходил до сознания. Я хотела бежать, бежать со всех ног отсюда, от него. От моего источника будущих проблем.

– Я хочу обратно! – вторая Таня во мне набросилась на истеричку, что встала у руля и пыталась оттащить, но первая лягнула адекватную обратно, та ударилась головой о рассудок и потеряла сознание. Пути назад не осталось. С этого момента я уже не могла отдавать себе отчёт. – Унеси меня обратно!

– Танюш, гроза, риск быть поражёнными молнией слишком велик…

– Мне плевать! Я хочу обратно! – верещала я. Пришедшая в себя адекватная Таня бессильно смотрела, как истеричная сторона моей личности разносит всё в пух и прах. Встала, схватила ремни и дёргано нацепила их на себя. Женя попытался мне помочь, но я оттолкнула его. Бесил жутко, хотелось и врезать, и быть как можно дальше от него. Взгромоздилась на спину. Даже через ноги ощущался его бешеный ритм сердца, ему было страшно, причём не за перелёт, а за нас… Я уже ничего не соображала.

Взлетели. Вымокли моментально. Видимость около нулевая. Как не врезались в какую-нибудь ёлку – загадка. Женя шёл на всех порах, чтобы не быть застигнутым молнией, много маневрировал. Один столб электричества прошиб небо до земли буквально в нескольких десятках метров от нас, хорошо, что не смотрела в ту сторону. Могла и повредить зрение на время.

Пока возвращались, ни о чём не думала, просто нутро разрывала ярость и несправедливость по отношению ко мне. Почему мы получаем всегда то, чего не хотим больше всего? Да я даже не думала об этом всерьёз! Хотела простой, земной жизни, с её радостями и невзгодами, которые известны и к ним можно худо-бедно подготовиться, а что делать, если ко всему этому добавятся крылья?! Я не хочу закончить свою жизнь в застенках или на операционном столе, где меня разбирают на запчасти! Мне страшно! В чём я так прегрешила, что должна принимать «дар», который мне даром не нужен! Я не хочу! Не хочу! Не хочу!

Из панических и истеричных размышлений меня выбил толчок приземления. Тут тоже лило как из ведра. На полном автоматизме слезла, расстегнула ремни, чуть не забыла подгрудные и не пошла так, но вовремя спохватилась. Может, всё-таки какая-то часть отсутствующей адекватности фоном работала? Чисто так, по остаточному принципу, как периферийное зрение. По дороге к дому сняла страховку, швырнула на пень перед домом. С размаху влетела в дом, покидала свои пожитки в рюкзак. Печально, но зонта среди них не оказалось. Но какой зонт, я уже до нижнего белья сырая? Так дойду! Выскочила на улицу, джинсы мерзко липли к ногам, а футболка, ставшая полностью прозрачной, недвусмысленно показывала красоту моего лифа. Замечательно!

Женя как раз подходил к дому, когда я чуть не врезала ему дверьми. Он испуганно схватил меня за руку, я зарычала:

– Отпусти!

– Танюш, куда ты собралась в такую погоду? Подожди хотя бы, дождь закончится! – его голос дрожал. Я вырвала руку, злобно посмотрела на него.

– Я возвращаюсь! – два слова, которые чуть не лишили Женю чувств, он даже качнулся, словно это были не слова, а два копья, но я ничего не замечала, уже вышла из-за дома с велосипедом. Бесстрашно, на скользкой траве, запрыгнула на седло и покатилась прочь. Ещё некоторое время я чувствовала затылком его взгляд, а в голове разыгрывались яростные ураганы гнева. Как доехала до Бабаево – не помню. Как добралась до дома Наташи – не помню. Как звонила в дверь и что ей говорила – не помню. Помню только один кадр – её ошарашенное лицо, когда она увидела насквозь промокшую меня.

Пришла в себя в незнакомой постели, накрытая несколькими одеялами, волосы были перемотаны полотенцем. Огляделась: интерьер очень знаком, где-то шумит вода, рядом табурет с лекарствами. Жаропонижающее, иммуностимуляторы, средства от простуды… успокаивающие. Ещё не до конца осознавая, что произошло, встала с постели и поплелась на звук воды. По дороге поняла две вещи: я дома у Наташи, и вторая – на мне только трусы, а я не помнила в данный момент, одна моя подруга или кто-то у неё есть. Вошла на кухню, там Наташа в домашней пижаме мыла посуду, обернулась на меня, окинула тяжёлым взглядом и вздохнула:

– Очнулась?

– Угу.

– Как себя чувствуешь? – что я ей наговорила, что стальной тон сквозит? Меня начал охватывать страх, вспоминала произошедшее и то, что ещё могло произойти из-за моего невменяемого состояния.

– Немного голова болит, слабость и чуть подташнивает. Наташа, я не помню, как оказалась тут… – сдалась на милость победителю, тем более я должна была узнать, что мой рот успел наплести. Подруга смягчилась, ещё раз поглядела темно-карими глазами, ища подвох или обман с моей стороны, но ничего не нашла. Выключила воду, вытерла руки, прошла мимо меня, быстро вернулась, подала мне банный халат, я замоталась в него. Наташа пригласила меня за стол, а сама принялась наливать чай.

– Ты чуть не вломилась ко мне домой. Сырая, продрогшая до костей, ещё и рыдающая как белуга. Истерика долго не отпускала тебя. Даже сказать мне толком ничего не смогла. Пришлось давать ударную дозу успокаивающих, иначе я боялась, что нервная система не выдержит. Откачивать тебя тут не хотелось. Потом поднялась температура, и уже другие лекарства пошли в ход. Видимо, вовремя успела, и болезнь не успела разгореться. Что случилось, подруга моя горемычная? Почему ты тут? Ты же уехала обратно в Питер? Скажи, та рана и твоё присутствие здесь – звенья одной цепи?

– Угу, – рассудок судорожно придумывал правдоподобное враньё. Наташа поставила передо мной чашку с горячим напитком, я кивнула в знак благодарности, обхватила чашку. Её тепло разливалось по холодным рукам. Отпила немного. Наташа безотрывно смотрела на меня. Я знала, что она ждёт хоть каких-нибудь объяснений, а мне нечего было сказать. Ложь не клеилась даже в голове, не говоря уже о том, чтобы её выдать через рот. Подруга махнула рукой и уселась на соседний стул.

– Ладно. Вижу, что ты не способна на диалог, но ответь мне вот на что… Твоей жизни угрожают? Ты во что-то вляпалась? Тебя шантажируют? – я замотала головой. Наташа помолчала немного, взвешивая мою реакцию своим внутренним полиграфом. – Ладно, сейчас я тебе верю больше, чем три дня назад…

– Сколько?! – я свой голос не узнала.

– Три дня ты тут уже. Если бы сегодня не встала на ноги, то звонила бы родителям… – я вскочила на ноги и понеслась в комнату. Одежда висела на сушилке у открытого балкона. За окном был вечер. На ходу сбросила халат, спешно и судорожно переодевалась, носки, назло, не хотели напяливаться на ноги. Вошла Наташа, как санитар в отделение для душевнобольных.

– Скажи, куда ты собралась? – ласково и вкрадчиво говорила она. Следующий вопрос я предсказала в точности до интонации. – Тебя подсадили на наркотики?

– Нет, Наташ. Но лучше бы на них… – горько ответила я ей, заплетая волосы в неаккуратную косичку.

– Я могу чем-то помочь?

– Сохранить всё в тайне. Меня тут не было, хорошо? Потом я постараюсь тебе всё рассказать. Где мой велосипед?

– На лестничной клетке. Будь осторожна, Танюш, ты сильно поменялась за последний месяц, пока не поняла, хорошо это или плохо, но факт есть факт, – столько печали в её голосе, а я, дрянь такая, даже искреннюю улыбку не смогла подарить подруге.

– Спасибо, Наташ, ты, как всегда, выручаешь меня… Прости за неудобства… Кстати, сколько я тебе должна за лечение и проживание?

– Иди уже, – отмахнулась от меня подруга.

Мы обнялись, я побежала в подъезд. Схватила велосипед и помчалась на улицу. Прыгнула на педали. Нужно успеть. Тревога внутри меня выла с такой силой, что даже сейчас понимала – опоздала. Мой Женя… Как я так могла? Что перекрыло меня так? Крылья? Да фиг с ними! Будут искать одного его с соучастником человеком или просто двоих Окрылённых? Не всё ли равно? Я так же стану вне закона, независимо от моего статуса. Что я натворила?! Сама оттолкнула его! Дура! Истеричная дура! Вместе мы справимся со всеми вызовами! Будем прикрывать друг другу спины! Сколько ещё ехать! Женя, Женя… Хоть бы я ошибалась… Боже, прошу тебя…

Как назло, дорога была тяжёлой. Переполненная влагой почва была зыбкой, колёса то и дело проваливались и буксовали, проскальзывали на стволах деревьев. Пахло перегноем, испарения от земли клубились полупрозрачным туманом. Снова подступала истерика и паника, навернулись слёзы, но усилием воли, с комом в горле, подавила в себе очередной приступ. Наломала дров уже! Почти через час я выкатилась на поляну перед домом. Никого на ней не было. На ходу спрыгиваю с велосипеда и отталкиваю его в сторону, вбегаю внутрь. Никого. Выпрыгиваю обратно.

– Женя! Женя! – истошно кричу я. Оббегаю дом. Никаких следов. Всё как было в наш последний день. Будто он просто улетел по своим делам, но что-то внутри чётко сказало, что он не вернётся. Я остолбенела. Прислушалась к себе. Внутри, словно разматывали невидимую катушку для воздушного змея, только нить была неосязаема и уходила на много километров на восток, обернулась в ту сторону, но кроме стены леса ничего разглядеть нельзя.

До ближайших возвышенностей далеко, да и толку – дальше десяти километров, при идеальной погоде, увидеть что-то невозможно, а если Женя летит у самых верхушек, то затея изначально обречена на провал, – чётко и строго выдавал внутренний голос мне расклад по моей проблеме. Раньше такого не было, но это обдумаем потом. Что делать? Как вернуть моего Женю? Ещё один приступ паники, ещё один раз пришлось вдохнуть, задержать дыхание, посчитать до пяти и выдохнуть. Немного помогло. Голос в голове выдал одну мысль. Очень безумную и жестокую. Я обдумала буквально секунду, твёрдым шагом направилась в дом.

Вышла оттуда с кухонным ножом и пачкой спиртовых, обеззараживающих салфеток, которые всегда были в моём рюкзаке. Тщательно протёрла лезвие, которое до бритвенной остроты наточил Женя. Все переживания и беспокойства внутри улеглись, пришло странное спокойствие, тёплое и уверенное, что всё будет обязательно хорошо. Закатала рукав левой руки, с не меньшим усердием протёрла запястье. Курсы базовой анатомии от Наташи сейчас очень пригодились. Подняла глаза к небу. Там лениво проплывали облака. Кричали лесные птицы. Уселась на колени. Не глядя на нож, положила лезвие, дёрнула правой рукой, тёплая и горячая жидкость потекла по ладони, в нос вдарил сладковатый запах железа.

– Женя, прошу тебя, услышь мой зов… Я люблю тебя… Я жду тебя… Услышь меня, любимый, где бы ты ни находился…

Глава 8

Таня скрылась за деревьями, шум цепи и покрышек ещё некоторое время доносился до меня. Стоял как изваяние, не в силах сдвинуться с места, будто все суставы срослись в монолит. Ливень лил стеной, а я так и простоял – не знаю, сколько минут. Часов? Поднявшийся ветер привёл меня в чувство, я огляделся, ища глазами Таню, надеясь, что всё мне приснилось, но вокруг стояла тишина, разрываемая только падающими крупными каплями с веток. Косые лучи озарили моё лицо, я невольно сощурился. Осознание крутилось перед внутренним взором, но поддаваться эмоциям очень не хотелось. Зная свой нрав, наломать дров и подставить под удар не только себя, но и Таню – проще простого. Защемило сердце, боль стреляла по всей груди и разбегалась до самых кончиков крыльев. Перья дрожали, только начал понимать, что мёрзну, но так и не мог себя заставить двинуться. Ноги сами подкосились, и я осел на землю, таращась на травинки, блестящие в закатном солнце. Смотрел на капли, свисающие с кончиков, одна сорвалась и исчезла в густом зелёном ковре. Вместе с этой каплей разбилось моё сердце, звон разлетающихся осколков долго стоял в ушах, изрезанная душа кровоточила и рыдала за меня, а я только и пялился на траву передо мной.

Мир терял краски, в моих глазах картинка становилась чёрно-белой. Без моей Тани. Скажу честно, я предполагал её бурную реакцию, она много раз говорила, что сама становиться не хочет. Летать со мной – да. Не знал, что боязнь крыльев лежит на более глубинном уровне, не знал, что для неё это – угроза жизни и будущему, но не мог не сказать ей. Молчание было бы приравнено ко лжи, что по факту и являлось бы пассивной ложью. Я старался усиленно думать, чтобы не свалиться в пучины отчаяния и самобичевания. Случившееся больно ударило по нам обоим. Для Тани такая новость – шок, её можно и нужно понять. Дать побыть одной и взвесить сказанное мной. Я не лукавил, говоря, что процесс запущен и уже необратим. Даже если она решит покинуть меня… Как же больно думать об этом… Душат слёзы. Так, соберись! Если Таня решит покинуть меня в надежде, что вдали от источника Окрылённости с ней ничего не будет, то её ждёт разочарование. Крылья у неё появятся, вопрос только когда и при каких обстоятельствах. Не завтра, конечно, но я бы дал крайний срок – пять лет.

Я присел на пенёк у крыльца, больно впилась одна из бляшек, брошенных Таней ремней, вытащил, стал перебирать в руках, металл иногда позвякивал и отблесками тусклых зайчиков попадал мне в глаза. Прохладно и душно. Тут дождь лил не так долго, и теперь испарение давило на державшийся на краю рассудок. Каркнула ворона где-то слева от меня. Опять накатывала истерика, сглотнул и громко выдохнул. Надо взглянуть на ситуацию максимально непредвзято. Во-первых, несмотря на всё сказанное на эмоциях Таней, она меня не послала и не бросила. Во-вторых, во всём сказанном она ни разу не проявила неуважения ни ко мне, ни к крыльям, отдельно акцентировав внимание на том, что она меня полюбила таким, какой я есть – это важно. В-третьих, она понимает, что прошлой жизни уже не будет, всё станет по-другому, и словосочетания «станет лучше» там нет, ей есть, что терять, и логично, что она цепляется за это. В-четвёртых, ей нужно время, я должен дать его ей. Если спустя несколько дней она никак не даст о себе знать, то навещу её. Я чувствую её, она в Бабаево, но не у родителей, что тоже не может не радовать. На основании всего вышеперечисленного можно сделать однозначный вывод, что катастрофы не произошло. Потрясение – да. Больно, тяжело и неприятно – да. Нужно ли из-за этого биться в истерике, рвать на себе волосы или бежать что-то исправлять, создав ещё больше проблем – определённо нет.

Я начал успокаиваться, тревога никуда не уходила, но и не грозила захлестнуть с головой, лишая способности ясно рассуждать. На моей памяти, это, пожалуй, первый прецедент, когда смог не наломать дров, а остановиться и подумать. Что я мог сейчас сделать? Существенного – ничего, оставалось только ждать.

Ночью снова поднялся на крыло, в небеса снова затянуло тучами, поэтому не опасался быть обнаруженным, ещё и туман клубился у земли, делая видимость совсем плохой. Нужно было проверить Таню хотя бы с высоты, спускаться на землю – риск всё ещё огромен, а подставлять мою девочку не собирался. Быстро пересёк низкую границу облаков и буквально за минуту оказался над городком. Сложил крылья и по спирали спускался, компас чётко указывал на месторасположение Тани, а ещё я чувствовал её скорбь и печаль. Потяжелело в груди.

– Прости меня, Танюш, но по-другому и не могло быть… – шептал ей и себе, уже, фактически, проносясь над крышами домов. Чуть не снёс пару телевизионных антенн. Решил, что хватит дёргать судьбу за хвост, направился ввысь, попутно предаваясь меланхолии и ностальгии. Оно мне всегда помогало, чтобы очистить голову от гнетущих дум и немного расслабить накопившееся напряжение. Направился туда, где на многие тысячи квадратных километров ничего, кроме лесов, болот и полей, не было, оставил полёт на биоавтоматику, а сам прислушался к себе.

Какие-то голоса неразборчиво бубнили где-то вдалеке, шум хлопающих крыльев, глухие удары падений, нарастающий гул. Он был всё ближе и громче, заглушая всё остальное. Перед внутренним взором возник силуэт вертолёта… Я тогда совсем недавно научился летать, опыта было мало, всё было в новинку, до слёз наивен, что люди примут меня. Горько хмыкнул и снова окунулся в воспоминания. Впервые вылетел над городской чертой, головой я понимал, что нахожусь почти в полукилометре над землёй, но всё равно краснел, видя тыкающие пальцы в мою сторону и прикрытие ладонями рты испуганных женщин. Тогда ещё верил, что ко мне привыкнут, надо только дать время… Летал я тогда ещё не так быстро, и выносливости на продолжительные полёты тоже ещё не было. Моя наивность дала трещины, когда на горизонте появилось звено боевых вертолётов. Быстро нагоняли. Развернулся и полетел прочь. По обрывочным знаниям помнил, что свыше трёхсот километров в час очень немногие винтокрылые машины могут летать. Это была моя первая ошибка, хотя интуиция верещала о том, что это другие вертолёты. Но кто её будет слушать? Я же разумный? Разумный? Почему я должен слушать голос первобытного разума? Времена мамонтов прошли. Вторая ошибка, чуть не стоившая мне жизни.

Тревога внутри меня сформировалась в мощную судорогу, отбросившую меня немного влево. Тут же просвистели пули, хорошей очередью, прошедшей по крылу, но плотное и гладкое оперение давало много рикошетов, а слишком большой угол атаки не допускал ни шанса на пробитие. Это потом я узнаю, что никакое стрелковое оружие не способно проникнуть за перья. Даже крупнокалиберные пулемёты были бессильны, а вот авиационные пушки – всё зависело от расстояния и везения.

Я начал крутиться. Резко затормозил – мимо промелькнули боевые машины. Таких не видел: изящные, хищные обводы, ничего лишнего, два соосных винта, а маневренности и скорости в них оказалось предостаточно. Погоня. Швырял свою тушку из стороны в сторону, резко меняя направление полёта, не давая прицелиться. Сбросить с хвоста не получалось. Разогнаться до большой скорости мог только по прямой. Усталость свинцом заливала тело и крылья. Слева и справа поравнялись два вертолёта, сзади шёл ещё один, интуиция подсказала, что боезапас пуст, остались только ракеты. Обнадёжило, блин. Фонарь одной машины просветлел, пилот в шлеме помахал рукой вниз, недвусмысленно приказывая садиться. Я помотал головой. Не дурак ли? Ведь потом получилось именно так, но в первой стычке ещё полагал, что можно выкрутиться. Машины ушли к третьей.

Слух отфильтровывал рёв двигателей и шум винтов, зато усилил лязгающий звук раскладывающихся подвесов с боеголовками. Интуиция, которой я верил уже больше, чем себе, пока хранила молчание. Я нёсся на пределе своих возможностей. Резкий взмах, подкинувший меня вверх почти на десяток метров, и подо мной пролетели две ракеты. Снова игрища в манёвры и уклонения. Бездумно, как патроны, пилоты реактивные снаряды не тратили, а я уже был полностью обессилен. Опять зажали в клещи, ещё две машины были сверху и снизу. Ещё раз пилот предлагает садиться, но я даже не успеваю согласиться, как у командира вертолёта позади меня, видимо, сдают нервы, и он спускает несколько ракет.

В тот момент ужас полностью парализовал меня, управление ушло к рефлексам и интуиции. Помимо моей воли, раскручиваюсь пропеллером, сшибаю две боеголовки кончиками маховых перьев – те сбились с курса и закувыркались к земле, потом прогрохотало два взрыва, ещё от двух уклоняюсь, затормозив раскрытыми крыльями. Тут же с чем-то сталкиваюсь, спину прошила боль, а перед паникующим взором промелькнула полированная тёмно-серая обшивка. Дальше, каким-то чудом, хватило мозгов прижаться к земле и уйти через город. Как потом оказалось, я врезался в вертолёт, снес ему консоль с ракетами и сильно повредил фюзеляж. То ли люди ещё питали какие-то иллюзии насчёт меня, или большие начальники посчитали пуски ракет в живое существо перебором, так или иначе меня не обвиняли в повреждении дорогущей боевой машины. Хоть не сбил никого. Тогда же я узнал, что прочность оперения и моего тела в полёте сильно выше, чем на земле. Головой понимал, что сломать металлическую конструкцию, выдерживающую несколько тонн нагрузки, субстанцией из крови и плоти невозможно, а значит, должно быть другое объяснение.

Разум зацепился за момент с вращением моего тела – как воспроизвести физиологически такое? Что-то я слабо себе мог представить, а вот уворачиваться от ракет без изменения курса и скорости – полезно, плюс, с большой долей вероятности, боеголовка не сможет вернуться на траекторию, потеряет цель и самоликвидируется. Я был уверен, что с теми сверхманёвренными ракетами я ещё встречусь и не раз, а внятных методов противодействия им я пока так и не нашёл. Это становилось ещё более актуально, если нас станет двое…

Надеюсь, Таня найдёт в себе силы принять реальность и стать той, кем ей предначертано. Я уверен, что и без меня её гены смогли бы быть активированы, как в моём случае. Вопрос лишь в том, будут ли в размеренной и тихой жизни девушки такие потрясения, которые поставят её на грань выживания, и природа, в таком случае, решит дать ещё один шанс. Я не знал ответа. Каждый день тысячи людей попадают в ситуации между жизнью и смертью, а Окрылённых как не было, так и нет. Не верил я, что дело в электрическом токе. Провидение? Судьба? Карма? Случайность? Перефразируя знаменитую фразу Альберта Эйнштейна: Вселенная не играет в кости. А Таня, её любовь ко мне, делает такой, какой и должна быть любовь – равноправной и без ограничений. Небеса созданы для неё, как мы друг для друга.

Осудят ли нас – естественно; будут ли охотиться – безусловно; будут ли завидовать, презирать, тыкать пальцами – это даже не обсуждается. Я допускал мысль, что против нас ополчится вообще всё человечество, и программа Окрылённых будет закрыта, как несущая потенциальную угрозу. Что делать в таком случае? Когда в каждом людском поселении нас будут ждать охотники за головами? Где мы будем вне закона? Если была уверенность, что, забившись в самое глухое место на планете, нас не найдут, то так бы и поступили, но… Когда людям нужно найти козлов отпущения, они объединятся, достанут из-под земли, публично распнут, поглумятся над остывающими телами, повеселятся и потанцуют на костях, через пару дней забудут, чтобы снова начать грызть глотки друг другу – и так по кругу всю человеческую историю.

С такими думами залетел далеко на северо-восток, приятно осознавать, что встроенный автопилот и навигатор сами облетали все города и возможные места, где могут быть люди, но нужно было возвращаться. С унылым пейзажем, где кроме бескрайних лесов и кромки далёкого моря нет вообще ничего, более-менее устаканившееся настроение снова начало портиться. Ещё и глубокая ночь неотличима от раннего вечера наших широт. Вот ты какой, полярный день. Обратно возвращался, выложившись на полную катушку, чтобы немного вымотать себя. Чем меньше сил думать, тем меньше вероятность натворить каких-нибудь глупостей. Ещё на подлёте понял, что Таня не приходила, её теперь я ощущал на больших расстояниях, а она была там же, где и до этого. Как же хотелось навестить её, сказать, как мне без неё плохо, как она дорога, пообещать, что всё будет обязательно хорошо, обнять и поцеловать в её горячие губы. Опрометчивое решение, да? Я решил так же и завалился спать.

Меня разбудила странная тревога. Разлепил глаза. Ровные полосы давно вставшего солнца рассекали мрак комнаты через щели в занавесках. По внутренним часам проспал около четырнадцати часов кряду. Небывалое событие, как же нужно было морально и эмоционально вымотаться, чтобы СТОЛЬКО спать. Решил не заниматься самонытьём. Сирена мерно выла в глубинах подсознания. Не о Тане – с ней всё в порядке. Связь стабильна и крепка. Тогда что же это? Очень знакомая тональность, где же я её слышал? Точнее, при каких обстоятельствах? Встал с кровати, осушил остатки тёплой воды в бутылке, стоящей на столе. Подошёл к окну и аккуратно отодвинул уголок, напрягая все органы чувств. Ничего. Кроме колоннады деревьев, кишащей жизнью, шума далёкой автострады и отсутствия на десяток километров людей. Что же так меня напрягло? Настороженно вышел на улицу, всё нутром ожидая какой-либо подставы или западни. Не знаю, но тревога была очень навязчивой и не сулящей ничего хорошего. Прошагал на середину опушки перед домом и задрал голову вверх: рваный круг чистого неба с одним облаком в форме миндаля. Вой стал ещё сильнее, стало казаться, что орёт прямо над ухом.

Тут я понял… Осенило… Точно такое же чувство было у меня, когда меня нашли… беспилотники. Сорвался в дом и захлопнул дверь на задвижку изнутри.

– Вот же дурак! Какого меня потащило наружу? Не мог сначала разобраться в причинах, а потом вылезать?

Часто дышал, вслушиваясь в тишину. Не двигался, старался унять разбушевавшееся сердце, грохотом выдавая меня на всю округу, но птицы щебетали и шелестели листья, да поскрипывали стволы. Может, пронесло? С такой сиреной мне ни разу не везло, с чего бы в этот раз?

На грани восприятия, скорее даже по еле уловимому странному движению воздуха, которое я чувствовал куда сильнее, чем обычный слух, хоть и сильно обострённый, что-то двигалось сюда. Сверху вниз. Тут я взмолился, чтобы Таня не решила сюда поехать, хоть и не видел, чтобы она куда-то передвигалась, но была неиллюзорная вероятность ошибаться.

– Таня, прошу тебя, если ты дома – будь там. Прошу тебя! – тяжёлый беспилотник медленно пролетал вдоль стен, шепча своими лопастями.

– Сколько у него дальность полёта? Около трёх сотен километров в одну сторону? Питер? Новгород? Ярославль? Москва? Откуда?!

Затаил дыхание, когда машина замерла у окна сбоку от меня, я как раз сидел у стены в промежутке между стеной и кроватью. Если у неё хорошая оптика и тем более тепловизор, то не заметить признаки жилого помещения оператор сможет только в том случае, если он слепой. Подлетел ко второму оконному проёму, оно было плотно задернуто, и там не задержался. Потом напротив двери. Лязгнул засов.

– Попытался открыть дверь?

Я прошмыгнул к дверному косяку, готовый вывести из строя беспилотник, если, каким-то образом, у него получится открыть дверь, но после трёх несильных толчков он оставил эти попытки. Ещё несколько раз покружил над домом, а затем по спирали улетел. Я, наверное, минут десять сидел недвижимо и стал большой антенной по принятию малейших шорохов и дуновений. Паранойя выдавала одну «успокаивающую» мысль за другой: от того, что он затаился неподалёку, до того, что сюда вот-вот нагрянет целый рой дронов. Все точки над «ё» расставила замолкающая тревога – значит, действительно его тут нет.

Выскочил на улицу и взмыл над верхушками сосен, огляделся. Мне было наплевать, что меня могут заметить, но увидеть угрозу я должен раньше, чем она придёт по мою душу, напряг зрение. Логично, что ничего не разглядел. Спустился и вернулся в дом, сел на кровать, обхватив голову руками.

– Что же делать?!

Я мерно раскачивался, пытаясь усмирить разгорячённый рассудок и не впасть в панику или, того хуже, в отчаяние. С кем там ходит беда? Неожиданно сам для себя схватил подушку и с силой швырнул её в стену. Тело охватил мандраж, крылья едва подёргивались. Хотелось разворотить тут всё к чёртовой матери!

– Почему меня, нас не могут оставить в покое?! Я ничего не сделал вам, а вы… Вы – люди! Нашли удобное решение своих проблем! И способ выпустить свой негатив! Я вам что – эмоциональный унитаз? Ладно, тихо… Гневом делу не поможешь…

Вышел во двор, встал под куб с водой, выдернул шланг и какое-то время стоял под прохладной водой. Вместе с журчащей влагой утекала моя неконтролируемая ярость, а разум очищался и приходил в более-менее адекватное состояние. Сырой, с капающей водой, уселся на пень у дома. Итак.

Это должно было случиться, рано или поздно. Бабаево не так далеко от Питера. Поиски особо опасного меня идут расширяющимся фронтом, и вопрос времени, когда он докатится бы до сюда. Если предположить, что соваться в города я бы не стал, то логично допустить, что буду прятаться где-то в глуши, вдали от цивилизации, но при этом не так далеко от поселений, ведь мне надо чем-то питаться? Значит, будут искать подобные домишки, укрытые естественными преградами. Ещё косвенным маркером моего присутствия могло быть увеличение краж продовольствия без понимания, как скрылся преступник, если оного увеличения нет, то кто-то помогает мне. Таня скупала в большом количестве медикаменты для перевязки и обработки… У кого-то дёрнулась хоть одна извилина – зачем? Вывод напрашивался сам собой: пока не начали копать здесь, нужно уносить ноги и чем дальше, тем лучше.

– А Таня? Сколько нужно времени, чтобы вернуться дрону, если тот действовал автономно? Не имеет значения. Уже, уверен, собирают всех и направляют сюда. Сколько могу ещё прождать? Часа два? Сутки? Я не могу подвергать её опасности!

Вскочил и залетел в дом. Собрал всё, что так или иначе могло скомпрометировать Таню, если она придёт позже… Осознание, что, скорее всего, придётся лететь без неё, сжало сердце в стальные тиски. Не хочу…

– Ты хочешь, чтобы её упекли за решётку за соучастие?!– пригрозила интуиция. Стиснув зубы, сбрасывал в холщовый походный мешок остатки препаратов и перевязочных материалов, в чёрный полиэтиленовый – мусор и упаковки. Извел две пачки спиртовых салфеток, протирая всё, к чему прикасался. Сдернул постельное – тоже на утилизацию, старался ничего не забыть, глаза бегали по стенам и тумбам, ища, что ещё забыл. Сунулся в погреб – кроме еды и воды, там ничего не было. Закинул пару бутылок к себе. Дальше двор. Первое, что взял, – ремни, тоже с собой. Оглянул куб с водой – прошедшие дожди должны всё смыть с него. Ещё раз в помещение, ещё раз всё внимательно оглядел. Понимал, что все следы своего присутствия убрать не смогу, но оттянуть момент предъявления обвинений Тане в пособничестве – вполне. Может, даже придумает историю, что не знала о моём тут появлении. Я молил, чтобы до этого не дошло.

– Таня, я вытащу тебя… Обещаю… – шептал себе под нос, за что интуиция выдала смачную затрещину, что уже сдал свою любовь властям. Приятно, конечно, что подсознание храбрее меня самого, но лицом к лицу сталкиваться всё-таки мне.

Плотно завязав пакет с мусором, выбежал на улицу и взмыл в воздух. Поднялся так, чтобы только осмотреться над верхушками. Сирена молчала. Вспомнил, где видел свалку бытовых отходов. Рванул в ту сторону. Риск огромен, но улики оставлять не хотел. Набрал максимальную скорость, задевая носками кроссовок колючие ветки. Через полчаса нашёл по запаху полигон. Дал резкий вираж и разворот на 180 градусов, с размаху выбросил пакет в сторону свалки. Так и не появившись из-за крон деревьев, я слышал, как приземлился пакет. Вот, наверное, удивились местные работники, если кто-то увидел, как прилетает НЛО-пакет.

Вернулся. Засады не было, как внутри всё было спокойно. Плюхнулся на пень, тяжело дышал, отпил глоток воды. Взял рюкзак, нашёл сосну повыше с ветками потолще и забрался туда, так чтобы меня не было особо видно, а дом с опушкой был на ладони. Таню я услышу или почувствую сильно раньше, а всё это – для незваных гостей. Таня… Таня… Как я хочу, чтобы ты пришла сейчас или когда уже всё уляжется. Я смогу тебя забрать. Не заметил, как задремал.

Проснулся глубокой ночью, по ощущениям – около трёх часов. День постепенно укорачивался, и только-только брезжил рассвет. Глубокие тени выглядывали из расщелин между соснами и елями, пели песни сверчки и первые жаворонки. Проморгался, медленно осознавая, где я и что я. Сонная память неохотно выдала события вчерашнего дня, и на душе стало как-то тошно, захотелось сорваться к Тане прямо сейчас. Прислушался к себе, памятуя горький опыт: тихо, на грани восприятия, пока ещё почти мелодично, завыла сирена. Время вышло. Спустился на землю, ещё раз всё проверил, обошёл несколько раз дом, обшаривая взглядом все углы. Во мраке затея так себе, но вчера, впопыхах, мог и пропустить какую-нибудь банальность. Остановился перед дверью, что-то тяжёлое тянуло грудь, до слёз не хотел улетать, не мог собраться и взлететь. Оставить мою Таню. Даже записки не могу написать без риска подставить её. Бессильно опустил голову…

– Я люблю тебя, Танюш… Мы обязательно встретимся… – одинокая слеза прокатилась по лицу, оставляя обжигающий след, словно провели ножом. Усмехнулся себе, насколько стал сентиментальным. Ещё с минуту потоптался, раскрыл крылья и бесшумно поднялся в воздух. Встал на крыло и не спеша, сберегая силы, направился на восток.

Летел медленно, облетая все населённые пункты, огибая рельеф, стараясь не подниматься выше природных образований. Летел прямо навстречу восходящему солнцу. Первые лучи, красным золотом, осветили поникшего меня. Оно пыталось согреть и пожалеть меня, прекрасно понимая, как жесток мир людей. Мелькнула шальная мысль: а не сдаться ли самому, чтобы все эти поиски прекратились? Спасу Таню от несправедливой участи, но одобрила бы ли она такой выбор? Интуиция замотала головой. Нет, не одобрила. Не для этого Таня вытаскивала меня с того света и открыла своё нежное и бесконечно светлое сердце. Отдал бразды полёта внутреннему штурману. Он меня ещё ни разу не подвёл, решил подремать прямо в ещё прохладных и влажных набегающих потоках встречного ветра. Тихо шелестели перья, отливающие бронзой и стальным изумрудом. Редкие взмахи, подобно камертону, постепенно успокаивали хаотично бегающие думы. Лететь долго, надо отдохнуть… Моя Таня…

Сладкую темноту беспамятной дремоты разорвала адская боль в голове, сознание моментально окрасилось в ярко-красный цвет. Загрохотало сердце в ушах. Боль была такой, что смог приоткрыть только один глаз и дать резкий манёвр от стремительно приближающейся ели. Не успел и зацепил кистью крыла. Меня закрутило, судорожно старался стабилизировать положение. Ещё удар о колючие ветки. Зарычал и замахал крыльями, чтобы подняться на высоту. Всё ещё мир крутился перед глазами, но уже удалялось полотно леса. Развернул оперение в обратную вращению сторону, постепенно останавливаясь. Лёг в медленный дрейф в набегающих потоках воздуха. Изображение было в полупрозрачных алых тонах. Что происходит? Обшарил себя на предмет открытых ран. Ничего. Физически всё в порядке, кроме тупой боли в голове и сердце. Глухота проходила, а за ней пришла тревога. Не та, что сигнализировала об опасности мне, а тревога за… Таню… ЧТО?! Связь с ней стала осязаемой и… кровавой… С этой несуществующей в реальном мире нити капала красная, пахнущая железом, густая жидкость… Связь стала угасать, медленно, но неумолимо. Я понял, что произошло что-то страшное, рискуя перейти в непоправимое.

Развернулся и стрелой понёсся обратно, взмыл на самую большую высоту, где воздух менее плотный и можно разогнаться ещё быстрее. Подгоняемый течениями в атмосфере, выжимал из себя всё, что есть. Даже на пределе, мне лететь, минимум, пару часов. Лицо заливали слёзы. Я вслух говорил себе только одно слово: Таня. Нить всё блекла и блекла, а паника, наоборот, становилась всё более осязаемой. В дополнение к тревоге за мою любимую истерично заверещала та самая сирена. Они идут туда. Сколько у меня есть времени? Напряг зрение, но докуда хватало обзора – чистый горизонт. По земле пробираются? А где дроны? Неужели подозревают, что могут спугнуть меня, если обнаружу их? Умно. Пришло озарение, что рассудок прояснился, стали выскакивать чёткие пункты дальнейших действий. Сложил крылья и начал пикировать вниз. Завершающий участок полёта. Сердце бешено колотилось, но ни истерики, ни паники, ни отчаяния – только холодная, обжигающе холодная, решимость вытащить Таню оттуда. Чего бы мне теперь этого ни стоило.

Ветер свистел в оперении. Неразличимый ворс лесного ковра быстро приобретал очертания отдельно растущих деревьев. Вот и опушка. В паре сотен метров над ней раскрываю парашют крыльев, гашу скорость буквально на расстоянии стволов. Вот она!!! Лежит в траве!!!

– ТАНЯ! – кричу я. Всё равно, что меня могут услышать. Шумно приземляюсь на ноги, в несколько прыжков оказываюсь рядом с ней. Связь совсем исчезла. Едва теплится вместе с жизнью в моей девочке. Она лежит на боку, нога встаёт во что-то влажное и хлюпающее, падаю на колени, переворачиваю её и вижу порез на запястье. С него уже почти ничего не льётся, а джинсы на коленях стали пропитываться кровью. Рядом валяется нож и раскрытый рюкзак. Я гляжу на эту картину и не понимаю, что перед собой вижу. Шок накатывает и сковывает моё тело. Интуиция с размаху влетает в моё сознание, останавливая разум от падения в пучины безразличия и непонимания ситуации. Часто моргаю и дышу. Вопрос только начал формироваться, как рука сама потянулась за ножом.

Закатанный рукав. Блеск лезвия. Острая, но несильная боль. Голова Тани на моих коленях. Порезанное её запястье. Капли моей крови падают прямиком в рану. Ещё несколько капель моей крови в рот Тани. Шорох бинтов. Лязгающие звуки застёжек ремней. Едва заметное дыхание. Прижимаю к себе самое родное существо во всей Вселенной. Толчок в бездну неба. Какие-то крики. Вроде кто-то стрелял. Остались только свист ветра в ушах и слабое сердцебиение Тани…

Глава 9

Если и есть самая приятная естественная смерть, то это – отойти в мир иной во сне. Без боли, без страданий, просто уснул – и всё. Мир снов стал бесконечным, непрерывающимся, где ты – властелин, сам создатель реальности. Главное – не понять, что всё это иллюзия, обман, чтобы не пустить дальше. В рай, ад, обратно на землю, если существует перерождение – не знаю, что там дальше, за гранью снов.

Вот и я – лишь уснула, безразлично наблюдая, как неспешно течёт густая тёмно-вишнёвая кровь из раны на запястье. Я искренне не знала, успеет ли мой Женя вернуться и успел ли? Могла только надеяться, что сильные заботливые руки прикоснутся ко мне, а я радостно и немного виновато за свой поступок улыбнусь. Даже в такой ситуации остаюсь безнадёжно наивной.

Не пришёл, не успел. Я знала, что нельзя поддаваться соблазну и боролась со сном. Жара, пение птиц и стрекотня бесчисленных кузнечиков убаюкали разум. Когда реальный мир ускользал и покрывался пеленой, успела подумать, насколько несправедлива и жестока может быть жизнь. Только обретя счастье, сама его разбила и ещё прошу склеить. Я же говорю – наивная.

Вначале, да, были сны. Яркие и грандиозные, но во всех всегда были красные тучи над горизонтом, они медленно наползали на светло-сиреневые или голубые небеса, приобретая всё более зловещий оттенок. Время шло по-разному: где-то успевала прожить целую земную жизнь, где-то даже больше. Ещё не понимала, что стою между жизнью и смертью. Думала, что всё реально. Даже были такие сюжеты, где был Женя, с крыльями и без, мы были вместе, но эти сны обрывались очень внезапно. Стали сокращаться. Всё быстрее и быстрее сменялись локации, люди, только бордовые тучи уже заполонили почти весь небосвод. Осталась только небольшая полоска чистого неба. Тут я и поняла, куда меня забросило…

Калейдоскоп снов разбился и рассыпался в пыль, не оставив после себя абсолютную темноту. С единственным источником света в виде меня. Я могла себя видеть, будто на меня направлены мощные прожекторы. Пыталась кричать, но звук тут не распространялся, даже эха не было. Бегала в разные стороны, но пустота была настолько пустой, что быстро сломила мою волю. Из остатков мира, ускользающего от меня, осталась только гравитация.

Выбившись из сил, рухнула на чёрную поверхность из непонятного материала. На ней не оставались следы, не отбрасывалась моя тень, даже тактильно мне не с чем сравнить. Максимально нейтральный и бездушный. Я заплакала, чётко осознавая, что конец близок. Руки стали терять цвет, вся я медленно переходила в чёрно-белые тона.

Паники не было. Уже не было. Вспоминала светлые моменты моей недолгой жизни, просила прощения у тех, кого обидела и кого бросила, жалела, что так глупо себя повела с Женей. Оттолкнула его за правду, которая мне была известна с самого начала, как только увидела и дотронулась до него. Сама же и задвинула это знание далеко на задворки моего разума, наивно полагая, что если об этом не думать, то оно не произойдёт.

Мой Женя… Мы могли вместе рассекать небо, быть там, где никогда и никого не было. Просто быть вдвоём. Я сама всё разрушила. Я исчезаю. Рука уже почти полностью прозрачная. Я не жалею, что всё так получилось. Обрела настоящую любовь, обрела тебя, обрела себя. Ради одного мига я готова пройти весь путь заново. Если и есть лучший мир, то, может, мы встретимся с тобой там? Не прощаюсь и жду тебя. Я люблю тебя, Женя. Твоя навсегда Таня.

Что-то холодное обдало лицо. Солёный привкус во рту. Мерное покачивание. Снова холод. Если это такая смерть, то слишком странная и… реальная. Тьма перед глазами постепенно серела. Слабость страшная. Чтобы разлепить веки, нужны, казалось, усилия титанов, а я пока отказалась от этой затеи.

Возвращался звук: шелест чего-то мягкого, подвывание ветра и его шум в ушах. Ничего не понимаю. Толчок – и сменился угол направления гравитации, и так ещё пару раз. Вестибулярный аппарат запротестовал, затошнило, но желудок пару раз внутри дернулся и успокоился. Пустой, как моя голова.

Что-то сдавливало запястье. Запястье… Зап… Женя!!! Я подумала, что закричала, но губы даже не пошевелились. Радость взорвалась и наполнила едва живое тщедушное моё тельце. Ощутила, что пояс, грудь и спину сдавливает что-то узкое. Ремни! Мы летим! Он несёт меня! Я верила! Знала!

Веселье прервала многотонная плита усталости, внезапно свалившаяся на меня. Не ожидала, что от несложных дум можно так выбиться из сил. Сколько же крови я потеряла? О, первая правильная мысль…

Сильно тряхануло, я резко, от испуга, распахнула глаза, которые обожгло голубизной неба. Сощурилась и попыталась сжаться в комок. Не получилось, ремни сковывали любые движения. Было очень больно, слабость всё ещё сидела во мне, как у себя дома, видимо, и не думала пока уходить.

– Прости, Танюш, попали в воздушную яму. Не ожидал, что они будут на такой высоте… – родной голос Жени лился тихо и приятно, словно убаюкивал меня.

Тревога испарялась, но в голове ещё ухала боль от внезапного прихода в себя. Правая рука затекла в неудобной позе, но, даже если и могла вытащить, то не смогла бы. Для меня верх подвижности: хлопать веками и, возможно, говорить, но последнее очень не точно. Странно, но я совсем не хочу пить. Женя меня так же отпаивал, как и я его? Мне стало так тепло внутри, захотелось притянуться и поцеловать, но в моём состоянии на данный момент – несбыточные мечты. Голода тоже не было. Сколько мы летим уже?

Разодрала глаза, кажется, что отдала на это всю энергию, что была размазана тоненьким слоем по моей сущности. Дневной свет уже не приносил страданий, а вот набегающий ветер заставил проступить слезам. Усилием воли немного отвернула голову, мышцы шеи протяжно заныли и неприятно зашевелились от напряжения в одном положении. Женя, заметив, что моё бренное тело почти безнадёжно пытается укрыться от потоков воздуха в лицо, немного изменил натяжение ремней, и я оказалась у самой его груди. Ветер долбился теперь только в затылок.

– Что… случ…сь… – хрипло, еле-еле слышно смогла выдавить из себя. Голосовые связки задеревенели и не слушались. Буквы не складывались в слоги, а те – в слова. Не уверена, что он не то что понял, а просто услышал меня, но кинутый на меня его взор явственно дал две отметины где-то в задней части головы. Интуиция тоже сказала, что услышал и понял.

– Не говори, береги силы, Танюш… Пока не прилетим на место. Если вкратце, то я нашёл тебя, когда ты потеряла большое количество крови… Перебинтовал рану и забрал тебя… – глухо и печально говорил Женя, а интуиция высветила чёткое «Недоговаривает!». Я и сама ощутила, насколько подбирает слова.

– По..ч..му? – я старалась выдавать по слогам, чтобы ш шёпот, смешанный с хрипением, был похож на что-то осознанное, а не на шелест перьев, мерно рассекающих небесную толщу.

– Почему ушёл? – уточнил Женя. Я кивнула или понадеялась на это. Он глубоко вздохнул, я чуть не прижалась носом к пахнущей хвоей рубашке. Помолчал некоторое время, снова формулировал. Стукнуть бы, да не могу. Запас слов у меня на сегодня ограничен. Словесный абонемент мне пока нечем продлевать.

– Меня нашли. Залётный разведывательный дрон обнаружил домик, а меня чёрт дёрнул вылезти посмотреть. Я его увидел, когда он был ещё на высоте, но надежд не питал. Я не мог оставаться больше. Риск быть найденным стал угрожающе большим. Я не мог и тебя подставить, Танюш… Не мог забрать тебя в городе… Я ждал и молился, чтобы тебя ни в чём не заподозрили… Насколько смог, замёл улики в домике и улетел… С твёрдым намерением вернуться к тебе, как всё поуляжется… В полёте я принял… твой сигнал… на всех порах помчался обратно… Было всё равно, что будет уже… Главное – ты, Танюш… Взывал к Всевышнему, чтобы с тобой было всё в порядке… Нашёл тебя уже без сознания… Времени не было. Военные были уже близко. Сбегал с тобой под град пуль. Прости, Танюш, нужно было, не взирая ни на что, забрать тебя и улететь на край света. Ничего бы этого тогда не было…

Во время его монолога я смогла развернуть голову в его сторону. Он смотрел вперёд, явно ничего не видящими глазами, а с последними фразами на щеке заблестела слеза… Так хотелось сказать, что он ни в чём не виноват, что это я поступила как шестнадцатилетняя девчонка. Сама подставила его… Сама всё разрушила, а он… ради меня не побоялся и вытащил из лап смерти…

– Я… лю…б...лю… т…бя… – это самое большое, на что я способна. Я знаю, что он понял, сколько всего я вложила в эти три исковерканных слова. Слабость снова потащила сознание куда-то в туман, я сопротивлялась. Глядела большими глазами на его лик на фоне облачных замков, он заметил, глянул на меня и ласково улыбнулся. Столько грусти и тоски поселилось в нём. Сколько переживаний смог преодолеть? Знаете, я даже не хотела представлять. Нож и запястье – лёгкое решение проблем, а вот исправить и не обвинить, продолжать любить и принимать – это настоящий подвиг, во имя чего-то большого и светлого. Экзамен был сдан обоими нами. Женя – на отлично, а я… еле наскребла на тройку, чтобы получить зачёт по базовому курсу любви… Всегда была отличницей, а тут… Не знаю почему, но эта мысль меня согрела и успокоила…

Снова вынырнула из пучин забытья и снов без сновидений. Я ещё ярко помнила те места, где кровавые с прожилками, похожими на вены, тучи закрывали собой небо и солнце. Не знаю, привиделось ли мне или нет, но перед тем, как всё разлетелось, диск светила пошёл бордовыми трещинами, а с алого одеяла пошёл горячий, густой дождь – из крови.

Я поёжилась, зубы отстукивали оду холоду. Тело совсем не вырабатывало тепла, Женя, как мог, прижимал меня к себе, но спина и ноги давно околели. Хотелось есть – впервые за столько времени. Я повернула голову вбок. Стояла ночь. Глубокое звёздное небо, отблески северного сияния. Мы далеко за полярным кругом, даже без подсказок интуиции было понятно – отсюда и холод. Зима в этих широтах приходит куда раньше и резче.

Внизу проносились смазанные очертания рельефа: изрезанные русла рек, островки лесов, башни невысоких гор. Всё в синих тонах – всё-таки полярный день только подходит к своему завершению. Скорость была значительно выше, чем в предыдущие мои приходы в сознание. Торопится? Куда?

– Женя? Куда? – слабым, дрожащим шёпотом сказала я. Голоса не было. Простыла или не восстановился? Хотя, в целом, чувствовала себя нормально, кроме тотальной слабости и ломоты в костях. Всё-таки заболела.

Я замерзала всё сильнее. До ушей донёсся свист воздуха, неприятный ветер пытался вырвать меня из лап моего любимого, ремни больно впились в тело. Взмахи стали всё сильнее и чаще. Женя тяжело задышал, но твёрдо смотрел перед собой, разгоняясь так быстро, что ландшафт стал неразличим. Уткнулась холодным носом ему в шею – сонная артерия повторяла темп мощного сердца, от Жени шёл жар. Вряд ли он для этого помчался со всех крыльев, но как бонус для меня – я согласна.

Видимо, снова задремала, меня вернул в реальность толчок приземления и очень неестественная поза, в которой я висела на ремнях. Скрип петель. Мрак стал кромешным. В нос вдарила затхлость и запустение. Поморгала, стали поступать чёрно-белые силуэты обстановки, но рассмотреть не успела, как меня положили на не менее разговорчивую старыми пружинами постель. Щёлканье застёжек.

– Отдыхай, Танюш, я пока придумаю, что тебе поесть, – его губы коснулись сухих и потрескавшихся моих, но я всё равно ответила на поцелуй. Мне показалось, он дал мне столько сил, что я была готова вскочить на ноги, но тело не отзывалось на команды. Я разочарованно простонала. Не хотела его отпускать. Женя прикоснулся к моему лицу, провёл по волосам.

– Спи, солнце. У нас с тобой теперь всё время мира…

Потекли дни. Я спала, меня кормили и поили. Было стойкое ощущение, что чем больше ем, тем больше хочется. От моей фигуры что-то останется такими темпами? Болело тело, особенно кости и грудная клетка – будто внутри что-то горело, но не так, чтобы невозможно было терпеть, а фоново. Пока я не обращала внимания. Судя по интерьеру, мы остановились в заброшенной рыбацкой избушке. Сети на стене выглядели зловеще и рождали ничем не объяснимый страх. Говорить много всё ещё не могла, только шёпотом и отдельными словами. Я поняла, что именно огонь внутри блокировал мне способность говорить. Ничего не понимала.

Женя тоже вёл себя загадочно и странно. Иногда украдкой глядел на меня и улыбался.

– Как… ты меня… спас? Я… должна была… умереть… и… уже… была… там… – самая длинная тирада, которую я смогла выдать за раз. Расту. Учусь говорить. В свои двадцать четыре – пора бы уже, да? В голове у меня всё было в порядке, но с выдачей наружу – огромные проблемы, природу которых я не понимала. Женя, сидевший у изголовья кровати и читавший какую-то техническую книгу, найденную здесь, поднял удивлённый взгляд на меня. С полминуты глядел, покачал головой и сказал:

– Не сейчас, хорошо? Я тебе всё расскажу, но позже… – нагнулся и поцеловал в лоб.

Я надулась. Женя бессильно и с грустью в тёмных глазах вздохнул, но больше ничего не сказал. Не прокатило.

Спустя ещё, наверное, дня три в горизонтальном положении, я смогла сама встать и начать ходить. Слабые ноги едва волочились, и без поддержки Жени рухнула бы на первом шаге. Что бросилось в глаза, так это ярко выраженный рельеф мышц, особенно на бёдрах, я не занималась ничем таким, чтобы настолько они стали различимы. Может, последствия истощения? Женя со мной был очень обходителен и терпелив, но и неразговорчив, не понимала причин такого поведения. Внимательно, почти выжидающе, глядел на меня, когда медленно, шаг за шагом, ходила по обширной комнатке без его поддержки.

Помещение из крупных брёвен было разделено занавесками на три зоны: первая с двумя окнами – импровизированная кухня. Грубо сколоченный гарнитур, газовая плитка с баллоном в ящике под ней. Одинокий подвесной ящик между двумя небольшими окнами, занавешенными полупрозрачными занавесками, там же был массивный стол с тремя табуретами. Тут же была и печка. В третьей части, в щели меж холщовых занавесей, угадывалась ещё одна кровать. Где неуверенно вышагивала я: большая двухспальная постель, платяной шкаф, да тумба по обе стороны от места отдыха. Низкий потолок давил своей массой, а общая мрачная атмосфера сильно подавляла психику и портила настроение. Хотелось на улицу.

На моё хныканье, что я устала сидеть в четырёх стенах, Женя всё-таки сдался, и под ручку вышли из дома. Такого унылого пейзажа ещё не встречала: высокое, но уже с холодным оттенком солнце освещало блеклую траву; она была настолько слабой, что казалось, сдует от первого порыва северного ветра, и леса, кругом леса, очень мало лиственных деревьев, в основном хвойные породы, с редкими вкраплениями тех же берёз. Все они ниже, может, до четвёртого этажа дома могут достать, тогда как «наши, родные» и до десятого могли дотянуться. Влажно, в нос вдарил запах гниющих растений и близости воды. Низкое небо не давало ощущения пространства и так же навязчиво нависало, как потолок в избушке. Зато тут тихо, осязаемо тихо.

– Где мы? – прошептала я, грустно оглядывая скудную флору.

– Где-то в устье реки Обь и её притоках, точного названия я не знаю. Понимаю, что очень унылое место, это то, куда я успел слетать на разведку и знал, куда можно сбежать… – его тон стал грустным, я сжала его руку, уголки его губ тронула слабая улыбка.

Мы прогулялись немного. Много заболоченной почвы, словно поверхность только вынырнула из морских пучин. Я жалась к моему Жене, но не от холода, а от страха повалиться наземь. Вскоре вернулись. Не готова к длительным пешим прогулкам, хотя, что утаивать, метров на сто всего отошли от дома. Моя слабость и истощение мне всё больше не нравились, так не должно быть, а голод, всё сильнее терзавший меня, уже не мог объясниться только большой кровопотерей. Наши запасы подходили к концу, и так экономили, причём только сейчас поняла, что почти всё уплела я, Женя практически не ел, аргументируя это тем, что пока нет полётов, ему столько не требуется. Что он недоговаривал мне?

Я читала книжку с морщинистой обложкой и уже коричневыми уголками всех страниц. Ей не повезло оказаться на той стороне моего рюкзака, оказавшегося подтопленным моей кровью. Вся одежда была ею перепачкана, что у меня, что у Жени. В первые дни он всё перестирал. Мне стало стыдно, что из-за меня столько проблем, а он только махнул рукой и сказал: «Не обращай внимания». Я обернулась на шум молнии, подняла на него вопросительный взгляд, он заговорил:

– Нужно купить что-то поесть. У тебя есть карта или наличные? Я найду неприметный банкомат и сниму деньги, если ещё не поняли про тебя, – я кивнула на свой в тёмных разводах когда-то синий рюкзак.

– Карта… пин-код: 0569, – голос был как у не просыхающего пропойцы. Женя вытащил её, накинул за плечи вещмешок, подошёл ко мне и присел на корточки:

– Я полечу далеко, чтобы не смогли быстро вычислить наше месторасположение. Сейчас около 17 часов, постараюсь найти небольшой городок в радиусе двух часов лета. Не переживай, Танюш, к полуночи вернусь, – я инстинктивно вцепилась ему в руки. Не хотела отпускать. Его ищут. Он приблизился и нежно поцеловал в губы.

– Я скоро. Обещаю.

Остановился у приоткрытой двери, ещё раз взглянул на меня и выскользнул во вне. Ушами распознала звуки вспархивающих крыльев. Всё затихло. Я не могла не переживать: если его схватят, то я даже об этом не узнаю. Связи между нами нет: телефоны все остались в Бабаево. Хотя нет, я врала, связь была, та самая, неуловимая и незаметная, она сейчас едва поблёскивала серебром и была спокойна. Я тоже перестала тревожиться и вернулась к чтению.

Незаметно для себя задремала, не запомнила, что снилось, но выдернула обратно в реальность сильная боль в спине. Она растекалась вдоль позвоночника и лучами разбегалась по телу, ныли лопатки, больно двигать плечами, ключицы горели изнутри. Меня выгибало наружу, не могла найти позу, чтобы немного облегчить своё положение. В какой-то момент не выдержала, и крик вырвался наружу, голосовые связки вспыхнули пламенем, горло опоясали раскалённые обручи, но боль отпустила в этом месте так же неожиданно, как и пришла. В спине, чуть ниже лопаток до самой талии, словно открылись раны, но кроме немного выступивших вен, там ничего не было. Я заплакала, не в силах больше терпеть.

Я свернулась в клубок – самая безболезненная в моём случае поза. Не понимала, что со мной, откуда такая резкая и обширная боль. Вдруг распахивается дверь, вбегает встревоженный Женя, бросает на ходу рюкзак и несколько мешков, подбегает ко мне и обнимает, прижимая к себе.

– Я здесь, Танюш, здесь, – его голос был подобен обезболивающему для рассудка, но тело ныло, и периодически по нему прокатывались электрическими разрядами судороги. Сквозь плач я простонала:

– Посмотри, что у меня со спиной… Мне больно… – я не видела его лица, но явственно ощущала его колебания. Он задрал футболку. Долго смотрел, не двигаясь. Я не выдержала. – Что там? Покажи мне?

Женя поднялся, подошёл к входной двери, справа от которой висело длинное, узкое зеркало, снял его с креплений и поднёс ко мне. Я кое-как присела, боль натурально сгибала меня, миллиметр за миллиметром смогла разогнуться. Сколько раз успело потемнеть в глазах – даже не пыталась считать. Женя встал у кровати, терпеливо наблюдая, как я корячусь, в его глазах было понимание и… радость?

Развернулась к зеркалу спиной, он поднял его так, чтобы его поверхность оказалась напротив меня. С тянущей болью в шейных мышцах обернулась. То, что я увидела, не повергло в шок и оцепенение, даже не удивилась. Просто пялилась на две красные полосы на коже, симметрично расположенные от позвоночника, у самых лопаток были видны небольшие бугорки. К полосам тянулись алые лианы артерий и синие реки вен, вид их не вызывал испуга, скорее наоборот. Они питали то, что скрывалось под этими красными полосами.

Перевела взор на Женю, он с непроницаемым лицом хранил безмолвие, а стекло в его руке словно ничего не весило.

– Почему, Жень? – ровным, почти мелодичным голосом произнесла я. Не обратила внимания, что ко мне вернулась способность говорить. Мысли цикадными роями носились в голове, но пока, и только пока, ни одну не подпускала к связи «голова-рот», хотела знать правду от первоисточника.

– Ты умирала, Танюш. Потери крови были колоссальны, даже прибывшие военные к тому дому не успели бы довести тебя до ближайшей больницы. Я не хотел тебя терять… – он недолго умолк, то ли подбирая слова, то ли формулируя так, чтобы образы в его голове и фразы трактовались одинаково. Приставил зеркало к дверце шкафа, а сам уселся рядом со мной. Я уже снова лежала в позе эмбриона, глубоко дышала и внимательно слушала, не сводя с него глаз. Продолжил более приглушённым тоном:

– Выбор был вполне однозначным: понадеяться, что случится чудо и я успею донести тебя под градом пуль и сетей до больницы, или совершить это чудо самому, но ценой за твоё исцеление станет обретение крыльев… Отдавать тебя в лапы неизвестности я не хотел и не стал бы, а регенерация Окрылённых творит чудеса, если повреждения и раны не отпускаются на самотёк. Я помню, что ты не хотела становиться, как я, что тебе это не нужно и чуждо, но, Танюш… – снова длительная пауза. – Я люблю тебя больше, чем кого-либо на этом свете… Обретя тебя, я уже не могу представить, как можно жить одному… Я не мог допустить, чтобы ты умерла, понимаешь? Дело не в долге, а в том, что ты и есть моя душа и сердце, а они чётко сказали, что лучше с крыльями, чем под двумя метрами земли с гранитным камнем наверху. Я не мог допустить!

– Как? – глухо спросила я, пытаясь уложить его слова в своей голове.

– Моя кровь, – пожал плечами Женя. – Несколько капель в рану на запястье и несколько в рот. Откуда знаю – не знаю, само пришло в голову… Главное, что ты тут, рядом, живая и невредимая…

Я слушала и никак не комментировала. Всё сошлось: изменения в характере, обострившееся восприятие, слух и зрение, и завершающим аккордом стала спина с растущими оттуда крыльями. Не было желания биться в истерике и винить кого-то в этом, тем более Женю. Я всё знала и приняла. Сразу же и без колебаний. Если и винить кого-то, то только себя.

Женя смотрел на меня, явно ожидая продолжения прошлого концерта, но второй части, к его счастью, не будет. Хотя через скандал, в теории, могла бы выплеснуть свою боль наружу, которая никуда не делась, но я считаю такое поведение максимально бесчестным по отношению к моему любимому. Та самая боль пыталась завязать меня в узел, её щупальца пробегались по каждой мышце с жутким холодящим душу ощущением. Мне стало не хватать воздуха, жадно глотала его, но продолжала всё сильнее сжиматься, сдавливая коленями грудь.

Сильные руки сжали мне плечи и одну ногу чуть ниже колена, резкий рывок. Я заорала, как ненормальная. Вспышка перед глазами грозила ослепить, а звон в ушах – оглушить. Сердце стучало отбойным молотком. Запаниковала, что умру от боли.

Постепенно она стекала с меня на постель, а дальше в земную твердь. Полностью взмокшая от выступившего холодного пота, начала приходить в себя. Мутное изображение в глазах прояснилось, пришли до мурашек нежные прикосновения к моей спине. Он гладил меня так, что хотелось изогнуться и застонать, но уже от удовольствия. Вот он, контраст.

– Прости, Танюш. Я должен был это сделать… К сожалению, трансформация не будет лёгкой… Я чуть несколько раз не умер, пока они росли, не знал, как надо. Случайности или чудо дали пройти всё это и не сойти с ума, но с тобой есть я, постараюсь облегчить тебе обретение крыльев, – хоть в его тоне и сквозила жалость и печаль, но он был доволен. Как смогу – точно врежу. С моей боязнью высоты – затащить в небеса! Вы себе представляете хирурга с боязнью крови или льва-вегетарианца по тем же причинам? Со мной то же самое.

Спина всё ещё ныла, но уже было можно относительно спокойно существовать в этом бренном мире, но материализовалась другая проблема. Голод. Теперь я связала и его природу. Всё, что со мной происходит – причина только и только в крыльях.

– Я хочу есть… – искренне виноватым тоном сказала я. Ведь я же девочка и не должна же хотеть… Жрать. Именно этот глагол и с большой буквы. С каждой минутой желание есть становилось настолько всепоглощающим, что казалось, наброшусь на Женю, правда, исход сей затеи несколько предсказуем и прозаичен.

– Ещё бы. Сейчас тебе потребуется очень много энергии и еды, – он встал и направился к мешкам. – На пару-тройку месяцев у тебя будут лишь два занятия: сон и еда.

Я простонала от отчаяния. Перспектива стать Обломовым, хоть и на время, меня не то что не радовала, а ужасала.

– По-другому никак? – не знаю, зачем спросила, ведь прекрасно сама знала ответ.

– Нет. Я не знаю, что будет при недостатке энергии, но логически, крылья должны вырасти недоразвитыми. О полётах можно будет забыть, – более строго проговорил Женя. Сунул мне под нос большой контейнер крабового салата из магазина. Я удивлённо подняла брови на него. – Будешь, как тираннозавр из мира Окрылённых – с маленькими никчёмными крыльями.

Я чуть не подавилась от смеха. Умеет поднять мне настроение, а сама за обе щеки уминала самую вкусную еду в моей жизни. Даже не хотела думать, как выгляжу со стороны, но, наверное, стоило. В следующий раз.

– А это, – взглядом показал на салат, – то ли новости до сюда не доходят, то ли всем всё равно, но просто накинутый плащ на крылья и рюкзак за спиной не вызвал ни единого вопроса или косого взгляда. И так в нескольких городах кряду. Может, из-за обилия вахтовиков никто не удивляется незнакомым?

Дальше была бутылка жирного молока и пачка бутербродов. Я не знаю, куда это всё проваливалось, но ответственно заявляю, что в мой 42 размер столько физически влезть не может. Вроде как наелась. «Минут на тридцать», – усмехнулась интуиция.

– Спасибо тебе, – поблагодарила Женю, он возился на столе, убирал мусор и раскладывал запасы по полкам и ящикам.

– Тебе лучше? – я кивнула. Положил на тумбу у кровати пачку таблеток. – Обезбол, самый сильный, что смог найти. Не убирай далеко.

– Дальше будет хуже? – постаралась, чтобы голос не дрогнул.

– Не знаю, как пойдёт всё у тебя. У меня были дни, когда боль была такой адской, что терял сознание.

– В какой момент она наступила у тебя? – всё-таки задрожала интонация.

– Когда им пришлось выходить наружу… – шёпотом ответил мне Женя. Я физически ощутила, как глаза стали с половину моего лица. Я ведь, действительно, наивно полагала, что вырастут как-то поверх. Детей у меня тоже, видимо, аист приносит. Ужас грядущего снова начал подползать к только что успокоившемуся рассудку. Женя вытащил ещё одну упаковку с ампулами, название оказалось мне незнакомо. – Это на самый отчаянный случай. Надеюсь, не придётся обкалывать тебя этим…

– Сколько до вылупления? – попыталась пошутить, чтобы хоть как-то скрыть свою панику. Даже без его ответа я знала, что недолго.

– Неделя, максимум дней десять.

– То есть крылья натурально порвут кожу и мышцы?

– Не совсем. Красные полосы на твоей спине – места, где и будут основания крыльев, а венозный рисунок – это трансформация тканей внутри. Мышцы и всё сопутствующее расходятся, давая место будущему оперению. Отсюда и боль, но последним рубежом, перед выходом на свет божий, останется только кожа. В качестве небольшого успокоения она потеряет часть чувствительности… – Женя замолчал, мысль была точно незакончена.

– Говори, как есть, хоть смогу морально подготовиться… – выдохнула я, положила голову ему на плечо.

– Не знаю, можно ли морально к такому подготовиться… Главное, чтобы не было поблизости зеркал…

– Не тяни. Мне страшно… – воскликнула я в нетерпении.

– Кожа разойдётся, как молния. Тут боли почти не будет… – снова замолк. Я поняла, что ему самому тяжело вспоминать пережитое. Может, я зря начала эту тему? – Оголится всё, что будет за ней. Мышцы, кости, сосуды, нервные окончания – всё будет открыто, пока не сформируется основание оперения, от него же начнут расти, как основные части крыльев, так и плоть, что закроет собой всё оголённое до этого. Регенерация не даст тебе умереть от боли, но ощущения будут за гранью добра и зла. Признаюсь, дело доходило до кляпа в рот, чтобы просто орать от боли в подушку. Единственная хорошая новость – что продлится этот этап дня три, потом резко отпустит.

– Неужели всё в нашем мире даётся только через боль и страдания? – горько усмехнулась я. Женя только повёл плечами.

– Другого пути я не знаю. Может, родись мы с ними, когда крылья формировались вместе с телом в утробе, то ничего бы этого не было. Эволюция экстерном нагоняет упущенное… Кстати, – Женя взял меня за руку, – когда они будут прорезаться, то помимо боли ещё будет самый пик голода. Страшное сочетание, когда тебя разрывает изнутри, а ты вталкиваешь в себя еду со слезами на глазах.

– Замечательно… – выдохнула я в полном отчаянии. – Мне даже просто от слов дурно, а когда всё начнётся… Можно ты сразу отправишь меня в бессознательное состояние?

– Не получится. Тот же голод тебя будет приводить в сознание похлеще нашатыря. Прости, такая цена за сокращение срока с десятков лет до нескольких месяцев… – его тон был наполнен сожалением и искренним желанием помочь и избавить меня от всего того кошмара, что уже стоял на пороге и ехидно улыбался. Я очень плохо переношу боль и понимала, что меня ждёт удивительное приключение в виде смены кадров беспамятства от адских ощущений и еды передо мной.

Я пыталась себе придумать, что смогу подготовиться и не стать обузой для Жени, но как же я ошибалась… То ли из-за низкого болевого порога, то ли в женском организме перестройки идут куда масштабнее, но такого спектра за всю свою жизнь и не могла представить.

В первые дни я даже помогала ему с готовкой, ещё до её окончания могла слопать половину продуктов. Гуляли, пару раз поднимал меня в воздух. В чём он был прав на все сто, так это то, что боязнь высоты уже не волновала меня, ну да, высоко, но я же на ремнях, а потом на своих двоих…

Самое веселье началось спустя пять дней. Я проснулась от боли и крика. Женя уже держал меня в «раскрытом» положении, чтобы снова не задушила коленями сама себя. Настолько обезумела, что пыталась кусаться и брыкаться, но выбить себе заветную позу. Из его стальной хватки нельзя было выбраться, в глубине болевого урагана я чувствовала, как у него разрывается сердце. Пошли в дело таблетки, чтобы хоть немного передохнуть и не начать сходить с ума. Часы тянулись настолько медленно, что земная жизнь казалась короткой и мимолётной, как вспышка фотоаппарата.

На седьмой день красные полосы, которые уже давно были перетянуты изнутри горбами будущих крыльев, начали постепенно расходиться. Я тогда была под ударной дозой анальгетиков и успокаивающих. Женя кормил меня давно сам. Сама не поняла ещё ничего, но он, сидя рядом, резко сорвался с места, трясущимися руками начал разрывать упаковки шприцов и ломать зубами ампулы.

Я приподняла затуманенную голову, мысли ещё ползали в черепной коробке, как заблудшие в пустыне странники. Боком ощутила, что лежу на чём-то сыром. Решила приподняться и посмотреть, только начала поворачивать голову, как меня рука Жени вдавливает в подушку, и он низко рычит:

– Не смотри!!! – довольно грубо переворачивает меня на живот. Слышу лязг ножниц. Только сейчас по всей спине появились огненные точки будущих болевых пожаров, за столько дней уже научилась распознавать приход будущего физического ада, но раньше их было одна или две, а тут… Они вспыхивали по несколько, постепенно сливаясь в единый ковёр.

Что-то с шорохом вытащили из-под меня. Чувствовала себя наркоманкой, даже не понимала, что со мной творится. Перед взором промелькнула бывшая футболка. Вся в красных, блестящих пятнах и разводах. Треск разрываемых стерильных салфеток. Несколько лёгких покалываний, и один за одним на пол полетели использованные шприцы.

С рассудка моментально слетала вся мишура, зрачки расширились, из горла вышел слабый сдавленный стон. На миг меня полностью отпустило, стало так прекрасно и хорошо, а потом товарным поездом без тормозов влетала в голову и тело она. БОЛЬ.

На спине расходилась кожа, я видела перед внутренним взором, как рвутся ткани, обнажается плоть. Бока начали заливать горячая жидкость. Что-то зашевелилось во мне. Я выгнулась от такой боли, кричать уже не могла, перебирала руками, рвала простынь, лягалась ногами. Пальцы Жени впились мне в шею и в поясницу. Не могла даже вздохнуть. В голове взорвалась граната, меня, ударной волной, вышибло во мрак.

Вспышка перед глазами, распахнула – и снова оказалась в реальности. Женя мельтешил передо мной. На передвинутом столе были груды окровавленных бинтов и разорванных упаковок от препаратов. Рядом стоящее мусорное ведро было заполнено шприцами. Я не знала, сколько прошло времени, когда он успевал летать за медикаментами, давно потеряла счёт дням. Казалось, что ничего, кроме боли, красной пелены перед взором и дикого голода в моей жизни никогда не было.

– Женя… – тихим, слабым голосом позвала я моего возлюбленного. Он бросил свои дела и присел на пол рядом со мной. Навернулись слёзы. – Мне больно, Женя… Мне страшно…

– Девочка моя, всё самое сложное позади, – тон был уставший и печальный. Под его глазами пролегли глубокие тени, заострились черты лица. Даже крылья за его спиной поникли и выглядели безжизненным перьевым полотном. – Всё уже заросло. Уже начала образовываться новая кожа, на кончиках молодых крыльев уже проклюнулись первые маховые перья. Я тебя стянул тугой повязкой, чтобы всё было неподвижно. Ты очень активной оказалась, не хочу, чтобы что-то случайно повредилось…

– Спасибо… – постаралась в одно слово, сказанное шёпотом, вложить и благодарность, и любовь, и всё, что заслуживает Женя за свой подвиг.

Между строк я прекрасно видела бессонные ночи, страх за меня, окровавленные бинты, бьющееся в агонии тело, которому не позволено умереть, насильно заталкиваемую в меня еду, чтобы топка преобразования и трансформации без остановки делала своё дело. Его страх, когда он оставлял меня под громадной дозой транквилизаторов для полёта за лекарствами, едой и водой. Этот страх подкреплялся паранойей быть пойманным, когда я тут могу умереть без него. Всё пошло не так изначально. Я видела его выплаканные глаза, когда он изо всех сил держал извивающуюся меня. Видимо, орала, умоляла прекратить мои страдания, возможно, проклинала его и крылья. Я только предполагала, но он мне не скажет правды, потому что любит, потому что сам прошёл через всё это, но уверена, что мои догадки – верхушка айсберга, а реальность была куда страшнее и безжалостнее.

Дышать на самом деле было трудновато, но в целом, по сравнению с тем, что было, – не критично. Я бы сказала, что чувствую себя замечательно. Хотела что-то сказать, но понимала, что в данной ситуации слова бессмысленны, а может, даже и вредны. Да и сил у меня совсем не было. Остались только низменные потребности: спать, есть и, возможно, избавиться от боли, ставшей альтер-эго за эти дни. Взяла его руку и приложила её к своей щеке, заметила глубокие порезы на предплечье и тыльной стороне ладони. Они уже затянулись, но с его бешеной регенерацией появиться должны были максимум несколько часов назад. Неужели это моих рук дело?

– Прости… – не хотела снова рыдать. Эмоции и чувства переполняли меня, но знала, что Жене тоже нужно отдыхать. От меня – тем более. – Поспи… Я в порядке.

– Не переживай за меня, Танюш. Если через двенадцать часов приступы не вернутся, то всё, больше боли не будет, а там можно и отдохнуть нормально.

– Как ты сам через такое прошёл?

– Танюш, мне помогал мой лучший друг – Данил. Откуда я знаю такие препараты? – он кивнул на стол, где валялись упаковки. – Когда я понял, что не справляюсь, то пошёл на риск и позвонил ему. Не мог предсказать реакцию, просто попросил срочно приехать и купить обезболивающие помощнее. Прилетел без вопросов. Увидел меня, пока ещё с не прорезавшимися крыльями. Сам всё понял. Остался. Помогал до последнего. Почти три недели жил у меня, благо работа удалённая. Жена его, Лера, привозила лекарства и перевязочные. Всё, что я тебе делал, – делали со мной Данил и Лера, когда сознание отключалось от боли. Я не герой, как видишь. Один я бы тоже не выжил.

– Для меня – герой.

Я снова провалилась в сон, слабость телепортировалась внезапно и сразу во всём теле, Женя расплылся, и картинка померкла.

Впервые мне что-то снилось, не связанное с кошмарами и ужасами. Не клубящиеся угольно-чёрные тучи, не океаны крови, переворачивающие мой плот адекватности, не крюки и ножи, разрывающие меня на части.

Берег холодного северного моря. Я шла босиком, радуясь прикосновениям ледяной солёной воды. Песок был мягким и приятным на ощупь. Невысокое солнце разрезало лучами редкие серо-синие облака. Не помню, во что была одета. Знаю, что Женя наблюдал за мной, сидя на высоком берегу чуть поодаль. Никого не было на многие километры вокруг, даже птиц не слышала. Место – само олицетворение спокойствия. Меня ничего не волновало, никуда не нужно было бежать или торопиться, просто была. Я и Женя.

В этот раз пробуждение было тихим и естественным. Меня вернуло в реальный мир желание сходить в туалет. Какое странное и неведомое чувство, оказывается. Тут же покраснела от осознания, как Женя справлялся со мной. Не хотела думать и знать. Всё ещё слаба, но боли не было, точнее, немного ломило кости, да ворчала спина, но не более. Привстала, огляделась.

Полумрак. Или поздний вечер, или раннее утро. Скорее всего, второе. Женя дремлет у меня в ногах, облокотившись на стену. На груди лежит Достоевский, судя по обложке – «Бесы»: меня тоже эта книга в первый раз отправила в сон без моего согласия. Грудь у него мерно поднималась и опускалась. Никак не отреагировал на меня. Крепко спит или делает вид.

Плавно и аккуратно слезла с кровати, стараясь не потревожить Женю. Встав на ноги, поняла, что на мне только одни трусы. Эта мысль несколько обеспокоила меня, но потом вспомнила, что со мной происходило, и решила, что это меньшее из зол. Волосы были собраны в неуклюжий пучок – так забавно. Нашла покрывало, замоталась в него и выскочила в туалет.

Сделала свои дела – будто заново родилась. Может, на улицу выйти? Так приятно снова двигаться и шевелиться. Оглянулась на Женю – безнадёжно и крепко спит. Зная скрипучий нрав двери, открывала её пару минут, как только щель стала проходимой, протиснулась и обалдела.

Утро. Красивое и безмятежное. Солнечный диск только-только показался над горизонтом. Волшебное время. Вскинула руки, приветствуя новый день, как что-то с меня сорвало покрывало. Инстинктивно прикрылась руками, судорожно пытаясь нащупать край покрывала. Покрутилась вокруг своей оси, но никого рядом не было. Что за шутки? За сотни километров ни одной живой души тут не было, стесняться некого…

Я замерла. Как же я не ожидала, что оно будет так… Надо было спросить у Жени. Стоя, как изваяние, прислушивалась к себе. Прохладный ветерок обдувал моё оголённое тело, мурашки вышли на марш-бросок от шеи до поясницы. Мне не объяснить, но у меня появилась вторая пара рук, только пернатых. Они были настолько естественными и органичными, будто были со мной всегда.

Раскрыла на полный размах – по паре метров в каждую сторону. Заворожённо рассматривала ещё мягкие и податливые к порывам ветра перья. Серые, с белыми вкраплениями, как у молодого птенца лебедя. Подвигала ими. Ведь, на самом деле, как руки. Столько же сгибов, вместо пальцев – отдельные перья. Ещё не всем командам повиновались, часто просто повторяя движения рук, но всё равно уже отдельные конечности и часть новой меня. Сделала несколько пробных взмахов, но даже не было лёгкой попытки потянуться ввысь. Печаль. Хотя на что я надеялась? У Жени больше двадцати метров в размахе, а тут сколько – пять от силы?

Не знаю, сколько ещё я тут резвилась и изучала себя, как меня испугал строгий голос Жени:

– Таня, ты почему не в постели?

Я обернулась и прикрыла грудь руками, а крылышки повторили движение за мной, оказавшись поверх основных верхних конечностей. Женя не смог удержаться и расплылся в улыбке. Ну да, зрелище было комичным: я в одном нижнем белье, босая, скачу и разговариваю с крыльями. Подбежала и крепко обняла его. Он пытался быть неприступным, но я знала, что ему хочется не меньше моего, сдался и прижал к себе.

Последние дни теперь представлялись самым жутким и страшным кошмаром в моей жизни, до мурашек реальным, но всё-таки сном. Да, это самообман, но моей психике так легче.

– Я так соскучилась… Словно мы не виделись сотни лет… Спасибо тебе за всё… – постаралась обнять его ещё и оперением, но координация ещё не сформировалась, так что получилось очень неуклюже. Женя рассмеялся.

– Теперь придётся учиться пользоваться всем этим, как заново учиться ходить, но ты уже делаешь большие успехи. Я в первый раз не мог ими вообще пошевелить. До полётов ещё долго. Им надо вырасти…

– Кстати, есть что пожевать? – бесцеремонно перебила его я. Женя по-доброму вздохнул и повёл меня обратно в дом.

Глава 10

Прошло почти три месяца. Короткое северное лето закончилось и пришли холода, а вместе с ней такая же скоротечная осень. Зарядили дожди. Природа быстро угасала: желтела трава, а деревья спешно избавлялись от листвы. Наступила долгая и мрачная полярная ночь.

Ну а самое главное: я обрела крылья.

Большие, чуть больше девятнадцати метров в размахе. С белоснежным оперением и светло-серыми кончиками, с металлическим отливом. Перо к перу – цельное полотно великолепнейшей и изящной формы. Женя сам признался, что немного завидует мне. Такой красоты он не видел, на что ответила ему:

– Без тебя, твоей заботы и самоотдачи – ничего бы этого не было. Они – целиком и полностью твоя заслуга.

Я не лукавила. За прошедшие несколько месяцев мы прошли столько испытаний, что ответственно заявляю: одна я бы не справилась. Я не говорю о самом тяжелом периоде трансформации, где кроме боли и страданий нет ничего – это даже не обсуждается. Только за это я бесконечно благодарна моему Жене. Последовавший затем этап был менее эмоционально напряжен, но тоже очень важен.

Крылья росли и росли быстро. Нужна была энергия для бешеного функционирования этой машины по воспроизводству оперения. Уже к концу первой недели я физически не желала видеть еду и любые напоминая о ней, но Женя был непреклонен. Тираннозавр ему был не нужен, а жаль. Вначале уговорами, а потом чуть ли не силой запихивал в меня пищу. Мотала головой, устраивала истерики и скандалы, кричала и ругалась – вообще ничего не работало.

Связь между нами стала настолько сильна, что эта предательница сливала тот факт, что все мои концерты – способ избежать очередной ложки чего-то жирного и дико калорийного. Апелляции к фигуре исчезли так и не начавшись. Кстати, о ней.

Как и предсказывал Женя, я подросла. С моих метра семидесяти четырех до метра девяносто пяти – неизбежная плата, ведь крылья огромны в размахе и им нужно место, чтобы складываться. Грудь и спина претерпели так же некоторые изменения, не такие масштабные как я себе напридумывала. В целом, глядя на меня можно подумать, что с детства занималась и занимаюсь плаванием: широкие плечи, узкая талия, сильные руки. Мне такая конституция тела не нравится, но это сильно лучше того, что могло бы быть. Все встроилось органично и изящно.

К несомненным плюсам можно отнести еще три момента. Во-первых, кожа и волосы. Первая приобрела перламутровый оттенок и гладкость, лишилась любого намека на волосы: от прозрачных до тех же на ногах. Одной проблемой в жизни стало меньше. Девочки поймут меня. Волосы на голове по структуре напоминали ворс перьев. Не по жесткости и плотности, а способности пачкаться и густоте. Копна темно-русых волос оттягивала шею назад, мне пришлось к ней привыкать, а мышцам подстраиваться. Поверхность стала как будто полированной, к ней не липла ни грязь, ни пыль – потребность мыть голову отпала совсем. Возвращаясь к коже, она утратила многие функции, присущие обычному человеческому организму: постоянное обновление, а значит шелушение, перхоть и тому подобное, охлаждение через пот, да простят меня девочки, салоотделение. Как объяснил мне Женя, организм Окрыленных более приспособлен к этой планете и практически не имеет отходов и недостатков.

Во-вторых, терморегуляция. Сей факт я заметила еще до трансформации, когда жара перестала докучать, а после и холод. В домике была печь, но мы ее ни разу не топили, а готовили на газовой плитке. Поэтому вопрос одежды стоял только в плане удобства, красоты и практичности.

В-третьих, обостренное и обновленное восприятие. Регулируемый слух: от возможности различить шуршание змеи в нескольких километрах отсюда, до фильтрации отдельных источников звука, особенно громких, вроде грома во время грозы. Спектр зрения также стал шире и больше. Я могла рассмотреть отдельные песчинки на очень почтительном расстоянии, не говоря уже о способности видеть в темноте не хуже, чем днем. Запахи, осязание – все стало ярче, точнее и информативнее.

Самой главное моей гордостью и отличием меня от Жени стало то, что мои крылья не торчат за пределы спины, а складываются аккурат по границу плечей. Глядя на меня строго в фаз при сомкнутых бедрах, увидеть оперение было сложно. Зато вниз они достигали почти лодыжек, но так как я девочка, все это можно было спрятать под юбкой с полами до земли. Женя предположил, что и у него так должно было быть, но так как был первооткрывателем – многие вещи были сделаны неправильно или несвоевременно, поэтому и появились небольшие отклонения в развитии. На мне, видимо, работу над ошибками произвел. Хотя, я сама считала, что это одно из отличий мужчины от девушки.

У меня долго не складывалась математика, как при свободной длине в полтора метра человеческого роста (примерно от шеи до лодыжек) можно спрятать почти десять метров крыла и больше одиннадцати у Жени? Да, маховые у меня несколько длиннее, но это все равно не объясняло, куда оно все девалось. Секрет полишинеля оказался чертовски прост: Женя всегда говорил, что наши крылья имеют с зонтом-автоматом больше общего, чем кажется. Не только в том, как складываются в самих суставах, но и кости, подобно телескопической палке зонта, могут вдвигаться внутрь самих себя, сильно уменьшая свою длину. Отсюда же и пресловутое ощущение стальных канатов внутри. Кожа в оперенных суставах очень эластична и подвижна, и при раскладывании натягивается и расправляет укрывное оперение. Все продумано до мелочей, а вкупе дают феноменальную прочность, упругость и подвижность.

Я отвлеклась…

– Танюш, ты слишком пытаешься думать. Отпусти и расслабь крылья, пусть они сами найдут нужное положение, – с улыбкой на лице наставлял меня Женя. Он сидел на большом валуне, пока я кубарем, в очередной раз, свалилась на влажную землю.

– Если я расслаблю, то меня натурально сдует, – ворчала я, не понимая, что он от меня хочет. – Почему нельзя с разбега взлетать? Это же проще!

– Тебе, солнце, можно всё, кроме взлёта с разбега, – издевался надо мной Женя. – Я сам научился этому только после встречи с тобой и понял, сколько же всего делал изначально неправильно. Тебя же буду учить сразу нормально. Детей тоже можно не учить ходить, когда есть всякие электровелосипеды, коляски, самокаты и так далее, да? Ведь так по твоей логике?

– Ты сравниваешь тёплое с мягким! – парировала я, и очередной порыв ветра при взмахе повалил меня на землю. – Ты чего-то недоговариваешь! Нельзя взлететь при такой парусности!

– Нельзя, – с полным безразличием на лице ответил Женя. Вот гад!

– И? Что мне делать?

– Думать, Танюш, думать, – я только открыла рот, чтобы выдать гневную тираду, но он перебил меня. – Я тебе действительно всё сказал, а как перевести мои слова в конкретные движения и манипуляции, ты должна дойти сама. Это всё нужно, чтобы образовалась крепкая связь между тобой и крыльями. Я же тебе говорил, что они, так сказать, взаимодействуют с телом сильно опосредованно, что одновременно плюс и минус.

– Ты у нас заделался профессором окрылённых наук? – не выдержала моя душонка.

– За неимением у тебя лучшего – да. Можешь так и обращаться: Профессор Евгений, —ерничал гадёныш на своём камне. Я поняла, почему он туда забрался, чтобы не могла ему врезать. Нахохлилась. Хотелось одновременно разрыдаться и разнести тут всё, но разносить, к сожалению, было нечего. Кроме большого пернатого нечто на сером гладком валуне.

– Расслабиться, говоришь… – бубнила себе под нос. – Большая парусность… Расслабиться. Если полностью отпустить контроль за оперением, то ветер начнёт спокойно проходить между ними, а не натыкаться на непроницаемую стену… Но тогда не хватит подъёмной силы, чтобы оттолкнуться…

Я перевела взгляд на Женю, тот безмятежно улыбался на фоне пасмурного неба. Прекрасно знаю, что он всё слышал, но даже вида не подал, правильно я рассуждаю или нет. В такие моменты особенно невыносим. Ладно.

Снова порыв ледяного ветра. Хвост гирей тянул голову назад. Расправила крылья снова. Полностью расслабилась. Так, что они поникли, как ветви деревьев после дождя. Резким движением одними плечами оперения я поднимаю тучи пыли и жухлой травы, а земля стремительно уходит из-под ног, в животе – ощущение невесомости. Я поняла, что взлетела!

– Зафиксируй все маховые и стабилизируй подъём! – кричал мне Женя, но радость от успеха отключила мне мозги. Первоначальный импульс иссяк, зависла на мгновение и камнем рухнула наземь. В объятиях гравитации пыталась хаотично перебирать крыльями, но мои мучения прекратил глухой удар о поверхность. Больно, но не критично. Обзор закрыло довольное лицо Жени.

– Поняла?

– Поняла!

Он помог мне встать, хоть холод мне и не почём, но сырая одежда теперь неприятно липла к телу. Он окинул взором меня с головы до ног, за поддельным самодовольством скрывая своё беспокойство.

– В тебе массы на тридцать кило больше, и это без веса крыльев. Естественно, тебе легче. Банально не сдувает, – прервала я повисшую тишину. Женя покачал головой.

– У меня и площадь крыльев в полтора раза больше. Будь они такие же, как у тебя, то сравнение было бы корректно, но при таких размерах их подъёмной силы едва хватало, чтобы поднять мою тушу в воздух, и приходилось ими молотить, как стрекоза, – я заулыбалась, в красках это представив, но его тон был серьёзен.

– Чем раньше ты встанешь на крыло, тем лучше. Зима не за горами. Я бы мог тебя поднять на высоту, там отпустить и, поверь мне, рефлексы всё бы сделали за тебя, ты бы полетела, но тогда сформировалась бы неправильная обратная связь и перестроиться было бы сложно.

– Из-за одного раза? – удивилась я.

– Тут как с велосипедом. Так что да.

Я чертыхнулась. Почему всегда так? Это нельзя, то опасно, здесь с первого раза. Кругом несправедливость, но Женя был прав. Времени не так много у нас, и дело даже не в холодах. В принципе, мы можем прожить и в сильные морозы на улице, а вот без пропитания… Деньги медленно, но неумолимо заканчиваются. Воровать очень не хотелось.

Женя мне признался, что когда мне стало сильно хуже во время трансформации, то он сорвался посреди ночи в город и ему пришлось проникнуть незаконно в аптеку. Он сильно сожалел о содеянном, но тогда ждать утра было нельзя. Я хоть и была против таких методов, но в критической ситуации, скорее всего, поступила бы так же.

– Ты очень дёрганая в воздухе, словно тебя бьёт электрический ток. Вроде бы с координацией у тебя всё нормально. Что не так, Танюш?

– Не знаю. Мне так не хочется тебя подвести. Мы уже почти месяц бьёмся над только одним взлётом. Только получилось что-то, и мне захотелось сразу дальше… – призналась я. Женя прижал меня к себе. Такой родной, такой мой, все мои выходки терпит и слова не сказал.

– Я полгода не мог подняться в небо. Я первый раз полетел, спрыгнув с крыши, потом долго переучивался, поэтому не хочу, чтобы ты шла таким путём. Плюсом, всего месяц, а ты уже с одного взмаха смогла взлететь на десяток метров. С каждым успешным моментом связь будет укрепляться и всё больше будет истинного контроля над крыльями. Сейчас вы живёте сами по себе, как хвост у кошки, а должны быть как руки, отзываться без формулирования команд, только появилось намерение – тут же исполнено. Рефлексы и интуиция тебя всегда будут подстраховывать. Они инструмент и твой запасной парашют, если угодно. Ведь именно они дотащили меня до Бабаево, я сам перелёт не помню от слова вообще. Так что, ты – умница, Танюш, – мне всегда нравились его объяснения. Образные и понятные, да и спокойнее становится.

Снова бесконечные попытки. Теперь пыталась плавно приземлиться после взлёта, последний стал получаться так, будто всегда умела. Снова падения и моё нытьё, что ничего не выходит, но терпение и настойчивость города берёт, так что с какого-то момента я плавно встала на ноги и грациозно сложила крылья. Женя тогда, на том же камне, мне аплодировал стоя.

Дальше сложнее. Теперь нужно было подниматься ещё выше. Это далось просто, только тут вдруг вылупился страх высоты, точнее, непонимание, что делать дальше на такой высоте. Я почувствовала, что крылья, по моему мнению, пытаются изогнуться под неестественным углом, остановила разворот и понеслась навстречу к земле. Женя меня поймал в паре метрах от удара. На этих тренировках он дежурил у земли, как раз для таких случаев.

– Ты зачем так сделала? – начал отчитывать он меня, когда поставил на ноги. Я потупила взгляд.

– Тебе крылья сами подсказывали, что нужно делать дальше, от тебя требовалось лишь довериться и не вмешиваться.

– Ты же говорил, что нельзя подаваться рефлексам? – попыталась в контраргументы я. Женя сложил руки на груди. Всё я понимала, но не могла же сдаться без боя. Девушка я или где?

– Ещё раз, – отчеканил мой любимый.

Я колебалась. Он строго глядел на меня. Бессильно выдохнула и без раздумий сорвалась ввысь. Десять метров, пятьдесят, сто. Прекращаю взмахи. Прислушиваюсь к себе, инерция всё ещё тащит вверх. Снова крылья начинает выгибать, опять у меня порыв заблокировать, но даже тут я ощущаю испепеляющий взгляд на себе снизу. Со страхом позволяю себе ничего не делать. Тело тянет вслед за оперением из вертикального в горизонтальное.

Вдруг по телу, под кожей и внутри мышц заизвивались канаты, фиксируя меня в одном положении.

– Расслабь тело! – крикнул подо мной Женя.

Я повиновалась, думала, что обмякну и рухну, но ничего не произошло. Крылья стали в одной плоскости со спиной, подхватили потоки воздуха и меня потащило вперёд. Я летела!!! Сама! Точнее, пока что, только планировала, но я была так счастлива! Все конечности будто стали деревянными. Сбоку поравнялся со мной Женя.

– Тело теперь отзывается только на строгие команды от головы, кроме спины. Если можно было её расслабить, то камнем сразу же упала вниз. Видимо, защитный механизм. Плечевыми секциями перьев: повороты, торможения и частично набор высоты, помнишь?

Кивнула головой и невнятно угугукнула. Я всё помнила, но мне эта теория, как мёртвому припарка – только на практике мне становилось понятно, что да как работает. Под нами разлились бесчисленные устья рек и притоков, множественные глаза озёр и стариц, небольшие островки лесов и щетина кустарников.

Я боялась пошевелиться, не из-за высоты или риска сорваться в штопор. Женя мне рассказывал, что по первости такое возможно, а потом уже не задумываешься, и тело само стабилизирует полёт. Мне казалось, что я хрустальная и любое движение разобьёт меня на миллионы осколков. Теряла высоту.

– Танюш, не бойся, если не получится с первого раза, то я тебя поймаю. Главное, не волнуйся. Крылья – не враг тебе, они часть тебя, помогают и защищают. Расслабь спинные мышцы и, не меняя угла, набирай скорость.

Громко сглотнула, до земли оставались считанные десятки метров. Набралась смелости, сделала, что просил Женя и взмахнула, закрыв от страха глаза, но вестибулярный аппарат не протестовал, вращения или падения не случилось. Ещё взмах, меня немного потащило вверх. Распахнула очи, подо мной улыбался мой любимый, а жёлто-коричневая поверхность была дальше, чем до этого. Ещё выше, я знала, что до тонкого изящества полёта Жени мне далеко, но хотя бы грубыми движениями, я карабкалась всё дальше в небеса. Он что-то кричал, что хватит и я ещё не умею управлять, как проваливаюсь в воздушную яму.

Тщательно контролируемый ритм сбивается, путаюсь в собственных крыльях, безжалостная гравитация уже тащила в свои низменные объятия. Я запаниковала, на полкилометра точно успела взобраться.

– Женя!!! – истошно завопила я, меня перевернуло спиной книзу.

Как вдруг, резко меня ловят у основания правого крыла, его прошила огненная боль, в глазах потемнело, когда картина мира вновь проявилась, мы уже плавно спускались. Приземлившись, Женя поставил меня на ноги и хмуро осмотрел. Крыльевая подмышка немного ещё постанывала, но я была в порядке.

– Ты долго будешь судьбу за хвост дёргать? – он злился, такое чувство, что впервые за всё время, как мы познакомились. Лицо заливала краска, как он не понимает, что я сама поднялась туда, в самую красоту мира, хотела поглядеть, что там есть ещё.

– Ты даже не умеешь поворачивать, не то, что справляться с воздушными ямами! – недовольно сверлил меня. – Небо, при всей своей безобидности, самое опасное место. Там не за что зацепиться, нечем помочь себе, бешеные скорости, цена ошибки всегда одна – земля. То, что ты Окрылённая, не даёт тебе абонемента на исцеление или чит против смерти! Как ты этого не понимаешь! Я едва успел перехватить, тебя поймали воздушные течения и увлекли за собой, а ты в это время неслась в один конец. С этого момента или ты беспрекословно слушаешься меня всего, что касается полёта, или я самолично прикую тебя цепями, пока не одумаешься! И никаких полётов!

Я захлопнула рот. Сказать, что была удивлена – ничего не сказать. До сего момента наивно полагала, что Женю нельзя вывести из себя, а злость – вообще чуждая ему эмоция, но сейчас воочию увидела, как он дорожит мною, как боится потерять и как я бездарно пользуюсь его доверием. На его месте, себя бы не пустила в небо до тех пор, пока не научилась летать прямо в помещении, обитом чем-нибудь мягким. А он пустил, доверив свои переживания и тревоги за меня мне же в руки… Вроде же девочка, должна понимать такие вещи на интуитивном уровне, до появления ситуации, а не когда чуть не прибили последствия. Это я стала такой самонадеянной или всё-таки неизбежное влияние новых пернатых конечностей на психику?

– Прости меня… Я не хотела, чтобы ты переживал за меня… Поддалась порыву… Думала, что смогу, сумею… Ты будешь гордиться мной… Моя ровная, до встречи с тобой жизнь, вдруг заиграла такими красками, которые я не видела ни во снах, ни представляла… Даже в самых фантастических книжных мирах… Для меня это стало наркотиком… Я знаю, что своей выходкой поступила эгоистично… Прости меня… – подошла к нему, волоча крылья по земле, остановилась в шаге и уткнулась лбом в его грудь, крепкие и тёплые руки заключили меня в непроницаемые для любых невзгод и проблем объятия. Женя притворялся, что дуется и обижается на меня, я подыгрывала ему. Всё-таки не должна была испытывать его терпение.

Я сама себе удивлялась, как можно так полюбить, полностью и безраздельно. Не спрашивать глупые вопросы и слушать его глупости, развесив уши, будто это самая важная информация в мире. Ходить хвостом за ним и сбегать, когда случайно наступила ему на тапок или носок. Засыпать, лёжа на мерно вздымающейся груди и закинув ногу – это ли всё не счастье? Без пафоса и лицемерия, осязаемое и настоящее, без громких слов и несбыточных обещаний. Где каждому не нужно что-то доказывать другому, а просто стоит подойти сзади и поцеловать нежно в шею. Не стань их сейчас, ничего бы не поменялось, даже стало бы проще – вернулись бы к обычной человеческой жизни. Что-то я совсем замечталась…

Тренировки продолжались. Теперь уже не так высоко. Отрабатывали манёвры и развороты. С приземлениями у меня, как и у Жени, не заладилось. Если садиться с плавным переходом на бег, то это худо-бедно получалось, но вот чтобы встать сразу крепко на ноги – увольте. Там столько заморочек оказалось, что нужно было комбинировать всё, что было уже изучено до этого. Женя терпеливо показывал, как нужно ловить момент, как изгибать крылья и как зависать над землёй, чтобы не тащило в одну из сторон. Он меня не ловил и не помогал, аргументируя это тем, что, во-первых, падать тоже нужно уметь, а во-вторых, тело не хочет испытывать боль, а значит, я инстинктивно буду искать другие варианты. С кислой миной на лице соглашалась. Падать не перестала, но хотя бы научилась делать это не больно.

Наступил октябрь, а вместе с ним первые снега и морозы, день совсем угас и, кроме бесконечных блеклых сумерек, ничего не осталось. Температура уже не поднималась выше нуля. Озёра затянулись бельмом льдов, а скудная жёлтая растительность стала ломкой и блестящей от образовавшейся на ней инея. Только мне и Жене температурные причуды природы были нипочём.

– Поднимаемся на пять километров, а там на северо-восток. Ты – впереди, я – за тобой. Больше трёхсот не разгоняйся, – ровно и громко говорил Женя, словно я сдавала экзамен, что, в какой-то степени, являлось правдой.

Я начала набор высоты вместе с плавным разгоном. Белесая поверхность неспешно удалялась от нас. Ровные и уверенные взмахи двух пар крыльев. Морозный воздух щекотал ноздри. Прошли плотную завесу низких облаков. Чувствовала себя уже стрелянным воробьём. Не дёргалась, знала, что делала. Крылья отзывались на каждую команду без контроля за исполнением. Внутри была тихая радость: только сегодня Женя мне позволил забраться выше километра. Темно-синее небо постепенно заполняло небосвод.

Внутренний высотомер отчитался о преодолении отметки в пять километров, я легла в горизонтальный полёт ровно на северо-восток. Справа от меня поднялся Женя.

– Хорошо. Складывай крылья, я тебя закручу и отпущу к земле. Твоя задача – выйти из неконтролируемого падения до отметки в три тысячи метров, поняла? – я кивнула. Точно экзамен. Было немного страшно. Выход из штопоров и воздушных ям всё ещё создавал сложности.

Он облетел меня, дал знак тормозить, раскрыл парус оперения, резко гася скорость, взял меня за руки, я сложила оперение. Думаю, от него не ускользнуло то, что они дрожат. Стал раскручивать меня, строго глядя мне в глаза, подавила страх.

Внезапно, его руки отцепляются, а я на более чем двухстах километрах в час лечу навстречу с земной твердью. Ещё и с ускорением. Мир вращался перед глазами, высотомер уже показал отметку в четыре километра. Раскрываю крылья, воздух врезался в них, как в бетонную плиту, чуть не взвизгнула от прострелившей спину боли. Глубоко и часто замахала в противоход вращению. Падение остановилось, выровнялась и легла в медленный дрейф. Три сто пятьдесят. Ещё чуть-чуть и всё по новой. Улыбнулась себе. Откуда-то снизу вынырнул Женя, а я не видела, как он спикировал быстрее меня.

– Умница, Танюш, на сегодня последнее: полёт с препятствиями, – почти весело произнёс он. Я скривила гримасу. Знает же, что терпеть не могу эти его гонки. – Готова?

– У меня есть выбор? – Женя самодовольно хмыкнул.

Я пристроилась у него в хвосте. Начали разгон. В этот раз он решил идти на максималке. Вот же засранец! Я вложила все силы, пытаясь не отстать. Резко влево. На микросекунду поколебалась и чуть не вышибло с воздушного мешка, в котором я летела. Выругалась сама на себя, да и на него тоже. Вправо и вниз. Крылья начали подрагивать. Вверх в петлю. Нужно держаться как можно ближе к нему! Я не дам в этот раз сбросить себя! Снова влево. Вираж на кончике крыла. Пикирование. О, нет.

Женя летал быстрее меня, вырвался немного вперёд, чтобы между нами было три десятка метров и резко взмахнул крыльями. В меня врезалась воздушная стена, чуть не отправив в беспорядочное кувыркание, а за ней сразу яма. Всё тело стонало от сильных вибраций. Ещё и виражи пошли. Да что б тебя! Я ждала самый коварный приём. Ямы и стены шли хаотично и разного размера. Мог дать на поворотах. Меня шатало и трясло, крылья выгибались под неестественными углами, а ускорения и порывы, казалось, вот-вот вырвут перья.

Интуиция дала команду. Сосредоточилась. Вдруг, Женя распахивает на полный размах крылья и практически встаёт на месте. Я отдала бразды правления рефлексам. Пришла в себя у самой его спины, тяжело дыша и мерно покачиваясь в нечастых движениях крыльев. Уткнулась в него, положила руку на плечо. Он обернулся и обнял меня. Сил больше не осталось.

– Сдала?

– Пять с минусом!

– Почему с минусом?! – запротестовала я. Было очень обидно. – Я превзошла сама себя!

– Поэтому пять, а минус – за последний манёвр! Ты снова отдала всё интуиции! – снова тем же немного высокомерным тоном. Медленно спускались к земле.

– Как ты узнал?

– Видимо, твоя и моя общаются меж собой, вот тебя и заложили, но! – он поднял палец вверх. – Я не принижаю всё равно. Ты большая молодец, Танюш. Горжусь тобой!

Я успокоилась, в голове ещё бешено стучало сердце. Решили немного расслабиться и просто полетать в своё удовольствие, тем более с этими тренировками и экзаменами Женя совсем не отпускал меня в небеса. Взмыли ввысь к медленно ползущим кучевым облакам, которые несли обильные снегопады и холодные ветра. Летели молча, я переводила дух, а Женя просто был задумчив. Мне нравился он таким. На него иногда нападали приступы созерцательности и немногословности. Прошли отметку в восемь километров, поймали воздушные потоки, поплыли в их быстрых течениях на восток. Возможно, это ещё одна часть проверки меня, только уже на выносливость, ведь больше двух часов я на крыле не была, а нас уносило, вкупе с нашей немаленькой скоростью, стремительно от импровизированного дома. Уже неспешным темпом возвращаться больше полутора часов. Любопытно и интересно.

Что-то начало покалывать пальцы, а по локтям крыльев прошли волны электрических разрядов. Пока слабые, похожие на мурашки, но такого со мной до этого не было. Ощущения повторяются, я напрягаюсь, и, видимо, это отражается на моём лице. Женя оборачивается ко мне:

– Что случилось, Танюш? – тон обеспокоенный, мне тоже теперь не нравится.

Ещё несколько волн прошли по телу. Все начинались одинаково от шеи и до кончиков оперения и пальцев ног. Вкратце, описала Жене.

Тут же его взгляд меняется, а лицо ожесточается. Делает резкий манёвр, хватает меня за крыло, которым я машу, кстати! Я едва не свалилась в штопор. Разворачивает меня на сто восемьдесят градусов и кричит:

– Лети! Живо! Лети!

Я всё ещё не понимая, что происходит, дала деру, что есть сил. Волны, ходившие почти как круги на воде от дождя, стали затихать и становиться реже. Лететь против потока было сложно, набрать нормальную скорость не получалось. Женя оказался передо мной и, наконец, удалось разогнаться. Резкое пике к земле. Все вопросы задам потом. Держусь строго за ним. Резкий толчок выхода из воздушного течения. Заминка, едва не стоившая мне сваливанием уже в неуправляемое падение. Это точно не экзамен. Сквозь мысленный шум прорвалась тревога. Сильная и протяжная. Замечталась. Женя меня предупреждал об опасности не обращать внимания на интуицию. Сейчас она надулась и то и дело, что бормочет:

– Дура самонадеянная!

Что ж, наверное, заслуженно. Скорость перевалила за тысячу, крылья сложены острой стрелой и чуть вибрируют. Проносится неразличимый грязно-зелёный пейзаж сибирских лесов. У самой кромки деревьев оба, синхронно, раскрываем оперение, сбрасываем темп практически до нуля, чтобы снова сорваться в диком ускорении и манёврах. Начали ныть мышцы спины, дыхание держалось на тоненькой струнке равновесия. Немели руки и ноги, от отливающей крови. Все силы и энергия уходили в крылья и бешеное бегство от чего-то. Зрение стало туннельным. Неприятные воспоминания в связи с этим замелькали перед внутренним взором. Вовремя очнулась и чуть не врезалась в верхушку сосны.

Через ещё минут пятнадцать такого полёта мы рухнули на какую-то опушку, окружённую непроходимой стеной леса. Даже не пыталась в посадочные пируэты. Просто упала лицом в колючий и потянутый инеем мох. Женя попытался устоять на ногах, но они подкосились и завалился на бок.

Оба хрипели, а не дышали. Хотелось пить. Сколько же энергии я пережгла? Крылья наливались свинцом, ими стало больно двигать.

– Что… Это было… – рвано и скрипуче из-за пересушенного горла просипела я.

Женя что-то невразумительное пробурчал или у меня ещё и со слухом проблемы.

Перевалилась на живот и подползла к нему. Чтобы понимали масштаб, оперение, ноги, как и своё бренное тельце, я волочила только на руках.

– Ты не поняла? – громким шёпотом спросил Женя. Уже приходил в себя. Зависть. Смогла только хмыкнуть отрицание в ответ.

– Если я прав, то ты ощутила сканирующее действие радара. ПВО или какого-либо другого – неважно…

– С чего ты взял? – только через кашель смогла пробормотать.

– Я так же ощущаю головки самонаведения и бортовые сканеры самолётов и вертолётов. Учащение волн может говорить о или захвате цели, или о приближении к источнику излучения. Никакой авиации мы не видели. Делай выводы, – он смог сесть, подтащил меня к себе и уложил на коленях. – Прости, что загнал тебя так… Риск быть обнаруженными был слишком велик. Пришлось спешно удирать…

Я всё ещё не могла отдышаться, теперь по мне ходили волны спонтанного спазма и слабости. Вот что значит неподготовленная к дальним перелётам и нештатным ситуациям. Заметила, что сирена умолкла.

– Ты хочешь сказать, что я чувствую направленное изучение? – за последнее время подобные умные слова из моего рта – редкость. Пора бы возвращаться к книгам.

– Да, скорее всего мы просто попали в зону обнаружения. Вряд ли нас целенаправленно искали. Кстати, волны слились в одно тянущее ощущение вдоль линии крыльев? – словно что-то вспомнив, спросил Женя, отрицательно помотала головой.

– Шли часто, около двух раз в секунду, потом мы дали драпу…

– Хорошо, – Женя расслабился. Сорвал сухую травинку и засунул её себе в рот. Я нахмурилась, ожидая объяснений. – Скорее всего не смогли запеленговать нас, но всё равно будет лучше некоторое время не высовываться…

– Вопрос только где… Не высовываться… – как-то неопределённо высказалась я.

Меня давно терзали подобные мысли: мы не можем остаться тут, хоть и в плане удалённости от цивилизации – лучше места не найти, но так не может продолжаться вечно. Холода и невозможность полностью обеспечить себя сделает наше обнаружение, случайное или не очень, тоже лишь вопросом времени или совпадения неслучайных случайностей. И самое главное, и обидное! Женя ни в чём не виноват, но кто-то и почему-то решил иначе! От этих мыслей закипала ярость в крови и хотелось рвать и метать, но бороться с громадой государственной и бюрократической машины – бесполезно.

– Нам надо вернуться, – решилась высказать логичный вывод всех многодневных внутричерепных рассуждений.

– Пфф, забудь, Танюш, – реакция Жени оказалась настолько моментальной, что такое ощущение, что он видел рождение моего вопроса в голове и успел его обдумать.

Не без труда, я приподнялась, поджала под себя колени. Всё болело. Только сейчас обратила внимание, как тут тихо. Колоннады стволов и небесный недостижимый потолок над нами.

– Почему? – выпалила я. Несколько раз вскользь касались этой темы, но тогда были другие заботы, так что кроме общих слов, дело не продвинулось.

– Потому что это отличный способ попасть на опыты. В качестве наказания за содеянное, – последнюю фразу Женя произнёс очень ядовитым тоном. – Тем более, когда узнают, что нас двое – шуму поднимется ещё больше. Не готово человечество оказалось к крыльям, а к тому, что существует механизм передачи между созданными друг для друга людьми – тем более. Если меня упекут по сфабрикованному обвинению, то тебя даже спрашивать не станут – опасна и всё! Забудь об этом, лучше давай подумаем, где перезимовать.

Я мялась, в его словах была логика, но что сквозило ещё больше – принятие неизбежности. И не то, чтобы не желание бороться, а Женя не видел в этом смысла. Сложила руки на груди.

– Не согласна, – спокойно сказала я. – Сколько мы так протянем? Год? Два? Честно, меня даже ближайшая зима пугает…

– Мы можем перебраться на юг, – перебил меня Женя.

– Мы можем податься куда угодно, только сути проблемы это не решает! Нас найдут! Рано или поздно, но найдут! – уже более высоким тоном говорила. На это он не спорил, сам об этом не раз упоминал.

– Давай слетаем в Питер. Поищем что-нибудь? Наверняка остались свидетели. Просто посмотреть и хотя бы попытаться разобраться!

– Мы не следователи, Танюш. У нас нет никакого оборудования. Свидетелей, я почти уверен в этом, заставили замолчать, а все улики – давно подчищены и уничтожены, – почему у меня складывается стойкое ощущение, что он убеждает не меня, а себя?

– У нас есть мы! Ты рассуждаешь в понятиях человека, но ни ты, ни я – им не являемся. Ты забываешь про наши способности. Опять, мы ничего не теряем, если просто вернёмся. Ничего и никого не найдём – будем искать убежище, как изначально и задумывали, – я закончила. От таких пламенных речей даже дыхание снова подсбилось.

Женя встал, начал расхаживать по небольшой площади опушки. Размышлял. Он не хотел соглашаться со мной. Только я не понимаю почему: из-за того, что я права или потому что боялся, например. Я полностью оправилась от бешеного полёта, тело, конечно, ещё стонало и протестовало, но в целом терпимо. До ушей доносились мерные звуки его шагов, треск инея под подошвой. Всё-таки интересно, о чём он думает?

– Нас там будут ждать, – наконец вымолвил Женя. Интонация мне не понравилась.

– Нас везде ждут. С распростёртыми объятиями, – саркастически парировала я.

– Ты не поняла. Могут устроить засаду. Как на подлёте, так и в самом городе, – размеренно выдал мой возлюбленный.

– Что это меняет, Жень? Сегодня мы узнали, что я чувствую радары наведения. Стрелять ракетами без координат, направления и скорости цели никто не будет. Будем облетать районы сосредоточения ПВО, а в самом городе… – я замялась немного, подбирая нужные слова. – Зима нам тут на руку. Меня они пока не знают. Сможем прошмыгнуть незамеченными.

Женя пялился на меня, про радары он точно не подумал, было видно, когда я это говорила, как полезли брови на лоб. Женя безвольно уронил голову на грудь и как-то обессиленно сказал:

– Полетели обратно.

Я не знала, что и думать. Поднялись в воздух и так же, прижимаясь к земле и огибая рельеф. В лицо бил морозный колючий ветер. Стремительно темнело, прямо на глазах синел, а потом и чернел горизонт. Полярная ночь совсем вступила в свои права. Вернулись в заброшенную рыбацкую хижину, именуемую скромно «домом», совсем заполночь. Рухнули полностью ослабевшие от долгого перелёта и потраченных нервов. Я залпом осушила полторашку воды. Никогда бы не подумала, что она бывает такой вкусной. Женя растопил буржуйку. Истраченной нашими телами энергии так много, что лучше не тратить её на обогрев, если можно сделать это извне.

Всё ещё не обмолвились ни словом. Всё было хорошо. Так бывает, когда жизнь останавливается на распутье и надо принимать решение, от которого всё может поменяться. Я развалилась на кровати с сильным желанием развалить ещё и крылья, но куда деть почти двадцать метров оперения? Желания двигаться не было вообще, да и думать, если честно, – тоже. Женя возился с ужином. Есть, да, хотелось, но делать что-то для этого – нет. Откуда у него силы?

– Хорошо, летим в Питер, – неожиданно ошарашили меня его слова.

Глава 11

Вылетели ночью. Хотя тут, за северным полярным кругом, дня уже не наступало. Собрали скудные пожитки, набрали провизии, пересчитали остатки финансов, обналиченных накануне, хорошо выспались и оставили такую уже привычную рыбацкую хижину. Морозы трещали вовсю, минус двадцать пять – счастье, если до такой температуры прогревалось днём. Не ожидали с Таней такой внезапной зимы. Причём аномальные холода пришли по всей территории России. Баланс должен быть соблюдён, и за знойными летами, ожидаемо, должна была прийти жестокая зима. Даже дышать трудно. Зато за низким слоем облаков открывался изумительный вид на глубокое звёздное море. Даже жутковато становилось, будто украли небо.

Таню я ещё погонял на дальние перелёты, в течение двух недель делали марш-броски по три тысячи километров. Ругалась и причитала жутко, но до Питера было не меньше в одну сторону, и кто знает, может, придётся удирать на ещё большее расстояние. Мне было её искренне жаль, когда она валилась с крыльев на второй или третий день тренировок. Её организм протестовал, даже пару раз чуть на самом деле не уснула в воздухе и не рухнула на землю. Чудо в перьях.

Моя Таня стала совсем красавицей. От человеческой серой невзрачности не осталось и следа. Стала выше, расправились плечи, отросли до пояса волосы, немного изменился овал лица, скорее всего из-за новых групп шейных и плечевых мышц. Сильные длинные ноги и широкие бёдра. Фигура под стать песочным часам. Мне очень нравится. Главная моя зависть: белоснежное оперение, не выходящее за пределы тела. Накинула плащ до земли и пошла в люди – никто и не подумает, что у этой девушки есть крылья. Как они получились такими компактными ещё и в толщину – ума не приложу. У меня вполне различимый горб на спине, а у Тани – нет. Её сравнение с пловцом идеально показывает её внешний вид. Если есть у вас знакомые девушки-пловцы, то присмотритесь к ним – поймёте, о чём я.

Помимо внешности, кое-что ещё Таня унаследовала от мира людей. Это энергоэффективный организм и высокий болевой порог. Что бы она ни говорила, но столько раз свалиться с высоты многоэтажного дома и не издать ни единого звука – чего-то да стоит. Летала, ожидаемо, медленнее меня, но потенциально куда манёвреннее, иногда она случайно закладывала такие виражи меж близко стоящих деревьев, что я бы не рискнул на подобное. Ещё, как я подозреваю, из-за более упругих костей и эластичных мышц в оперении, у Тани более высокий порог флаттера – максимальная скорость, которую можно достичь до разрушения крыльев. При превышении данного порога я, скорее всего, получу переломы в крыльях, а у моей Тани – только выгнет наружу, как зонт при сильном ветре. Всё больше склоняюсь к мысли, что именно у неё трансформация прошла наиболее верно. Немного обидно и завидно.

Ещё из новенького: начали развивать интуитивную связь. Если получится её обуздать и понять принцип работы, то понятие «чувствовать друг друга» обретёт осязаемый смысл. Пока она работала на небольших дистанциях и простых взаимодействиях. Как сейчас, например: я тащил Таню на моральном буксире, а она спала в полёте. Я следил, чтобы её тело продолжало лететь, пока сознание дремало. Сутки отдыха перед уходом оказались недостаточными, Таня клевала носом и норовила свалиться с крыла от почти непобедимой для неё усталости и желания спать. Решили попробовать на практике связь. Ну вот, едва ли не храпит. Интересно, на какие команды она будет ещё отзываться? Надо будет как-нибудь проверить.

Влетая в Северо-Западный регион, нас встречали бескрайние поля облаков и туманов. Рановато для снега в октябре, тем более для Питера. Зато, пока мы внутри этой молочной воздушной массы, можно подрасслабиться. Многие радары сильно теряют в дальности и чувствительности обнаружения в непогоду и в плотных облаках. Не буду лукавить, ещё надеялся на Танину способность чувствовать излучение, а пока она мирно спала – я тоже не тревожился зря.

В теории, сильной теории, мы бы могли добраться до Северной столицы за два с половиной часа, но приняли решение не дёргать судьбу за хвост и «плелись» со скоростью не больше трёхсот в час. Плюс-минус на лобовой и попутный ветер.

Показался буйный нрав Ладожского озера, соперничающий с некоторыми морями. Небосвод стал словно ниже и давил своей тяжестью. Лететь осталось недолго.

– Танюш, просыпайся, подлетаем… – позвал свою соню.

Разлепила веки, ничего кроме серости и промозглости не увидела. По всему её виду было заметно, что она «только» успела заснуть.

– Уже? Сколько осталось? – заплетающимся языком спросила Таня с явной надеждой доспать ещё хотя бы минут десять-двадцать.

– Ладога, меньше четверти часа, – мне пришлось её разочаровать.

Она скривилась. Её тело всё ещё было под моим присмотром. Я мягко передал ей контроль, Таня качнулась, в движениях крыльев появилась дёрганность, свойственная только что проснувшемуся человеку. С поправкой на три километра над землёй и двести сорок пять километров в час.

– Вправо, на два часа, – зевая, произнесла Таня.

Без слов дал манёвр влево. Интересно, радар она только сейчас почуяла или только поняла, что чувствует его? Внутренняя сирена молчала, поэтому решил не доканывать расспросами.

– Женя, давай вниз, они тут повсюду, – беспокойно сказала она. Я кивнул. Оба, соколами, спикировали к земле.

Показалась тёмная гладь озера и очертания Санкт-Петербурга, подёрнутого дымкой смога. В это время года город уже не вылезал из-под облачного одеяла, и день стремительно переходил в ночь. Ещё и снег пошёл. Мокрый и густой. Он неприятно налипал на перьях, но зато скрывал наше прибытие.

– Туда, – кивком показал я.

Именно сюда я решил прилететь, чтобы посмотреть место пуска ракет в меня. Я чётко помню, что шли с запада, а дальше озера батарею ПВО вряд ли разместили. Боеголовки не того размера, чтобы преодолеть сотни километров. Стали кружить над прилегающей к воде территорией, уклоняясь от излучения радаров. Я зря переживал: кроме «дежурных» систем противовоздушной обороны здесь ничего не располагалось, но всё-таки тыл города прикрыли.

Решили подняться выше, где нас не видели сканеры, а опустившийся мрак скроет от слабовидящих в темноте людских глаз. Таня заприметила идеально квадратную просеку в лесу. Вряд ли она естественного происхождения. Рванули туда. Я посмотрел на Таню, помотала головой: излучения оттуда нет, как и любых признаков жизни.

Опустились в хлюпающую и раскатанную тяжёлой техникой землю. Когда-то раскатанную. Осмотрелись: сетка-рабица по периметру, ворота из неё же на цепи с замком, за ней лесная дорога. Прибрались тут хорошо, даже мусора особого нет, кроме кладбища окурков в месте курилки. Площадь – около футбольного поля. Надо было торопиться, чтобы снег не завалил остатки следов.

– Женя! – окликнула меня Таня.

Очень самонадеянно орать там, где никого не должно быть априори. Вздохнул и подбежал к ней.

– Не кричи, – как можно более спокойно сказал я. – Мало ли тут оставили какие-нибудь следящие устройства. Что ты нашла?

– Прости, – виновато отозвалась Таня и протянула мне тёмный прямоугольник. – Вот. Нашла у самого забора.

Шеврон или как они там называются. Очень знакомый, кстати.

– Такой был у одной частной военной компании… – задумчиво выдал я. – Неужели в меня ЧВК стреляло?

– Это так важно? – мялась с ноги на ногу Таня.

– С точки зрения возможных последствий для нас – наверное, нет, но может появиться мотив преследовать нас.

– Какой мотив может быть у ЧВК, кроме очевидных? – спросила оживившаяся Таня.

Она расправила крылья и стряхнула наледь с них. Смачно прохрустел лёд, ломающийся на суставах.

– Вывести своих Окрылённых или создать сверхлюдей, но без крыльев, например.

– Ты насмотрелся голливудских фильмов, – усмехнулась Таня. – Мы в России. Вряд ли ЧВК позволят иметь медицинские лаборатории, тем более с опытами над людьми.

– Но новейшее оружие у них же есть! – попытался парировать я, но сразу же понял, что скажет мне Таня.

– Пфф, как раз это-то и логично. Государство даёт опытные образцы ЧВК на обкатку, если что-то пойдёт не так, то с официальных властей – взятки гладки. Для вторых – новые игрушки, а для первых – испытания в условиях, приближённых к боевым. Плюсы для всех, – с напускной скукой рассказывала мне Таня. Включила ботанку, теперь вспомнил, почему я к ним холодно относился в школе.

Покрутил в руках шеврон, ничего особенного, у всех ЧВК они по стилистике очень похожи: жутковатого вида старческое лицо, пара скрещённых автоматов Калашникова, да название, вышитое полудугой. «ЧВК «Перун» – вполне красноречивое название под стать изображению.

Убрал в карман. Прошлись ещё по периметру, Таня иногда пригибалась, что-то раскапывая в земле, но кроме разного мелкого бытового мусора да нескольких гильз ничего не нашли. Снег уже валил хлопьями, оставаться было уже опасно – следы будет долго заметать, а мы не знаем, приходит сюда кто-нибудь просто проверить или нет.

– Пойдём, Танюш, больше мы тут вряд ли чего-то полезное найдём.

Она кивнула, мы бесшумно взлетели, создав на поверхности первую метель в этом году. Всё-таки рано зима приползла. Конец октября в Питере – может быть ещё по-августовски тепло, а не по-декабрьски противно. Добрались до низких снеговых туч и укрылись в их толще. Приходилось часто делать очень странные пируэты для сброса наледи с крыльев, но маховые медленно, но верно обрастали гирями ледовых наростов.

– Что думаешь, Жень? – прервала тишину Таня, облетая воздушную яму.

Сделал вид, что не удивился, сам научился видеть их спустя довольно большое количество времени, а не спустя пару месяцев. Таня продолжает удивлять меня. Что ещё она умеет и скрывает даже от самой себя?

– Надо уходить отсюда. Одно дело, когда замешано неповоротливое и вполне предсказуемое государство, совсем другое – ЧВК. Эти могут себя не обременять соблюдением законов и норм морали. Я не удивлюсь, что за нами сейчас уже вылетели вертушки с сетями для ловли, – ровно рассуждал я.

Таня глядела перед собой, слушала, но по её виду нельзя было ничего сказать. Надо было спускаться или подниматься выше уровня облаков, лёд сильно мешает манёврам. Её молчание затягивалось, решил раскрыть свою мысль.

– Против нас – люди. Самые враждебные и кровожадные существа на планете. Когда дело заходит о поимке такой ценной и редкой добычи – все средства хороши, и эти средства будут очень изощрёнными, а прикрываться станут такими словесами и дифирамбами. Тебе ли не знать, сколько раз было это в человеческой истории. Даже вся политика и дипломатия – сплошная ложь, чтобы скрыть по локоть испачканные руки в крови, – Таня саркастически хмыкнула.

Да, она всё знала и понимала, но мнение у неё явно было другим. Поднялись над тучами, еле разбили друг другу ледовые корки на маховых перьях. Как же легче стало. В этой мгле не знали, куда направляемся, а на внутренний компас я не глядел.

– Я не верю никому из них, особенно тем, в чьих руках есть власть и возможные выгоды от нашей поимки. Даже простым людям нет доверия – нас боятся сильнее сибирской язвы, многие хотят уничтожить – большинство из них сдадут сразу же, как только наша тень промелькнёт над их головами. Почти полтора года я жил среди них в таком обличье, – расправил на всю площадь влажные и блестящие крылья. – Пытался влиться в общество, что из этого вышло, ты знаешь. Не привыкли, не приняли, как боялись и ненавидели, так всё и осталось, а после событий лета – только укоренилось, минуя любые возгласы логики и критического мышления. Стадо!

– Можно попробовать обратиться за убежищем. Должно же быть официальное расследование, где ОБЯЗАНЫ доказать твою вину, а до тех пор действует презумпция невиновности, – странным тоном отозвалась Таня. Легли в медленный дрейф над голыми лесами Ленинградской области.

– Ты сама-то в это веришь? Где в мире есть эта презумпция, когда дело касается теракта почти в центре города? Никто не будет даже разбираться! – я начинал закипать от её непробиваемого оптимизма и веры в высшую справедливость. Книжек, что ли, перечитала? – То, что это взорвалась ракета ПВО, знаю я, ты и, может, несколько свидетелей, которых уже «убедительно попросили» помолчать.

– Ты не можешь этого знать наверняка. Да, официально тебя обвинили в теракте, но, может, нас послушают, когда мы попробуем объяснить? – не унималась Таня, я вскинул брови.

Крыло задело верхушку какого-то дерева, с него с шумом осыпались комья налипшего снега.

– Мы? Серьёзно? Мы?

– Да, а что не так?

– Всё бы ничего, но нас уже двое! Двое! Очнись, Таня! Когда увидят тебя, то весь мир встанет на уши! Будет паника, и никому не будет дела до законов! За два года уже второй Окрылённый, ещё и девушка! А значит, потенциальные будущие дети с уже врождёнными крыльями! Естественно, нас будут слушать! – что-то я не на шутку разошёлся. Не злился, но искренне пытался донести, что реальный мир – жесток и очень параноидально охраняет статус-кво.

– Ты просто не хочешь даже попытаться разобраться! На тебя спустили всех собак и сделали козлом отпущения, а ты забился в свои покои самопровозглашённого изгнанника и думаешь, что этот реальный мир будет что-то за тебя и для тебя делать! Корону-то сними! – удивительно твёрдым голосом парировала Таня, внутри даже что-то поёжилось: от неудобства и смущения и от восхищения её силы духа, но вслух, по крайней мере сейчас, я этого не скажу. Заткнул свой рот, хотя мне было что сказать.

– Правда всегда будет одна. Да, возможно, ты подумаешь, что от книжек напялила розовые очки, но истина важнее твоего эгоизма. А знаешь почему? – она хищно посмотрела на меня, я еле сдержал ее взгляд. Не люблю я споры с женщинами. Не вывожу. – Потому что в этом мире жить не только нам с тобой, но и тем, кому повезёт так же стать Окрылённым! Я не хочу и не буду, слышишь, не буду, прятаться всю жизнь. Хочешь ты этого или нет. Ты можешь сколько угодно жалеть себя, но таким поведением ты только развязываешь руки палачам и предателям. Спустим это на тормозах – и начнутся репрессии против нового вида людей! Я скажу очень скотскую фразу: это будет происходить из-за тебя! В таком мире ты хочешь, чтобы жили наши дети?!

Я уже хотел взорваться в праведном гневе, но фраза о детях была подобна холодному ушату воды на голову. Мне кажется, что даже лететь начал в более поникшей позе. Ком встал в горле. От волнения и возбуждения непроизвольно двигал оперением над спиной, перья ходили волнами, как трава в прерии от порывов воздуха. Это физическое проявление сильных эмоций у меня. Таня была права. Ведь я действительно думал, что поступаю правильно, но она словно открыла мне глаза. Да, больно и неприятно это осознавать, но то же самое мне говорил Данил со свойственным ему тактом и мягкостью. Я не услышал или не хотел услышать.

– Прости, Танюш… Ты права… – выдавил я из себя. Таня нежно коснулась меня кончиком крыла и улыбнулась.

– И ты прости, что грубо набросилась на тебя, но так уж получилось, что мы в ответе не только за себя любимых, но и за будущее всех Окрылённых… – немного пафосным тоном говорила Таня.

Мне немного полегчало, словно в этих словах она передала всё своё тепло и любовь, что били в ней неиссякаемым горячим гейзером.

– Не слишком ли мы храбримся, Танюш? – неожиданно для самого себя спросил я.

Совсем стемнело, только огни большого города разрывали кромешную тьму. Даже звёзд не видно.

– Не поняла? – вскинула брови Таня.

– Мы ведём себя так, будто знаем, что будет дальше, и уверены, что с нами ничего не будет, что, как минимум за мной, нет охоты, что не будут применять летальное оружие и что реальность настолько не будет сильно отличаться от того, что мы себе представляем. Мы ведём себя самонадеянно, – подытожил я.

Я сталкивался с противодействием себе, но одно дело, когда за тобой идут, чтобы поймать, и совсем другое – чтобы убить. И я ой как не был уверен, что после всего нас ищут, чтобы просто поговорить.

– Я тоже об этом подумала, но что нам остаётся? Ждать смиренно? Вариант, но лучше хотя бы попытаться и в случае чего сбежать, чем просто сбежать. Опрометчиво – согласна, опасно – безусловно, но если конец всё равно ждёт один, то я готова рискнуть вместе с тобой. Знаешь, что сподвигло? – голос Тани немного задрожал, её тоже вся эта ситуация подвыбивала из колеи. Крылья за спиной давали некий буст к храбрости и бесстрашию, но лезть в открытое противостояние с ЧВК и государством без плана – безумие и самоубийство. Хорошо, что оба это понимали.

– Что? – я начал закладывать большую дугу по направлению к городу. Таня только жестами показывала, где стоят радары.

– Нам нечего терять, кроме самих себя. Звучит высокопарно, понимаю, – словарный запас Тани был куда богаче моего, мне нравилось её слушать, особенно когда Таню пробивало на монологи. Она продолжила: – Но это реальность, которую пришлось принять. Дело даже не в том, что некому доверять, а в том, что мы можем подставить дорогих нам людей, просто позвонив или встретившись с ними.

Тут её голос оборвался. С родителями она не общалась уже очень давно. Она перед побегом из Бабаево смогла наврать им, что уезжает в длительную командировку, где не будет связи, и просила не переживать за неё. Таня скучала по ним и не знала, примут ли её новый облик.

Меня кольнула тень вины. Имел ли я право давать ей то, что она не хотела? Я много думал на эту тему. Чаша «правоты» несильно, но перевешивала таковую «неправоты». Таня научилась радоваться, жить с крыльями, полюбила небеса, но какую цену она на самом деле заплатила? Я же ни разу с ней не поговорил об этом. То же мне суженый…

– Лети за мной, – потухшей интонацией сказал я Тане. Надеяться, что она не поняла, о чём думал, – глупо, но расспрашивать, к моему облегчению, не стала.

Прижались к верхушкам леса и понеслись к граду на Неве. Дороги пересекали под прямым углом, чтобы как можно быстрее проскочить их. Снегопад и низкая облачность в целом помогали за городом, но в самом Питере паразитная засветка отражалась от облаков и вместо того, чтобы скрывать, наоборот обличала. Набрали самую высокую скорость. Внизу размазано мелькали знакомые улицы, ползущие пробки и снующие туда-сюда люди. Таня следовала надо мной, чтобы мой более крупный силуэт закрыл собой её. Заприметил высотку на юге города. Мое убежище, о котором никто не знал. Я надеялся, что никто не знал.

Через полминуты приземлились на запорошенную крышу, бегом пересекли колоннады труб вентиляции. Отжал дверь на технический этаж. Бесшумно прошмыгнули его, отперли изнутри дверь в парадную. Приоткрыли. Никого и свет не горит. Значит, ничего не поменялось. Достал ключи, щёлкнул замок, тихо притворилась дверь и вновь пришло безмолвие.

Таня потянулась по инерции к выключателю, но я успел поймать её руку. Покачал головой. Прислушались. Никого. Даже запах не изменился с моего последнего посещения.

– Можно говорить, только негромко, – облегчённо выдохнул я.

– Что это за место? – удивлённо спросила Таня.

– Эту квартиру, точнее все три квартиры на этаже, купили родители сразу же, как я стал Окрылённым, но оформили её так, чтобы формально к нашей семье не имела никакого отношения. Они хотели, чтобы я тут жил, когда надо спрятаться ото всех. Не хотел принимать такой подарок. Я два или три раза бывал здесь.

– А твои мама с папой очень благородные и умные люди. Последний этаж с единственной квартирой на этаже, выход на крышу, довольно немноголюдный район, – с тёплой грустью говорила Таня.

Я ничего не ответил и прошёл в комнату, где не было окон, и включил свет. Таня облокотилась о дверной проём. Большая кровать, шкаф, стол, стул – всё. По факту, это была комната в комнате, где окно отгородили фальшстеной из пеноблоков. Таких комнат было две и кухня. Прошмыгнул по остальным. Внимательно осмотрел двери, ведущие в другие две квартиры, не нашёл следов проникновения или взлома, решил не трогать их.

Таня встретилась мне в коридоре с длинным плащом в руках и сумкой на перевес. На поднятые мои брови она лишь развела руками:

– Надо что-то купить пожевать, да и по мелочи. Пока темно и сильный снегопад, я не привлеку много внимания.

– Я с тобой, – начал было я протестовать, но наткнулся на её непоколебимый взгляд.

Немного ещё помолчала и сказала:

– Нет, меня не знают, и крыльев не увидят под зимним плащом. Я не пойду через парадный вход, выйду также через крышу, если ты об этом переживаешь, – почти скучающим тоном говорила мне Таня.

Я слышал нотки радости возвращения в Питер, ей не терпелось снова оказаться на его улочках, вдохнуть этот незабываемый аромат Северной столицы и ощутить дух большого города. После нескольких месяцев на отшибе цивилизации, я ее очень понимал. И завидовал. Самой, что ни на есть, черной, как смоль, завистью.

– Будь осторожна, – ничего умнее и оригинальнее придумать не смог.

Таня улыбнулась, поцеловала меня в губы и на цыпочках выскользнула в подъезд. Я едва услышал, как открываются и закрываются двери на технический этаж, как завибрировал воздух от взмахов крыльев.

Я поплёлся на кухню, где висел телевизор на стене. Пялиться в ящик не любитель, но раз Таня пошла на улицу, то я могу себе позволить другие блага цивилизации? Тем более спустя столько времени, они казались почти призраками из прошлого. Поставил телефоны на зарядки. Симок в них давно не было, но я проследил, чтобы при включении работал режим «В самолёте» и не работал вай-фай. В жилище интернета не было, но моя паранойя крепко держала за горло.

Поставил чайник, уселся напротив телевизора, щёлкал каналы, искал новостные. По первому впечатлению, все уже и забыли о нас, даже успел порадоваться по этому поводу, но диктор с экрана тут же спустил на землю, а я её не любил.

– К другим новостям. Продолжается поиск Окрылённого Евгения Н., обвиняемого в террористическом акте в Санкт-Петербурге, – появилась моя физиономия, сделанная ещё летом каким-то репортёром. – Дальность поиска расширена за пределы центральных районов России. После последнего обнаружения Евгения в лесах у населённого пункта Бабаево, его месторасположение остаётся неизвестным. Напоминаем, что при обнаружении Евгения, на земле или в небе, немедленно сообщить об этом правоохранительным органам и не пытаться вступить в диалог или остановить самостоятельно. Преступник очень опасен…

Так-так-так. Несколько новостей, и только две из них хорошие: про Таню ни слова и нас не нашли. Хоть что-то. Вовремя мы смылись, судя по показанной карте поиска. В узкий двухсоткилометровый коридор втиснулись, а лететь над северными морями, будучи как на ладони, я бы не стал. Нашёл ещё несколько программ с новостями, и во всех обязательно было напоминание о якобы мною содеянном. Интересно, это изо дня в день в каждом выпуске? Если да, то это похлеще геббельсовской пропаганды. Как там было: ложь, сказанная тысячу раз, становится правдой? Неутешительно.

Засвистел чайник, даже испугался, а потом ещё больше ужаснулся, что не может свистеть чайник в пустой квартире. Об этом уже думал, стоя у плиты и вслушиваясь в звуки под нами. Я мысленно поблагодарил родителей за одноподъездный дом-башню. Наливал себе и Тане кофе, я пил с молоком, которого, естественно, ещё не было, а моя Окрылённая пила так. Фу, гадость.

Снова до ушей добралась вибрация воздуха, и через полминуты возникла на кухне Таня. Довольная, как ребёнок, которому впервые показали жирафа и купили сладкую вату. Ещё и мокрая вся от налипшего снега, вода капала с крыльев и свернутого подмышкой плаща. Водрузила два полных плотных пакета на стол. А вот и молоко.

– Нагулялась? – добродушно спросил я. Старался не выдать своего подпорченного новостями настроения.

– Да! – чуть ли не вскрикнула она. – Так красиво! Особенно с высоты! Всё белое и переливается разными цветами! Таким Питер я ещё не видела! Едва удержалась, чтобы не сделать ещё один круг над городом.

Я протянул ей полотенце, она утерла лицо и промокнула волосы. Эти высохнут моментально, влага к ним не липнет. Подал чашку чёрного напитка ей в руки. Благодарно кивнула и обхватила обеими руками, будто замёрзла, хотя жест скорее рефлекторный, чем осознанный. Я всё ещё молчал, она подняла на меня свои синие глаза, в них промелькнула встревоженность. Теперь моя интуиция сдала меня ей. Женщины, блин!

– Что случилось? – постаралась как можно спокойнее произнести.

О-па! Теперь счёт 1:1. Таня поняла мою тревогу, но и сама успела всё увидеть на улице, но решила не портить мне вечер. Спасибо, конечно…

– Ты видела? – я решил не юлить.

– Да, по всему городу, – сухо ответила Таня. О романтичных прогулках придётся забыть.

– Не понимаю, точнее не хочу понимать, что их так мандражит до сих пор? – я закипал. – Мало ли людей погибает каждый день?

Таня грустно и понимающе смотрела на меня. Я лениво ерзал ложкой в кофе. Уже ничего не хотелось. Она села на стул рядом.

– Двадцать семь погибших. Больше трех сотен раненых, среди них дети. И всё это дело рук «ненавидящего род людской» Окрылённого. Твоя поимка стала для всего города идеей фикс. Я сама не до конца понимаю, почему многие восприняли трагедию над Московским проспектом как личную… – тихо закончила Таня.

– Ненавидеть проще сообща… – неопределённо вымолвил я. Таня грустно усмехнулась. Начала плести косичку из прядей, свисающих с правой стороны лба. Переживает, так она успокаивается. Потупила взор, прерывисто вздохнула и отпила большой глоток кофе.

– Таня, нам нужно сообщить своим родителям, что всё хорошо и мы живы, – не на самую удачную тему решил перевести разговор, но меня это мучает уже давненько.

Я не представляю, на каких иголках сидят родные Тани, которые уже три месяца ни словом, ни духом не знают о своей дочери. Про своих – даже представлять боюсь. Сколько раз их вызывали на допросы? Сколько им угрожали? Прослушивают или следят? Лицо Тани словно осунулось и постарело, глаза посерели, под ними пролегли глубокие, резкие тени.

– Я скучаю по ним… Еле сдерживаюсь, чтобы не сорваться и не позвонить… – призналась она. Не осуждал и понимал, самого такие же мысли посещают.

– Можно связаться с Данилом и попросить его передать весточку нашим родным. Он – единственный надёжный друг. Не сдал меня, когда я только получил крылья, не сдаст и сейчас.

– Ты уверен? – с красными глазами, почти умоляюще, спросила моя любимая.

– Абсолютно, – твёрдо заверил её.

Посовещавшись, решили выделить из наших скудных финансов небольшую часть и купить новый телефон, и с его помощью, подключившись к какому-нибудь общественному вай-фаю, позвонить Данилу. Сказано – сделано. Я не мог появляться на улице ни в какое время, кроме глубокой и, желательно, безлунной ночи, поэтому всё делала Таня. Причём тоже во второй половине дня, благо осенью ночь наступает быстро. Купили смартфон, в ту же ночь вылетели в противоположный конец города, летя через облака. Нашли подходящий ресторан, где было очень оживлённо, приземлились в тени деревьев, нашли место, где уверенно ловила беспроводная связь, но при этом не выходя к людям.

– Алло, – безэмоциональный и сухой голос Данила раздался в трубке.

Я его понимал. В наш век засилья телефонных и интернет-мошенников то, что он взял в принципе трубку с незнакомого номера – уже почти чудо. Таня облокотилась о бетонную ограду, за которой возводился очередной человейник.

– Это я – Женя Н., – немного неуверенно произнёс я.

Мне было так неуютно, словно звонил не другу, а родителям девушки рассказать, что их дочь немного перебрала в баре. Бывало и такое. На той стороне повисла пауза, даже дыхания не было слышно.

– Если это ты, то какого числа мы виделись в последний раз? – тем же тоном спросил Данил. Видимо, его тоже заколебали, если смогли прознать, что он мой друг.

– Пятнадцатого июня, я ещё остался поспать у тебя, – сразу же ответил я. С моей памятью на даты – ещё одно маленькое чудо. Вот что с Окрылённым делает перманентный стресс. Таня не без интереса наблюдала за разговором и за эмоциями на моём лице, я видел, как исследуют её глаза.

– Фух, это ты… – облегчённо промолвил он. Потом собрался и скороговоркой заговорил: – Понимаю, что времени у тебя мало. В двух словах, что нужно от меня?

– Встреча с тобой.

– Когда?

– Любое время после заката.

– Сейчас можешь?

Я посмотрел на Таню, она кивнула.

– Через десять-двадцать минут будем.

– Будем? – искренне удивился он.

– Да, я… с девушкой, – смутился я, Таня подавила смешок.

– Хорошо. Жду. Через крышу, – и повесил трубку.

Я тут же выключил телефон и уже взлетал вслед за Таней. Мы засиделись, чем дальше мы будем от этого места, тем лучше. Улетели ещё дальше на северо-восток, обогнули Ладожское озеро и направились к дому Данила. Садиться прямо на балкон без риска привлечь к себе внимание было невозможно. Без посадочных пируэтов приземлились и сразу же побежали к распахнутой двери, ведущей на крышу, в проходе её держал Данил с ошеломлённым выражением лица. Да-да, про Таню-то я не сказал. Свет в подъезде и лестничных клетках был потушен, я так понял, самим моим другом. Неслись по ступеням со всех ног, хорошо, что он живёт не на первых этажах. Вбежали в коридор его квартиры, и шумно захлопнулась дверь, щёлкнув замками.

– Как?! – выпалил он, не сводя глаз с Тани, которая сбрасывала остатки снега с кончиков перьев.

Вышла Лера и застыла в проходе, увидев ДВОИХ Окрылённых. Складывалась крайне неловкая и напряжённая ситуация. Таня многозначительно поглядела на меня.

– Данил, Лера, это – Таня, моя девушка. Таня, Данил – мой лучший друг, и его жена Лера, – немного запинаясь, познакомил всех со всеми.

– Очень приятно, – почти прошептала Таня, Лера даже вздрогнула, такое ощущение, что умение говорить – что-то удивительное для Окрылённых женского пола.

Данил крутил головой между мной и моей любимой, будто оценивая и сравнивая.

– Ты должен рассказать мне всё, – в предвкушении выдал друг. Другого я не ожидал.

Таня ощутимо расслабилась. Подошла Лера, взяла её за руку и аккуратно повернула спиной к себе. Сдавленно ахнула. Внутри меня поднимался вулкан зависти. Я и так-то не мог спокойно смотреть на оперение белее снега у Тани, мои грязно-серые казались вечность нестиранными.

– Какая красота… – вымолвила Лера, ощупывая с ювелирной точностью подогнанные друг к другу перья. Я стал чувствовать себя лишним. Кашлянул.

– Может, пройдём? В коридоре толпиться как-то неудобно, – попытался пошутить я.

Данил немного виновато улыбнулся и жестом показал, куда идти, Лера умчалась на кухню первой. Прошли в просторное помещение. Лера задернула шторы, чайник уже шумел. Жена Данила всё косилась на Таню. Ещё бы, почти два метра девушка, с чёрными волосами с металлическим отливом, спадающими до пояса. Налили напитки, и полился шквал вопросов.

Кратко рассказали, как встретились, как прошло обращение, как жили всё это время. Супруги слушали, развесив уши, говорила в основном Таня, я поведал историю трансформации, что учёл и изменил, когда у Тани росли крылья. Эту часть внимательно слушала уже и моя Окрылённая. Аккуратно подошли к истории над Московским проспектом. Я рассказал, как было на самом деле, что пришлось спускаться к земле, чтобы ракета на фоне большого количества помех потеряла цель, то есть меня, но почему-то взорвалась, как обычный фугасный снаряд от контакта с поверхностью.

Повисло молчание. Я потупил взгляд. Перед глазами я всё ещё видел падающий силуэт боеголовки, свои бесплодные попытки догнать и поймать её, раздувающийся огненный шар и сильное, резкое давление ударной волны. Таня что-то почувствовала или у меня на лице всё было написано и незаметно погладила меня крылом.

– У этой истории изначально было много дыр, – решил высказаться Данил. – Даже по тем отрывкам записей камер, что успели попасть в сеть, было видно, как ты вытянулся струной, чтобы схватить ракету. Террористы так не поступают, потом и эти записи исчезли. Тебя точно пытаются подставить.

– А какие доказательства, что это я сделал? – позволил себе сказать почти равнодушным, будто это меня не касается, тоном, но внутри-то всё кипело расплавленной магмой злости. Не могу всё ещё спокойно воспринимать.

– Записи камер с такого ракурса, где ракета словно в твоих руках. Но эти видео такого шакального качества, что разобрать детали невозможно. Показания «свидетелей», – он показал пальцами кавычки. Я услышал в его голосе нотки раздражения и отвращения. Надеюсь, что не ко мне, а к ситуации. Таня закрылась чашкой кофе и смотрела куда-то сквозь стену. – Россказни «экспертов», что ПВО ракет такой мощности не бывает, тем более на земле фрагментов корпуса и поражающих элементов не обнаружили.

– Ещё бы, – усмехнулся я.

– К вам приходили? – вдруг спросила Таня, не отрывая чашку ото рта. Веки сощурились, она о чём-то очень усиленно размышляла.

– Один раз. На следующий день после катастрофы. Спрашивали о тебе, когда видел и не было ли в твоём поведении чего-либо странного. Сказал, что был неделю назад и что всё с тобой хорошо. Я пытался донести, что это не ты. С твоими возможностями так глупо подставиться? Да и задал вопрос, как ты мог найти столько взрывчатки, если у тебя на ноге был навигационный приёмопередатчик? Мне ничего не ответили. Просто ушли.

– Приходили для проформы, – подытожила Лера. – Как только Данил начал задавать неудобные вопросы – ретировались.

– Может, они установили слежку? – снова Таня.

Я неосознанно напрягся.

– Мы весь дом обыскали сразу же после их ухода. Ничего не нашли. Если и следят, то только за нашими перемещениями, – убедил Данил.

Я пребывал в мрачном настроении. Спектакль государственного масштаба, но хореограф определённо не очень. Не понимал, кому это выгодно. Не укладывалась теория Тани о простом испытании нового вооружения. Никто не даст разрешения стрелять над городом неизученным и потенциально опасным оружием. Самодеятельность военной шишки? Допустим. А смысл? Чтобы что? Мотива нет.

– Твоя роковая ошибка была в том, что ты решил спуститься к проспекту, – выдернул меня из гнетущих дум немного усталый голос Данила. Тон был мягок, безобвинительный, просто рассуждающий. – Я могу представить бешеный темп событий и отсутствие времени на принятие обдуманных решений. Но будь ты на высоте, то кому бы это ни было выгодно, натягивать сову на глобус было бы куда сложнее.

Я покачал головой и глубоко вздохнул. Таня отставила чашку и откинулась к стене. Лера смущенно попросила посмотреть крыло, Таня тепло улыбнулась и положила ей на колени анатомическую пернатую ладонь, но не раскладывая на полную длину, а то бы кухни не хватило. Супруга Данила щупала и гладила перья, явно наслаждаясь процессом.

– В небесах я был бы отличной целью. Уворачиваться от снарядов, несущихся на скоростях в несколько махов… Ну такое. Я боялся шрапнели. Ракете с ней даже попадать в меня не надо. Думаю, только то, что я летал у самых крыш, и спасло от их применения, а стреляющему было бы сложно выдать убитых шрапнелью людей за мои действия.

– Может, на ракете была камера? – вдруг произнесла Лера. Мы все разом обернулись на неё. Она смутилась. – Я не знаю устройства таких вещей, но мне показалось, что её специально отключили, когда ты, Женя, и она оказались над оживлённым проспектом. Видимо, глупость сказала.

– Это бы всё объяснило, – отстранённо произнесла Таня.

Я молчал, Данил тоже. Оба не думали в ту сторону. Я начал вспоминать посекундно события до взрыва. Ракета была совсем близко от меня. Не взрывается. Отключаются двигатели. Я думаю, что закончилось топливо. Не срабатывает самоликвидация. Падает к земле. Начинает кувыркаться в полёте. Это, кстати, странно. Стабилизаторы не должны были дать ей закрутиться. Брошенный дротик для дартса не ведёт себя так. А значит, тут два варианта: после отключения движков обесточилась вся электроника внутри, и стабилизаторы начали свободно вращаться от потоков ветра. Бред. Во всех таких изделиях автономный источник питания, несвязанный с уровнем топлива и работой двигателей. Остаётся второй вариант: ей управляли извне или дали команду дистанционно. У неё был чёрный глянцевый обтекатель. Он вполне мог быть полупрозрачным, а за ним скрываться камера, снимающая всё в реальном времени. Как бы там ни было, сейчас это ничего нам не даёт.

Я понимал, что эти размышления сейчас ни к чему хорошему не приведут – только накручу сам себя. Это бессилие перед тотальной несправедливостью человеческого общества просто обескураживало. Если ты не такой, как все – ты опасен, если ты не в системе – ты опасен, если тебя нельзя контролировать – ты опасен. Так было всегда, всю позорную и кровавую людскую историю. Так! Стоп! Уже понесло. Решил перевести тему разговора и вытащил шеврон, положил его на середину стола.

– Где ты его взял? – удивлённо спросил Данил, он с Лерой переглянулись.

Мы с Таней тоже, оба поняли, что они удивились не самому шеврону – он был им знаком, а факту его наличия у меня. Только мне известным жестом Таня дала добро на правду, её женская интуиция, помноженная на чутьё Окрылённых, работала лучше любого детектора лжи.

– Нашли на предполагаемом месте пуска ракет, – ровно ответил я. Данил взял шеврон и покрутил его в руках. Что его так взволновало? Куча мыслей толпилось у сознания моего рта, но лучше всё услышу сам, от друга.

– Ты вернулся сюда, чтобы докопаться до правды. Я же правильно понял?

Я кивнул, Таня сидела, как изваяние, анализируя обстановку. Да и я сам ощущал, как некая неловкость поселилась в друге. Решил не юлить и спросить прямо.

– Да, как только смогли, сразу вернулись, – тем же тоном сказал я. Таня чуть заметно подняла бровь, но им не зачем знать наши перепалки по этому поводу. – Тебе он знаком? Ты стал сам не свой.

– Да, ты прав, у меня в этой ЧВК служит старший брат – Егор, – спокойности интонации Данила я бы снял шляпу, а ведь он рискует говорить такое мне.

– Ты мне не рассказывал… – медленно, по слову, вымолвил я. Моя Таня заметно напряглась, но не на внешнюю угрозу, а чтобы меня останавливать в случае чего. Другим жестом показал ей, что я спокоен и всё хорошо. Не сильно убедительно, но её плечи немного расслабились.

– Он перевёлся туда около года назад, до этого был в разъездах по всему миру. То, что он военный – ты был в курсе, – я кивнул, да, Данил говорил вскользь очень давно. – Когда вернулся – не в курсе, видимо, как раз весной или летом. Мы редко общаемся, у них там строго с этим.

– Вы созванивались после трагедии? – удивительно, как мне удалось это сказать, чтобы не задрожал голос.

– Нет, – Данил покачал головой. – Полгода ни словом, ни духом. Теперь мне самому хочется выйти на связь с ним. Ты уверен, что это именно то место, откуда вёлся обстрел?

– Не уверен, – признался я. – Но территория похожа, много следов от гусениц и протекторов тяжёлой техники. Нашли с Таней несколько гильз и признаков, что там был военный лагерь. Прятать внутри леса могут только ПВО-системы.

Данил задумался, Лера встала, забрала кружки, сполоснула и налила ещё всем. Таня улыбнулась в знак благодарности. Я не знал, что и думать. Вот она – ниточка к правде, к тем, кто мог отдавать приказы на стрельбу. Не лопнет ли она прямо здесь и сейчас? Данил имел полное моральное право не впутывать своего брата и себя с Лерой. Я бы его понял и принял бы такое решение. В чём я уверился точно – это не случайный пуск. Почему появилась такая железобетонная уверенность – сам пока не разобрался.

– Я слышал, что их передислоцировали под Гатчину, – вдруг сказал Данил.

***

– Нам нужно туда, – твёрдо выпалил я, поднимаясь в плотный слой снеговых облаков. Таня летела чуть выше, но слышала всё прекрасно.

– Ты же не хотел ввязываться во это? – съязвила Таня, по-доброму. Я надеюсь, что по-доброму.

Стало очень влажно, и крылья стремительно обрастали льдом и тяжёлым снегом. Природное стекло лопалось на суставах и звенело на маховых перьях. Нужно как можно быстрее попасть домой. Мы можем выдержать очень большой вес, но не запредельный, а маневровые секции оперения имеют ограниченную подвижность. Если их «заклинит» от намерзшего льда, то тормозить придётся, как пущенный в полёт топор.

– Не хотел, но если Данил сможет что-то разузнать, то почему бы не попробовать?

– Что ты хочешь попробовать? – Таня включила психолога или коуча по успешному успеху. Она отыгрывается за мои строгие тренировки с ней?

– Найти базу, проникнуть. Дальше варианты: стащить данные, если сохранились, или образец ракеты. Пока первое, что приходит в голову, – шестерёнки в моей голове сбрасывали блаженную ржавчину невежества и начинали вращаться.

Нас обоих тянуло к земле. В Питере разыгрывался настоящий буран, и со стопроцентной влажностью, мы рисковали рухнуть ледяными статуями. У Тани все волосы покрылись льдом, у меня перед глазами тоже маячили сосульки. Через снежную пелену разглядел нашу высотку. На миг вышли из облаков, чтобы зайти на посадку и оценить обстановку у дома. Может, нас там ждут? Возвращаться без проверки стало паранойей ещё тогда, когда за мной не велась охота. Точнее, велась, но всякими папарацци.

– Мне нравится, если не считать целый лес «НО», который стоит после каждого слова, – немного грустно улыбнулась Таня.

– Значит, решено? Гатчина?

– Гатчина, – подтвердила моя Окрылённая.

Глава 12

Непогода накрыла город с головой. Объявили штормовое предупреждение и закрыли дамбу. И это в конце октября! В прошлые годы температура днём ещё держалась за двадцать градусов выше нуля. Природа решила отыграться сразу за всё упущенное? Снег валил крупными, липкими хлопьями, засыпая и делая влажным всё, к чему прикасался. Городские коммунальные службы едва справлялись с уборкой, балансируя на грани транспортного коллапса. Люди пытались укрыться от снегопада под зонтами, плащами или дождевиками, но всё равно были сырыми насквозь, а ночное понижение температуры сковывало воду и слякоть в бесформенный лёд, превращая простой поход из дома до магазина в настоящий вызов с полосой препятствий. Хорошо, что для меня и Тани таких проблем не было.

Пока Питер был накрыт плотным одеялом туч, мы несколько раз бывали у Данила. От него звонили своим родным по защищённому, как мы ОЧЕНЬ надеялись, мессенджеру. Риск был огромен, поэтому мы с телефоном Данила уезжали в другой район города, чтобы, если к нему придут, он мог сказать, что потерял смартфон или его украли. Меры предосторожности могли показаться излишними, но пособников и укрывателей «террористов» ждало не менее суровое наказание. Почему не воспользовались своим новым телефоном? Я пока не был уверен, что он не скомпрометирован, поэтому он лежал включённым на одной из крыш города. Вторым аргументом было то, что и мои, и родители Тани могли просто не взять трубку с незнакомого номера. Мой папа вообще сразу блокировал сомнительные звонки, а Данила знали. С родными Тани такого счастья не было, и мы только надеялись на удачу.

Таня расплакалась сразу же, как услышала усталый голос мамы, я дипломатично отошёл, пока она разговаривала. Её плечи поникли, а крылья опустились на мокрый снег крыши. Несколько минут они просто рыдали друг другу в трубки. Когда не нужно, слух выкручивается на максимальную чувствительность. Меня тоже гложило чувство тоски по родным, ком подкатил к горлу, с болезненным ощущением сглотнул его. Я пинал снег, наблюдая за танцем ветра в белоснежной стене – он выл в ушах, скрывая своей болтовнёй разговор Тани.

– Д-да, мам… Пока не знаю, когда вернусь… Да, было бы неплохо… – доносились до меня обрывки фраз, она запиналась от душивших её слёз.

Через минут пять Таня подошла ко мне с зарёванными глазами, я без слов обнял её – она снова заплакала. Сколько раз я твердил и твержу себе: «Что имеем – не храним». Ведь мы можем месяцами не общаться с дорогими людьми и спокойно жить, а когда что-то начинает этому препятствовать – рвём на себе волосы и корим себя за глупость. Я бесконечно благодарен Тане за ту жертву, что она принесла ради меня. Ведь она положила на одну чашу весов всю свою жизнь и людей в ней, а на другую – меня, «клеймёного преступника» с сомнительным будущим.

Я всегда звонил папе, так уж повелось, мама обычно по ходу разговора подключалась. Это не значит, что папу я люблю больше, просто в своё время мама много работала и не могла отвечать на звонки. Так сложилась привычка. Нажимая кнопку вызова, я чувствовал внутренний мандраж и беспокойство. Что услышу? Что скажу? Стаями носились вопросы без ответов, и вопросы, на которые я не хотел знать ответов.

Поговорили быстро и лаконично. Папа понимал всю сложность и щепетильность ситуации, поэтому за сухими и короткими фразами скрывалась глубокая боль, отчаяние и бессилие что-либо изменить. На некоторых звуках его голос предательски дрожал, на фоне я услышал плач мамы. Сердце сжалось и заболело.

– Передай маме, что я люблю её… И тебя тоже, пап… – ВПЕРВЫЕ за всю сознательную жизнь я сказал это вслух родителям. Я считал такие слова в реальной жизни почти мифическими и встречающимися лишь в сентиментальных фильмах и сериалах, но сейчас понял, что они нужны. Наша затея найти правду таит в себе вполне прозрачную опасность быть убитым.

– Я тоже, сынок, – после почти пятисекундной паузы ответил папа. Я был уверен, что его растрогали мои слова.

– Будь осторожен, Женечка, – сквозь всхлипы промолвила мама. Хорошо, что мы общались без видео – я бы не выдержал и сам бы разрыдался. Может, даже совершил бы какие-нибудь необдуманные поступки. Таня была рядом, делая вид, что не слушает, но по её незаметной и мягкой улыбке я знал, что она гордится мной. Она мне много раз твердила, что нужно говорить главные слова родным и близким. Ведь даже в спокойной жизни каждый день может стать последним. Это не нагнетание драмы: мы можем контролировать лишь свои действия, а не весь внешний мир с его непредвиденными обстоятельствами и событиями.

От ноябрьских дней солнца в принципе не ждёшь, а вкупе с затянутым небом светового дня не остаётся вообще. Я не люблю это время года: когда встал – темно, на пару часов наступили сумерки, а потом снова ночь. Но именно в нашей ситуации благодарил всех на свете, что стоит глубокая осень. В Питере включают освещение улиц по наступлению сумерек или погодным условиям, но в захлестнувшем город буране каждый день случалась ситуация, когда визуально уже мрак, а фонари ещё не включены – идеальное время для разведывательных полётов над городом. Промежуток этот – от пяти до двадцати минут, но нам с Таней этого хватало с избытком, чтобы облететь большую площадь.

Цель вылазок вполне прозаична – карта безопасных маршрутов и районов сосредоточения радаров ПВО. Купили бумажную карту города и на неё наносили пометки. Да, настолько низко и архаично мы пали, но зато бумага не разрядится, не зависит от погодных условий, всегда готова и не выдаёт себя светом экрана. Картина на карте вставала безрадостной: очень мало воздушных «коридоров», где можно выскользнуть из города. Большинство из них на севере и северо-востоке – откуда мы и влетели в Санкт-Петербург. Из небольшого утешения: граница начала обнаружения излучения находилась далеко за административными границами города, и Гатчина была на этой черте. Таня чувствовала на себе электромагнитные волны радаров, но они были слабы, а значит, антенны находились довольно далеко от самого поселения.

В Гатчине и ближайшей округе ничего не обнаружили, а посмотреть с высоты птичьего полёта мешала уже погода – это первый и самый жирный минус. Посовещавшись, решили снять самую дешёвую квартирку на несколько дней, чтобы не летать туда-сюда из Питера, сильно увеличивая шансы быть обнаруженными. Если ЧВК тут, то найти можно будет и на своих двоих. На сделке по аренде жилья была Таня, и проводили её в кафе у дома. Сколько же нервов положили… Сложно объяснить людям, почему ты сидишь в тепле в зимнем плаще и не хочешь его снимать. Благо арендодатель был заинтересован всё быстро завершить, так что сам не раздевался на подписании.

Однокомнатная квартирка была невзрачная и маленькая, с советским ремонтом, а нам, как «туристам», нужно было только койко-место без притязаний на эстетику. Что, в какой-то степени, было правдой. На руку играл небольшой размер Гатчины: десять секунд лета – и уже за её пределами. Правда, чтобы взлететь, приходилось пешком пробираться по дворам, искать самые неприметные и тёмные места.

Прямо «на лету», простите за каламбур, пришлось учиться взлетать бесшумно. Это оказалось очень тяжело и болезненно. Нужно было создать достаточную подъёмную силу и не давать сильных воздушных завихрений – взаимоисключающие свойства. Мы с Таней стартовали синхронно, чтобы не шуметь больше положенного. От неестественных взмахов болели суставы и ныли мышцы, ведь теперь крылья поднимали в воздух не только наши тушки, но и большую часть массы самих себя с огромной парусностью и искусственной неповоротливостью. Почти на кончиках маховых перьев вспархивали. Больно, неприятно и обидно. Для обоих.

Облетали округу, снова дополняя карту, на границе сомнительных и многообещающих мест садились и шли пешком. На нас никто не обращал внимания, хоть и стояла астрономическая ночь, но в восемь вечера мы не выглядели подозрительно: просто пара, идущая под руку и о чём-то болтающая. Правда, эта пара, то есть мы, могла исчезнуть за поворотом. Старались таких фокусов не вытворять и взлетать без «хвоста» из случайных прохожих за нами.

Ничего не нашли о ЧВК. Обычные войсковые части. Это и радовало, и разочаровывало. Где искать их теперь? Вопрос был нетривиальным. Расширять ареал поиска? Очень опрометчивая затея. Пытаться проскользнуть в узких тисках сканирования радаров? Идея тоже граничила с безумством. Возвращаться и надеяться на Данила и его брата? Как последний вариант, когда исчерпаем все мысли – возможно. Да и тогда мы не знаем, как отнесётся к странным вопросам Егор. Переменных в нашей задаче становилось только больше, но пока ничего страшного не происходило, и мы не теряли оптимизм. Осторожный оптимизм. Хотя критическое мышление материлось и билось об стенку – ведь нам на самом деле просто везло, и нас не искали, и не ждали «на месте преступления». Стоит нам засветиться – из-под земли достанут в тот же день. Как говорится, бойся желаний своих – они имеют свойство сбываться.

– Женя! Сюда! Быстрее! – закричала Таня из комнаты, где смотрела телевизор. Это тоже стало частью нашей жизни, так мы следили за ситуацией в городе и мониторили новости, связанные с нашими поисками. Я материализовался в дверях, а Таня сделала погромче.

– …Народ в сети бурно обсуждает странную фотографию, сделанную в окрестностях Всеволожска, – показали крупным планом почти чёрно-белый снимок. У меня всё похолодело внутри.

Это была фотография неба, засвеченного ярким освещением с земли, от этого «пуза» облаков были не тёмно-серые, как должны быть, а грязно-жёлтые, и всё бы ничего, но посреди облака угадывались два силуэта. Сильно смазанные и нечёткие, но больше было похоже на то, как рисуют птиц дети: две широкие V-образные тени. Удачный кадр, почти стереотипный, когда мы оба в замахе. Чудно.

– …Автор снимка утверждает, что неопознанные объекты двигались очень быстро, и ему не удалось сделать более качественные снимки. По последним сведениям, фотография отправлена на исследование в соответствующие органы на проверку подлинности. А пока к другим событиям…, – говорил диктор на экране.

Мы смотрели друг на друга, не в силах ни оторвать взгляды, ни что-либо сказать. Сказать, что вляпались – ничего не сказать.

– Хоть не над Питером… – ляпнул я, просто чтобы хоть что-нибудь произнести, чтобы разорвать гнетущую тишину. Таня вымученно улыбнулась.

– Мы слишком самонадеянны. Ты прав, – согласилась со мной Таня, хотя я уже не помнил, когда говорил такое, но вида не подал. Сел рядом с ней. В голове – опустошённость, вымерли все мысли, а их могилы заросли бурьяном и стали неотличимы от остального ландшафта.

– Нужно обдумать. Хотя бы пару дней не высовываться и не отсвечивать, а сегодня просто лечь спать… – предложил я, звучало слишком натянуто и «обычно». Таня усмехнулась. – Сколько у нас ещё дней есть?

– Три, – машинально ответила моя Окрылённая.

– Вот эти три сидим дома и наблюдаем, как развивается обстановка.

Таня обречённо кивнула, она была подавлена. Я обнял её. Она смотрела стеклянными глазами куда-то в никуда. По её решимости пошли трещины, теперь моя очередь не давать ей опустить руки, но она взяла себя в руки и промолвила:

– Пока ничего страшного не произошло, тем более, это всего лишь силуэты в толще облаков, – убеждала она скорее саму себя, чем меня.

Напряжение, витавшее в воздухе, грозило начать биться молниями. Хотелось бежать здесь и сейчас, пока было куда. С трудом подавил в себе импульсивные порывы. Встал, ушёл на кухню и вернулся с двумя чашками кофе. Таня благодарно приняла. После молчаливого кофепития рассудок неохотно возвращался, а паника всё ещё мялась в дверях, но всё-таки удалось её выпроводить.

На следующий день по ящику ничего нового не сказали, только повторяли вчерашние новости, но мы уже сидели на иголках. Оба понимали, что самозапрет на вылеты и выползки – чистой воды паранойя, ведь над Всеволожском мы пролетали почти две недели назад. С другой стороны, пока фотография не была достоянием общественности, мы могли спать спокойно, но теперь… Людей хлебом не корми, дай потревожиться по любому поводу, поискать предателей и шпионов – ничего не меняется испокон веков. Хоть что-то неизменно в нашем бренном мире. После таких известий народ будет чаще смотреть в небо и вглядываться в особо тёмные тени, ища там то, с чем не готовы встретиться. Обычно в таких тенях прячемся мы.

Мы не могли себе позволить такую роскошь, как интернет: сейчас все всполошатся, когда поймут, что снимок не оптическая иллюзия и не плод какой-нибудь нейросети. Что и произошло на следующий день.

После обеда с Таней сидели на диване у телевизора, просто щёлкая бесконечные каналы. Безделье и отсутствие полётов действовали угнетающе, но наша спокойная, как оказалось, до этого момента жизнь была нарушена экстренным выпуском новостей. Оба напряглись и замерли, словно ожидали оглашения приговора.

– …Эксперты завершили анализ снимка, сделанного в небе над Всеволожском. Их заключение: фотография подлинная, но что оставило такие тени в облаках, однозначно сказать нельзя, как признались эксперты. Это может быть как оптическая иллюзия и более плотные слои в облачном покрове, так и дефект съёмки, обусловленный несовершенством и ограниченностью оптики в смартфонах…, – пока об этом говорили по телевизору, оба перестали дышать.

– Общие слова, чтобы не посеять панику… – на выдохе выдала Таня. Я с ней был согласен. – Власти никогда не признают, что нас двое и что пропустили по пути в город. Пока мы сами не пролетим на камеру при свете дня…

– Сопоставить с кадрами, сделанными летом, когда меня фотографировали все, кому не лень, не составит труда. Даже самой маломальской нейросети не понадобится много времени, чтобы выдать вердикт, – немного сдавленным тоном согласился я с Таней.

Я поднялся и стал расхаживать по комнате, пытаясь хоть что-то сообразить. Ожидать от себя уровня скрытности профессиональных шпионов – немного глупо, особенно с полотнищем за спиной в десятки квадратных метров. Совсем честно говоря, я не ожидал, да и Таня тоже, что так быстро и бездарно, как говорят на жаргоне, «спалимся».

– Что будем делать, Жень? – вырвала меня из раздумий Таня.

– Надо уходить. По крайней мере из Гатчины. Вернёмся в Питер, понаблюдаем за ситуацией…

– А дальше?

Я ответил не сразу. Не потому, что что-то формулировал, а просто не знал, что сказать.

– Не знаю, Танюш, – признался я. – Давай пока не будем пороть горячку и лезть на рожон. Сейчас в голову приходит два варианта развития событий: мы заляжем на дно, и всё успокаивается, или маховик паранойи начинает раскручиваться. Нам не останется выбора, как спасаться бегством.

– Я задам тот же вопрос: куда спасаться? – она задала его грустно и уже со сквозившим между строк отчаянием. Мы знали, что этот вопрос давно перешёл в разряд риторических.

Собирались обратно, ждали, когда стемнеет. Сумки стояли стопкой в коридоре, а мы тщательно убирали любые следы нашего пребывания. На фоне бурчал телевизор. Естественно, утреннюю новость, как мантру, повторяли весь день. Мы как раз плюхнулись на диван, досидеть час до полной темноты, как начался очередной выпуск новостей. Я уже хотел переключить, как в анонсе мелькнула странная новость. Рука так и замерла над кнопкой.

Сюжет был посвящён новым видам вооружения, в частности ПВО-системам. Всё бы ничего – Россия лидер в области противовоздушной обороны, и в неспокойной мировой обстановке модернизация и разработка новых систем является закономерным и логичным направлением. Но. Кто придумал этот союз, отправился в ад вне очереди! В ролике речь шла об установках, способных засечь крупные тепловые сигнатуры, и это не раскалённые корпуса двигателей реактивных самолётов, а объекты с температурой поверхности между 30 и 50 градусами и, внимание, без металлических элементов в «конструкции».

Мы с Таней переглянулись. О ком шла речь, можно не упоминать всуе.

– …Для эффективного захвата цели используется и визуальное определение, а также мощный программный комплекс, не дающий системе принять за цель человека или животного, – наконец-то в кадре появился какой-то генерал с самодовольной улыбкой на лице.

– Камера в ракете есть, Лера была права, – сухо сказала Таня.

Я ничего не ответил, даже по описанию стало понятно, что эти боеголовки напичканы всякой навороченной электроникой по самое не хочу. Кто-то очень серьёзно взялся за поиск методов противодействия. Не приведёт ли это в прекрасном далёком к гражданской войне между людьми и Окрылёнными, когда последних станет хоть сколько-нибудь заметная часть?

– …Зачатки ИИ позволяют ракете не терять цель даже в присутствии помех и оперативно переключаться между каналами данных. Тем самым исключается возможность цели подавить её РЭБ, тепловыми ловушками и так далее… – продолжал генерал на экране.

Так противно стало на душе, даже руки опустились что-либо делать. Тут даже дураку станет ясно, что трагедия над Московским проспектом – кровавый спектакль, чтобы выбить ещё больше финансирования и форсировать разработку, а то, что погибли ни в чём не повинные люди… Ну а что? Война всегда была самым сильным двигателем прогресса. Только войну развязали против меня и Тани, хоть пока о ней никто ничего не знал.

– Наша конечная цель: создать вокруг каждого крупного города несколько колец ПВО, чтобы ни самолёт, ни дрон, ни иные существа, способные к полёту, не смогли проникнуть незамеченными. Сейчас мы завершаем работы в Санкт-Петербурге и Москве. Скоро все объекты крупнее голубя будут отображаться на наших сканерах… – рядовым роликом, где всего лишь хвастаются, он не был. Это было предупреждение для нас и успокоение для населения, что всё под контролем. Если верить этому напыщенному индюку, то капкан для нашего бегства вот-вот захлопнется.

– Как продвигаются розыскные мероприятия? – спросил у генерала журналист.

– Пока вас порадовать ничем не можем. Только через полгода-год мы сможем вывести радары нового поколения на орбиту и сможем отслеживать всю территорию страны в реальном времени. Сейчас нам помогает армейская авиация с установленными на самолётах комплексами обнаружения. Где бы ни был преступник, устроивший теракт в сердце моего любимого города – мы его из-под земли достанем! – твёрдо и с напускной злостью закончил генерал. Он был доволен собой.

Камера немного сместилась, и на плече на миг показался тот самый шеврон ЧВК «Перун». Я ошарашенно и на полном автоматизме выключил телевизор. В комнате повисло гробовое безмолвие. Только тиканье часов казалось боем молота по наковальне. Наш мир и надежды рассыпались бесформенными осколками прямо на глазах. Мы стали не просто изгоями и врагами всего человечества, но стимулом для создания новых типов оружия против нам подобных. Если людям и суждено было когда-нибудь, в далёком будущем, подняться в небо, то сегодня последние шансы на это сгорели дотла.

Таня нежно коснулась моей руки, чем напугала меня. Она и сама немного дёрнулась, что мелкое оперение чуть нахохлилось.

– Сказать, что снимок – оптическая иллюзия, а потом показать ролик о новейших системах ПВО, способных сбивать… – Таня рвано вздохнула. – …Нас… Неужели кто-то верит, что это никак не взаимосвязанные события?

– Большинство людей не думают. Нет надобности напрягаться, пока что-то не касается их лично. Мизерная часть поймёт, что фотография – это два Окрылённых, а власти всерьёз опасаются нас, что готовы тратить огромные деньги на спешное перевооружение. К сожалению, этот мизер ничего не решает, да и даже им, в целом, наплевать на нас и что с нами будет. Своя рубашка к телу ближе, – саркастическим тоном говорил я.

Откуда во мне столько яда взялось? Хоть хватило ума не ляпнуть, что и нам должно быть наплевать на людей, но Таня была другого мнения по этому вопросу, а выходить на тонкий лёд дискуссии не было никакого желания. Она опустила голову и уставилась на свои руки.

Я ушёл на кухню и поставил чайник. За окном небо почти почернело, и впервые за долгое время ночь обещала быть ясной и звёздной. Меня должно бы это напрягать, но внутри разверзлась такая пустота безысходности нашего положения, что я бы и пером не повёл, если бы прямо сейчас ворвались и скрутили нас. Стыдно признаваться, но какая-то маленькая и очень глубинная часть меня желала этого – как избавления от всех бесконечных лишений и испытаний. Я очень устал от этого. Пусть это и нытьё с моей стороны – ничего поделать с собой не могу. Правда, какой бы она ни была – остаётся правдой.

– Время ещё есть, любимый, – прильнув к спине, прошептала Таня. Тепло её тела и стук сердца действовали успокаивающе и затушили огонь отчаяния. – Утро вечера мудренее. Знаешь, что в этой ситуации хорошего?

Я развернулся и заглянул ей в лицо, убрал тёмную прядь за ухо.

– Они боятся нас и вынуждены раскрывать карты, чтобы отпугнуть или заставить действовать импульсивно. Не удивлюсь, что они в панике до сих пор, как поняли, что нас двое, – тепло и с задоринкой говорила Таня.

– Просто осознай, какую опасность видят всего лишь в нас двоих, – она загадочно улыбнулась. – Может, они не так уж и не правы, и стоит отбросить всё человеческое и стать теми, кем мы на самом деле являемся? Что думаешь, Жень?

Глава 13.1

Вместе с ранней зимой в Питер, в наши сердца пришли тревога и подозрительность. Каждый шорох, хруст песка или веточек, случайный взгляд – всё вызывало приступы мании преследования и паранойи. Нам не нужен сон, как людям, но теперь желание спать навязчиво стояло над измученным сознанием и, с протянутыми руками, соблазнительно предлагало наплевать на всё и провалиться в блаженное забытьё. Думаете, такое было только со мной? Как бы не так! Таня почти дословно сказала то же самое.

Из Гатчины вернулись тем же днём, точнее ночью. Летели быстро, без манёвров и посадочных пируэтов. Только внутри убежища удалось немного расслабиться. Напряжение наконец-то ослабило удушающую хватку на шее. Я рухнул на постель, даже не разувшись, а Таня и до кровати не дошла – стекла вдоль стены на пол, крылья бесформенной грудой лежали по обе стороны от неё. Выматывали, естественно, мы сами себя, но куда девать мысли, загнанные в замкнутый вольер?

Моей Окрылённой кое-как удалось перебраться ко мне и прижаться спиной к моему боку. Я видел, как её крылья вибрируют мелкой дрожью, словно её бил озноб. Я коснулся её плеча и нежно погладил. Постепенно она успокоилась, перестала дрожать и всё-таки заснула. Я даже не пытался бороться с желанием последовать за ней. Веки медленно смыкались…

Пока меня утаскивало в царство Морфея, бродили редкие, как поздней ночью прохожие, мысли. Эмоции выматывают нас так же сильно, как и людей, и намного быстрее, чем физические нагрузки. Это пугало. Пролететь пять или больше тысяч километров и просто ощущать лёгкую тянущую усталость, или за час вытрепать себе нервы так, что потребность спать раз в несколько сотен часов превращается в маниакальную необходимость здесь и сейчас, как у наркоманов. Такого точно не было, когда я был человеком. Обратная сторона Окрылённости начинает приоткрываться? Что ещё мы не знаем о том, что поднимает нас в небеса?

Проспали долго – часов четырнадцать кряду. Проснулись такими же разбитыми, как и засыпали. Какой был смысл тогда тратить на это время? Оба не поняли такого перформанса. Нужно было избавиться от пелены на разуме, но как – не представляли. Вероятность в таком состоянии наломать несколько кубометров дров была велика как никогда.

Я развалился смотреть ящик, чтобы хоть как-то скрасить существование и не думать. Таня вытащила новый телефон, включила и начала искать доступные Wi-Fi сети. Я даже не думал протестовать – пусть делает, что считает нужным. Сирена один раз взвизгнула и затихла. Таня подключилась к открытой сети одного из ресторанов снизу. Что у них там за роутер, что добивает до пятнадцатого этажа? Да, всего одна палка и соединение нестабильно, но когда лишён вообще всего, то и такое кажется благом.

Я косился одним глазом, что делает Таня. Не потому, что следил за ней, а было так же интересно. Она зашла в открытые сообщества города. В отличие от нагнетаемой опасности в новостях, там было всё тихо и даже по-домашнему уютно. Народ делился настроением, идеями и сплетнями, обсуждал всякую чепуху – в общем, жил своей жизнью. По крайней мере, тут, в сети. Ещё несколько сообществ – всё то же самое. Таня явно чего-то искала, такое ощущение, что сама не знала, что.

Крупная группа Московского района Санкт-Петербурга. По совместительству – портал знакомств и барахолка. Некоторые посты улыбали своей наивностью или аляповатостью. Например: ищу молодого человека такой-то внешности, был тогда-то там-то. Отзовись! И вот ещё: отдам с доплатой кота по кличке Дьявол. Если он проживёт у вас хотя бы пять дней, и вы не станете умолять его забрать или грозиться его усыпить, дам столько-то денег.

Таня перешла в раздел по продаже всякой мелочи. Тут уже душно и неинтересно, но промелькнуло пару постов со странными камнями. Ладно, допустим. Листаем дальше. Я всполошился, когда крупным планом оказался на экране кусок стабилизатора той самой ракеты! Я не обознался! Её могу закрытыми глазами до мельчайших подробностей описать! Судорожно отмотал на те подозрительные посты, что я принял за камни. Краска сошла, но в описании утверждалось, что это фрагменты взрывного устройства, сработавшего на Московском проспекте. Искорёженные куски металла могли быть чем угодно, и кто-то явно пытался нажиться на трагедии. Кому война, а кому…

Вернулись к объявлению о продаже куска стабилизатора. Продавец знал, что это такое, но не догадывался, что именно от той самой ракеты. Форма, следы окраски, точка крепления – всё совпадало. Продано. Вот блин!

– Ты это искала? – спросил я наконец Таню. Она как-то обречённо вздохнула.

– Нет, я доверилась интуиции, а твоя реакция оказалась красноречивее всех слов. От неё?

– От неё…

Глава 13.2

Погода испортилась прямо на глазах: штормовой фронт накатывал с северо-запада, и через десять минут от чистого неба с полной луной не осталось и следа. Заметно похолодало, повалил мокрый снег с дождём. Видимость упала до сотни метров. Идеальные условия для вылазки.

Мы стояли на крыше и мотали тёмные шарфы на лица. Светлое оперение Тани закрасили краской из баллончиков, купленных накануне для этого. Вообще, все события этого дня – чистая импровизация и дерганье судьбы за все причинные места. Извели кучу краски, чтобы её светлые крылья не так бросались в глаза на

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.