Рабиндранат Тагор
Песчинка

Рабиндранат Тагор

© Е. К. Бросалина (наследник), перевод, 2025

© И. А. Товстых (наследники), перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Азбука®

* * *

Глава первая

Хоримоти, мать Бинодини, поделилась своей заботой с Раджлокхи. Обе они были из одной деревни и в детстве часто играли вместе.

Раджлокхи принялась уговаривать сына.

– Мохин, – сказала она, – нужно выручить бедную девочку. Я слыхала, она настоящая красавица, да к тому же образованная. Теперешним молодым людям именно такие и нравятся.

– Молодых людей и без меня хватает, – отозвался Мохендро.

– Беда с тобой, Мохин. Ну почему ты так упорно не хочешь говорить о женитьбе?

– Какая же в этом беда? Есть многое другое, о чем стоит поговорить. Совсем не обязательно говорить о женитьбе.

Мохендро рано потерял отца. Возможно, поэтому отношения его с матерью сложились несколько иначе, нежели у других юношей его возраста. Двадцатидвухлетний Мохин уже окончил колледж и приступил к занятиям медициной, а с матерью капризничал, как малый ребенок. Он напоминал детеныша кенгуру, которого и после рождения мать продолжает носить с собой. Без матери Мохендро не мог ни поесть, ни отдохнуть. И теперь, когда Раджлокхи стала уговаривать его жениться, он в конце концов уступил:

– Хорошо, я зайду взглянуть на невесту.

Но в назначенный день он заявил:

– Зачем мне на нее смотреть? Я ведь женюсь ради тебя – не все ли равно, красавица она или урод.

В его голосе слышалось легкое раздражение. Но Раджлокхи была уверена, что в момент благоприятного взгляда Мохендро останется доволен и вполне одобрит выбор своей матери. Поэтому она с легким сердцем назначила день свадьбы. Однако Мохендро день ото дня делался все мрачнее и беспокойнее. Наконец, уже незадолго до свадьбы, он заявил, что не намерен жениться.

С детства судьба и люди баловали Мохендро, и поток его желаний не встречал препятствий на своем пути. Мохендро не выносил давления чужой воли. Теперь же, связанный собственным словом, он испытывал беспричинное отвращение к предстоящей женитьбе. Это чувство все нарастало, пока не настал день, когда он наотрез отказался выполнить свое обещание.

У Мохендро был близкий друг Бихари. Он называл Мохендро старшим братом, а Раджлокхи – матерью. Раджлокхи по-своему любила Бихари, хотя считала его чем-то вроде неуклюжего баркаса, следующего за пароходом – Мохендро. К нему-то и обратилась Раджлокхи, когда Мохендро отказался жениться.

– Сынок, – сказала она, – придется теперь тебе жениться, иначе бедная девушка…

– Нет, ма, этого я не могу сделать, – запротестовал Бихари, умоляюще сложив руки. – Я мог съедать сладости, которые ему не нравились, но ведь сейчас речь идет о девушке… Нет, это невозможно.

«Где уж бедному Бихари жениться! – с возросшей симпатией подумала Раджлокхи о юноше. – Он все время с Мохином, ему и в голову не придет обзаводиться семьей».

Отец Бинодини не был особенно богат, но для своей единственной дочери он пригласил «мэм» из миссионерок и очень заботился о том, чтобы девочка научилась грамоте и рукоделию. Шли годы, девушка стала невестой, но отец как бы не замечал этого. Когда он умер, овдовевшая мать оказалась в весьма затруднительном положении с выбором жениха – и денег нет, и дочка совсем взрослая.

После того как Мохендро, а за ним и Бихари отказались жениться, Раджлокхи удалось устроить свадьбу Бинодини с сыном своего дальнего родственника из деревни Барашат. Вскоре Бинодини овдовела. Мохендро, смеясь, сказал тогда: «Хорошо, что я не женился на ней. Если бы моя жена стала вдовой, где бы я был теперь?»

Прошло года три, и однажды между матерью и сыном произошел следующий разговор:

– Люди осуждают меня, сынок.

– За что? Что ты им сделала?

– Болтают, будто я нарочно не ищу тебе невесту из страха, как бы ты не разлюбил меня, когда женишься.

– Что же, – ответил Мохендро, – может, они и правы. Будь я на месте матери, ни за что не позволил бы своему сыну жениться!.. Пусть себе люди болтают, что хотят.

– Нет, вы только послушайте, что он говорит, этот мальчик! – рассмеялась Раджлокхи.

– Жена войдет в дом – сразу мужа приберет к рукам, – продолжал Мохендро. – О своей матери, такой заботливой, такой любящей, он и не вспомнит! Может быть, тебе это и нравится, но мне нет!

Раджлокхи в душе ликовала.

– Послушай, медж-боу, – окликнула она свою родственницу, тоже вдову, которая в это время вошла в комнату, – нет, ты только послушай, что говорит мой Мохин: он не хочет жениться, не хочет, чтобы жена стала между ним и матерью. Слыхала ты что-нибудь подобное?

– Это уж чересчур, сынок, все хорошо в свое время, – отвечала тетушка Аннапурна. – Хватит Мохину держаться за материнский подол, пора ему жениться, зажить своим домом. По-моему, стыдно, что он ведет себя как малый ребенок.

Эти слова не понравились Раджлокхи, и она ответила довольно прозрачным и колким намеком:

– Чего ж тут стыдиться, если сын любит меня сильнее, чем другие сыновья своих матерей? Конечно, если б у тебя был сын, ты поняла бы это.

Раджлокхи была уверена, что в Аннапурне говорит зависть бездетной женщины к счастливой матери.

– Я не стала бы вмешиваться, ты ведь сама завела этот разговор, – только и могла сказать Аннапурна.

– И вообще, почему тебя так беспокоит, что Мохин не желает жениться? Если я одна сумела вырастить сына, в люди его вывести, то и впредь смогу сама о нем позаботиться – без советчиков обойдусь.

Со слезами на глазах Аннапурна молча вышла из комнаты. Мохендро был расстроен этим разговором; вернувшись с занятий пораньше, он сразу же зашел к тетке. Юноша прекрасно знал, что Аннапурна сказала так, желая ему добра. Знал он и то, что у его тетушки была сирота-племянница. Одинокая женщина втайне мечтала выдать девушку за него, чтобы постоянно жить рядом с племянницей. И хотя Мохендро был против женитьбы, заветное желание тетки казалось ему понятным и трогательным.

Когда он зашел к Аннапурне, было еще не поздно. Тетушка сидела в своей комнате у окна, положив голову на подоконник. Лицо ее было бледно и печально. В соседней комнате ее ждал рис, прикрытый тарелкой, но она не притрагивалась к еде. Немного нужно было, чтобы растрогать Мохендро. Вот и теперь, стоило ему взглянуть на тетку, как его глаза наполнились слезами. Подойдя ближе, он ласково окликнул ее:

– Тетушка!

– Иди сюда, Мохин, садись, – проговорила она, заставив себя улыбнуться.

– Я очень проголодался, окажи мне честь и дай отведать рис из твоих рук.

Поняв хитрость Мохендро, Аннапурна сама с трудом удержала слезы. Она поела и накормила Мохендро.

Сердце Мохендро совсем растаяло от жалости. Поддавшись минутному порыву, он вдруг сказал:

– Тетя, познакомь меня как-нибудь со своей племянницей.

Не успел он произнести эти слова, как сразу же испугался.

Аннапурна улыбнулась:

– Ты что, Мохин, опять захотел жениться?

– Нет-нет, – поспешил объяснить Мохендро. – Я не для себя стараюсь, а для Бихари. Назначь день смотрин.

– Да разве может выпасть на ее долю подобное счастье! – вздохнула Аннапурна. – Такие, как Бихари, не про нее.

Выходя от тетки, Мохендро у самых дверей столкнулся с матерью.

– О чем это вы так долго совещались, Мохендро? – спросила она.

– Ни о чем. Просто я заходил, чтобы взять пан.

– Пан для тебя приготовлен в моей комнате.

Мохендро ничего не ответил.

Раджлокхи заглянула к Аннапурне и, увидев ее опухшие от слез глаза, вообразила невесть что.

– Так-так, дорогая, теперь к моему сыну пристанешь? – прошипела она и, не слушая оправданий Аннапурны, пошла прочь.

Глава вторая

Мохендро очень скоро забыл о своем разговоре с Аннапурной, но Аннапурна помнила о нем. Она отправила письмо в Шембаджар, к брату, у которого воспитывалась ее племянница, и в письме назначила день смотрин.

Услыхав об этом, Мохендро забеспокоился:

– Зачем ты так поторопилась, тетя? Ведь Бихари до сих пор ничего не знает.

– Как «не знает»? – встревожилась Аннапурна. – Что подумают опекуны девочки, если вы не придете?

Пришлось Мохендро обо всем рассказать Бихари.

– Ну посмотреть-то ты можешь? – уговаривал он Бихари. – Не понравится – никто неволить не станет.

– Что ты! Разве смогу я отказаться! – воскликнул Бихари. – Да у меня язык не повернется сказать «не нравится» про племянницу тети Аннапурны.

– Ну вот и хорошо!

– Ты нечестно поступаешь, Мохин. Сам остаешься свободным, а на меня взваливаешь такую тяжесть. Конечно, мне очень не хочется огорчать тетю Аннапурну. – Бихари относился к Аннапурне с большим уважением.

Слегка смутившись, Мохендро раздраженно спросил:

– Что же ты собираешься делать?

– Придется жениться, раз уж ты от моего имени обнадежил тетю. Только торжественные смотрины устраивать ни к чему.

Аннапурна сама пригласила к себе Бихари.

– Что ж это такое, сынок! – воскликнула она. – Разве можно жениться, не взглянув на невесту. Я всегда считала, что нельзя соглашаться на женитьбу, если невеста не нравится.

В назначенный день Мохендро, придя с занятий, попросил мать достать ему шелковую рубашку и дхоти из даккского муслина.

– Зачем? – спросила Раджлокхи. – Идешь куда-нибудь?

– Так нужно, мама, я потом тебе все объясню. Доставай скорее, – торопил Мохендро.

Хотя юноша и шел на чужие смотрины, он все же пригладил волосы и надушил одежду. Таков уж закон молодости!

Наконец друзья отправились.

Дядя невесты, Онукул-бабу, нажил большое состояние, и его трехэтажный дом, окруженный садом, возвышался над всем кварталом. После смерти своего обедневшего брата он взял сироту-племянницу к себе в дом. Аннапурна очень просила отдать девочку ей на воспитание. Но хотя это предложение казалось Онукулу-бабу вполне приемлемым в материальном отношении, оно могло повредить его доброму имени. Поэтому он не только наотрез отказался отдать племянницу, но никогда не отпускал ее к тетке даже погостить. Вот насколько бережно относился Онукул-бабу к своей чести!

Настало время позаботиться о замужестве девушки. Но в нынешнее время слова «по заботам и воздастся» не подходят к такому делу, как свадьба, ведь заботы о свадьбе неизбежно влекут за собой расходы. Как только заходил разговор о приданом, Онукул говорил: «У меня самого дочери растут, откуда же я возьму столько денег?» Так шло время, пока наконец на горизонте не появился благоухающий духами, разодетый Мохендро и с ним Бихари.

Был месяц чойтро. День клонился к вечеру. На южной веранде гостей ждало серебряное блюдо с фруктами и сладостями и покрытые сетью капелек серебряные стаканы с ледяной водой. Мохендро и Бихари нерешительно принялись за угощение. Внизу садовник поливал кусты и деревья; теплый весенний ветер, напоенный ароматом влажной земли, слегка шевелил надушенный конец белоснежного чадора Мохендро. Через неплотно прикрытые двери и окна из соседней комнаты доносился приглушенный смех, шепот, перезвон украшений. Угостив молодых людей, Онукул-бабу обернулся к двери и крикнул:

– Чуни, принеси-ка пан!

Через некоторое время одна из дверей потихоньку приоткрылась, и на веранду с пленительной застенчивостью вошла девушка. Она остановилась перед Онукулом-бабу, держа в руках коробочку с бетелем.

– Не смущайся, доченька, – сказал Онукул-бабу, – передай бетель гостям.

Девушка наклонилась и дрожащей рукой поставила коробочку перед Мохендро и Бихари. Луч заходящего солнца упал на ее смущенное личико и позволил Мохендро как следует разглядеть девушку.

Она хотела уйти, но Онукул-бабу остановил ее:

– Подожди, Чуни! Господин Бихари, это дочь моего младшего брата, Опурбы. Он умер. Теперь, кроме меня, у бедной девочки никого не осталось! – Онукул-бабу глубоко вздохнул.

Сердце у Мохендро сжалось. Он еще раз взглянул на сироту. Трудно было сказать, сколько ей лет. Родные говорили, что тринадцать, но девушке можно было дать и все пятнадцать. Воспитанная в строгих правилах, она робко таила в своем сердце пробуждавшуюся юность.

Растроганный Мохендро спросил:

– Как тебя зовут?

– Скажи свое имя, не стесняйся! – подбодрил ее Онукул-бабу.

Девушка потупилась и покорно ответила:

– Ашалота.

«Аша. Какое нежное имя! И голос какой приятный, – подумал Мохендро. – Сиротка Аша!»

Отпустив извозчика, друзья пошли домой пешком.

– Бихари, – начал Мохендро, – не отказывайся от этой девушки.

Бихари уклонился от прямого ответа:

– Она похожа чем-то на тетю Аннапурну: наверное, станет такой же Лакшми.

– Видно, бремя, которое я взвалил на твои плечи, теперь уже не кажется тебе таким тяжелым, – заметил Мохендро.

– Да, – согласился Бихари, – я думаю, что смогу его вынести.

– Нет, зачем же! Если тебе тяжело, я могу принять эту ношу на себя. Что ты на это скажешь?

Бихари пристально посмотрел на Мохендро и спросил:

– Ты это серьезно, Мохин? Отвечай честно. Если женишься ты, а не я, тетя еще больше обрадуется, ведь тогда она все время будет жить рядом со своей племянницей.

– Ты с ума сошел! Если бы она действительно хотела, это могло бы произойти давно…

Бихари не стал больше спорить и простился. Мохендро пошел окольной дорогой и домой вернулся поздно. Мать была занята приготовлением лучи. Тетка еще не вернулась от Онукула-бабу. Мохендро поднялся на крышу и лег на циновку. Над крышами и куполами Калькутты кудесничал тонкий месяц. Мать позвала Мохендро ужинать.

– Мне не хочется уходить отсюда, – лениво отозвался Мохендро.

– Может, принести наверх? – спросила Раджлокхи.

– Не надо. Я уже ел.

– Где же ты был?

– Это долгая история, потом расскажу.

Обиженная странным поведением сына, Раджлокхи хотела уйти, но Мохендро опомнился и торопливо сказал:

– Принеси мне поесть сюда, мама.

– Зачем же? Если тебе не хочется…

После недолгого препирательства Мохендро пришлось еще раз поужинать.

Глава третья

Мохендро провел беспокойную ночь и, едва рассвело, помчался к Бихари.

– Знаешь, друг, – сказал он, – я думаю, что раз этого так хочет тетя Аннапурна, я женюсь на ее племяннице.

– Тут и раздумывать не стоило. Она ведь много раз давала понять, что хочет этого.

– Вот-вот! Мне кажется, если я не женюсь на Аше, тетя огорчится!

– Возможно.

– Нехорошо, если я расстрою ее, – продолжал Мохендро.

– Правильно! – с несколько преувеличенной горячностью подхватил Бихари. – Ты это верно сказал! Дело только за тобой. Правда, было бы лучше, если бы тебе пришло это в голову вчера.

– Днем раньше, днем позже – какое это имеет значение! – воскликнул Мохендро.

Мысль о женитьбе, казалось, совершенно лишила его рассудка. Терпеливо ждать Мохендро был уже не в состоянии. Он думал только о том, как бы без лишних проволочек поскорее все устроить.

– Ма, – заявил он Раджлокхи, – я решил исполнить твое желание и согласен жениться.

«Теперь понятно, зачем Аннапурна ездила к своей племяннице и Мохендро так вырядился! – возмутилась про себя Раджлокхи. – И что за порядки на свете! Происки тетки оказались успешнее, чем непрестанные просьбы матери!» Вслух же она сказала:

– Хорошо, я подыщу тебе подходящую невесту.

– Невеста уже есть, – ответил Мохендро, – ее зовут Аша.

– А я говорю, она не пара тебе! – воскликнула Раджлокхи.

– Почему же? Девушка она неплохая, – сдержанно возразил Мохендро.

– Она круглая сирота. Такая женитьба оскорбит моих родственников.

– Меня не особенно беспокоят огорчения родственников, а девушка мне очень нравится!

Упрямство сына еще больше ожесточило Раджлокхи. Она пошла к Аннапурне.

– Так это ты хочешь женить моего единственного сына на какой-то безродной девчонке?! – закричала она. – Хочешь отнять его у меня? Какая подлость!

Аннапурна расплакалась.

– Не было и речи о том, чтобы женить Мохина, – сказала она, – он сам что-то выдумал! Я тут ни при чем!

Раджлокхи не поверила ей. Тогда Аннапурна позвала Бихари.

– Ведь мы как будто решили этот вопрос, зачем же ты опять все запутал?! – воскликнула она со слезами на глазах. – Скажи же, что ты согласен жениться. Иначе я буду опозорена. Девушка она хорошая и тебе ровня!

– Ты могла бы и не говорить мне этого, тетя, – ответил Бихари, – речь ведь идет о твоей племяннице, и ни о каком отказе разговора быть не может. Но Мохендро…

– Нет-нет, сынок, – прервала его Аннапурна, – ей никак нельзя выходить за Мохендро! Правду тебе говорю, больше всего я бы хотела видеть Ашу твоей женой. За Мохендро я ее не отдам!

– Если так, тетя, то все улажено. Ма, – обратился он к Раджлокхи, – моя свадьба с Ашей дело решенное! Женщин-родственниц у меня нет, поэтому мне приходится забыть о приличии и самому сообщить вам об этом.

– Ну что же, Бихари, – сказала Раджлокхи, – я очень рада. Девушка – настоящая Лакшми, она достойна тебя. Только смотри, больше не отказывайся от нее!

– Зачем же? Мохин сам нашел мне невесту.

Препятствия на пути к задуманной женитьбе лишь подзадорили Мохендро. Рассердившись и на мать, и на тетку, он ушел в студенческое общежитие.

Раджлокхи с плачем прибежала к Аннапурне.

– Сестра, сестра, – говорила она, – Мохендро обиделся и ушел из дома, – верни мне его!

– Потерпи, диди, – успокаивала ее Аннапурна. – Пройдет несколько дней, и от его обиды следа не останется, сам вернется.

– Ты не знаешь Мохина, – причитала Раджлокхи. – Он не успокоится, пока не получит то, чего хочет. Ничего, видно, не поделаешь. Придется твою племянницу…

– Это невозможно, диди, – прервала ее Аннапурна, – уже все решено. Она будет женой Бихари.

– Еще можно все изменить, позови Бихари.

– Сынок, – сказала она, когда Бихари пришел, – я сама найду тебе хорошую невесту, а эту девушку ты оставь: она не для тебя.

– Нет, ма, все решено окончательно, – проговорил юноша.

Тогда Раджлокхи снова обратилась к Аннапурне:

– Припадаю к твоим стопам, уговори Бихари. Ты одна можешь это сделать.

– У меня язык не поворачивается просить тебя, Бихари, – проговорила Аннапурна. – Но что поделаешь! Я была бы очень счастлива, если бы именно ты женился на Аше, но видишь сам…

– Я все понял, тетя. Будет так, как ты скажешь. Но впредь никогда больше не уговаривай меня жениться. – С этими словами Бихари вышел.

Глаза Аннапурны наполнились слезами, она поспешно смахнула их, боясь, что это навлечет беду на Мохендро; снова и снова бедная женщина твердила себе: «Что ни делается, все к лучшему».

Так, в мелких тайных схватках между Раджлокхи, Аннапурной и Мохендро, незаметно подошел день свадьбы. В доме зажгли яркие лампы, нежно запели флейты. Угощения было вдоволь.

Аша, стройная и нарядная, с личиком стыдливым и восхищенным, вступила в свою новую семью. Не предчувствовало ее замиравшее от счастья юное сердце, что в этом гнездышке могут быть шипы. Наоборот, радостная уверенность в том, что теперь она будет всегда рядом с заменившей ей мать Аннапурной, отогнала прочь все опасения и страхи.

После свадьбы Раджлокхи позвала к себе Мохендро.

– Я думаю, – сказала она, – твоей жене пока лучше пожить у дяди.

– Почему? – спросил Мохендро.

– Скоро экзамены, а ты будешь отвлекаться.

– Я не ребенок, ма. И сам знаю, что лучше для меня, а что хуже.

– Так ведь это ненадолго, сынок, всего на год.

– Были бы у нее родители, тогда другое дело, но я не могу оставлять Ашу в доме дяди.

– Горе мне! Но что поделаешь! – воскликнула Раджлокхи, словно обращаясь к самой себе. – Он ведь теперь хозяин, а я только свекровь, я – никто! Вчера женился, и уже такая любовь! В свое время мы тоже выходили замуж, но наши мужья вели себя скромнее.

– Не беспокойся, ма, на экзаменах это не отразится, – уверенно сказал Мохендро.

Глава четвертая

Раджлокхи с усердием принялась учить невестку хозяйничать. Дни Аши протекали в кладовых, на кухне, в молельне. На ночь Раджлокхи брала ее к себе, чтобы девушка не чувствовала себя одинокой вдали от родных.

После долгих размышлений Аннапурна решила ни во что не вмешиваться.

Как невыносимо обидно бывает мальчику, когда старший отбирает у него сахарный тростник, не дав насладиться его соком! Точно так же чувствовал теперь себя Мохендро. Разве мог он равнодушно относиться к тому, что его молодая жена растрачивает себя на заботы по дому?

Придя как-то к Аннапурне, он сказал:

– Тетя, я не могу видеть, как мать изводит Ашу!

Аннапурна знала, что Раджлокхи совсем замучила Ашу, но все же попыталась успокоить Мохендро.

– Что ты, Мохин! – возразила она. – Научиться вести хозяйство необходимо. А то теперешние девушки только и знают, что романы читать да коврики вышивать. Настоящие белоручки. Разве это хорошо?

– Плохо это или хорошо, я не знаю, но современная девушка должна быть современной, – с жаром возразил Мохендро. – И я не вижу ничего смешного и обидного в том, что моя жена получит от чтения такое же удовольствие, как и я.

Услыхав голос сына в комнате Аннапурны, Раджлокхи бросила все дела, вошла к ним и ехидно спросила:

– Что случилось? О чем это вы все совещаетесь?

– Ни о чем, мама, – взволнованно ответил Мохендро. – Просто я не могу позволить, чтобы ты превращала Ашу в служанку.

Раджлокхи, подавив закипавшую ярость, проговорила медленно и язвительно:

– Так что же прикажешь с ней делать?

– Я сам займусь ею, буду обучать ее грамоте.

Ничего не ответив, Раджлокхи быстро вышла и через минуту вернулась, ведя за руку Ашу. Она поставила девушку перед Мохендро и сказала:

– Вот тебе твоя жена, можешь учить ее, чему хочешь.

Затем она повернулась к Аннапурне и, сложив руки, с преувеличенным смирением проговорила:

– Уж ты прости меня! Позабыла о знатности твоей племянницы – запачкала ее нежные ручки кухонной посудой. Уж пожалуйста, отмой ее, приодень и вручи Мохину. Пусть она усядется за книги, а служанкой в доме буду я.

С этими словами Раджлокхи ушла в свою комнату, хлопнув дверью. Аннапурна в отчаянии опустилась на пол.

Аша, не понимая причины этой внезапной домашней бури, побледнела от стыда и страха.

«Довольно! – сказал себе раздраженный Мохендро. – Пора мне самому позаботиться о жене».

Когда желание совпадает с чувством долга, результат получается тот же, что от встречи ветра с огнем. Занятия, экзамены, друзья больше не интересовали Мохендро. Он занялся образованием жены и забыл обо всем на свете.

Оскорбленная Раджлокхи говорила себе: «Если Мохендро раскается и с женой придет ко мне, я и не взгляну на них! Посмотрим, как он обойдется без матери!»

Но шли дни, а у ее дверей все не раздавались шаги раскаявшихся. Раджлокхи была уже готова простить их, если они придут. Но они не шли. Тогда Раджлокхи решила сама пойти к молодым. Какая мать может долго сердиться на сына!

На крыше третьего этажа, в углу, была небольшая комнатка, где Мохендро спал и занимался. Последние несколько дней Раджлокхи не чистила ему одежду, не убирала кровать, не вытирала пыль. И оттого, что она пренебрегла привычными материнскими заботами, сердце ее болело, на душе лежал камень. Как-то после полудня она подумала: «Пока Мохендро на занятиях, пойду-ка уберу его комнату. Вернется – сразу узнает руку матери». Она поднялась по лестнице. Дверь в комнату Мохендро была приоткрыта. Раджлокхи вздрогнула и остановилась, будто ее укололи. На постели лежал Мохендро, спиной к двери сидела Аша и тихонько гладила ноги спящего мужа.

Увидев в ярком свете полуденного солнца эту картину супружеского счастья, Раджлокхи вся сжалась от стыда и горькой обиды и неслышно сошла вниз.

Глава пятая

В засуху нива сохнет и желтеет, но прольется дождь – она не медлит ни секунды, поднимается, позабыв долгий голод, отбрасывает уныние, беззаботно и бесстрашно заявляет свои права на все огромное пространство поля. Так случилось и с Ашей. От тех, с кем ее связывали узы родства, она никогда не смела ждать родственной любви. Теперь же, когда, попав в чужую семью, она вдруг стала любимой и обрела неоспоримые права, когда муж сам увенчал ее, бездомную сироту, короной Лакшми, Аша не замедлила принять как должное свое высокое положение. Отбросив подобающую молодой жене скромность, она сразу заняла место рядом с мужем, сияя гордостью любимой жены. Раджлокхи видела, что чужая девушка сидит около ее Мохина с таким независимым видом, словно была здесь всегда. С невыносимой обидой ушла Раджлокхи и, не помня себя от возмущения, бросилась в комнату Аннапурны.

– Иди взгляни, какие манеры принесла твоя госпожа из своего благородного дома! – крикнула она. – Если бы наши мужья были живы…

– Диди, сама учи свою невестку, – горестно возразила Аннапурна, – сама ее наказывай. К чему ты мне рассказываешь об этом?

Голос Раджлокхи звенел, как натянутая и готовая лопнуть струна:

– Вот как! Моя невестка?! Имея такую советчицу, как ты, она разве станет меня слушаться!

Тогда Аннапурна, нарочно громко ступая, чтобы разбудить молодых, поднялась в комнату Мохендро.

– Что же ты меня позоришь, негодница? – крикнула она Аше. – Ни стыда ни совести нет! О времени позабыла, все хозяйство на старуху-свекровь взвалила, а сама здесь отдыхаешь? Несчастная, зачем только я тебя в этот дом привела! – Слезы бежали из глаз Аннапурны.

Девушка молча стояла перед ней, опустив голову, и теребила край сари. Не выдержав, она тоже заплакала.

– Ты зря бранишь ее, тетя, – вступился Мохендро. – Ведь это я удерживаю здесь Ашу.

– А ты разве хорошо поступаешь? Она девочка, сирота, матери не привелось воспитать ее, откуда ей знать, что можно, чего нельзя. Чему же ты ее учишь?!

– Вот посмотри, я купил ей грифельную доску, тетради, книги. Я буду заниматься ее образованием, как бы меня ни осуждали за это и чужие, и свои.

– Не целый день же ей учиться. Достаточно, если вы будете заниматься по полчаса каждый вечер.

– Это не так просто, тетя. На ученье нужно много времени.

Расстроенная Аннапурна направилась к себе. Аша хотела было последовать за ней. Но Мохин встал и загородил дверь, не обращая внимания на робкую мольбу в нежных, влажных от слез глазах жены.

– Мы проспали, любимая моя, – сказал он, – теперь надо наверстать упущенное время.

Какой-нибудь серьезный, не слишком догадливый читатель может принять слова Мохендро на веру. К его сведению, дело обстояло не совсем так: ни один школьный инспектор не одобрил бы систему, по которой Мохендро занимался с Ашей.

Аша всецело доверилась мужу. Учение давалось ей нелегко. Но раз муж приказывает, значит нужно. Поэтому Аша сосредоточивалась, затем с серьезным видом усаживалась на край тахты и, уткнувшись с головой в учебник, принималась что-то заучивать.

В другом конце комнатки, разложив на маленьком столе книги по медицине, сидел в кресле сам «господин учитель». Он то и дело поглядывал на «ученицу», чтобы проверить ее внимательность. Проходило немного времени, и Мохендро неожиданно захлопывал книгу:

– Чуни, пойди сюда.

Испуганная Аша поднимала голову.

– Принеси-ка мне книгу, – говорил он, – посмотрим, сколько ты прочла.

Аша пугалась, думая, что Мохендро сейчас начнет ее спрашивать, а она еще совсем не была готова держать подобный экзамен. Ее рассеянный ум никак не желал поддаваться очарованию «Чарупатха». И как ни старалась она пополнить свои знания, касающиеся построек термитов, буквы расползались у нее перед глазами, как цепочки черных муравьев.

Услышав, что «учитель» зовет ее, Аша робко брала книги и с виноватым видом подходила к его креслу.

Мохендро одной рукой обнимал ее за талию, другой брал книгу и говорил:

– Сейчас посмотрим, сколько ты прочла.

Аша указывала строчку, на которой остановилась.

– Ого! Так много? – удивленно говорил Мохендро. – А я – только вот это. – И он показывал на заголовок какой-нибудь главы в учебнике.

– Что же ты делал все это время? – спрашивала Аша, широко раскрыв глаза от удивления.

– Думал об одном человеке, – отвечал Мохендро, беря Ашу за подбородок, – а этот самый человек забыл обо всем на свете, читая увлекательный рассказ о термитах.

Аша могла бы достойно ответить на такое необоснованное обвинение, но, увы, стыд мешал ей, и она молча должна была мириться с несправедливым поражением в поединке любви. Теперь вы можете себе представить, насколько методы преподавания Мохендро были чужды как государственным, так и частным школам.

Случалось иногда, что Мохендро не бывало дома. Пользуясь этим, Аша пыталась настроиться на серьезный лад. Но тут откуда ни возьмись являлся муж и, прикрыв ей глаза руками, отбирал книгу.

– Жестокая, – говорил он, – стоит мне уйти, как ты тотчас же забываешь обо мне.

– Неужели ты хочешь, чтобы я осталась неученой? – как-то сказала ему Аша.

– Но ведь и мои занятия из-за тебя почти совсем не подвигаются, – заметил Мохендро.

Эти слова неожиданно больно задели Ашу.

– Разве я мешаю тебе? – огорчилась она и хотела уйти.

Но Мохендро схватил ее за руку.

– Что ты понимаешь! – воскликнул он. – Тебе легче заниматься, когда меня нет, а мне – наоборот, без тебя еще труднее.

Серьезное обвинение! Естественно, что вслед за этим следовали обильные, словно осенний ливень, слезы, но через мгновение они высыхали под лучами любви, оставляя лишь влажный блеск в глазах. Как могла неопытная ученица пробираться по дебрям знаний, когда главным препятствием к занятиям был сам учитель? Иногда Аше вспоминались гневные упреки тетки, и ей становилось не по себе; она ведь понимала, что учение – всего лишь предлог. При виде свекрови Аша каждый раз готова была умереть от стыда. Но Раджлокхи ей ничего не поручала, ни о чем не просила. А когда Аша все же являлась помогать и не знала, за что взяться, Раджлокхи говорила ей:

– Тебе нечего здесь делать! Иди к себе, а то твоя наука пострадает!

Наконец и Аннапурна сказала Аше:

– Теперь я вижу, как ты учишься, но неужели ты и Мохину не дашь заниматься?

И тогда Аша приняла решение.

– Ты совсем не готовишься к экзаменам, – сказала она мужу, – поэтому я сегодня же перехожу в комнату к тете.

Легко ли в таком возрасте дать столь суровый обет?! Отправиться в добровольное изгнание из супружеской спальни в теткину комнату!

Едва с уст Аши сорвалось это суровое обещание, как в уголках ее глаз заблестели слезинки, нижняя губа задрожала и голос дрогнул.

– Хорошо, ступай туда, – улыбнулся Мохендро, – но тогда тете Аннапурне придется перейти в нашу комнату.

Услышав шутку в ответ на свое серьезное и такое великодушное предложение, Аша рассердилась. Мохендро предложил другой выход:

– Будет гораздо лучше, если ты сама станешь следить за мной днем и ночью, увидишь, как я все вызубрю.

Так и решили. Я думаю, излишне подробно рассказывать о том, как проходили эти занятия. Достаточно сказать, что в тот год Мохендро провалился на экзаменах, а Аша, несмотря на обстоятельные разъяснения «Чарупатха», оставалась в полном неведении относительно простейших геометрических фигур.

Правда, этот своеобразный процесс обучения не обходился без осложнений. Время от времени являлся Бихари и поднимал страшный шум. Своими криками: «Мохин! Мохин!» – он будоражил весь квартал. Каждый раз он пытался вытащить Мохендро из спальни, без устали отчитывал друга за то, что тот запустил занятия.

– Ботхан, – говорил он Аше, – нельзя глотать пищу, не разжевывая, живот заболит. Потом будете искать лекарство.

– Не слушай его, Чуни, – смеялся Мохендро, – он просто завидует нашему счастью.

– А ты умей наслаждаться своим счастьем так, чтобы не раздражать других, – замечал Бихари.

– Люблю, когда мне завидуют, – не унимался Мохендро, – а ведь еще немного, Чуни, и я, осел, отдал бы тебя Бихари!

– Замолчи! – смущался Бихари.

Аша испытывала к юноше неприязнь, может, отчасти потому, что когда-то ее прочили за него. Бихари чувствовал это, а Мохендро лишь посмеивался.

Раджлокхи часто жаловалась Бихари на сына.

– Пока гусеница в коконе, за нее можно не беспокоиться, ма, – говорил он обычно в таких случаях, – но когда она становится бабочкой и, разорвав кокон, взлетает в воздух, трудно удержать ее. Кто знал, что Мохин так быстро вырвется из-под вашей опеки!

Когда стало известно, что Мохендро провалился на экзаменах, Раджлокхи разразилась гневом, вспыхнув, как внезапный летний пожар. И от пламени ее гнева больше всех пострадала Аннапурна. Бедная женщина лишилась сна и аппетита.

Глава шестая

Однажды в свежий, шелестящий дождем вечер Мохендро, радостный, в новом надушенном чадоре, с гирляндой жасмина на шее вошел в спальню. Он хотел напугать Ашу своим неожиданным появлением и старался ступать неслышно. Но, заглянув в комнату, он увидел, что окно распахнуто, сильный ветер с брызгами дождя, ворвавшись внутрь, погасил лампу, а жена лежит на тахте и плачет.

– Что случилось? – воскликнул Мохендро, бросаясь к Аше.

Аша зарыдала еще сильнее. Он не сразу добился от нее, в чем дело. Оказывается, Аннапурна не вытерпела и уехала к своему двоюродному брату. «Уехала! – с досадой подумал Мохендро. – Такой хороший вечер испортила».

Весь его гнев обратился на мать. Она одна – причина всех неурядиц!

– Где тетя, там будем и мы! Посмотрим, с кем тогда ма станет ссориться! – сказал он Аше и стал с шумом укладывать вещи и звать носильщиков.

Раджлокхи все поняла. Медленно подойдя к сыну, она спокойно спросила:

– Куда это ты собираешься?

Сначала Мохендро ничего не ответил и только когда мать повторила вопрос, сказал:

– Мы уезжаем к тете.

– Вам незачем ехать, – так же спокойно ответила Раджлокхи, – я сама съезжу к тетке и верну ее домой.

Она тут же отправилась к Аннапурне.

– Сжалься надо мной, прости меня, сестрица, – сказала она и умоляюще сложила руки.

Растерянная Аннапурна склонилась перед ней в глубоком поклоне и горестно воскликнула:

– Зачем ты обижаешь меня, диди! Как ты скажешь, так я и сделаю!

– Мохендро с женой собираются покинуть меня, потому что ты уехала. – Раджлокхи не выдержала и разрыдалась от гнева, унижения и обиды.

Женщины возвратились домой. Дождь все еще продолжался. К тому времени, когда Аннапурна вернулась, Аша уже перестала плакать и Мохендро даже пытался развеселить ее. У него появилась надежда, что вечер этот все же не будет испорчен до конца.

Вдруг в комнату вошла Аннапурна.

– Чуни, – обратилась она к Аше, – дома ты мне жить не даешь, хочу уехать – за мной тянешься. Скажи, неужели мне нигде так и не будет покоя?

Аша вздрогнула, как раненая лань.

– Послушай, тетя! – вспылил Мохендро. – Что тебе сделала Аша?

– Я уехала потому, что не могу больше видеть такую распущенную жену! Зачем ты довела до слез свою свекровь? Зачем заставила меня возвращаться в этот дом?

«Как нарушают поэзию жизни все эти тетки и матери», – подумал Мохендро.

На следующий день Раджлокхи позвала Бихари и сказала:

– Сынок, уговори Мохендро отпустить меня на родину, я так давно не была у себя в Барашате.

– Если долго не были, может, лучше совсем не ездить? – заметил Бихари. – Я передам Мохендро. Только едва ли он согласится отпустить вас.

Но Мохендро согласился.

– Интересно ведь взглянуть на места, в которых родился, – сказал он Бихари. – Только пусть долго не остается в деревне – сейчас сезон дождей и там, должно быть, прескверно.

Увидев, как легко Мохендро отпускает мать, Бихари рассердился.

– Твоя мать собирается ехать совсем одна! – воскликнул он. – Кто поможет ей, кто за ней присмотрит? Отпусти с ней жену.

Уязвленный этим скрытым упреком, Мохендро коротко ответил:

– Аша останется со мной.

На этом разговор окончился.

Так каждый раз Бихари невольно восстанавливал против себя Ашу. Но мысль, что она сердится на него, доставляла ему какую-то горькую радость.

Раджлокхи отнюдь не горела желанием посетить родные места. Но как лодочник, который то и дело бросает лот, когда мелеет река, выясняя, где глубже, так и Раджлокхи, с тех пор как отношения в семье изменились, неустанно промеряла глубину сыновней привязанности. Она никак не ожидала, что сын так легко и быстро согласится на ее отъезд.

«Да, – думала Раджлокхи, – какая разница между отъездом Аннапурны и моим! Еще бы, Аннапурна – добрая волшебница, а я всего лишь мать. Да, лучше уж мне уехать».

Аннапурна угадала горькие мысли Раджлокхи и заявила Мохендро, что тоже покидает этот дом.

– Послушай, ма, – сказал тогда Мохендро, – ты уезжаешь, тетя – тоже, кто же будет вести хозяйство?

На какое-то мгновение Раджлокхи перестала сдерживать себя.

– Как, ты собираешься уехать? – заметила она злорадно. – Но это невозможно! Кто же будет следить за домом? Придется тебе остаться!

Раджлокхи не стала больше откладывать свой отъезд. Назавтра в полдень она собралась в дорогу. Ни Бихари, ни кто другой не сомневался, что Мохендро сам проводит ее до деревни. Но вместо этого он приказал сопровождать ее двум слугам.

– Мохин, ты еще не готов? – окликнул его Бихари, когда подошло время отъезда.

– У меня дела, я должен заниматься, – смущенно пробормотал Мохендро.

– Хорошо, я сам провожу мать, – сказал Бихари.

Мохендро был очень раздосадован.

– Слишком уж много берет на себя Бихари, – сказал он вечером Аше. – Все хочет показать, что беспокоится о матери больше, чем я.

Аннапурне пришлось остаться, но от досады и стыда она окончательно замкнулась в себе. Заметив враждебность тетки, Мохендро рассердился. Обиделась и Аша.

Глава седьмая

Раджлокхи приехала в Барашат. Сначала думали, что Бихари проводит ее в деревню и сразу же вернется, но обстоятельства сложились так, что ему пришлось остаться. В доме Раджлокхи теперь жили только две дряхлые вдовы. Со всех сторон к дому подступали джунгли и заросли бамбука, пруд затянулся зеленой ряской. Среди бела дня совсем рядом раздавался вой шакалов, и сердце Раджлокхи сжималось от страха.

– Конечно, – говорил Бихари, – это твой родной край, но про него уж никак не скажешь «прекрасней рая». Возвратимся в Калькутту, ма, не могу я оставить тебя здесь одну!

Раджлокхи действительно было не по себе, но в это время пришла Бинодини и стала успокаивать ее.

Это была та самая Бинодини, которую собирались выдать замуж сначала за Мохендро, а потом за Бихари. Наконец по воле судьбы она была выдана замуж за человека из своей деревни. Единственной особенностью этого человека была его сильно увеличенная печень. Ее непомерной тяжести бедняга не вынес и вскоре скончался.

После смерти мужа Бинодини, словно одинокий вьюнок среди джунглей, вела монотонную жизнь в унылой деревушке. И вот теперь она пришла к своей дальней родственнице, тетушке Раджлокхи. С глубоким почтением Бинодини склонилась перед ней. С этого дня она посвятила себя заботам о Раджлокхи.

И какими неустанными были эти заботы! Она не знала ни минуты покоя. А как превосходно Бинодини все делала, как замечательно готовила, умела занять разговором!

– Уже поздно, милая, – говорила Раджлокхи, – пойди поешь хоть немного.

Где там! Бинодини и не думала уходить и обмахивала веером старую женщину до тех пор, пока та не засыпала.

– Так и заболеть недолго, – говорила ей Раджлокхи.

Но Бинодини не думала о себе.

– Такие, как мы, не болеют, тетя, – отвечала она. – А ты столько времени не была у себя на родине! Чем я порадую тебя, чем услужу, как не своим вниманием!

За два дня Бихари успел стать первым человеком в деревне. Кто приходил к нему за лекарством, кто посоветоваться о судебном деле; одни надоедали ему просьбами об устройстве сына в какую-нибудь контору посолиднее, другие просили составить жалобу. Всегда веселый и сердечный, он с одинаковым удовольствием бывал и в кругу почтенных любителей карточных игр, и в шумной компании, где предпочитали пан и тари. Бихари уважали и относились к нему как к своему. Бинодини старалась, как могла, скрасить городскому юноше жизнь в непривычной для него обстановке. Возвращаясь с прогулки, Бихари всякий раз находил свою комнату чисто убранной: кто-то ставил цветы и листья в медный кувшин, а около постели оставлял стопку книг Бонкима и Динобондху Миттро. На внутренней стороне обложки женским четким почерком было написано имя Бинодини. Такое внимание отличалось от обычного деревенского гостеприимства.

– И такую девушку вы с Мохендро упустили, – говорила Раджлокхи Бихари, когда он хвалил Бинодини.

– Что ж, может, и напрасно мы отказались от нее, – усмехался Бихари, – но лучше отказаться от девушки до свадьбы. Как женишься, так уж никуда от нее не денешься.

А Раджлокхи все думала об одном и том же: «И такая девушка могла бы стать моей невесткой! Отчего этого не случилось!»

Стоило Раджлокхи заговорить о возвращении в Калькутту, как глаза Бинодини наполнялись слезами.

– Зачем ты приехала так ненадолго, тетя! – горевала она. – Пока я не знала тебя, то могла еще жить здесь, а теперь даже страшно подумать, как я без тебя останусь!

– Ах, почему ты не стала моей невесткой! – невольно восклицала Раджлокхи. – Тогда ты всегда была бы рядом со мной!

При этих словах Бинодини каждый раз смущалась и спешила выйти из комнаты.

Раджлокхи ждала из Калькутты покаянного письма от сына. Она еще никогда не оставляла Мохина одного на такой срок. Конечно, он соскучится! И Раджлокхи с нетерпением ждала письма, полного сыновней любви и нежности.

Но письмо от Мохендро получил Бихари. Мохин писал, что мать, наверно, очень счастлива через столько лет снова вернуться в родные места.

«Ага, – подумала Раджлокхи, – Мохендро обиделся». Счастлива! Будто бедная мать могла быть где-нибудь счастлива без своего Мохендро!

– А ну-ка, Бихари, что еще пишет Мохин?

– Больше ничего, ма. – Бихари скомкал письмо, сунул его в какую-то книгу и, выйдя в другую комнату, с досадой швырнул книгу в угол.

Что оставалось думать Раджлокхи? Она решила, что Мохин написал что-нибудь очень обидное, поэтому Бихари и не стал читать письмо целиком.

Но когда теленок-сосунок ударит мать-корову копытцем, это вызывает у нее лишь прилив нежности и обилие молока; так и обида Мохендро: она причинила Раджлокхи боль и вместе с тем всколыхнула в ее душе любовь к сыну. Раджлокхи все простила ему!

«Ну что же, – думала она, вздыхая, – Мохин счастлив с женой – и хорошо! Никогда больше я не буду из-за нее ссориться с сыном. Ах, ведь прежде я не могла прожить без него и минуты, а теперь вдруг уехала. Конечно, Мохин имел право обидеться!»

Глаза Раджлокхи застилали слезы.

В тот день Раджлокхи как бы невзначай несколько раз говорила Бихари:

– Сходил бы ты искупался, сынок! Ты здесь совсем отказался от своих привычек.

Но Бихари вовсе не хотелось купаться.

– Таким, как я, беспутным лучше вообще привычек не иметь… – смеялся он.

Но Раджлокхи взволнованно настаивала:

– Нет, нет, пожалуйста, иди выкупайся. Жарко ведь.

Наконец Бихари сдался. Едва он вышел, как Раджлокхи торопливо достала смятое письмо сына и позвала Бинодини:

– Прочти-ка мне, милая, что там пишет Мохин!

Бинодини стала читать. В самом начале письма было несколько строк о матери. Но это Бихари уже прочел Раджлокхи. Дальше Мохендро писал об Аше. Можно было подумать, что он обезумел от счастья. Бинодини прочла вслух несколько строк и в смущении замолчала.

– Будете слушать дальше, тетя?

Лицо Раджлокхи, растроганной первыми строками, мгновенно окаменело.

– Довольно, – сказала она после недолгого молчания и, не взяв письма, вышла. Бинодини унесла письмо к себе в комнату, заперла дверь и, бросившись на постель, принялась перечитывать его. Какое удовольствие находила в этом Бинодини, знала только она сама. Но это не было простое любопытство. Временами глаза ее начинали сверкать, как песок на полуденном солнце, а дыхание становилось прерывистым и горячим, словно ветер пустыни. Она всеми силами старалась представить себе, какими должны быть Аша и Мохендро, как горячо они любят друг друга. Откинувшись к стене и вытянув ноги, она долго сидела так, положив листок на колени и глядя прямо перед собой.

Бихари так и не нашел письма Мохендро.

В полдень неожиданно приехала Аннапурна. Сердце Раджлокхи сжалось от недобрых предчувствий. Боясь спрашивать, белая как мел, она молча смотрела на Аннапурну.

– Дома все благополучно, диди, – поспешила та успокоить Раджлокхи.

– Тогда зачем же ты приехала?

– Придется тебе принять на себя бремя хозяйственных забот, диди, – отвечала Аннапурна, – мне опостылел мир. Я отправляюсь в паломничество, в Бенарес, и приехала поклониться тебе. Прости, если в чем нечаянно или нарочно провинилась перед тобой. А твоя невестка, твоя невестка… – Аннапурна заплакала. – Она совсем еще ребенок, выросла без матери… Плохая она или хорошая – ты ведь ей теперь не чужая…

Слезы мешали Аннапурне говорить.

Взволнованная Раджлокхи пошла приготовить ей воду для омовения и чего-нибудь поесть.

Узнав, что приехала Аннапурна, из храма Дурги прибежал Бихари. Он почтительно приветствовал ее и воскликнул:

– Что же это такое, тетя?! Неужели ты так рассердилась, что покидаешь нас?

– Не отговаривай меня, Бихари, – сдерживая слезы, ответила Аннапурна. – Будьте счастливы, а меня ничто уже не держит в миру.

– Я знаю, ты уезжаешь из-за Мохендро. Он еще пожалеет об этом!

– Что ты, что ты, Бихари! Не говори так! – испуганно воскликнула Аннапурна. – Я совсем не сержусь на Мохина, но, пока я не уеду, покоя в семье все равно не будет.

Бихари растерянно молчал. Аннапурна развязала конец сари, достала два массивных золотых браслета и протянула их Бихари.

– Храни эти браслеты, сынок, – сказала она. – А когда будешь жениться, передай их невесте вместе с моим благословением.

Бихари с благоговением приложил браслеты ко лбу и, едва сдерживая слезы, вышел в соседнюю комнату.

Когда пришло время прощаться, Аннапурна сказала Бихари:

– Не забывай о Мохине и Аше, сынок.

Затем она передала Раджлокхи какую-то бумагу:

– По этой дарственной свою долю в наследстве свекра я передаю Мохину. Мне хватит и пятнадцати рупий в месяц.

Она почтительно коснулась ног Раджлокхи и, распрощавшись со всеми, отправилась к святым местам.

Глава восьмая

Что же это получается? Свекровь уехала, тетя – тоже. Любовь молодых словно разогнала всех. Беспричинный страх охватил Ашу: может, теперь пришла ее очередь покинуть этот дом? Их любовные забавы в опустевших комнатах почему-то стали казаться ей неуместными.

Любовь как цветок: она не может жить только своими соками; когда ее отрывают от стебля сложных домашних обязанностей, она начинает сохнуть и постепенно увядает. Аша стала ощущать в их постоянных встречах некое пресыщение и охлаждение. Отношения утратили свою прежнюю остроту и непосредственность, не было прочной и дружной семьи, которая бы сохранила их. Если любовь не связана с повседневным трудом, с жизнью, то счастье не может быть полным и долгим.

Мохендро, подняв бунт против семьи, зажег сразу все лампы на празднике любви. В унылой обстановке пустого дома он попытался придать их свиданиям особую, радостную приподнятость.

– Чуни, – сказал он ей однажды, – объясни, что с тобой происходит? Стоит ли из-за отъезда тети Аннапурны напускать на себя такую мрачность? Разве наша любовь не заменяет все другие привязанности?

Эти слова отозвались болью в сердце Аши, и она грустно подумала: «Нашей любви все же не хватает чего-то. Как часто я теперь думаю о тете. Свекровь уехала, и мне отчего-то страшно». И Аша старалась изо всех сил исправить ошибки, причиной которых была любовь.

Но хозяйство шло плохо; слуги совсем отбились от рук. Однажды не явилась служанка, сказавшись больной. Повар напился и пропал.

– Вот интересно! – заметил Мохендро, узнав об этом. – Сегодня будем готовить сами!

Он отправился на рынок в экипаже. Мохендро, разумеется, совершенно не знал, что покупать и в каком количестве. С тяжелой ношей он торжественно вернулся домой. Но Аша тоже очень смутно представляла себе, что можно из всего этого приготовить. Однако, когда через несколько часов Мохендро отведал довольно странные кушанья, приготовленные Ашей, он остался очень доволен. Аша не разделяла его восторгов, наоборот, ей было очень стыдно за свое невежество в кулинарии.

Вещи в комнатах валялись в таком беспорядке, что трудно было отыскать сразу что-нибудь нужное. Хирургические инструменты Мохендро употреблялись теперь для резки овощей, пока не исчезли неизвестно куда; его тетрадь для записей, побывав в роли веера, отдыхала в кухонном мусоре.

Мохендро веселился вовсю среди этого беспорядка, но Аша постоянно мучилась. Ей казалось чудовищным плыть вот так, по течению, беззаботно улыбаясь, в то время как хозяйство гибло.

Однажды в сумерках они вдвоем сидели на крытой веранде. Только что прошел дождь. Уходящая вдаль панорама крыш и куполов Калькутты была залита лунным светом. Аша плела гирлянду из влажных цветов жасмина, принесенных из сада. Мохендро поминутно дергал цветы, мешал ей, затевая возню. Она хотела было шутя отругать мужа, но он быстро зажал ей рот рукой.

Вдруг со стороны соседнего дома донесся крик кукушки. Мохендро и Аша невольно взглянули на клетку, качавшуюся над их головами. Их кукушка никогда не оставляла без ответа зов своей подруги. Но сейчас она почему-то молчала.

– Что это сегодня с птицей? – с беспокойством спросила Аша.

– После твоего нежного голоса ей стыдно своего крика, – засмеялся Мохендро.

– Брось шутить, – Аша умоляюще посмотрела на него, – посмотри лучше, что с ней.

Мохендро спустил клетку. Он снял покрывавшую ее ткань и увидел, что птица мертва. После отъезда Аннапурны слуга надолго отлучился и за птицей смотреть было некому.

Аша мгновенно побледнела. Пальцы ее разжались, и цветы упали на колени. На Мохендро смерть птицы тоже произвела неприятное впечатление, но, чтобы вечер не был испорчен, он попробовал превратить все в шутку.

– Вот и хорошо, – сказал он. – А то пока я буду ходить по больным, она тебя с ума сведет своим криком. – И, схватив Ашу за руки, Мохендро хотел притянуть ее к себе.

Аша медленно высвободилась из его объятий. Она сбросила цветы на пол и сказала:

– Перестань. Зачем это? Лучше съезди в деревню, пусть мать скорее возвращается.

Глава девятая

В это время снизу у наружной двери кто-то закричал:

– Мохин! Мохин!

– Кто там? Войдите! – откликнулся Мохендро.

Услышав в ответ голос Бихари, Мохендро обрадовался. Сразу после свадьбы Бихари своим приходом часто мешал их счастью. Сегодня же Мохендро вдруг почувствовал, как не хватало ему Бихари последнее время.

Аша тоже была рада. Она встала и прикрыла лицо краем сари, собираясь выйти, но Мохендро остановил ее:

– Ты куда? Это ведь Бихари.

– Я приготовлю что-нибудь, надо угостить его, – ответила Аша.

Мысль, что у нее нашлось наконец какое-то дело в доме, принесла ей облегчение. Но она не ушла сразу, а задержалась, чтобы узнать новости о свекрови, – ведь сама она еще ни разу не разговаривала с юношей и не осмелилась бы его расспрашивать.

Бихари, едва переступив порог, воскликнул:

– Боже мой, какой разгром! Можно подумать, что здесь живут поэты! Не беспокойтесь, сидите, ботхан, я сейчас же ухожу!

Аша взглянула на Мохендро, тот понял и спросил:

– Как поживает ма, Бихари?

– К чему говорить сейчас о матерях и тетках! – воскликнул Бихари. – На это еще будет время. «Такая ночь не создана для сна, не создана для матерей и теток!» – продекламировал он зачем-то по-английски и собрался было уходить, но Мохендро усадил его.

– Заметьте, Аша, – сказал Бихари, – я тут ни при чем, меня удержали насильно! Ты согрешил, брат Мохин, и да не коснется меня проклятие, которое падет на тебя за этот грех!

Аша не нашлась что ответить и поэтому рассердилась. А Бихари словно нарочно злил ее.

– Ну и порядок у вас в доме! – как бы не замечая ее досады, продолжал он. – Не пора ли привезти мать домой?

– Конечно пора, – отозвался Мохендро. – Мы давно уже ждем ее.

– У тебя заняло бы всего несколько минут написать ей об этом, зато как была бы она счастлива! Прошу вас, ботхан, – обратился Бихари к Аше, – освободите его на несколько минут, пусть напишет матери!

Аша обиделась и со слезами на глазах вышла.

– Видно, не в добрый час вы встретились, – воскликнул Мохендро, – никакого согласия, только и знаете, что поддевать друг друга!

– Мать тебя испортила, жена продолжает портить. Не могу я видеть этого равнодушно, поэтому нет-нет да и вмешиваюсь!

– А что толку!

– Тебе от этого действительно толку никакого, – вздохнул Бихари. – Мне – другое дело.

Глава десятая

Бихари сел рядом с Мохендро и заставил его написать матери. На следующий день он уехал в Барашат. Раджлокхи поняла, что письмо было написано под влиянием Бихари, но оставаться в деревне больше не могла. Вместе с ней в Калькутту поехала и Бинодини.

Когда Раджлокхи увидела, как запущено хозяйство – кругом пыль, грязь, беспорядок, – ее неприязнь к невестке возросла.

Но что случилось с Ашей? Ее словно подменили. Она ходила за Раджлокхи как тень, старалась во всем помочь свекрови, хотя никто ее об этом не просил. Раджлокхи это даже злило.

– Оставь, оставь, – говорила она раздраженно, – ты все испортишь. Зачем браться, раз не умеешь!

Раджлокхи решила, что это отъезд Аннапурны так подействовал на невестку. «Теперь Мохендро будет думать, – рассуждала она, – что при тетке он спокойно наслаждался счастьем, а стоило приехать матери, как началась возня с хозяйством». Опять получалось, что Аннапурна хорошая, а мать – причина всех бед. Что делать!

Однажды среди дня Мохендро позвал Ашу к себе. Та колебалась, но тут Раджлокхи сердито сказала:

– Мохендро зовет, а она будто не слышит! Чересчур сильная любовь всегда так кончается! Иди, нечего тут тебе с овощами возиться!

Опять началась фальшивая игра с букварем, грифельной доской и карандашами; нелепые взаимные обвинения в нелюбви; бессмысленные шумные споры о том, кто сильнее любит; превращение дождливых дней в ночи и лунных ночей – в дни; с трудом подавляемые утомление и вялость. Аша и Мохин так привыкли друг к другу, что даже близость не приносила радости их охладевшим сердцам. Но разомкнуть объятия им было страшно. Жар их любви постепенно покрывался пеплом, однако они не смели даже подумать об этом. В том и состоит страшное проклятие для тех, кто тешится любовью, что дни счастья коротки, а узы брака неразрывны.

Однажды к Аше пришла Бинодини и, обняв ее, сказала:

– Пусть счастье твое будет вечно, сестра, но неужели оттого, что жизнь моя сложилась так несчастливо, ты даже взглянуть не хочешь на меня?

Аша росла в доме родственников как чужая и к незнакомым людям всегда относилась настороженно: боялась, как бы ее не оскорбили пренебрежением. Поэтому, когда ослепительно-красивая Бинодини появилась у них в доме, Аша не решилась сама предложить ей дружбу.

От проницательного взгляда Бинодини ничто не ускользало. Она ничуть не боялась Раджлокхи. Раджлокхи же всячески старалась показать Аше, с каким уважением относится к Бинодини; к месту и не к месту рассыпалась в похвалах молодой женщине. Аша видела, как опытна Бинодини в хозяйственных делах. Управление домом давалось ей без труда. Поручать слугам работу, распекать их, отдавать приказания – все это было для нее делом привычным. Наблюдая за нею, Аша думала о том, как ничтожна она по сравнению с Бинодини. Когда же эта наделенная всеми добродетелями Бинодини сама явилась искать ее дружбы, радость робкой Аши была безмерна. Семя их дружбы, словно зерно волшебного дерева, в один день дало побеги, выросло и пышно расцвело.

– Давай придумаем имена друг для друга, – предложила Аша.

Бинодини рассмеялась:

– Какие же?

Аша предложила Капельку, Жасмин и еще много красивых имен.

– Все эти имена устарели, – прервала ее Бинодини, – и ничего особенного в них нет!

– А как бы тебе хотелось, чтобы я тебя звала?

– Чокербали! – рассмеялась Бинодини. – Чокербали!

Аше хотелось придумать для подруги что-нибудь более звучное, но раз Бинодини так хочет…

– Чокербали! Песчинка! Соринка в глазу! – повторила Аша и, обняв Бинодини, весело рассмеялась. – Тогда и меня зови так!

Глава одиннадцатая

Аше была необходима подруга. Даже праздник любви перестает быть праздником, если влюбленные все время вдвоем. Надо же с кем-нибудь поделиться своим счастьем. Что же касается Бинодини, то душа ее истосковалась по сердечному теплу, и она жадно слушала рассказы молодой женщины о любви. Они туманили ей голову, горячили кровь.

Однажды в тихий полдень, когда Раджлокхи прилегла отдохнуть, слуги были внизу и Мохендро, уступив просьбам Бихари, ненадолго отправился на занятия, когда из далекой голубизны неба временами доносился слабый крик коршуна, Аша расположилась в спальне на тахте и распустила свои длинные волосы. Рядом, облокотившись на подушку, устроилась Бинодини. Забыв обо всем на свете, она слушала журчащую, словно ручей, речь Аши; лицо ее пылало, грудь высоко вздымалась.

Она расспрашивала Ашу, выпытывая мельчайшие подробности, снова и снова выслушивала одно и то же, а порой принималась мечтать о том, что было бы, если бы все сложилось не так, а иначе. Аше тоже нравилось говорить о своей любви, блуждая по тропинкам воображаемых ситуаций. Бинодини начинала:

– А что, если бы ты стала женой Бихари?

– Что ты! Как можно говорить об этом! Мне даже слушать стыдно! Вот если бы ты вышла за него замуж! А ведь когда-то собирались устроить вашу свадьбу!

– Мало ли кто думал жениться на мне! Не вышло – ну и ладно, мне и так хорошо…

Аша возражала. Да и как могла она согласиться, что Бинодини живется лучше, чем ей, Аше!

– Послушай, – говорила она, – а что, если бы ты стала женой моего мужа, ведь могло же так случиться!

Да, это действительно могло случиться. Эта постель, эта тахта, где сейчас сидит Аша, когда-то ждали ее, Бинодини. Бинодини смотрела на нарядную спальню и невольно думала о том, что все могло быть иначе. Но сейчас она всего лишь гостья в этом доме – сегодня ее терпят, а завтра, может быть, придется уезжать…

К вечеру Бинодини тщательно и искусно причесала Ашу и отправила к мужу. А сама мысленно последовала за нарядной женщиной в тихую комнату, где ее ждал влюбленный Мохендро.

Иногда Бинодини подолгу не отпускала от себя Ашу.

– Ну посиди еще немного, – говорила она. – Никуда твой муж не денется. Он ведь ручной олень, а не заколдованная антилопа из сказки. – Различными хитростями Бинодини старалась задержать Ашу около себя как можно дольше.

– Что-то твоя подруга и не вспоминает про отъезд, – сердился Мохендро. – Скорее бы уезжала.

– Не смей сердиться на мою Песчинку, – напускалась на него Аша. – Ты не знаешь, как она любит слушать, когда я рассказываю про тебя, как старательно одевает меня и причесывает, прежде чем отослать к тебе.

Раджлокхи не хотела, чтобы Аша хозяйничала. Бинодини же, наоборот, старалась занять Ашу домашними делами. Она сама хлопотала по хозяйству без отдыха почти целый день и Аше тоже не давала сидеть сложа руки. Бинодини так повела дело, что у Аши не было ни минуты свободной. Представляя себе, как муж Аши рвет и мечет, сидя один в пустой комнате наверху, Бинодини горько и зло усмехалась про себя.

– Теперь я пойду, милая Песчинка, а то он опять будет сердиться, – волнуясь, говорила ей Аша.

– Мы сейчас все кончим, дорогая, – отвечала Бинодини, – и ты сразу же пойдешь…

Немного погодя Аша опять жалобно просила:

– Отпусти меня, а то он действительно рассердится!

– Пусть посердится немного! Любовь без ревности пресна, как овощи без перца!

Бинодини прекрасно знала, что за вкус у этого перца, только у нее не было овощей! Ее словно жгло огнем. Куда ни взглянет, в глазах вспыхивает целый сноп искр. «Такое хозяйство! Такой нежный муж! – думала она. – И этим хозяйством я могла бы управлять! Этого мужа я могла бы обратить в своего раба! Разве тогда хозяйство было бы в таком состоянии? Разве таким был бы этот мужчина? А на моем месте этот несмышленыш, эта кукла!» И, обнимая Ашу, она говорила:

– Ну, дорогая моя, расскажи-ка мне, о чем вы вчера говорили? Сказала ли ты ему все, как я тебя учила? Ты же знаешь, рассказами о вашей любви я утоляю жажду своего сердца.

Глава двенадцатая

Однажды Мохендро, потеряв терпение, позвал к себе мать и сказал:

– Разве это дело – вводить в семью совершенно постороннюю молодую женщину, да еще вдову? Совсем не обязательно брать на себя такую ответственность. Я против этого. Кто знает, к чему это может привести!

– Она жена нашего Бипина, – возразила Раджлокхи, – я не считаю ее чужой.

– Нет, ма, ни к чему все это. По-моему, ее не следует держать у нас.

Раджлокхи знала, что переспорить Мохендро нелегко. Поэтому она призвала на помощь Бихари и попросила его убедить сына.

– Только благодаря ей я хоть немного отдыхаю на старости лет, – говорила она, – пускай Бинодини и чужая, но от своих я никогда не дождусь такого внимания.

– Ты думал о Бинодини, Мохин? – спросил Бихари.

– Как же, ночей не сплю, только о ней и думаю! – невесело рассмеялся Мохендро. – Пусть тебе лучше моя жена скажет. Ведь теперь как Бинодини пожелает, так все и делается в этом доме.

Аша с молчаливым упреком взглянула на мужа.

– Неужели? – удивился Бихари. – У вас, я смотрю, все как в романе «Ядовитое дерево».

– Совершенно верно. Вот почему Чуни так жаждет избавиться от нее.

Из-под покрывала снова сердито блеснули на Мохендро глаза Аши.

– Ну хорошо, ты ее отправишь обратно, а она захочет и вернется, – заметил Бихари. – Лучше выдай ее замуж, вот сразу и вырвешь ядовитый зуб.

– Кундо тоже была выдана замуж, – проворчал Мохендро.

– Ладно, хватит проводить параллели. Я часто думаю о Бинодини. Оставаться с вами всегда она, разумеется, не может. Но отправить ее в эту глушь было бы очень жестоко.

Мохендро до сих пор не видел Бинодини, зато Бихари видел ее и хорошо понимал, что обречь такую женщину на жизнь где-то в джунглях несправедливо. Понимал он также, что пламя светильника, которое освещает дом, может обратить дом в пепел, и смутно опасался этого.

Мохендро посмеялся над участием Бихари, Бихари тоже посмеялся, но в глубине души он хорошо понимал, что с этой женщиной играть опасно, а пренебречь ею просто невозможно.

Раджлокхи решила предостеречь Бинодини.

– Смотри, доченька, – сказала она, – держись подальше от моей невестки. Ты выросла в деревне, здешних нравов не знаешь. Но ты умница, подумай хорошенько – и сама поймешь, к чему я это говорю.

После этого разговора Бинодини стала сторониться Аши.

– Кто я здесь? – говорила она Аше. – Никто. И неизвестно еще, что могло бы случиться, забудь я на минуту, как мне надо себя держать в моем положении.

Аша упрашивала ее, плакала, но Бинодини оставалась непреклонной.

Тем временем объятия Мохендро стали слабее, его влюбленный взгляд словно затуманился усталостью. Беспорядок во всем, который раньше казался таким забавным, начинал раздражать его. Неопытность Аши в житейских делах порою становилась невыносимой. Однако он молчал. Несмотря на молчание, Аша чувствовала, что свет их любви меркнет. В нежности Мохендро проскальзывала фальшь – он был преувеличенно внимателен, он обманывал самого себя. В таких случаях нет иного спасения, кроме бегства, нет иного лекарства, кроме разлуки. Повинуясь своему женскому инстинкту, Аша старалась избегать Мохендро. Но, избегая его, к кому могла она идти, кроме Бинодини?

Когда Мохендро вдруг очнулся после сна любви, в нем постепенно стал пробуждаться интерес ко всему происходящему за стенами его комнаты, интерес к занятиям. Разыскав учебники по медицине в самых невероятных местах, Мохендро принялся стряхивать с книг пыль. Затем он достал свою куртку и брюки, в которых ходил в колледж, и вывесил их на солнце.

Глава тринадцатая

Бинодини продолжала сторониться Аши, и бедняжка решила пойти на хитрость.

– Милая Песчинка, – сказала она как-то, – почему ты не хочешь познакомиться с моим мужем? Зачем избегаешь его?

– Ну как же тебе не стыдно! – воскликнула Бинодини.

– Почему? – продолжала настаивать Аша. – Ты ведь не чужая нам, свекровь сама так говорит.

– В семье не может быть чужих, – серьезно ответила Бинодини. – В семье все свои. А чужие всегда чужие, даже если они родственники!

Аше нечего было возразить. Ее муж действительно несправедлив к Бинодини, он действительно считает ее чужой и без причины сердится на нее.

В тот вечер Аша капризно заявила Мохендро:

– Ты должен поговорить с моей Песчинкой, я так хочу!

– Однако ты смела! – рассмеялся Мохендро.

– Чего же мне бояться?

– Судя по тому, как ты мне расписываешь свою подругу, она далеко не безопасна!

– Оставь свои шутки и скажи прямо: встретишься ты с ней или нет?

Нельзя сказать, чтобы Мохендро вовсе не хотел знакомиться с Бинодини. Напротив, теперь он нередко думал о том, что неплохо бы взглянуть на нее. Однако этот интерес самому ему казался чем-то недостойным. Мохендро придерживался весьма строгих взглядов на верность. Если прежде он слушать не желал о женитьбе, боясь хоть в чем-то ущемить мать, то теперь он решил навсегда сохранить любовь к Аше и забыть о существовании всех других женщин. Мохендро даже несколько бравировал этой своей щепетильностью и непреклонностью в делах любви и дружбы. Например, кроме Бихари, он никого больше не желал называть своим другом. Если кто-нибудь стремился сблизиться с Мохендро, он недвусмысленно показывал ему свое презрение, а придя к Бихари, зло высмеивал беднягу. Когда же Бихари возражал ему, Мохендро обижался.

– Это ты так можешь, – говорил он, – куда ни пойдешь – везде у тебя друзья. А я не желаю заводить дружбу с каждым встречным.

Однако теперь мысли Мохендро с жадным любопытством постоянно устремлялись к этой незнакомой ему молодой женщине. Его принципы, которыми он так гордился, начинали мешать ему, стесняли его. Тогда, досадуя на самого себя, Мохендро принялся надоедать матери, чтобы она отослала Бинодини обратно в Барашат.

– Перестань, Чуни, – ответил Мохендро Аше, когда она снова завела разговор о Бинодини. – Нет у меня времени болтать с твоей Песчинкой. Весь мой день поделен между занятиями и тобой, где же мне взять еще время для твоей подруги?

– Я не покушаюсь на занятия. Но ты можешь отдать ей то время, которое тратишь на меня!

– Могу, но не хочу этого! – рассмеялся он.

Мохендро часто упрекал Ашу в том, что ее горячая привязанность к Бинодини свидетельствует о недостаточной любви к мужу, и постоянно повторял, что его любовь гораздо сильнее и крепче ее чувства. Аша спорила, плакала, но не могла одержать победу.

Мохендро очень гордился, что так и не уступил Аше и не пожелал знакомиться с Бинодини. Это возмутило Ашу, но на сей раз она только сказала:

– Ну хорошо, не ради нее, ради меня, пожалуйста, познакомься с Бинодини.

Доказав чистоту и прочность своей любви, Мохендро великодушно согласился на встречу, но просил не надоедать ему впредь.

– Что за чудо, – заметила Бинодини, когда Аша пришла к ней на следующий день рано утром, – сегодня чакора предпочитает облако луне?

– Я ничего не смыслю во всех этих поэтических сравнениях, – отвечала Аша, – ты бы лучше обратилась к тому, кто сумеет их по достоинству оценить!

– Кто же этот великий ценитель?

– Твой свояк и мой муж. Нет, серьезно, сестричка, ему очень хочется поболтать с тобой.

«Ах, со мною хотят встретиться по настоянию жены! – подумала Бинодини. – Так нет же, я ускользну! Он меня не увидит».

И Бинодини наотрез отказалась. Аше пришлось вернуться к мужу ни с чем.

В глубине души Мохендро был раздосадован. Не хочет даже выйти к нему?! Неужели она считает, что он такой же, как все мужчины? Другой бы на его месте давно нашел предлог познакомиться с ней. Будто Бинодини не видит, что он совершенно не ищет с ней встреч! Если бы она знала его хоть немного, то поняла бы разницу между ним, Мохендро, и всеми другими мужчинами.

Бинодини тоже затаила обиду на Мохендро. «Столько времени я здесь, а Мохендро ни разу даже не попытался увидать меня! – думала она. – Что ему стоило войти под каким-нибудь предлогом в комнату матери, когда я бываю у нее! Отчего такое равнодушие? Разве я не человек, не женщина? Стоило бы ему увидать меня, и он сразу бы почувствовал разницу между мною и своей ненаглядной Чуни».

– Я скажу, что ты ушел на занятия, и приведу Песчинку к себе, – предложила Аша мужу. – А потом ты как будто случайно войдешь – так она и попадется!

– За что же ее так жестоко наказывать?

– Я очень сердита на нее! Подумать только, она не хочет с тобой видеться! Хоть обманом, но я добьюсь своего!

– Да не умру же я, если и вовсе не встречусь с твоей драгоценной подругой! Против ее воли я не хочу этого делать!

Аша схватила Мохендро за руки и умоляюще сказала:

– Ну пожалуйста, сделай это для меня! Надо же как-то сломить ее гордость.

Мохендро молчал.

– Ну, дорогой, ну пожалуйста, выполни мою просьбу!

Говоря откровенно, Мохендро очень хотелось познакомиться с Бинодини, поэтому, сделав вид, что ему это совершенно безразлично, он согласился поступить так, как предлагала Аша.

В полдень, прозрачный и неподвижный, Бинодини сидела с Ашей в комнате Мохендро и учила ее вязать туфли. Аша была рассеянна, она то и дело поглядывала на плотно закрытую дверь, путалась, считая петли, и обнаружила явную неспособность к этому занятию.

В конце концов Бинодини сердито вырвала из рук Аши туфлю и воскликнула:

– Ничего у тебя не выйдет! Я лучше пойду. У меня и без того дел много!

– Ну посиди еще немножко! Не уходи! – стала упрашивать ее Аша. – Вот увидишь, я не ошибусь больше. – И она прилежно взялась за работу.

В это время Мохендро неслышно открыл дверь, которая находилась позади Бинодини, и остановился на пороге. Аша увидела его и, не поднимая головы от рукоделия, вдруг заулыбалась.

– Вспомнила что-нибудь смешное? – спросила Бинодини.

Аша не могла больше сдерживаться. Звонко рассмеявшись, она кинула шитьем в Бинодини и, воскликнув: «Ты была права, ничего у меня не получится!» – бросилась на шею подруге и расхохоталась еще звонче.

Бинодини сразу все поняла. Недаром Аша так веселилась и гримасничала. Она хорошо слышала, как Мохендро вошел и остановился позади нее. Но, продолжая притворяться, она стала разыгрывать наивную тихоню и дала Аше поймать себя в эту нехитрую ловушку.

– Отчего мне, несчастному, не дано разделять вашего веселья? – раздался вдруг голос Мохендро.

Бинодини вскочила и, накинув на голову покрывало, хотела выйти, но Аша удержала ее.

– Как вам угодно, – усмехнулся Мохендро. – Хотите, я уйду, а вы оставайтесь, а можем все остаться.

Бинодини не стала поднимать шум и разыгрывать смущение, как сделала бы другая на ее месте. Она просто сказала:

– Хорошо, я останусь, если я не лишняя. Только не проклинайте меня в душе.

– Я прокляну вас, но так, чтобы вы надолго остались здесь с нами.

– Ну, этого проклятия я не боюсь, ведь ваше «надолго» недолго продлится! Его время, кажется, уже истекло! – С этими словами Бинодини сделала вид, что хочет уйти. Но Аша, схватив ее за руку, упросила посидеть еще немного.

Глава четырнадцатая

– Скажи по совести, понравилась тебе моя Песчинка? – спрашивала Мохендро Аша.

– Не знаю, – отвечал Мохендро.

– Никто тебе не нравится!

– За исключением одного человека…

– Если бы ты поговорил с ней еще немного, то наверняка понял бы, нравится она тебе или нет.

– Опять! Теперь этому конца не будет!

– Нужно же поговорить с человеком хотя бы из вежливости. Что она подумает, если ты, после того как познакомился с ней, даже не захочешь ее видеть? Все ты делаешь по-своему, не так, как другие! Иной на твоем месте сам искал бы случая поболтать с такой женщиной. А для тебя это несчастье!

Мохендро очень понравилось упоминание о разнице между ним и остальными.

– Ну ладно, – согласился он, – так и быть! Бежать мне все равно некуда, да и твоя подруга, я вижу, не из жеманных. Живя в одном доме, мы с ней так или иначе увидимся. И правила вежливости в этих случаях будут соблюдены, уж этому твой муж немного обучен!

Мохендро думал, что Бинодини под разными предлогами сама будет искать встречи с ним. Но он ошибся. Бинодини не подходила к нему и не попадалась на глаза.

Чтобы не выдать себя, Мохендро не заговаривал с Ашей о Бинодини. И оттого что он часто подавлял и скрывал довольно естественное желание встретить Бинодини, нетерпение его становилось все сильнее. К тому же равнодушие Бинодини задело его.

На следующий день после встречи с ней Мохендро как бы невзначай, шутливо спросил Ашу:

– Ну как, понравился Песчинке твой недостойный супруг?

Мохендро давно ждал восторженного и подробного отчета, но Аша ничего не говорила ему, тогда он решил сам спросить.

Аша оказалась в затруднении. Бинодини ничего не говорила ей, и теперь Аша досадовала из-за этого на свою подругу.

– Но, дорогой мой, – ответила она мужу, – слишком быстро ты хочешь услыхать ее мнение. К тому же и виделись-то вы совсем немного, едва перемолвились друг с другом.

Мохендро испытал горькое разочарование, и ему стало еще труднее прикидываться безразличным.

Во время этого разговора пришел Бихари.

– В чем дело, Мохин? О чем вы спорите?

– Видишь ли, Бихари, моей жене взбрело в голову подружиться с какой-то там Кумудини или Промодини, и они придумали себе ласкательное имя – что-то вроде Ленточки или Рыбьей Косточки. Видно, и мне придется выдумывать для себя и для этой госпожи какое-нибудь прозвище, ну, Пепел Сигары, или Спички, или что-нибудь еще в этом роде, а то житья не будет.

Аша была полна молчаливого негодования. Некоторое время Бихари молча смотрел на Мохендро.

– Невестка, – улыбнулся он, – имейте в виду, это плохой признак. Мохендро говорит так, чтобы сбить всех с толку. Я видел вашу Песчинку. И могу поклясться, что ничего страшного со мной не случится, если я взгляну на нее еще раз. Но если Мохин так противится, дело становится подозрительным!

Так Аша еще раз убедилась в том, насколько Мохендро отличается от Бихари – в лучшую сторону, разумеется.

Неожиданно для всех Мохендро стал увлекаться фотографией. Как-то он уже начинал заниматься этим, но вскоре бросил. Теперь он снова привел в порядок фотоаппарат, купил пленку и начал фотографировать. Вскоре он переснимал всех, вплоть до слуг. Аша стала просить, чтобы он непременно сфотографировал Песчинку. Мохендро коротко сказал: «Хорошо». Бинодини так же коротко ответила: «Нет». Аше опять пришлось прибегнуть к хитрости, но и эту хитрость Бинодини разгадала.

Было условлено, что в полдень Аша как-нибудь уговорит подругу отдохнуть у себя в комнате. Когда она уснет, Мохендро сфотографирует ее и, таким образом, поймает упрямую Песчинку. Удивительное дело: обычно Бинодини никогда не спала днем, но на этот раз, когда она вошла в комнату к Аше, у нее уже слипались глаза. Набросив шаль, она повернулась лицом к раскрытому окну и, подложив под голову руки, заснула в такой красивой позе, что Мохендро, войдя, подумал: «А она будто и вправду приготовилась сниматься».

Он вошел на цыпочках и стал устанавливать фотоаппарат. Ему нужно было долго и пристально рассматривать Бинодини, чтобы решить, с какой стороны лучше ее снимать; пришлось идти на все ради искусства и осторожно раскинуть по подушке ее распущенные волосы – получилось некрасиво, и нужно было снова подобрать их.

– Подвинь немного влево шаль у ног, – шепнул он Аше.

– Я не сумею, – так же тихо ответила Аша. – Боюсь разбудить, поправь сам.

Наконец в тот момент, когда он вставил кассету, Бинодини пошевелилась и, глубоко вздохнув, немного приподнялась. Аша громко расхохоталась. Бинодини же приняла рассерженный вид и, метнув в Мохендро огненную стрелу из своих лучистых глаз, воскликнула:

– Это нечестно!

– Конечно нечестно, – согласился Мохендро. – Но если я и украл, то не успел унести украденное. Разрешите уж мне сначала совершить нечестный поступок, а потом наказывайте!

Аша тоже стала упрашивать Бинодини. Снимок был сделан, но оказался неудачным. Поэтому Мохендро не успокоился, пока на следующий день не сделал еще один снимок. Потом он предложил сфотографировать обеих подруг вместе «на вечную память о дружбе». Не могла же Бинодини отказаться!

– Но это последний! – заявила она.

Приняв ее слова к сведению, Мохендро испортил снимок. Так благодаря занятиям фотографией знакомство их продолжалось.

Глава пятнадцатая

Стоит пошевелить угли, и пламя костра вспыхивает с новой силой. Любовь молодой четы, уже начавшая гаснуть, опять разгорелась от вмешательства третьего человека.

Аша не умела поддерживать шутливого разговора, Бинодини могла вести его до бесконечности. Поэтому в Бинодини Аша нашла бесценного помощника. Теперь ей не нужно было прилагать мучительные усилия, чтобы постоянно поддерживать веселое настроение Мохендро. В течение того короткого времени, которое успело пройти со дня свадьбы, Мохендро и Аша вели себя так, словно задались целью истратить сразу то, что отпущено на всю жизнь. Их любовная песня началась с самой высокой ноты. Они как будто торопились израсходовать весь свой запас чувств, пока не пропала любовь. Как могли они вместить это безумное половодье чувств в спокойные берега будничной семейной жизни? После опьянения мужчина обычно чувствует себя разбитым и требует еще вина. Но откуда было взять его Аше? В этот момент Бинодини, наполнив новый кубок, вручала его своей подруге. И Чуни снова почувствовала себя счастливой, видя, что муж доволен. Ей самой не приходилось теперь прилагать ни малейших усилий: Мохендро и Бинодини перебрасывались шутками, а она только беззаботно вторила их смеху. Когда во время игры в карты Мохендро плутовал, Аша, избирая Бинодини судьей, требовала справедливости. Когда же муж подшучивал над Ашей или делал ей обидное замечание, она знала, что Бинодини должным образом ответит за нее. Так втроем они коротали время.

Между тем Бинодини не забросила хозяйственных дел. Она по-прежнему присматривала за домом и стряпней, ухаживала за Раджлокхи и, только закончив все дела, принимала участие в развлечениях. Мохендро ворчал:

– Я вижу, вы места себе не находите, пока не зададите работы слугам.

– Это все же лучше, чем предаваться безделью и стать ничтожеством! – отвечала Бинодини. – Идите, вам пора на занятия.

– Ох, сегодня такой приятный пасмурный день!

– Ничего! Экипаж уже подан, отправляйтесь!

– Я же отослал экипаж!

– А я велела ему подождать, – спокойно говорила Бинодини и приносила ему одежду для колледжа.

– Вам следовало родиться среди воинственных раджпутов, тогда бы вы снаряжали своих близких на битву.

Отлынивание от дел ради развлечений и пропуски занятий Бинодини не одобряла. При ее суровом правлении всякие развлечения в течение дня прекратились вовсе. Поэтому вечерние часы стали для Мохендро самым прекрасным и желанным временем. Уже с утра он с нетерпением ждал вечера.

Прежде Мохендро часто пользовался тем, что завтрак не бывал готов вовремя, и с радостью пропускал занятия. Теперь же Бинодини заботилась обо всем, и, когда кончался завтрак, экипаж уже ждал. Раньше будничное платье Мохендро далеко не всегда бывало приведено в порядок. То оказывалось, что его не принесли от прачки, то оно пропадало где-то в неведомых уголках шкафа и без длительных розысков его невозможно было обнаружить.

Сначала Бинодини шутливо бранила Ашу за этот беспорядок, и Мохендро вместе с нею весело смеялся над нерасторопностью жены. В конце концов из дружеского участия Бинодини взяла на себя заботу о том, чтобы Мохендро всегда был вовремя накормлен и прилично одет. В комнате был наконец водворен порядок.

Оторвется ли пуговица от куртки Мохендро и Аша сразу не сообразит, как помочь этому горю, – появляется Бинодини и, отобрав у растерянной Аши куртку, ловко пришивает пуговицу. Однажды кошка отведала блюдо, приготовленное для Мохендро. Аша растерялась. Бинодини сейчас же побежала на кухню и принесла другую еду.

Постепенно Мохендро во всем стал ощущать заботливую руку Бинодини. Сделанные ею шерстяные туфли, связанный Бинодини шарф ласкали его, как нежное прикосновение. И когда, умытая и благоухающая, Аша, принаряженная подругой, появлялась перед Мохендро, в ней было что-то от Бинодини. Теперь обе женщины в сознании Мохендро сливались в одно очаровательное создание, как воды Ганги и Джамуны.

Бихари был в немилости – его не звали. Однажды он написал Мохендро, что на следующий день, в воскресенье, придет обедать к Раджлокхи. Мохендро решил, что тогда воскресенье будет испорчено, и поспешил послать ему записку, сообщая, что в воскресенье его не будет дома – он должен отлучиться по важному делу.

В воскресенье, во второй половине дня, Бихари все же зашел, чтобы выяснить, куда отправился Мохендро. Но привратник сказал ему, что Мохендро дома. Бихари взбежал по лестнице и вошел в комнату друга. Мохендро, захваченный врасплох, простонал: «Ох, как у меня разболелась голова!» – и откинулся на подушки. Услышав это и увидев выражение лица Мохина, Аша испуганно вскочила и, не зная, что делать, вопросительно взглянула на Бинодини. Бинодини понимала, что с Мохином ничего серьезного не случилось, но тем не менее с тревогой сказала:

– Вы очень много занимались сегодня, отдохните. Сейчас я принесу одеколон.

– Зачем? Не надо, – запротестовал было Мохендро, но Бинодини не слушала его. Она мгновенно вернулась, неся одеколон, смешанный с холодной водой, намочила платок и отдала его Аше, чтобы та сделала компресс.

Мохендро время от времени повторял «не надо», а Бинодини, сдерживая улыбку, молча наблюдала за этим представлением.

«Пусть видит Бихари, как меня любят», – самодовольно думал Мохендро.

У Аши в присутствии Бихари от смущения дрожали руки, и несколько капель одеколона попали Мохендро в глаз, когда она пыталась сделать компресс. Тогда Бинодини взяла из рук Аши платок, положила его на лоб Мохендро и стала осторожно смачивать одеколоном.

Аша, закутавшись в покрывало, принялась обмахивать мужа веером.

– Ну как, Мохендро-бабу, лучше вам? – спросила Бинодини. Она говорила нарочито встревоженно, но, кинув быстрый взгляд на Бихари, встретилась с его смеющимися глазами. Бихари отлично видел, что все происходящее – комедия. И Бинодини поняла, что этого человека нелегко провести, от него ничто не скроется.

– Знаете, Биноди-ботхан, от такого внимательного ухода болезнь не пройдет, а скорее, наоборот, усилится! – смеясь, воскликнул Бихари.

– Нам, глупым деревенским женщинам, это неизвестно. А что, разве в ваших медицинских книгах об этом написано?

– Конечно. Вот я, например, увидел, как вы ухаживаете за этим больным, и у меня тоже разболелась голова. Но мне, бедному, придется поправляться без лекарства. Мохину повезло.

Бинодини отложила компресс.

– Друга должен лечить друг, – заметила она.

Все происходящее возмутило Бихари. Последние дни он был очень занят и не подозревал, что за это время между Мохендро, Бинодини и Ашей завязалась такая тесная дружба. Он пристально посмотрел на Бинодини. Молодая женщина спокойно встретила его взгляд.

Бихари резко сказал:

– Правильно! Только так – друга должен лечить друг. Я принес сюда головную боль, я же ее и унесу. Так что не расходуйте зря одеколон. А вообще, – продолжал он, глядя на Ашу, – чем лечить, лучше не доводить дело до болезни.

Глава шестнадцатая

«Нельзя, чтобы это зашло далеко, – думал Бихари. – Я не должен оставлять Мохендро. Правда, никто из них не желает меня видеть, но я обязан вмешаться».

И Бихари стал без приглашения появляться в доме Мохендро.

– Этого юнца, – говорил он Бинодини, – баловала мать, портил друг, а теперь его портит жена. Умоляю вас, Биноди-ботхан, портите лучше кого-нибудь другого!

– Кого же? – смеялся Мохендро.

– Да хотя бы такого, как я. На меня еще никому не удавалось влиять…

– Такого, как ты! – проворчал Мохендро. – Эх, Бихари, не так-то легко быть достойным того, чтобы тебя портили! Попросить – мало!

– Чтобы испортиться, надо еще обладать особым талантом, Бихари-бабу! – подхватила Бинодини.

– Но если я лишен такого таланта, мне должно помочь ваше искусство. Попробуйте побаловать меня немного!

– Если вы будете готовиться заранее, ничего не получится! – возразила Бинодини. – Нужно быть совершенно неподготовленным. Но как ты думаешь, дорогая Аша, может быть, лучше тебе взяться за Бихари?

Аша легонько толкнула Бинодини. Бихари тоже не поддержал шутки. Бинодини поняла, что Бихари не потерпит насмешек над Ашей. Это больно кольнуло ее самолюбие. Вот как! Значит, Ашу Бихари уважает, а ее, Бинодини, он не принимает всерьез?!

– Хоть этот попрошайка Бихари и обратился ко мне, – снова повернулась она к Аше, – но милостыню он жаждет получить именно от тебя. Удели ему что-нибудь, дорогая…

Аша окончательно рассердилась. Бихари вспыхнул, но через мгновение сказал, смеясь:

– Почему же вы предпочитаете Мохендро, а меня перепоручаете кому-то другому? Но ладно, торговаться из-за этого с Мохином я не стану.

От Бинодини не укрылось стремление Бихари разрушать все ее планы, и она сказала себе, что с ним нужно быть осторожной. От хорошего настроения Мохендро не осталось и следа. Ему казалось, что своей болтовней Бихари испортил все поэтическое очарование вечера.

– Твой Мохин тоже не собирается торговаться, Бихари, – недовольно сказал Мохендро. – Он вполне доволен тем, что имеет.

– Он-то, возможно, и не собирается, – ответил Бихари, – но это может произойти помимо его желания, раз ему так суждено…

– Вам ли говорить о торговле, Бихари-бабу, ведь в ваших руках ничего нет! – вмешалась Бинодини. И с резким смехом она игриво ущипнула Ашу за щеку. Рассерженная Аша вышла из комнаты. Бихари, разбитый наголову, сердито молчал.

Он уже собрался уходить, когда Бинодини вдруг сказала:

– Не падайте духом, Бихари-бабу. Сейчас я пришлю Ашу.

Бинодини вышла. Мохендро был раздосадован, что из-за Бихари их компания расстроилась. При виде его недовольного лица Бихари не выдержал.

– Ты погубишь себя, Мохин! – воскликнул он. – С собой делай что хочешь, только не губи ни в чем не повинную женщину, которая доверилась тебе всем сердцем! Я еще раз тебе говорю: не губи ее! – От волнения у Бихари прервался голос.

Сдерживая раздражение, Мохендро ответил:

– Я не понимаю тебя, Бихари. Не говори загадками, скажи прямо!

– И скажу! – Бихари не заметил, как повысил голос. – Бинодини нарочно сбивает тебя с пути, а ты ничего не понимаешь и, как глупый осел, идешь вперед, не разбирая дороги!

– Неправда! – загремел Мохендро. – Если ты будешь несправедливо подозревать уважаемую женщину, лучше тебе совсем не появляться в онтохпуре!

В комнату вошла улыбающаяся Бинодини с подносом сладостей и поставила его перед Бихари.

– Это еще зачем? – воскликнул Бихари. – Я не голоден.

– Ну как же так?! Неужели вы уйдете, ничего не попробовав?

Бихари рассмеялся:

– Понимаю, моя просьба принята! Теперь меня будут портить, началось ухаживание!

Бинодини лукаво улыбнулась.

– Вы же названый брат Мохендро. И поэтому можете пользоваться всеми родственными привилегиями. Зачем просить там, где можно требовать? Вы сами можете взять нашу любовь и внимание. Правда, Мохендро-бабу?

Мохендро от возмущения лишился дара речи.

– Бихари-бабу, – продолжала Бинодини, – вы что же это, стесняетесь есть или, может, сердитесь? Позвать вам кого-нибудь сюда?

– Никого и ничего мне не нужно. С меня довольно…

– Вы шутите? С вами просто невозможно справиться. Даже сладостями вас не подкупишь!

Ночью Аша призналась мужу, что терпеть не может Бихари, но Мохендро, вопреки обыкновению, не стал высмеивать жену.

Утром он отправился к другу.

– Знаешь, Бихари, – сказал он, – Бинодини у нас все же чужая, и ей неприятно, что ты приходишь на женскую половину дома.

– Неужели?! – удивился Бихари. – Ах, как нехорошо получилось! Что ж, если она против, я больше не покажусь ей на глаза.

Мохендро успокоился. Он не ожидал, что это неприятное дело так просто уладится. По правде говоря, он побаивался Бихари.

Но в тот же день Бихари явился на женскую половину дома.

– Биноди-ботхан, – сказал он, – простите меня!

– За что, Бихари-бабу?

– Я слышал от Мохендро, будто вы сердитесь за то, что я прихожу сюда. Скажите, что вы прощаете меня, и я сейчас же уйду.

– Что вы говорите, Бихари-бабу?! Я ведь здесь только гостья, зачем же вам уходить из-за меня! Знала бы я, что доставлю кому-то столько неприятностей, ни за что не приезжала бы. – Бинодини изобразила на лице глубокое страдание и, будто с трудом удерживая слезы, быстро вышла.

У Бихари мелькнула мысль, что, может, он напрасно так плохо думает об этой женщине.

В тот же день к Мохендро пришла взволнованная Раджлокхи.

– Мохин, Бинодини просит отпустить ее домой, – сказала она.

– Почему, ма, разве ей плохо здесь?

– Нет, конечно. Но Бинодини говорит, что люди могут осудить ее за то, что она, молодая вдова, так долго живет в чужом доме.

– Значит, этот дом уже стал ей чужим! – обиженно заметил Мохендро.

Бихари сидел тут же, и Мохендро сердито взглянул на него. Бихари с раскаянием подумал о том, что вчера своими словами, очевидно, причинил боль Бинодини.

Аша и Мохендро разыскали Бинодини и принялись дружески упрекать ее.

– Как ты можешь считать нас чужими, сестра? – говорила Аша.

– Столько времени жили как свои, и вдруг мы оказались чужими для тебя! – вторил ей Мохендро.

– Но вы не можете держать меня здесь вечно…

– Мы не посмели бы…

– Зачем только мы так привязались к тебе! – воскликнула Аша.

– Все равно через несколько дней я уеду, так стоит ли обманывать себя, – сказала Бинодини, при этом смущенно взглянув на Мохендро.

В тот день так ничего и не решили.

– Биноди-ботхан! Зачем вы говорите об отъезде? – сказал ей Бихари на следующий день. – Я виноват перед вами. Но не надо так наказывать меня!

– Вы ни в чем не виноваты, – отвернувшись, проговорила Бинодини. – Во всем виновата моя судьба.

– Если вы уедете, я буду думать, что вы сделали это из-за меня.

В нежных глазах Бинодини появилось умоляющее выражение.

– Ну, скажите сами, разве должна я остаться?

Бихари растерялся. Как мог он сказать, что она должна остаться?

– Разумеется, когда-нибудь вам нужно будет уехать, но ничего страшного не случится, если вы еще немного задержитесь, – сказал он наконец.

Бинодини опустила глаза.

– Вы все так уговариваете меня, что мне трудно ослушаться. Но это очень жестоко с вашей стороны.

Крупные слезы задрожали на ее густых, длинных ресницах.

Бихари совсем растерялся.

– За это короткое время вы всех успели покорить своими редкими достоинствами, – заговорил он, – поэтому никто не желает расставаться с вами. Не подумайте ничего плохого, Биноди-ботхан, но кому захочется добровольно отпустить такую Лакшми!

Закутанная в покрывало Аша, которая сидела тут же, принялась поспешно вытирать глаза краем своего сари.

После этого разговора Бинодини больше не заводила речи об отъезде.

Глава семнадцатая

Для того чтобы окончательно забыть о размолвке, Мохендро предложил в воскресенье устроить прогулку за город. Аша пришла в восторг от этой затеи, но Бинодини ни за что не соглашалась принять участие в прогулке. Аша и Мохин приуныли. Они недоумевали, почему Бинодини стала сторониться их.

Вечером, когда пришел Бихари, Бинодини сразу же сказала ему:

– Бихари-бабу, Мохин предлагает устроить пикник в Домдомá, а я не соглашаюсь ехать с ними. И вот из-за этого они оба сердятся на меня с самого утра.

– И правильно делают, что сердятся, – ответил Бихари, – без вас из их прогулки такое получится, что и врагу не пожелаешь.

– Поедемте с нами, Бихари-бабу, – вдруг оживилась Бинодини. – Тогда я тоже поеду.

– Предложение заманчивое! Но ведь это затея Мохендро, а еще неизвестно, что он скажет!

И муж и жена были очень недовольны непонятным единодушием Бихари и Бинодини. У Мохендро моментально испарился весь его энтузиазм. Ему так хотелось, чтобы Бихари раз и навсегда понял, как неприятен он Бинодини. Но вслух Мохендро сказал:

– Что ж, хорошо, очень хорошо. Но послушай, Бихари, ни одна твоя поездка еще не обходилась без происшествий. Неизвестно, что взбредет тебе на ум. Ты можешь притащить к нам в компанию какого-нибудь местного князька или затеять ссору с европейцем!

Заметив недовольство Мохендро, Бихари усмехнулся про себя.

– Ну, это все невинные шутки – с кем такого не бывает, – сказал он. – Конечно, трудно знать заранее, какая может случиться неприятность. Биноди-ботхан, выезжать надо на рассвете, я приду точно в назначенный час.

Когда в воскресенье рано утром Бихари явился с огромной тяжелой корзиной, двуколка для слуг и вещей и экипаж для хозяев уже стояли у ворот.

– Что это ты притащил? – проворчал Мохендро. – В двуколке нет места.

– Не волнуйся, дада, я все устрою, – отозвался Бихари.

Бинодини и Аша сразу сели в экипаж, а Мохендро все медлил, не зная, куда усадить Бихари. Тем временем Бихари укрепил корзину наверху экипажа, а сам уселся на козлы. Мохендро облегченно вздохнул: «Хорошо, что он не сел в экипаж, а то выкинул бы еще какую-нибудь штуку».

– Вы не свалитесь оттуда, Бихари-бабу? – забеспокоилась Бинодини.

– Не волнуйтесь, падения и обмороки не в моих привычках!

Едва экипаж тронулся, как Мохендро сказал:

– Лучше я пересяду наверх, а Бихари пусть идет сюда.

Аша испуганно ухватилась за чадор мужа:

– Нет, нет! Не надо!

– Зачем вам это? – поддержала ее Бинодини. – Вы ведь не привыкли ездить на козлах, еще упадете!

– Упаду? – вспыхнул Мохендро. – Никогда!

– Вы обвиняли Бихари, но теперь я вижу, что любите происшествия не меньше его!

Мохендро обиделся.

– Ладно, – сказал он, – не будем спорить. Пусть Бихари идет сюда, а я возьму себе другой экипаж.

– Тогда и я с тобой! – заявила Аша.

– А мне что прикажете, спрыгнуть на ходу? – спросила Бинодини.

На этом разговор прекратился. Всю дорогу Мохендро сидел мрачный. Наконец экипаж прибыл в Домдома. Двуколка с вещами и слугами еще не появилась, хотя ее отправили гораздо раньше.

Стояло ясное осеннее утро. Солнце уже поднялось, и роса на траве высохла, но влажная листва деревьев еще блестела в солнечных лучах. Вдоль ограды тянулись ряды высоких деревьев, под ними расстилался ковер душистых цветов.

Вырвавшись на простор из каменных оков Калькутты, Аша резвилась, как лань. Вместе с Бинодини они собирали цветы, рвали плоды и ели их, сидя под деревом. И мягкий солнечный свет, и тень деревьев, и цветущие кустарники – все вокруг, казалось, радостно встрепенулось от безудержной веселости двух молодых женщин. Подруги вернулись с купанья, а двуколки со слугами все еще не было. Мохендро сидел в кресле на веранде бунгало и с упрямым видом читал объявления какой-то иностранной фирмы.

– А где же Бихари-бабу? – спросила Бинодини.

– Не знаю! – буркнул Мохендро.

– Пойдемте поищем его.

– Никто его не похитит, будьте спокойны! Сам найдется.

– А может, он разыскивает вас, боится, как бы не пропало такое сокровище. Надо пойти успокоить его.

Они нашли Бихари под огромным баньяном, который рос у самого пруда. Под ним Бихари распаковал свою корзину, вынул оттуда таганок и вскипятил воду. Когда все подошли, он гостеприимно усадил их на плетеную скамью, подал чай и сладости на небольшом подносе.

Бинодини то и дело повторяла:

– Какое счастье, что Бихари-бабу обо всем позаботился. Что сталось бы с Мохендро-бабу без чая!

Мохендро с удовольствием пил чай, однако не преминул сказать:

– Вечно этот Бихари хочет отличиться. Мне хотелось устроить настоящий пикник, а у него, оказывается, уже готов завтрак, как в городе. Никакого удовольствия!

– Тогда давай сюда свою чашку, Мохин, – откликнулся Бихари, – развлекайся голодный, мы не будем тебе мешать.

Время шло, а слуг все не было. Из корзины Бихари стали появляться на свет различные припасы. Извлекли рис, горох, овощи и разные приправы в маленьких бутылочках. Бинодини удивилась:

– Бихари-бабу, вы и нас, хозяек, превзошли. У вас ведь нет женщин в доме – где вы научились всему этому?

– Жизнь научила, – ответил Бихари. – Приходится самому о себе заботиться, больше некому.

Бихари сказал это шутя, но Бинодини вдруг загрустила и кинула на него взгляд, полный сочувствия.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.