Настя Орлова, Катя Саммер
Твой номер один

Пролог

23 июня, Лондон

Анна

– Объяснишь? – Подавив зевок, я растерянно смотрю на отца, который словно раненый зверь мечется по моему гостиничному номеру, размахивая «яблочным» планшетом. – Или мне теперь все новости о тебе предстоит узнавать подобным образом, а, Анна?

Упс, раз отец называет меня Анна вместо привычного Аннушка или Анюта, то дела мои плохи. Впрочем, он вряд ли примчался бы ко мне в такую рань, если бы его взволновала ерунда…

– А конкретнее? – уточняю осторожно, туже затягивая пояс халата, который успела накинуть прежде, чем броситься открывать дверь. Отец так тарабанил, что, наверное, разбудил всех соседей по этажу роскошной гостиницы в Лондоне, где я остановилась в преддверии старта Уимблдонского турнира.

– А ты не понимаешь? – рычит отец. Мне всегда казалось, что в свои чуть-за-сорок он похож на Тома Круза и даже симпатичнее него, но… не сейчас. С торчащими волосами, что рвет на себе, и раздувающимися ноздрями он больше напоминает злого вампира, которого истязают дневным светом.

Я развожу руками, пытаясь вычислить причину его состояния, но на ум не приходит ничего кроме того, что накануне после вечерней тренировки я пропустила массаж. Отец очень серьезно относится к моей профессиональной рутине, но вряд ли эта вольность могла привести его в такое бешенство…

Обычно он у меня – само спокойствие. Даже во время самых напряженных матчей, когда я откровенно теряюсь на корте, держит эмоции при себе, так что видеть его в подобном состоянии для меня крайне непривычно.

– Это! – Отец останавливается в шаге от меня и тычет мне в лицо планшетом.

– Что… Ох! – кровь ударяет мне в лицо, а желудок скручивается в тугой узел, стоит мне рассмотреть изображение на главной странице PageSix*.

Там… я.

Самозабвенно занимаюсь сексом в туалете мужского теннисного Квинс-клуба.

Нет-нет, никакой обнаженки на снимке нет: с того ракурса, что поймал папарацци, видно лишь упругую мужскую задницу в белых модных боксерах и женскую ногу, которая уперлась в стену кабинки. Такая задница и нога могли бы быть у кого угодно, но, к сожалению, я знаю, кому они принадлежат. Нога, например, точно моя. И я это говорю не только потому, что у меня остались синяки в некоторых интимных местах после туалетного рандеву, ставшего достоянием сплетников. Просто на фотке четко видно фирменные кроссовки с инициалами AF, то есть Anna Filatova. Они же вот прямо сейчас стоят в прихожей моего гостиничного номера.

– Молодец, дочь! – с несвойственным ему сарказмом произносит отец, понимая, что я не спешу оправдываться. – Теперь все в туре обсуждают не только твои результаты на корте и суммы рекламных контрактов, но и то, с кем ты спишь!

– Ну, тут я очевидно не сплю… – пытаюсь пошутить, но свирепый взгляд папы заставляет меня проглотить остаток фразы.

– Еще и паясничаешь! Кто он?

Кто он? О, папа, раз уж ищейки PageSix не разнюхали, то и тебе этого никогда не узнать…

– Вчера это было между нами в последний раз, – отвечаю уклончиво.

– То есть, это было не в первый!? – изумляется он, глядя на меня так, будто видит впервые.

– Пап, мне почти двадцать! – возмущаюсь я. – Разумеется у меня есть личная жизнь.

– Ты – публичный человек, черт возьми! Спортсмен. У тебя контракты. Ты хоть представляешь, что скажут в Lacoste, когда увидят это? – беснуется отец, а потом разворачивает планшет к себе экраном и цитирует: – «Восходящую теннисную звезду и девятую ракетку мира Анну Филатову застукали в туалете теннисного Квинс-клуба с мужчиной. Кто этот счастливчик? Делайте ваши ставки, дамы и господа». Предвкушаю, как уже сегодня запустят тотализатор не на результат твоего следующего матча, а на то, кто этот мужик!

– Ты драматизируешь… – начинаю я, пытаясь утихомирить отца. – Кому какое дело?

– Я драматизирую?! – отец в два шага преодолевает расстояние до окна и резким движением отодвигает плотные шторы. – Иди, полюбуйся! По твою душу.

Выглянув в окно, я испускаю потрясенный выдох. На улице возле входа в отель собралась огромная толпа. Люди с камерами, фотоаппаратами, мобильными телефонами, какие-то группиз с плакатами…

– Может, в этом отеле Федерер остановился или Зендея с Томом Холландом? – предполагаю я, кусая губу. А что? Вполне вероятно. Мой секс в туалете просто не мог собрать столько зевак. Наверняка папарацци ждут рыбку покрупнее, чем теннисистка, которая недавно влетела в десятку мирового рейтинга.

– Аня Филатова тут остановилась, – язвит отец. – Находка для вуайяристов и новая звезда желтой прессы.

Задергиваю штору и, не глядя на папу, потому что стыдно, иду в спальню, чтобы взять телефон. Он на беззвучном до девяти утра: организаторы поставили мою первую официальную тренировку на двенадцать, я хотела выспаться, чтобы подойти к старту турнира свежей и отдохнувшей, но… что уж теперь.

Беру в руки трубку и даже теряюсь от шока. Десятки пропущенных звонков, сотни отметок в соцсетях и сообщения с ссылками… Очень много сообщений с ссылками на ту самую фотографию из туалета. Отец прав, эта статья не шутка, о которой можно забыть. Тут пахнет настоящим скандалом.

Со мной пытались связаться все – от знакомых и приятелей по туру до моего менеджера в модельном агентстве и руководителя пиара в Lacoste. Это только номера, забитые в мои контакты. Еще столько же – неизвестных. И один, который не записан, но намертво запечатлен в моей памяти. Он тоже звонил.

Дрожащими руками нажимаю кнопку вызова. Три секунды, которые кажутся мне вечностью, слушаю длинные гудки. Сердце колотится так, словно вот-вот пробьет клетку ребер и выскочит наружу. А потом…

– Ты где? – звучит в трубке раздраженный голос с едва уловимым акцентом, от которого у меня все тело покрывается мурашками. – Надо поговорить.

* PageSix – влиятельный ресурс с новостями из мира звезд, политиков и бизнесменов.

Глава 1

Мельбурн, Australian Open

полгода назад, 12 – 26 января

Алекс

– Да вы издеваетесь, – первые слова, которые я произношу, ступая по земле славного города Мельбурна, куда прилетел ради участия в Australian Open*.

На VIP-парковку меня провожают в обход поджидающим папарацци, а там уже стоит спонсорский Porsche с водителем. И все бы ничего, если бы не проклятый номер «002» на автомобильном знаке, который преследует меня. Впору поверить в конспирологию, на которой помешана моя мама, подозревающая Джей-Зи и Бейонсе в поклонении дьяволу.

Всегда второй, – эхом проносится в голове.

Со злостью застегиваю фирменную ветровку с логотипом ADV под узнаваемым «крокодилом» (Алекс Де Виль и Lacoste). В автомобиль сажусь уже на взводе. В прессе вечно обсуждают мои контракты, но для меня вся эта амбассадорская тема – отличный повод не забивать себе голову лишними проблемами: что носить, на чем ездить и каким парфюмом пользоваться. Потому что по факту я не пользуюсь никаким, если Артур Мендес, мой менеджер, не напомнит мне.

Кстати о нем.

– Ты был недоступен сутки, совсем из ума выжил? – как девка, визжит на французском в динамик, когда отвечаю на звонок. – Еще пару часов, и я собирался объявить тебя в международный розыск!

– Я выключил телефон, – отвечаю спокойно, наблюдая в окно за монотонно-серой картинкой, которая усыпляет. Я чертовски хреново спал.

После благотворительного матча, который по задумке организаторов должен был пройти в дружественной обстановке, но закончился скандальным удалением меня с корта, я не хотел говорить ни с кем. И без них все знал. Улетел на несколько дней раньше запланированной даты в Мельбурн, чтобы больше времени посвятить тренировкам.

– Я, мать твою, знаю, что ты выключил телефон! Ты хочешь, чтобы у меня случился инфаркт? Я человек в возрасте, между прочим!

– Тебе нет и пятидесяти, а инфаркт ты схватишь скорее потому, что чаще, чем следует прикладываешься к бутылке коньяка.

– Хороший французский коньяк продлевает жизнь, чтобы ты знал, – слышу теперь усмешку в голосе менеджера. После следует длинная пауза и театральный вздох. – И что это было, Алекс?

Это риторический вопрос?

– Не понимаю, о чем ты.

– Ты швырнул кроссовкой в зрителей.

– Меня освистывали и мешали сосредоточиться.

– Фирменной кроссовкой BOSS, между прочим, – продолжает Артур, игнорируя моя замечание. – Немцы оборвали мне телефон. Обещали разорвать контракт, если твои выходки продолжатся, а размер компенсации по нему…

– Они знали, с кем имеют дело, когда заключали его. Пусть идут на хрен, я увеличил им продажи спортивной линии втрое.

– Скажешь это в суде.

– Если понадобится, скажу. Меня вообще и Lacoste устраивают, – говорю, глядя на спортивные кеды, которым не изменял много лет. Но Артур уломал меня выйти на благотворительный матч в новых, чтобы порадовать очередных спонсоров.

– Ты оскорбил судью! Обозвал его жирным черным козлом…

– Это было не оскорбление, а констатация фактов.

– Пресса уже подхватила волну, тебя обвиняют в расизме и…

– Если бы он был белым, я бы назвал его жирным БЕЛЫМ козлом.

Как будто есть разница, какого цвета у тебя кожа, если ты козел, который подсуживает любимчику публики.

– Ты сломал дорогущую ракетку и разбил нос бол-бою**, когда послал тот мяч в стену после удаления!

– А вот за это я извинился! – перекрикиваю ударившегося в истерику Артура. – Не за ракетку, сколько бы она ни стоила. За пацана. Я дал его родителям твои контакты, они свяжутся с тобой. Компенсируй им все, что потребуют, и отправь их куда-нибудь отдохнуть. Желательно туда, где есть Диснейленд. Пацан не виноват, что под горячую руку попался, я целился в жирного черного…

– Алекс, твою ж мать! – у меня выгибается барабанная перепонка от вопля менеджера. Убираю телефон чуть в сторону, пока тот продолжает надрываться. – Ты за один матч рушишь все, над чем я работаю месяцами. Это плохо для твоего имиджа. Какая кому разница, что ты выиграл турнир в Аделаиде, если ты снова замешан в скандале?

– Артур, – повторяю его тон. – Мне плевать на имидж. И ты знаешь, что победа в Аделаиде ровным счетом ничего не значит. Клэптон молодец, но в финале я бы предпочел одолеть совсем другого человека.

Холли. Джеймс Холлиуэлл по кличке Святоша, первая ракетка мира и мой личный криптонит, чтоб его. Как бы отвратительно сопливо это ни звучало, но было чистой правдой: я проигрывал ему всегда, и несмотря ни на что, будь то погода, настроение, фазы луны и расположение звезд. Я уступал ему на любом покрытии, в любой стране и на любом турнире. В Аделаиде его не было – он экстренно снялся из-за проблем со здоровьем. Но именно с ним состоялся скандальный благотворительный матч, собравший нуждающимся детям в далекой Африке баснословную кучу денег.

Наше противостояние «Дьявол против Святоши»*** обозвали противостоянием добра и зла. А добро с белозубой сияющей улыбкой и блондинистой шевелюрой, по общественному мнению, всегда побеждает.

– Ты слишком зациклился на Холлиуэлле. Это плохо закончится.

Мне этот разговор уже порядком надоел. Даже если так, что с того? Раньше, пока я взбирался на вторую строчку в мировом рейтинге, как сквозь гребаные тернии к звездам, Артур был терпимее к моим выходкам.

– Фонду нужна была куча денег – они ее получили. Что снова не так? – цежу я.

Еще один неимоверно раздражающий вздох. Артур мог бы стать тренером по выводящим из себя дыхательным упражнениям.

– У тебя не получится стать первой ракеткой мира, если ты будешь сам себе портить все. А вторых никто не помнит, знаешь ведь?

Молчу, потому что согласен. Но это не делает Артура менее противным.

– Ну и конечно меня бесит, что ты, как благотворитель, постоянно отваливаешь приличную часть призовых в дисциплинарку.

– Плевать.

– Мне не плевать! Я на проценте, если ты помнишь.

Напряжение исчезает так же внезапно, как повисло в трубке. Я не сдерживаю ироничный вздох, и Артур негромко смеется в ответ. Он отличный мужик и хороший менеджер. Почти единственный мой друг. Если бы еще не вел себя как наседка и не учил жизни, было бы зашибись.

– Слушай, тебе правда надо браться за голову, – продолжает он, но уже аккуратнее, будто двигаясь по минному полю, потому что знает – меня в любой момент рванет, и я повешу трубку. – У всех бывают черные полосы, но это зашло слишком далеко. Похоже на манию. Если это из-за запястья…

– Это не из-за запястья.

Артур продолжает, не слушая меня.

– Может, свернемся ненадолго? Подлатаешь себя, потренируешься спокойно без давления. Я не хочу, чтобы второе место стало твоим лучшим достижением.

– Из-за статуса первого и твоего процента от возможных контрактов?

– Типа того, – с гулким смешком отвечает мне он.

Я не люблю подобную степень откровенности, но терплю иногда. От Артура и еще нескольких людей, которых можно пересчитать по пальцам одной руки. Все они часть моей команды и хотят для меня лучшего, поэтому я стискиваю зубы и вместо того, чтобы продолжать гавкаться, бросаю ему короткое «я в порядке».

– Тогда скоро увидимся, оставайся на связи, – просит он.

Я отключаю вызов, не ответив, смахиваю сообщение от младшего брата, который аплодирует очередной тупой видеонарезке, где меня выставляют законченным психом. Откидываюсь на сиденье, прикрываю глаза и пытаюсь заставить тело расслабиться, но бывает так, что не выходит – когда ты весь один большой спазм. Нервы натянуты, сердце долбится в ребра, а мозг давит на лоб. Мысли хаотично крутятся в голове, сталкиваются друг с другом, множатся.

Зациклился, плохо, имидж, скандал, далеко, мания, запястье…

***

Не могу усидеть на месте спокойно. Стучу пальцами по кожаной обивке до тех пор, пока не срываюсь и не лезу в интернет, чтобы по запросу на свою фамилию найти завирусившееся видео полета моей кроссовки. А сразу под ним выпуск какой-то спортивной программы, где за столом на фоне экрана с этим самым видео сидит целая куча ничего не добившихся в жизни умников: бывшие тренеры, травмированные на заре карьеры или на голову спортсмены, вообще хрен-пойми-кто.

«Ну, так может, все-таки нужно было раньше приходить в профессиональный теннис?» – умничает какой-то хрен с залысинами на голове. – «Федерер вон ракетку в руки взял в три с половиной года. Надаль, тот начал тренироваться, когда ему еще не было пяти лет. Де Виль попал в теннисную секцию во сколько… в семь? И лет до шестнадцати теннис не был для него приоритетом – он учился, играл в шахматы…»

Сука. Хочется спросить, чем ему мои шахматы насолили, но я лишь крепче сжимаю телефон. До побелевших пальцев.

«Хотите сказать, Алексу Де Вилю просто не хватает опыта?» – спрашивает усатый ведущий.

«А мне кажется, по этому чуваку психушка плачет», – вмешивается в разговор вышедший на пенсию теннисист, лучшим местом в карьере которого была лишь третья сотня в рейтинге – так сообщает на мой запрос Google.

Чуваку. Кто в наше время вообще говорит «чувак»? Если только ты не старпер, который пытается быть в теме.

Кровь по ощущениям будто закипает в жилах – тело горит. Я злюсь. Сильнее. В груди распаляется огонь. Пальцы чешутся. И снова хочется что-нибудь разбить, кого-нибудь ударить… Раньше подобные приступы сдерживать было невозможно. На память о них у меня остались мелкие шрамы на коленях и костяшках – лупил я себя ракеткой знатно. Сейчас, в двадцать семь, после долгой работы с психологом, стало проще, но иногда весь прогресс идет в жопу.

Когда заговаривает какой-то приглашенный эксперт с до хрена умным видом, я уже думаю, что меня вот-вот взорвет.

«Я не согласен с вами», – сообщает тот, потушив мой запал. – «Есть разница между тем, кто просто вечно ноет и кому не нравится все подряд, и тем, кто в порыве злости разбрасывает игрушки. Алекс Де Виль эксцентричен, гиперэмоционален…»

«И это еще мягко сказано…», – раздаются сальные комментарии, которые я пропускаю мимо, не зацикливаясь на них.

«Но вы не можете отрицать, что он крут. Он две минуты будет рассказывать об отстойном покрытии корта, а потом выйдет и порвет всех».

«Кроме Холлиуэлла», – смеется лысеющий ублюдок. И этот мерзкий звук бьет пульсом мне по ушам.

«Кроме него», – соглашается эксперт. – «Но я верю, что Алекс составит реальную конкуренцию Джеймсу, если сумеет взять под контроль эмоции и направить их в игру. Ему сейчас сколько… двадцать семь? У него еще есть время. В конце концов, он вторая ракетка мира. Кто, если не он?»

Когда автомобиль останавливается у Ritz-Carlton, я, убрав телефон в карман, с удовлетворением не замечаю папарацци у входа. Правда, это оказывается обманом зрения. Потому что, стоит выйти из автомобиля даже с накинутым капюшоном, и я слышу бесконечные щелчки фотокамер. Надеюсь, гребаным папарацци уготовано специальное место в аду.

Моему водителю приходится постараться, чтобы оградить меня от назойливого внимания, а охране пятизвездочного отеля – чтобы не пустить их на порог. Но я рад, что подобная опция в месте, где селится большинство ведущих спортсменов, существует.

На этом преимущества отеля заканчиваются, потому что я замечаю на экранах телевизоров в холле трансляцию той самой передачи, которую смотрел по дороге сюда. Как раз когда на замедленном повторе моя обувь летит в сторону зрительских трибун, я подкатываю чемодан к стойке ресепшена и передаю паспорт администратору. Та поправляет бейджик на теннисном поло, в которые тут в период проведения турниров выряжены все подряд. Улыбается мне, пока не переводит взгляд с моего лица, спрятанного под капюшоном, на телевизор. Хмурит брови. Прекрасно, очередная «тим-Холли»? Мне подсунут дохлую лягушку в кровать? Потому что такое уже бывало.

«Когда Алекс Де Виль уйдет на пенсию, книга правил станет вдвое толще», – с противным смехом выдает усатый ведущий, когда я получаю магнитный ключ от привычного люкса с видом на город. У Холлиуэлла, как показывали в его недавнем интервью, такой же, только он предпочитает Grand Hyatt.

И вот мозг на самом деле странная штука: иногда может перехватить контроль и управлять телом, как бы сильно ты не сопротивлялся. Потому что сейчас я изо всех сил стараюсь не думать о старой травме, но вся грязь за сегодня концентрируется в самом уязвимом месте, и привычная тупая боль в запястье резко становится пульсирующей. По ощущениям кость распирает изнутри, и она вот-вот прорвет кожу. Этого не случится, но телу сейчас невозможно доказать обратное. Поэтому я просто изо всех сил сжимаю кулак, чтобы не выдать себя.

Не спеша, хотя с удовольствием бы перешел на бег, подхожу к лифту, который, будто издеваясь, ползет вниз слишком медленно. Все еще не выдыхая, захожу внутрь, когда тот наконец останавливается. И уже судорожно жму кнопку нужного мне этажа, ожидая затянувшиеся несколько секунд, когда наконец створки сойдутся…

– Ой, черт! – слышу на чистом русском, и в последнюю секунду в лифт успевает заскочить девчонка. – Фух!

Она, прижимая к себе целую стопку упакованных в целлофан вещей из химчистки, смотрит на длинную ногу в коротких теннисных шортах, которую едва не прищемил лифт. А затем, убедившись, что та на месте, поднимает на меня голову, ослепляя яркой улыбкой, что раздражает до коликов в желудке.

– Я уже подумала, что мы уедем без моей ноги, – смеется она. Звонко, как детский ксилофон. У меня был такой, когда я еще подумывал стать не теннисистом, а музыкантом. Пока не осознал, что бить мячик об стену полезнее. Как минимум потому, что сможешь отмудохать ракеткой прикалывающегося над тобой соседа со двора. С палочками для игры на ксилофоне это сделать сложнее.

Хотя о чем я вообще?

Возвращаю ворвавшейся в лифт блондинке взгляд, полный злости, и та сразу смолкает, опускает голову. Нажав на кнопку своего этажа, отворачивается. К счастью. Видимо, решив, что я ее не понимаю. Но моя мама – бывшая русская легкоатлетка. Она даже на Олимпиаде выступала за СССР, а после вышла замуж за француза-отца. Я прекрасно владею несколькими языками и, взяв от мамы привычку, чаще всего ругаюсь на русском.

Молча наблюдаю за девчонкой и ее длинными обнаженными ногами, которыми та нервно пристукивает по полу. Медленно поднимаю взгляд вверх, ощупывая ее тело: подтянутая задница, белое теннисное поло, небольшая грудь под ним, судя по всему, в спортивном лифчике. Длинная шея, кукольное лицо и затянутые в высокий хвост светлые волосы. Без косметики, но милая. Обычно я не развлекаюсь с прислугой, чтобы избежать лишних скандалов, которых и без того хватает в моей жизни, но сегодняшний день настолько паршиво начался, что хочется хотя бы (за)кончить его красиво.

Я открываю рот, когда лифт останавливается на ее этаже, чтобы предложить прокатиться ко мне и на мне, но блондинка сама оборачивается. Она застывает на пороге – так, что створки не закроются, пока она не уйдет. Молодая совсем. Замечаю это только сейчас, потому что большую часть времени пялился на ее ноги. Надо будет на всякий случай проверить у нее документы…

– Мне жаль, что вы снова проиграли Джеймсу Холлиуэллу, – выдает вдруг на французском с явным акцентом, и член, только привстав в джинсах, падает замертво при упоминании соперника. – Я болела за вас.

Она еще и смотрит на меня щенячьим взглядом. Щеки красными пятнами идут – вообще не мое. Начавшийся паршиво день грозит закончиться феноменально хреново.

– Фанатка, значит? – спрашиваю по-русски, чем еще сильнее вгоняю девчонку в краску. – Так может, тебе автограф дать? Поднимай майку, распишусь на груди.

Я говорю это громко, злобно, спрятав руки в карманы и не скрывая раздражения, а та только выше задирает идеальные брови, будто не верит моим словам. Поджимает губы, что-то собирается мне в ответ сказать… Это длится долгие три секунды, которые я отсчитываю про себя, ненавидя все живое на планете Земля, потому что от боли в запястье зубы сводит. После девчонка разворачивается и размашистым шагом уносится от меня прочь. А я специально ей вдогонку кричу, чтобы забрала в моем номере одежду для химчистки, в которой должен буду появиться на спонсорском мероприятии.

И наконец, слава богам, в которых я не особо верю, створки съезжаются, оставляя меня одного. Больше не нужно держать лицо, и я утыкаюсь лбом в зеркальную стену сбоку. Лифт уносит меня вверх больше чем на двадцать этажей, а я только сейчас понимаю, что не точно, но, кажется, слышал от девчонки что-то вроде «пошел на хрен, тупой ты придурок» в ответ.

Хотя, возможно, это всего лишь игра моего воображения. Потому что такие скромные куколки из обслуживающего персонала, что млеют перед знаменитостями, к которым я себя не причисляю, просто физически не могут грязно ругаться.

*Открытый чемпионат Австралии по теннису – один из четырех турниров Большого шлема, ныне проводящийся в австралийском городе Мельбурн.

**Молодой человек, обычно подросток, задача которого состоит в том, чтобы быстро поймать мяч и отдать его игрокам или судьям.

***Игра слов, основанная на фамилиях персонажей De Vil и Hollywell. Devil (пер. с англ) – дьявол. Holy (пер. с англ) – святой.

Глава 2

Анна

Алекс. Чертов хрен. Де Виль.

В жизни красивее, чем на фотках, даже с темными, как и его кудри, кругами под глазами. И намного хуже, чем пишут о нем в интернете.

Я не верила слухам, потому что сама не раз становилась жертвой желтой прессы. Обо мне тоже всякое выдумывали, пусть в сравнении с гадостями в адрес Де Виля это и невинный детский лепет. Мы как Канье Уэст и Тейлор Свифт в мире скандалов: я от них неплохо уклоняюсь, а Де Виль их сам плодит. И сегодня он впутал меня в свое дерьмо.

– Ань, ты куда так лупишь! – Мой тренер Патрисия Паскаль хмуро наблюдает за абьюзом теннисных мячей, который я устроила на одном из дальних кортов Мельбурна. – Голову включай. Тебе плечо надо беречь, а ты…

Сейчас она похожа на состарившуюся озлобленную чирлидершу с глубокой морщиной на лбу и проседью в волосах, но все это не мешает ей даже сильно за сорок по-прежнему эффектно выглядеть и без грамма косметики на лице. Тем более не мешает орать на меня и разносить в пух и прах. Патрисия тычет в свой висок, как бы намекая, что в моей голове опилки, но я даже спорить не хочу. Сама знаю, что притащила на тренировку негативные эмоции, а это всегда провальная история. В теннисе мой верный помощник – холодный расчет. Когда на душе раздрай, а кончики пальцев покалывает от раздражения, игра не идет.

Чертов Де Виль!

Я когда в юниорах играла, едва не молилась на него. Еще бы! Теннисист с русскими корнями, который пять лет назад, будучи уже достаточно взрослым по теннисным меркам, буквально ворвался в элиту мирового спорта. Легко обыгрывал топов, так же легко сдавал матчи ноунеймам, мастерски заводил стадионы и так же мастерски настраивал толпу против себя. Среди работяг, которые годами зарабатывали рейтинг и уважение, Де Виль казался самородком. Было ощущение, что он вообще не тренируется – ненавидит это делать, но в его игре проскальзывало нечто гениальное. Уникальное. Стихийное. Он был как шторм, который с одинаковым успехом мог накрыть с головой и потухнуть в море, так и не достигнув берега. Он был как… чистый талант, за игрой которого невозможно было наблюдать равнодушно.

Соблазнительный как грех и дерзкий как его фамилия. Дьявол? Очень похоже. Особенно теперь, когда я знаю, какой он в реальности засранец.

Удивительно, но до рандеву в лифте мы ни разу не сталкивались лицом к лицу. Хотя в прошлом году я сенсационно дошла до четвертьфинала на US Open, где он в финале проиграл Холлиуэлу, а до этого мы параллельно играли на тысячнике в Риме. И сейчас получается, он меня даже не узнал…

Ну не узнал и не узнал – что такого? Обидно, но… Да что я вру, обидно до слез! И сияющее эго наивной девочки, которая вкалывала как одержимая, чтобы однажды стать лучшей и иметь возможность на равных общаться с кумирами, одним из которых всегда был Де Виль, сегодня потускнело.

– Ань, да что происходит? – Патрисия качает головой, когда очередной мяч летит в глубокий аут по длине. – Ты акклиматизироваться что ли никак не можешь?

Надвинув козырек пониже, чтобы спрятать глаза, я ухожу в дальний угол корта и постукиваю ракеткой по кроссовкам. Маленький ритуал, чтобы сбить ритм и немного успокоиться.

Да что я так психую из-за этого козла в самом-то деле? Де Виль, может, сейчас на груди расписывается у какой-нибудь фанатки, а я из-за него сливаю тренировку. Столько труда вложено, столько надежд связано! Я, в конце концов, впервые в основной сетке турнира Большого шлема, а расклеилась, как дурочка, просто потому что кумир оказался с гнильцой.

Задолбало.

С шумом выдохнув, подпрыгиваю на месте, пытаясь вернуть мышцам тонус, а себе – уверенность. Беру новые мячи из корзины. Встаю в стойку на подачу.

– Не лупи! – долетают до меня наставления Патрисии. – Подавай на точность.

Окидываю взглядом пустой корт, выбирая угол подачи. Делаю глубокий вдох. Подкидываю мяч. Замахиваюсь. На выдохе бью ракеткой, наблюдая, как мяч летит через сетку.

Скорость приличная, но не запредельная. Зато мяч ложится четко по центральной линии. Была бы сейчас игра, вполне возможно засчитали бы эйс*.

– Давай и дальше в том же духе! – сложив ладони в виде рупора, кричит тренер.

До окончания тренировки я впахиваю как проклятая, чтобы стереть из воспоминаний любую деталь, связанную с Де Вилем. И даже когда приходит команда другой теннисистки, я еще какое-то время остаюсь на корте, отрабатывая замах.

Плечо у меня действительно побаливает. Не настолько, чтобы причинять серьезный дискомфорт, но в теннисе роковой может стать любая мелочь. Поэтому с физио сегодня надо осторожнее. И массажисту сказать, чтобы этой зоне уделил особое внимание.

Сложив ракетки в сумку и натянув ветровку, я иду к дожидающейся меня у выхода с корта Патрисии.

– Тебя что-то беспокоит? – спрашивает тренер проницательно.

Вместе мы работаем почти два года. И именно в тандеме с ней к девятнадцати годам ко мне пришли первые серьезные победы. Она не только тренер – несмотря на внушительную разницу в возрасте, во многом Патрисия мне как друг. В отсутствие Исабель, которая пропускает второй турнир подряд и шлет мне селфи с бойфрендом из отпуска на Мальдивах, наверное, единственный. Но признаться в том, что меня беспокоит Де Виль и всю тренировку я гнала от себя мысли о нем, я ей не могу. Впрочем, Исе тоже знать об этом совсем не обязательно.

– Акклиматизация, – отвечаю коротко. – Я ночью плохо спала.

– Надо брать себя в руки, Аня.

– Да знаю… – фыркаю я. – Возьму.

Патрисия остается поговорить с кем-то из знакомых по туру, а я хочу в отель. До старта турнира остается несколько дней, но уже завтра помимо тренировки меня ждут на пресс-ивенте и съемках для WTA, так что остаток сегодняшнего дня хочется провести в горизонтальном положении в своем номере.

Предварительно заглянув для заминки в спортзал, который расположен под трибунами главного корта, я пишу водителю, чтобы забрал меня с парковки. В этом году у меня впервые личный автомобиль – спонсор предоставил, потому что я теперь в топ-20 мирового рейтинга. Есть чем гордиться, но хочется большего. Это как аппетит, который приходит во время еды. Скажи мне кто год назад, где я буду, я бы завизжала от радости. А сейчас… Уже недостаточно.

Мои мысли снова зачем-то обращаются к Де Вилю. Его противостояние с Холлиуэлом – любимая тема в теннисе. Они оба безусловные звезды. Но я даже представить не могу, каково Де Вилю быть всегда вторым… Он ведь не выигрывал у Джеймса ни разу за последние три или четыре года. Все его титулы, а их у него немало, взяты либо в отсутствие Холли, либо если тот проигрывал до финала другим теннисистам.

Интересно, если бы я была второй в рейтинге… мне бы этого хватило? Или первая строчка маячила бы перед глазами, не позволяя в полной мере насладиться успехом?

Вздохнув, я насильно заставляю себя не думать об этом. Сезон только начинается, до второго места в рейтинге мне еще пахать и пахать, а дела Де Виля… да к черту! Меня его дела вообще не касаются. Пусть разбирается со своими комплексами сам.

«Анюта, как тренировка?»

Сообщение от папы приходит в тот момент, когда я, вяло пережевывая протеиновый батончик, ищу на парковке свой автомобиль. Отец даже когда не присутствует на турнирах, строго следит за моим расписанием. Мне порой кажется, что они с Патрисией на пару за мной следят. Потому что стоит исчезнуть одной, как обязательно появляется другой. И наоборот.

«Хорошо. Немного штормит из-за разницы во времени».

«Как плечо?»

«Нормально».

«Патрисия сказала, что у тебя есть сложности на подаче».

«Не больше, чем обычно».

«Я приеду послезавтра, Анют. К твоему первому матчу».

«Я помню, пап. Жду».

Проигнорировав очередную порцию отпускных фотографий от Исабель (а их там, судя по уведомлениям, тридцать восемь штук), я прячу мобильный в карман и оглядываюсь по сторонам в поисках водителя. Но вместо этого натыкаюсь взглядом на огромный экран, на котором вот прямо сейчас крутят рекламный ролик фирмы BOSS с чертовым Де Вилем в главной роли.

Это что, шутка?

Закусив губу, смотрю засранцу в пиксельное лицо, а потом, не сдержавшись, показываю экрану средний палец.

– Мисс? – слышу позади растерянный голос.

Оборачиваюсь, встречая удивленный взгляд своего водителя. Того самого, что утром привозил меня на тренировку.

– Пальцы разминаю, – улыбаюсь невинно, а затем усаживаюсь на заднее сиденье открытого для меня автомобиля.

* Эйс или подача на вылет – термин, обозначающий в теннисе ситуацию, когда подающий выигрывает очко в розыгрыше за счет подачи, которая попала в квадрат, и при этом принимающий игрок не коснулся мяча.

Глава 3

Алекс

Напор ледяной воды бьет по напряженным мышцам, которые привычно гудят из-за изнурительной тренировки. После череды довольно прохладных дней Мельбурн накрыла настоящая жара – за пару часов на улице я чуть не спекся. Чертовски долго остужаю тело, пока оно не начинает дрожать. Прислушиваюсь к боли в запястье: сейчас важнее всего детали, все складывается из мелочей. Не заметив по крайней мере ухудшений, что уже в какой-то степени прогресс, я выхожу из душевой, а после в одних боксерах – и из самой ванной комнаты.

Не удивляюсь, когда застаю своего менеджера Артура, который поселился в соседней гостинице, таскающим фрукты из подарочной корзины от отеля. Уверен, шариковые ручки с логотипом Ritz-Carlton уже рассованы у него по карманам. Он говорит, что коллекционирует их, как и чайные ложки из заведений, но, как по мне, это простая клептомания. Надо, кстати, проследить, чтобы банный халат не утащил, как в прошлый раз. Потому что я плачу ему достаточно, чтобы не страдал подобной ерундой и меня не подставлял. У желтой прессы будет отличный день, если они уличат меня еще и в воровстве.

Артур, одетый к мероприятию в один из фирменных спортивных костюмов, предоставленных спонсорами для моей команды, прохаживается к холодильнику с мини-баром. Как раз когда я негромко откашливаюсь, чтобы дать о себе знать, он вздрагивает, оборачивается, приподнимает брови. А затем, спрятав руки в карманы, будто пытается унять в них зуд, усаживается в кожаное кресло и молча наблюдает за тем, как я надеваю принесенный им комплект новой формы, выпущенный специально к Австралийскому чемпионату. Хотя я дал ему запасной ключ не для сеансов вуайеризма.

– Это ты сдал меня прессе? – спрашиваю хмуро.

Сегодня я уехал на тренировочные корты на простом Uber, чтобы не привлекать лишнего внимания. Хотел хотя бы размяться без зрителей, но когда прибыл на место, меня уже ждали. Это часть работы и давно пора привыкнуть, но я снова чувствовал себя, как в зоопарке, где за мной наблюдали. И тянули руки за автографами сквозь ограждающую сетку, будто через прутья клетки. Даже несмотря на жаркую погоду. Хотя австралийцы вообще не обращали на нее внимания, потому что за сутки здесь могло смениться четыре сезона: от адского пекла до холодного ураганного ветра и проливного дождя. Все привыкли.

– Я не сдал, а подсказал, где тебя искать. Как всегда, спасаю твою репутацию.

Я не просил, но Артур упертый. И, признаться, хорошо выполняет свою работу. В этом мы похожи – достигать нужного результата любыми возможными способами. Наверное, поэтому мы с ним и терпим друг друга уже долгое время.

Кстати о времени. Натянув поло, я смотрю на смарт-часы на руке.

– Мы вроде бы договорились с тобой встретиться уже на месте.

И под местом я подразумеваю крышу отеля, где через полчаса состоится пресс-ивент компании Lacoste. В преддверии турнира я должен присутствовать там как официальное лицо бренда, чтобы представить новую линейку одежды с моим собственным логотипом.

– Нужно обсудить программу.

– Мне прислали, я ознакомился.

Артур удивленно приподнимает брови.

– Похвально, но есть изменения. Я продал час твоего времени.

Не понимаю, о чем он, но формулировка мне заранее не нравится.

– И что это значит?

– Что в течение шестидесяти минут на мероприятии с тобой сможет сыграть любой желающий толстосум или блогер, которому нужен контент. Собранные деньги отправят на благотворительность.

– Играть будем в теннис? – уточняю я.

– В падел, – ржет Артур, прекрасно зная, что я не выношу этот новомодный вид спорта. – Шучу. В теннис, конечно. Специально для тебя на вертолетном поле прямо в эту минуту устанавливают мини-корт.

Мне это чертовски не по душе.

– Тоша с Фабрисом в курсе? – это мой тренерский состав, так что Артур должен был поставить их в известность, прежде чем договариваться с организаторами.

– Эти двое прилетят только завтра.

– Торговля людьми вроде бы запрещена на законодательном уровне?

Артур отмахивается от меня с противным смешком.

– Пока тебя пытаются отменить, Холлиуэлл красуется на новых фото в обнимку с бездомными животными. И всем плевать, что ты отвалил этому же фонду внушительную сумму денег, если не захотел сниматься с дворняжками. Не запостил – значит, не было, как говорится.

– Я не виноват, что у меня аллергия на шерсть.

– Которую ты, скорее всего, придумал, – парирует мой слабый довод Артур. – Потому что твоя мама в прошлый раз рассказывала о каком-то Кинге, с которым ты в детстве проводил все время. И не помер. Вряд ли это был твой невидимый друг.

Кинг был фокстерьером, а аллергией я не страдал. Но также не видел смысла делать широкие жесты напоказ, как этого просил Артур.

– В общем, не обсуждается, Алекс, – голос менеджера звучит как никогда требовательно. – Ты отработаешь этот час с улыбкой на лице, чтобы исправить собственные косяки. Так надо.

Ненавижу, когда решают за меня.

– И у меня нет права голоса? Крепостное право отменили когда… в девятнадцатом веке?

– О, ты очень избирательно вспоминаешь о своей русской мамочке, – и стоит мне только открыть рот, Артур спешит выставить перед собой руки и заговорить меня: – Без сомнения прекрасной женщине! Ты знаешь, что я без ума от нее и ее борща.

О да, прошлый Новый год я встретил в кругу семьи. Артур был приглашен. И подкатывал к моей маме. При живом отце, который ничего не замечал: у него только в бизнес-делах акулья хватка. Если бы мама его так сильно не любила, жил бы давным-давно один со своими аккумуляторами, которые производит и продает.

– Но этот выпад не засчитан, – продолжает песню Артур. – Ты должен мне еще спасибо сказать за то, сколько заработал тебе денег.

– Или себе, учитывая, что ты на проценте.

– Конечно я на проценте!

Эта шутка уже заезжена вдоль и поперек, но мы продолжаем на пару смеяться над ней. Более жадного до денег и при этом честного человека, чем Артур, еще поискать надо.

Спустя пятнадцать минут, бросив беглый взгляд на свое отражение в лифте и пальцами зачесав назад непослушные кудрявые волосы, которые все равно лягут так, как хотят они, а не я, поднимаюсь на крышу в сопровождении пресс-секретаря Lacoste, которую уже забалтывает Артур. А там… масштаб, конечно, впечатляет. Особенно плакаты с моим изображением в полный рост. Огромные плакаты. Никогда не перестанут удивлять. Мне тяжело осознать и принять тот факт, что пока я тут веду свою собственную борьбу, кто-то практически молится на меня. Бог-то один.

Но именно с таким благоговейным изумлением, как смотрят на иконы, на меня пялятся две девушки, потягивающие фуршетные коктейли. Не к месту думаю о блондинке из лифта. После нашей встречи, вспоминая пару-тройку лишних раз ее длинные ноги, я пожалел, что был с ней груб. Мама бы отругала, как пацана, за то, как обошелся с прислугой. Не таким она меня воспитывала, но что поделать: оправдывать чьи-то ожидания – точно не моя миссия по жизни.

И пока я прогуливаюсь по периметру, время близится к закату. Я разглядываю корт, и вправду установленный в центре вертолетной площадки. Вместо привычного покрытия на нем изображены логотипы бренда и моей линейки, видимо, для эффектной съемки с квадрокоптера. К счастью, жара идет на спад, и ткань не липнет к спине, но все равно пока душно. За кортом выстраивают фотозону, к которой прокладывают лимонного цвета дорожку вроде красной ковровой. А в фан-зоне, на небольшой сцене, подсвеченной неоновыми огнями, идет чек какой-то приглашенной певицы.

Чуть позже я узнаю, что ее зовут Игги, она из Австралии и, судя по репертуару, читает рэп, который я не люблю. Но Артур нас все равно настырно представляет друг другу – сваха хренова, а несколько фотографов успевает сделать фото короткого знакомства. Так как я уже давно не появляюсь на публике с особями женского пола, меня шипперят с каждой, кто окажется на расстоянии хотя бы метров пяти от меня. А некоторые таблоиды и вовсе стали намекать, что меня в целом женский пол не сильно интересует.

Может, меня просто интересует теннис?

С новыми турнирами едва ли не каждую неделю, с постоянными травмами и такими нагрузками, что в конце дня еле доползаешь до подушки, именно теннис – та сучка, которая владеет моим вниманием двадцать четыре на семь на протяжении всей более-менее осознанной жизни. Зачем кому-то еще позволять парить себе мозги? Хватило уже, пробовал. С Мелиссой года два как расстались, а она до сих пор нет-нет да напишет ерунду какую-нибудь с обвинениями, что я ей жизнь испортил. Хотя каждый раз после очередных ссор возвращалась именно она.

– Алекс, пора на корт, – зовет Артур, и я сдаюсь, следуя за ним из тени, где прятался от камер.

Затем перед глазами мелькает череда бесконечных лиц и рукопожатий. Люди заходят ко мне по очереди, настороженно, как в клетку к тигру. Чувствую, что боятся. Каждый шутит примерно об одном же – что сыграть с Алексом Де Вилем сравни смертельному номеру. Я натянуто улыбаюсь, пусть Артур и рычит на меня, что пугаю народ. Поддаюсь, как он умоляет через каждые пять минут, позволяя противнику сделать одну-две подачи, а потом уничтожаю каждого примерно одинаково.

Плевать. Им нравится быть побежденными второй ракеткой мира, судя по тем овациям, которыми меня награждают. Это своего рода честь. А стоит задрать футболку, чтобы вытереть взмокший лоб, я слышу десятки щелчков фотокамер. Стискиваю зубы, продолжая терпеть растраченные впустую минуты, которые мог провести с большей пользой.

В перерыве перед официальной речью спонсоров я переодеваюсь в свежий комплект брендированной одежды. Меняю нижнее белье, и стоит мне только натянуть шорты, как в небольшую палатку за сценой входит та самая певичка, затянутая в тугой корсет, глядя на который, задаешься вопросом, как она дышит.

– М-м-м, отличная… форма, – выпятив грудь вперед и размахивая пластиковым стаканом в руке, она открыто опускает взгляд вниз, чем дает понять, что все необходимое разглядела, и ее более чем устраивает.

– Спасибо, – я делаю шаг в сторону, чтобы обойти ее, она двигается туда же, преграждая мне путь. Демонстративно долго отпивает какой-то яркий напиток вроде пунша, облизывает губы, медлит, поднимая взгляд – проходится везде. А я с каждой секундой становлюсь раздражительнее и злее.

– Люблю высоких парней, – заключает она, когда наконец смотрит мне в глаза почти на одном уровне.

Она сама не маленькая.

– Я спешу, – даю понять, что разговор закончен, но она меня будто не понимает, хотя говорю на английском. И практически без акцента.

– Тогда, может, встретимся после? – улыбается мне пошло, предлагая себя, а я быстро пробежав взглядом по ее телу, вспоминаю, как вымотал себя сегодня на корте и что завтра в шесть утра меня ждет продолжение.

На хрен. Не стоит того.

– Спасибо за предложение, но вынужден отказаться, пропустишь? – ей бы быть благодарной за верх вежливости, на какую способен, но нет. Ее взрывает. И милую заискивающую улыбку сменяет злобный оскал гиены.

– Ты охренел?

– Не люблю, когда девушки берут инициативу на себя. Мужчина по своей сути охотник. С тобой мне неинтересно.

Она приоткрывает неестественно пухлый рот, и на короткий миг я даже жалею, что съехал с темы – разрядка мне бы не помешала. Ровно до той секунды, когда на животе и груди ощущаю холодную и липкую жидкость, которая пахнет алкоголем.

– Мудак, – бросает она высокомерно, испортив мою новую форму, и вылетает из палатки, едва не сбив с ног Артура, чья довольная рожа при взгляде на меня быстро вытягивается.

– Твою ж налево, Алекс! Твой выход через пять минут. Комплект шмоток для сцены с новым лого был всего один.

Он паникует. Глаза мечутся. Пальцами противно стучит по деревяшке. Кажется, он тоже прилично принял на душу и расслабил булки после моего выступления на корте, так как думал, что худшее позади.

Дьявол! Мерзко телу, поэтому я стягиваю с себя мокрое поло и посылаю менеджера предупредить спонсоров об отсрочке, а сам думаю-думаю-думаю…

Выглядываю из палатки, внимательно осматриваю зал. И вдруг совсем рядом замечаю знакомый силуэт горничной из лифта. На этот раз она не с чистыми шмотками, а с подносом в руке. Многостаночница, блин. Дам ей сто баксов чаевыми, если поможет мне выбраться из этого дерьма.

В несколько шагов настигнув девчонку, перехватываю ее за локоть и затягиваю в палатку. Вскрикнув от неожиданности и ухватившись обеими руками за поднос для равновесия, она хлопает глазами. Пока не начинает хмуриться, видимо, соображая, что происходит. И даже такая сердитая она похожа на куклу с затянутыми в высокий хвост светлыми волосами. Точь-в-точь барби. Только, кажется, настоящая. По крайней мере я никакой пластики на ее лице не замечаю, несмотря на огромный опыт общения с отретушированными красотками.

Сегодня она в еще более коротких и провокационных шортах и обтягивающем поло. Так что мой взгляд невольно опускается на ее грудь – на этот раз я бы не отказал ей в автографе, потому что член заметно и необъяснимо откликается на нее. На контрасте с певичкой я отчетливо чувствую разницу в собственных реакциях.

– Отпустите! – бросив по-русски, вырывает руку из моей хватки. А я успеваю быстро осмотреть ее с ног до головы – тоже в Lacoste. Во всем белом, как ангел, чтоб ее. Спонсоры не поскупились даже работников одеть дорого и красиво? Похвально.

– Мне нужно, чтобы ты принесла из прачечной запасной комплект моей одежды, – сразу перехожу к делу, а то мысли не туда плывут.

– А что еще вам нужно? – ее тон сочится ядом. Она приподнимает брови и улыбается так, будто собирается сделать все, что я попрошу.

Черт. Не надо так.

– Чтобы ты сделала это прямо сейчас, потому что у меня нет времени ждать, – злюсь сильнее из-за собственных реакций на девчонку. Как будто других нет. Может быть, и стоит извиниться перед певичкой, чтобы выбить дурь из головы и тела, перепехнувшись после мероприятия. – И быстрее, чем в прошлый раз, если не хочешь, чтобы тебя уволили.

После нашей первой встречи мне пришлось дополнительно прозванивать в прачечную, чтобы те прислали кого-то за шмотками в мой номер. Девчонку я не дождался. Не жаловался на нее, но ей незачем об этом знать.

А сегодня все повторяется снова – у меня опять слуховые галлюцинации случаются рядом с ней. Потому что, оттолкнувшись от моей голой груди, которую обжигает касание теплой ладони, и зашагав от меня прочь, девчонка что-то бубнит про… куриные ножки и… козла?

Не уверен, но вряд ли бы на меня ругался гребаный ангел. Пусть и с задницей дьявола в женском обличии.

Глава 4

Анна

А не пойти ли тебе в задницу, Алекс Де Виль?

Кипя от негодования, кручу эту фразу про себя, как заезженную пластинку. Жаль, не рискнула озвучить, когда была такая возможность. Теперь могу ругаться на зарвавшегося козла только в мыслях, а это, конечно, и вполовину не так приятно, как высказаться ему в лицо.

Придурок!

Еще и ладонь мне обжег своим голым торсом. Так не должно быть, но кожу в том месте, где она соприкоснулась с его горячей грудью, будто иголками колет, хотя контакт едва ли продлился пару секунд. Может быть, у него какая-то заразная болезнь, которая передалась мне при мимолетном касании? Бр-р-р…

В попытке стереть любое напоминание о Де Виле, тру ладонь о ткань эластичных шортов с фирменным «крокодилом» и оглядываюсь по сторонам. Людно, шумно и очень фотогенично – такие бренды, как Lacoste, явно знают толк в вечеринках для прессы и инфлюенсеров.

Я на подобном мероприятии впервые. В конце прошлого сезона подписала контракт с агентством талантов, которое взялось за мой имидж. И как только менеджер узнал, что соглашение с моим текущим спонсором экипировки истекает в январе, сразу сказал не торопиться с подписанием нового. Теперь понятно почему – они хотят свести меня с Lacoste.

Я вообще не против. Мне нравится бренд. Нравится дизайн. До приезда в Мельбурн мне даже нравились все их амбассадоры. Но теперь, когда я знаю, какой мудак Алекс Де Виль, щеголяющий в их фирменных поло, закрадываются сомнения в перспективах нашего сотрудничества…

– Мисс Филатова, уан пикчер, плиз? – я даже не успеваю натянуть на лицо улыбку и поставить уже куда-нибудь злополучный поднос с закусками, который все еще болтается в моей руке, как щелкает затвор фотоаппарата светского фотографа.

Блеск. Когда фотки опубликуют, за официантку меня примет не только Де Виль, но и весь белый свет. А я ведь просто хотела перекусить! И плевать, что на таких мероприятиях люди редко прикасаются к еде. Из-за тропического ливня, который обрушился на Мельбурн этим утром, у меня сдвинулась тренировка на корте, и я пропустила обед. Хотела хоть тут что-нибудь урвать, но когда шла с подносом соблазнительных канапешек от фуршетной линии к столу, меня перехватил чертов Де Виль.

Кстати, о нем… Взбудораженный выставочной игрой с кумиром народ толпится у сцены, ожидая повторного выхода «дьявола». Им бедным невдомек, что Алекс в это время по палатке голый расхаживает.

Что он там болтал на тему прачечной? Кажется, у него нет футболки? И тут же в моей голове рождается внезапная идея для мелкой пакости. Ничего не могу с собой поделать – принцип «око за око» я впитала в себя во время проживания в теннисной академии в подростковом возрасте. Когда я впервые приехала, девчонки-старожилы как только не разыгрывали меня – связывали шнурки, прятали мячи, снимали обмотку у ракетки, из-за чего я стирала руки в кровь во время тренировок… Я ни разу не пожаловалась старшим, зато отомстила не только на корте, где со временем методично размазала каждую из обидчиц, но и за его пределами, отплатив им той же монетой – случайно сломанными ракетками, спущенными струнами и постиранными с зеленкой майками. С Де Вилем тоже церемониться не буду!

Запихнув в рот одну тарталетку, я оставляю поднос на столике и пулей лечу к двери с табличкой «для персонала». Когда сама переодевалась в фирменный комплект, выделенный спонсором, видела, что здесь выдавали униформу для супервайзеров вечеринки.

Мне везет – тут царит хаос, потому что вечеринка в разгаре, и никому нет до меня никакого дела. Да и надо признать, что в форме Lacoste я действительно мало отличаюсь от обслуживающего персонала.

Минуту спустя я становлюсь обладательницей мужской футболки размера L. Еще тридцать секунд – у меня в руке оказывается маркер с прозрачным грифелем, подготовленный для росписи Де Вилем сувенирных мячей. Обычно на фан-встречах спортсмены используют черные фломастеры, но на тематической вечеринке – тематические приколы. Автограф звезды будет сиять только в свете ультрафиолета – такой вот эксклюзивный сувенир для избранных.

Ммм… Кажется, у сцены как раз ультрафиолетовые лампы установили для атмосферы?..

Сбегаю со всем этим добром в туалет. Пряча от самой себя дерзкую ухмылку, раскладываю на колене футболку Де Виля и размашисто пишу на ткани маркером.

Всего одна фраза. Но с убийственным подтекстом.

Обидно? Жестоко? Досадно? Переживет! Мне вот тоже обидно, что он со мной так ужасно обращается. И уже во второй раз, между прочим. После разглядываю футболку и, не заметив ни следа от «шпионского» маркера, мчусь обратно в зал.

Адреналин долбит в крови, как на решающем тай-брейке в принципиальном матче, но я остаюсь сконцентрированной. Когда принимаю решение, терпеть не могу идти на попятный. Упрямством я пошла в отца. Мама говорит, он лучше язык себе откусит, чем признает, что был не прав… Поэтому они и развелись десять лет назад. Я из-за любви к теннису досталась по наследству папе, а мама решила строить свою личную жизнь в Европе. Сейчас она осела в Мадриде, не знаю, надолго ли. Мы не виделись больше полугода, и я бы даже, наверное, начала скучать по ней в эту самую минуту, если бы не Алекс Де Виль, из-за которого схожу с ума и не могу ни о чем думать уже третьи сутки.

Убеждаю себя, что права, что все правильно делаю. Кто-то же должен сбить спесь с Алекса Де Виля? Возможно, кто-то там наверху специально возложил эту миссию на мои хрупкие плечи. Зачем-то мы же столкнулись на днях в лифте и сегодня на вечеринке?

Гости по-прежнему толпятся у сцены, подсвеченной неоновой змейкой. Ни следа «дьявола» – значит, все еще чахнет в гримерке в ожидании сменной одежды. Осмотревшись, нахожу в толпе официанта с подносом.

– Отнеси в гримерку Де Вилю! Он ждет, – велю я, пытаясь всучить парню футболку.

– Это не моя работа… – он испуганно пучит глаза, но я не из тех, кто легко сдается.

– Ты что, отказываешься спасти мероприятие? – говорю строго. – Звезда осталась без одежды, ждет форму, а ты…

– Это точно его футболка? – спрашивает с подозрением.

– Ага, – я невинно демонстрирую ему фирменный ярлык с крокодилом. – Давай же, а то вся вечеринка пойдет к чертям.

– А ты почему не отнесешь?

– Ты что, не в курсе, что Де Виль терпеть не может женщин? Особенно, в своей палатке.

На лице парня отражается замешательство, но я резко вручаю ему футболку, не позволяя искать логику в моем объяснении (потому что ее нет). И кокетливо снимаю с его головы бейсболку, которую водружаю на свою голову. Послав ему ободряющую улыбку, отхожу к стеночке и наблюдаю, как он скрывается за поворотом.

Осознание того, что я сделала, обрушивается на меня снежной лавиной. Это отходняк от повышенного адреналина – меня бросает в жар, потом в холод, а потом становятся ватными колени. Прижавшись спиной к стене, я часто дышу и жмурюсь, когда спустя минуту ведущий объявляет долгожданный выход Де Виля к публике.

Должно быть, футболка дошла до адресата…

Гаснет свет. Вспыхивают лучи стробоскопа. Народ беснуется в ожидании своего кумира, а потом… просто пронзительная тишина.

Трусливо приоткрыв один глаз, я смотрю на сцену. Туда, где, щурясь от ярких вспышек направленных на него лучей софитов, уже стоит Алекс Де Виль в белой тенниске, на которой неоном поперек груди горит одна единственная фраза, написанная от руки моим собственным почерком.

Always second.

Всегда второй.

Щелкают камеры. Раздаются приглушенные смешки. У организаторов от ужаса вытягиваются лица. Только Алекс ничего не понимает, с удивлением наблюдая за поведением толпы.

Возможно, это было чересчур жестоко с моей стороны…

Внезапно неоновые вспышки, которые сопровождали выход Алекса на сцену, гаснут. Кто-то из организаторов с мертвенно-бледным лицом что-то шепчет склонившемуся двухметровому «дьяволу» на ухо, а под потолком загораются обычные лампочки, в свете которых моя детская шалость начинает казаться мне невероятной глупостью.

Пожалуй, самое время исчезнуть.

Но я даже шага не успеваю сделать. Внезапно голова Де Виля дергается вверх, а цепкий взгляд начинает методично сканировать толпу, словно он кого-то ищет…

Меня?

Мамочки, если он поймет, что аферу с футболкой провернула я, наверное, просто убьет…

А мне рано. Мне всего девятнадцать. Я еще не выиграла Большой шлем. Не стала первой ракеткой мира. И даже не лишилась девственности. Это будет просто унизительно, если последним, что я сделаю в своей жизни, будет тупая шутка со светящимися маркерами.

Глава 5

Алекс

За свою уже довольно продолжительную карьеру профессионального теннисиста я встречал много дерьма. Против меня болели стадионы. О моем неспортивном поведении на корте слагали легенды. Каждую деталь моей жизни с наслаждением обсасывали в прессе. Но еще никогда я не становился объектом таких шуток.

Всегда второй.

Это как наотмашь ударить в уже кровоточащую рану. В самое мясо. И еще присыпать месиво солью. У кого, сука, хватило на это ума?

Управляющий Lacoste, который стоит рядом со мной, от стресса едва ли может связать два слова. Его трясет, на лысине выступил пот. Потому что никто не готовится к таким форс-мажорам. Это не косячный кейтеринг и не внезапно налетевший на Мельбурн ураган. Нет. Скандал на сцене перед толпой журналистов и блогеров, о котором завтра будут кричать все таблоиды, – реальный повод обделаться от страха.

И пока смекалистый ведущий и по совместительству автор популярного спортивного подкаста Джо Леви, у которого яйца, видимо, сделаны из стали, потому что он единственный не потерял дар речи, наблюдая за световым перформансом моей футболке, пытается отвлечь толпу, я взглядом указываю находящемуся на грани обморока мужику из Lacoste на кулисы. Ему явно нужно присесть, а мне оценить обстановку и среагировать.

Как? Другой вопрос.

Мне не привыкать отбиваться от враждебно настроенных зрителей, но тут… вроде бы никто и не упивается моим унижением. Напротив. Я замечаю в толпе сочувственные взгляды, что для меня еще хуже. Клал я на всю эту сентиментальную хрень. Надпись на футболке – это хотя бы честно и по факту. Но прийти в голову такое могло бы только совершенно отбитому…

Стоп.

Когда кто-то догадывается добавить света, чтобы я не сверкал в темноте, как неоновая вывеска, я под голос ведущего, перечисляющего мои спортивные регалии, натыкаюсь на барби, которая пятнадцать минут назад плевалась в меня ядом и которую я послал за…

Черт. Перевожу взгляд на поло, потом снова на блондинку. Она стоит у противоположной стены, прячется под козырьком ненужной в вечернее время бейсболки, но я ее вижу. Даже в приглушенном свете желтых огней она выглядит бледной и напуганной. Виновна – кричит весь ее вид. Ну, конечно, маленькая сучка действовала исподтишка. Странно, что не бежит отсюда сверкая пятками. Что, даже не боится быть уволенной?

Я приподнимаю брови, транслируя ей угрозы без слов. А если в суд подам? Моральный ущерб, порочащие честь и достоинство действия. До конца жизни со мной не расплатится, зараза такая…

– Алекс, поздравляем с началом сезона! – обращается ко мне ведущий. Я включаюсь и концентрирую внимание, среагировав на свое имя. – Как настроение?

– Отличное, спасибо! – на автомате отвечаю я и поднимаю руку, еще раз приветствуя собравшийся у сцены народ, а сам не свожу глаз с блондинки. Она кусает губы, гипнотизируя меня, но продолжает стоять на месте. Что за извращенную игру ведет?

– Поделись с нами ожиданиями от первого в сезоне турнира Большого шлема. Ощущаешь ли ты прессинг? – Джо ободряюще улыбается мне, пытаясь свести скандал на нет, но я эту подачу не принимаю.

Все еще смотрю барби в глаза, представляя, как хорошо моя рука смотрелась бы на ее тонкой шее. И неразумно, глупо, против любых адекватных доводов ощущаю… возбуждение, приятно растекающееся по телу.

Еще стояка в этих шортах мне не хватало для полного счастья. Я ее убью.

– Приехал сюда с нулевыми ожиданиями, ребят, – говорю с улыбкой, непринужденно засунув руки в карманы брюк. – Никакого прессинга. Я всего лишь… второй.

Делаю театральную паузу, после которой все замирают на вдохе, и лишь затем продолжаю:

– Пусть беспокоятся те, у кого первая строчка качается под ногами.

Гул одобрения проносится по залу после моих слов.

Ладно, хватит с меня любезностей, и так еще ни на кого не наорал. Я протягиваю и жму руку ведущему, заканчивая наше небольшое шоу. Он вынужденно подхватывает, объявляет время розыгрыша. И вот уже на сцену выходят одетые в новую коллекцию Lacoste идентичные девчонки и парни, которые ослепляют толпу улыбками похлеще прожекторов.

Три, два, один… Толпа не сразу, но оживает. Движется в мою сторону, ломится за сцену, куда спускаюсь я. В ушах шумит, с противным звуком щелкают камеры на телефонах.

– Алекс! Алекс, вы думаете за инцидентом стоит Холлиуэлл? – неожиданно доносится до меня вопрос. Удивляет, потому что Святошу обычно не обвиняют в обычных человеческих грехах.

– Без комментариев! – из ниоткуда перед охраной, отделяющей меня от возбужденной толпы, появляется Артур. Самое время, чтоб его.

– Алекс, вы верите в проклятие «второго номера»?

– Алекс, мы болеем за вас!

– Алекс, Алекс, Алекс…

Что-то странное творится сегодня со зрителями и папарацци. Когда мне прокладывают дорогу прямо сквозь толпу, они смеются, но не зло, свистят, но не освистывают, подбадривают и бросаются в меня не помидорами – на голову одному из охранников прилетает красный кружевной лифчик, предназначавшийся мне. Толпа хохочет.

– Как думаешь, Алекс, это подстроили фанаты Холлиуэлла, которые не хотят, чтобы ты выиграл еще один турнир Большого шлема? – надрывая связки, выкрикивает по-русски парень, забравшийся на плечи к другу, чтобы его заметили.

Скорее всего, он намекает на протесты, которые в прошлом году устроили во время Уимблдона. Против моего участия. Да, было дело после очередной стычки со зрителями. Я показал в камеру средний палец, когда перед важной подачей мне мешали, выкрикивая, что я лузер.

– Больше похоже на фанаток моего большого члена, – отшучиваюсь я, и парни взрываются смехом, пока другие ничего не понимают из-за языкового барьера. А жаль, был бы отличный заголовок. Впрочем, может быть, еще будет, если моя шутка попала на видео.

Пройдя буквально десять метров мы оказываемся в служебной зоне, куда не пускают посторонних. Артур, весь красный от злости, матерится на французском, не забывая вставлять его любимый заимствованный «факинг» везде, где можно.

– Переоденься, и можем уходить. Плевать на фотосессию, это скандал! Мы засудим их и…

– Не кипятись, а? – говорю Артуру, а сам направляюсь в противоположную от палатки сторону.

– Алекс, ты вообще куда? Совсем с ума сошел? – летит в спину.

Видимо, да. Потому что единственное, чего я сейчас хочу, – это поймать барби. Что я собираюсь сделать с ней после, сам не знаю. Сожрал бы и не подавился, но… с ней как будто хочется поиграть. Не отомстить, нет. Но заставить ее пожалеть о сучьих пакостях, которые она тут творит.

Я двигаюсь на инстинктах. Что-то тянет магнитом туда, в дрожащий полумрак, где последний раз видел ее. С каждым шагом ощущаю под кожей нарастающий жар, звуки вокруг затихают. Я, как дикий зверь, которого манит сладкий запах и зов крови. Поймать, растерзать, уничтожить… Но только собственными руками.

Двигаюсь вдоль стены. Не выхожу из тени, пока не натыкаюсь на девчонку. Довольно быстро, кстати – стоит почти на том же месте, где припечатал ее взглядом к стене. Вот она во всей красе ее чертовски соблазнительных ног, которые, как всегда, демонстрирует, чтобы все вокруг обливались слюной. Ищет того, кто бы клюнул? Вытащил в люди? Почему бы и нет – каждый добивается целей по-своему.

Уже делаю к ней шаг, когда слышу ее возмущенный тон.

– Не нужно указывать мне! – она оказывается не одна. Не сразу замечаю, что размахивает руками перед возрастным мужиком. Уже нашла себе папика? Вот это скорость.

Блондинка шагает в сторону, тот перехватывает ее за локоть, а я напрягаюсь. Собираюсь вмешаться, когда она, резко сорвавшись с места, летит к выходу с крыши. Как завороженный, следую за ней и перехватываю на полпути. Опасно близко от пусть и огороженного, но парапета, откуда открывается вид на ночной город.

– Что вы… – дергает рукой, в запястье которой я вцепился, пока не встречается со мной глазами. Тут же замирает и выдает уже по-русски: – Ты.

Потом опускает широко распахнутые глаза на поло и поджимает губы, сдавая себя с потрохами.

– Это очень детский проступок, – наклонившись, говорю с ней на ее, по всей видимости, родном языке.

– Я буду отрицать все под присягой, – вскинув подбородок, дерзко заявляет она, а сама едва не дрожит от страха (или это возмущение?) и заглядывает мне за спину. Надеется на спасение?

Хмыкнув, я надвигаюсь на нее, сокращаю расстояние между нами до минимума.

– Выпороть бы тебя, – говорю тише и уже на французском, потому что чертовски хреново думается, когда ее пухлые губы распахнуты, а горячее дыхание согревает мою шею и подбородок. Когда покалывают пальцы, которыми впиваюсь в ее кожу. Когда ее грудь вздымается на каждом вдохе и едва не касается испорченного поло… и когда все равно коротит.

– Вы, – опять «выкает» мне, – нарушаете мои личные границы. Даю вам шанс отступить, пока я не закричала. У вас могут быть проблемы посерьезнее обидной надписи на футболке, – в ее приятном, чуть хрипловатом голосе, совсем не подходящем кукольной внешности, слышна угроза. Я приподнимаю бровь одновременно с тем, как она открывает рот и…

– Алекс! Я тебя обыскался, какого хрена ты творишь? Переодевайся живо! – Артур слишком озабочен моим внешним видом, чтобы заметить, как прервал назревающую сцену. Сует мне в руки чистое поло, а на шум вслед за ним уже стекаются зрители. И дружок-старпер блондинки, имя которой я до сих пор…

– Анна! – строго зовет тот, метнув в меня острым взглядом.

– Значит, Анна… – шепчу я под нос.

И ее папик.

– Пап, я…

А нет, реально папа? Или у этого слова есть какие-то еще значения в русском языке?

– О, так ты знаком с мисс Филатовой? – наконец замечает Артур, соизволив оглядеться по сторонам.

Я хмурюсь, ожидая пояснений. А рядом уже суетятся подоспевшие важные шишки: кто-то обещает принести мне публичные извинения от лица компании, кто-то хвалит за невероятную стойкость, кто-то шутит, что имя Алекса Де Виля заранее гарантирует грандиозный скандал – не меньше. Но я вполуха слушаю Артура, который нашептывает на ухо, как положительно настроена ко мне сегодня толпа, до сих пор скандирующая мое имя, и что из этого нужно выжимать все. И параллельно наблюдаю, как с мисс Анной Филатовой, которая внезапно, к моему большому удивлению, оказалась не просто прислугой, ведут воодушевленные диалоги все те же представители Lacoste, которые желают ей спортивных успехов и надеются на будущее сотрудничество.

Теряюсь, сбавляю оборону и толком не понимаю, как вместе с ней же оказываюсь на лимонной ковровой дорожке для «нескольких снимков, пожалуйста», как умоляюще просит пресс-секретарь, на которую мне в любое другое время было бы плевать. Как мне было плевать на свежую футболку, которую мне пытался всучить Артур, поэтому я стою в том же испорченном поло рядом с барби, а моя рука сдавливает ее талию до тех пор, пока улыбка на ее лице не становится натянутой.

– Значит, мисс Филатова не только мелкая преступница, но и теннисистка?

«Золушка» большого тенниса – как назвал ее мужик из Lacoste. Что бы это ни значило.

– А мистер Куриные Ножки – грубиян и насильник? – она почти незаметно, но сильно, прямо под щелчками фотоаппаратов толкает меня локтем под ребра, чтобы я разжал пальцы. Мне многого стоит сохранить невозмутимое лицо, хотя этот бэкфист ощущается малоприятно.

Чем ей не угодили мои ноги, я не успеваю спросить. Как не успеваю пообещать, что она поплатится за то, что выкинула. Слишком она сладкая, чтобы оставить ее безнаказанной. Слишком много эмоций вызывает, чтобы я остался безразличным. Я хочу надкусить ее. Попробовать. Как следует посмаковать и…

Мои отнюдь не безобидные плотоядные мысли прерывает внезапно обрушившийся с неба дождь, который становится завершающим штрихом этого чертовски увлекательного вечера. Начинается паника. Все визжат. Журналисты прячут свои камеры, организаторы – оборудование. А я ловлю от Артура ветровку, которую тот бросает мне, и, развернув ее над головой, накрываю нас с барби. Увожу ее с крыши, пока другие прячутся под навесами. Отвлекаюсь на один долбаный миг, чтобы смахнуть с глаз намокшую челку, а мисс Филатова уже… пф-ф-ф. Исчезает. По волшебству, не иначе. Потому что оглядываясь вокруг, я не нахожу ни ее белобрысый хвост, ни длиннющие ноги.

От нее на полу остается только мокрая бейсболка, которую я подбираю. И правда чертова Золушка, чтоб ее…

Глава 6

Анна

Если хочешь добиться чего-то в профессиональном спорте – любом спорте – нужно пахать. Теннис только с виду для эстетов и богатеев, которые щеголяют в белом на травяных кортах. На самом же деле, чтобы побеждать в туре, ты должен быть сфокусирован на результате двадцать четыре на семь.

Я всегда считала себя фанатичкой. Ракетку взяла в руки, когда увидела по телевизору, как Мария Шарапова победила на Уимблдоне. Мне тогда было три. И когда я стала старше, уже не расставалась с мечтой однажды поднять над головой заветный чемпионский кубок. Для этого делала все, что от меня зависело – вкалывала на тренировках, не ныла вдали от семьи, слушала старших, никогда не сдавалась и не позволяла никаким посторонним мыслям отвлекать меня от цели.

Так было ровно до того момента, как чертов Де Виль наехал на меня в лифте. Но с этим еще можно было жить – на тренировке я лупила по мячу, представляя, что луплю по его самодовольной физиономии, и даже испытывала нечто вроде удовлетворения. Теперь же, после фееричного «выступления» на вечеринке Lacoste, даже фантазии о физической расправе над этим козлом не позволяют мне сосредоточиться на том, что действительно важно – на теннисе.

Я постоянно думаю о том, как глупо повела себя. Де Виль без сомнения заслужил щелчок по носу за свое поведение, но способ, каким я решила творить справедливость, по прошествии времени вызывает у меня самой большие вопросы. Чем я лучше его? Публично унизила человека. И пусть он, как всегда, мастерски вышел из щекотливого положения, оставшись на коне, вся эта ситуация не делает мне чести.

Закрываю глаза – и тут же в голову лезут мысли о нем. О том, как растерянно он выглядел на сцене, не понимая, из-за чего все на него пялятся. О том, как из его рта вылетали всякие гадости в мой адрес. О том, как он будто бы раздевал меня взглядом (что, скорее всего, ерунда и, возможно, мне только показалось). О том, как провокационно звучало в его исполнении «мисс Филатова». И как он закрыл меня от дождя своей ветровкой – поступок, который вообще не вяжется с образом хамоватого придурка, нарисованного моим воображением, и который он несколько раз оправдывал.

Какого черта?!

– Ань, ты сегодня вообще тренироваться собираешься? – Патрисия второй день пребывает в явном шоке от моего настроения. А что делать? Я сама от себя в шоке, но победить «дьявола», взявшего в плен мое сознание, я пока не в состоянии.

Сцепив зубы, чтобы не огрызнуться на тренера, я заканчиваю с растяжкой и делаю несколько подходов в планке. Стою до тех пор, пока мышцы пресса и плечи не начинает сводить. Но даже через этот физический дискомфорт, который по задумке должен вытеснить из моей памяти Де Виля, в мозг пробирается его нахальная усмешка.

– Хватит, – строго говорит тренер. И на ее словах я просто падаю на пол, утыкаясь лбом в бархатистую поверхность коврика.– Я не знаю, что с тобой происходит, но это надо прекратить. Я не пойму, у тебя запоздалый пубертат?

Вот за что я люблю Патрисию, так это за ее нежелание лицемерить. Она всегда все высказывает мне в лицо. Правда, будем откровенны, до этого момента я не так часто давала ей поводы быть мною недовольной в плане тренировок.

Я же машина. Железная девочка. Золушка, которая своим трудом пробивала себе путь к успеху. И все это слить из-за Де Виля? Да хрен ему!

– Так, Ань. До матча еще есть время. Пообедай и попробуй поспать. На арену поедем через полтора часа, – говорит Патрисия, поглядывая на часы. – Твой отец очень хотел сопровождать тебя, но я сказала, чтобы до матча тебя не беспокоил. Надеюсь, ты это оценишь.

– Спасибо, – говорю я искренне.

Мы обе понимаем, что отец сразу поймет, что со мной что-то не так и поднимет панику. Это никому из нас не нужно.

Мой первый матч на Australian Open пройдет сегодня в вечерней сессии на «Маргарет Корт» – это третья по величине арена турнира. Но для меня все еще непривычно, что меня ставят на главные корты в первых раундах. Впрочем, возможно, это не моя заслуга. Моя соперница – бывшая пятая ракетка мира из Аргентины, которая возвращается в тур после рождения ребенка. Это отличный контент для журналистов, так что, вангую, их сегодня будет очень много.

Вернувшись в номер, я принимаю душ. Потом заказываю еду из рум-сервиса и проверяю свою сумку с ракетками и одеждой. Сейчас у меня простое платье и шорты без опознавательных знаков, которые, если все пройдет по плану, к серии американских турниров на харде должны превратиться в форму Lacoste. Посмотрим. После их вечеринки я уже ни в чем не уверена.

Растянувшись на постели, я прислушиваюсь к ощущениям своего организма. Физически чувствую себя отлично. То, что беспокоит Патрисию, – это все нервы. А над ними я с недавних пор не властна. Может быть, поискать себе психолога?

Вздохнув, щелкаю кнопку на пульте. Телевизор, естественно, запускается на спортивном канале. И кто там играет на центральном корте под палящим австралийским солнцем?

Конечно, Алекс Де Виль!

Я знала, что у него сегодня по расписанию матч первого круга. Откуда? Ну, просто знала. Вообще не планировала следить за его игрой, но разве тут устоишь?

Он уже ведет 2-0 по сетам у какого-то квалифая из Китая. И как раз становится на подачу при счете 3-2 в третьем. Значит, уже сделал брейк и просто добьет беднягу авторитетом.

Так и происходит. Алекс шикарно подает, не позволяя сопернику даже зацепиться за розыгрыш на приеме. Потом без напряга отыгрывает гейм на подаче китайского теннисиста, попутно успевая заработать брейк. Толпа к Де Вилю сегодня благосклонна – редкий случай, и он купается в лучах народной любви, отыгрывая шикарные розыгрыши. Бьет мощно по прямой, остро принимает по косой, заколачивает шикарные виннеры. Просто мастер-класс от дьявола.

При счете 5-3 в дверь номера стучат, и я, с трудом отрывая взгляд от экрана, иду открывать. Но к еде не притрагиваюсь – забрав поднос с салатом и стейком, возвращаюсь обратно на кровать, чтобы посмотреть, как Алекс подает на матч.

У меня чисто профессиональный интерес. Разумеется. Меня совершенно не волнует, как выглядит его задница в шортах и как рельефно прорисовываются кубики на животе, когда задирается футболка на подаче. Просто даже несмотря на паршивый характер, он высококлассный теннисист. И мне есть чему у него поучиться.

На расстоянии.

Потому что разговаривать с ним я больше не планирую. Никогда. Даже двойное никогда. Теперь он знает, что я не прачка, а играю в туре, но это не меняет расклада сил между нами. Все плохо. И будет лучше притвориться, что его не существует.

Он грозился меня выпороть!

Вместе с тем, как Алекс заколачивает эйс на первом же матч-пойнте и с легкостью берет матч, меня затапливает волна смущения. Потому что я вдруг живо представляю его массивные ладони, которые он сейчас поднимает вверх, аплодируя публике в знак благодарности за поддержку, на своей заднице…

Глава 7

Алекс

На послематчевой пресс-конференции по итогам первого круга журналисты опять пытаются втянуть меня в рассуждения о противостоянии с Холлиуэллом, но я быстро обрубаю эти порывы. Прошу задавать вопросы по матчу или катиться к черту. Не так буквально, конечно, но мой настрой все считывают и имя «Святоши» всуе больше не упоминают. Спрашивают про предсезонную подготовку, про титул в Аделаиде, про соперника по второму кругу… После турбулентного начала все идет нормально, пока какой-то тип из французского информагентства не решает кинуть в меня словесную гранату:

– Ходят слухи, что на спонсорской вечеринке несколько дней назад вы стали объектом розыгрыша, – заявляет тот с довольной ухмылкой, словно ничего не доставляет ему большего удовольствия, чем макнуть меня лицом в дерьмо. – Кто-то написал на вашей футболке «Всегда второй». Как вы относитесь к таким шуткам?

Дотянулись бы руки – вмазал бы ему.

– Нормально отношусь, – отвечаю сухо, а после добавлю: – Если тот, кто пошутил, не ссыт и признается в этом публично.

Я представляю, как вспыхнет лицо барби, если до ее ушей дойдет мой комментарий. Хочется, чтобы дошел. Потому что я все два дня с той вечеринки думал о ее сочных… щеках. Даже загуглил ее имя. Понял, что мельком видел ее, но никогда не задерживался достаточно надолго, чтобы заценить. Да и зеленая она была, а сейчас прямо расцвела. Зацепила меня своей дерзостью, пробудила давно забытый вкус предвкушения победы пусть и на личном фронте.

А почему бы и нет? Ей почти двадцать.

– То есть, вы знаете, кто это сделал? – не сдается мужик, игнорируя мое желание закрыть историю с футболкой.

– Я знаю, – говорю кратко, потому что все, что стоило озвучить по этой теме, я уже сказал. – Еще вопросы будут?

– И вас это не беспокоит?

Несмотря на то что я всю свою профессиональную карьеру выступаю за Францию, часто думаю о том, что французы меня на дух не переносят. И при каждом удобном случае стараются уколоть, указав на мое иммигрантское место.

– Меня нет. А вас? – спрашиваю я, пронзая зарвавшегося журналиста взглядом.

Остаток пресс-конференции проходит бодро. Еще пара стандартных вопросов, и меня отпускают восвояси. Впрочем, уехать сразу я не могу – обещал боссам ATP, что дам интервью телеканалу. На все это уходит еще час с небольшим, и только потом я забираю вещи из раздевалки и, созвонившись с водителем ожидающей меня тачки, иду к выходу с арены через буфет. Беру там салат с ростбифом на вынос и чай, чтобы перекусить по пути, как вдруг ловлю на огромной плазме в холле подозрительно знакомую светлую косу.

Неосознанно торможу, пяля глаза на экран. Судя по картинке, та самая дерзкая барби Анна Филатова прямо сейчас играет свой матч первого круга на Маргарет-корте.

– Говорят, у девчонки все задатки стать звездой. Уже сейчас играет на уровне первой десятки. Горячая штучка. Смазливая мордашка. Таких рекламодатели любят, – рядом со мной внезапно оказывается Артур, которого я старательно избегал все дни с мероприятия Lacoste, потому что устал слушать его причитания на тему футболки с «порочащей», по его словам, мой имидж надписью.

Я ему сразу сказал, что это ерунда, но он чуть ли не расследование пытался проводить. Было бы забавно взглянуть на его лицо, если бы я намекнул ему, что в рисовании на моей одежде упражнялась та самая «смазливая мордашка», которая вот прямо сейчас упускает сет.

– Ты о которой? – уточняю подчеркнуто небрежно, хотя, чего врать, прекрасно понимаю, кого он имеет в виду.

– О Филатовой, конечно, – ворчит Артур. – Не говори мне, что за «горячую штучку» ты принял Алонсо.

Марианну Алонсо, которая дает Филатовой мастер-класс по теннису, ведя в первом сете с брейком, с трудом можно назвать горячей. Ей уже за тридцать, и она не в лучшей форме. Алонсо выступала в основных сетках турниров Большого шлема еще тогда, когда я шатался по юниорским челленджерам. Она мощная и тактически сильная, но ее возвращение в тур после рождения ребенка вряд ли можно назвать успешным. И несмотря на то, что у барби она пока ведет, видно, что по корту она двигается тяжеловато, а значит, во втором сете физически подсядет.

– Ну, знаешь, – я пожимаю плечами, наблюдая, как Филатова мощно подает по косой.

А неплохо… Подача у девчонки хорошо поставлена. Но вот удар с бэкхэнда явно хромает – не дорабатывает запястьем. Кто-нибудь из ее команды вообще видит это?

– У кого тренируется знаешь? – спрашиваю Артура.

– Паскаль ее уже года два ведет. И отец. Но, говорят, от отца она в последнее время дистанцируется. В ее возрасте – объяснимо. Молодая и гордая, хочет избавиться от родительского контроля.

Я понимаю, о чем он. До восемнадцати я еще позволял матери командовать и вести мои дела, но когда познакомился с тем же Артуром и Антонио, моим тренером из Италии, которого привык называть Тошей, и наладил с ними контакт, то обрубил другие концы, разделив личное и профессиональное.

Но мне очень повезло с Антонио, у которого к тридцати годам не было самостоятельного тренерского опыта: он быстро нашел ко мне подход. Он не стал загонять меня в рамки строгих планов и постепенно довел от игры на тех же турнирах серии «фьючерс», где когда-то застрял сам, до решающих стадий «Мастерсов», «Шлемов» и второй строчки рейтинга. Несколько позже помимо вездесущего Артура в составе моей команды появилась Мария – жена Тоши и мой психолог, которая помогала справиться с эмоциональной нагрузкой и вспышками агрессии, и Фабрис – мой тренер по физподготовке, благодаря которому я сейчас нахожусь едва ли не в лучшей форме за всю карьеру. Если не считать запястье.

– Ты, смотрю, в курсе всего, – усмехаюсь я, в который раз поражаясь тому, что мой менеджер действительно может достать из закромов памяти абсолютно любую инфу о каждом спортсмене из тура.

– В нашем бизнесе без информации никак, – отбивается Артур. – Если бы не мои связи, туго тебе пришлось бы, Де Виль.

– Да ты не злись, – я похлопываю обидчивого менеджера по плечу, пока барби сдает первый сет. – Каждый из нас ворочает свое дерьмо.

– Кстати, ходят слухи, что вы с Филатовой скоро станете коллегами.

– Ты о чем?

– Lacoste забрал ее из-под носа у Nike. Там уже контракт на финальной стадии подписания, – у Артура буквально глаза загораются, когда он делится со мной очередной порцией сплетен.

– Любопытно, – говорю равнодушно, хотя теперь понимаю, что девчонка делала на спонсорской вечеринке.

Надо признать, что она, конечно, не из робких. Если бы я «случайно» проговорился ребятам из Lacoste, что это она саботировала вечеринку, сомневаюсь, что ее контракт остался в прежнем статусе. Такие приколы никто не любит – поперли бы «горячую штучку» далеко и надолго.

– Ни хрена тебе не любопытно, – ворчит Артур.

– Не будь телочкой, – смеюсь я. – Не обижайся. И спасибо за увлекательный ликбез. До встречи.

Еще раз хлопнув менеджера по плечу, я отворачиваюсь от экрана. Сейчас перерыв между сетами, и вместо сосредоточенного лица барби, которая наверняка перебирает в голове свои косяки, по телевизору идут спонсорские заставки. А мне пора в отель – надо отдохнуть. Завтра у меня ранняя тренировка, к которой нужно успеть физически восстановиться.

В машине, что везет меня в Ritz-Carlton, я быстро закидываю в себя салат. Потом пролистываю в мессенджере сообщения от друзей и знакомых, где меня поздравляют с первой победой, и отвечаю на одно – мамино. А потом мне становится скучно, так как машина плетется в пробке. И просто потому что мне и правда скучно, я подключаюсь к live-трансляции матча Филатовой.

Ничего личного. Просто любопытно посмотреть, как она проиграет.

Глава 8

Анна

Я выиграла. До сих не могу в это поверить, потому что была невероятно близка к проигрышу. Даже коэффициент ставок после первого сета не оставлял мне шансов. Что за зверь в меня вселился в решающей партии, я не знаю, но, наверное, отчасти могу поблагодарить Де Виля.

Я помню, что говорила, мол, лучше играю с холодной головой. Вот только стоило представить это его бесячее «а мисс Филатова не только мелкая преступница, но и теннисистка», сказанное с откровенным удивлением, стоило подумать, как он где-то аплодирует моим промахам, даже если понятия не имеет о матче, и ярость затопила меня с головы до ног. Да такая жгучая, что я размазала Алонсо, в зародыше уничтожая все ее попытки атаковать. Даже папа по итогу был мной доволен, а это столь же редкое явление, как и дружелюбный Де Виль.

И снова он в моей голове, как чертово наваждение.

Потянувшись лишние пару секунд, но успев прочувствовать каждую мышцу, я лениво выбираюсь из кровати и иду распахивать шторы, за которыми открывается прекрасный вид на вечерний Мельбурн. Смотрю на часы – девять вечера. Зря я, конечно, позволила себе отключиться на два с лишним часа после усердной тренировки, но во всем виновато джакузи. Расслабило меня так, что я заснула под «Один дома», стоило только забраться в постель.

Не успеваю составить в голове логичный план действий, когда желудок, отозвавшийся противным урчанием, решает все за меня. Поэтому я плетусь в ванную комнату, чтобы умыться холодной водой и наклеить патчи под глаза, и на ходу проверяю телефон, смахивая сообщения от папы и уведомления новостных лент. Пока не натыкаюсь на… Нет, нашими совместными фотографиями с Алексом Де Виллем на крыше меня уже не удивишь. Их было много, но обсуждали эту тему ровно один вечер, и я даже сохранила себе парочку на память. Не из-за Де Виля, конечно, а потому что я на них особенно хорошо вышла. Сейчас же я застываю на месте совсем по другому поводу.

«Джеймс Холлиуэлл неожиданно выбывает из борьбы за трофей Australian Open после второго круга».

А вот это шок-контент! Я завороженно пялюсь в экран, испытывая что-то наподобие волнения. Перед началом турнира я читала статью с аналитическими раскладами на турнир. Писали, что если Джеймс не защитит прошлогодний титул, то Алекс, в случае успеха, может сместить его с первой строчки чемпионского рейтинга. То есть… То есть, он реально может наконец-то стать первым?!

Одергиваю себя. Усилием воли гашу совершенно неуместное ликование. Мне-то какое дело до раскладов в мужском рейтинге? И вообще, столько думать о дьяволе, только проснувшись, не лучшая из моих идей. Поэтому я выбираю трек любимых Imagine Dragons в плейлисте и, заглушая им навязчивые мысли об Алексе, собираюсь на поздний ужин, о котором папе знать ни к чему, потому что это прямое нарушение распорядка моего дня.

Надев простую белую футболку с голубыми джинсами, чтобы не разгуливать по ресторану в спортивной одежде, я спускаюсь вниз на лифте. Успешно игнорирую мысли о Де Виле, спутавшем меня с прислугой в нем же. Но все равно не могу сдержать радость от осознания того факта, что ранний вылет Холлиуэлла может приподнести Алексу первую строчку на блюдечке! Если это случится, моя совесть, которая мучает меня после выходки на спонсорском показе, будет чиста. Это ли не удача?

Я захожу в зону шведского стола уже совсем в другом настроении, даже несмотря на то что, на первый взгляд, все столики кажутся занятыми. Приткнусь где-нибудь. Собираюсь выпить горячий чай и перекусить чем-нибудь легким, нежирным, когда…

– Черт! – в тот же миг резко отшатываюсь назад и прячусь за кофейным аппаратом, потому что замечаю у мясных нарезок в нескольких метрах от меня Алекса, которого-не-должно-быть-здесь, Де Виля.

Ну и какого черта он не ужинает в мишленовском ресторане, расположенном где-то под крышей? Я думала, что он всегда заказывает еду в номер. Ни разу за все дни не видела его здесь и уж точно не собиралась встречаться с ним сегодня! Особенно с наспех расчесанными волосами, которые еще и прилизаны с одной стороны – с той, которой я лежала на подушке. Снизошел до простых смертных?

Моя растущая злость никак не мешает мне его разглядывать, к слову. Сейчас, когда его тонкие цыплячьи ножки спрятаны под темными джинсами, а сверху надета огромная черная толстовка с личным логотипом он кажется еще более привлекательным. Хотя я не то чтобы признаю его привлекательность в принципе. Или, может, это из-за небритости на щеках, которой стало больше. Или из-за легкой улыбки вместо хмурого выражения лица. Или… а не пошел бы он к черту! Не хватает пялиться на него, как будто я на него запала!

Нет. Нет и… нет.

Я просто не привыкла чувствовать себя перед кем-то виноватой. Потому что обычно не творю глупости. Это не про меня. Четкое следование плану, расчет на несколько шагов вперед и полная предсказуемость – вот она я. Из-за Де Виля в голове произошел сбой, и теперь… Наверное, теперь стоит просто извиниться перед ним, чтобы закрыть вопрос. Да, точно. Я подойду, извинюсь и забуду…

И я уже делаю шаг вперед, когда он оборачивается в мою сторону. С испугу я снова отскакиваю назад и… БАХ! БА-БАМ! ДЗЫНЬ! Конечно, переворачиваю стопку кофейный чашек у аппарата, которые с оглушающе громким звоном одновременно падают на пол и разбиваются. Вдребезги. Привлекая внимание не только Де Виля, но и всех в ресторане.

Какой. Позор.

Не глядя вокруг, я приседаю, чтобы… не знаю, убрать этот погром. Хоть что-то сделать, чтобы не стоять и не смотреть, как все смотрят на меня. Как он смотрит на меня. А он точно смотрит, потому что у меня горят щеки и уши. Ко мне тотчас подлетают официанты: кто-то бросается собирать осколки, кто-то пытается меня остановить, пока я не перестаю извиняться и повторять, что за все заплачу.

– С-с-с, – шиплю сквозь зубы, когда упираюсь коленкой в один из мелких осколков, что впивается в грубую ткань джинсов, к счастью, не проткнув ее насквозь.

Мне бы встать и сбежать с места преступления, но уже поздно. Я отчетливо ощущаю приближение Де Виля, вижу, как нависает надо мной его тень.

– Все-таки в тайне от папочки подрабатываешь горничной? – слышу смешок после его слов и невольно стискиваю кулаки. – Я знал, что не мог ошибиться в вас, мисс Филатова.

Пусть я и выгляжу глупо, игнорируя двухметровую тушу рядом с собой, но не оборачиваюсь из принципа. Продолжаю собирать острые осколки в наполовину уцелевшую чашку, которые и без меня, судя по всему, уберут.

– Встанешь? А то люди могут подумать, что ты мне в ноги кланяешься, – лишь сейчас понимаю, что говорит он на родном французском. Только на нем его голос звучит так мелодично и завораживающе. Ага, пока не вдумываешься в смысл слов.

– Плевать мне, что они подумают, – шиплю принципиально на русском, но Де Виля это не смущает. Он настойчиво тянет меня за локоть к себе, быстро объясняется с официантами, чтобы, если возникнут проблемы, записали ущерб на его счет, а потом ведет меня в дальний угол и усаживает за столик.

На котором лежит моя бейсболка. Та самая, которую я потеряла на крыше.

– С чего ты решил, что я буду ужинать с тобой? – с вызовом смотрю на него снизу вверх, пока его макушку, точно нимб, подсвечивают потолочные лампы. Это чертовски обманчивое впечатление.

– А ты видишь другие свободные столики?

Я вижу его большие руки, которыми он упирается в спинку стула напротив. Пару лишних раз моргаю, чтобы прийти в себя. Мне не нравится то, что со мной происходит. Рядом с Алексом Де Вилем я превращаюсь в неуклюжую заторможенную коалу. Я видела их в передаче про Австралию – они милые, но странные. Жаль, только по телевизору видела, а не вживую, всегда времени не хватало съездить на остров Филиппа.

– Тебе что-нибудь принести? – говорит вполне дружелюбно, но я везде ищу подвох.

– Я могу сама…

– Лучше не надо, – он улыбается в тридцать два зуба! А я замечаю, что в нашу сторону все еще поглядывает народ и трусливо натягиваю бейсболку на голову.

Откидываюсь назад, скрещиваю руки на груди.

– Лосось. И салат. Греческий, – выдаю отрывисто.

Де Виль, кивнув, молча уходит добывать еду, а я медленно, но верно успокаиваюсь, продолжая наблюдать за ним украдкой. За тем, как он почесывает подбородок, выбирая кусок свежей рыбы у гриля, где ее могут зажарить. За тем, как ему пытаются угодить, стоит тому нахмурить брови. За его спокойными жестами, которые противоречат моему представлению о нем – все знают Алекса Де Виля как чрезвычайно эмоционального и вспыльчивого теннисиста. Жесткого, вредного и даже злобного. Сейчас он не такой, и я не совсем уверена, какой из них настоящий Алекс.

Но я должна извиниться перед любым из них. Чтобы перестать чувствовать вину – так я решаю. Я ведь именно поэтому думаю о нем, правда? Сразу после меня отпустит.

– Бон апети, – желает мне приятного аппетита на французском, в очередной раз застав меня врасплох, потому что я уплыла глубоко в свои мысли. По рукам и ногам бегут мурашки, и я сильнее обнимаю себя.

Ненавижу французский. Ужасный язык. Учила его, потому что моим первым тренером в академии был француз.

Алекс молча приступает к ужину и довольно быстро уминает говяжий стейк с овощами. Пока я лишь слегка ковыряю вилкой салат – кусок в горло не лезет.

– Извини-меня, – выдаю в какой-то момент скороговоркой, пока не успела передумать.

– Прости, что? – невинно уточняет Алекс, с любопытством разглядывая мое пылающее лицо.

Посылаю ему убийственный взгляд из-под козырька кепки.

– Извини. Меня. – мой голос похож на скрежет гвоздя по стеклу. Ненавижу извиняться!

– За что именно я должен тебя извинить?

Судя по самодовольной ухмылке, ему просто хочется надо мной поиздеваться. Не может просто так принять мой «пардон»?

– За выходку с твоим поло. Это было глупо. Извини.

Алекс задерживается на мне взглядом темных глаз. Мне приходится не моргать и не дышать, чтобы не выдать, как не по себе становится от его пристального внимания. А когда он в ответ просто пожимает плечами, я делаю несколько лишних вдохов и начинаю болтать без остановки.

– Но, возможно, это было даже к месту. Если Холлиуэлл сейчас вылетел, ты можешь выиграть турнир и стать первой ракеткой мира. Все только и будут говорить о том, как ты поборол это проклятье «вечно второго» и…

– Холлиуэлл вылетел? – удивляется Де Виль.

– Да, – киваю. – Как будто ты не следишь за ним…

– Нет. Я не читаю новости во время турниров. Артур фильтрует их для меня. Там обычно…

Он не успевает договорить, но я понимаю, что имеет в виду. Обычно об Алексе Де Виле пишут либо плохо, либо никак. А не успевает, потому что нас крайне внезапно оглушает противный завывающий звук.

– Пожарная тревога? – спрашиваю я, озираясь по сторонам, но не двигаюсь с места.

– Пошли, – а Де Виль уже берет меня за руку, как будто это для него привычное действие, и без лишних слов тянет за собой.

Глава 9

Алекс

Под раздражающий барабанные перепонки ор сирены я веду нас с барби по эвакуационным знакам мимо кухни на лестницу первого этажа. Действую на инстинктах, думать обо всем буду потом. Никаких резких движений, быстро ориентируюсь в пространстве, оцениваю обстановку. Крепче сжимаю маленькую ладонь в своей руке на поворотах до тех пор, пока мы не упираемся в дверь.

Толкаю ее, вечерний воздух бьет прохладой в лицо и… выдох. Теперь можно осмотреться, понять, что мы на заднем дворе отеля, и выдохнуть.

Все еще не отпуская руку Филатовой, свободной подкидываю зеленое яблоко, которое схватил по пути, потому что не успел прикончить овощи на ужин. Она молчит все это время. В шоке? Еще бы нет. Я сам с трудом осознаю, что творю, но это кажется важнее и выше дурацких споров и противостояния. Все потом. Вместе с ней, уже никуда не спеша, обхожу здание и выглядываю из-за угла – у главного входа целая куча народа и толпа папарацци.

– Туда, – указываю в противоположную сторону, накидывая капюшон. Недалеко, насколько помню, был сквер, где можно переждать какое-то время и остаться незамеченными. Тем более на девчонке бейсболка – сойдем за неприметную пару.

– Куда ты меня ведешь? – пройдя целый квартал, наконец, подает она голос. И даже вырывает руку, оказавшись в тихом проулке, куда лишь отдаленно доносятся звуки аварийки приближающихся пожарных машин.

Я только сейчас замечаю, что она тяжело дышит – да, поспеть за мной довольно непросто.

– Можешь вернуться, если хочешь попасть в вечерние новости. Понравилось там? – довольно резко отвечаю ей, потому что все еще на взводе.

Спрятав руки в карманы, смотрю на выглядывающую из-под козырька бейсболки блондинку. Дерзкая Аня. Воинственно настроена, будто я похитил ее, а не пытался спасти. Судя по сверкающему в свете фонарей взгляду, она тоже видела наши совместные фото. О да, вчера, помимо Артура, мне их не сбросил только… мой младший брат. Потому что я успел кинуть его в блок за дебильные приколы. Временно.

Он утонул в слюнях восторга от «моей новой подружки», чтоб его.

– Это же, скорее всего, ложная тревога, – барби недовольно стучит носком кеда по земле, скрестив руки на груди. – Можно было и не бежать сломя голову…

– Знаешь, сколько людей каждый год погибает в пожарах, следуя твоей логике?

Ее брови взлетают вверх.

– Любишь статистику и жуткие видео с GoPro от первого лица? – звучит наигранно бодро и с фальшивой усмешкой. Мисс Филатова пытается достойно мне отвечать, что похвально, но я же вижу, что она, одетая в одну футболку, уже дрожит от холода. Сильнее обнимает себя, пытаясь скрыть мурашки, бегущие по рукам.

– Нет, дед из пожарных, – отвечаю, пристально наблюдая за ней, испытывая прямым взглядом. Мог ведь оставить ее на растерзание фотографов, мог вообще не тащить за собой, пусть бы сама спасалась. Или оставалась в ресторане, какое мне дело до нее? – Когда в детстве он водил меня в кино, ведро попкорна я получал, только если наизусть рассказывал все аварийные выходы.

Видимо, есть какое-то, раз делюсь личным, о котором даже в интервью никогда говорю.

– Оу, – выдает она озадаченно, приоткрыв рот, и даже это простое движение кажется безумно горячим. А когда я, проиграв в споре с самим собой, снимаю толстовку и протягиваю ей, брови девчонки и вовсе уползают под козырек бейсболки.

Беззвучно выругавшись из-за того, что парюсь там, где очевидно не надо, небрежно накидываю расстегнутую толстовку ей на плечи. Филатова явно не меньше меня удивлена и раздражена происходящим. В особенности телесным контактом, от которого коротит не на шутку. В прямом смысле бьет током. Мы наэлектризованы, как будто усердно терлись друг о друга.

– Мне вообще-то не холодно, – шепчет она чуть хриплым голосом, не двигаясь.

Огромные рукава так и свисают свободно по бокам. Светлые волосы заправлены за воротник. Толстовка достает ей почти до колен. Еще кепка эта… Но мне нравится, как она выглядит, потому что теперь не видно ее обтянутой джинсами задницы, к которой так и примагничивает мой взгляд.

В ресторане я узнал эти бедра сразу. Издалека.

– Не нужно было, – продолжает стоять на своем, пока я стою в шаге от нее, а по ощущениям ближе, чем когда-либо. Представляя в голове, как легко было бы сгрести ее в объятия и взять вон у того дерева.

Не знаю, сказывается это напряженная обстановка первого крупного турнира в сезоне, на который у меня большие планы, или неизвестно откуда взявшееся возбуждение, но пульс растет и долбит в виски.

– Я про толстовку…

– Значит, выкинь ее и ходи голой, – бросаю со злостью и, развернувшись, иду вдоль аллеи по направлению к парку.

Определенно мне нужно проветрить голову, чтобы хорошо спать перед завтрашней игрой. А если девчонка не соврала насчет Холлиуэлла, то у меня действительно появился шанс. Пусть это все и не ощущается правильным. Почему? Я должен обыграть его в равном бою. Только так я могу по-настоящему его обойти. Правда, уверен, что Артур считает иначе. Наверное, именно поэтому он оборвал мне телефон, который я отправил в режим «не беспокоить».

Я собираюсь пройтись минут двадцать, перед тем как вернуться, но, видимо, о спокойной вечерней прогулке мне остается только мечтать. Потому что в мои беспорядочные мысли врывается торопливый шорох шагов Филатовой, которая, догнав меня, молча идет рядом, пытаясь подстроиться под мой шаг, который в два раза шире ее. Боковым зрением вижу, что даже застегнулась, как примерная девочка. Если ее дерзость поддается дрессировке, она может быть очень горячей партнершей в постели.

– Ты не сказал, что принимаешь мои извинения, – нарушает напряженное молчание между нами.

Видимо, спасибо за то, что увел ее от опасности, мне не ждать?

– Ты недостаточно старалась.

Я не скрываю ухмылки.

– В смысле? – повышает голос барби. О, и этот тон вполне можно использовать как оружие массового поражения. Должен убивать наповал.

– А ты и правда думала, что простых извинений хватит, чтобы я забыл, как ты высмеяла меня на глазах у всех? – растягивая от удовольствия слова, играю с ней. – Нет, теперь ты мне должна.

Девчонка несколько раз открывает рот, явно не для того, чтобы мило согласиться со мной, а после присесть в глубоком реверансе.

– Что должна?

– Пока не придумал.

– Значит, это шантаж? – она даже останавливается на месте, будто ноги к земле приросли. Ее ноздри раздуваются от гнева, глаза недобро сверкают, грозя обратить меня в пепел.

Я не боюсь, но однозначно заинтригован.

– Типа того, – провоцирую ее, а она делает шаг вперед, тыча указательным пальцем мне в грудь, но я успеваю перебить, пока не заговорила: – Ну или ты можешь собрать пресс-конференцию и официально признаться, что розыгрыш – твоих рук дело, и, возможно, потерять намечающийся контракт с Lacoste.

Она глубоко и напряженно вздыхает, но руку не убирает. Лишь сильнее давит, намереваясь проткнуть коротким, но острым ногтем ткань футболки, которая осталась на мне.

– А ты, – шипит сквозь зубы на меня, – можешь доиграть турнир без Холлиуэлла и стать уже наконец первой ракеткой мира! Или это так сложно?

Ауч. Как грациозно бьет. И правда заслуживает, чтобы ее отшлепали.

– Лучше бы ты старалась так с бэкхенда бить, как меня пытаешься уколоть.

– Слушай, если тебе доставляет удовольствие…

Девчонка бросается на меня, прижимаясь своей грудью к моей. И да, я могу с твердостью, которая намечается в моих штанах, ответить, что мне правда доставляет удовольствие выводить ее из себя. Но сейчас меня отвлекает шум. Я слышу слишком много приближающихся голосов и подталкиваю ее чуть в сторону, где нас обоих тут же накрывает тень. Просто на всякий случай.

– Тебя точно никто не засек?

– Нет, конечно, а толку? Если Марио не получит снимки этого Де Виля, нам всем крышка. Второй раз тема с пожарной тревогой не сработает.

– Придумаем что-нибудь…

Мимо нас в нескольких метрах проходят двое в темной одежде, похожей на камуфляжную. Говорят по-английски. Видимо, из репортеров, голодных до наживы и денег, раз не боятся последствий, которые им можно устроить. Я провожаю их взглядом, и когда тени, что тянутся за ними по асфальту, исчезают за поворотом, оборачиваюсь к девчонке. Она задумчиво хмурится. А потом мы оба замечаем мою ладонь, которая лежит на ее талии. Пусть и поверх толстовки.

Тихо. Темно. Прямо за барби дерево, о которое я опираюсь ладонью, нависая над ней. Чертовски возбуждает все это. А когда она запрокидывает голову и сдвигает козырек бейсболки в сторону, я не сдерживаю ухмылку: уже разгоняюсь, гул в ушах нарастает от предвкушения. Наклоняюсь ближе, шепчу на ухо по-французски:

– Ты этого хочешь, – не вопрос, констатация факта.

Вдыхаю аромат свежего шампуня с ее волос – кокос, кажется, если не ошибаюсь. И не пофиг ли? Главное, чтобы на вкус была такой же терпкой, как я представляю себе.

– С чего ты так решил? – продолжает бодаться, а меня заводит покруче влажных приоткрытых губ, которые она только что облизала кончиком языка.

– Твои расширенные зрачки говорят за тебя.

Едва ли я могу разглядеть их в полумраке, но на девчонку мои слова действуют так, как надо: грудь подскакивает на резком вздохе, ответное возмущение застревает в горле.

– Три, – отсчитываю на французском, наблюдая, как она чуть прикрывает глаза и собирается сдаться. – Два…

Сжимает кулачки, явно из последних сил сопротивляясь желанию коснуться меня.

– Один.

Тянусь к ней вместе с тем, как нас ослепляет светом фар. А следом раздается жуткий истошный крик.

– Кры-ы-ыса! Там крыса! – вопит Филатова, теперь не стесняясь вжиматься в меня всеми выдающимися частями тела.

Член от несправедливости стонет вместе со мной. Стиснув зубы, я заставляю себя повернуть голову туда, куда указывает девчонка. Вглядываюсь в пустоту, пока не замечаю…

– Это не крыса, – лезу в карман своей толстовки, надетой на барби, и достаю яблоко. Кусаю его и, тут же присев, протягиваю перепуганному воплями животному. – Это опоссум.

Зверек принюхивается, но все еще с опаской поглядывает своими глазами-бусинами на барби, стоящую за мной, будто боится, что она снова поднимет крик.

– Давай, парень. Иди сюда, – шепчу, не двигаясь. – Я тоже боюсь, что мисс Филатова снова завизжит, как ненормальная, но вместе мы это переживем.

Слышу недовольное бормотание за спиной, но когда голод побеждает опоссума, и он не спеша подползает к нам, девчонка тотчас опускается коленями на асфальт.

– Боже, какой он милый! Глянь, а вот там еще один!

И ее лицо светится ярче звезд на сегодняшнем ясном небе. Она кажется по-детски счастливой. И теперь даже член в штанах соглашается, что сейчас не время и не место портить момент мимолетным физическим удовольствием. Которое, сука, было бы очень кстати.

Глава

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.