Михаль Соболь
Темные Фигуры: Наши мертвые друзья

Глава первая. Похороны

Костя ожидал, что на его похоронах будет идти дождь.

Мир должен был приобрести темно-зеленые тона. Все оделись бы в черное, медлительные и трагичные; мама бы плакала, вжавшись лицом в папино плечо, и ветер раздувал бы их длинные волосы.

Психи, всемером, стояли бы у гроба со страдальческими бледными лицами в зеленоватых отсветах; даже Ричард пришел бы на его похороны, его губы плотно сжаты, рукой цепляется за Самарин локоть…

Но в день Костиных похорон погода была фантастической: тепло, но без палящего солнца, голубое безоблачное небо, легкий ветерок; в такие дни они обычно ходили на патруль все вместе (кроме старших), брали скейты или ролики, и гуляли от станции к станции.

Неделю назад выпал один из таких дней: они быстро осмотрели Строгино и отправились на длительную прогулку. Настя включила на полную мощность последний альбом Бейонсе (не особо и танцевальный, но спорить с ней никто не стал), Саша сосредоточенно выписывала круги на роликах. В какой-то момент она почти наехала на Никиту, вызвав его решительное неодобрение, но их перепалка быстро сошла на нет.

Люся тоже была с ними, как всегда одетая не по погоде и с огромной книгой в руках.

Они завернули в парк и развалились на траве. Костя проглядывал кинопрограмму. Он так и не посмотрел «Отряд Самоубийц», и пытался убедить остальных сходить.

– Тебе этого всего не достаточно, что ли? – фыркнула Люся тогда, обводя рукой все вокруг: солнце, их куртки на траве, бутылки из-под колы и колонку у Насти на шее. Она положила голову ему на колени и стянула с него солнечные очки. – Через мой труп, ок?

– Ок, – передразнил Костя, отбиваясь от нее. – Через твой труп.

Неделю спустя она была мертва, а Костя ехал на похороны в машине, которую вела Люсина мать.

Всю поездку они не разговаривали.

Люсина мать, чье имя Костя забыл, была одета в брючный костюм. Ее волосы были собраны в высокий хвост, а руки – затянуты в кожаные перчатки. Костя никогда не видел, чтобы кто-то использовал перчатки для вождения.

Он сидел на заднем сидении с букетом пурпурных цветов, от которых исходил удушающе-приторный запах. Голова немного кружилась и его подташнивало, но он не подавал голоса.

Когда они садились в машину, Люсина мать сунула ему букет в руки и бросила:

– Пересчитай. Должно быть четное число, – цветов оказалось тринадцать, поэтому один из них он бездумно попытался сунуть в карман брюк. Карман оказался слишком маленьким и цветок туда не влезал, и Костя просто положил его на соседнее сиденье.

Сначала он надеялся, что кто-нибудь из Психов поедет с ним: оставаться наедине с Люсиной матерью отчаянно не хотелось, но теперь сожаление растворилось. Проносящиеся встречные машины и голубое небо подчеркивали неотвратимость происходящего: выхода не было. Он был мертв.

Костя прижался виском к теплому стеклу. Хотелось выть от безысходности, но он знал, что Люсина мать обязательно как-нибудь на это отреагирует, и поэтому только сжал кулаки и сомкнул челюсти.

– Так поминки будут или нет? – спросила вдруг Люсина мать. Костя поймал ее взгляд в зеркале заднего вида: зрачки ее зеленых глаз коротко скользнули вверх, прежде чем снова застыть на дороге.

– Да, вроде будут, – голос прозвучал странно, слишком слабо, с какой-то болезненной хрипотцой; и Костя откашлялся. – Не знаю, кажется, будет автобус…

– Не умирай, – начала было Люсина мать, но осеклась.

«Слишком поздно», – подумал Костя. Он прижался щекой к окну. Машину потряхивало на дороге, и его челюсть несколько раз клацнула. Он сосредоточился на неприятном чувстве и зажмурился.

На парковке у Митинского кладбища оказалось слишком много машин. Люсина мать высадила его у «Гранитной мастерской», магазина, продающего надгробия.

– Я найду место и вернусь, – она окинула парковку быстрым взглядом. – Постарайся не потерять букет за это время.

«Гранитная мастерская» была зажата между зданием администрации и маленьким бистро, куда стояла небольшая очередь. Перед мастерской были выставлены пустые надгробия, без надписей или только со случайно разбросанными глаголами: «скорбим», «спаси и сохрани» и прочими. Ближайшее к Косте было гладко отшлифовано, и он присел на корточки и вгляделся в свое отражение.

Он в который раз постарался подавить тошноту, рассматривая круглое лицо и глубоко посаженные глаза. Как во сне, он попытался пригладить волосы, и отразившийся на надгробии жест выглядел незнакомым, как и ощущение курчавых прядей под пальцами было странным.

– Настя пошла купить газировки, – откуда-то слева появился Никита, с сигаретой в уголке рта. Он был в потрепанной кожаной куртке и с рюкзаком, небрежно переброшенным через плечо. – Ты как?

Костя пожал плечами, злясь на газировку. Ему хотелось ответить что-то ядовито-смешное, но в голову ничего не приходило.

Никита черкнул ботинком о бетон. Его шнурки были развязаны, и Костя почему-то обратил внимание на то, что носки были разных цветов: один – длинный и зеленый, а другой – короткий и серый.

«Почему я теперь обращаю внимание на такие вещи?», – спросил он себя, и эта мысль пробежалась по позвоночнику неприятным холодком.

– Ты цветы принес? – спросил он зачем-то, вставая.

– Мы от Психов купили букет, – кивнул Никита, стряхивая пепел. Он немного покачивалс, будто в такт какой-то музыке, вертя сигарету в пальцах. – Типа от квартиры, знаешь?

– Огонь, – это тоже его взбесило: хотя какая, в принципе, разница. Напоминание о квартире неприятно резануло по нервам. Он подумал о своей кровати: теперь, наверняка, заваленной Никитиными вещами, о карте над ней, растянутой на стене, на которой больше никто не станет отмечать булавками появление Темных Фигур.

– Слушай, – Никита глубоко вздохнул. – Короче. Сергей Олегович тоже будет…

Костя кивнул. Это было неприятно, но ожидаемо.

– …И было бы супер, если ты не будешь пытаться с воплями его прикончить. Это немного out of character. – Косте показалось, что он ослышался. Он вскинул голову и уставился на Никиту, но на его лице не было ни тени сожаления или смущения.

– Какого хрена? То есть это теперь типа все моя вина?! – Костя сжал руки в кулаки.

– Я этого не говорил, верно? – Никитино лицо перекосилось. – Я сказал, пожалуйста, не устраивай сцену на похоронах нашей подруги…

– Это мои похороны! – заорал Костя, подскакивая к нему. Никита был почти на две головы выше Люси, поэтому ему пришлось встать на цыпочки, чтобы вцепиться в воротник его куртки. – Мои! Это я, блин, я там внутри! – он почувствовал знакомое гудение, мир немного задрожал, все вокруг поплыло, но в фокусе оставалось Никитино лицо, его сжатые челюсти и широко распахнутые глаза. Можно было бы совершить рывок, поменяться с ним телами: настолько беззащитным был Никитин водянистый взгляд, но тело действовало еще быстрее.

Костя замахнулся – рука двигалась непривычно и по неправильной траектории – его кулак стремительно приближался к Никитиной скуле, как неожиданно ярость, кипящая в груди, испарилась; и бурление внутри сменилось тоской, вязкой и черной, как мазут. Судя по лицу Никиты, с ним происходило тоже самое; его сведенные брови и напряженно-искривленный рот расслабились, а глаза помутнели.

– Ну что, вы хотите быть в таком состоянии весь день или начнете вести себя адекватно? – протянула Настя, мягко кладя руку на Костины пальцы и разжимая их. Она была в джинсовом комбинезоне, черном свитере и с сумкой-шоппером через плечо. Оттуда Настя извлекла две бутылки: Никите досталась кола, а Косте – спрайт. – Как ты, дорогой? – спросила она дружелюбным тоном, и он почувствовал как темнота внутри немного отступила.

– Как ты думаешь? – пробормотал он, пытаясь открыть бутылку.

– Тебе помочь? – ухмыльнулся Никита. Он погасил окурок о подошву ботинка и, рисуясь, открыл свою одним плавным движением руки.

– Сдохни.

– Осторожнее с букетом, – Настя миролюбиво улыбалась. Он случайно сжал его слишком сильно и некоторые стебли надломились. Люсина мать будет в ярости. – Кстати, Кость, я хотела поговорить с тобой про поминки…

– А? – зеленая крышечка, наконец, поддалась. Газировка была теплой и тошнотворно-приторной. С каждым глотком он все лучше понимал, почему Люся не любила сладкое.

– Мы думали, что было бы правильно проститься с Люсей и собраться вместе прямо в квартире. Так что после похорон…

– Я пойду на настоящие поминки, – перебил ее Костя, чувствуя, как снова закипает.

– Нас не приглашали, Кость. Только для семьи и близких, – Настя смотрела сочувствующе. – К тому же….

– А, вот ты где! – Люсина мать подошла ближе. В руках у нее была большая синяя сумка из Икеи, в которой лежали садовые инструменты: на этом кладбище была похоронена какая-то родственница, и Люсина мать решила совместить два визита в один. По ее лицу было видно, что она уже заметила поломанный букет и бутылку Спрайта в его руках. – Настя, Никита! – Ее тон немедленно изменился, когда она обратила внимание на Костиных спутников. Когда-то она разговаривала так и с Костей.

– Виктория Игоревна, здравствуйте, – улыбнулась Настя. Никита тоже кивнул, выдавливая улыбку.

– Настя, как дела у мамы? – немедленно спросила Люсина мать. – Она здесь?

«Как можно поддерживать светский разговор на похоронах?», – Костя скривился.

– Ой, нет-нет, ей нужно работать. А вы остаетесь?

– Не могу, к сожалению. Я должна позаботиться о нашей бабушке. Нужно привести цветы в порядок, ограду выкрасить… Столько дел, – Люсина мать взмахнула сумкой. – Но так ужасно, конечно, такая трагедия. Костя был очень славным мальчиком.

«Наверняка слушал музыку в наушниках, когда переходил дорогу», – добавила бы она наедине.

– Да, знаете, мы до сих пор полностью не можем поверить, – Настин голос звучал ровно и светски, будто речь шла о погоде. Он почувствовал, как тошнота подкатилась к его горлу. Хотелось извиниться, подойти к мусорному баку и согнуться над ним, выпуская из себя все это омерзительное дружелюбие. – Но нам уже пора идти, наверное, Виктория Игоревна, – Настя вдруг обняла Костю за плечи: жест, который предназначался Люсе. – Они, кажется, сейчас приедут. Так что…

– Да-да, конечно, – махнула рукой Люсина мать. – Люся, только подойди на секунду, мне нужно тебе кое-что сказать.

Костя подчинился, стряхивая с себя Настины руки.

– У тебя уже вся одежда измазана, – прошипела Виктория Игоревна ему на ухо, лихорадочно роясь в сумке, а потом выуживая оттуда пачку носовых платков. – Найди минутку и приведи себя в порядок, а то что ты как чучело!

Костя потерял концентрацию почти мгновенно. Ему показалось, что он только моргнул (Настина рука придерживала его за плечо; Никита упорно смотрел в сторону; в кроссовок попал камешек), как реальность надломилась.

Он увидел их со стороны.

Люся была совсем маленькой, с круглым лицом и пухлыми щеками, в черной рубашке и черных брюках. Ее курчавые волосы были собраны в хвост, но пара прядей уже выбились из прически; он знал, что тем утром Люсина мать врезалась в эти волосы расческой и ругалась на колтуны. У Люси лицо было совсем белым, а глаза были подернуты дымкой, будто она спит наяву. Она еле ступала, загребая ногами мелкие камешки и землю.

За плечо ее направляла Настя, грустная и молчаливая, ее спина была непривычно прямой. Она то и дело стирала пот со лба рукавом свитера, и поправляла шоппер, сползающий с плеча. Ее губы подрагивали, как будто она пыталась что-то сказать.

Никита замыкал шествие. Его лицо тоже было непривычно опущено: уголки губ тянулись вниз, между бровями залегла морщинка. В какой-то момент его рука потянулась за сигаретами, он достал пачку, а потом сам себя одернул и засунул ее обратно в карман. На его лбу тоже собрались капли пота, и он непрерывно дергал карманы куртки, как будто намереваясь ее снять.

«Мы все в трауре, – сказал себе Костя. – Эта ужасная черная одежда. Люся умерла. И мое тело умерло. Жизнь кончена».

Он как будто взлетал, поднимался выше и выше, над дорогой между могилами, над паутиной тропок, пока Митинское кладбище не превратилось в пятно; будто он просто прокручивал карту колесиком мыши, будто все это было не по-настоящему, будто, на самом деле, он сидел дома перед компьютером в своей комнате, стакан Спрайта на столе (вредный сладкий привкус во рту) и смотрел в монитор.

(Этого всего не происходит. Это все не настоящее.)

Костя почувствовал, как Настя сжала его плечо – насколько же она его теперь выше: откинься он назад, его макушка пришлась бы аккурат под ее подбородок – и очнулся: он стоял с остальными Психами, сбившись в маленькую группу у ворот. Вокруг столпились смутные знакомые: он узнал тетю Леру, приехавшую, видимо, из Анкары, и Бориного лучшего друга.

– Они все делают неправильно, конечно, но что с них взять, дело молодое, – бормотал смутно-знакомый старческий голос, – но где это видано: прощание и поминки только для близких, а на погребение: пожалуйте, гости дорогие!

Костя попытался найти говорящую глазами: но вместо этого заметил Сергея Олеговича, в костюме и в сопровождении одной из Гарпий. Гарпия теребила браслет на запястье и что-то негромко шептала ему на ухо. Сергей Олегович повернул к ней свое красное лицо, и Костя коротко встретился с ним глазами.

Брови Сергея Олеговича скользнули вверх, и он дернулся, резко отводя взгляд.

Костя сжал ладони в кулаки.

– Тихо-тихо, все в порядке, – пробормотал где-то над его ухом Никита. Кажется, кто-то еще попытался положить руку ему на плечо, и Костя яростно дернулся всем телом, стряхивая с себя любые прикосновения.

– Отвалите все, – прошипел он.

– Пожалуйста, ведите себя прилично, – пробормотала Настя. – Они подъезжают.

По дороге медленно катился катафалк.

Их маленькая группа, не приглашенная на отпевание, неловко потеснилась в сторону. Никита впечатался в заборчик, окружающий ближайшую могилу, и выругался.

Катафалк остановился, но его двери оставались плотно закрытыми.

– Ждем еще родственников и близких, – громким шепотом пояснил все тот же старческий голос.

Костя смотрел на катафалк: там, внутри, был гроб, а в гробу – его тело. Так просто было бы до него добраться: рвануться к машине, распахнуть двери, открыть тяжелую крышку, глаза в глаза, и снова стать единым телом: подняться на ноги и всем помахать.

Его сознание тянуло в сторону, вынуждало отстраниться, будто он был здесь исключительно в качестве приглашенного фотографа. Этого всего не происходит, это страшный сон, фантазия, иллюзия, что угодно, но не реальность. Галлюцинация, навеянная Темной Фигурой.

Их группа почти перекрывала собой широкую дорогу из серовато-желтого асфальта. Костин взгляд цеплялся за могилы вокруг, мозг занялся тревожным вычислением. Сколько лет было умершему или умершей? Из две тысячи шестнадцатого вычесть тысяча девятьсот восемьдесят второй, тысяча девятьсот шестьдесят шестой, тысяча девятьсот девяносто пятый…

На его могиле рядом с две тысячи первым будет стоять две тысячи шестнадцатый. Это не укладывалось в голове.

Тетя Лера вдруг сделала маленький шажок в сторону катафалка, за ней подался вперед незнакомый круглый мужик с влажным взглядом. Этот его взгляд Костя сразу возненавидел.

«Я даже не знаю кто ты такой, – хотелось объявить мужику. – Ты не имеешь права выглядеть таким несчастным. Я умер, а ты просто пришел поплакать за компанию, эгоистичный урод».

К ним медленно приближалась процессия друзей и близких: Костина мама с покрасневшим, опухшим лицом, Костин отец, в смятой футболке и с растрепавшимися длинными волосами, Боря и его девушка, держащиеся за руки…

Двери катафалка раскрылись, и двое служителей медленно вытащили гроб. Один из них был пожилым, и его лицо ничего не выражало, а второй – совсем молодым, как будто он только что начал работать. Он держал свой край с трудом, заставляя его покачиваться, а потом вскинул почти испуганный взгляд, скользя по их группе расширенными глазами. Его руки дрожали.

Костя резко отвернулся, чувствуя жжение в глазах. Чья-то рука снова попыталась успокаивающе коснуться его плеча, и он дернулся несколько раз как в припадке, стряхивая с себя любые прикосновения.

«Меня здесь нет», – решил он, позволяя себе снова провалиться в никуда.

Все превратилось в странный сон: кто-то произносил какие-то последние слова, наклонялся над гробом – Костя подозревал, что ему не позволили бы подойти поближе – Сергей Олегович продолжал бросать на него косые взгляды – потом крышку захлопнули, и на нее по очереди стали бросать горсти земли.

Раз-два-три, раз-два-три.

Они с Психами подходили по одному:

первой была Самара в неизменной адидасовской куртке, шепчущая какие-то слова, бросая пригоршни земли,

потом – Тэн, который, конечно, не снял своих перчаток, и двигался медленно, каждый его жест – будто он танцует причудливый танец,

за ним – Настя, украдкой утирающая глаза свитером, ее лицо опухло от слез,

потом Никита: мрачный, почти злой, теребящий рукава куртки и закусывающий губу,

дальше – Саша, неестественно прямая и напряженная…

Последним был он.

Земля была мокрой и рыхлой в не-его белых пальцах. Люся грызла ногти: розовые панцири с голубоватым отливом и неровными краями.

Раз-два-три.

Он бросил три горсти одну за другой на поверхность гроба.

(Прощай, Костя)

* * *

Он сначала хотел, чтобы Самара убедила его родителей пригласить Психов на поминки, но мысль о светлой кухне, нарезанных бутербродах и грустных речах вызвала новый приступ тошноты. Он думал о том, что уже почти год с родителями не жил, что их до боли знакомая квартира вдруг покажется до странного чужой, и что его тело будет сводить от вины… Да, и слишком легко можно было представить маму, которая сквозь слезы постарается занять гостей светской беседой, и потерянного папу, сующего гостям в руки тарелки с бутербродами.

Психи вшестером, не сговариваясь, направились к выходу вместе. Его родители предоставили для всех гостей маршрутку, идущую до метро, но ни один из них, кажется, не собирался ей воспользоваться.

– Дети, постойте, – Сергей Олегович поманил их рукой.

– Ужасная трагедия, – сообщил он, когда они подошли поближе. Они с Гарпией застыли у большого мусорного бака, забитого выброшенными цветами и похоронными атрибутами.

– Не то слово, – откликнулась Самара, делая небольшой шаг вперед и выпрямляя спину. Она часто говорила за них всех.

– Безвременно, бессмысленно, – Сергей Олегович покивал и вытер глаза маленьким бумажным платочком. Гарпия застыла за его спиной. Ее лицо было расфокусировано, будто кто-то выключил ее из сети.

– Да, мир наречий практически бесконечен, – Самара сложила руки на груди, явно копируя Ричардову манеру говорить.

Костя почувствовал, как Саша рядом с ним подобралась.

– Что я хочу сказать… Я понимаю, что вам сейчас невероятно, неизмеримо тяжело, но…, – Сергей Олегович откашлялся, – …наша миссия не дремлет. Орден не может себе позволить скорбь, как бы жестоко это не прозвучало… И замена понадобится нам немедленно.

– Замена? – переспросил Костя. Смысл слов доходил до него с трудом. Судя по шокированному вздоху где-то сбоку, он был не единственным, кого это удивило.

– Мы уже нашли кандидатку, – продолжал Сергей Олегович, как ни в чем не бывало. – Одному из вас придется сходить завтра с Инной Антоновной, – он кивнул на Гарпию, которая никак не отреагировала на свое имя, – и… как это? Представить ей наше бравое дело.

Он снова зашелся кашлем.

– Можем начать сразу с экскурсии по кладбищу, в принципе, – пробормотал Никита себе под нос.

– Как вы смеете? – воскликнул Костя. Взгляд Сергея Олеговича остановился на нем, и его красное лицо сразу потеряло сочувственную приторность.

– О, наш юный спаситель, – произнес он холодно. – Честно сказать, я был приятно удивлен, что мы обошлись без попытки восстания мертвых.

Костя сжал руки в кулаки и рванулся вперед. Кто-то вцепился в него, прервав движение на середине.

– Ненавижу! – выкрикнул Костя, изо всех сил стараясь извернуться, ударить и держащего его тоже; но он не мог сдвинуться с места: кто-то держал его в стальном захвате, а потом его ярость снова оказалась сжата знакомой тошнотворной темнотой, и он почувствовал, как его плечи опускаются и все вокруг равнодушно сереет.

– Благодарю, – кивнул Насте Сергей Олегович. – Александра, я вижу, наказание пошло вам на пользу.

Саша разжала руки и издала что-то среднее между мычанием и ругательством.

– Отлично, так и договорились, – улыбнулся Сергей Олегович одними губами. – Александра, надеюсь, что вы не будете чинить самосуд. Константин, а вы постарайтесь избежать необдуманных выходок. Завтра мы ждем одного из вас по известному адресу, – Сергей Олегович откашлялся и снова промокнул лицо платочком.

– Такая жара ни с того ни с сего сегодня… Обещали ведь дождь.

* * *

Они дошли до «Гранитной мастерской» в гнетущем молчании, прерываемом лишь громким Никитиным шарканьем.

– Я схожу завтра к Гарпии, – объявила Настя, когда они остановились: никто из них не хотел смотреть другим в глаза.

Никита подбросил бутылку колы и попытался пинком отправить ее в помойку. Та срикошетила и врезалась в одно из пустых надгробий.

– Окей, огонь. Ну так что, мы идем к нам? – уточнила Самара. – Кость, тебя отпустят или мне поговорить с …, – она явно тоже забыла как зовут Люсину мать и просто щелкнула пальцами, заполняя пробел.

Костя помотал головой.

– Я не хочу, – пробормотал он в ответ. Он мгновенно почувствовал на себе их взгляды и занялся изучением сбитых носков Люсиных ботинок.

– Костя, – начала Настя, – я понимаю, что….

– Ничего вы не понимаете, – ярость, подавленная уже несколько раз, возвращалась в трехкратном объеме. – Ничего! Сегодня мои похороны, сегодня моя семья!… – он вскинул глаза и наткнулся на холодный взгляд Тэна. Его смуглое лицо было искривлено какой-то новой, незнакомой до того неприязнью.

– Наша подруга мертва, – просто сказал он. – Мы хотели бы с ней проститься, если ты, конечно, не возражаешь.

Костя махнул рукой, пытаясь найти какие-то обидные слова, что-то, чтобы объяснить ему, что он не прав, но ничего не находилось, а глаза начали жечь подступающие слезы.

– Увидимся, – выплюнул он, развернулся и сразу перешел на бег.

* * *

– Как прошло? – спросила Люсина мать. Костя снова забыл ее имя, надо было попросить Настю его записать. – Кто был из школы?

Костя откинулся на заднем сиденье и закрыл глаза.

Глава вторая. Охота

– Как прошло? – Ричард отложил книгу в сторону. Он был одет так, будто собирался на похороны вместе с ними, в безупречно выглаженной темной рубашке и твидовых брюках.

– На afterparty мы решили не идти, – бросила Самара, падая рядом с ним на диван. Выбивающаяся пружина неприятно уколола в бок, и она припечатала ее подушкой. – А так, ну знаешь, похороны сложно сделать особенно уникальными. Труп, плачущая мать, цветочки, все дела.

Ричард подобрался, но никак не прокомментировал ее слова.

– Как Костя?

– Знаешь, он, как будто, стал пониже, – Самара не могла остановиться. Остановиться – значило подумать о Костиной злости на инертном Люсином лице.

Ладонь Ричарда мягко сжала ее плечо.

– Ты уверена, что не хочешь поговорить? – спросил он тихо. Иногда казалось, что он задавал ей этот вопрос каждые пару недель. Обычно она просто отмахивалась, а иногда врала, делилась россыпью бессмысленных и смешных слов. Он знал об этом, конечно, Ричард знал о ней больше, чем кто бы то ни было еще.

– Гроб был закрытый, – ответила Самара невпопад.

В последний раз, когда она видела Люсино тело, оно смотрело на нее отчаянными Костиными глазами. Тот уже понимал, что его не спасти.В последний раз, когда она видела Костю, он был в своем теле и живым. В последний раз, когда она видела Люсю, та спросила, можно ли ей пропустить обход в четверг, потому что у нее были планы.

– Я здесь, – сказал Ричард. Самара сдержалась и не отметила, что его отсутствие было бы гораздо более удивительным. Ричард всегда был здесь, с книгой или газетой, в идеально выглаженных костюмах (которые Настя регулярно относила в химчистку), профессиональный заложник их квартиры.

В дверь постучали. Они оба ответили негромкими возгласами. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Настя.

– Чаю выпьем и перекусим? – предложила она. Ее лицо было красным и распухшим от слез.

– Нет, он все еще в душе. Возможно, пытается утопиться, я не спрашивала, – Настя открыла дверь пошире, но осталась стоять в проеме. – Мы с Никитой накрыли на стол. Костя не придет.– Тэн там прекратил плескаться?

– Ладно, го, пошли, – Самара вскочила с дивана, выжимая из себя энергичность, и потянула Ричарда за собой. Он молча поддался.

На кухне пахло жженым сахаром – видимо, Настя попыталась приготовить десерт и сожгла содержимое сахарницы на сковородке. Теперь она хлопотала у чайника и нервно перебирала оставшиеся чайные пакетики: несколько пирамидок, все еще в блестящих упаковках с изображением водопадов и пара свалявшихся квадратиков с налипшими на них чаинками.

На стол набросили скатерть, которая раньше служила простыней. В кастрюле с обгоревшим днищем дымилась картошка. Самара почувствовала укол стыда: остальным она сказала, что набрала полную корзинку в супермаркете и повлияла на неприятную продавщицу, которую они называли Бульдожиха. У Бульдожихи было обыкновение гневно опускать уголки рта и истошно приказывать им вывернуть карманы, обосновывая это их юностью.

Ни ее, ни супермаркет никому жалко не было, так что этот поступок Ричард и остальные приравнивали к робингудству.

Вот только добиться, чтобы Бульдожиха прочитала что-то с листочка, было непросто: позади вечно собирались другие покупатели, и кто-то из них мог прочитать содержимое записки из-за спины, тем самым перебивая ее влияние.

В последние несколько раз Самара ловила кого-нибудь богатого и сердобольного с виду и вынуждала его сделать все необходимые для них покупки.

– Без кутьи обойдемся, правильно я понимаю? – спросил Ричард, с блуждающей улыбкой.

– Я загуглила кутью и… знаешь, по-моему, картошка с маслом тоже сойдет, – нервно ответила Настя. – Садитесь-садитесь, еда еще горячая.

Никита мрачно нарезал огурцы прямо на скатерти, игнорируя пластиковую разделочную доску.Никита и Саша сидели по разные стороны от стола и не смотрели друг на друга, как обычно, поссорившись. Край Сашиного рта яростно дергался, но она остервенело рисовала что-то в большом альбоме. Несколько месяцев назад они посмотрели вместе документалку в ВК, где со злостью предлагали бороться в том числе рисованием. По ощущениям, теперь Саша была близка к тому, чтобы закончить экстерном программу художки.

– Обожаю настроение, которое нам удалось здесь создать, – прокомментировала Самара. Ричард молча убрал ворох газет с дивана, освобождая место рядом с Сашей.

Самара открыла было рот, чтобы ответить, но их телефоны завибрировали.– Ну, чуваки, мы типа, в отличие от вас, не привыкли к тому, что наши друзья умирают, – немедленно отозвался Никита. – Понимаю, для вас это уже не роляет… Настя выронила ложку из рук.

«Темная Фигура на станции метро Планерная». – Cообщение пришло от Инны, которую остальные дружелюбно называли Гарпией Один. Второй Гарпией была Ольга, ее сестра в инвалидной коляске. Они обе служили Ордену, фанатично подчиняясь Сергею, до блеска в их пустых глазах.

– Пусть будет сюрприз, – осознание, что ей совершенно не обязательно оставаться на кухне, с вымученными речами и вонью траура, затопило ее облегчением. Она не могла вспомнить, когда в последний раз так жаждала охоты на Темных Фигур.– Я пойду, – вызвалась Самара, не раздумывая. – Необязательно, может, сразу так срываться? Поешь сначала, а? – в глазах Насти читалась мольба. Самара бросила на нее выразительный взгляд, и та осеклась. – Мне посмотреть?… – начал было Ричард, но Самара мотнула головой.

В коридоре она почти столкнулась с Тэном: уже одетым после душа и в перчатках до локтя, грубо вытирающего короткие темные волосы махровым полотенцем.

– Планерная.– Ты куда? – спросил он глухо и откашлялся. Белки его глаз были покрасневшими. Самара с трудом могла представить, что он был столь подавлен происходящим, и предпочла винить шампунь. – У нас Фигура. По коням и все такое. – Где? – спросил он без особого интереса.

– Ну, ок. Сделаешь? – он кивнул и, не говоря больше ни слова, толкнул дверь комнаты, которую раньше делили Костя и Никита.Тэн глухо, в полотенце, пробормотал, что стоило бы обновить Костину карту.

В комнате Самара подхватила сумку с блокнотом и забрала волосы в высокий хвост. Прочь-прочь-прочь, подальше от призрака Даниэля, подальше от осунувшихся несчастных лиц, от медленно приходящего осознания потери и смерти, от бессмысленности произошедшего. Они боролись с дикими фантастическими тварями каждый день, а Люсю сбила простая машина.Сразу после того как они переехали в квартиру, Костя завел большую карту округа и стал отмечать появление Фигур, ища в этом какую-то закономерность. Самара с Ричардом отнеслись к этому немного равнодушно: это Орден горел желанием найти в передвижениях Фигур какой-то смысл. А вот все младшие и Тэн считали это чуть ли не самой важной частью охоты.

Несколько лет назад, до Паразита, Сергей Олегович пытался припорошить все происходящее возвышенным смыслом: рассказывал, что на Фигур охотились и раньше, про сложную вековую историю Ордена, про участие церкви, и охоте из подполья. По его странным путаным рассказам выходило, что на Фигур начали впервые охотиться чуть ли не при Иоанне Грозном.

«Наверняка, «Иван Васильевич меняет профессию» шел по телику, когда он это нам решил рассказать», – предположил Даниэль, когда они услышали это в первый раз. Сергей Олегович выглядел как мужчина, который смотрит телевизор.

Но уже через пару лет, Сергей Олегович сдулся и перестал вещать про вековые традиции, так что ни Саша с Никитой и ни Костя с Люсей почти ничего про его пространные экскурсы в историю не знали.

«Наверное, – думала Самара, захлопывая за собой дверь квартиры, – он прекратил это делать после того, как Даниэль начал задавать столько неприятных вопросов».

Она опять думала о Даниэле: старая рана была окончательно растравлена. Его смерть стала страшным, почти забытым сном, но теперь она возвращалась кошмаром наяву.

Самара нервно вывернула карманы, пытаясь найти сигареты. Она собиралась бросить: денег было слишком мало, чтобы тратиться на табак, от курения она чувствовала себе еще более паршиво, чем обычно, но привычка отказывалась переходить в разряд бывших. Теперь она курила только на ходу, что означало, что стоило ей перейти на быстрый шаг, как мысль о сигаретах начинала пульсировать в висках, а рот наполнялся слюной.

Гроб у Кости был закрытым, а лицо Даниэля во время прощания было неестественно живым, несмотря на кукольную неподвижность его тела. Казалось, он вот-вот сядет в гробу, посмотрит ей в глаза и протянет руку.

Мама Кости плакала и цеплялась за мужа, который потерянно прижимал ее к груди, а у мамы Даниэля ни мускула на лице не дернулось – она стояла ровно и непоколебимо, вместо позвоночника – стержень, а бабушку, бросившуюся на гроб с рыданиями, она неприязненно одернула.

Дорога до Планерной занимала десять минут. У наушников одна из вставок-капелек потерялась и пришлось заталкивать провод пальцами глубоко в ушную раковину. Она включила новый альбом RHCP, который слушала все лето, с неприязнью понимая, что теперь от песен будет нести смертью, как было с Arctic Monkeys два года назад. «АМ» превратился в альбом про ловлю Паразита и то, что произошло с Даниэлем. «The Gateway» станет альбомом про то, как еще одна жизнь оказалась разрушена.

После памятника, сложенного из красного кирпича, Самара пошла напрямую через парк. Солнце медленно двигалось к закату, но воздух был тяжелым и теплым. Пахло свежей краской: зелено-желтый заборчик ярко блестел.

Темная Фигура должна была ожидать Самару где-то на Планерной: событие довольно редкое. Почему-то, с момента как они сюда переехали, Фигуры стали обходить Северное Тушино стороной, будто чуя их заранее. Даниэлю бы это понравилось, это хорошо легло бы в одну из его безумных теорий происхождения Ордена и Фигур. Он верил, что Орден и Фигуры были связаны, создавая баланс, как этакие инь и янь.

«Подумай, – говорил он проникновенно. – Чем был бы свет, если бы не было тьмы?»

Он так и не доводил эту версию до конца, но по ней получалось, что без Темных Фигур они все немедленно загнулись бы, так что хорошо бы их убивать поменьше: полная противоположность тому, чему учил их Орден.

Они с Даниэлем познакомились еще до того, как подписали контракты с Орденом. Оба пошли в пятый класс одной и той же школы, и их матери разговорились на первом звонке. В конце линейки, когда им с Даниэлем с букетами наперевес нужно было идти в класс, его мама сказала: «За этой девчушкой теперь тебе придется присматривать».

Самара тогда ужасно смутилась, но Даниэль ей улыбнулся и подмигнул. С тех пор они стали друзьями.

Его любили: он был полон энергии, улыбчив и подвижен – достаточно вежлив, чтобы учителя хорошо к нему относились, и достаточно общителен, чтобы быть популярным среди одноклассников. Он всегда сидел с ней за одной партой, решительно осаживая любого, кто пытался влезть с глупой шуткой про «тили-тили тесто» или с идеей, что их дружба завязана на том, что Самара – исполнительная ботанша, выполняющая за Даниэля все домашние задания.

Даже от этого воспоминания, вытащенного будто из прошлого столетия (а это было семь лет назад), ей стало больно. Не столько потому, что это было воспоминание о Даниэле, но и потому, что оно было о том, какой слабой и застенчивой она была раньше.

Но все это было неважно: она была на охоте. Теперь все эти глупости: гнусный Орден, бесконечные смерти, похороны и заплаканные лица, все это могло провалиться в большое ничто – Самара собиралась поймать монстра. Темная Фигура – готовая обратиться в смертоносную тварь – сейчас была бессильным коконом, который следовало уничтожить.

У многих станций метро был свой особенный запах: Пятницкое шоссе приятно пахло горелой резиной, Тушинская чем-то напоминала базар, пахла пирожками и толпой людей, а Планерная сейчас напоминала об уходящем лете: мерещился запах пикников в парке, вина и дезодоранта.Она спустилась по лестнице на Планерную. Ей нравилось, что та немного напоминала гигантскую ванную в абсурдно большом замке – высокие колонны, выложенные плиткой, и абстрактный узор на стенах. Сейчас внутри было немноголюдно: уже удачно. Она вдохнула воздух, будто пытаясь унюхать Фигуру.

Ее потенциальная жертва, скорее всего, будет статичной – только зародившиеся Темные Фигуры обычно были привязаны к одному месту.Самара решила пройти станцию насквозь, и медленно начала свое движение, скользя взглядом по прохожим: красивая женщина, блестящая от пота, обмахивалась глянцевым журналом, двое мальчиков с огромными рюкзаками вырывали друг у друга из рук PSP, мужчина и женщина в платке ругались громким шепотом. Никто из них не был похож на Темную Фигуру.

Тогда, впрочем, даже одно доброе слово имело для них высокий смысл. Они были детьми, мнившими себя избранными. Им казалось, что они спасают мир.Когда они (Ричард, Даниэль, Тэн и она) только начинали работать на Орден, они были – как Сергей Олегович не уставал повторять – первым поколением, новым стартом для Ордена, его спасением и бла-бла-бла, прочая мишура и ложь, которую Сергей Олегович изрыгал из себя с энергией птицы-матери, спасающей своих птенцов от голодной смерти. Тогда Фигуры казались чем-то неважным. И Гарпии, и Сергей Олегович непрерывно давали им другие задания, по-настоящему важные задания, а Фигуры были как филлер в аниме, дополнительный сайд-квест без особого смысла. Нечего делать? Поймай пяток Фигур, принеси горсть малины и заслужи вялое «молодец» и хлопок по плечу от Ордена.

В начале шестого класса, Самару с Даниэлем вызвали к директору. Даниэль храбрился и сжимал ее руку, пока они шли по коридору в сторону кабинета, следуя за школьным завучем, которую звали Мальвиной за фиолетовые волосы.

Мальвина остановилась перед дверью в директорский кабинет, и вытянулась как солдат, начинающий свой караул. Самара вспомнила, как лицо Мальвины скривилось.

– Самара, Меркулов, вам особое приглашение что ли нужно? Дверь найти не можете? Давайте быстрее, у Антона Сергеевича еще множество дел.

И ее тяжелые серьги затряслись как мушки, запутавшиеся в паутине.

Они вошли в кабинет. Тот оказался на удивление обычным: бледно-зеленые стены, пара портретов, разве что вместо казенной мебели был широкий деревянный стол и несколько кресел.

За столом сидел директор школы, серьезно рассматривающий что-то на мониторе, а рядом с ним стоял незнакомый мужчина, показывающий на экран и говорящий вполголоса.

– А вот и наши особенные детки, – объявил директор, который видел их в первый раз в жизни. В слове «особенный» никакого комплимента не чувствовалось, но Даниэль как будто приободрился от этих слов, широко улыбаясь.

– Антон, можете нас оставить? – спросил Сергей Олегович. Директор встал, несколько раз кланяясь всем телом как неваляшка, и вышел из кабинета, оставив их наедине.– Они оба в зоне риска, – загадочно пояснил директор. – Привет, ребятня, – Сергей Олегович использовал это слово в первый и последний раз. – У меня к вам важный разговор. – Я вас слушаю, – откликнулся Даниэль, а Самара отступила на шаг назад.

Темная Фигура вдруг оказалась перед ней: желтоватая восковая кожа и сморщенное старческое лицо, согнутое тельце и даже тележка, которую она тащила за собой, – все это было до отвращения невинно, но Самара сразу узнала монстра, выглядывающего из желтоватых глаз.

Смертоносную записку она подготовила заранее, и теперь вырвала листок из блокнота, избегая на него смотреть. Она знала, что небрежно написанные печатным шрифтом буквы складывались в:

«Ты не можешь дышать. Ты умираешь».

«Око за око, – отбивало сердце в груди. От адреналина звенело в ушах. – Миллионы ваших глаз за одно око. Все вы сдохнете, а мы будем жить дальше».Темная Фигура по-старчески щурила глаза, всматриваясь в текст – пока она была бессильным податливым существом, не способным принимать решения и не смотреть. Как только ее зрачки закончили двигаться вслед за концом строки, ее глаза коротко расширились, и лицо, и тело начали колебаться. Самара не сводила с нее взгляда. У Фигуры лопалась кожа и шло волнами тело; кости раздирали оболочку, прежде чем рассыпаться в прах. Она превращалась в ничто и никто, кроме Самары, этого не видел. Раньше Самара отворачивалась и плакала, но сейчас она чувствовала мрачное удовлетворение, глядя на конвульсии монстра. Ей нравилось думать, что все Фигуры – это часть одной большой системы, что когда она убивает одну из них – она мстит Паразиту, и всей этой системе, всей возможной причине их существования, всему тому, что сделало их такими, покалечило и разрушило: ее, Даниэля, Ричарда и Тэна.

* * *

Самара вернулась ночью: в квартире было уже темно. Часть ее боялась, что все всё еще будут на кухне, с зажженными свечами и несчастными лицами, обмениваясь любимыми историями про Люсю, но на кухне обнаружились только Тэн и Ричард, играющие в шахматы при свечах.

– Вот это я понимаю, романтика, – восхитилась Самара, сбрасывая куртку.

– Привет, – сказал Ричард с улыбкой. – Мы оставили тебе немного поесть.

Самара опустилась на стул рядом с ним. Тэн был без перчаток и в майке-алкоголичке вместо водолазки: столько открытой кожи он позволял себе только рядом с ними.

– Сколько времени, можешь посмотреть? – спросил Ричард. Это была кодовая фраза, которую они использовали, чтобы просигналить друг другу, что телефоны должны быть выключены. Гарпия могла прослушивать их в любой момент.

– Мне кажется, мой телефон вот-вот разрядится, – сказала Самара, выключая телефон.

– Мы снова думаем о Других, не так ли? – спросила она, когда экран погас. Она подумала об этом в тот же момент, когда узнала о Люсиной гибели. Это был такой логичный выход: попытка номер два, но прежде чем они успели мгновенно среагировать, Гарпия устроила им разнос из-за Костиной выходки.

– Неужели ты все это время скрывала чтение мыслей среди своих многочисленных талантов? – слабо улыбнулся Ричард.

Тэн провел палец сквозь пламя свечи: туда-обратно, раз-два-три. Он был напряжен: его челюсти были сильно сведены, и Самара подозревала, что это вряд ли было связано с его позицией на шахматной доске.

– Мне кажется, мы должны действовать немедленно, – сказал он тихо. – Я бы поехал прямо сейчас.

Самара потрясла головой.

– Тэнни, обратно метро ходить уже не будет, машину ты тоже хрен поймаешь. Если поедешь через Мажоров – так они и ночью иногда за этим следят. Тем более, шансы, что Другие нас послушают, если мы вторгнемся на их территорию среди ночи, очень так себе.

– Попасться Мажорам – не такая уж проблема в сравнении с ценой человеческой жизни. Я не понимаю, почему мы теряем столько времени, – почти прорычал Тэн, все еще на них не глядя. Самара почувствовала, как начала закипать. Она не помнила ни единого момента, когда Тэн с Люсей разговаривали друг с другом, так что праведная ярость в этом случае казалась ей несколько излишней.

– Чувак, – начала она раздраженно, но Ричард положил руку ей на локоть.

– Я понимаю источник твоего недоверия, – сказал он мягко. – Мы все хотим вернуть Люсю, и как можно быстрее. Но в нашей ситуации важна будет дипломатия – мы не можем просто вторгнуться на их территорию среди ночи и пасть перед ними ниц.

– Что может быть важнее, чем спасение друга? – глухо спросил Тэн. – Ты думаешь, они нам откажут из-за нарушения этикета?

Ричард покачал головой.

– Мы плохо знаем, какими они стали, – сказал он тихо. – Да, мы знаем Ванятку, Джейми, Сакуру и остальных, но они должны были сильно разрастись в последнее время, как и мы. И мы видим, что это сделало с Северным округом, по крайней мере. Главное, нам стоит быть очень осторожными: ночами Гарпии бдят с особенным воодушевлением.

– Правда? – усомнился Тэн, впервые поднимая на них глаза. При свете свечей его лицо больше напоминало череп: тени скрадывали его черты, оставляя только темные провалы вместо глаз.

– Они больше не спят, – кивнул Ричард. Самара почувствовала легкую дрожь: она знала, что в Гарпиях оставалось все меньше и меньше человеческого, но мысль о том, что теперь даже сон они оставили в прошлом, была очень неприятной. – Не спрашивай, как их тела поддерживают в себе жизнь, – он чуть скривил губы. – Магия, должно быть.

Самара усмехнулась и подытожила:

– Обсудим тогда все с остальными завтра, – она откинулась назад на стуле.

Тэн мрачно кивнул и вернулся к терроризированию свечи, Ричард улыбнулся и пододвинул к ней тарелку.

– Съешь хоть что-нибудь, – сказал он тихо. – Сделать тебе чаю?

– Я съела булочку у метро, – соврала Самара легкомысленно.

Но она продолжала трястись от хохота, сама не зная почему.Они посидели еще некоторое время, старательно разговаривая ни о чем, прогоняя призраков прошлого и настоящего. По старой привычке они стали строить планы: сходить утром в «Шоколадницу» и принести оттуда целую кучу еды навынос, но только если там утром будут работать люди, которые им не нравятся. Ричард снова задался вопросами этичности этого действия, а потом предложил добавить разнообразия в их завтраки: например, посмотреть во время еды запись пьесы или фильм «хоть с какой-то претензией на интеллектуальность». Самара немедленно заявила, что скорее умрет, чем снова просидит три часа перед черно-белым экраном, и на секунду повисла неловкая тишина. Они смотрели друг на друга широко открытыми глазами, чувствуя, как слово «умрет» снова начинает неотвратимо погружать их в реальность. Тэн вдруг хмыкнул и быстро приложил ладонь к лицу, пытаясь спрятать улыбку. Самара тоже издала сдавленный смешок: в происходящем не было ничего смешного, сегодня они хоронили одну из них, но все это – неловко выбранное слово и нелепость их существования, вдруг становилось смешнее и смешнее, пока они втроем не сорвались на хохот. Их смех был почти диким: Самара чувствовала, как к глазам подступали слезы. Люся была мертва. Костя был в ловушке не-своего тела. Орден никак не поможет и напротив, будет следить, чтобы они и не думали пытаться кого-то спасти. От других округов снисхождения ждать не стоило, даже с Западным их отношения расстроились.

Они стали собираться спать. Тэн задержался на кухне, чтобы вымыть посуду и убрать, Ричард отправился в душ, а Самара, быстро почистив зубы, направилась в спальню.– Ладно, больше никакого Эйзенштейна, – Ричард поднял ладони в успокаивающем жесте. – Наконец-то все наши проблемы решены, – кивнул Тэн, складывая руки на груди.

Они спасут Люсю. Они вернут Косте его тело. Все будет хорошо.Она спала на верхнем ярусе кровати: спальня состояла из двух стоящих друг напротив друга двухэтажных кроватей, но на ее нижнем ярусе располагался диван, служивший им элементом гостиной. Из окон неприятно пробивался свет уличных фонарей: они до сих пор не повесили шторы. Можно было бы попросить Настю, которая справлялась с любыми хозяйственными делами, но Самаре было неловко. Настя не умела говорить «нет», а заставлять ее носиться в поисках ткани, из которой она могла бы сшить светонепроницаемые шторы, не хотелось. Самара натянула длинную футболку до колен, служащую ей пижамой, и вдруг поняла, что чувствует оживление. Осознание того, что у них есть план – пусть даже хлипкий и ненадежный – полностью основанный на предположении, что Другие будут к ним благосклонны, внезапно давало надежду.

Глава третья. Свежая кровь

Вода в душе была всего на несколько градусов теплее ледяной. Настя ненадолго приостановила ее ток, чтобы перевести дух, и едкий запах горелого просочился в душевую кабинку.

Она крикнула в недра квартиры, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Там у вас все нормально?

– Все супер, – прокричала Саша в ответ. – Не парься.

За этим последовал приглушенный возглас и сдавленное ругательство. Кажется, они с Никитой что-то готовили.

Настя вернулась к намыливанию головы. Шампунь подходил к концу: они разбавляли полупустую бутылку водой уже во второй раз.

Она сконцентрировалась на собственном отражении на ручке крана: голова с копной светлых волос исказилась и стала комически большой. Настя прищурилась: ее вполне можно было спутать с любой другой небольшой блондинкой. Даже с Люсей.

Она зажмурилась: частично защищая глаза от мыльной воды, а частично пытаясь уклониться от мыслей о Люсе. Всего несколько недель назад они разговаривали про смерть; вдвоем, на кухне, Люся читала, а потом вдруг спросила про Паразита – Темную Фигуру, после которой Даниэля не стало.

– Вы ходили тогда на похороны? – спросила она ровно, глядя на Настю своим немигающим взглядом.

Настя попыталась объяснить, что семья Даниэля так их не выносила, что прийти разрешили только Самаре, как его девушке, а им всем пришлось совершать отдельные паломничества к могиле, и что все вместе рядом с ней они так и не собрались. Потом она сбилась, запутавшись в словах, и пробормотала, что это все неважно.

– Смерть осталась в прошлом, – сказала она, чувствуя, что произносит что-то достойное «Цитатника» Вконтакте. – Ты голодная? – Настя сменила тему так неловко, что Люся улыбнулась – но про смерть они больше разговаривать не стали, вместо этого порезали картошку и пожарили ее в масле.

Она снова включила душ. За это время вода сделалась по-настоящему ледяной.

«Ну что, как ты? Горда собой? – спросила Настя свое искаженное отражение. – Сначала Даниэль, теперь Люся? Еще один человек, которого ты не смогла спасти?»

Вчера вечером, когда они разошлись, и Саша выключила свет в их комнате, Настя вдруг вспомнила Даниэля с болезненной ясностью: его довольную ухмылку, и как он сортировал m&ms по цветам, и тот раз, когда их глаза впервые встретились – он сразу улыбнулся, его губы широко растянулись, а линии на лице сложились во вторую, фантомную улыбку. Воспоминания заставили ее снова расплакаться, и Настя заснула, уткнувшись лицом в подушку.

Сначала сквозь сон ей казалось, что кто-то смеется над ней. Будто она медленно падает в темную пропасть, а все смеются: старшие, один за другим, откидывают головы назад в радостном припадке.

Потом во сне, Люся, в свитере не по погоде, раскинула руки в стороны, окруженная сиянием ее щитов. Мерцающая молниями энергия окрашивала ее лицо в розово-лиловые тона, а ее глаза были широко распахнуты; а Настя как будто утратила свои способности: пыталась дотянуться до нее и не могла, соскальзывая.

«Почему ты меня не спасла?»

Настя закрутила кран и выбралась из кабинки, аккуратно ступив на холодный кафель. На полу немедленно образовалась маленькая лужица. Единственным человеком в квартире, который мог бы пожаловаться на мокрый пол, была она сама, поэтому Настя решила не производить лишних телодвижений.

Сквозь дверь она слышала музыку, играющую на кухне. Кажется, это были «Talking Heads», что значило, что на кухне либо Ричард, либо Самара. Негромко звенели посудой, и Настя с тоской подумала о том, что сложись все иначе, она слушала бы, как готовят завтрак ее родители.

Она отчетливо представила себе яичницу с коричневыми по краям и розовыми по центру ломтиками бекона, нарезанные помидорчики черри и апельсиновый сок в высоких бокалах из цветного стекла. Отец бы спросил, как дела в школе, а мама бы рассказывала про огород и что еще нужно сделать на даче до начала осени.

Настя быстро обтерла тело полотенцем, натянула аккуратно сложенную одежду и открыла дверь ванной комнаты: в коридоре по-прежнему стоял отчетливый запах гари.

– Все точно в порядке? – она заглянула на кухню.

Тэн с Ричардом играли в шахматы. Ричард, одетый в костюм-тройку, облокотился о стену и параллельно читал газету, закинув ноги на ближайший стул, демонстрируя блестящие носки оксфордов. Тэн вертел пешку в пальцах. Сегодня он был во всем черном: начиная с длинных кожаных перчаток по локоть и заканчивая джинсами.

Ни один из них не отреагировал, продолжая вглядываться в доску перед ними.

– Чем это пахнет? – Настя подошла к плите. Источником запаха явно была духовка: в ее светлом нутре подрагивал разбухший коричневый пакет. – Это что, попкорн? – спросила она, чувствуя, как ее голос поднялся на одну октаву.

Тэн чуть усмехнулся, бросив на нее короткий взгляд.

– Прости, Анастасия. Никита с Саней здесь что-то такое делали, но мы не особо следили, – протянул он с легкой ленцой. Тот факт, что он в принципе что-то сказал, уже заслуживал внимания: Тэн предпочитал молча наблюдать за происходящим, подавая голос только если ситуация совсем начинала выходить из-под контроля. Единственные люди, рядом с которыми он вел себя по-человечески, были Ричардом и Самарой: на остальных он обычно смотрел неприязненно или холодно.

– Поскольку их предыдущие эксперименты включали в себя конфорку и крышку от кастрюли, мы восприняли этот достаточно снисходительно, – Ричард, в свою очередь, был из тех людей, которые говорят десять слов, когда можно сказать одно.

– И где они сейчас? – судя по запаху, содержимое пакета изрядно подгорело.

Ричард и Тэн переглянулись и синхронно пожали плечами. В такие моменты они казались однояйцевыми близнецами.

Настя выругалась сквозь сжатые зубы, резко открыла духовку, выпуская клубы вонючего дыма и швырнула пакет в раковину. Она выключила плиту и открыла форточку, впуская шум улицы, потом сняла с полки гейзерную кофеварку и открутила верхнюю часть. Что-то в этом действии снова напомнило ей о Люсе: но Настя не могла сформулировать что конкретно. Та была в любом случае слишком маленькой, чтобы пить кофе.

(Но достаточно взрослой, чтобы умереть.)

«Люся мертва, – подумала она, засыпая кофейный порошок. – Люся мертва, а мы пьем кофе, сжигаем попкорн и играем в шахматы».

– Ты в школу сейчас? – Ричард сделал ход и картинно развернул газету. Настя кивнула и бросила короткий взгляд на часы, висящие над холодильником. До школы пешком было минут пятнадцать, и время у нее было.

– Гарпия уже там? – спросила она у Ричарда. Гарпия отличалась болезненным отношением со временем.

– Проверить? – уточнил он мягко. В принципе, это ничего не меняло, но Настя все равно кивнула.

Он запрокинул голову. Она знала, что это уловка, попытка спрятать глаза; как будто было что-то постыдное в том, как серые радужки расширялись и превращались в серебро, в котором растворялись его зрачки.

– Да, она уже там, – протянул он через пару секунд.

– С жертвой? – спросил Тэн. Он подхватил ферзя, потом отпустил и сжал пешку.

– Нет, одна, – ответил Ричард, не меняя положения головы.

Это были плохие новости: скорее всего, это значило, что Гарпия хотела, чтобы она тоже участвовала в патетическом вступлении, заставляя кандидатку подписать контракт.

Настя с ненавистью закрутила кофейник и с грохотом поставила его на плиту.

– Блин, – пробормотала она. – Спасибо, Ричард.

Тот моргнул и выпрямился: его глаза еще сохранили в себе мутный отсвет серебра.

– Не стоит благодарности, – отмахнулся он, переключая свое внимание на Тэна. – Знаешь, твое представление о блице…

Тэн усмехнулся и подтолкнул ферзя вперед кончиками пальцев.

– Ты удовлетворен?

Настя засунула ломтик хлеба в тостер, открыла холодильник в поисках масла и поморщилась: оттуда разило чем-то протухшим.

– Насть, ты разве не идешь в школу? – в кухню ворвалась Самара, на ходу застегивающая адидасовскую куртку. Она коротко нагнулась над тостером, прикуривая от него, игнорируя Настин возглас. – Чем это пахнет?

– Это попкорн, – пояснила Настя прохладно. – И да, через пару минут я выйду.

Самара была в одном из своих оживленных настроений – вокруг нее облаком распространялась сверкающая, наэлектризованная энергия. Настя переносила эти настроения сложно.

Самара сделала глубокую затяжку и запрыгнула на кухонную тумбу. Ее руки немного дрожали, а лицо горело от неспокойного оживления, будто произошло что-то невероятно хорошее, а похороны Люси, злоключения Кости и необходимость разрушить жизнь еще одному ребенку им всем просто привиделась.

Настя одернула себя: это было несправедливо по отношению к Самаре, но остановить поток мыслей было нелегко.

– Тэн, что мне написать? И кому, ты знаешь имя? – выпалила Самара. Она говорила еще быстрее обычного, чуть покачиваясь на тумбе.

– Оксана Федоровна, если я не ошибаюсь, – Тэн говорил медленно, не сводя глаз с шахматной доски. – Она – начальница учебного офиса или что-то такое.

– Насть, кофе будет достаточно для нас двоих? – уточнила Самара. Настя кивнула и достала из буфета две кружки. – Так, Тэнни, ну с документами-то у тебя все норм? Потому что мне, типа, льстит твое представление о моем всесилии, но если ты не проходишь по документам на бюджет, даже если я смогу внушить этой Оксане, что это не так, я, типа, компьютер не смогу переубедить.

– Прохожу, – коротко отозвался Тэн.

Кофе начал бурлить. Настя разлила его по чашкам и надкусила чуть подгоревший тост. В его структуре пряталась странная черствость, и она поморщилась, чувствуя подступающую тошноту.

– Честно, я предполагаю, что твои услуги в любом случае не понадобятся, – Ричард зевнул, чуть прикрывая рот ладонью. – Разве не их слоган содержал в себе фразу: «Если некуда идти»…

– Нет, это не шарага какая-нибудь, – мрачно парировал Тэн, продолжая вглядываться в шахматную доску. – И если уж на то пошло, может обсудим твои планы на будущее?

– Рад что ты спросил, – Ричард отложил газету в сторону. – У Оксфорда есть прекрасные бесплатные курсы онлайн.

– Офигенно, то есть для мировой литературы еще не все потеряно? – умилилась Самара. – Даже в четырех стенах ты все равно собираешься внести свой скромный вклад в науку…

– Вам будет интересно узнать, что я решил посвятить себя изучению древнегреческого. Сведущие люди предупреждали меня, и советовали избегать чтения «Тайной Истории», но я, конечно, не мог не поддаться соблазну…

– Ричард, девяти еще нет, – Тэн посмотрел на него страдальчески. – Всю гуманитарщину до завтрака оставляй за дверью.

Настя почувствовала, как тошнота усилилась: Гарпия уже ждала ее, где-то совсем рядом, с ее жадным выражением застывших глаз, кто-то вот-вот превратится в ее несчастную жертву, а старшие легкомысленно препирались и обсуждали университеты.

– Разве не удивительно осознавать, что противостояние физиков и лириков, – начал было Ричард, но Самара громко расхохоталась, и Настин желудок сжался пружиной.

– Я пойду, – сообщила она в пустоту, отдавая Самаре чашку.

– Удачи, – старшие отреагировали синхронно.

– Ты ведь приведешь ее сюда, верно? – бросила Самара ей в спину. – Я тогда Костю позову тоже.

Это было ожидаемо, но неприятно. Очень сложно меньше думать о Люсе, когда непрерывно смотришь ей в лицо.

Настя сделала несколько больших глотков кофе, заставила себя еще раз надкусить тост, и, оставив чашку в прихожей, вышла из квартиры на лестничную клетку, пахнущую рассольником и мочой.

* * *

Здание школы ничем не отличалось от всех остальных школ в этом районе: выкрашенное в бело-желтые тона с широким бетонным двором, качелями и чуть облупившейся разноцветной каруселью.

Во дворе курил охранник, скользнувший по ней равнодушным взглядом.

– Я к психологу на эксперимент, – пробормотала Настя, и он отвел глаза в сторону, удовлетворенный этим.

На этаже пахло краской: стены были только что покрашены в салатовый цвет. Она прошла мимо кабинета литературы и вспомнила, что на лето задали очередной длинный список книг, которые она до последнего момента игнорировала. Стоило посмотреть хотя бы брифли или спросить Ричарда, о чем это все. Ричард то ли прочитал все книги, которые когда-либо были написаны, то ли очень хорошо притворялся, что это так.

Кабинет, который занимала Гарпия, принадлежал школьному психологу. Официальная версия состояла в том, что министерство образования проводит длительный эксперимент по поддержке детей с ментальными особенностями. Это знание, что их маленькая группа – ментально особенные, или, проще говоря, психи, тянулось за ними склизким шлейфом.

Настя поморщилась. Совсем скоро они вернутся в школу: они с Сашей в десятый «а», а Никита – в «б», и все начнется по новой: шепотки, усмешки, раздраженные взгляды учителей, когда один из них в очередной раз пропускает урок ради обхода.

Дверь в кабинет психолога, окаймленная двумя стенгазетами, была распахнута. Гарпия сидела за столом и сортировала какие-то бумаги. На ней был темный костюм, волосы были собраны в высокий пучок, а губы накрашены ярко-красной помадой с матовым финишем. Когда она улыбалась, ряд ее маленьких сколотых зубов напоминал об акуле или какой-нибудь потерянной родственнице Майкла Фассбендера. Ее настроение было диким и фрагментарным, словно ее эмоции не были больше человеческими. Насте не хотелось касаться этих странных фрагментов энергии – склизких и внезапно меняющих форму. Они выглядели как анимация – вот, кажется, смесь нервозности и грусти начали свой оборот, но вдруг кусок их пропадает, замененный на выброс болезненной радости цвета сырого лосося.

Принтер, помещенный в углу кабинета, шумно изверг несколько листов бумаги.

– Настя, садись, – просияла Гарпия. – Я Алисе назначила через пять минут.

Ее тон был дружелюбным: наверное, это должно было показать, что она все еще благожелательно к ним настроена, несмотря на недавнюю Костину выходку и Люсину смерть.

– Алиса тоже ходит в нашу школу? – спросила Настя, пытаясь вспомнить хоть одну Алису в младших классах. Она опустилась на жесткий стул, и зачем-то поискала глазами его инвентарный номер: в школе их всегда выводили на металлически-красном изгибе ножек.

– Она новенькая, – еще одна акулья улыбка. – Пятиклашка.

«Пятиклашка». Настя сама подписала контракт будучи в седьмом: но это было, скорее, исключение из правил. Они, видимо, тестировали что-то в 2014 году: Ане из «Батальона» тоже было тринадцать, когда ее завербовали, и Саше с Никитой, когда они присоединились к «Психам» парой месяцев позже чем она, было где-то около тринадцати. Костю взяли на год позже, и он был уже четырнадцатилетним, а Люся – одиннадцатилетней, совсем малышкой.

– Как дела у тебя? Как каникулы прошли? – Гарпия сфокусировала на ней внимание. Ее глаза напоминали две хрустальные камеры.

– Могли бы и лучше, – выдавила Настя. Люся умерла меньше трех дней назад.

– Что маме так редко звонишь? Она же волнуется, – Гарпия сложила бумаги стопкой на столе. Настя почувствовала забытый гнев: короткую вспышку, появившуюся и исчезнувшую в новокаине ее тела.

– Кажется, это не совсем ваше дело.

– Ну, я должна о вас заботиться. Вы мне, практически, как мои собственные дети, – лживые слова, в которые они обе не верили.

Даниэля убил Паразит.

Люсю сбила машина.

Костино тело похоронили.

– Спасибо вам за вашу заботу, – ответила Настя сухо. – У моей семьи и у меня все хорошо.

Она не разговаривала с родителями с середины весны.

В дверь постучались.

– Алиса? – вскинулась Гарпия. – Заходи!

Алиса была миниатюрной: Настя никогда не видела такую худобу вживую. Ее лицо еще было по-детски пухлым, но плечи и ключицы были острыми, с кожей, плотно обтягивающей кости. Через плечо у нее была переброшена большая сумка с какими-то аниме персонажами, и с ней она казалась еще меньше.

Она не сказала ни слова, переступая порог, только скользнула испуганным взглядом по Насте и вцепилась в ремень сумки.

– Садись, – Гарпия указала на стул. – Насть, а ты…

Настя послушно пересела в кресло в углу.

Два года назад в этом кресле сидел Дэниэль, а она была на Алисином месте. Тогда она так же неуверенно зашла в кабинет психолога (ее вызвали туда внезапно, сославшись на особенно драматическое сочинение). Она помнила, как Даниэль расслабленно откинулся назад на стуле, закинув ногу на ногу, и его внимательный взгляд из-под челки.

Тогда она тупо смотрела на контракт, почти не читая, физически чувствуя его присутствие. Простого обещания, что они с Даниэлем будут делать что-то вместе, было достаточно, чтобы подписать все что угодно.

– Какая у тебя любимая книжка, Алиса? – отчаянно пыталась разговорить молчаливую девочку Гарпия. – Гарри Поттер? Голодные игры?

У Сергея Олеговича была похожая тактика. Кажется, он расспрашивал Настю про ее любовь к «Звездным войнам». «Ну ты бы хотела быть как Люк Скайуокер?», – спросил он. Сиквелы тогда еще не были даже анонсированы.

Алиса напряженно рассматривала пол.

– Ты – особенная, – продолжала Гарпия. После каждой реплики ее красный рот складывался в улыбку.

Алиса молчала. Ее маленькие пальцы дрожали, когда она сжала ручку, чтобы подписать контракт.

– Здесь, – руководила Гарпия. – И здесь… И здесь. – Ее наманикюренный ноготь скользил по листам бумаги.

Что было точкой невозврата? Момент, когда она переступила порог этой комнаты или первый осторожный росчерк на этих магических листах бумаги, испещренных канцелярскими терминами?

Свою подпись Настя придумала в 2014 году как раз для этого контракта.

Она попыталась вспомнить, что чувствовала тогда: поменялось ли что-то в температуре комнаты или свело ли у нее внезапно пальцы, но, кажется, ничего такого не произошло.

Первый раз, когда она почувствовала, что что-то не так, случился гораздо позже – как только она впервые увидела взгляд Паразита, выглядывающий из знакомых глаз.

* * *

Они с Алисой вышли из школы молча. Во дворе было пусто. Небо набухало к дождю и темнело. Ветер раскачивал поскрипывающие качели и гонял пластиковый пакет.

Алиса выглядела потерянной. Ее лицо сморщилось, она сдвинула брови на переносице, и прикусила губу. Она была такой миниатюрной, почти на две головы меньше Насти, и немного шаркала при ходьбе.

– Что это за аниме? – спросила Настя, показывая на Алисину сумку.

Алиса покачала головой, ее глаза широко распахнулись.

– Не знаешь? – уточнила Настя осторожно. Алиса кивнула. – Мы живем недалеко, хочешь пойти со мной и со всеми познакомиться?

Алиса пожала плечами, не глядя ей в глаза, и Настя восприняла это как «да».

За всю дорогу до квартиры Алиса не произнесла ни слова. Настя попыталась развлечь ее разговором, но та только качала головой или кивала, избегая даже односложных ответов.

Они поднялись по лестнице: лифт, как всегда, не работал.

– Ты уже завтракала? – Настя заставила себя улыбнуться. – Тебе, конечно, не придется сюда переезжать. В смысле, в квартиру. Мы довольно долго все продолжали жить с родителями, это потом стало просто удобнее. Люся вообще до сих пор… – она осеклась. – То есть… ты можешь думать об этом месте как о базе. Мы можем здесь тусить сколько угодно, и ты всегда сможешь заходить сюда после школы… Ну, если захочешь.

Алиса кивнула.

– Типа, просто пообщаться с нами, знаешь? Посидеть, поболтать, – в голову настойчиво лезла Люся с гигантской книгой в руках, приходящая, чтобы читать рядом с Ричардом. – Ты, может, есть хочешь? Не знаю, все ли дома, но…

Настя толкнула входную дверь: в квартире все еще пахло горелым, громко играл последний альбом Канье, а в глубине квартиры спорили на повышенных тонах.

– Ботинки не снимай, – торопливо пробормотала она, бросаясь на шум.

На кухне Самара отчитывала Никиту, вертевшего в руках дымящуюся сковородку.

– Это такой идиотизм, что мне за тебя просто больно. Честно, чувак, если ты хочешь пойти и поплакать в туалете, мы все поймем и просто включим музыку погромче, – говорила она проникновенно, чуть нагнувшись в его сторону.

– Дорогая, ты просто не видишь полноты картины, – Никита отмахивался сковородкой.

Тэн и Ричард, все еще на тех же местах, что и час назад, лениво следили за происходящим. Газету в Ричардовых руках сменила книга в темно-зеленой обложке.

– Саша дома? – спросила Настя, удостоверившись, что никто никого не пытается прикончить.

– Саша! – завопила Самара, а потом пожала плечами. – Не знаю. Блин, ты это уже видела? Нам придется найти где-то новую сковородку.

– Давай без драматизма, – фыркнул Никита. – Какая вообще нафиг разница. Я сейчас все отмою.

– Это Али…, – Настя обернулась и поняла, что Алисы рядом с ней нет. Она вернулась в коридор. Алиса все еще стояла у входной двери, сжимая сумку в руках. Ее плечи были сильно вздернуты вверх, а тело сжалось. – Заходи, – сказала Настя, изо всех сил стараясь дружелюбно улыбаться.

Алиса сделала несколько осторожных шагов и застыла в дверном проеме. Настя попыталась представить, как все происходящее выглядело в ее глазах.

Они въехали сюда год назад, но кухня все еще несла в себе отпечаток предыдущих владельцев: коричневые обои с абстрактным узором, чуть закоптившиеся над газовой плитой, массивный советский холодильник, кухонное окно, когда-то заклеенное на зиму и теперь навсегда сросшееся с кусками клейкой желтоватой бумаги.

Но Люсиным голосом, конечно, говорил Костя.На стене они растянули длинную гирлянду и развесили на прищепках маленькие карточки полароидов (Настина идея), прикрепили огромную карту Москвы (подарок от Сергея Олеговича и Гарпий), и этикетки от алкоголя и вкладыши из жвачки Love Is (собранные общими усилиями). Покосившийся стол и разномастные стулья они нашли на свалке или в многочисленных «отдам даром» группах. В центре стола высился огромный подсвечник, который Никита на спор стащил из кафе неподалеку. С люстры свисали разные предметы, подобранные уже в Квартире, включая Тэнов старый ботинок и примотанные скотчем фигурки из киндер-сюрприза. – Это Алиса, – повторила Настя терпеливо. – Алиса, это все остальные. – Привет, – усмехнулась Самара. – Как тебе Гарпия? Чувствуешь уже волнение в Силе? Алиса напряженно затрясла головой. Ричард склонил голову набок, разглядывая ее. Тэн поднялся из-за стола, и сделал несколько шагов назад, отдаляясь, как и всегда при знакомстве с новыми людьми. В прихожей раздался треск звонка домофона. – Секунду, – махнула Настя рукой и зачем-то бросилась открывать. – Кто это? – крикнула она в трубку. – Это я, – ответил холодный Люсин голос. На секунду сердце Насти сжалось: она подумала, что сходит с ума; будто стресс и вина прикончили последние способности ее мозга, и теперь она видит галлюцинации…

Глава четвертая. Общий сбор

«Сможешь прийти через час?» – написала Самара.

«Зачем?» – ответил Костя вопросом на вопрос, хотя последнее, чего ему хотелось, это оставаться в стерильно чистой квартире Люсиной матери.

В ответ Самара прислала ссылку на самоуничтожающееся сообщение.

«У нас есть план, – написала она просто. – Объясню при встрече».

«Блин, случайно не ту ссылку отправила, – в привычно параноидальной манере добавила Самара в обычном чате. Старшие очень боялись Гарпий: ужас, который Костя не понимал. – Надо дежурства обсудить и всякое такое, плюс с новенькой познакомиться, приходи».

В ответ он отправил эмодзи с большим пальцем.

– Тук-тук-тук, – сказала Люсина мать, открывая дверь. Костя рывком затолкнул телефон под стопку тетрадей: Люсе не разрешалось проводить больше получаса со смартфоном в руках, и большую часть времени телефон находился в коробке на верхней полке кухонного шкафчика. – Как там биология поживает?

Несмотря на каникулы, Люся ходила к репетиторам по биологии и химии, заранее готовясь к олимпиадам.

– В процессе, – коротко ответил он, взмахивая учебником, завернутым в пластиковую обложку.

– Хорошо. Елена Игоревна на тебя на прошлой неделе жаловалась. Тебе нужно больше фокусироваться на учебе, лето почти кончилось, – Люсина мать запустила руку в Костины волосы. – Люся, ну колтун на колтуне же. Сейчас расческу принесу.

– Я сам, – Костя попытался вывернуться, но рука сжалась на его затылке. У Люсиной матери были аккуратные круглые ногти, но они все равно ощутимо впились в кожу.

– Сама! Ну что еще за причуды… Люся, я понимаю, что тебе грустно из-за твоего друга. Ужасная трагедия. Но это не повод так себя запускать, – сказала она строго. – Знаешь, у меня в детстве был друг Толик, и он…

Историю про Толика, который утонул, Костя выслушивал уже в третий раз.

– Биология, – прервал он ее. – Оставь меня, пожалуйста, в покое.

Мать Люси отодвинулась: ее лицо приобрело розоватый оттенок, глаза широко распахнулись.

– Как ты со мной разговариваешь? – ее голос стал ниже и холоднее. Губы сжались в линию, щеки втянулись.

– Прости, я… – начал было Костя, но тут телефон завибрировал: наверняка, это было сообщение от Самары.

– Это что, телефон? А ты таймер поставила на тридцать минут? Что вообще происходит? – голос Люсиной матери превратился в лед.

«Я мертв», – мелькнула уже привычная мысль у Кости в голове. Он чувствовал как теряет контроль. Напряжение часто заставляло его выключиться. Ему уже казалось, что он уплывает, что его тело начинает действовать вместо него. Его сознание будто бы стало призраком, стоящим в стороне, прислонившись к стене Люсиной комнаты и рассматривающим происходящее.

Люсина комната была оклеена бело-серыми обоями, а из большого окна открывался вид на митинский лес. На подоконнике стояли стопки разноцветных книг. Белый стол застыл в вертикальном положении: Костя не был уверен, сломан ли пульт, или его мозг оказался слишком примитивным, чтобы с ним разобраться и перевести в горизонтальное положение.

Люсино тело развернулось, резко поворачиваясь лицом к лицу Люсиной матери. Та перекосилась от гнева: ее обычно спокойное лицо с единственной морщинкой на переносице оказалось изрезано гневными линиями.

«Я не здесь».

«Я не здесь».

«Я лежу в гробу, и мое тело разлагается».

Люсины губы зашевелились. Люсина мать замахнулась.

Боль от пощечины рывком вернула его обратно в тело.

Он посмотрел в разозленно-расширенные глаза Люсиной матери. У нее были зеленые глаза, обрамленные очень длинными пушистыми ресницами. Ее желтоватые яблоки были испещрены красными прожилками.

– Я ухожу, – выкрикнул Костя, хватая телефон и заталкивая его в карман. Он бросился в прихожую, где торопливо сбросил тапочки и стал натягивать ботинки.

– Что значит уходишь? – Люсина мать теперь перешла на крик. – Куда? Опять к своим придурочным друзьям? Людмила, немедленно вернись, как ты себя ведешь? – она потянулась, чтобы сжать Костю за предплечье, но он увернулся, и вперил свой взгляд в ее, зрачки в зрачки.

Сердцебиение привычно ускорилось, и он почувствовал, как точка зрения меняется: как он перескочил из Люсиного тело в тело ее матери, как стал выше: где-то слева в груди вдруг обнаружилась странная боль, и пальцы зудели, будто Люсина мать каким-то образом повредила их во время пощечины, сменился центр тяжести, спина распрямилась. Он вдохнул этими взрослыми, большими легкими, чувствуя чужую злость, стремительно несущуюся по венам.

Изумление и испуг явственно проступили на Люсином обычно бесстрастном лице.

Костя сделал два шага назад, увеличивая расстояние между их телами, и чуть нагнувшись вперед, снова вперил взгляд в Люсино лицо, стремительно возвращаясь обратно.

Снова став Люсей, Костя бросился к входной двери, надавил на дверную ручку и выскочил на лестничную клетку.

Люсина мать что-то отчаянно прокричала ему вслед, но он мчался вниз по лестнице, не позволяя себе остановиться.

Это была уже третья крупная ссора, произошедшая с того момента, как он стал заложником Люсиного тела.

До автобусной остановки он бежал. Ему казалось, что он слышит шаги Люсиной матери и что в любой момент ее ладонь вцепится в его плечо.

У остановки он замедлился: ее фигуры нигде не было видно. Кажется, она оставила его в покое.

Он бросил короткий взгляд на экран телефона: ни сообщения, ни звонка, только злосчастное сообщение от Билайна, что средства подходят к концу.

Костя медленно вдохнул и выдохнул. Страх растворялся, превращаясь в злость. Психи, наверняка, сейчас удобно устроились на кухне и самозабвенно его жалели. Он невероятно отчетливо мог это себе представить – в конце концов, сколько раз они все зависали на кухне, одержимые и гораздо менее важными поводами. Он сам, случись это с кем-то другим… Но эту мысль он отбросил.

Подъехал автобус, полностью игнорирующий собственное расписание, и Костя заскочил внутрь. Он сел у окна и приложил голову к стеклу: вибрация, отдающая болью в стучащих зубах, его успокаивала.

Только теперь он мог сосредоточиться на том, что Самара написала. У них был план.

План.

То же самое он сказал, только узнав про Люсину смерть, и это закончилось плачевно.

Костя дернулся, стряхивая воспоминание. Он чувствовал, как снова теряет концентрацию, как автобус вокруг него медленно сереет и подергивается дымкой.

Может, он смотрит фильм, где он в Люсином теле, едет в автобусе, который стоит в пробке? Но тогда, когда все это ему наскучит, он мог бы просто переключиться, посмотреть стрим Артаса вместо этого всего, или оторвать взгляд от экрана и уйти в соседнюю комнату.

Костя выпрямился, пораженный новой мыслью: что если, в какой-то момент, он покинет Люсино тело и больше не сможет туда вернуться? Станет духом, не способным ни на что повлиять, мечущимся от тела к телу…

Он сжал кулаки, Люсины неровные ногти впились в мякоть ладоней.

У Самары есть какой-то план. Сосредоточиться нужно на этом.

Другая неприятная мысль озарила его, когда он выходил из автобуса на Героев Панфиловцев. «Вполне возможно, что остальные все еще злятся на меня, – вдруг подумал он. – И вместо уродской жалости, меня встретят их осуждающие лица».

Как они смели осуждать его тогда, когда он провел полдня, всматриваясь в лица его безутешной семьи? Перед глазами всплыл Тэн, его мрачное лицо и хлесткие слова…

Кнопку домофона он нажимал, почти трясясь от ярости. Все психи, кроме Люси, переехали в эту квартиру полгода назад. Люся была, видимо, даже по жестоким меркам организации, слишком мала: с родителями всех остальных использовали комбинацию Самариных записок и речей Сергея Олеговича.

Когда-то в прошлой жизни он был счастлив возможности в квартиру переехать: даже то, что он был вынужден делить комнату с Никитой, не омрачало его радости. Eму нравилось, что никому не было дела до того, когда он ложился спать, или смотрел ли он всю ночь какой-то стрим, или играл ли он в Доту больше времени, чем выполнял домашние задания. Они вместе покупали еду, и никто из них никогда не задумывался про необходимость супа или количество овощей, и никто особенно не возникал насчет активного использования интернета – разве что в те моменты, когда кто-нибудь из них начинал загружать сотни гигабайтов очередного сериала торрентом.

Теперь мысли об этой радости заставляли его скривиться. Он завидовал остальным – им не нужно было жить, подчиняясь дикому расписанию Люсиной матери, и отчаянно хотел оказаться дома: чтобы на кухне препирались папа и мама, чтобы Боря и бабушка возмущались, сколько места занимают его вещи, чтобы среди ночи кто-то сдергивал с него одеяло, чтобы удостовериться, что он не сидит в телефоне.

– Кто это?… – спросил Настин голос через треск помех домофона.

– Это я, – зло отозвался Костя.

Дверь пискнула, пропуская его внутрь.

Квартира располагалась на втором этаже.

В подъезде тускло светила лампочка. Под лестницей в кучу были свалены несколько колясок и детских велосипедов. Пара почтовых ящиков были взломаны, и из них торчали кипы рекламных буклетов. Лифт не работал, но будет починен когда-нибудь: об этом сообщала записка от руки, написанная на обороте какой-то квитанции.

На лестнице Косте в нос ударил запах кошачьей шерсти, мочи и какого-то кислого супа.

На входной двери еще больше ободралась темно-зеленая обивка. Настенный звонок сломался: Никита случайно добил его, когда – в неистовой попытке починить – проткнул что-то внутри отверткой.

Костя только поднял руку, чтобы постучать, как Настя распахнула дверь.

– Привет! – улыбнулась она, нервно убирая волосы с лица. На ней была толстовка с Iron Maiden, и Костя попытался вспомнить хоть одну их песню. Он присел и машинально начал снимать ботинки.

– Ой, у нас, ты сам знаешь, не прибрано… – начала Настя, и Костя застыл в одном ботинке, пытаясь решить, что будет менее идиотским выходом из ситуации.

– Это Костя, – Настя обернулась к миниатюрной девочке, которая заглянула в прихожую. Той не могло быть больше десяти: она была ужасно маленькой, тонкие руки, шея и затравленное выражение лица. Через плечо у нее была перекинута сумка с «баскетболом Куроко».

– Костя, это Алиса, – пояснила Настя, несколько бесцеремонно показывая на девочку. Та ничуть не удивилась, не изменилась в лице, только сжала сильнее лямку сумки.

– Привет, – бросил Костя и стянул второй ботинок.

– Слушай, у нас так грязно, – снова сказала Настя.

– Может вам для разнообразия пол вымыть? – Костя почувствовал себя уязвленным. Плитка была очень холодной, и он переступил с ноги на ногу. – Будем просто здесь стоять или как?

На кухне уже все собрались: Ричард и Тэн сидели за кухонным столом и играли в шахматы, и Ричардовы волосы были собраны в конский хвост, про который при обычных обстоятельствах Костя обязательно как-нибудь пошутил. Тэн, одетый во все черное, баюкал большую чашку в ладонях, затянутых в перчатки.

Самара сидела на кухонной тумбе, что-то читая на телефоне. Никита остервенело мыл посуду. Саша рисовала, развалившись на диванчике. На его присутствие она никак не отреагировала.

– О…, – медленно начал Тэн, и Костя замер, почти ожидая не-свое имя, сжимаясь как тугая пружина. – Костя, – продолжал тот как ни в чем не бывало. – Привет.

– Ага, – Костя кивнул. Он огляделся по сторонам в поисках стула или хоть какой-то поверхности, на которую мог бы сесть.

– Ну, здорово, теперь мы все здесь, – хлопнула в ладоши Настя. Она сложила руки на груди. Ее лицо застыло в заискивающей гримасе, за которую ему хотелось взять ее за плечи и хорошенько потрясти, напоминая ей, что она не его мать, и ему плевать, что она чувствует. – Ну что, Самара?…

Самара кивнула, подняла взгляд от телефона и усмехнулась.

– Посмотрим, – она подняла руку, молча демонстрируя свой телефон и положила его перед собой на разделочную доску. Потом указала на Никиту, жестом демонстрируя, что ему нужно выйти.

Это был не первый раз, когда им нужно было прибегать к таким мерам: Гарпия могла прислушиваться к ним через любой смартфон или компьютер. Самара даже радио не разрешала иметь в доме.

Они все достали телефоны, сложив их кучкой на доску. Никита с выражением отвращения на лице подхватил ее и унес в другую комнату.

Костя, однажды, уже был с Настей «на телефоне». Тогда они сидели вдвоем и оживленно обсуждали сериал, прокликивая смартфоны остальных: мотая Сашин тамблер, Никитину инсту и так далее. Это было почти весело: смотреть, что делают в своих приложениях другие.

– Ему я расскажу все отдельно потом, – пояснила Самара, когда за Никитой закрылась дверь. – Кость, ты никогда с Другими не работал, верно?

Другие занимали Юго-Восточный округ, и до туда Косте никогда не приходилось добираться. У них были хорошие отношения, насколько вообще возможно поддерживать хорошие отношения с округом на другом конце города.

– Пару лет назад мы много с ними работали, – Самара медленно прошлась по комнате, засунув ладони в карманы джинсов. – Они, конечно, невероятно помогли с Паразитом, буквально нас всех спасли, и временами были нашими союзниками со всякими разборками с Мажорами. – И Паразит, и эти многочисленные разборки произошли до того, как Костя присоединился к Психам, и ни про это, ни про то, никто из старших особенно не распространялся.

Костя опустился на диван рядом с Сашей; та слегка подвинулась в сторону. Он бросил взгляд ей через плечо, и заметил, что она сосредоточенно рисовала Рэй из «Звездных Войн». Раздражение разгорелось в нем с новой силой.

– Среди них есть чувак, Ванятка, у которого есть способность, которая может нам помочь все исправить, – Самара сложила руки на груди и бросила короткий взгляд на Ричарда и Тэна.

– Он, в некотором несколько неконвенциональном смысле, может путешествовать в прошлое, – подхватил Ричард, откидываясь на стуле. – Если быть невероятно точным, он может вернуться в свое же тело, на пятнадцать минут назад.

Костя почувствовал укол разочарования, расплывающегося по всему телу.

– Почему вы говорите об этом только сейчас? – вскрикнул он. Рука Саши метнулась к его рту, и он дернулся, отдаляясь. – Нет, серьезно, вы как бы заметили, что прошло немного больше пятнадцати минут?!

– Мы все предусмотрели, – сухо произнес Ричард.

– Чаю? Кофе? – вклинилась Настя, которая, кажется, не могла вынести даже намека на повышенный тон. – Воды? Сока?

Костя вскочил на ноги.

– Вы знали, что у одного из нас есть способность отправляться в прошлое и молчали об этом, вместо того, чтобы немедленно рвануться к нему за помощью?

– Нет, мы потратили несколько часов на твой «план», – Саша изобразила кавычки в воздухе, с неприязнью откладывая альбом в сторону. – И добились того, что за нами усилили слежку.

Ее бритая голова чуть откинулась назад, а на лице промелькнуло омерзение, от которого кулаки Кости сжались.

Самара вскинула ладонь.

– Тихо, – приказала она. Все замолчали. – Кофе будет супер, Настя, спасибо. – Настя молча подчинилась, подходя к плите. – Костя, ты не дослушал. Да, Ванятка может путешествовать только в прыжках по пятнадцать минут, но ничто не мешает ему прыгнуть еще раз… Снова на пятнадцать минут, конечно.

– В какой-то момент это становится сложнее и сложнее, – тихо сказал Ричард. – Мы можем представить, что он согласится вернуться обратно на три или четыре дня, но неделя уже вне его возможностей.

– Почему вы ждали так долго? – спросил Костя.

Самара и Ричард переглянулись. Тэн задумчиво рассматривал свои перчатки.

– У нас были на то причины, – сказала Самара жестко. – О них мы поговорим позже или не поговорим никогда. Мы знаем, что Сергей и Гарпии не хотят, чтобы мы прибегали к помощи кого бы то ни было. В их интересах, чтобы мы смирились с происходящим. Они следят за нами, скорее всего, гораздо жестче, чем когда-либо еще.

Откуда-то из угла раздался напряженный вздох. Костя бросил короткий взгляд в ту сторону: маленькая девочка, призванная заменить Люсю, все это время была в комнате. Ее лицо застыло в напряженно-испуганной маске.

– Нам также нельзя терять ни минуты. Время на исходе. Кто-то из нас должен будет добраться до Юго-Восточного округа, найти Ванятку и убедить его прийти к нам на помощь.

– Здесь стоит отметить, что у нас нет никаких причин ожидать, что он легко согласится нам помочь, – тихо добавил Ричард. – Он произвел исключительно благоприятное впечатление в прошлом, но…

– Это в любом случае будет то ещё путешествие, – подхватил Тэн. – Ему нужно будет попасть в наш округ, найти Люсю, пока она еще жива, и убедить ее…

– Я пойду, – перебил его Костя. – Я готов.

– Нет, – мотнула головой Самара. – За тобой будут следить с особенной строгостью.

– Я могу поменяться телами!… – начал было он, но Саша его перебила.

– Потому что до этого момента это так хорошо заканчивалось, верно?

Смысл происходящего начал ускользать от Кости: в глазах начало двоиться. Ему вдруг отчаянно захотелось запереться в какой-нибудь комнате, с грохотом захлопнуть за собой дверь. Настя, разливающая кофе по чашкам, поймала Костин взгляд. Наверняка, эти чувства были ее рук дело. Он вздрогнул, злясь.

– Мы уже подумали о том, кто и как отправится к Другим, – Самара взяла в руки чашку и сделала маленький глоток. – За Костей или мной будут следить особенно сильно, за Сашей, скорее всего тоже: она все еще под домашним арестом, что означает, что у нас остаются только Настя, Никита и Тэн. – Ричарда она, по очевидным причинам, не учла.

– Мы отправимся все втроем, – объявил Тэн. Он сложил руки на груди, холодно окидывая всех сосредоточенным взглядом. – Я знаю Ванятку и мне будет легче наладить контакт с ним. Мы возьмем машину с помощью Самары, поедем без телефонов, проедем через округа Скинхедов и Мажоров с надеждой, что они нас не перехватят, высадимся у Других, найдем Ванятку и все разрешится.

Не дави Настя на него своей способностью, Костя был бы в ярости, кричал бы, наверное, попытался бы ворваться в Самарино сознание, но вместо всего этого он просто остался сидеть, бессильно рассматривая Психов.

– И мы отправимся немедленно, – прибавил Тэн жестко.

Настя кивнула.

– И точно спасем Люсю, – добавила она твердо. Костя знал, что ни на чем она эти слова базировать не может, но часть его отчаянно желала ей поверить.

Глава пятая. Путешествие до Выхино

– Не рассматривай только ее, – зачем-то предупредила Самара, протягивая Насте свернутую вдвое бумажку.

Настя кивнула и засунула записку в карман.

– Как ты сформулировала? – спросила она из любопытства. Самара небрежно повела рукой с зажатой в ней сигаретой.

– «Деньги за проезд были заплачены. Вы обязаны довезти пассажиров до адреса…» и так далее. Вам вообще ничего говорить не нужно будет, – Самара привстала на цыпочки, открывая форточку на лестничной клетке. – Эти чуваки – норм, думаю, Ванятка вам не откажет.

– Может ты и ему что-нибудь напишешь? – Их опыт с остальными округами в последнее время был преимущественно отрицательным, с единственным исключением в лице Бабского батальона: да и то, недавняя Костина выходка их отношения охладила.

Самара покачала головой: ее губы дернулись, складываясь в насмешливую улыбку.

– Нет способа вернее настроить их против нас, чем помахать перед их лицом бумажкой, где я что-то написала.

Настя поежилась: из окна тянуло не августовским холодом. Она чувствовала, как запах сигарет въелся в свитер, но отодвинуться от Самары значило стать объектом для пассивных насмешек на следующие несколько недель.

– Слушай, что ты думаешь про змей? – спросила Самара, затягиваясь.

– А?

– Да, я чувствую, что нам не хватает питомца, – пояснила она. – И, типа, змеи звучат прикольно.

Настя с необычайной ясностью представила себе, как ей придется скармливать здоровому питону живых мышей, и затрясла головой.

– У Никиты аллергия, – выпалила она, не раздумывая. – Мы разоримся на кларитине.

– На змей бывает аллергия? – переспросила Самара с сомнением, гася окурок о подушечку указательного пальца.

– Да, он начинается задыхаться, реально. Кожа идет пятнами и все такое.

– Хм, – они вдвоем направились обратно в квартиру. – Ну ладно, а что ты думаешь про пауков?

На кухне раздались громкие вопли: Настя узнала раздраженный крик Никиты и злое шипение Саши.

– То есть ты считаешь, мне нужно было просто уйти, я правильно понимаю? – Саша стояла у раковины, ее руки были сложены на груди, а лицо было перекошено от ярости. – Просто ничего не делать, когда мою подругу…

– Еще раз, блин, – лицо Никиты покраснело от гнева. – Есть разница между тем, чтобы защитить кого-нибудь, кому грозит опасность, и тем, что ты просто приходишь в чужой дом и ломаешь его владельцу руку!…

– Он бил ее, ты, тупой ублюдок, – зарычала Саша, наклоняясь вперед, ее руки сжались в кулаки. – Бил ее, каждый сраный день! Избивал!

– Не при тебе, впрочем, верно, не при тебе?…

– Какая нахрен разница?!

– А если бы ты ошиблась квартирой?

– Отличный аргумент, долго над этим думал? Вот тебе встречный: а что если бы он ее убил? Или на это тебе плевать?!

Ричард и Тэн продолжали меланхолически двигать фигуры, не проявляя никакого видимого интереса к разворачивающейся сцене. Настя неожиданно подумала, что они не умеют играть в шахматы и делают это просто для того, чтобы занять руки.

– Мне просто кажется, – Никита с явным усилием пытался выглядеть более расслабленным, чем он был на самом деле, – что ты просто пытаешься прикрыться всем этим, чтобы оправдать подсознательное желание напасть на мужика.

– Всем этим? – переспросила Саша тихо. Ее лицо тоже немного разгладилось в обманчивом спокойствии. – Чем это, не мог бы ты пояснить?

– Фем…, – начал было Никита, но в этот момент Саша прыгнула на него. Ее ладони вцепились в Никитины плечи. Она играючи подняла его в воздух и швырнула в кухонный шкаф: стекло с грохотом разбилось.

Саша вскрикнула, ее руки были в крови.

– Лю…, – начала было Настя и встретилась с разъяренным Костиным взглядом. Обычно Люся разнимала драки: вскидывала руку, создавая щит, не позволяя дерущимся приблизиться друг к другу.

Тэн резко встал, отталкивая шахматную доску: как раз, когда Никита снова замахнулся (его ладони разбухли, выпуская из себя лезвия). Тэн сделал шаг вперед, застыв между Никитой и Сашей, вынудив их обоих отшатнуться назад.

– Баффи, – произнес он холодно, кивая Саше, потом повернулся к Никите. – Эдвард Руки-Ножницы. Спокойно. Оба.

– Ну, Саша, скорее, Халк. То есть, простите, женщина-халк, – пробормотал Никита. Его руки кровоточили в тех местах, через которые прошли лезвия. Он провел ладонью по волосам, ощупывая затылок. – Блин, бинты дома есть или как?

Саша распрямилась и картинно отряхнулась, смахивая невидимую пыль с футболки.

– Я схожу в магаз, – протянула она. – Нам что-нибудь нужно? Ну кроме намордника и поводка для этого ограниченного?

Никита показал ей окровавленный средний палец.

– Туалетная бумага, – начала Настя автоматически. – Молоко…

– Вы издеваетесь? – взорвался Костя, вскакивая со стула. – У нас нет времени на все это! Вам нужно…! – Самара зажала Костин рот ладонью, кивая на включенный смартфон, лежащий на столе.

– Я, может, выйду с тобой. Хочу прогуляться, – сказала Настя Саше, протягивая ей свой телефон. Та, подмигнув, засунула его в карман джинс.

– Я пойду с вами, – Тэн положил телефон на стол. Саша подняла его. – Сейчас?

Настя кивнула и перевела взгляд на Никиту, перевязывающего ладони куском марли сомнительной чистоты.

– Го, – откликнулся он. – Пошли.

Они вышли из подъезда вчетвером. На улице было прохладно, и небо все еще сохраняло утренний свинцово-серый оттенок. Мимо с шумом проехал трамвай до Сокола. Сокол находился на территории Скинхедов. Полгода назад Настя побывала там, во время той стычки, когда Артур, их глава, вбил себе в голову, что Самара собирается свести его с ума.

Над серо-зеленой многоэтажкой, хорошо сочетающейся по цвету с небом, промелькнул отсвет молнии.

Саша помахала руками, молча прощаясь, и повернула направо в сторону супермаркета. Тэн, Никита и Настя, в свою очередь повернули налево: нужно было перейти на другую сторону и поймать попутную машину.

Настя украдкой бросила взгляд на Тэна, пытаясь догадаться, о чем он думает. Предпочел бы он отправиться к Другим в одиночестве? Кажется ли ему, что они с Никитой будут просто обузой?

– Анастасия, – подал голос Тэн. Он единственный всегда использовал ее полное имя. – У нас есть с собой какие-нибудь деньги?

Настя покачала головой.

– У Самары было по нулям. У меня с собой где-то двадцать рублей.

– У меня ноль всего, – усмехнулся Никита. – А у тебя?

– Тоже ничего. Значит, придется полагаться лишь на Самарину индульгенцию? – Тэн шел, как обычно, немного впереди, держа небольшую дистанцию.

Настя в очередной раз задумалась о том, как мало она о нем знала. Тэн был загадкой – молчаливый, скрытный, и разговаривал только с Ричардом и Самарой, избегая остальных. Она знала, что имя, которое он себе выбрал – «Тэн» – было сокращением от «Танатос», что раньше казалось ей невероятно крутым, а теперь несколько неловким.

Пауза слишком затянулась, и Настя торопливо подтвердила:

– Ага, но Самара даже адрес включила. Ричард знает, где мы будем достаточно к ним географически близки.

– И куда мы едем? – Тэн посмотрел на нее внимательно, и Настя поняла, что забыла это уточнить.

– Ричард говорил, что их база где-то в Выхино-Жулебино, – предположила она.

– «База»? – повторил Никита насмешливо.

– Квартира, прибежище, какое из этих слов тебе понятно? – парировала она.

Они перешли улицу и теперь шли в одном направлении с машинами.

– Ну, кто будет голосовать? – уточнил Никита, оборачиваясь. – Я бы предпочел этого не делать. Каждый раз, когда я пытаюсь, выходит удивительно похожим на нацистское приветствие.

– Слушай, ты уверен насчет карьеры в стендапе? Насколько мне известно, для этого человек должен быть смешным, – усмехнулся Тэн, вскидывая руку.

– Зато Артуру понравилось бы, – пробормотал Никита несколько уязвлено. Он застегнул молнию на кожаной куртке, которая еще больше ободралась за последние пару дней.

– Может, мы могли бы доехать до «Октябрьского поля», – задумчиво пробормотала Настя, рассматривая проносящиеся мимо машины. – И поймать машину там…

– С Самариной бумажкой я не вижу особой разницы, – пожал плечами Тэн. – Нас, в любом случае, довезут до Выхино.

– Сколько округов мы проезжаем? Если через «Хорошевский», то, получается, через Скинхедов, потом через Мажоров, а дальше сразу у… – Никита начал зажимать пальцы.

– Должны быть сразу у Других, – перебил его Тэн. – Да. Единственное, что меня беспокоит, это то, что мы очень долго едем через Мажоров. Карина может нас заметить.

Карина была схожа с Ричардом в своей особенности: она могла видеть через любую камеру и обладала интуицией собаки-ищейки.

– Значит, будем надеяться, что водитель будет достаточно быстрым, – ухмыльнулся Никита, складывая руки на груди. – А ни одно сраное такси не останавливается, потому что ты черный или почему?

Тэн закатил глаза. Его вытянутая рука чуть дрогнула.

– Тебя сменить? – Настя попыталась поймать взгляд Тэна. Где-то вдалеке прогремел гром. Собирался дождь. Тэн коротко кивнул и отступил назад, увеличивая расстояние между ними.

– Если сейчас сразу кто-нибудь остановится, я заору, – пробормотал Никита.

Десять минут спустя машина-таки остановилась: водитель окинул их изучающим взглядом. Ему было где-то около пятидесяти, он был худощавым мужчиной с круглым лицом и редкой седой бородкой. Над зеркалом болталась зеленая елочка и висела ламинированная фотография какого-то футболиста.

– Что вообще ребятки в вашем возрасте делают, голосуя? У вас мобилок что ли нет? – поинтересовался он добродушно.

– Мы просто старомодные, – улыбнулся Тэн. Улыбка выглядела на его лице чужеродно.

– А? Ну вам повезло, в любом случае. У меня сегодня как раз выходной, я еду покататься и дай, думаю, молодежи помогу… Куда вам? – Настя протянула кусочек бумаги, полученный от Самары.

– В Выхино. Нам подруга написала адрес, – сказала она, открывая для Тэна заднюю дверь. Вперед, впрочем, первым юркнул Никита, вынуждая Тэна забираться следующим. Он с благодарностью кивнул, и жестом показал, что закроет дверь самостоятельно.

– В Выхино?… Ну ребята… Погодите, мы еще с ценой… – начал было водитель, но Настя остановила его взмахом руки.

– Мы согласны на любую вашу сумму, – улыбнулась она, садясь на переднее сиденье и пристегиваясь. Водитель хмыкнул, чуть оценивающе скользнув взглядом по их группе.

– Самоуверенные ребятки, – фыркнул он. – Правильно я вас подобрал.

В машине стоял сильный запах ароматизатора, от которого у Насти сразу началась головная боль. Ремень сжал Настину шею как удавка (нужно предупредить Никиту, что отныне у него аллергия на змей).

Машина выехала на улицу Героев Панфиловцев и немного прибавила ходу; Настя скользнула взглядом по пронесшемуся мимо дому. Сейчас там Самара, Ричард и Костя рассказывали Алисе про их округ. Был ли в этом смысл? Что случится, когда Ванятка поменяет саму суть прошлого?

– Так куда едем? – переспросил водитель, до этого возящийся с радио. Заиграла какая-то песня на незнакомом ей языке.

– Там на листочке все написано, – улыбнулась Настя, поворачиваясь к нему. Тот наморщил лоб и сощурился, разворачивая листочек.

– Слушай, я адрес что-то не очень разбираю, – пробормотал он. – Сама можешь прочесть? – и он протянул листок ей.

Настя почувствовала, как ее сердце пропустило удар. Наверное, страх отразился на ее лице, потому что водитель посмотрел гораздо более подозрительно.

– Ты неграмотная, что ли? – уточнил он чуть сварливо. – Давай, скорее. Куда ехать?

Нужно было придумать что-то, как-то заставить его все равно прочитать, отпечатать Самарины слова в самой корке его мозга, но мысли не собирались, и Настя просто с ужасом смотрела на кусок бумаги. Никита и Тэн тоже молчали.

– Так, ладно, девушка явно читать не умеет, – хмыкнул водитель и повернулся через плечо. – ну молодец, ты-то давай.

Руки Тэна в кожаных перчатках сжались на клочке бумаги. Настя задержала дыхание, слушая, как он разворачивает его, а потом хриплый Тэнов голос, зачитывающий:

– Жулебинский бульвар, дом один, – водитель кряхтя, ввел это в телефон.

– Час езды?! – водитель аж извернулся, заставив Настю нервно перевести взгляд на дорогу: чудо, что они все еще не въехали в едущую впереди машину. – И пробки такие… Может, и в два выйдет…

– Мы вам заплатим, – пробормотала Настя. – Мы же обещали.

– Эх, совсем другой конец Москвы, – водитель покачал головой. – Ну что ж, удвоим если что.

– «Удвоим» это сколько? – спросил Никита с заднего сиденья.

– Ну, в десяточку-то точно влетим. А то и в двадцаточку, – кивнул несколько раз водитель. – Вы не переживайте, когда там будем, я банкомат забью, какой вам нужен…, – он коротко окинул их взглядом. – Или мне вас выпустить прямо сейчас? Можем родителям вашим позвонить?

– Нет-нет, – ответила Настя, прежде чем она успела подумать. – Десятка – без проблем. Наши родители… – она не стала заканчивать, да и водитель как будто не был слишком встревожен. Его эмоции колыхались цветастым облачком вокруг него: самодовольство, спокойствие, удовлетворение, и она отмела взметнувшуюся было подозрительность, забирая ее себе.

Настя повернулась к окну, чтобы скрыть выражение своего лица. К горлу подступила тошнота, а внутренности скрутились в тугую спираль. Это, конечно, было глупо, невероятно глупо. Надо было попросить их высадить; вернуться обратно, и попросить Самару написать записку заново.

Но было уже поздно: машина проехала Планерную, стремительно приближаясь к улице Свободы.

Они влипли.

Глава шестая. Орден

Ричард поставил мокку на плиту и щелкнул пьезозажигалкой.

– Алиса, вы пьете кофе? – спросил он.

Ричард кивнул и продолжил заниматься чаем. Самара налила себе кофе, украдкой следя за Костей и Алисой. Костя поймал ее взгляд и ответил злым прищуром глаз, а Алиса продолжала рассматривать свои сжатые ладони.Алиса, все еще сидящая в углу, затрясла головой. Костя, развалившийся на диване и всем видом демонстрирующий неприязнь к происходящему, издал нарочито-громкий смешок. Его было просто отличить его от Люси: Люся обычно оставалась неподвижной, не позволяя счесть ни эмоции с лица, а Костя неприязненно кривился и морщился, сжимаясь всем телом. – Тогда, может, чаю? – Ричард не оставлял своих попыток. Он был из тех, кто верит, что гость был «драгоценным камнем на бархатной подушке гостеприимства». Несколько лет назад, еще до Паразита, он пытался апеллировать к этому в столкновении с Мажорами на их территории, за что Эдик, их глава, попытался его убить. Ричард открыл один из пострадавших шкафчиков, и вниз посыпалось стекло из рамы. – Могу я заинтересовать вас Эрл Греем? – Чел, ходить по стеклу вообще будет не в кайф, давай это все сначала выметем, ок? – по правде сказать, Самаре было плевать на Алису и введение ее в курс дела: главное было скосить часы ожидания до момента, когда все наладится и не показаться Гарпиям слишком подозрительными. Алиса и Костя молча включились в уборку. Костя принес метелку, а Алиса попыталась подобрать стекло голыми руками, за что Костя на нее прикрикнул. Та еще сильнее сжалась и отступила в сторону. В ставнях шкафчиков все еще остались несколько больших кусков стекла, и Самара попыталась смахнуть их, хлопнув несколько раз дверцами. Куски стекла остались на месте. – Ну чего, выбить их, что ли? – она посмотрела на Ричарда. Тот пожал плечами, демонстрируя, что все важные решения она должна принимать самостоятельно. На плите зашипел забытый кофейник. – Огонь, – ядовито пробормотал Костя. – Мы вообще собираемся что-нибудь делать сегодня? – Я бы продолжил настаивать на чае. Самара, тебе ещё один кофе? Костя?… – Я просто хочу, чтобы всё это поскорее закончилось, – отозвался тот.

– Мышей, которые параллельно могут выполнять их грязную работу, – губы Самары скривились. – Очень удобно.– Ладно, – Ричард разлил чай по чашкам и опустился в кресло. Он закинул ногу на ногу и перевёл внимательный взгляд на Алису. – Пожалуй, нам стоит начать с того, какого типа задания мы обычно выполняем?… – Что тебе рассказывала Гарпия? – перебила его Самара, прикуривая от конфорки. Выключив газ, она запрыгнула на кухонную тумбу и чуть поморщилась: кажется, упущенный кусочек стекла впился ей в бедро. Она все равно навела на себя расслабленно-скучающий вид и поджала под себя ноги. – Разное, – еле слышно пробормотала Алиса. – Отлично, – в голосе Самары, видимо, прозвучал сарказм, потому что Ричард послал ей укоряющий взгляд, напоминая, что терпение – это добродетель. – Итак, ты подписала контракт с Орденом. Мы тоже. Они называют нас Контрактниками: по сути, мы расписались, что будем на них работать в обмен на… ну, назовём это магической способностью. Это что-то типа особенного таланта, одна из тех хреновин, которые не должна быть возможны. Мы не знаем, по какому принципу способности распределяются, но у нас есть пара теорий. – И мы подозреваем, – подхватил Ричард, рассеянно возвращая фигуры на доске в исходную позицию, – что Сергей Олегович и его свита тоже не обладают каким-то сакральным знанием об этом. Нам кажется, что они используют нас в качестве, так сказать, подопытных мышей.

Она поймала еще один неприязненный Костин взгляд. Должно быть, он вспомнил, что ровно такое же сравнение они использовали и при нём. Вот только в день их с Люсей инициации у них ещё не было квартиры, и полный сбор проходил в «Пицце Хат», где официант с самого начала невзлюбил их за единственную заказанную пиццу и то и дело норовил прервать их разговор.

– В Москве мы делимся на девять административных районов. Что происходит в Новомосковском и Троицком – хз, мы думаем, что они живут спокойно, потому что там нет метро. В каждом из округов есть группа таких же как мы. Несколько лет назад мы заметили интересную закономерность: у каждого округа есть к тому же своя фишка, типа… Как это? Объединяющая характеристика.Даниэль был мертв, Ричард уже не мог выходить из дома, так что они были вшестером. Люся и Костя сидели рядом: Костя смотрел с открытым недоверием, а Люся с пустым выражением на лице и рассматривала меню на столе. В какой-то момент тогда, Костя взглянул на Люсю и с уверенной снисходительностью сообщил ей: «Они просто рофлят», на что Никита закатил рукав, положил руку на стол и продемонстрировал прорывающие кожу лезвия. Брызг крови – кровоподтеки остались тогда на поверхности стола, и Настя быстро промокала их бумажной салфеткой.

– Нищеброды, – снова встрял Костя и начал зажимать пальцы. – Центральный – Мажоры, северный – Скинхеды, западный это Бабский Батальон, южный это Баторские, в северо-восточном – Калеки, в юго-восточном… – он сделал маленькую паузу, поймав серьезный взгляд Ричарда, и продолжил с запинкой. – В юго-восточном – Другие.– Например, мы, то есть Северо-Западный округ, – это Психи, – перебил Самару Костя. – Мы все стояли на учете у школьного психа, и так они нас и выцапали. Возможно, единственная причина существования психологов в школе. – Алиса слушала молча. – Вот, что с тобой не так? – ответ был достаточно очевиден, достаточно было бросить один взгляд на ее тело. Но Алиса покачала головой и чуть подняла плечи. – Ну, тебя к психологу водили? Или психиатру? – продолжил допрос Костя. – Психотерапевту? Тесты давали? Алиса медленно кивнула. – Ну вот и все, – кивнул он с выражением полного удовлетворения на лице. – Да, опыт постановления диагноза оставляет после себя множество вопросов, – кивнул Ричард. – Итак, у каждого из нас были некоторые трудности ментального толка… – Разве что меня взяли исключительно за лидерские качества, – выдала Самара, просто чтобы что-то сказать. Ричард поймал ее взгляд и улыбнулся своей редкой открытой улыбкой. – Именно за это, – подтвердил он мягко. – Самара – удивительное исключение. Костя издал звук, будто его тошнит. – Вы не могли бы оставить все это для моментов, когда вы наедине? – спросил он сварливо. Ричард издал короткий смешок. – Итак, как уже было упомянуто, округов девять, – продолжил он. Он оставил шахматы в покое, и теперь разглаживал газету. Каждый новый номер, он упаковывал в жестяную подставку для газет, которую, однажды, Самара подобрала на улице. (Прежние владельцы выкинули ее вместе с остальным бесполезным хламом, но что-то сразу подсказало ей, что Ричард будет в восторге). – Северо-западный – это так называемые Психи, то есть мы. Восточный, также именуемый…

– Сходу: в Мажорах есть Гамлет, Скинхедами заправляет Артур, а в Бабском батальоне – Лилит. Ни одного из них в «Россиянах».– Нужно иметь в виду, что некоторые из этих названий стоит рассматривать, скорее, как некоторое дружеское подначивание, а не серьезное заявление. «Скинхеды» называются так, исключительно потому что это чисто мужская группа… – …состоящая из скинхедов, – влезла Самара. – Мы их не очень любим. – Ну, если быть кристально честными, у нас довольно посредственные отношения с большинством остальных групп. – Кстати, ты забыл юго-западный округ, а.к.а. группа «Не-этнически русские Россияне». Ранее известные как группа «Армяне». – Да, отличный пример. Мы ненадолго отпустили свойственные нам нежную ксенофобию и игривый нацизм, и заметили, что в их группе нет ни одного армянина, – продолжил Ричард холодно. – Погоди, серьезно? – Самара выпрямилась, пытаясь вспомнить кто входил в «Россиян». – Ни одного?

– Наверное, это была какая-нибудь тупая шутка Эдика, – пробормотала Самара. Эдик обладал заурядным чувством юмора. – группа Армяне без единого армянина… Это звучит, как что-то его авторства.

Одно воспоминание вытягивало другое. Светловолосая Женя, заходящаяся плачем, рука Эдика, сжимающая горло, сдавливающая ее до темноты в глазах… Прочь–прочь-прочь. Самара смахнула эти мысли, яростно фокусируясь на настоящем.Мысли об Эдике немедленно напомнили одну из их последних встреч. Каким странным показался он ей почти два года назад, когда они договаривались из-за Паразита, и Эдик с Даниэлем были вынуждены пожать руки, заключая временное перемирие. Его цветастые волосы тогда были засалены, и он выглядел зло и немного дико, говорил только отрывистыми фразами. – Последний раз, – сказал он тогда Даниэлю и сжал его ладонь, будто пытаясь ее сломать. – И шавку свою держи на привязи, – это он сказал про Самару, обжигая ее взглядом полном ненависти.

Ричард выпрямился и мотнул головой. Самара проследила за рассеивающимся серебристым блеском его глаз: как будто из расплавленной металлической массы вынырнули зрачки.– Сначала нас было четверо, – тщательно выбирая слова, продолжал Ричард. – Самара, Тэн, Даниэль и я. И магия проявилась у нас в разное время и по-разному. – Ричард был первым. Он может видеть что угодно и с любого расстояния. Типа, реально, спроси его, что сейчас делает твоя мама, и он сможет тебе ответить. – Всё-таки мне понадобится адрес твоей матери, но, по сути, да, – подтвердил Ричард коротким кивком. – А Самара может написать что-то, и любой прочитавший будет свято и отчаянно верить в написанное. После одного прочтения надпись теряет силу. Интерпретация также остаётся на совести прочитавшего, поэтому, если она напишет… – Что ты не умеешь дышать, например, – Самара спрыгнула с тумбы и потянула на себя дверцу холодильника, выпуская неприятный запах залежавшейся еды. – Кто-то может просто слишком сильно сфокусироваться на вдохах и выдохах, забыв, как это делать рефлекторно, а потом начать это делать заново, а кто-то может задохнуться. – Даниэль создавал иллюзии, – продолжил Ричард. – Он мог заставить целую группу людей поверить в то, что они видят что-то, чего на самом деле не было. В холодильнике нашелся только йогурт, начатый Самарой вчера. Она аккуратно изучила его содержимое, прежде чем зачерпнуть ложкой. – Его иллюзии были дико реалистичными, – сказала она. – Типа, ты был уверен, что видел нечто, какое-то общее направление, правда, в итоге у каждого была своя картинка. Не знаю, однажды Даниэль заставил нас всех поверить, что у него есть девушка, – она криво усмехнулась. Еще одно воспоминание: Даниэль подходит к ним с широкой улыбкой, его рука лежит на талии у темноволосой незнакомки, глядящей на него восторженными глазами. Ричард издал сдавленный смешок. – Да, это произвело на нас неизгладимое впечатление. Мы были в таком эмоциональном раздрае, что я попытался подсмотреть за Даниэлем и его спутницей: так и понял, что он просто демонстрировал свои возможности, – он бросил быстрый взгляд на Алису и пояснил. – Магия плохо взаимодействует с собой, и, я всегда мог видеть сквозь Даниэлевы иллюзии… Да, и по правде сказать, некоторые знаки, на то, что это была иллюзия передо мной уже были: я готов был поклясться, что он встречался с Женей из «Папиных дочек»… – Ричард, они же дети, откуда им знать, что такое «Папины дочки»! – воскликнула Самара, растягивая губы в притворной улыбке. Продолжать говорить про эту историю ей не хотелось: как и про любую историю, включающую в себя Даниэля. Костя картинно закатил глаза. Алиса оставалась безмолвной, только переводя изумленный взгляд с Самары на Ричарда и обратно. – Алиса, ты знаешь, что такое «Папины дочки»? – спросила Самара, зачерпывая полную ложку йогурта. В этот момент, телефоны завибрировали. «Пятницкое шоссе – Митино; циркулирует фигура», – сообщение было лаконичным. – Кажется, до этой части нашего рассказа мы так и не дошли, – хмыкнул Ричард, опуская телефон. – Но сейчас, прошу меня простить… Ричард медленно откинул голову назад, так что его длинные волосы почти касались спинки стула, а заостренное лицо стало параллельно потолку. Его взгляд обратился в не-здесь. – Митино, – глухо пробормотал он. – Выход к Макдаку… пуст, ничего не вижу. Выход к маршрутке на кладбище… тоже пуст. – Туннель или поезд? – спросил Костя. – Через туннель не смогу сегодня. Слишком темно, – Ричард потянулся, ладонью разминая плечи, не меняя положения головы. – Поезд в сторону центра, Фигуры в толпе нет… Не вижу… – Ты пойдешь? – спросил Костя, с надеждой глядя на Самару. – Думаю, это будет отличным кейсом для обучения, – заявила она. – Возьми с собой Алису, заодно расскажешь ей про Фигуры. Костя всем видом продемонстрировал как противна ему эта идея. – Как насчет Саши? – предпринял он еще одну попытку. – Она все еще под домашним арестом, ей нельзя покидать Тушино, типа, до первого, – Самара зевнула, и выразительно указала пальцем на телефоны, напоминая, что Гарпия может прислушиваться к ним прямо сейчас. – А Настя и Никита? – спросил Костя послушно, но уголки его рта гневно подрагивали. – Они тоже не могут, – Самара почувствовала мстительное удовлетворение. То, как активно Костя притворялся, что в происходящем были виноваты они, а не легкость с которой автомобиль мог сломать человеческое тело, бесило ее неимоверно.

– Я не думаю, что Ванятка сработает так, – зевнула Самара.– Не могу ничего найти, – пробормотал Ричард. – Я попробую снова через пару минут. – Блуждает, – прокомментировала Самара легкомысленно. – Отлично, Костя, Алиса, цель между Митином и Пятницким шоссе. – Просто огонь, – выдохнул Костя. Его голос теперь звучал откровенно зло. Алиса выглядела все также испуганной. – Что, Кость, планируешь что-то? – спросила Самара, не подумав: в голове все еще кружился Даниэль, и она слишком расслабилась, забыв про то, как легко Костя готов был взорваться. Он вскочил на ноги: впрочем, маленькая Люсина фигурка производила гораздо меньшее впечатление, чем долговязый Костя. Самара никогда не видела Люсю разозленной: и это было дико, как ее мягкое бесстрастное лицо могло сжаться в такой яростной гримасе. Костя прыгнул в ее сторону: зеленые Люсины глаза поймали взгляд Самариных. Самара почувствовала как у нее засосало под ложечкой: ничем хорошим это кончится не могло. Ое скривился, пытаясь сменить тело, но вместо этого, его собственная ладонь с размаху залепила ему пощечину. – Что за?… – вскрикнул он, отступая назад. – Иногда читать то, что написано мелким шрифтом не такая уж и хорошая идея, – Самара усилием растянула губы в усмешке и чуть откинулась назад, прислонившись к плите: важно было продемонстрировать, что ей все равно. Ей должно было быть все равно. В первую очередь: их безопасность, даже просто друг от друга. Нет смысла спрашивать разрешение или начинать дебаты. Костя яростно запустил руку в волосы, его лицо медленно преобразилось с осознанием. – Как ты могла?… – спросил он непонимающе. – Ты?… Ты использовала магию… На мне? На ком еще, на всех нас? Как ты могла? – Чувак, мне тебе напомнить, что ты попытался на меня только что напасть? – откликнулась Самара, не меняя псевдо-расслабленной позы. Она выдержала паузу, глядя в исказившееся от ненависти Костино лицо. – Я понимаю, мы все на эмоциях. Саша чуть не убила Никиту, ты хочешь меня ударить… Сам знаешь, мы все во всем этом дерьмище – она повела рукой, пытаясь включить в жест все, начиная от очередных Темных Фигур и заканчивая тем, что Люся погибла. – … но сейчас не время для необдуманных поступков. Пожалуйста, возьми с собой Алису, и делай то, что тебе говорят. Каждый из нас будет делать то, что он может и в итоге все это разрешится. Костя кивнул, разжимая кулаки и глядя куда-то в сторону. – Хорошо, – пробормотал он глухо, не глядя на них. – Пошли. – скрипнул стул. Алиса послушно последовала за ним, лишь бросив на них испуганный взгляд. В прихожей что-то с грохотом обрушилось: наверное, Костя пнул вешалку для курток. Ричард и Самара переглянулись, когда за ними закрылась дверь. – Замечательно прошло, да? – спросила Самара мрачно, выключая телефон. – Ну, скажем так, я видел встречи и похуже, – откликнулся Ричард меланхолично. – Не переживай, кто знает, может ничего из этого и не произойдет. Мы все об этом забудем, а Алиса проведет счастливую и тихую жизнь, так никогда о нас не узнав.

– Вы сказали, что Орден существует с шестнадцатого века, – пояснил Даниэль. – Если мы все – это прорва новых контрактников, кто был до нас?Они оба знали, как Ванятка подходил к делу и как выглядела его магия. Ванятка обрел способность к магии одним из первых и продемонстрировал ее еще на самом первом общем сборе, когда они все были кучкой дружественно настроенных друг к другу детей. Они встретились тогда всеми округами в Парке Горького по указанию Сергею Олеговича. Тот мотивировал это пользой свежего воздуха, но сейчас Самаре казалось, им, наверное, не хотелось тратиться на большое помещение, и они рассудили, что в парке особенного внимания их группа не произведет. К Самариному стыду тогда, в Парке Горького она еще ни разу не была, и она чувствовала себя некомпетентной замкадешевой псевдо-москвичкой на фоне всех остальных. Ричард тогда еще откликался на имя «Кирилл» и уверенно выходил из дома, пусть и несколько нервничал от перспективы сидеть в поле под открытым небом. Они разговаривали об этом, пока ехали вдвоем к «Октябрьской». – Когда это все у тебя началось? – спросила тогда Самара под грохот вагонов. Ричард пожал плечами. – Я помню, – ответил он тогда. – что я стоял на балконе и смотрел на небо. И небо было огромным, а потом я понял, что я умру, под этим огромным небом, и что оно будет таким же и когда это наступит. – Мега круто, – заявила тогда Самара и сразу пояснила, что имеет в виду историю с небом, а не Ричардову ситуацию. – И чего, что сделали твои родители? – Они только недавно заметили что что-то не так. Я был очень осторожен, а моя семья из тех, кто предпочитает оставаться дома, – Самара знала, что отец Ричарда – ученый, а его мама – художница, поэтому дом Ричарда представился ей усадьбой с камином в гостиной и собакой, спящей на ковре. – Они заметили только, когда я стал уходить и возвращаться из школы в странное время. Они немного помолчали, а потом перескочили на разговор про школу. – Ты обычно такая молчаливая, – отметил Ричард. – Даня говорит за нас обоих, – пояснила Самара гордо. Ни у кого из девочек в классе, кроме нее, не было парня. Это был первый раз, когда у них вдвоем произошел настоящий разговор: все предыдущие разы, она отмалчивалась. С Тэном они еще ни словом не обменялись. Остаток пути они провели, обсуждая магию и остальные округа. Сергей Олегович дал им контакты нескольких «связующих» – лидеров команд. Тогда они еще не заметили закономерностей внутри округов, и им казалось, что все с кем они встретятся будут просто такими же избранными, как и они – особенными подростками, которые смогут спасти мир. Даниэль и Тэн ждали их у метро. Даниэль разливался жизнерадостной трелью, а Тэн угрюмо стоял рядом с ним, спрятав руки в карманы и немного сутулясь. Он возвышался над ними: уже почти на две головы выше всех остальных, хмурый, смуглый и привлекающий всеобщее внимание. Прохожие оглядывались на него, как на выходца из другого мира, хотя может быть, им казалась странной их компания – Самара выглядела еще совсем ребенком, пусть она и была старшей, а Тэн вполне мог сойти за ученика старшей школы. Самара немедленно пристроилась рядом с Даниэлем, на что тот радостно ей улыбнулся и подмигнул. Его всего потряхивало от возбуждения. – Ну, посмотрим, что сегодня будет, – он подпрыгнул и клацнул носками туфель. – Следуйте за мной! – он махнул в шутливом жесте. Они нашли остальных без труда: большая группа подростков, сидящая кружком на траве. Самара смутно узнала пару лиц, и отметила, что мальчиков было больше, чем девочек. – Гитару кто-нибудь принес? – немедленно поинтересовался Даниэль, когда они подошли. – Ну чего, пацаны, «Выхода нет»? – Вы последние, – воскликнул невысокий мальчик с светлыми волосами, вставая на ноги. – Я как раз показывал остальным свой новый супер-трюк. – Твоя магия уже работает? – выпалила тогда Самара. Несколько людей громко засмеялись. – «Магия», – передразнил еще один мальчик, сидящий на земле. Даниэль тоже улыбнулся, и Самара почувствовала будто кто-то полоснул ее ножом по сердцу. – Я называю это «способностью». Или, если хочешь, «магической способностью«, – предложил блондин. – И да! Я как раз собирался продемонстрировать остальным мое могущество. Хочешь быть моей ассистенткой? Самара быстро затрясла головой. На них смотрели все, и Самаре казалось, что ее тело стало тяжелым и неповоротливым, будто обратившись в каменную тюрьму, из которой она пыталась выбраться. – Чего ты? – спросил откуда-то сбоку Даниэль: ему было неведомо, что такое страх чужого внимания. – Давай! Блондин смотрел на нее теперь тоже с тенью нервозности, явно заразившись ее болезнью. Ох, то есть она только сделала ситуацию еще более невыносимой, она… – Я хочу помочь, – вызвался Ричард. Он протянул руку мальчику и представился: – Кирилл. – Ваня! Только не путать с Ваней из Восточного, – он указал на молчаливого паренька, посмотревшего на них исподлобья. – Мы с ним, оказывается, полные тезки, представляешь? Счастливое имя, наверное, – он энергично встряхнул ладонь Ричарда. – Давай тогда ты напишешь большими буквами на листочке несколько слов. Покажи их всем, кроме меня, а потом я их назову. – Ты точно магию демонстрируешь? – поинтересовался Даниэль насмешливо. Самара вынуждена была внутренне с ним согласиться: это было похоже, скорее, на обычный фокус, чем на что-то необычное. – Что дальше, вытащишь кролика из шляпы? – Хочется большего экстрима? – поднял брови Ваня. Все закивали. – Ну ладно, – притворно закатил Ваня глаза. – Поехали! Но дальше ничего делать он не стал, просто сложив руки на груди, и воззрившись на них молча. – Что мы должны сейчас заметить?… – начала было девочка с косичками, сидящая на собственном рюкзаке, но одновременно с ней Ваня открыл рот и с той же интонацией произнес: – Что мы должны сейчас заметить? Даниэль фыркнул. – Кмон, это ничего не… Ваня вторил ему, полностью копируя его манеру говорить. – Кмон, это ничего не… – Доказывает! – Доказывает! – Вы просто сговорились! – обвиняюще выкрикнул крупный рыжий парень, сидящий в углу, но Ваня вторил и ему. Еще несколько людей пробно выкрикнули пару реплик, и Ваня также безупречно им вторил, а потом вдруг вскинул ладонь вверх, призывая всех замолчать. – Через полминуты мимо нас пройдет мужчина с собакой. Собака обнюхает мусорный бак, и попробует подойти к нам поближе. Все напряженно замерли. Тридцать секунд ползли медленно как никогда, и все они молчали. Даниэль поймал взгляд Самары и подмигнул ей. Мужчина с собакой, и правда, появился почти мгновенно – Самара, широко распахнув глаза, следила за тем, как собака – овчарка, похожая на Мухтара из сериала, внимательно обнюхала мусорку, а потом потянулась было к их кругу: где-то тридцати молчаливо таращихся на собаку подростков. Владелец собаки с недоумением скользнул взглядом по их группе и гаркнул «ко мне», призывая собаку держаться от них подальше. Когда он отошел, все молча воззрились на Ваню. – Ты видишь будущее? – спросил кто-то. – Почти, – улыбнулся Ваня. – Я могу возвращаться в свое тело в прошлом. Все начали говорить одновременно, но тут к ним подошли трое взрослых. Сергей Олегович, которого Самара сразу узнала: он был одет в ту же рубашку, что и в первый раз, когда она его видела, и две женщины. Одна – в брючном костюме и с ярко красной помадой на губах – толкала инвалидную коляску, в которой полулежала другая женщина, явно ее родственница. У них были очень похожие лица и одинаковые светлые длинные волосы, вот только женщина в коляске держала рот странно приоткрытым, и из него тянулась тонкая ниточка слюны. – Ребята, я так рад вас всех видеть, – сказал Сергей Олегович. – Не знаю, осознаете ли вы все это в той же мере, что и я, но вы все – будущие спасители мира. – Как я некоторым из вас уже рассказал, история существования Ордена в России зародилась еще при Иоанне Грозном, – объявил Сергей Олегович. – Можете себе такое представить? Кто в школе хорошо историю учит и может сказать в каком это веке? – Массовик-затейник из него так себе, – громко прошептал Даниэль. Тэн издал громкий смешок и оглушительно хлопнул ладонью по лицу, зажимая себе рот. – Шестнадцатый век! Сама Россия за это время меняла имена и форму, а наш Орден стоял крепко и незыблемо, – Сергей Олегович важно кивнул головой. Он говорил тоном, как люди читают сказки, и, тем самым, невероятно бесил. Мимо прошло несколько подростков с колонкой в руках, слушающих русский рэп. Сергей Олегович переступил с ноги на ногу. Его спутницы не меняли позиций: та, что костюме смотрела прямо вперед остекленевшими глазами, а та, что в коляске продолжала никак не реагировать на происходящее. – Как только нас за это время не называли, – продолжал Сергей Олегович. – В глазах других мы были и монахами, и мифическими героями, и солдатами, и волшебниками, и стражами, и охотниками на ведьм. – его голос качался туда-сюда, и Самара поймала себя на мысли, что ее не удивило бы, если бы он начала раскручивать диафильм. – Мы всегда делились на контрактников и всезнающих, где одни рисковали своими жизнями выполняя опасные задания, а другие – делали все возможное, чтобы первые могли достигнуть этих целей. Мы с Инной Антоновной и Ольгой Антоновной будем выступать вашими всезнающими – будем вас оберегать и поддерживать, а также давать вам задания… – Что случилось с остальными? – громко прокричал Даниэль, перебивая. Сергей Олегович осекся и повернулся в их сторону. Он явно не ожидал, что кому-то придет в голову его перебить. – С остальными? – переспросил он, немного щурясь, пытаясь выискать кто с ним заговорил

– В работе Ордена пришлось сделать перерыв, – объяснила она. – Вы новое поколение, первое поколение, впервые за много лет.Инна Антоновна тоже повернулась к нему, ее губы раздвинулись в еще более широкой улыбке.

– А нам будут платить?– Почему? – спросил еще кто-то. Немедленно группа взорвалась вопросами: – А как вы связаны с Орденом? – А как давно вы начали там работать?…

Никакой спешки, сказал он тогда. Их способности просто должны были себя найти.Самара скосила взгляд на Даниэля. Тот довольно улыбался, явно наслаждаясь вниманием, и тем, как его слова вызвали шквал вопросов. Он поймал ее взгляд и крепко сжал ее запястье, и она против желания тоже расплылась в улыбке. Сергей Олегович глубоко вздохнул и вскинул руки, вызывая всех замолчать. – Вся моя семья была в Ордене, – пояснил он. – И родители, и их родители, мы в некотором роде – целая династия. Во времена советского союза, нам пришлось уйти глубоко в подполье. Открыто заниматься нашим делом было рискованно, отношение к нам все время менялось, потому последний наш большой набор был давно. Но поверьте – мы никогда не сдавались. Инна Антоновна и Ольга Антоновна и вовсе принесли себя в жертву: взрослые тела не могут перенести заключение контракта, но они обе сделали это с собой, чтобы отсрочить необходимость искать наших новых героев. Ольга вдруг выпрямилась в коляске и подобралась, обводя их группу неожиданно осмысленным взглядом. – Не бойтесь ничего, – сказала она. У нее был низкий и хриплый голос. – Мы будем присматривать за вами с усердием родителей. Вы будете в порядке. – Когда у нас появятся способности? – подал голос Тэн. – Индивидуально, все очень индивидуально, – Сергей Олегович закашлялся. – Пока ваша работа – готовиться к заданиям. Мы разошлем вам расписания, запишем вас на разные курсы, и будем вас постепенно готовить к вашим обязанностям. Способности найдут вас сами. Никакой спешки.

Даниэль – в этом воспоминании выглядел также, как и в последний день своей жизни. Взъерошенный, счастливый и улыбчивый. У него все всегда было под контролем; по крайней мере, до последнего дня его жизни.Самара попыталась вспомнить лицо Тэна, освещенное любопытством. Теперь она не могла представить никого из них, какими они были тогда. В воспоминаниях они теперь оказывались измотанными взрослыми версиями себя: Ричард в костюме с длинными русыми волосами. Вместо по-детски пухлых щек и шкодливой улыбки, впавшие скулы, острый подбородок и короткая внезапная дрожь, когда его тело скручивало от страха. Тэн – уже тогда угрюмый и высокий, явный подросток на фоне всех остальных, но теперь боящийся прикосновений, отдельный, не желающий обронить ни лишнего слова, нелюдимая тень.

Глава седьмая. Водитель

Настя поняла, что они неправильно высчитывали дорогу до Жулебинского, когда машина свернула на Ленинградское шоссе. Они с Тэном по привычке сконцентрировались на станциях фиолетовой ветки, вместо того, чтобы обратить внимание на то, что машины двигаются по обычным дорогам.

Она обернулась. Тэн встретил ее взгляд: он выглядел озабоченно, эхом отражая ее собственные чувства. Между его бровями собралась тонкая морщинка. Никита рядом с ним, зевая, разглядывал ногти, особенно не переживая из-за происходящего. Бинты на его левой ладони были окроплены багровыми пятнами.

– Северный округ мы, практически, насквозь проедем, – произнесла Настя. Никита безучастно кивнул.

«Левобережный, Войковский, Сокол», – начала она считать про себя. Конечно, у Скинхедов не было никого со смотрящим талантом, так что шанс, что кто-нибудь из них их перехватит, был почти нулевым. Но проводить столько времени на их территории было некомфортно: все-таки несколько месяцев назад у них была большая стычка с Артуром, в ходе которой, он вполне очевидно попытался их убить.

– «Марьина роща» это кто? – уточнила она в пустоту.

Водитель недоуменно на нее воззрился.

– А? – переспросил он.

– Калеки, – откликнулся сзади Тэн. – Северо-восточный.

У Калек был слепой Борис, который умел смотреть чужими глазами. Опять же, шанс какого-то перехвата оставался минимальным: да и Калеки к нем были настроены, скорее, положительно, но Настя все равно медленно вдохнула и выдохнула.

По приезде в Выхино им нужно будет все равно как-то с водителем договориться. Настя бросила на него короткий взгляд. Конечно, она могла бы попытаться загасить все его эмоции отчаянием или страхом, благо, этого она чувствовала предостаточно, но сработает ли это?

Она прикрыла глаза. Ее начинало укачивать, и вид проносящихся мимо рекламных щитов вызывал тошноту. Накрапывал дождь, и по стеклу со скрипом заскользили дворники.

Она выдохнула, когда они проехали Савёловский вокзал: по крайней мере, Артур и его свита остались позади. С Калеками их отношения были получше: сказывалась большая дистанция друг от друга. Настя не могла бы даже вспомнить всю их группу: их было где-то шестнадцать. Из старшего поколения она сходу вспомнила только Бориса, который носил темные очки с круглыми стеклами и ходил с тростью, и Ирину, которая передвигалась на коляске.

Кажется, в последний раз Настя их видела за день до смерти Даниэля: Борис помогал выслеживать Паразита, объединившись с Ричардом и разъяренной Кариной.

Она вдруг вспомнила, как они с тогда Даниэлем вышли на улицу вместе, и оба застыли на крыльце. Лил дождь, и промокнуть они оба не хотели. Он перекатил сигарету из одного уголка губ в другой, и повернулся к ней: у него было открытый и счастливый взгляд, будто они не были в смертельной опасности.

– Мы близко, – сказал он. – Я чувствую, что сегодня-завтра мы его поймаем.

Настя тогда коротко кивнула. Она помнила собственный ужас, и дрожь от пронизывающего ветра на улице, и как ходила ходуном ее собственная челюсть.

Даниэль вдруг приобнял ее за плечи. Она уже не могла вспомнить запах его туалетной воды, но она знала что это был дорогой и свежий запах, без химических ноток или спиртового шлейфа.

– Все это закончится, – повторил он оживленно. – Можешь себе представить? – Настя не знала жизни с Психами без угрозы Паразита, и только покачала головой.

Это был последний раз, когда они говорили наедине. Она часто возвращалась к этому разговору потом: злясь, что не сказала совершенно ничего, поглощенная страхом, что последние слова были такими обтекаемыми и бессмысленными, что все что осталось, это воспоминание о его тепле сквозь куртку.

Настя прикусила губу, не позволяя себе провалиться обратно в темноту трагичных воспоминаний. У нее есть задача, миссия даже. Она обязана спасти Люсю. Нет времени трагично вздыхать из-за смерти, которую она предотвратить не могла, нужно было сконцентрироваться на той, которая еще могла быть ей подвластна.

Но Даниэль снова лез в ее голову: его самоуверенная улыбка, взъерошенные волосы, то, как он прикусывал костяшки пальцев в задумчивости, и его адидасовская куртка, перешедшая теперь Самаре. Его голос всегда был таким уверенным и твердым. Он ничего не боялся.

Тот раз, когда они пошли в первый обход втроем: Даниэль, Тэн и она, и всю дорогу Даниэль разговаривал.

– Самое главное, – сказал он тогда. – что тебе совершенно не стоит ни из-за чего волноваться. Non hai paura.

– Что? – переспросила она, еле дыша. Ее сердце билось у самой ключицы, а в ушах звенело, и казалось, будто в любой момент она упадет без сознания. Она тогда еще не научилась отдавать этот страх и рассыпать его вокруг и захлебывалась им.

– Это по-итальянски, – ответил он. – «Ты не боишься». Видишь? Каждый день мы выучиваем что-то новое и полезное, – на что Тэн притворно застонал и замахнулся рукой в перчатке, усмехаясь.

Они были лишь немного старше, чем она, но в них не было ни тени страха: оба светились от легкой нервозности и восторга – яркие, как краска прямиком из банки, эмоции Даниэля, которые невозможно было игнорировать, и более мрачные, похожие на дым чувства Тэна. Даниэль шутил и смеялся так громко и открыто, будто не было и шанса, что Паразит вдруг начнет выглядывать из чьего-нибудь тела.

– Ребятки, у вас ведь есть деньги, да? – ни с того, ни с сего спросил водитель, когда они подъезжали к туннелю. Настя резко выпрямилась.

– Да, коне… – начала она бодро, но водитель сразу же ее перебил.

– А давайте вы мне их покажите, – произнес он. – А то знаете ли, путь не близкий… Хоть бы и онлайн, я человек современный.

– Мы разве не заплатили уже? – тихо переспросил Тэн с заднего сиденья. Настя дернулась: Самарина записка явно пробралась как-то в его сознание.

– Нет-нет, – начала она торопливо. – Сейчас я… – от паники она не могла ничего придумать, запутавшись в словах. Во рту пересохло.

– Слушайте, ну что это за дела? – взревел вдруг водитель. Его эмоции вдруг пошли ярко красными волнами и доброжелательное спокойствие испарилось. Он резко крутанул руль, съезжая на переулок, и останавливая машину на обочине. – Вы что типа думали, что можете просто бесплатно прокатиться? – его лицо сразу налилось кровью и стало почти бордовым. Он повернулся к Насте, и вытянул к ней руку, впившись в ее плечо. – Ты! Да, ты, пигалица, показывай деньги, хоть какие-то, немедленно, слышишь меня? – он ввернул крепкое нецензурное слово.

Настя потянулась к сумке: ее пальцы так тряслись, что она с трудом нащупала молнию. За окном из пешеходного перехода выбегали люди, спасающиеся от дождя и прикрывающие головы капюшонами курток. На их машину никто не обращал внимания.

– Я, конечно, тот еще болван, – продолжал кричать водитель. – Вижу: студенты, дай, думаю, сделаю хорошее дело, в свой выходной свожу ребят на другой конец Москвы, а вы!…

– Прекрати кричать! – заорал в ответ Тэн. – Успокойся! И убери руку от Анастасии!

Водитель резко повернулся к Тэну:

– Выйдите из машины! – зашипел он, брызгая слюной. – Подружка ваша пусть останется внутри, а вы немедленно…

– Я никуда не пойду! – завопил Тэн, не двигаясь с места.

– Ты!… – взревел водитель, рванувшись в его сторону.

Настя застыла, глядя на то, как рука водителя медленно приближалась к смуглому лицу Тэна, ближе и ближе; у него были сучковатые желтые пальцы и неровные такие же желтые ногти, а прямо под была маленькая татуировка-завитушка; рукав куртки сполз, демонстрируя волосатое запястье.

Его тело тянулось вперед: багровое лицо скривилось, а глаза широко распахнулись…

– Стой! – взвизгнула Настя (ей вторил Никита), но уже было слишком поздно: его пальцы коснулись Тэновой щеки, скользнули вниз, пытаясь обхватить шею, а дальше водитель глубоко прерывисто вздохнул и закашлялся.

От Тэновой шеи его рука переметнулась на его собственную.

– Что…, – он снова зашелся кашлем, другой рукой отчаянно нащупывая сердце, и засипел.

– Я вызову скорую, – выпалила Настя, но уже на слове «скорая» вспомнила, что их телефоны остались в квартире. Она рванула ремень – тот немедленно затянулся потуже – нащупала красную клавишу на замке, сбросила его с себя, защелкала ручкой двери. Ее суматошные движения были медленными, слишком медленными.

Водитель продолжал хрипеть, дергаясь всем телом. Никита тоже хлопнул дверцей, выбираясь на улицу. Тэн продолжил сидеть без движения, его ровный взгляд оставался прикован к дергающемуся телу на водительском сиденье.

Дождь лил теперь стеной, и Настин свитер сразу прилип к телу. Она завертела головой: справа был магазин продуктов, с большим числом двадцать четыре в названии, и какой-то сплав кафе и бара, оба здания выглядели закрытыми, а слева была – дорога.

Из перехода вынырнула женщина, прикрывающая голову капюшоном от дождя.

– Подождите, – заорала Настя, бросаясь к ней, но та испуганно на нее взглянула и ускорилась.

– Вызовите скорую, – закричала ей вслед Настя, но та продолжала бежать прочь. Настя завертела головой: нигде не единого человека.

Она побежала вниз по дороге: вдоль желто-зеленого бордюра и обшарпанных многоэтажек. Дверь в небольшую коробку продуктового магазина с изображениями колбас в оконных рамах, была открыта, под навесом стояла девушка в голубом переднике и курила с отсутствующим выражением лица.

– Вызовите скорую, – Настя почувствовала, что хрипнет.

Девушка воззрилась на нее с легким недоумением.

– Пожалуйста, – ее глаза жгло от собирающихся слез. – Пожалуйста, мы ехали в машине, и наш водитель…

– Ща, – девушка вытащила из кармана телефон, торопливо застучала ногтем по экрану. – Ноль три?…

– Они поменяли номер, – Настя приблизилась к ней. Горло сжимали панические слезы. Она не помнила новый номер скорой. Кажется, нужно было добавить единичку или ноль? – Попробуйте сто двенадцать? – ей отчаянно хотелось избавиться от всех этих эмоций, нагрузить ими ни в чем не повинную спасительницу, но она сдержалась.

«Мы убили нашего водителя», – ее дыхание сперло. – «Мы убили ни в чем не повинного человека».

Ее одежда была мокрой насквозь, и когда она переступила с ноги на ногу, пытаясь найти баланс, в ботинках громко захлюпало.

– Алло, да, скорая?… – нервно начала девушка в трубку.

– Анастасия! – к ней приблизился Тэн, чуть сутулящийся из-за дождя. Его темные волосы намокли и липли к лицу, и на долю секунды Настя подумала о том, как просто было бы все это закончить: просто протянуть руку, убрать прилипшую к его губам прядь, и умереть.

– Никита остановил машину, они вызывали уже скорую, – прокричал Тэн, а потом вдруг нагнулся к ней (его лицо оказалось пугающе близко) – Надо уходить. Пойдем!

– Спасибо, до свидания, – крикнула Настя, послушавшись, оставляя продавщицу позади.

К ним подбежал Никита, тоже мокрый и взъерошенный:

– Быстро, бежим! – выпалил он, и они припустили вниз по переулку, который почти сразу оборвался, превратившись в перекресток, пересекаемый машинами.

– Почта! – затянутая в перчатку рука Тэна взметнулась, указывая в маленькое отделение почты из выцветше-желтого кирпича.

Перекресток они пробежали по диагонали, под оглушительный визг тормозов и гудков. Настя перепрыгнула через низенький заборчик, оберегающий клумбу, чувствуя как ее ботинки погружаются во влажную грязь.

Они ворвались внутрь отделения: Настя рванула на себя тяжелую дверь и придержала ее для Тэна и Никиты.

Внутри было тихо – это было небольшое помещение с серым полом-плиткой, покрытым грязными разводами, и желтовато-зелеными стенами. Веяло подвальной сыростью, пусть и размещалось оно на первом этаже. Окон не было. Все было освещено прямоугольными лампами как в больницах.

За одним из столов сидела пожилая женщина в совершенно не-летнем пальто и несколькими пластиковыми пакетами, сваленными рядом с ней в кучу, и с лупой изучала какую-то бумажку.

За стойкой скучала другая дама схожего возраста с синеватыми волосами, как бывает от неудачных экспериментов с перекисью. Она сощурила глаза, когда они ворвались внутрь.

– Полило что ли? – уточнила она.

– Да, – ответил Никита и преувеличенно размашисто вытер ботинки о дверной коврик.

Разговор на этом себя исчерпал.

Они заняли свободный столик под стендом, объясняющим противопожарные правила. Настя сжала несколько раз рукава свитера, выжимая из него воду. Ее била дрожь, а кожа покрылась мурашками.

– Мы вообще где? – спросил Никита.

– Мы убили человека, – прошипела Настя в ответ.

Тэн приложил палец к губам. Прядь волос все еще липла к его щеке.

– Не здесь, – пробормотал он очень тихо.

– И если уж пошла такая пьянка, скорее он сам себя убил.

Настя плотно закрыла глаза, чувствуя как в ней закипает ярость. Этот несчастный человек, который всего лишь хотел заработать немного денег за час езды, не заслуживал такой смерти.

– …К тому же, мы вызвали ему скорую, наверняка, ему уже помогли, – продолжал Никита.

– Тэн, как часто люди переживают контакт с тобой? – поинтересовалась Настя, распахивая глаза и изображая преувеличенно вежливую улыбку.

– Мне известен один раз. Мы можем, пожалуйста, несколько понизить тон? – лицо Тэна напряглось еще сильнее обычного, а ноздри раздулись. В его низком голосе прозвучали угрожающие нотки.

– Ребятки, потише, – шикнула на них женщина за стойкой, отрывая взгляд от «Аргументов и Фактов».

– У нее есть пойнт, – кивнул в ее сторону Никита. – давайте и правда будем потише. Поймем где мы находимся и свалим к хренам отсюда.

Настя посмотрела на свои руки. «Если все пройдет успешно, мы перепишем прошлое», сказала она себе. «И никто больше не умрет. Никто никогда не умрет.»

– Мы на Красноказарменной улице, – сказал Тэн, кивая на стенд над ними. Адрес почтового отделения был написан в верхнем углу.

– Это вообще где? – Никита запустил руку в волосы. – Нам ближе до дома или?…

– Мы не можем вернуться домой, – резко произнесла Настя. – У нас нет на это времени. К-каж-дый ч-час на счету. – от дрожи последнее предложение она произнесла почти по слогам. Руки продолжали дрожать, и она прижала их к груди. Люсина жизнь зависела от них.

«Это все никогда не закончится», – подумала она. – «Мы будем сражаться с Фигурами в Ордене пока не умрем, один за другим, как Даниэль и как Люся».

– Мы точно все еще в центральном округе, я думаю где-то в Басманном, – сказал Тэн. – Или в Лефортово.

– Блин, что вообще такое Лефортово, – простонал Никита. – Как вы вообще можете хранить всю эту бесполезную хрень в головах?

Настя попыталась сконцентрироваться на географии, представить районы и улицы, которые она провела столько времени запоминая, но вместо этого ее мысли продолжали возвращаться к ее зубам, сталкивающемся от непрекращающейся дрожи, и к тому, что из всех смотрящих, Карина была самой стремительной, чувствующей чужой дух каким-то шестым чувством. Именно она обычно помогала Гарпиям и Сергею Олеговичу засекать фигуры.

– Давай оставим эту дискуссию на потом, окей? – Тэн смотрел спокойно: Настя видела как он медленно сдавил в себе страх, заменяя его на сгусток материи, поглощающей все эмоции.

Настя прикрыла глаза. Внутри нее бурлила привычная темнота, искрилась как бенгальские огни нервозность, шипел страх, выглядящий как телевизионные помехи. Она могла бы собрать все это, все эти мерзкие чувства и выплеснуть их на одну из двух несчастных женщин: скучающую сотрудницу с «Аргументами и Фактами» или безумную тетку с лупой.

Всего пара движений, и ей не будет больше плохо, эмоции станут медлительными и подмерзшими как от анестезии. Она перестанет чувствовать вообще: и больше не было бы ни вины, ни страха, ни тоски… Но передать все это этим невинным жертвам?… Этично ли обменять возможно повышенные шансы Люсиного спасения, на очень поганый день в жизни одной из этих незнакомок?

Смешная дилемма после того, как они только что убили человека.

– Наша задача как можно скорее попасть в Юго-восточный округ, – сказала Настя, усилием воли заставляя голос звучать спокойно. – Проще всего было бы попросить у кого-нибудь телефон и проверить карты.

– Зачем просить, если мы можем сразу кого-нибудь кокнуть?

Настя проигнорировала Никиту и повернулась к своей несостоявшейся жертве: сотруднице с «Аргументами и Фактами».

– Вы не подскажите, какая ближайшая станция метро? – спросила Настя ровно, натягивая улыбку на лицо.

– Бауманская, – ответила женщина с еле заметными сварливыми нотками. – Тут рядом, почти по прямой. – она махнула рукой в невразумительном жесте.

– Спасибо, – они все по очереди посмотрели на друг друга, а потом Никита оглушительно хлопнул по коленям (заслужив недовольный взгляд из-за «Аргументов и Фактов»), и они вышли на улицу.

Настя была почти уверена, что увидит кого-нибудь из Мажоров: но пусть ливень и превратился уже в моросящий дождь, снаружи их никто не ожидал.

Они быстро перебежали оживленный проспект – резко остановившаяся машина истошно посигналила им вслед – и бросились вниз по дороге, будто их кто-то преследовал.

– Каковы шансы, что когда мы окажемся в Юго-Восточном, Другие сами нас найдут? – сварливо поинтересовался Никита.

– У них ни одного смотрящего, – по левую сторону от них тянулся ряд низких ярко-желтых домов. Настя вдруг почувствовала жгучую зависть: она не была в центре уже больше года, и вдруг увидеть город таким: цветным и низким вместо бесконечных серых многоэтажек было почти больно.

Они не сговариваясь замедлили шаг.

Настя чувствовала как сводит от холода пальцы ее ног. Будь с ними Самара, они могли бы просто сходить в любой магазин и переодеться в сухую одежду.

– Ну, наверняка, они устраивают какие-то обходы, верно? – резонно поинтересовался Никита. Они прошли мимо розового дома с колоннами, лепниной сверху и салоном красоты внизу, и Никита всплеснул руками, явно чувствуя то же, что и Настя.

– Что за жесть, – пробормотал он. – Почему самое красивое место в нашем сраном округе это кладбище?

– А как же Пресня? – предложила Настя без особого огня. Она была с ним согласна, но почему-то признавать этого не хотелось.

– Здесь поворачиваем, – Тэн проигнорировал их обоих. Они повернули налево, где улица становилась все шире и больше заполненной людьми. Бело-розовые стены были испещрены граффити, а двери любого подъезда были почти под три метра высотой. Мимо проскользнул трамвай, набитый людьми в дождевиках.

Вход в метро был прямо здесь: широкие серые колонны и массивные деревянные двери под коричневым барельефом. Под навесом толпились люди, ждущие пока пройдет дождь.

Тэн и Настя переглянулись. Вполне возможно, Мажоры уже поджидали их там.

– Окей, у нас более менее два варианта, – произнес Тэн, и Настя кивнула.

– Нам нужно попасть на Лермонтовский проспект, верно? – Проще всего это сделать если мы поедем на одну станцию назад, на Курскую, и оттуда спуститься вниз. Так мы задержимся в Центральном районе, что плохо, но…

– Мы сможем пересесть на фиолетовую, и проехать практически по прямой, – Никита кивнул несколько раз. – Наш другой вариант это типа поехать на станцию вперед к Нищебродам, и понадеяться, что мы сможем свалить оттуда как-нибудь еще. На собаках, например.

– Нищеброды много крутятся вокруг метро, – мотнул головой Тэн. – Тем более, Курская большая, там легко затеряться.

У Насти мнения не было, так что они согласились на Курскую.

* * *

Настя помнила, что Бауманская ремонтировалась почти целый год: за это время Темные Фигуры по-настоящему ее облюбовали: настолько, что слухи об этом дошли даже до их округа.

На эскалаторах была куча народу: и Настя мысленно приготовилась к драке. Ее сердце выстукивало в груди нервный ритм. Любой в многочисленной толпе мог оказаться Мажором или переспелой Темной Фигурой.

– Тэн, чувак, – начал Никита, когда они заняли место у края станции, ожидая поезда. – может пришло время объяснить, почему Мажоры нас так не выносят?

В туннеле раздалось гудение, и грохочущий старый поезд резко остановился у станции. Поток воздуха взъерошил их волосы. Двери с лязганьем распахнулись, выпуская толпу пассажиров. Они пристроились сбоку, и вместе с потоком людей вошли внутрь вагона. Пол был покрыт грязевыми разводами.

Настя отметила как аккуратно двигался Тэн, поворачивая лицо так, чтобы избежать случайных прикосновений. Он поправил перчатки, еще плотнее натягивая их на руки.

«Меньше чем пятнадцать минут назад он убил человека», – подумала Настя, но мысль показалась ей чужой. Двери вагона захлопнулись, и поезд рванулся по направлению к Курской.

– Зависит от того, что вы хотите знать, – прокричал Тэн, перекрывая шум поезда.

– Какого хрена они хотят всех нас убить? – заорал в ответ Никита.

Они втроем стояли в углу вагона, Тэн прислонился спиной к углу, а Настя и Никита разместились по разные стороны от него. Настина рука, цепляющаяся за поручень побелела от напряжения.

– Ну это достаточно долгая и сложная история, – крикнул Тэн в ответ.

– Тебе не кажется, что мы заслуживаем ее знать? – спросил Никита. – Мы, типа, рискуем своими драгоценными жизнями сейчас, знаешь?

Настя, неожиданно для себя, снова была солидарна с Никитой.

– Эдик из Мажоров вас ненавидит, – подхватила она. – Их округ с трудом заставили помочь нам с Паразитом. Что такого между вами произошло?

– Давным-давно, мы были близкими друзьями, – ответил Тэн, перекрикивая шум поезда. – А потом произошла цепь событий, которая это поменяла. Выходим.

Они вышли из поезда, и не сговариваясь направились в сторону перехода на Кольцевую.

– Ты понимаешь насколько это плохое объяснение? – поинтересовалась Настя. – По содержательности это было даже хуже чем Никитины шутки.

Никита, первый взбегающий на лестницу перехода, картинно показал ей средний палец. Несмотря на заданное на знаке направление, люди шли в обе стороны.

Тэн отнесся к ее словам безразлично, ускорив шаг. Настя бросила короткий взгляд на поезд внизу: тот, как раз, подъехал к платформе и запускал внутрь толпу пассажиров. В этот момент в ее голове ясно раздался чей-то голос: «Приветики».

Она резко обернулась, ища источник звука. Они уже были на середине перехода. Окружающие двигались с типичной быстротой, не задерживая взглядов на лицах друг друга.

«Я ту-ут», – протянул голос со страшной отчетливостью, будто кто-то шептал в ей в ухо.

Не думая, Настя вцепилась Никите в плечо. Тот дернулся, от неожиданности потирая предплечье.

– Ты чего? – спросил он недовольно. Тэн бросил на них короткий взгляд. – Все норм? Ты выглядишь как будто… – тут и он поморщился поднеся руку к вискам. Его глаза широко распахнулись.

– Эдик? – быстро уточнил Тэн, останавливаясь. На их непонимающие взгляды он пояснил. – Голоса в голове?

Настя кивнула.

– Это лидер Мажоров, – прокричал он. – Бежим! – они понеслись дальше по переходу, выскакивая на забитую толпами станцию. Тэн чуть не влетел в толпу туристов с высоким опознавательным знаком на палочке и громко выругался, вместо извинений.

«Отличная идея», – обладатель голоса зашелся оглушительным смехом, который не удалялся и не приближался, оставаясь внутри ее головы.

Сердце Насти бешено забилось. В голову наплыл туман, а ноги отяжелели от страха. Они бросились к платформе: Настя отчаянно черкнула взглядом по длинному списку станций, надеясь, что та, которая им нужна – там.

Поезд подъезжал: они рванулись к открытым дверям, расталкивая людей (Тэн закрыл лицо ладонями в перчатках, рвясь вперед как безумец). Кто-то из выходящих пассажиров испустил в их адрес парочку раздраженных ругательств, но они все равно втиснулись внутрь. Тэн впечатался спиной в стену вагона, Никита лихорадочно озирался.

– Вы его еще слышите? – двери вагона закрылись и поезд начал движение.

Настя отняла руки от ушей.

– Вроде нет… Кажется, мы оторвались! Никит, а ты?…

– Да-да, он перестал… Охренеть, я, конечно, знал, что он такое может, но я не понимал, что это будет вот так. Теперь кажется, еще актуальнее узнать: какого же хрена он все это с нами делает?

– Я все объясню позже, – сказал Тэн. Вокруг его головы искрилось напряжение. – Главное сейчас – это оторваться от Мажоров.

– Да, пора сматываться, скорее, от этой хрени. Я думал, что я прямо там от ужаса кучу наложу.

Женский голос прохладно объявил следующую станцию, и Настя сконцентрировалась, чувствуя эмоции вокруг: нервное-возбуждение, окружающее Никиту, напряжение и вину, окутывающее Тэна, и множество людей вокруг них, какофония нервозности, скуки и других эмоций.

Двери медленно распахнулись. Они вышли из вагона, следуя за женщиной с коляской и огромным бесформенным рюкзаком.

– Так, теперь переходим на…

«Попали-ись!» – пропел громкий голос в Настиной голове, а потом кто-то ударил ее по плечу. Она резко обернулась.

– У меня в руке электрошокер, – нежно прошептала брюнетка с коротким каре. – Хочешь испытать его на себе или так поговорим? – в бок Насти, и правда, что-то уперлось. – Ах, эти камеры, да? Никогда нельзя им доверять.

Никита и Тэн оба замерли: одновременно уставившись на девушку и Настю.

– Блин, ребята, давайте вы будете в другом месте толпиться, – недовольно окликнула их женщина, затянутая в метры драпированной ткани и с нелепой шляпой на голове.

– She has a point. Пойдем к скамейкам, – сказала брюнетка. – Я – Карина. Впрочем, в какой-то степени я знакома с каждым из вас.

Настя помнила Карину по тому последнему разу, когда они все работали вместе: но тогда та была анорексично худой и волосы доходили ей почти до пояса. Рот у нее был все такой же жесткий и прямой, а вот брови потеряли свою прежнюю кустистость и сменились почти по линейке нарисованными прямоугольниками.

– Кажется, кто-то забыл наше соглашение, – нежно протянула Карина. – Какой конкретно момент в нем вас смутил? Или, может, это было какое-то слово, которые вы не поняли?

– Мы просто хотим проехать ваш район насквозь, – тихо сказал Тэн. – Нет абсолютно никакой нужды во всем этом, – он начал было широкий жест и не закончил его – Карина еще сильнее вдавила пластик в поясницу Насти.

– Ага, то есть вы просто хотели проехать район насквозь, но при этом ни слова нам не сказали? – уточнила Карина дружелюбно. – Вы правы, достаточно логично. – она вдруг нажала на кнопку, и Настя взвизгнула от резкой боли, и пошатнувшись упала на колени. – Ох, давай без истерик, – поморщилась она, отходя в сторону, лакированные туфли носком очерчивали контуры плитки. – Вы, Психи, всегда любите привлечь к вашим дешевым трюкам внимание… И не пытайтесь сбежать, – фыркнула она. – Это, – она приподняла пластиковый электрошокер, внешне немного похожий на микрофон. – просто игрушка, чтобы потянуть время.

До Насти и Никита смысл сказанного дошел одновременно. Настя сконцентрировалась на безудержном страхе, клокочущем внутри нее, и направила его всего на Карину, надеясь увидеть, как ее лицо испуганно исказится, когда паника возьмет вверх над ее телом… Но что-то шло не так. Дымящийся страх, похожий на сухой лед, почему-то не поддавался: послушно покидал ее тело, но вместо того, чтобы охватить Карину просто рассыпался в никуда.

Никита выбросил вперед левую ладонь: но ее мякоть оставалась нетронутой. Он недоуменно сжал и разжал руку, пытаясь понять что происходит.

– Вот и мы, – к ним подошли двое, невысокий парень с блондом и цветными прядями в челке, и его спутник, который не мог быть их старше. У него было детское лицо и курчавые черные волосы. – Тэн, чел, – пропел парень с цветными волосами. – Так рад тебя видеть, – выражения его лица сменяли друг друга мгновенно. Настя узнала его: конечно, это был глава Мажоров.

– Эдик, – отреагировал Тэн прохладно. – Представишь ваше новое приобретение? – он кивнул на парня с курчавыми волосами. – Я так полагаю, происходящее его рук дело?

– Да, это Веня, – с силой хлопнул по его плечу Эдик. Он расплылся в хищной улыбке, а потом сразу принял серьезный и задумчивый вид. – Учится в там же, что и я, смышленый парень, новый член нашей дружной семьи, – он расхохотался, будто только что отпустил какую-то шутку. – его рука взметнулась к густой копне волос и растрепала их. – Так, что вы трое делаете в нашей скромной обители?…

– Это сраный центр, – отозвался Никита злобно. – Мы проезжаем через него, чтобы попасть туда, куда нам, на самом деле, хочется.

– И куда же? – Эдик сделал несколько пружинистых шагов в их сторону.

– Прекрати это, – поморщился Тэн. – Не знаю, кто тебе сказал, что из тебя выйдет хороший актер, потому что это неправда. Поговори с нами нормально.

Ухмылка исчезла с лица Эдика, и он выпрямился, мигом смахивая все позерство.

– Хорошо, давайте нормально, – сказал он ровно, обычным голосом. – Я попытался взять знакомый вам тон. Так сказать, уважаю традиции вашей субкультуры, – он приложил ладонь к груди. – Но пусть будет по вашему. Тэн. Я вижу ситуацию так: вы убили двоих из Мажоров, а теперь решили наплевать на все правила нашего перемирия и без всякого соглашения переступили через нашу границу. Не кажется ли тебе, что: а – это особенный сорт жестокости и бэ, что настало время платить по счетам?

В этот момент, Никита издал оглушительный возглас и прыгнул вперед на Веню. Тот свалился на плитку, и этого было достаточно, что бы он утратил концентрацию.

Настя зачерпнула полные ладони обреченности, которую они все чувствовали, и с силой ударила ими Эдика, в тоже время, как Тэн стремительно снял с руки перчатку.

Она не помнила, когда в последний раз видела Тэновы ладони. Его пальцы были длинными и тонкими, а лунки ногтей – почти бледно-голубыми. Тэн выбросил руку вперед, пугающе близко к Эдиковому лицу.

Никита молотил кулаками Веню. Тому понадобилось усилие, что сбросить его с себя, но Никита уже выпустил из руки лезвие – по плитке потекла кровь.

Кто-то в стороне закричал, толпа обступила их, где-то раздался оглушительный свисток.

– У мальчика нож, – завизжал кто-то, и они все, не сговариваясь, бросились врассыпную.

Настя побежала в сторону перехода, параллельно жадно собирая собственный ужас, набирая его в руки – она не была целью Вени, и энергия в ней бурлила.

Она выбежала на станцию, где было менее многолюдно, чем ей хотелось бы и подбежала к ближайшей платформе. Настя прислонилась к стене, оглядываясь по сторонам: никого знакомого. Сердце билось ровно: весь страх сконцентрировался в ее руках, не способный больше собраться в ее теле.

«Ты, правда, так тупа?» – спросил голос Эдика в голове. Он отбросил паясничество и в своих интонациях, и спрашивал теперь с живым любопытством. – «Думаешь, мы позволим тебе сесть на поезд?»

Он нарисовался и сам, слева от нее, цветные волосы прилипли к потному лбу.

«Ты когда-нибудь страдала от голосов в голове?» – спросил он ее, не двигая губами, с ленивой ухмылкой. – «Впрочем, это уже вчерашние новости. Психи убили моего брата. Как тебе кажется, око за око?»

Она ударила его страхом, который за это время успела накопить в руках. Эдик шумно втянул воздух через нос и вцепился ладонью в собственное горло, пытаясь подавить подбирающуюся паническую атаку.

Настя бросилась вдоль платформы. Поезд оглушительно вырвался из туннеля, и она предусмотрительно отскочила подальше от края, догадываясь, что в любой момент, Эдик может схватить ее и бросить под колеса.

«Я хочу жить», – подумала она отчаянно. – «Я так хочу жить».

– Внутрь! – наперерез ей вдруг бросился Никита, сжав ее за плечи, и втолкнул вместе с ним в только открывающиеся двери вагона. Они вонзились в толпу выходящих людей.

Эдик медленно подошел к дверям, пристраиваясь в очередь людей, собирающихся зайти в вагон, и поймал их взгляд, с ироничной ухмылкой. Никита сжал виски обеими руками и зарычал, а потом бросился вперед, в тот самый момент, как Эдик попытался переступить порог вагона.

– Назад! – заорал Никита и толкнул его ладонью в лицо.

Эдик издал оглушительный возглас и схватился руками за нос, немедленно начавший кровоточить.

Позади него вдруг нарисовался Тэн: он вцепился в плечи Эдика и рванул его на себя, голос из динамиков заявил, что двери закрываются. Настя вскричала, бросаясь в сторону закрывающихся дверей, но Никита ухватил ее за куртку.

– Встретимся там! – выкрикнул Тэн, утягивая Эдика назад.

– Увидимся, чел! – завопил Никита ликующе в щелку закрывающейся двери. Некоторые пассажиры посмотрели на него напряженно: его ладонь все еще истекала кровью.

– Устроили тут поножовщину, – протянул один из пассажиров высоким и неприятным голосом. – Я сейчас водителю позвоню.

– Он пытался ее изнасиловать, – немедленно отреагировал Никита, кивая на Настю. – Я тоже удивился, не смотрите на меня так. – он достал из кармана еще один моток грязной марли и начал обматывать им руку. – И я ничем не болен. – он подумал и прибавил. – И вообще я просто порезался.

Пассажиры восприняли эту информацию без видимой реакции, но на следующей остановке большая часть близко стоящих к ним людей вышла.

– Значит, с Тэном встретимся уже на Лермонтовском, – протянул Никита, стягивая марлю. – Блин, теперь у меня обе руки такие, ну что за хрень.

– Что если они его схватят? – прошептала Настя, медленно опускаясь на освободившееся сиденье. Ее сердце билось как сумасшедшее. —

– Ну, нам остается только надеяться, что этого не произойдет, – пожал плечами Никита. – Потому что без него мы реально в дерьме.

Глава восьмая. Митино

– Какие же уроды! – воскликнул Костя, когда они с Алисой вышли на улицу. На язык просилось совсем другое слово, но он сдержался, бросив взгляд на хрупкую Алисину фигурку. Ей не могло быть больше одиннадцати: маленький ребенок с перепуганным лицом.

Собирался дождь, тучи складывались в сине-серую гармошку, в любой момент готовую излиться водой. Во дворе бодро переругивались мужчина и женщина, оба наполовину высунувшиеся из своих машин: судя по крикам, он блокировал проезд, ожидая у подъезда какую-то родственницу, а ей нужно было немедленно выехать в аэропорт.

– Куда мы идем? – спросила Алиса еле слышно. Она вцепилась руками в свою дурацкую сумку и сжалась, как будто он собирался ее ударить.

– Мы не идем, мы едем, – раздраженно пробормотал Костя. – В сраное Митино. Это займет кучу времени…

Еще несколько месяцев назад они обсуждали возможность получить две квартиры, в разных точках округа. Так многие делали: у Калек, по слухам, было вообще три, но Сергей Олегович встретил их предложение очень прохладно.

По словам Самары (которые Костя был склонен делить на десять), на предложение снять две трешки вместо большой квартиры сомнительного происхождения, он сначала схватился за сердце, а потом заявил, что любой позавидовал бы условиям, в которых они живут. Тем более, что они находились в самом маленьком по количеству станций метро округе, и квартира сама по себе была невероятной роскошью.

– Когда я смогу… вернуться домой? – уточнила Алиса, облизывая губы. Ее лицо было сведено судорогой испуга: широко открытые глаза и втянутые щеки.

Костя почувствовал тень сочувствия: его, конечно, злило, что Самара сбросила эту обузу на него, но проблемой девочки-то это не было.

– Мы съездим в Митино, отправим Фигуру обратно в ад или куда еще, а потом вернемся обратно сюда, – объяснил он. – Норм?

Она отрывисто кивнула несколько раз, как игрушка-болванчик. Косте на лицо упала капля, потом вторая.

– Побежали, – махнул он рукой. – Нам предстоит самая длинная автобусная поездка в твоей жизни.

Автобус подъехал к остановке почти одновременно с ними, и Костя запрыгнул внутрь, бездумно подав Алисе руку. Почти все места были заняты, поэтому Костя потянул Алису за собой в самый конец, где они вдвоем почти прижались к окну. На ближайшем сиденье полуразвалился парень с беспроводными наушниками и стеклянным взглядом, а чуть подальше сидела пара, тихо разговаривающая на незнакомом языке.

Обстановка показалась Косте располагающей для того, чтобы вести разговор без особенных мер предосторожности.

– Ты только поступила в нашу школу, да? – не то, что его особенно заботил ее ответ, но ему хотелось воспользоваться тем, что она, наконец, заговорила.

– Иду в пятый класс, – пробормотала Алиса, впившаяся пальцами в поручень.

– Я был в восьмом, когда меня завербовали, – сказал он, с трудом сдерживая гордость в голосе. Он был старше всех ему известных контрактников и выжил, оставшись более менее нормальным, и более того, быстро научился пользоваться своей способностью.

Алиса кивнула.

Костя хорошо помнил тот день, когда его вызвали к школьному психологу. В этом не было ничего необычного: у них часто были рандомные тестирования, что-то среднее между IQ тестом и попыткой раскрутить на псевдодружелюбный диалог.

«Но школа-то тебе нравится? Тебе же интересно? А на ютубе ты что-нибудь смотришь? А кого? Я знаю Катю Клэп, она тебе нравится? А чем ты занимаешься в свободное время?» и прочая лабуда. Мама водила его к психу еще в начальной школе, когда впервые заметила, как он «выключается», так что он хорошо знал, что сказать чтобы от него отвязались.

В тот день, впрочем, за столом психолога сидела незнакомая женщина с красными губами и светлыми волосами: она выглядела как любая стерва из сериала по СТС. На ней был мужской костюм с красным галстуком, и это тоже его смутило. Он еще никогда не видел женщину в галстуке, особенно, в красном.

– Привет, Костя, – сказала она тогда, нежным и дружелюбным тоном. У нее были пустые глаза, которые не пытались поймать его взгляд.

В углу комнаты сидела Самара, про которую все знали, что она немного двинулась: раньше была тихой ботаншей, а теперь все время ругалась с учителями, влипала в скандалы и ей все сходило с рук, будто у нее был какой-то богатый родственник, который отсыпал денег директору за каждый ее проступок. С некоторых пор она стала ходить в школу в одной и той же адидасовской куртке, и никакое количество наказаний и взысканий не могло заставить ее эту куртку снять.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался он тогда, игнорируя Самару.

Женщина долго разговаривала: что-то про Орден, какую-то организацию, существующую много веков и ратующую за спасение мира, про героев, никто из которых не забыт, пусть им и приходится выполнять сложные задания в абсолютной тайне, целые поколения этих героев, начиная с дремучего прошлого.

– Вот тебе Властелин колец, например, нравится? – спросила она с застывшей улыбкой. Костя никогда «Властелин колец» не смотрел (полным ботаном он все-таки не был), но примерно знал о чем там, поэтому кивнул.

– Вот! – всплеснула она тогда руками. – Ты ведь можешь быть совсем как Арагорн или Леголас… Кто там у тебя любимый персонаж?

Такого подвоха Костя не ожидал, но быстро сориентировался и сообщил, что его любимый персонаж как раз Арагорн и есть.

– Ну вот, и ты будешь совсем как он, – ликующе завершила тогда Гарпия, хлопая ладонью по столу. Это было самое странное психологическое эвалюирование в Костиной жизни.

Потом она достала кипу бумаг и попросила его поставить подписи. Он ставил закорючку за закорючкой, не читая ни фразы.

– Мы ожидаем от тебя великих свершений, – закончила Гарпия. – Дальше Самара тебе все объяснит.

Автобус снова резко затормозил, и Костя покачнулся, чуть не навалившись на Алису.

– Что такое эти Фигуры? – поинтересовалась она очень тихо, затравленно осматриваясь.

– Ах да, я именно про это и хотел с тобой поговорить, – щелкнул пальцами Костя, отгоняя смутные воспоминания о Гарпии и его инициации. – Короче, не знаю, что там тебе Настя и остальные пока успели рассказать, но с нами особенно ничем не делятся, ни Гарпии, ни Сергей Олегович…

– Кто это? – прошептала Алиса, но Костя отмахнулся от вопроса.

– Типа наши боссы, люди, которые дают нам задания. Они из тех, кто с удовольствием отправляют нас заниматься всякой фигней и рисковать нашими жизнями, но никогда не объясняют нам зачем мы, собственно, этим занимаемся, – Костя рассудил, что если уж Алиса каким-то образам и останется с ними, то с Сергей Олеговичем она познакомится как-нибудь сама. – Так вот. Фигуры – это единственная наша постоянная проблема. Мы не знаем, откуда они берутся и, типа, что они такое, но у нас есть пара мыслей.

Дождь усилился и по окнам заструились ручейки.

– Мы думаем, что может быть Фигуры появились из-за за нас, типа, как оборотная сторона наших способностей. Что они это, ну, шлак, созданный нашим существованием.

– Что они такое? – Алиса выглядела все более испуганной с каждым сказанным им словом.

– Не переживай, они не очень страшные. Они выглядят как люди, но ты быстро научишься их отличать. Они появляются где-то в метро: такие бесконечные пассажиры, циркулирующие между станциями.

Костя задумался. Свою первую Фигуру он помнил очень хорошо. Они пошли тогда на дежурство втроем, Саша, Люся и он. Саша со своим придурошным баскетбольным мячом, которым она отбивала ритм всю дорогу до станции.

Фигура была мужчиной с мутным лицом, распадающимся на части. Он выглядел как обычный человек: с немного отсутствующим взглядом, плохо одетый и залипающий в айпад, но стоило приглядеться, по-настоящему сконцентрироваться на его желтоватом от усталости лице, как становилось очевидно, что он был и не человеком вовсе, а как будто голограммой – здесь и не здесь одновременно.

Саша считала, что Фигуры – это фантазии о людях, авторства каких-то потусторонних сил. Если задержишь слишком долго на них взгляд, то видишь, что они как будто бумажные, не полностью продуманные и рассыпающиеся на части. Просто нужно научиться смотреть.

– Они не опасны, если не дать им созреть, и не позволить им циркулировать так слишком долго… В этом и была проблема несколько лет назад. Смотри, сначала Фигуры довольно безобидны, типа они просто существуют как проект. Но чем дольше Фигура тусит вокруг людей, тем хуже она становится: они начинают как что-то типа медуз, такое тупое существо, притворяющееся человеком, а потом понемногу начинают эволюционировать. У них тоже есть способности, знаешь, типа как у нас, и чем дольше ты оставляешь их без внимания, тем умнее и сильнее они становятся. Это привело к катастрофе пару лет назад.

Он надеялся, что Алиса попросит его рассказать подробнее о произошедшем: пусть он и не был во всем этом замешан и знал все только по намекам и недомолвкам, история о Паразите была одна из наиболее страшных историй, когда-либо произошедших с Психами. Но Алиса не задала вопроса, лишь посмотрела напряженно, не проникшись его оптимизмом.

– Что мы будем делать сейчас? – уточнила она.

– Мы просто найдем Фигуру и активируем одну из наших способностей рядом с ней: обычно этого достаточно, – пояснил Костя. Видя, что ее лицо никак не переменилось, он протянул было руку, чтобы похлопать ее по плечу, но она отшатнулась, будто он попытался ее ударить.

– Сорян! – Костя вскинул вверх ладони.

– Извини, – пробормотала Алиса еще более испуганно.

Они оба замолчали. Костя углубил руки в карманы, чувствуя себя уязвленно. Алиса снова сжалась и отвернулась. Они проехали так еще пару остановок.

Костя проверил телефон: Ричард написал, что все еще не может найти Фигуру, и им, видимо, придется искать ее самостоятельно.

– Я не хотел тебя испугать, – пробормотал Костя. По правде сказать, он не чувствовал себя особенно виноватым за дружелюбный жест, но с другой стороны, провести следующие пару часов с куксящейся Алисой было тоже паршивой перспективой.

– Все нормально, извини, – пробормотала Алиса в ответ. Она помедлила, явно решая, сказать ли что-то еще или нет. – Скажи, я стану такой же как вы?

– Офигенной, в смысле? – Костя мгновенно пожалел о том, что открыл рот. Какой зашквар, ужас. – Типа, ну зависит от того, что ты имеешь в виду. У тебя тоже будет способность, как и у всех нас.

– Какая?

– Никто не знает. Мы думаем, что Сергей Олегович и Гарпии надеются, что чем больше с тобой чего-то неправильного, не такого, тем более интересная особенность у тебя появляется, – он задумался. – Либо, не знаю, короче, ничего из всего этого никакой логикой не обладает. Мы даже толком не понимаем, как это работает. Типа ты подписываешь контракт и – туц – что-то происходит, и в тебе просыпается какая-то способность…. – Костя узнал знакомые здания за окном автобуса и махнул рукой. – Мы выходим, кстати.

Асфальт был покрыт лужами и пах дождем. На автобусной остановке группа детей слушала громкую музыку из переносной колонки. Небо немного прояснилось: между тучами проклюнулся маленький голубой островок. Куда ни посмотри, взгляд падал на торговые центры: почему-то в Митине их было дофига, как будто местные жители из района никуда не выбирались, предпочитая нарезать маленькие круги от одного торгового центра к другому.

Костя вздохнул.

– Хочешь кофе? Можем купить по чашке перед поиском.

– Мне нельзя, я – маленькая.

Алисино затравленное выражение лица не сильно поменялось за последние полчаса, и Костю начинало это бесить. Умом он понимал, что она была просто перепуганным ребенком, и что эти уроды из Ордена совсем помешались, подписывая контракт с десятилетней, но он тоже, в конце концов, не нанимался работать нянькой, тем более после того, как его тело к чертям похоронили…

Люся тоже отличалась немногословностью, но была спокойной как слон, как будто тот элемент, который отвечал за нервозность в ней просто отсутствовал. Наибольшее проявление эмоций, которое Костя у нее помнил, это то, что она в задумчивости покусывала ногти.

– Ладно, тогда давай приступим, – буркнул Костя, кивая на вход в метро.

Они спустились в переход, и Костя, не задумываясь, скользнул школьным проездным по турникетам, проходя вперед.

Алиса застыла с другой стороны, замотала головой. Она подбежала к автомату, ее руки прижались к карманам, потом она испуганно оглянулась на него, через весь зал. Блин.

Костя поймал ее взгляд и сосредоточился.

Сердце забилось быстрее, по телу распространилось тепло, а потом он почувствовал, как угол меняется – он был теперь там, застыл перед автоматом для покупки билетов: он был еще ниже и голодным, ужасно голодным, желудок сводило от судороги. Ботинки ему натирали, сумка больно била в бедро. Его новое тело было картой болевых точек, но разбираться с этим времени не было.

Его–Алисино тело повернулось к турникетам. Шаг, шаг, он притворился, что ищет в кармане карточку проездного, а дальше перешел на бег, и прыгнул, перескакивая через турникет, упираясь ладонями в металлические стенки.

Под ногами клацнула стеклянная заслонка, закричала дежурная по станции, но она была далеко.

– Бежим, – крикнул он Алисе-Люсе, сжал ее руку, и они помчались вниз.

Они добежали до подножия лестницы. Их никто не преследовал, да и людей вокруг было предостаточно, чтобы затеряться.

– Ч-что? – Алисино-Люсино лицо было перекошено от ужаса. Костя встретился с ней взглядом: ее зеленые глаза были испуганно расширены; прыжок – и вот он уже в хорошо знакомом Люсином теле.

– Все нормально, – сказал он ей. Он подавил желание хлопнуть ее по предплечью, помня о предыдущем просчете. – Сорян, мне стоило тебя предупредить, наверное.

Та кивнула, и к Костиному ужасу, всхлипнула. Ее глаза стремительно наполнялись слезами.

– Ты чего? – начал было он, понятия не имея, что делать дальше. – Не плачь, пожалуйста.

Подъехал поезд из центра с конечной на Митино, поэтому на платформу высыпала целая толпа людей, часть которых осталась стоять у самого края. Костя указал на скамейку неподалеку.

– Присядь, – попросил он, стараясь звучать мягко. – Прости, прости, пожалуйста. – С Алисой он только и занимался тем, что извинялся.

Ему хотелось объяснить ей все: что у нее еще все хорошо, подумаешь, один неудачно подписанный контракт, что все еще образуется, что скоро в ней проснется что-то, что сделает ее совсем другой, отличной от всех остальных. Потом он вспомнил, что может быть ничего этого и не произойдет, что сейчас Настя, и Никита, и Тэн пытаются надобность в Алисе отменить…

Но почему-то говорить ей, что все это ненадолго, ему тоже не хотелось.

Он думал о том, какая она маленькая – совсем ребенок, только-только закончивший начальную школу. Он аккуратно приобнял ее, поглаживая ее волосы.

– Ну-ну, – прошептал он. – Все нормально, Алиса, все хорошо. Ты молодец, все нормально. Хорошо?

Она дернулась несколько раз, но не стала его отталкивать. Они простояли так несколько минут – с каждой стороны прибыло по поезду.

– Извини, – она быстро вытерла глаза рукавом. – Так что мы должны сделать? – ее губы все еще дрожали.

Костя оглядел станцию: люди набивались в поезд до центра, по лестницам вверх и вниз сновали маленькие группки. Все было серым и чистым. Он не выносил Митино, эта станция слишком напоминала ему о больнице.

– Просто искать, – объяснил он. – Мы ищем человека, с которым что-то не так. Ты поймешь, когда увидишь. Он как будто, ну… Не вписывается. Что-то с ним будет не так.

Алиса отрывисто кивнула и снова утерла лицо рукавом.

Костя опустился на скамейку рядом с ней, склонил голову набок, изучая прохожих. Мимо прошли девушка и парень, на повышенных тонах обсуждающие Игру Престолов (их можно было сразу отмести), потом столь же неинтересная мать с коляской, потом мужчина в костюме с влажными волосами, молодой парень с напряженным выражением лица, смартфоном в руках и кипой распечаток.

– Фигуры обычно не разговаривают, – пояснил Костя. – Это один человек, такой сбой в матрице, нарезает круги или делает что-то такое же бессмысленное…

– У красно-синего столба? – спросила Алиса еле слышно.

Костя присмотрелся. У столба с информацией стояла молодая девушка с короткими волосами в зеленой куртке с пухом на капюшоне, глядящая в книгу.

– Почему она? – спросил Костя с любопытством.

– Она в зимней одежде, – пояснила Алиса.

Костя снова бросил на нее взгляд: и правда! На ней были крупные зимние ботинки, шарф, и куртка топорщилась, как будто под ней был толстый свитер.

– Хорошо подмечено, – пробормотал он. – Давай посмотрим, как она себя будет вести, перед тем, как на нее бросаться. – Алиса с готовностью кивнула. Ее лицо немного разгладилось.

К платформе подъехал поезд до Пятницкого шоссе.

– Го, – они зашли в вагон, в соседнюю дверь от женщины в куртке. Та заняла место в углу, не отрывая взгляда от книги.

Лицо женщины казалось слишком нормальным для Темной Фигуры: обычно от долгого пристального взгляда их кожа как будто начинала просвечивать, но может, он просто слишком боялся ошибиться.

Поезд остановился, и двери открылись, под громкое объявление, что дальше поезд не идет. Костя и Алиса вышли на станцию, женщина с книжкой тоже.

Она сделала несколько шагов к противоположному краю платформы и замерла там: все еще держа книгу открытой и не переворачивая страницы.

Костя и Алиса переглянулись, и он кивнул и начал медленно приближаться к женщине.

Неожиданно та повернула голову в его сторону.

Фигуры никогда не обращали на тебя внимания.

«Может она уже начала трансформироваться, как это было с Паразитом?» – подумал он панически, и резко вонзился взглядом в ее глаза. Она медленно моргнула, как будто смахивая это и улыбнулась: одной из тех улыбок, что не касается верхней половины лица, а лишь очерчивает рот.

– Пока-пока, Костя, – сказала она негромко.

Она развернулась, глядя на пустые рельсы, сделала резкий шаг вперед, будто собираясь прыгнуть, и растворилась в воздухе.

– Что за?… – прошептал Костя, отступив пару шагов назад. Он резко завертел головой: но они были совсем одни, лишь на другом конце платформы нарезал нервные круги парень с распечатками, забежавший в не тот поезд.

– Что-то не так? – испуганно уточнила Алиса.

Костя бросил на нее быстрый взгляд.

– Все норм, – зачем-то соврал он. – Миссия завершена. Давай, я провожу тебя до дома.

Глава девятая. Торговый Центр.

В домофон квартиры снова позвонили, и Самара вскочила на ноги, полная решимости кого-нибудь убить. Соседи, должно быть почувствовав их нервозность – как любой хищник, за версту чующий запах страха – решили сделать их жизнь еще более невыносимой: сначала кто-то пытался пробить потолок собственным весом, а потом стал звонить в домофон, а на раздраженное: «Какого хрена?…» отвечать напряженным молчанием.

Саша было вскинулась, ощерившись на его ровный тон, но ничего говорить не стала. Ее плечи упали, и она остервенело заскрипела карандашом в альбоме.– Сделай вдох и выдох, – посоветовал Ричард, который читал «Мольера» Булгакова и уже снисходительно пояснил всем, кто такой Мольер, с высоты своего интеллектуального превосходства. – Это, наверное, дети. – Мне кажется, этому дому не хватает кровавой жертвы, – прошипела Самара в ответ, на что Ричард поднял на нее взгляд и чуть вскинул брови. – Постарайся быть немного более толерантной, – произнес он спокойно. – Мы не хотим проблем с соседями. Достаточно уже того, что мы сделали с Петром Петровичем и его женой. – Петр Петрович – это который с усами? – немедленно влезла в разговор Саша, начавшая новый альбом для рисования. Рядом с ней лежали мобильные телефоны: широкий телефон Тэна с безупречно чистым экраном, Никитин смартфон, на экране которого трещины складывались паутиной и Настина безумно устаревшая модель: такую уже больше даже не выпускали, там было не больше 8 гигов. Периодически, Саша проводила пальцами по экранам, щелкая по приложениям.– Что вы с ним сделали? – Нет, с усами это Алексей Савельич. Я бы сказал, во всех отношениях приятный человек, если бы не его любовь к коллекционированию предметов таксидермии. – Ты за всеми нашими соседями подглядываешь? Кричащая женщина из квартиры сверху, делает это сама с собой или у нее все-таки кто-то есть? – Я придерживаюсь базовых моральных принципов, – ответил Ричард. Как обычно, смахнуть с него его спокойную невозмутимость было невозможно, он оставался сдержанным и незыблемым, как статуя, высеченная из скалы. – Они не позволяют мне совершать вопиющие непотребства. – Ты реально хочешь мне сказать, что ты не подсматриваешь за голыми в душе? – грубо спросила Саша. – И ни взгляда не бросаешь, когда соседка сверху начинает визжать, будто ее режут? Ричард отвел глаза от книги, и посмотрел на нее сочувственно. – Переживаешь за остальных? – спросил он тихо. Он кивнул на телефоны и продолжил. – Все спокойно, тебе не стоит волноваться.

– Кто хочет поспорить, что у него два приложения для калькулятора? – спросила она бодро. Ричард вопрос проигнорировал, а Самара, коротко фыркнув, вышла из комнаты.– Ты нашего друга-то нашел? – спросила Самара через некоторое время. Ее мучил зуд безделья. Хотелось отправиться за Тэном и остальными в сторону Юго-Восточного, напасть на кого-нибудь из Мажоров, стряхнуть с себя это отвратительное чувство, это ожидание, медленное и тягучее, как часы и минуты, проведенные в приемном покое больницы. Она уже несколько раз пожалела, что отправила Костю с Алисой вдвоем: можно было бы последовать за ними и развлечься хоть за счет этого. Ричард кивнул. – Да. Я поглядываю на него время от времени, но он почти статичен. Нам повезло, сегодня он, видимо, занимается покупками. Саша, которая уже заскучала от рисования, перескочила на новое занятие и изучала Никитин телефон.

Домофон снова взорвался громкой трелью. Самара вцепилась в трубку и заорала в нее:Что-то еще беспокоило ее: не только опасное путешествие, не только бездумность и злость Кости, и как быстро они получили замену Люсе, не только удавка контроля от Сергея Олеговича, не только смерть, что-то еще, что-то не складывалось вместе, как будто она смотрела на паззл, в котором не хватало деталей.

– Куда, в ТЦ? Купи салатов каких-нибудь и блинчиков с мясом! – завопила Саша. – И будь осторожна, в магазе сегодня охранник присматривался ко мне прямо дико.– Мне выйти поговорить? – ответом было молчание. – Потому что мы с Сашей сейчас выйдем, изи! – Имя «Саша» за счет своей универсальности могло звучать угрожающе. В то время как «мы с Ричардом выйдем» звучало так, как будто она имеет в виду свою собаку или воображаемого друга. – Это первая квартира? – раздался в трубке раздраженный старческий голос. – Что вы в домофон орете, кукушечка на месте? – Это вы нам звонили? – спросила Самара. – Девушка, телевизора меньше смотрите. Никто вам в дверь не звонил, я уже полчаса как снаружи стою. А вы все орете и орете. Санитаров вам вызвать? Самара не стала спрашивать этого незнакомца, зачем он проводит свое время снаружи, следя за чужими домофонами, и просто бросила трубку. – Там снаружи мужик стоит? – крикнула она Ричарду на кухню. – Почему бы тебе не открыть окно и не выглянуть самой? – участливо ответил он. Самара закатила глаза и досчитала до десяти. – Я либо здесь сдохну от скуки, либо забью кого-то до смерти, так что я ухожу, – крикнула она вместо ответа.

Когда они еще не знали, что будет дальше, и все еще были четырьмя самыми обычными детьми, лишь с обещанием магической способности, они все время задавались вопросами о будущем. Оно казалось невероятно интересным, полным приключений, похожим на то, что они видели в фильмах и мультиках.

Это было классное время: жизнь была, как долгий последний день декабря, в предвкушении ночи и празднования Нового Года.В будущем они должны были стать героями, группой избранных, окруженных ореолом древней магии; братством тайных стражей, спасающих мир. Кто будет им противостоять, было пока еще непонятно: либо другие обладатели магических способностей, либо какая-нибудь темная организация, пытающаяся захватить мир. В принципе, все варианты казались одинаково интересными.

Сергей Олегович записал их на карате: так как их было очень много, округа занимались раздельно: вечером в среду и пятницу в маленькую студию на метро Кунцевская ездили Северо-Западный, Центральный, Северный и Западный округа, у Северо-Восточного были свои отдельные занятия для инвалидов, а остальные ездили в студию на Университете по понедельникам и субботам. Преподаватели, впрочем, были до разочарования обычными, в Ордене не состояли, и занимались с ними только карате.

Тогда же Сергей Олегович каждые две недели приглашал группы на консультации – так они сдружились с Другими из Юго-Восточного: им было назначено на двадцать минут раньше, и они все время пересекались на Парке Победы.Теперь Самаре было интересно, что думали тогда обо всем этом ее родители, если они думали хоть что-то вообще. Как эти курсы вписались в их жизнь? Было ли им легко отпускать дочь на непонятно зачем появившееся и полностью оплаченное карате, и как Орден убедил их, что Самаре это необходимо?

Они уже понемногу привыкали друг к другу.На первой же консультации, куда они пришли вчетвером, Сергей Олегович окинул их долгим внимательным взглядом и спросил каков их «прогресс». – Какой прогресс? – сразу поинтересовался Даниэль. – Чувствуете ли вы, – почти по слогам произнес Сергей Олегович, – какие-нибудь изменения внутри? – Я, кажется, скинул пару килограммов, – ответил Тэн без улыбки на лице, но они все прыснули.

– Не стоит бежать впереди паровоза. Все случится в отведенное этому время.– Чувствуете ли вы способность к магии? – подхватила тогда Гарпия, конечно же, занимающая свое место за левым плечом Сергея Олеговича. – Пока ничего не произошло, – ответил за всех Даниэль. – Когда она появится? – Скоро, – обещала Гарпия, смотря в их сторону невидящим взглядом. – Вы упомянули некоторую миссию по спасению мира, если я правильно вас понял, – подал голос Ричард. – Не могли бы вы прояснить, в чем состоит ее суть? – Всему свое время, – Сергей Олегович благостно улыбнулся. – Вам нужно будет зарекомендовать себя в Ордене, прежде чем мы сможем поделиться всеми деталями нашей миссии. – И как это сделать?

Как они выяснили по дороге домой, это отведенное время уже стремительно приближалось.

Самара выскочила на улицу и немедленно налетела на благообразно выглядящего пожилого мужичка, так недовольного их обращением с домофоном. Он поймал ее взгляд и неожиданно доброжелательно улыбнулся, пожелав ей хорошего дня. Она неловко ему ответила, несколько раз кивнув, и отойдя на достаточное расстояние, вытащила из кармана пачку, пересчитала оставшиеся сигареты и сунула ее обратно, рассудив, что лучше будет оставить хотя бы несколько на потом. Сколько времени она собирается проводить таким образом: нервно нарезая круги по маленькому пятачку внутри их района?

Самара направилась в сторону торгового центра. Вполне возможно, в этот самый момент Тэн, Настя и Никита разговаривают с Ваняткой, и тот решает их судьбу. Ванятка, впрочем, всегда был одним из лучших. Если кто-нибудь и мог прийти им на помощь, то конечно, только он. Она не могла сосредоточиться ни на одной мысли: ее голова как будто была ульем, переполненным громким жужжанием, пчелы ее мыслей забирались внутрь, копошились там, а потом вылетали прочь. Она думала о том, что Алиса и Костя в Митино, охотятся на Алисину первую Темную Фигуру. Ей, наверное, очень страшно, и кажется, что все это дурной сон.

Они столкнулись с их первой Темной Фигурой сразу после второй консультации. Сергей Олегович, конечно, не предупредил, что они начнут видеть нечто. Он даже Фигуры не упомянул, считая, что их они должны найти самостоятельно, так что, когда Самара заметила что-то странное в углу вагона метро, это стало просто ожившим кошмаром, который никто из них не мог объяснить.

Самара тогда громко шикнула, привлекая внимание остальных. Они ехали домой по темно-синей ветке: от Парка Победы им всем, кроме Тэна, было по прямой, но он вызвался поехать с ними и просто пересесть потом на автобус.

Даниэль и Тэн не обратили на Самарины слова никакого внимания: Даниэль громко что-то объяснял про сериал, который они оба смотрели. Зато Ричард, избегавший сериалов как чумы, бросил на нее короткий взгляд.

– Смотрите, – Самара снова ткнула пальцем в угол, в сторону одноместного сиденья, всегда кем-то занятого. Что-то было не так с женщиной, сидящей на нем. Она была одета очень официально, в очках и с тугим пучком на голове, и могла бы сойти за строгую учительницу математики, если бы часть ее челюсти не представляла собой странную мерцающую материю, через которую просвечивал остальной вагон. Женщина не обращала ни на кого внимания, держа глаза закрытыми. Самара подалась в ее сторону, забыв о приличиях, как вдруг изнутри материи появился глаз: расширенный, человеческий глаз с кровавыми прожилками на яблоке. Зрачок в глазу яростно начал метаться, пока не уставился Самаре в глаза.«Что?» – спросил он одними губами. Они ехали в старом поезде, грохочущем так сильно, что частично приходилось либо кричать, либо читать по губам.

Самара завопила, отпрыгнув и врезавшись в Тэна, который неловко придержал ее за спину. Пассажиры стали оборачиваться. Только женщина не двигалась с места, не поднимая век. Глаз снова начал метаться, болтаясь в материи челюсти: расширенный зрачок и почти багровая радужка. Даниэль, Ричард и Тэн тоже заорали.

– Я не стал бы возражать, если бы ты зашла в книжный.Телефон в кармане завибрировал, и она приняла звонок, не глядя. – Привет, – сказал Ричард. – Ты в порядке? – Конечно. Я думала, никаких причин волноваться нет, верно? – спросила Самара насмешливо, несмотря на то, что она была рада, что он позвонил. Голос Ричарда был теплым и спокойным, как и всегда, будто не он жил ежесекундно с парализующим страхом смерти. – Важных причин – никаких, – подтвердил Ричард. – Куда ты собираешься, в Планерный? – все остальные называли ТЦ «Планеркой», кроме, конечно же, Ричарда. – Естественно. Тебе что-то нужно?

Самара фыркнула, продолжая идти вдоль улицы. Мимо со свистом и грохотом пролетали машины. Пахло мокрым асфальтом и выхлопными газами, а еще немного – поздним летом и не то пожухлой травой, не то какими-то цветами.

– Ты следишь за мной сейчас? – спросила она с любопытством.

– Не больше, чем обычно, – ответил Ричард. Самара картинно завертелась на одном месте, будто в его поисках: хотя, конечно, он смотрел на нее откуда-то из никуда, растворенный в воздухе.

– Я хоть взгляд твой поймала? – спросила она после короткого молчания.

– Нет. Я сейчас прямо над тобой.

– Creep и weirdo.

– Мне нравится летать.

Пути оставалось еще минут на десять. Они оба молчали, но Самаре нравилось быть рядом с Ричардом, слышать его дыхание на другом конце телефона. Они как будто отправились на прогулку вместе: никаких барьеров и больше никакого страха. Когда в последний раз Ричард мог себя заставить выйти из квартиры?…

Она попыталась вспомнить, но не смогла. Агорафобия разрушала его жизнь постепенно, но неумолимо. Сначала они привыкали к его внезапным паническим атакам: в любой момент, Ричард мог вдруг громко втянуть воздух в легкие и вцепиться в локоть любого близко стоящего и начать быстро, почти речитативом, убеждать, что им стоило уйти, вернуться обратно, в безопасность, подальше от невидимой несуществующей угрозы.

Москва стала сжиматься под невидимым куполом страха. Какое-то время спустя они могли быть в любой точке, но только чтобы рядом было метро. Потом все стало ограничиваться синей веткой, потом отрезком синей ветки в их округе. Потом он не мог больше спускаться в подвалы или заходить в лифт, перестал ходить в магазин, не мог подниматься в школе на третий этаж.

Страх пожирал его жизнь кусочек за кусочком: походы в книжные, друзей и возможность учиться, пока пространство не съежилось до размеров квартиры его родителей.

В новую квартиру его перевозили под капельницей: это был единственный раз, когда Сергей Олегович разрешил им сходить к психиатру, но со строгим наставлением ни к каким лекарствам больше не притрагиваться, что значило, что следующие несколько недель Ричарда ломало от страха и длительных приступов паники. Им приходилось сидеть с ним, потому что ему казалось, что он умирает, и слышать его непривычно надтреснутый голос, молящий о том, чтобы они его просто убили, чтобы не было больше этого удушающего ужаса.

В трубке раздался шелест страниц, и Самара закатила глаза.

– Ты еще и читаешь?

– Я – человек множества талантов, – ответил Ричард невозмутимо. Самара спросила себя, слушает ли их сейчас Гарпия Один. Сидит ли она за своим столом, с пустым выражением лица и водит ли ярко-красным ногтем по тетрадному листу, жадно прислушиваясь к их словам?

Главное, чтобы она не задумывалась о них слишком много.

– Знаешь, о чем я не могу перестать думать? – нарушил Ричард молчание после короткой паузы.

– Диогене? – предположила Самара. – Букеровской премии? Бессмысленности нашего существования?

Она случайно наступила в лужу и выругалась: носок немедленно промок, и неприятная холодная влажность облепила ее ступню.

– Диоген это «кто», а не «что», – поправил Ричард таким тоном, будто для нее это должно было быть откровением. – Нет, я задаюсь вопросом, почему Люся вообще была рядом с «Щукой».

– Почему бы и нет? – пожала плечами Самара, ступая немного неловко, пытаясь выжать из ботинка максимум влаги. – Нормальное место.

– Она жила с матерью в Митине, – сказал Ричард, и то, как он использовал глагол прошедшего времени, резануло по нервам. – Зачем бы ей вообще быть на фиолетовой?

– Свободу передвижений у нас никто не отменял. Ой, ты поэтому все это время дома сидел? Че-ел!

Ричард благодушно хмыкнул в ответ.

– Что-то во всем этом не так, – сказал он. – Не сходится. Зачем бы она поехала на Щуку в это время, тем более, в Костином теле? Я думал, что в это время в районе была Темная Фигура, и Костя просто ленился, и потому она пошла туда одна, но…

– Чувак, – сказала Самара нетерпеливо. – Сам ее спроси через пару часов. – Она немедленно пожалела, что это сказала – если Гарпия за ними следила, она, наверняка, уже навострила уши.

– Я завидую твоему оптимизму, – отозвался Ричард миролюбиво.

Самара уже подходила к торговому центру. Дождь, прервавшийся лишь ненадолго, начал накрапывать с новой силой. Она ускорила шаг, морщась от неприятного хлюпанья в ботинке.

– Сначала в книжный? – спросила она Ричарда.

Тот промычал что-то положительное в ответ. Их разговор застопорился и Самара стала снова сползать в воспоминания, возвращаться в которые очень не хотелось.

В тот день, они просто выскочили из вагона на станцию, где уже ждал наряд полиции в темной униформе. Вагон обыскали, но, конечно, ничего не нашли.Тогда, в метро, глаз в челюсти они заметили все четверо, и все закричали, переполошив вагон. Фигура на них не отреагировала. По классификации, которую они разработали вместе сильно позже, она была достаточно «спелой», но еще не стала самостоятельной. В этой ее стадии, по какой-то причине, Фигуру могли видеть только контрактники.

В книжном Ричард несколько раз просил ее снимать с полки книги и листать для него страницы: уже почти привычное занятие – Самара уже знала, с какой ей скоростью ей следовало двигаться, чтобы он успевал все прочесть и не становился нетерпеливым. В итоге они, к Самариному облегчению, ничего не купили: залезать в мозг доброжелательной старушке, сидящей за кассой, не хотелось.

– Понимаю, – тихо ответил Ричард. Самара усмехнулась на это, но он снова заговорил. – Как ты себя чувствуешь? Особенно… – Он осекся, и между ними повисла длинная пауза, в которую вмещались целые годы их жизни и воспоминания, все то, через что они прошли: начиная с того дня, когда Даниэль умер и заканчивая похоронами Люси.– Что ты собираешься купить? – спросил Ричард, пока Самара нарезала круги по первому этажу. – Не знаю, – призналась она. – Ничего. Блинчики с мясом для Саши. Мне просто хочется быть где-то еще.

– Хреново, – сказала она просто. – Очень хреново.

Она смотрела в полупустую витрину. Ее отражение – столь же худое и сутулое как и оригинал – застыло в пустоте между двумя блестящими манекенами без лиц, все еще в летних платьях и с обещанием больших скидок.

В какой момент было хуже всего? Когда она начала врать всем и каждому без остановки? Когда появился Паразит? Когда она прекратила нормальное существование? После Даниэля?

– Самара, – Ричард теперь говорил очень тихо, наверное, Саша была где-то недалеко. – Я очень и очень за тебя волнуюсь. Мне кажется – нам с тобой – нужно, – он заговорил дефисами.

– Мне нужно идти, – она сбросила звонок. Ричард, наверняка, все еще смотрел на нее, оставался где-то рядом, но она махнула в пустоту с неприязнью и ускорила шаг. Прочь-прочь-прочь. Никаких разговоров, никаких попыток ничего починить, никаких попыток залезть в головы друг другу, достаточно, всего этого было более чем достаточно в их прошлом.– А сейчас чем мы занимаемся, как тебе кажется? – «без фантазий» резануло ее по нервам. Что это значит? Почему, в любой ситуации, они должны исходить из того, что она врет? – Нам… Нам нужно рассказать… Я–я очень за тебя беспокоюсь, – Самара скривилась, чувствуя, как злость стала закипать где-то в центре ее тела, захватывая клетку за клеткой ее организма. – Из нас двоих только ты не можешь ни шагу наружу ступить, – она прикусила губу, следя за тем, как ее отражение исказилось от злости. – Самара, пожалуйста… Я тоже надеюсь, что все образуется само собой, но я, правда, верю, что нам стоит…

Они уже забирались в мозги друг другу, думала она, переходя с быстрого шага на бег.

Нет. Ей не хотелось об этом думать.

Почему умер Даниэль?

Даниэль ушел со своего поста на «нейтральной территории», когда они пытались загнать Паразита.

Даниэль догадался, где тот прятался. А потом Даниэль умер. Все. Никаких тайн, никаких сожалений, никаких вмешательств.

– Прочитай записку, – эхом отозвалось у нее в голове. Аккуратно выведенные слова на кусочке бумаги, готовые вонзиться в мозг. Нет, все это не важно, все это прошлое, все это должно быть забыто.

– У меня нет выбора.

Прочь. Прочь. Эти воспоминания могут легко смениться другими: Даниэль и она целуются на Парке.

Они снова были на Парке, вдвоем, там, чтобы помочь Западному Округу с зачисткой от Темных Фигур.

На станции никого не было: Эля и Лилит были на солнцевской части Парка Победы и сторожили у поезда на Деловую, пока Самара с Даниэлем были со стороны арбатско-покровского поезда в сторону Митина. В тот день Фигуры как взбесились: каждые несколько минут они выбирались из поезда, будто что-то влекло их на станцию Парк Победы.

Даниэль стоял, разведя руки, как будто открывал объятья: выпуская иллюзию за иллюзией, превращая Фигуры в ничто. Самара иногда вежливо улыбалась случайным живым пассажирам и жестом демонстрировала, что они снимают что-то на телефон.

В какой-то момент, одна из Фигур, с виду совершенно обычная и лишь слегка сформировавшаяся – девушка-подросток, длинные русые волосы, мертвенно бледное лицо, глаза разной формы, слишком много пальцев на левой руке – вместо того, чтобы вяло зафиксировать взглядом иллюзии и обратиться в ничто, вдруг прыгнула в их сторону, широко раскрывая рот: хищник с пастью, полной клыков.

Даниэль дернулся в сторону и споткнулся, падая, а Самара почувствовала на предплечьях скрюченные пальцы, Фигура потянулась к ней с нечеловеческим скрежетанием, полным ненависти.

У Самары с собой не было записки, и она вскинула руки, пытаясь защититься, а Даниэль швырнул что-то Фигуре в голову, но та никак не отреагировала, вцепившись зубами в плечо Самары, совсем как животное.

Самара споткнулась, ударившись о колонну, и с силой ударила Фигуру в живот. Та на секунду разжала челюсти: ее зубы были окровавлены, ниточка слюны сползала из уголка рта: ее глаза становились все менее и менее человеческими: два огромных провала глазниц. Ее рот снова разомкнулся, стремительно теряя человечность: больше и шире, и Самара ударила ей в горло ребром ладони, пытаясь хоть как-то отбросить ее от себя.

Этого оказалось достаточно, чтобы Фигура хоть немного потеряла равновесие – и между ними ворвалась иллюзия Даниэля – длинная молния, выпущенная из его ладони. Фигура громко взвизгнула и пошла трещинами – кожа стала лопаться и из прорезей сыпалась пыль, пока она не растворилась в воздухе.

Самара сползла вниз по колонне, пытаясь перевести дыхание. Ее тело било крупной дрожью, и она почувствовала холод, сковывающий ее тело, вдруг ставшее непомерно тяжелым.

Даниэль медленно подошел к ней: молча, смотря на нее сверху вниз. Он тоже тяжело дышал: их обоих трясло от адреналина, и его глаза казались совсем дикими, пока он возвышался над ней – взъерошенные темно-русые волосы, напряженный рот и неизменная адидасовская куртка.

Он вдруг упал на колени перед ней, вжав ее в колонну – его ладонь вцепилась ей в затылок, а пальцы вплелись в темные пряди волос, и накрыл ее рот своим, прикусил ее нижнюю губу и скользнул языком по ее языку. В ушах стоял грохот, и она задыхалась, отвечая на поцелуй.

Пол под ними начал вибрировать, к платформе шумно подошел еще один поезд, и Даниэль грациозно вскочил на ноги, протягивая ей руку.

Момент прошел: за ним последовала ощутимая боль от укуса в плече, ощущение, будто она пробежала марафон, и легкое головокружение – но она снова потянулась за поцелуем, пока двери поезда расходились в сторону, выпуская парочку случайных пассажиров и новые Темные Фигуры.

Это было хорошее воспоминание: одно из тех, что заставляло все ее тело напрячься, вспомнить, как ее тянуло к нему – как они любили друг друга, как он всегда был рядом, чтобы спасти ее…

Но сознание, как динамическая заставка телефона, случайно выбрасывало одну картинку за другой, не задумываясь о том, как от этого может быть больно, стыдно или как сильно может вцепиться в нее чувство вины.

– Даниэль, нам нужно поговорить, – Самара тогда заговорила клише.– Что ты здесь делаешь? – спросил Даниэль, когда она вошла в квартиру. Она впервые увидела его по-настоящему растерянным. Он оставил свой пост, чтобы поймать Паразита наверняка: такая похожая на него порывистость. Самара вспомнила, что он был в тонком черном свитере, на котором часто оставалась белая шерсть его домашнего кота. Кота звали «Безымянный Один», и он невзлюбил ее с того самого момента, когда она впервые переступила порог их дома.

Нет.

Нет.

Нет.

Следующая картинка: они с Даниэлем обнимаются в лифте, всего несколько месяцев до того: он целует ее и его пальцы забираются ей под одежду: им ехать на девятый этаж и кажется, что это прорва времени. Он улыбается в поцелуе, и она так счастлива, что почти не может дышать.

Нет. Что-нибудь еще, только не это…

Взгляд Паразита из Настиных глаз – она была бледной как кукла и такой хрупкой. Даниэль говорит....

Оказывается, она согнулась на полу торгового центра, вжавшись лбом в колени.Самара зажала уши и зажмурилась, защищаясь от собственных мыслей. Воспоминания мучили ее, одно насаживалось на другое, и ей было сложно дышать. Она пришла в себя только, когда кто-то хлопнул ее по плечу и спросил, все ли в порядке.

Женщина ушла, а Самара глубоко вдохнула и выдохнула.На еще один настойчивый вопрос прохожей она криво улыбнулась, кивнула и бессмысленно соврала, как всегда: «Да, все отлично, простите, это задание нам такое дали в актерской школе. Вы извините, пожалуйста. Мне самой кажется, что это чересчур».

Волноваться совершенно не из-за чего.Ничего не случилось. Все было в порядке.

Глава десятая. Авария

Настя никогда не была на Лермонтовском Проспекте. Станция была выдержана в ярких цветах, что, должно быть, было задумано для поддержания иллюзии жизнерадостности. На Настю это впечатления не произвело, станция показалась ей жуткой: длинной и пустой, с кричащими проблесками желтого, зеленого и оранжевого, как приемная у детского зубного врача, где огромный диснеевский Винни-Пух соседствовал со стоматологическим напильником.

Они вышли из поезда молча: она вертела в руках лямку рюкзака, а Никита теребил бинты.

– Как думаешь, Тэн на следующем? – спросила она. Хотелось сесть, но вокруг не было ни скамейки.

– Не знаю, – пожал плечами Никита. Он хорошо контролировал лицо, но Настя чувствовала шипение страха, прячущегося за внешней невозмутимостью.

Эдик напугал их обоих. Он не был первым контрактником из другого округа, который собирался их прикончить – Артур и его свора тоже Психов не выносили, но они были предсказуемым злом.

– Я не ожидала, что Мажоры настолько нас… – начала Настя и замолчала на середине фразы.

Никита кивнул и отрывисто пожал плечами. Он сделал какой-то невнятный жест, – то ли махнул, то ли попытался похлопать ее по руке, но прервал его на середине.

– У тебя сигареты есть?

Она покачала головой.

– Отстой, – Никита опустился на пол. – Так скучно-о. Был бы телефон, хоть покемонов бы половил.

– Тебе что, три года?

– А трехлетние могут сделать с собой такое? – ответил Никита вопросом на вопрос, изображая «джазовые руки» забинтованными ладонями.

– Прекрати, – Настя вдруг почувствовала странную нежность к Никите, коричневым пятнам на его бинтах, его напряженному упрямому лицу, чуть вздернутому носу и сухим губам. Наверное, дело было в адреналине или в том, что она видела окружающее его тревожное облегчение, сходное тому, что испытывала сама: и будь они оба немного менее собой, она бы приобняла его за плечи. Вместо этого она присела на корточках рядом с ним.

– Кстати, не забудь, если Самара спросит, у тебя аллергия на змей.

Никита равнодушно пожал плечами, и вопросов задавать не стал. Разговор с Самарой, казалось, произошел не пару часов, а несколько недель назад.

Подошел следующий поезд, и Настя уставилась на двери: одновременно с надеждой, что оттуда выйдет Тэн, и страхом, что оттуда выскочит кто-нибудь из Мажоров.

Но из вагона высыпали люди, не обращающие на них никакого внимания: и среди них не было ни одного знакомого лица.

– Какая жесть.

– Да, денек сегодня что надо, – сказал Никита с усмешкой. – Не уверен, что Люся стоит этого.

Настя, не задумываясь, стукнула его в плечо, на что он тихо рассмеялся.

Прошел еще один поезд. Тэна все не было. Они не меняли позы. Никита продолжал остервенел дергать бинты. Настины колени затекли.

– Ты тоже не знаешь, что между ними произошло? – нарушил молчание Никита. Он посмотрел на нее исподлобья, и его лицо вдруг посерьезнело, потеряв притворную расслабленность. Вокруг него клубилась нервозность.

– Между старшими и Мажорами? – уточнила она, выигрывая время. Кое-что – не настоящая причина, но какая-то ее тень – была ей смутно известна.

Никита закатил глаза.

– Нет, конечно, между Ричардом, Тэном и Самарой, сама знаешь, сложно придумать более интересную сплетню, – саркастически протянул он. – Да, между старшими и Мажорами. Ты слышала, что сказал Эдик?

Настя кивнула.

– Что они убили двоих, – повторила она задумчиво. Это тоже стало для нее откровением. От Даниэля она знала, что Эдик раньше был их другом, а потом их возненавидел, но про убийство он никогда не говорил.

– Похоже на наших ребят, – скривил губы Никита. Среди страха и нервозности появилось презрение, как маленькая паутинка, проступающая среди дыма остальных чувств.

– Ты, правда, думаешь, что они сделали что-то такое? Намеренно?

Никита пожал плечами.

– Ну меня бы это нефига не удивило бы, скажем так. Самара – неуравновешенная и психованная, а Тэну достаточно протянуть руку для сраного рукопожатия, чтобы произвести труп.

– Даниэль говорил, что между ним и Эдиком было какое-то противостояние. Они часто дрались…

– Ах ну да, конечно, наверняка все это была огромная случайность. Хоп-цоп-перецоп, и два трупа. Такая неловкость, – Никита зло ухмыльнулся. Настя посмотрела в сторону. Нет, старшие не могли кого-нибудь убить сознательно. Как люди, с которыми они жили в одной квартире и пили кофе по утрам, которые были почти одного с ней возраста, могли хладнокровно убить двух человек?

Она подумала про Тэна и его застывшее, шокированное лицо, когда водитель машины стал задыхаться, цепляясь за горло. Не мог человек, с таким ужасом смотрящий на смерть, осознанно кого-то убить.

Подъехал еще один поезд.

Двери распахнулись, выпуская знакомую фигуру, затянутую во все черное. Тэн выглядел безразлично: он нашел их взглядом, кивнул и неторопливо приблизился.

– Чел, ты живой, – усмехнулся Никита, не меняя позы. Настя вскочила на ноги. Не задумываясь, она сделала шаг вперед – Тэн слегка отшатнулся, но она обвила его плечи руками и обняла его, прижимаясь к его куртке. Тэн напрягся, сильно откидывая голову назад – его лицо оставалось единственной незащищенной частью – но Настя вцепилась пальцами в его предплечья, затянутые в ткань, и уткнулась лбом в его плечо.

– Осторожнее, – выдавил Тэн. Его дыхание сбилось, а эмоции менялись и кружились как свет в калейдоскопе.

– Как ты оторвался от них? – спросила Настя, отодвигаясь. Лицо Тэна выглядело почти испуганным, когда он смотрел на нее сверху вниз.

– Страх – хороший помощник, – ответил Тэн туманно. Его голос звучал ровно, скрывая всю бурю эмоций, которые он испытывал. – Но давайте не засиживаться. Эдик двинулся головой гораздо сильнее, чем я ожидал. Я бы не удивился, если бы они погнались за нами на территорию Других.

– Ну, чел, мы только тебя и ждали, – протянул Никита, вставая. Настя не могла проигнорировать дымок подозрения, вьющийся вокруг Никиты.

На улице было душно и влажно, пахло мокрым асфальтом, а в серо-голубом небе над многоэтажками проглядывала радуга.

– О, мы на месте, – фыркнул Никита, тыча в сторону радуги забинтованной рукой. На сумрачный взгляд Тэна он пожал плечами, растянул губы в откровенно фальшивой улыбке и показал два больших пальца.

– Нам нужно найти кого-нибудь с телефоном, – тихо сказал Тэн. – Надо позвонить Ричарду.

Настя огляделась по сторонам. У входа в метро паренек их возраста раздавал флаеры, а чуть поодаль две дамы лет пятидесяти разговаривали друг с другом. Одна из них, с высветленными волосами, жестикулировала, сжимая зеленый пластиковый пакет, другая – с сильно подведенными глазами и кроваво-красными губами – внимательно прислушивалась, наклонившись к ней всем телом.

– Думаю, нам лучше разделиться, – сказала она. – Три подростка без телефонов это подозрительно.

– Скажем просто, что ни у кого из нас денег нет, – махнул рукой Никита. – Го.

Он самоуверенно направился к разговаривающим дамам. Тэн и Настя, переглянувшись, последовали за ним.

– Здрасьте, – произнес он громко, привлекая их внимание. – Вы не могли бы нам помочь?

– Что такое? – спросила дама с пакетом. Она задала вопрос осторожно, но беззлобно, и немедленно расположила этим к себе.

– Нам очень нужно позвонить нашему другу, но у нас нет денег на телефоне, – пояснил Никита. – Не могли бы вы одолжить ваш телефон? – вокруг дамы заклубилась подозрительность. Ее собеседница строго поджала губы, морщины на ее лбу углубились. – Он может отойти, если он вас смущает, – немедленно махнул рукой в сторону Тэна Никита. Тэн не изменился в лице, но Настя почувствовала ярко-красную вспышку его раздражения.

Она мысленно потянулась к даме с пакетом и аккуратно взялась за ее недоверие, медленно впуская его в собственную карусель чувств. Настя подавила параноидальный всплеск, пытающийся заставить ее бежать, и продолжила тянуть ее страх на себя, поглощая его как черная дыра.

– Ну ладно, – неуверенно произнесла дама.

– Оксана, ты чего! – встряла ее собеседница, скользя по ним подозрительным взглядом. Еще и на ее чувства сил у Насти бы не хватило, так что она понадеялась, что дама с пакетом не слишком зависима от мнения подруги.

– Вы можете не выпускать телефон из рук, – мягко предложил Тэн. – Если вам так будет спокойнее.

Дама посмотрела на него с симпатией, и Настя подумала, что с Тэном это, наверное, происходило нечасто.

– Договорились, – объявила она. – Тебе так не жарко? – кивнула она на его перчатки.

Он пожал плечами.

– Я привык, – ответил он, улыбаясь. У него была широкая, открытая улыбка, показывающая идеальный ряд его зубов. Видеть его улыбающимся было непривычно.

– Ты-это, как вы это называете, гот, что ли? – спросила она с любопытством, доставая из сумки телефон (оказавшийся айфоном в большом пластиковом чехле). Она стиснула чехол в ладони, и протянула его в их сторону.

– Только немного, – Тэн продолжал улыбаться. Настя быстро набрала нужный номер, с клочка бумаги, который ей дал Ричард.

Из трубки раздался протяжный гудок. Настя бросила нервный взгляд на Тэна, но тот оставался совершенно спокойным.

Второй гудок. Она переступила с ноги на ногу, сверила номер на бумажке и на экране.

– Интересно, чем он вообще может быть занят, – недовольно поинтересовался Никита.

Настя шикнула в его сторону, но мысленно задалась тем же вопросом.

– Алло, алло, Ричард у аппарата, – прервал голос третий гудок.

– Рич, это мы, – быстро произнес Тэн, наклоняясь к телефону.

– Ах, я как раз гадал, кто бы это мог быть, – протянул Ричард. На заднем плане раздался протяжный звонок в дверь. – К моему вящему сожалению, я должен отметить, что отрезок времени, в который вы решили позвонить, далек от идеального. Моя батарейка почти на нуле.

– И поставить телефон на зарядку, конечно, не представляется возможным? – уточнил Тэн, с кривоватой улыбкой, будто Ричард сказал что-то смешное.

– Сам знаешь, пересечь коридор это то ещё путешествие, – откликнулся Ричард жизнерадостно. Позади него громко выругалась Саша. – Сань, я уверен, что соседи просто хотят напомнить о своем существовании.

«Самара была права, я так больше не могу!», – прорычала Саша на заднем плане.

Настя нервно прикусила губу. Гарпия могла начать слушать их разговор в любой момент.

– Где Ваня? – раздраженно встрял Никита. Настя про себя отметила его нежелание говорить «Ванятка». – Надеюсь, ты нашел его за это время.

– Сегодня вам улыбается Фортуна. Вам нужно пройти вниз по улице, сделать первый поворот налево, и вы увидите «Азбуку вкуса», – судя по голосу, Ричард улыбался.

– В какой они секции? – спросил Тэн, совсем слегка наклоняясь вперед.

– Сейчас выбирают чай, – откликнулся Ричард. – Давайте, поторопитесь! Ладно, зарядка ко… – на этом звонок прервался.

Оксана торопливо засунула телефон в карман, теперь рассматривая их с настороженным любопытством. Подозрение вспыхнуло в ней с новой силой, и Настя не собиралась ничего с этим больше делать. Спутница Оксаны тоже искрила недоверием.

– О чем была речь? – спросила та, углубляя морщины еще сильнее. – Вы ведь не…

– Мы просто друга потеряли, – встряла Настя. – Спасибо вам огромное за помощь, нам надо бежать. – Не сговариваясь, они втроем бросились прочь, оставляя за собой всплеск недоумения и подозрительности.

В последний раз Настя была в «Азбуке вкуса» еще когда жила со своими родителями. Триста рублей в неделю, которые им выделяла организация, мало располагали к покупке деликатесов.

У дверей курил лысый охранник в форме, скользнувший по ним медленным взглядом, лишь на секунду остановившись на высокой фигуре Тэна.

– Чай у вас где? – Никита с самого начала решил блеснуть безупречными манерами.

– Молодой человек, я вам что, справочная служба? – сварливо прогнуснавил охранник в ответ.

Они медленно двинулись между рядов магазина. Настя скользила взглядом по полкам, чувствуя странную неловкость от того, что на троих они разве что могли купить пластинку хубба-буббы.

– Слушайте, а как у Других вообще может быть достаточно денег, чтобы здесь закупаться? – Никита попытался завести светский разговор.

Настя его проигнорировала; сердце билось все чаще. Как много времени человеку потребуется на то, чтобы выбрать пачку чая? Может, Ванятка давным-давно где-то еще, на кассе, например, или уже ушел, пока они бессмысленно прочесывали «Азбуку».

– Пожалуйста, скажи, что никто хотя бы не умер, производя это, – в следующем коридоре обнаружились двое: высокий блондин с крашенным ежиком и штангой в ухе и его спутник: небольшой и щуплый, с бритой головой и в серой толстовке. Блондин вертел в руках коробку с чаем и выглядел слегка раздраженным, а его собеседник ухмылялся.

– Ванятка, – подал голос Тэн. – Привет.

– Тёма! – блондин вздрогнул, но затем его лицо осветилось улыбкой. – Вот это да, ты действительно последний человек, которого я ожидал бы сегодня увидеть. Прости, ты Тэн теперь, верно? Руку, сам понимаешь, не подаю.

– Я в перчатках, – сказал Тэн, но не сделал никакой попытки для рукопожатия. Он тоже улыбался, и тугая пружина в Настиной груди немного развернулась: они, кажется, и правда были хорошо друг к другу настроены.

– Анастасия, не так ли? Мы, кажется, так и не были толком представлены, – Ванятка протянул руку. Его ладонь была сухой и теплой, а рукопожатие вышло крепким.

– Когда мы познакомились, мое тело было под контролем Паразита, я вообще ничего не помню, – извиняющеся ответила Настя.

– Точно-точно, – махнул он рукой. – Я – Ваня, но не помню, когда в последний раз откликался на какое-то имя, не являющееся Ваняткой. А это – Тони. – У Тони было подвижное лицо: он широко улыбнулся, будто они были давними друзьями, и подмигнул, но подавать руки не стал.

– Я – Никита, – бросил Никита. – Что не так с чаем?

– У Тони есть дар давить всем окружающим на нервы, – пояснил Ванятка с доброжелательной улыбкой и продемонстрировал пачку чая. – Кто знал, что почти весь чай фактически получается за счет рабского труда?

– Я вижу историю предметов, – пояснил Тони, самодовольно ухмыляясь. – Тяжелый дар для страны победившего капитализма. Хорошо еще, что я вижу только прошлое предметов и никакого будущего.

– Я зато хорошо вижу будущее, в котором мы никогда больше не ходим вместе в магазин, – хмыкнул Ванятка, перебрасывая коробку с чаем из одной ладони в другую. – В любом случае, вы трое вряд ли оказались так далеко от дома и попрали все возможные запреты лишь для того, чтобы обсудить наши потребительские привычки?

– Да, у нас к тебе просьба, – Тэн помедлил, подбирая слова. – Вы знаете, о том, что случилось с Люсей? – Ванятка и Тони переглянулись, и Тони качнул головой.

– Честно говоря, мы и то, кто такая Люся, слабо себе представляем, – улыбнулся Тони краешками губ, его брови взметнулись вверх.

– Она была одной из самых младших в нашей группе, – пояснила Настя. – Три дня назад ее переехала машина в районе Щуки. У нас есть точный адрес и точное время этого события, и мы хотели узнать, можешь ли ты нам с этим помочь.

Ванятка слушал молча, все еще поигрывая коробкой чая. Он подцепил несколько раз ногтем упаковку, усмехнулся и облизал губы.

– Скажем, могу, – протянул он. – Абсолютно теоретически. Что мне за это будет?

– Помимо приятного удовлетворения от спасения чужой жизни? – по губам Тэна скользнула быстрая улыбка.

Ванятка закатил глаза и махнул рукой.

– Моя жизнь – это бесконечные исправленные ошибки, – протянул он. – Будете плохо себя вести, так меня сегодня и не встретите.

– Что мы можем для тебя сделать?

– Подход, который нравится мне гораздо больше, – хмыкнул Ванятка. – Скажем так… Я хочу, чтобы каждый из вас остался нам должен, – он обвел их медленным взглядом и, не дождавшись возражений, продолжил. – С талантами Тэна я даже слишком близко знаком, про Настины достаточно наслышан, а ты что умеешь? – он сощурился, глядя на Никиту.

Тот приподнял руку забинтованной ладонью вверх, и чуть склонил голову набок. Его рука коротко дернулась, и кожа разорвалась в самом центре, позволяя длинным лезвиям вырваться оттуда, раздирая ткань. Брызнула кровь.

Тони шумно втянул воздух. Его лицо стремительно приобрело какую-то материнскую мягкость, и он потянулся в Никитину сторону, но тот резко ушел в сторону.

– Все норм, – отмахнулся Никита, доставая из кармана куртки уже использованный, заляпанный засохшей кровью бинт. – На мне все заживает как на собаке.

– Это побочный эффект твоей способности? – поинтересовался Ванятка с явным любопытством. – Никогда не видел ничего подобного… Ножи из рук? – он бросил взгляд на Тэна. – Предмет, появляющийся из ниоткуда? Впечатляет.

– Я дико уникален, – Никита затянул бинт потуже с очевидным самодовольством на лице. На плитах у ряда жестяных банок остались капли крови.

– Что ж, я со своей стороны всем удовлетворен, – Ванятка снова подбросил пачку чая, и Тони перехватил ее, картинно морщась. – Давайте я заплачу за это и поехали. Быстрее разберемся с этим, быстрее сможем оставить всю эту историю позади.

Настя ожидала, что они отправятся на Юго-Восточную базу, и уже представляла себе их квартиру. Других было двенадцать человек, и из них лично она знала только четверых, впрочем, и рассказов про них наслушалась немало. Старшие хорошо с ними ладили: раньше, когда в каждом округе были команды из четырех-пяти человек, Психи и Другие часто делали что-то вместе.

Но вместо этого они просто прошли пару шагов до облупленной зеленой скамейки рядом с забитым до краев мусорным ведром. От мусора сильно пахло, и над ним вилась маленькая стайка мух.

– Давайте здесь, – улыбнулся Ванятка, опускаясь на скамейку и закидывая ногу на ногу. – У вас есть ее фотография, чтобы я знал, кого искать?

Ребята переглянулись. Никто из них особенно не задумывался о том, как конкретно Ванятка опознает Люсю.

– Я могу найти ее профиль в вк? – предложила Настя. – Если у кого-нибудь из вас есть телефон.

– Это подойдет! – Ванятка вытащил из кармана смартфон, и протянул ей. Потом вдруг ткнул Тони в бок. – Чувствую себя как какая-то гадалка; типа мне еще понадобится локон ее волос и капля крови девственницы, – он потянулся. На нем был оранжевый свитер, а на шее болтался камень с дыркой, куриный бог, на длинном черном шнурке.

– Как ты попадаешь в прошлое? – спросила Настя. В смартфоне Ванятки не было приложения для ВК, так что ей пришлось искать профиль в браузере. Интернет работал удручающе медленно.

Ванятка пожал плечами, раздумывая, отмахнуться от вопроса или нет.

– Это как будто внутри меня шахта лифта, – наконец произнес он, выбирая слова. – И по ней все время путешествует другой я. Лифт движется только на пятнадцать минут назад, и только в прошлое. Ничто не останавливает меня, впрочем, от того, чтобы отправиться на следующие пятнадцать минут назад после того, как я попал в точку моего назначения. Когда я попадаю туда, куда хотел попасть, я выхожу из лифта и временно заменяю себя. А потом, меня тянет обратно, как на ниточке йо-йо.

– Погоди, – Никита взмахнул руками. – Но ты сейчас – это ты сейчас, а не Ваня из будущего, исправляющий что-нибудь в твоем прошлом?

– Я думаю, что я это я, – улыбнулся Ванятка, теребя в пальцах камешек, висящий на шее. – Интересно, да, как это может быть?

– От него нормального слова не дождешься, – закатил глаза Тони. – Не принимайте его блеяние во внимание.

Настя, наконец, открыла Люсин профиль. Костя, по-видимому, еще не заходил в ее соцсети: она не была онлайн уже три дня. С аватарки на нее смотрела Люся: эту фотографию они сделали в «Шоколаднице» несколько месяцев назад. Тогда Люся принесла с собой карманные деньги, доставшиеся ей от мамы, за какую-то глупость: то ли она победила в «Русском медвежонке», то ли произошло что-то соизмеримое, в любом случае, Люся пригласила всех на кофе. Они составили два столика вместе, заказали напитки и десерты, а потом позвонили Ричарду по видеосвязи.

На фотографии лицо Люси было спокойным и замкнутым, ни следа нервозности: детская пухлость и округлость, большие щечки, на которых только в самые редкие моменты наклевывались ямочки и глубоко посаженные зеленые глаза. Ее рот был сложен в ровную линию, а кожа почти все время оставалась гладкой, не собираясь ни в гримасу напряжения, ни в улыбку.

Откуда в ней было столько спокойствия? Ей ведь было всего тринадцать лет.

Настя с ужасом почувствовала, как к глазам стали подступать слезы. Наверху экрана всплыло сообщение: «Тони как обычно или произошло чудо?». Не думая, она его смахнула и сунула телефон обратно Ванятке.

– Это Люся, в ней где-то метр пятьдесят или типа того. Одета обычно как будто вокруг очень холодно.

– О, вау, ребенок, – Ванятка явно этого не ожидал. Его лицо мгновенно посерьезнело.

– У нас есть точный адрес и время, – вступил Тэн и вытащил из кармана кусочек тетрадного листа, и тоже протянул его Ванятке.

– Я действительно чувствую себя как гадалка теперь, – улыбнулся Ванятка краем рта. – Три дня назад, да? Мне понадобится калькулятор.

Он заскользил пальцами по экрану. Тони уселся на спинку скамейки, заглядывая ему через плечо, и покачивая ногами в тяжелых ботинках.

Настя сглотнула: было странно понимать, что этот высокий незнакомец, возможно, их единственный шанс спасти их подругу. Что он сделает, когда окажется в прошлом? Позвонит Самаре с дружеским советом? Поедет на метро через территорию Мажоров, чтобы остановить Люсю и не дать ей ступить под колеса…Люсю!

– Погоди! – выкрикнула Настя. Все недоуменно на нее посмотрели. – Люся была в теле Кости, мы показали тебе не ту фотографию.

– Что? – Ванятка приподнял брови, оценивая ситуацию. – Ах, Психи всегда полны сюрпризов. – Он снова дал ей телефон.

Настя быстро нашла правильный профиль: Костина аватарка была старой, еще из средней школы, и на ней он не выглядел старше тринадцати лет: сфотографированный кем-то из приятелей, он скалил зубы в объектив на фоне школьной столовой. Под аватаркой скопилось множество соболезнующих комментариев.

– Психи теперь только детей нанимают или что? – фыркнул Ванятка.

– Тебе нужно увидеть нашу новенькую, – пробормотал Никита, переступая с ноги на ногу.

– Он немного подрос за это время, – сказала Настя с извиняющейся интонацией.

– Окей, гуд сэйф, Настя, а то я так бы и пытался спасти маленькую девочку. – Ванятка откинулся назад на скамейке. – Теперь вы уверены, что я знаю все, что мне нужно? – уточнил он, с веселыми искорками в глазах.

Настя несколько раз кивнула.

– Ну ладно, я полетел, – пробормотал Ванятка. Настя ожидала, что он потеряет сознание, или что его глаза опустеют на манер Ричардовых, но он казался вполне себе полным сил, лишь слегка отстраненным, как клюющий носом школьник на первом уроке.

Некоторое время они неловко молчали.

– Наверное, мы что-нибудь почувствуем, когда все изменится? – наконец спросила Настя. – Мы просто… исчезнем?… – она вопросительно посмотрела на Тони.

Тот пожал плечами:

– Обычно мы стараемся поменьше насиловать эту реальность. Если Ванятка и меняет что-то, он старается это обустроить так, чтобы все предыдущие события имели смысл.

– То есть похороны все равно произойдут, и мы все равно сюда приедем? – переспросила Настя. Перед ее глазами всплыло задыхающееся, красное лицо таксиста.

Тони пожал плечами:

– Я понятия не имею. Может, мы все здесь вообще оказались после того, как Ванятка полностью поменял таймлайн, как вам такое?

Ванятка вяло усмехнулся, не фокусируя на них свой взгляд.

– Я всесилен, – пробормотал он и зевнул.

Они напряженно прождали еще несколько минут. Тэн ковырял носком ботинка грязь, Никита играл с бинтом на руке, а Настя пыталась сосредоточиться на какой-нибудь более оптимистичной мысли, чем обычно. Никакого величия момента не чувствовалось, и почему-то такое бесславное завершение их путешествия казалось наиболее подходящим.

– Слушай, а вы все вдвенадцатером живете? – спросила Настя, чтобы как-то заполнить молчание.

– Ага, – Тони поправил толстовку, всунув руки в рукава. – Но детей у нас нет. – Насте показалось, что это было сказано намеренно, с намеком, что Психи специально умирают, чтобы заменить себя детьми.

– Мне всегда было интересно, как они нас отбирают в таком детском возрасте, – светски поделился Тэн. – Как можно посмотреть на десятилетнего ребенка и решить, что он вырастет особенным?

– Ну, ты, наверное, и ребенком одевался в черное и бредил Танатосом, Эйнштейном тут быть не нужно, – буркнул Никита.

– Мы тоже задавались этим вопросом, – сказал Тони. – У С.О. тот еще радар. Одиннадцать правильных попаданий из двенадцати.

Ванятка медленно распрямился, прерывая их вялый разговор. Его взгляд снова стал ясным и прямым, и он взглянул на них с любопытством, медленно встретившись глазами сначала с Никитой, потом с Тэном и, в заключение, с Настей.

– У меня для вас новости, про которые я не уверен, хорошие они или плохие, – медленно произнес Ванятка с тенью улыбки на лице. – Я был на нужном месте и в нужное время, вот только вашей подруги там не было.

– Что? – переспросила Настя. Никита рядом с ней подобрался.

– Я обошел все вокруг, расспросил людей и готов поручиться, что в тот день рядом с Щукой не было никакой аварии. Не знаю, откуда вы получили свою информацию, но она не имеет отношения к реальности, – Ванятка встал, отряхивая широкие штанины. – Ну что же, на этом все.

– Не может быть, – попытался сказать что-то Тэн, но Ванятка отмахнулся.

– На Щуке не было никакой аварии. Не знаю, откуда у вас ваша информация, но она ложная. Но со всем этим вам придется разобраться самостоятельно, – он повернулся к Тони. – Нам пора идти.

– Было приятно познакомиться, – махнул рукой Тони. – Надеюсь, у нас будет шанс увидеться при менее трагических обстоятельствах.

Они оба встали и направились прочь. Психи молча проводили их взглядом.

Все еще не говоря ни слова, Настя переглянулась с Тэном и Никитой: оба были напряжены и потеряны, те же чувства, что испытывала она сама.

– Ну что, обратно мы как, на орлах? – усмехнулся Никита, засовывая руки в карманы джинсов.

Глава одиннадцатая. Никакого тела

Вечер начался невзрачно, как будто ничего особенного не происходило. Когда Костя вернулся, в квартире было спокойно. Окна кухни были распахнуты, впуская свежий воздух, пахнущий дождем. Стол был накрыт и заставлен разнообразной готовой едой из супермаркета в пластиковых коробках: Самара сходила «пограбить магазин».

– Я готов засвидетельствовать, что если бы она задержалась тут еще на пару минут, в доме было бы совершено убийство, – сообщил Ричард Косте с улыбкой. Он расстегнул пару пуговиц на воротнике и читал Булгакова.

– Если раньше я просто подозревала, что этот чертов дом проклят, то теперь подозрение переросло в уверенность, – Самара сидела на подоконнике. – Саш, сколько раз ты подошла к двери в итоге?

– Трижды, как минимум, – Саша зевнула. – Они реально задолбали.

– Готова поспорить, это та старая карга с третьего этажа посылает нам какие-то демонические сигналы.

– Ты несправедлива к Маргарите Игоревне, – мягко заметил Ричард, не отводя взгляда от книги.

– Слушай, в тебе ценности примерно как в коте, который боится мышей. Какого черта ты не следишь за нашей входной дверью? Неужели так сложно…

– Мне неловко привлекать к этому твое внимание, но из окна прекрасно виден вход в подъезд. Если ты не можешь удержаться от бессмысленной склоки с соседями, пожалуйста, займи оборонительную позицию у бойницы.

Косте показалось, что Самара и Ричард избегают говорить друг с другом, будто с того момента, как они мучили его и Алису утром, между ними что-то произошло, какая-то размолвка, но в принципе, ему было абсолютно наплевать, так что он и не стал задавать никаких вопросов.Они не разговаривали про остальных: вездесущие телефоны были включены, да и обсуждать было особенно нечего: только Ричард обиняками подтвердил, что ребята до него дозвонились и Ванятку нашли.

Минуты складывались в часы, а часы – в вечность. Костя рассматривал свои-Люсины ладони. Он не знал, что должно было с ним произойти, но представил себе, что в любой момент они пойдут дымкой, и он окажется в своем теле.

Настроение мгновенно переменилось, когда дверь распахнулась, и в квартиру ввалились Настя, Никита и Тэн; все трое в нервно-оживленном состоянии.

Никто не хотел отправляться на телефонное дежурство, пусть Саша и пыталась выставить Костю, используя старый аргумент старшинства: в итоге, в соседнюю комнату снова ушел Никита, набрав телефонов и одними губами пообещав, что они все об этом пожалеют.

Настя пересказала происходящее быстро и в общих чертах: Ванятка согласился им помочь, но по его словам, никакой аварии рядом с Щукой не было.

– Он сказал, что обошел окрестности, – добавил Тэн задумчиво. – Никаких следов аварии.

Костя почувствовал, что у него сперло дыхание… Конечно!

– Просто подумайте об этом! – воскликнул он. – Конечно же!… – он вскочил на ноги и начал мерить шагами комнату. – Сергей Олегович не разрешил мне поехать в морг, верно?

– Ну, у него были некоторые аргументы, – пробормотала Саша холодно, откидываясь назад на стуле. Костя поймал ее ледяной взгляд, но это только распалило его.

– Откуда мы знаем, как Люся умерла? От Сергея Олеговича, верно? И – сюрприз-сюрприз – он нам соврал, – Костя оглянулся на остальных, все смотрели на него скептически. – Блин, да не может быть, что вы не видите связи! С вами все нормально?

– Ты думаешь, что Сергей Олегович убил Люсю? – уточнил Тэн, разглядывающий свои перчатки.

– Либо он хотел убить меня, – этот вариант показался Косте гораздо более реалистичным. Конечно! Вот с чем С.О. просчитался: откуда ему было знать, что они с Люсей поменяются телами…

– Зачем? – Тэн смотрел на Костю с непривычно беспристрастным выражением. Самара зашуршала пачкой сигарет и щелкнула зажигалкой.

– Что, «зачем»? – Костя чувствовал, как начинает закипать. Комната уже немного поплыла: как он ненавидел их всех в этот момент, их спокойные и бесстрастные лица. Все они все еще были в своих родных телах, в которых они провели всю жизнь с самого рождения.

Никто из них не гнил на кладбище.

(Может, и его тело было где-то еще? Может, и он был жив? Может, в гробу лежала искусно сделанная восковая фигура или чей-то труп, преображенный до неузнаваемости?)

– Зачем ему это делать? – спросил Тэн.

– С чего бы он попытался убить тебя или Люсю? – вторила Саша. – Вы оба на него работаете…

Костя махнул рукой.

– Может, Гарпия Два увидела, что в будущем один из нас его прикончит, откуда мне знать? Ты вообще часто понимаешь, зачем мы что-то для него делаем? – спросил он недовольно. – Зачем им искать нас, платить за нас, давать нам задания? На кого мы работаем? Чем мы занимаемся?

Его аргументы не произвели на остальных никакого впечатления.

– Думаю, нам стоит начать с того, что убедиться, что Ванятка нам не соврал, – предложила Самара. – Даже если мы и предпочитаем ему доверять, люди ошибаются. Что, если он просто посчитал неправильное количество шагов или что-то в этом роде…

Костя сжал руки в кулаки, но заставил себя смолчать.

– Что ты предлагаешь? – подала голос Настя. Она застыла у плиты, сложив руки на груди.

– Мы обойдем улицы и поищем свидетелей аварии. Если Люсю задавили, то кто-то из людей, работающих неподалеку, наверняка это помнит.

– Как насчет сходить в морг? – спросил Костя.

– Насколько мне известно, никто из нас не обладает особенными талантами в сфере судмедэкспертизы. – Он снова заставил себя сдержаться, а не броситься на Самару с кулаками. Мир вокруг шел рябью, он был здесь и не здесь, уже рассматривая Люсино тело и остальных со стороны. Может ли он еще двигаться внутри него? Поднять руку? Встать? Работает ли это чужое тело еще на него или он стремительно теряет контроль?

Самара продолжала:

– Если мы удостоверимся, что никакой аварии не произошло, мы начнем думать о наших следующих шагах. Давайте не сбивать фокус.

– Значит, решено. Двое из нас обойдут улицы рядом с Щукой. Есть волонтеры?

Тэн слегка приподнял руку в перчатке. Через мгновение Настя, с ее обычной безотказностью, сообщила, что тоже готова пойти в обход.

– Тогда, Ричард и Саша, так как вы оба остаетесь дома, постарайтесь прочесать новостные сайты, группы в соцсетях и так далее, – дождавшись согласных кивков, Самара хлопнула в ладони. – Отлично. В любом случае. Что-то очень странное происходит, так что давайте все мы будем оставаться начеку.

– Что мы будем делать, когда узнаем, что случилось с Люсей? – вдруг спросила Саша. – Ванятка вряд ли сможет вернуться еще раз в прошлое, да?

Они все посмотрели на Самару, и Костя, несмотря на то, что он был очень зол, почувствовал отчаянную надежду, что у нее есть какой-то план, простое решение проблемы.

Но она лишь пожала плечами и дернула уголком рта.

– Давайте решать проблемы по мере поступления, – сказала она тихо.

Костя вскочил на ноги. Они, наверное, смотрели на него, но он их проигнорировал: все кружилось и вертелось перед глазами, мир снова скользил, пытаясь превратиться в сон. Он рванул на себя дверь комнаты, которую раньше делил с Никитой. Тот валялся на кровати и рассеянно скользил пальцами по экранам телефонов, разложенных у него на животе.

Костя молча схватил свой, Никита скользнул по нему насмешливым взглядом, и эта выгнутая бровь и ухмылка окончательно выбила его из колеи. Мир вокруг терял форму, легкие как будто сжали в тисках, а в голове вертелись какие-то бессвязные мысли.

«Они все меня ненавидят, – подумал Костя. – Все они хотели бы, что бы я умер, а Люся жила».

В прихожей его уже ждала Настя, с ее невыносимо понимающим лицом.

– Костя, – начала она тихо, собираясь выдать что-то успокаивающее и бессмысленное.

– Оставь меня в покое, – выкрикнул он в ответ. – Я просто хотел жить! – Эта фраза, конечно, ничего для нее не значила.

Настя просто потянулась вперед и, к Костиному ужасу, прижала его к себе, вжала его/не-его тело в свой свитер, пахнущий дождем. Он попытался вырваться, задыхаясь от злости и страха, с ненавистью чувствуя, как его глаза жгут собирающиеся слезы. Он никогда не плакал раньше, последний раз много лет назад, еще в начальной школе, но теперь его глаза непрерывно наполнялись ненавистными слезами, и он чувствовал себя таким до отвращения слабым.

– Я не хотел умирать, – повторил он в свитер. – Я не хотел, чтобы моя семья страдала. Люся умерла, и я не хотел… – «не хотел, чтобы она утянула меня за собой» хотел он сказать, но вместо того, чтобы что-то сказать, он разрыдался, громко и жалко, сотрясаясь всем телом. – Прости, – застонал он в свитер, чувствуя, как все разваливается, кажется, будто последние три дня наконец обрушились на него жестоким цунами, разрывая на куски всю известную ему реальность. Он задыхался от слез.

Ноги больше не держали его, и он начал сползать на пол, но Настя подхватила его, и они медленно осели вместе на холодную плитку прихожей. Мир обратился апокалипсисом: мама с пустыми глазами цеплялась за папу, Боря остервенело тер свое лицо, его собственная комната: та, в которой он жил когда-то дома, и другая, поделенная с Никитой, обе тоже рассыпались на куски, все погружалось в разрушительный хаос.

Школьные фотографии,

грамоты за активное участие в школьной жизни, которые мама ставила в рамку, хотя ценности было в них не больше, чем в несмываемой втулке от туалетной бумаги,

маленькая бронзовая медалька за соревнование по бегу, которое он выиграл в седьмом классе,

их с Артемом обоих выставили за дверь, потому что они слишком много смеялись на геометрии,

вечера, которые они играли с остальными в доту: вкус колы, глаза свербит от экрана, а все тело сжато от раздражения: Артем, как обычно, притворяется, что он специально играет хреново, хотя, на самом деле, ему явно мешают две увесистые клешни,

как все сидели ночь напролет в войсе дискорда, смотря интернейшнл и параллельно следя за стримами аналитики, «будет ли Китай играть с Китаем?»,

Макдак, куда они ходили с одноклассниками вместо урока ОБЖ,

все это, простое и бессмысленное стало прошлым, которое ему больше не принадлежало.

Костя думал про те жуткие первые часы, когда из всего высосали жизнь. Люся была мертва уже почти целый день; восемнадцать удушающих часов, которые он провел в квартире ее матери, пытаясь проснуться.

Его сознание покидало тело и возвращалось обратно. Все это не могло быть правдой: он нарезал круги по комнате или продолжительно смотрелся в зеркало. Его-не-его лицо застыло в типично Люсином выражении, как будто под кожей не было ни одного мускула.

Он не мог остаться наедине с этим лицом на всю жизнь.

Час за часом все больше людей узнавали про его смерть: зашевелились одноклассники, наводняя групчат, Психи пытались что-то разузнать, но ничего конкретного никто сказать не мог.

Костя, в отчаянии, даже написал Боре; но тот ответил лишь ругательствами и требованием не лезть в личную жизнь его семьи.

«Я – твоя семья!, – хотелось ответить ему. – Я жив, и нет совершенно никакой необходимости меня хоронить, там, внутри моего тела, Люся, ты знаешь Люсю…»

Наконец Самара узнала конкретные детали: Люсю в Костином теле сбила машина в районе Щуки. Водитель не остановился, а напротив, набрал скорость и скрылся. Костино тело отвезли в больницу, но он умер еще в скорой.

«Сергей Олегович обо всем в курсе, – написала она. – Я спросила, что нам делать дальше, но он отмалчивается. Кажется, он ничего не собирается менять».

«Мы не можем это так оставить, – набрал Костя сообщение дрожащими пальцами. – Нам нужно поговорить с С.О.».

Они не обсуждали никаких планов, о чем конкретно они хотят поговорить: Саша и Никита написали, что поедут с ним. Они встретились в метро. Саша избегала смотреть в глаза, будто вид Кости был невыносим, Никита нервно и несмешно шутил.

Офис Сергея Олеговича был на Парке Победы, в Западном округе, контролируемом «Бабским батальоном». Костя даже не пытался написать кому-нибудь из них, чтобы договориться о пропуске, поэтому это взяла на себя Саша: и всю дорогу до Строгино ругалась с Элей в ВК.

– Они нас пропустят, – объявила она наконец. Вовремя: поезд как раз покинул Строгино и направился в сторону Кунцевской. Никита кивнул, Костя отреагировал равнодушно. Ему было все равно: даже запрети они ему проход, его бы это не остановило. Его эмоции как будто покинули тело: осталась лишь толща отчуждения.

Эля встретила их на Парке Победы. Она была худая и странно-вытянутая, как будто кто-то растянул пластилинового человечка. У нее был широкий шрам через все лицо, почти задевающий глаз, и тонкие, змеиные губы.

– Я провожу вас до офиса и обратно, – объявила она, складывая руки на груди. – Сергей вас ожидает, верно?

Все трое кивнули, хотя С.О. понятия не имел об их появлении. Они вышли из метро, и Эля достала из кармана миниатюрную пластиковую рацию.

– Дорогомиловский, прием, – прокричала она в нее, на что Саша фыркнула.

– Серьезно? – поинтересовалась она с усмешкой. – Рации? Хорошо быть в Западном округе, у вас, чуваки, все самые передовые технологии.

Эля молча показала ей средний палец.

– Как там ваша квартира? – парировала она. – В последний раз, когда я интересовалась, горячая вода все еще проходила по категории «роскошь».

– Теперь к этому добавились тараканы и очень шумные соседи, – с готовностью отозвалась Саша. Секунду ее лицо почти светилось от оживления, но потом контекст происходящего вернулся к ней, и она посерьезнела.

– Дорогомиловский, прием, – снова крикнула в рацию Эля. – Мы в пути.

– Принято, – через помехи прорвался незнакомый голос.

Они дошли до офиса довольно быстро: он помещался в одном из домов на Кутузовском, недалеко от метро.

В подъезде тускло мигала лампочка и пахло сигаретным дымом. Они поднялись пешком на второй этаж, и Эля позвонила в звонок безликой двери, обшитой кожей. Где-то в глубине квартиры играл последний хит Chainsmokers.

Костя напрягся, пытаясь понять, откуда он знал, что это за группа: попсу он никогда не слушал, а бодрая мелодия не могла быть ничем, кроме поп-музыки. Он никогда еще не был так долго внутри чьего-то тела. Могло ли это постыдное знание прийти от Люси?…

Дверь открылась; на пороге стояла Гарпия Один. Она выглядела как обычно: ярко-красные губы, светлые волосы, тело, упакованное в коричневый костюм с галстуком. Ее взгляд на секунду сфокусировался на них: скользнул по Эле, потом охватил их маленькую делегацию, и снова вернулся к Эле.

– Что прои… – начала было она, но Костя локтем толкнул ее в сторону и бросился внутрь квартиры.

Он никогда здесь раньше не был, и сначала замер, сбитый с толку: квартира выглядела слишком обыденно – шкафы, уставленные всякой всячиной, желтоватые обои с абстрактным рисунком, большой красный ковер посередине комнаты, и если бы из глубины квартиры не раздался требовательный возглас Сергея Олеговича, он бы так и остался бы без движения.

– Инна Антоновна, это Элиза? – Костя бросился на звук.

Сергей Олегович обнаружился на кухне, в сопровождении Гарпии Два, застывшей в инвалидном кресле. Ее глаза были устремлены в пространство, а рот был приоткрыт. Они оба были одеты по офисному, что резко не сочеталось с диснеевскими кружками у них в руках.

– Лю…Константин? – поднял брови Сергей Олегович и начал было привставать, но на середине действия решил все же опуститься обратно на стул. – Чем мы обязаны?…

– Выпишите мне разрешение в морг! – выкрикнул Костя. Ему казалось, что он задыхается. За ним в кухню вбежали Эля, Саша и Никита. Их сразу стало слишком много в небольшом помещении, и они все неловко теснили друг друга.

Костя чувствовал, как мир вокруг начал опасно крениться, и впился ногтями в мякоть ладони.

– Прошу прощения? – переспросил Сергей Олегович, сцепляя пальцы.

– Сергей Олегович, я понятия не имела… – начала говорить Эля, но Костя ее перебил.

– Я никогда такого не делал, но я уверен, что если я увижу свое тело, я смогу в него вернуться. Пожалуйста, помогите мне!… – он с ужасом почувствовал, как к глазам стали подступать слезы. – Я не могу…

– Ага, – Сергей Олегович кивнул, вертя чашку в руках. На его безымянном пальце было тонкое золотое кольцо, негромко царапнувшее ее поверхность. – Акт воскрешения, я правильно понимаю? Так называемое восстание мертвых.

– Я прошу вас, – в Люсином голосе появились совсем незнакомые хныкающие интонации. Косте было плевать, он позволил себе отчаянно вцепиться в надежду, что этот человек в костюме пойдет ему навстречу. – Я не смогу так жить. Пожалуйста, позвольте мне себя увидеть!…

Сергей Олегович медленно встал на ноги, потом сделал несколько шагов, будто измеряя расстояние от стула до холодильника.

– Оставим в стороне все грубые нарушения, на которые вы сейчас пошли, – начал он негромко. – Или тот факт, что мы не знаем, что произойдет, если ты попытаешься вселиться в мертвое тело; тело, которое было мертво уже…. – он оттянул рукав пиджака, обнажая широкий браслет часов и волосатое запястье. – …девятнадцать часов. В разрушенном теле, прошу заметить. Часть твоих внутренних органов, судя по тому, что мне сообщили, превратилась в кровавую кашу. Твое сердце не способно было больше биться, а клетки мозга отказали, перестав получать кислород…

Но предположим, что все это не имеет значения, и каким-то образом твое сердце снова заработает, и ты окажешься там… – он усмехнулся, встречаясь взглядом с Костей. – Что конкретно ты предлагаешь нам делать дальше?

Костино сердце билось где-то в горле. Он сглотнул, пытаясь собрать остатки самообладания.

– Что вы имеете в виду? – прошептал он.

– Как конкретно нам объяснить безутешной семье, что их бедный сын провел почти сутки мертвым, но внезапно вернулся к жизни? И что сказать семье бедной Людмилы? Что случилось с их прекрасной дочуркой? Увидела погибшего товарища, и жизнь просто оставила ее? Современные Ромео и Джульетта?

– …Все не так, – выдавил из себя Костя, силясь вдохнуть. Мир плыл и терял четкость, и он чувствовал, будто начинает рассматривать происходящее со стороны.

– Никита, Александра, сделайте мне одолжение, – произнес Сергей Олегович, поднимая ладонь вверх. – Проследите, чтобы ваш товарищ в целости и сохранности вернулся домой. Элиза…

– Сергей Олегович, я… – снова начала было говорить Эля, но тот прервал поток объяснений.

– Мне все равно. Сделайте так, чтобы этого больше не повторилось.

Он задумчиво почесал подбородок.

– Александра, если я не ошибаюсь, после вашей последней выходки вы находитесь под домашним арестом? – Саша сглотнула, ее рука нервно рванулась к ежику ее волос.

– Вам стоит подумать над своим поведением, – Сергей Олегович скривил губы. – Ваш арест продлится до сентября. И… Еще такая мелочь, вы направили просьбу о финансировании лечения вашего отца, верно? – Лицо Саши побелело еще больше. Сергей Олегович цокнул языком. – Я боюсь, мы ничего не сможем сделать. Бюджета в этом квартале на такие издержки просто не хватит.

Они вышли из подъезда в молчании. Элино дружелюбие испарилось, и она коротко кивнула в сторону станции метро, не произнеся ни слова. Никита и Саша тоже молчали. Никита закурил на ходу, нервно стряхивая пепел, а Саша использовала одну из этих идиотских успокаивающих техник, бормоча себе что-то под нос и делая упражнения с дыханием.

– Я думала, ты попросишь его помочь как-то Люсю вернуть, – только и сказала она ему, когда они спускались вниз на эскалаторе.

Костя тогда просто промолчал.

В настоящем, здесь и сейчас, он вжался в Настю, которая, кажется, тоже плакала, и в ее объятиях ему чувствовалось прощение.

– Ты будешь в порядке, все будет хорошо, – шептала она, а он бормотал что-то в ответ: просил прощения или жаловался, и мир снова шел странной рябью, и Люся умерла, и он умер, и они все так хотели спастись, и как это все было несправедливо, и он чувствовал, что плачет навзрыд, и руки Насти плотно сомкнулись на его пояснице, и он думал, что вот и все, что им осталось:

скорбь,

и от этого хотелось плакать еще сильнее,

громче, и никогда не останавливаться.

Часть вторая. Воскрешение. Глава двенадцатая. Патруль

Самару разбудило громкое лязганье металла, характерное для мусоровоза. Мотор включался и выключался, что-то находилось в движении, а два мужских голоса обменивались короткими пронзительными репликами, перекрикивая шум.

Она открыла глаза и уставилась в потолок. Тот был розовато-желтым, окрашенным отсветами рассветного солнца. В комнате стояла тишина, прерываемая лишь глубоким дыханием ее соседей.

Ричард спал на верхнем ярусе, всегда напряженный, скрученный в спираль. Его постель была забита вещами: рядом с подушкой покоилась стопка из книг, плюшевый медведь, которого он называл “Лорд Себастьян”, и несколько полотенец, свернутых в комок. Аккуратное изящество было присуще ему только в одежде, в остальном он был небрежен и хаотичен.

Вчера Самаре удалось уйти от любых разговоров с ним: помогла вечерняя горечь от еще одной провалившейся попытки спасения. Ночью она притворилась крепко спящей, чтобы не оказаться случайно втянутой в длинный эмоциональный разговор. Она и так знала, о чем бы пошла речь, и могла предсказать каждое Ричардово слово.

Ричард считал, что им стоило прекратить врать, что не было нужды ни в каких секретах, и им нужно просто рассказать всем о том, что произошло в тот день, когда Даниэль умер.

Ричард был честным, слишком, невероятно, по-идиотски честным. Конечно же, он хотел все рассказать. Он хотел говорить про все это, обсудить, прочувствовать, превратить произошедшее и неописуемое в слова, назвать каждое событие, не понимая, насколько это невозможно.

Самара вспомнила его бледное лицо, когда он впервые увидел ее в куртке Даниэля. Она вернулась с Арбатской, где все уже праздновали победу: Паразит был побежден, низвергнут, всего через несколько часов после смерти Даниэля. Ричард ждал у дома своих родителей, согнувшись на скамейке.

– Даниэль мертв, – сказала она тогда. – Его убил Паразит.

– Я видел, – ответил Ричард. – Я все видел.

Они смотрели друг на друга, глаза в глаза, и она никогда не замечала раньше, что у него они серые, близкие по цвету к серебру. Она почему-то вспомнила, что только у трех процентов людей в мире серые глаза – реже встречались только зеленые.

Он попытался коснуться ее, приобнять. Где-то рядом с грудью у нее виднелось кровавое пятно: чья это кровь? Ее или Даниэля? Но Самара ушла от прикосновения.

– Я вызвала скорую, – прошептала она. Столько недосказанного: она взяла телефон Даниэля, он был в кармане его куртки. Потом она попыталась избавиться от него, – сначала зачем-то положила его под струю воды в раковине, потом попыталась смыть в унитаз. Время тянулось медленно, слишком медленно, а Даниэль лежал в соседней комнате, пустые глаза смотрели в потолок.

– Самара, – прошептал Ричард, в его лице была мольба.

– Достаточно, – сказала она, выставив руку вперед, разделяя их.

Они никогда не говорили об этом: об этом невыразимом и страшном дне, о событиях, не имеющих названия.

На нижнем ярусе кровати Тэн медленно сел на постели, почти бесшумно, лишь с негромким вздохом. Самара наблюдала за ним молча. Он взъерошил волосы и мрачно посмотрел куда-то в сторону: его лицо было несчастливо напряжено, рот кривился косой щелью, и он чуть покачал головой в такт своим мыслям.

Самара продолжала молча наблюдать за ним: пока он заправлял постель, доставал из ящиков из-под кровати одежду и медленно одевался, в полное свое облачение, закрывая каждый сантиметр кожи тканью.

Ричард дернулся во сне и что-то пробормотал, и Тэн бросил в его сторону внимательный взгляд, но тот продолжал крепко спать.

Самара подождала, пока Тэн выйдет из комнаты, чтобы выбраться из собственной постели. Она спустилась почти бесшумно по лесенке вниз, подхватила вчерашнюю одежду и свежее белье и торопливо переоделась, прежде чем выскользнуть из комнаты.

Квартира все еще была погружена в утреннюю полудрему: свет был выключен, везде царила тишина, кроме еле слышного журчания воды в раковине.

Дверь в ванную была открыта: Тэн чистил зубы, всматриваясь в свое отражение. Он не выглядел особенно удивленным, когда она застыла в проеме, и сложила руки на груди.

– Не спится? – уточнил он нечленораздельно, не отнимая щетки от зубов.

– Утро уже, – пожала Самара плечами. – Как ты?

Он тоже дернул плечами и сплюнул в раковину.

– Бывало сильно лучше, – он подставил щетку под струю воды. – Вчера я кое-кого убил.

Ей показалось, что из комнаты стали медленно выкачивать воздух, горло сжалось, грудь стянуло обручем.

– Кого-то из Мажоров? – в голове гудело от страха. Только этого им не хватало. Только не еще одно убийство. Только не еще одна смерть одного из них.

Тэн покачал головой.

– Рандома, – сказал он и усмехнулся. – Не стоит беспокоиться. Чел просто напоролся на меня и – пиу! Еще одна жертва местного серийного убийцы. – В его голосе слышалась горечь.

Когда они были младше, Тэн считал, что он – реинкарнация Танатоса, греческого олицетворения смерти, и взял себе его имя. Они все брали себе другие имена: использовали их как секретный код. Даня стал Даниэлем или Дани, Кирилл превратился в Ричарда и так далее.

Через некоторое время, Тэн решил, что ему больше подходит имя «Керес»: тоже смерть, только жестокая. Но они отказались переучиваться, так что он остался Тэном.

– Ты уверен, что он умер? – спросила Самара, опираясь о дверной проем. Она сказала это просто, чтобы что-то сказать, и Тэн, конечно, понимал это, поэтому после того, как он промокнул влажное лицо полотенцем, он просто криво усмехнулся.

– Можем погуглить, – предложила она. Тэн снова повел плечами: их разговор напоминал несуразную спортивную разминку. Ей хотелось сказать ему что-то успокаивающее, убедить, что он не монстр и не серийный убийца, что не он выбрал эту способность, что жизнь была невероятно к ним несправедлива, и в особенности, к Тэну; но подходящих слов, которые не звучали бы банально и лицемерно, она найти не могла и вместо этого сказала:

– Ладно, свали теперь, мне нужно зубы почистить и накраситься.

Через несколько минут Самара нашла Тэна на кухне.

Стол все еще был заставлен едой со вчерашнего вечера: пластиковый контейнер с розовой смесью недоеденной селедки под шубой, салат «столичный», какие-то пирожки, из которых один был надкусан.

Самара поставила кофейник на плиту и щелкнула выключателем. В желтоватом свете лампы кухня казалась чуть-чуть менее печальной.

Тэн извлек из-под стола сумку с ноутбуком и потеснил салаты. Она плюхнулась рядом с ним, глядя ему через плечо, пока он вводил пароль и включал браузер.

«Водитель», набрал Тэн в поисковой строке Яндекса. «Басманная».

Поиск безжалостно выдал номера такси.

«Водитель умер», – уточнил Тэн. – «Басманная».

Поиск выдал фантастическую историю, в которой фигурировал водитель-вампир, номера такси и статью про пробки в Москве.

– Может, ты стал хуже в своем деле? – предположила Самара легкомысленно.

Тэн мрачно посмотрел на нее.

– Проверим? – спросил он, поднося руку в перчатке к ее запястью. Самара фыркнула, отодвигаясь в сторону.

– Спроси меня в следующий раз, когда я буду с похмелья. – Она вскочила на ноги, перебираясь поближе к плите. – Завтракать будешь?

– Из веганского у нас только хлеб, да? – спросил он, продолжая перебирать ключевые слова. Веганством он увлекся недавно, видимо, решив компенсировать убийства людей спасением животных.Тэн качнул головой, возвращаясь к поиску.

– Я купила пару яблок, – немедленно сообщила Самара. – Сначала веганство, теперь ранние подъемы? Что будет дальше, нам придется выделить бюджет на семена чиа?

В какой-то момент он посмотрел на нее поверх экрана компьютера и спросил, все тем же обыденным тоном, каким можно было бы поинтересоваться о погоде или последних новостях:Тэн не удостоил ее ответом, продолжая мрачно вглядываться в экран компьютера. Несколько минут они молчали. Самара налила себе кружку кофе, залив половину молоком, Тэн продолжал печатать.

Его будущий институт располагался в Северном округе. Разрешения от Скинхедов на постоянное там пребывание Тэн все еще не получил: Артур, наверняка, тянуть будет до последнего.– Как тебе кажется, что случилось с Люсей? Этого Самара не ожидала. Она сделала большой глоток кофе, позволяя неприятной горечи охватить ее рот, скользнуть на язык и объять верхнее небо. Легкая тошнота поднималась где-то из желудка, заставляя язык свернуться в трубочку. – Что случилось с Люсей, – повторила она медленно. – Я думаю… Думаю… Она умерла. Тэн посмотрел на нее с насмешкой, вскидывая брови. – Тебе не кажется, что Сергей Олегович… – начал он, Самара подняла руку, останавливая его на полуслове. – Я знаю не больше чем ты, – сказала она просто, кивая на топорщащийся от телефона карман. – Будем надеяться, что сегодня нам станет известно что-нибудь еще. Тэн закатил глаза. Он сделал было жест, будто выключая телефон, но Самара покачала головой, на что он фыркнул и вернулся к экрану ноутбука. Они провели следующие пару часов, полностью игнорируя эту тему. Самара села за рукописное письмо в институт, добиваясь немедленного перевода Тэна на бесплатное обучение. Сергей Олегович уверял, что беспокоиться Тэну ни о чем не стоило, но они были научены горьким опытом работы с Орденом, и предпочитали взять все в свои руки.

– Что ты вообще будешь изучать? – Самара, наконец, прекратила доводить формулировки до совершенства. В этом она всегда старалась быть осторожной: не хотелось бы случайно разрушить чью-то жизнь, когда ты просто пытаешься сэкономить на обучении своего друга.

– Информационные технологии, – отозвался Тэн без особого интереса в голосе. – Программист и все такое.

– Не помню, чтобы я давал на это согласие, – на кухню вошел Ричард, с заспанным выражением лица, в серых брюках с кожаным поясом и белоснежной майке-алкоголичке.– Почему ты не мог выбрать что-то попроще? – Самара не помнила, чтобы Тэн выражал даже мало-мальское любопытство к программированию. – Если бы ты взял что-нибудь гуманитарное, Ричард помогал бы тебе с докладами…

– Сегодня ты приоделся, – фыркнула Самара, избегая встречаться с ним взглядом.

– Шшш, – Ричард приложил палец к губам, открыл кофеварку и проверил количество кофе внутри. – Всему свое время. – Это позволило ей немного выдохнуть: он определенно не был настроен на душещипательный разговор.

– Ладно, – Тэн захлопнул крышку ноутбука и встал. – Пойду разбужу Настю, нам скоро выходить.

Самара немедленно заметила значительный просчет в своем вчерашнем плане: если полагаться на него, получалось, что она осталась бы наедине с Ричардом. Саша и Никита явно нашли бы способ отвлечь друг друга очередной шумной ссорой.

Ричард поднял на нее усталый взгляд, и она немедленно рванулась за Тэном, выскользнув за ним в коридор.

– Тэнни, – пробормотала она. – Тэн, погоди!

Тэн остановился у двери в Сашину и Настину комнату, глядя на нее без единой эмоции на лице.

– Давайте я с вами, – предложила она с фальшивой жизнерадостностью.

– Честно говоря, я думаю, что даже два человека – это слишком много, – произнес он медленно. – Группа подростков редко вызывает доверие.

– Да какие мы подростки, – махнула рукой Самара. – Нам с тобой по восемнадцать.

– Мне семнадцать, – ответил Тэн, не меняясь в лице.

– Выглядишь на все восемнадцать, – немедленно отозвалась Самара. Тэн закатил глаза и постучался.

– Саша, Анастасия, я могу войти?

– Девять долбанных утра, – прокричала Саша из-за двери в ответ. – Заходи.

Тэн явно завис, решая, как отреагировать на несколько противоречивую рекомендацию, но в итоге нажал на ручку двери, открывая ее для них с Самарой.

В комнате пахло лавандовым мылом и царил бардак. Она была неясно поделена на две половины, где с одной стороны была нагромождена в кучу мебель и вещи, которые они не использовали, среди которых пристроился Сашин диван, а с другой, была массивная Настина кровать, занимающая большую часть ее половины.

Саша, несмотря на все ее возмущение, уже была одета и смотрела что-то на ютубе, параллельно рисуя в альбоме. Она скрючилась на диване спиной к ним, и Самара в который раз обратила внимание на то, как она похудела в последние недели: ее лопатки выпирали из под майки.

Настя просто лежала на диване, с открытыми глазами, и безучастно изучала потолок. Это было плохим знаком.

Самара много раз видела, как Настя доводила себя до странного перегруженного состояния: и в результате казалась выключенной, еле живой и неспособной ничего делать. После того как Даниэль умер, она провела три недели, не покидая дома родителей. По словам Саши, в классе тогда все говорили о том, что ее водили к психиатру и даже поставили диагноз, что временно сделало ее маленькой знаменитостью. (Сергей Олегович, конечно, был в ярости и немедленно запретил какие бы то ни было таблетки, сообщив, что их магия может стать совершенно непредсказуемой).

Самара узнала это выражение Настиного лица: выпитое и бессильное. Наверняка, подойди она к Насте поближе, она бы увидела, насколько испещрены красным Настины белки.

– Хей, – тихо произнес Тэн, ступая на ковер, отмечающий начало Настиной половины. Самара изумленно посмотрела на него. Она никогда не слышала такой нежности в его глухом голосе. Тэн опустился на корточки рядом с кроватью, и Настя безучастно повернула к нему свое бледное лицо. – Как ты? – спросил Тэн тихо.

– Никак, – прохрипела Настя. – Я не… я не могу. – В ее голосе звучали еле сдерживаемые слезы.

– Все нормально, – сказал Тэн тихо. – Все в порядке.

– Я… Прости… Простите меня, я…, – ее глаза наполнились слезами, и она резко отвернулась, пряча от них лицо. – Уйдите, пожалуйста, уйдите.

– Анастасия, – прошептал Тэн.

– Пожалуйста! – закричала она, не поворачивая голову, крик увязал в простынях. – Уйдите! Пожалуйста! Оставьте меня в покое!

Саша бросила встревоженный взгляд на Настю, остановила видео и встала, прижав альбом к груди. Они втроем молча вышли из комнаты. Тэн аккуратно закрыл дверь.

Самара почувствовала легкое недовольство: с чего бы это Насте можно просто взять и решить, что сегодня она этим не занимается?… Но чувство надолго не задержалось, рассыпалось пылью.

Они закрыли за собой дверь и Саша торопливо заявила:

– Я под домашним арестом, – будто Тэн и Самара обходили всех домочадцев с целью раздать дневные задания.

Они вернулись на кухню, где Ричард потягивал черный кофе из икейской кружки, смотря широко раскрытыми глазами в стену.

– Ненавижу просыпаться, – сказал он. Саша выразительно вздохнула и упала на диванчик со своим альбомом для рисования.

– Можно, я нарисую твой портрет? – спросила она.

– Где-то в Южной Америке, если мне не изменяет память, была популярна идея, что каждый раз, когда тебя фотографируют, забирают у тебя фрагмент души, – Ричард не сводил взгляда со стены.

– Блин, чел, твои «да» ну очень странные, – пробурчала Саша, разворачивая альбом.

– Ну чего, го тогда? – спросила Самара Тэна. Тот посмотрел на нее несколько задумчиво.

– Я понимаю, что это немного странно, но не могла бы ты сходить одна?

– А ты чем будешь заниматься? Играть в доктора? – поинтересовалась Самара. Он напрягся, но ничего на это не ответил, видимо, подразумевая, что именно это он и будет делать.

С некоторой точки зрения, это играло Самаре на руку, так как она могла побыть подальше от Ричарда. Достаточно, чтобы он не пытался снова донимать ее разговорами о чувствах и вине. Спускать это так просто, впрочем, Самаре не хотелось, и она выразительно сообщила, что Тэн ей должен. Тот кивнул, принимая это к сведению.

Про себя Самара подумала, что никогда раньше не замечала, чтобы Настя с Тэном хотя бы просто разговаривали друг с другом, однако по лицу Тэна было видно, что он очень обеспокоен.

В дверь позвонили. Самара сняла трубку, подбираясь, как тигрица в прыжке, с намерением немедленно сообщить соседям все, что она о них думает. Но в трубке прозвучал Люсин голос:

– Пустите нас внутрь, блин, – и через минуту Костя и Алиса оказались на кухне.

Видеть их рядом было немного жутко: Люся была повыше, Алиса была совсем еще маленькой девочкой, и вместе они напоминали двух сестер из хоррора.

Вчера Костя сбежал из квартиры: сначала разрыдался у Насти на плече, потом, когда Самара вышла в прихожую, надеясь с ним поговорить, вырвался у нее из рук и убежал. Сегодня он выглядел боевито и невозмутимо,и делал вид, что ничего такого не произошло.

– Мы хотим потренировать обход, – сообщил Костя, делая шаг вперед и складывая руки на груди. – Пока Алиса никаких изменений не почувствовала, и я подумал, может, мы с ней разомнемся и поищем что-нибудь интересное.

– Ага, – Самара посмотрела выжидающе.

Костя пустился в долгие и сбивчивые объяснения, в общих чертах сводящиеся к тому, что им от Самары нужно несколько записок, чтобы они тренировались заходить в места, куда им заходить запрещено, и выходить из них.

– Тренироваться выходить – это к Ричарду, – пробормотал Тэн. Ричард укоризненно покачал головой.

Было абсолютно очевидно, что Костя собирается сделать что-то необдуманное и идиотское и заодно втянуть в это Алису, но разбираться с этим у Самары не было никаких сил.

– Диктуйте, – она достала из кармана блокнот с ручкой. Костя явно заготовил формулировки заранее, поэтому разделались они с этим быстро: он сложил каждую записку вдвое, надписал и разложил по карманам.

– Еще какие-нибудь пожелания? – уточнила Самара холодно. – Запросы? Чувства? Признания?

В этот момент в их разговор вмешался неприятно бодрый Никита. Он протиснулся мимо Тэна, преувеличенно отшатнувшись подальше, щелкнул клавишей на чайнике, после чего картинно развернулся к публике и сообщил, что с удовольствием позаботится о детях.

Судя по Люсиному лицу, преображенному типично Костиной мимикой, ничто в жизни не было более далеким от его желаний.

Он неловко попытался от этого отказаться, но Никита, ликующе, упорствовал.

– Все, я ухожу, – раздраженно махнула рукой Самара, чувствуя, как ее бесят все вместе и по отдельности. – Пока-пока.

Ричард бросил на нее вопросительный взгляд, но она его проигнорировала.

Самара включила последний альбом Red Hot Chili Peppers, пытаясь спрятаться в музыке. Сначала ей удалось сосредоточиться на песнях, она переводила для себя тяжело-вычленяемые слова, однако в метро это становилось все сложнее и сложнее, звуки тонули в шуме и грохоте, и вместо музыки она опять возвращалась мыслями к Ричарду, не в силах выкинуть его слова из головы.Тэн скрылся в Настиной комнате, Саша оглушительно хлопнула дверью в бывшую Костину и Никитину комнату, а сам Никита остался выяснять отношения с детьми и Ричардом: квартира погрузилась в привычный хаос движения и звуков.

Сколько он держал это все в себе?

«Нам нужно все рассказать».

С чего бы, с чего бы именно сейчас? Зачем бередить старые раны, когда только что произошла новая беда?

Она встретилась взглядом со своим отражением в окне поезда. Челюсти рефлекторно сжались.

«Что ты здесь делаешь?»

«Даниэль, нам нужно поговорить».

Он посмотрел на нее тогда этим диким, все понимающим взглядом. Его глаза расширились, и он сделал шаг вперед…

После, она отмывала руки в раковине; кровь забилась под ногти, и в отчаянии она стала их кусать, пытаясь сделать их как можно короче, чтобы избавиться от капель крови.

В реальности Самара сжала голову ладонями, вдыхая и выдыхая.

Нет.Нет.

Никакого Даниэля. Никаких воспоминаний.

Телефон зазвонил, как только она поднялась по эскалатору: Ричард явно за ней следил.

– Чего тебе? – она решила не церемониться.

– Самара, последнее, что я хотел, это тебя расстроить, – сообщил Ричард в трубку. – Или… Заставить тебя вспомнить о чем-то, о чем ты бы не хотела вспоминать.

– У тебя есть задание, у меня есть задание, – деловито сообщила Самара. – Давай их придерживаться.

.Она автоматически направилась к торговому центру, что возвышался через дорогу.

– Самара, пожалуйста. Ты ведь сама понимаешь, что происходит, – в голосе Ричарда прозвучала нотка паники, и он перешел на торопливый шепот. – Слушай, я не хотел в это верить сначала, но если аварии, и правда, не было…

Нижний этаж «Щуки» был залеплен цветастыми рекламными щитами, и Самара бездумно уставилась на рекламу магазина одежды. Ее тошнило, и застывшие улыбчивые лица и странные позы на рекламных плакатах только усиливали эту тошноту. Все вокруг казалось нереальным, странным фрагментом ее воображения.

– Ричи, что ты несешь? – Самарин голос прозвучал устало, а не зло: это ее удивило. Ей казалось, что она злится: Тэн остался дома, нянчить Настю, Настя лежала без чувств, Ричард был не способен выйти на улицу, Саша была под домашним арестом, Костя был обижен на весь мир, а Никита, в принципе, всегда страшно бесил. Она была единственной, кто занимался делом, у нее были все основания для того, чтобы злиться, но вместо этого, она тоже чувствовала себя иссякшей и иссохшей.

– Самара, в том… В том, что произошло, не было твоей вины. И в том, что ты ни о чем не стала рассказывать остальным – тоже. Я понимаю… Я надеялся, что нам никогда не придется про все это говорить или, знаешь, при других обстоятельствах, когда ты бы была готова, но сейчас….

– Ты видел, что произошло, Ричи, – она тоже теперь шептала. Мимо проходили люди, в глазах у Самары свербило, и она просто хотела, чтобы тягостный разговор закончился.

– Ты не должна себя винить, – голос Ричарда дрожал. Возможно, там, в квартире, он почти плакал. Она никогда не видела его плачущим.

На короткий момент Самаре вдруг ужасно захотелось, чтобы он был здесь, чтобы она могла вывести его за собой из квартиры, чтобы они могли говорить открыто, глядя друг другу в глаза. Гарпия, возможно, уже прислушивалась к ним, жадно ловя каждую секунду их разговора, и им стоило прекратить, но она все равно сжала трубку и тихо зашептала в нее, давясь слезами: горло мерзко сводило, и она издала несколько истерических всхлипов.

– Я не могу себя не винить. Ты бы тоже не смог.

Тэн не мог простить себя за его случайные убийства: за то, как одно прикосновение к его коже становилось для людей фатальным. Самара не могла простить себя, за то, что убила своего парня.

Слово «убила», пусть появившееся только в ее сознании, снова сжало все ее тело, сводя его судорогой.

Раскрытые глаза Даниэля, кровь, растекающаяся вокруг его головы.

Ее бойфренд – ее бывший бойфренд? Становится ли бойфренд бывшим мгновенно после смерти или ей стоит отходить какое-то время в черном траурном наряде? Даниэль: бездыханный, лежит на полу без движения плашмя, глаза открыты. Потом они скажут: «его убил Паразит».

Но нет, это был не Паразит.

Ричард и она, не сговариваясь, сделали из Даниэля этакого героя: Даниэль покинул свой пост, потому что понял, как отвлечь Паразита и заставить его атаковать. Что-то пошло не так. Он умер героем.

– Мара, я понимаю, я все понимаю, мне так жаль, что мы говорим про это по телефону, – голос Ричарда сбился на хриплый плач. – Мне так жаль, но, я, правда, думаю… Мы не можем больше игнорировать происходящее… Мы сможем разобраться со всем этим, только…. Только, если мы все…

Она представила, как ей придется собрать всех на кухне. Заставить выключить телефоны, и во всем признаться. Она представила себе лицо Насти, ужас и ненависть в ее глазах, и лицо Тэна.

– Хватит! – закричала она в трубку, ловя на себе неприязненные взгляды прохожих. – Хватит! Хватит! Прекрати! – она сбросила звонок и для верности выключила телефон.

Ей нужно было научиться держать себя в руках. Уже второй день подряд она заканчивала разговор со слезами и дрожью во всем теле, и была близка к истерике. Нужно было собраться и опросить людей: удостовериться, что никакой аварии не было.

Самара выпрямилась, заставив себя улыбнуться. Она где-то читала, что если ты улыбаешься, ты можешь начать чувствовать себя немного счастливее. Глаза были мокрыми от слез, грудь все еще вздрагивала от всхлипов, но она растянула губы в улыбке.

Да, она убила Даниэля.

Да, он был ее парнем, и она любила его, очень любила, она не хотела его убивать, но какая разница, если в итоге он оказался мертв.

Да, Ричард заставит ее рассказать правду рано или поздно.

Да, этому нет прощения.

Она продолжала улыбаться, пока щеки не начало сводить судорогой.

Обход получился странным. Самара опрашивала людей, заходила в магазины и кафе, зашла в стеклянную будку магазинчика цветов, потом в небольшую сетевую кофейню. Магию она решила не использовать, предполагая, что людям нет особенного резона врать.

– Вы в игру какую-то играете? – уточнила официантка, к которой она обратилась. Она была в бордовой форме и с металлической формочкой для бейджа на груди. В формочке, впрочем, не было имени, что делало ее особенно вопиюще безымянной.

– Я ищу свидетелей гибели моего младшего брата, – немедленно отреагировала Самара. – Моя мать сейчас не в состоянии этим заниматься, а полиция… Ну, вы сами понимаете.

Лицо официантки судорожно напряглось. Ее взгляд метнулся в сторону, а руки прижались к груди.

– Мне так жаль, – забормотала она. – Я совершенно не хотела… Я спрошу на кухне. Какое это число было, говорите? Вроде ж моя смена…

Но и на кухне про аварию никто не слышал.

В какой-то момент она нашла было пожилую женщину, которая что-то видела, но после парочки наводящих вопросов, стало очевидно, что она имеет в виду совершенно другую аварию.

Расследование зашло в тупик.

Самара прислонилась к стене, подавив желание потянуться за сигаретой – сколько можно – и попыталась собрать мысли вместе.

Итак, если Люся и попала в аварию то не здесь. Все, что сообщил им Сергей Олегович, оказалось неправдой . Машина не сбивала Костю на ближайшем светофоре. Он не падал плашмя на асфальт, истекая кровью, рядом с торговым центром. За ним не приезжала скорая, по крайней мере, сюда не приезжала.

Время смерти скорее всего было реальным – Люся поменялась телами с Костей всего несколько часов до этого.

Зачем Сергею Олеговичу понадобилось врать?

Она плотно прикрыла глаза, стараясь медленно вдыхать и выдыхать, но мысли смешивались и не принимали стройную форму. Единственные люди, с которыми она могла бы обсудить происходящее, это Тэн и Ричард, но один, наверное, все еще спасает Настю, а с другим было сейчас невозможно разговаривать, раз он хочет заставить ее рассказать всем чудовищную правду.

Самара все равно включила телефон: зачем-то, просто чтобы увидеть Ричардов контакт, но в момент, когда ее телефон ожил, он завибрировал. Звонила Гарпия.

– Инна Антоновна, – протянула Самара в трубку, принимая расслабленный тон. – Я как раз о вас думала.

– Дорогая, – в голосе Гарпии слышалась сталь. – А что вообще происходит, ты мне можешь объяснить?

Самара подавила зевок.

– Да обычный день вроде бы, что вам не нравится? Солнце… – она сощурилась, глядя на небо.

– Если вы думаете, что мы не понимаем, что происходит, когда вы выключаете телефоны, вы очень ошибаетесь, – зашипела на другом конце Гарпия. – Мы знаем, и мы следим за вами. Нам может стоит урезать вам недельное жалованье? Вам кажется, у вас слишком много свобод?

– О нет, только не недельное жалование, – одними губами прошептала Самара. Но в полный голос она сказала:

– Мы все понимаем, Инна Антоновна. Этого больше не повторится. Мы… мы слишком увлеклись нашим горем.

– Мы будем следить. Так что, Самара, мы ожидаем от вас идеального поведения. – В трубке раздались гудки.

Самара откинула голову назад и зажмурилась. На шее как будто затягивалась невидимая удавка. Что же делать дальше?

Глава тринадцатая. Морг

Получить от Самары заветные записки, позволяющие делать что угодно и где угодно, оказалось не так уж и сложно. самым энергозатратным квестом по-прежнему было сбежать от Люсиной матери.

Его вчерашняя выходка ее всполошила. Когда он вернулся домой в вечерних сумерках, она больше плакала, чем ругалась, потом заставила съесть две тарелки риса с курицей, а в конце добавила пластинку гематогена.

– Я все понимаю, переходный возраст, – сказала она, утирая глаза бумажным платком. – Но школа начинается уже на следующей неделе.

Об этом Костя не думал: собственная смерть сильно затмила неотвратимую близость последнего дня летних каникул. Он с ужасом представил себе, как вернется в школу, окруженный детьми многими классами младше, и будет садиться за первую парту, и как каждый раз, когда учитель будет задавать вопрос, все будут ждать ответа от него. Он представил пустоту вместо своего существования. С Артемом теперь будет сидеть кто-то другой. И Люсю он больше не увидит: по крайней мере, не в том качестве, в котором он привык видеть ее раньше: теперь ее бесстрастное лицо навсегда будет заключено в зеркало.

– Завтра едем к бабушке, не забывай, – добавила мать.

Костя, который был уверен, что бабушка уже давно умерла (разве не ее могилу Люсина мать навещала на кладбище?), встретил новость неприязненно.

Можно было бы, конечно, написать Сергею Олеговичу: тот обычно мог выдать индульгенцию, позволяющую избежать любого неприятного препятствия во имя их миссии, но Костя рассудил, что заручиться помощью своего возможного убийцы было бы неразумно.

На следующее утро он встал в шесть утра: бесшумно собрался и выскользнул из квартиры. Уже на пути к автобусной остановке он почувствовал легкий укол сожаления о том, что не оставил никакой записки, но если быть абсолютно откровенным, душевное равновесие Люсиной матери его не очень заботило.

Алису он предупредил заранее, и они встретились на остановке рядом с ее домом. Она была одета в ту же одежду, что и вчера, лишь сменила сумку с Куроко на рюкзак с детективом Конаном. В этот раз ее лицо было чуть менее испуганным, Косте даже показалось, что она была рада его видеть, по крайней мере, стала чуть более разговорчивой.

– Что мы вообще такое делаем? – спросила она его вместо приветствия, когда он выпрыгнул из автобуса.

– Если у тебя есть с собой деньги, завтракаем в Макдаке, – ответил Костя энергично.

– Нет, я имела в виду, вся эта группа, способности, для чего это? – пояснила Алиса, но послушно направилась в сторону Макдака, на ходу доставая из кармана небольшой кошелек.

Объединенных денег хватило на блинчики и гамбургер. Других посетителей почти не было, и они сели в дальнем углу пустого помещения.

Алиса вывернула карманы куртки и потрясла кошельком. Они снова пересчитали оставшиеся у них монеты: трех рублей на колу все равно не хватало.

– Короче, мы не знаем, – ответил он наконец, и на недоуменное лицо Алисы пояснил. – Мы не знаем, откуда эти способности взялись, почему они делают это с нами, как это все физически возможно и в чем тут цель. Старшие думают, что Сергей Олегович &co пытаются найти человека с какой-то подходящей способностью, и не знают, как ее вырастить, но, типа, почему тогда мы все не заперты в какой-нибудь лаборатории?

Алиса пожала плечами и надкусила гамбургер, после чего отставила еду в сторону.

– Мы, конкретно, большую часть времени просто уничтожаем Фигуры, которые, наверное, тоже появились из-за нас. Иногда у Гарпий есть какие-то отдельные задания для нас в зависимости от способностей, но… – Костя развел руками. – Короче, мы не знаем. – За соседним столиком задремывала девушка, ее голова медленно клонилась к столешнице. – И как это все возможно, мы не знаем. Не то, что они что-то нам вкалывают, понимаешь? – голова девушки за соседним столом негромко ткнулась в поверхность стола, и она резко выпрямилась. – Нас по Москве много, ты сама слышала, девять округов. Ходят слухи, что такое есть в каждом городе, но мы точно не знаем и не можем это проверить, – он развел руками.

– Почему? – спросила Алиса тихо.

– Мы невыездные, – пояснил Костя с набитым ртом. – Никому из нас нельзя покидать город, даже Мажорам, – последнее он добавил с легкой мстительностью в голосе. – А, типа, не то что мы можем тупо в ВК создать группу типа «чуваки с очень странной тайной и работой в средневековом Ордене, объединяйтесь»!

Алиса кивнула несколько раз. Между ее бровей залегла маленькая морщинка. Гамбургер продолжал лежать перед ней нетронутым.

– Ты будешь доедать? – поинтересовался Костя, не способный удержаться. Есть все еще хотелось ужасно.

Алиса молча толкнула поднос в его сторону.

– Мне понадобится твоя помощь, – сообщил Костя, когда с гамбургером было покончено. Он жестом показал ей, что нужно выключить телефон. Алиса нахмурилась, но сделала, как он просил.

Костя обратил внимание, что у нее шестой айфон. От человека, выглядящего как она, он этого не ожидал.

– Я хочу попасть в морг, – объяснил он. – И легче всего это сделать с Самариной помощью. Для этого ты мне и нужна.

– Что? – переспросила Алиса растерянно, вертя телефон в руках.

Костя быстро изложил свой план: сказать Самаре, что ему нужна будет пара записок для их тренировок и обходов («ну, типа, иногда нам нужно пройти в такие места станций метро, куда только сотрудников пускают, понимаешь?»), войти в морг и найти документы про тело.

– Чье тело? – спросила Алиса после его долгой тирады.

– Мое, – Костя чувствовал, что теряет терпение.

– Я не понимаю, – лицо Алисы становилось все более потерянным. В этот момент Костя понял, что никто из них, кажется, так и не удосужился пересказать ей всю историю, связанную с Люсей.

Он снова почувствовал укол жалости к этой маленькой испуганной девочке, к тому, как ее жизнью непрерывно распоряжались, без объяснений и угрызений совести.

Костя огляделся вокруг и принял решение.

– Пойдем в квартиру, – сказал он мягко. – Я тебе все расскажу по дороге.

Самара нашлась на кухне, вместе с Тэном и Ричардом. Тэн щеголял нелепейшими длинными кожаными черными перчатками, Ричард, с отсутствующим видом, пил кофе из огромной кружки, а Самара выглядела так, как будто не спала несколько лет, и страдальчески щурилась.

Костя быстро затараторил, объясняя происходящее:

– У меня уже заготовлены формулировки, – живо пояснил он. – Нужна всего пара записок, чтобы войти, и если что, попросить об информации.

– Попросить кого? – без интереса уточнила Самара, доставая блокнот и ручку из кармана куртки.

– Ну, сотрудников станции, например, если мы пойдем в закрытые зоны, – с готовностью соврал Костя.

Самара на это никак не отреагировала, просто приготовилась записывать и выжидательно посмотрела на него. Он надиктовал свои заготовки, а Самара послушно записала их одну за другой.

– Не перепутай, – напутствовала она. – Удачного дня, чуваки. Следите тогда за телефонами, вы двое на фигурах.

– Ага, – махнул рукой Костя, бросив самодовольный взгляд на Алису.

– Вам помощь, я так полагаю, не понадобится? – уточнил Тэн с застывшим выражением лица.

Костя помотал головой. Алиса молча смотрела в сторону: ее взгляд скользил по люстре, увешанной вещами.

– Не переживайте, я прослежу за детьми, – на кухне появился Никита с хитрой ухмылкой . Сердце Кости упало: идеально продуманный план немедленно пошел трещинами.

– Возможно, Саше с Ричардом ты будешь нужнее? – спросил он нервно.

– Думаю, мой опыт будет гораздо более важен в вашей компании, – сказал Никита.

– Мне все равно, и я ухожу, – махнула рукой Самара и скрылась в прихожей. Тэн оттолкнулся от стены, окинув их коротким вымороженным взглядом, и тоже вышел из кухни. Вместо того, чтобы пройти в прихожую, впрочем, он открыл дверь в Сашину и Настину комнату. Будь это прошлая жизнь, Костя обязательно обратил бы на это внимание, но сейчас он был слишком занят мыслями о том, как избавиться от Никиты.

Ричард махнул им на прощание и зевнул, потягиваясь.

– Я в душ тогда, если ты не претендуешь, – произнес он, ставя чашку в раковину.

– Be my guest, – хмыкнул Никита. Ричард кивнул и скрылся в ванной. Через секунду, после короткого гудка блютуз колонки, оттуда понеслись звуки оперы, заставившие Костю закатить глаза.

– И куда конкретно вы намылились? – поинтересовался Никита немедленно, как только за Ричардом закрылась дверь. – У меня есть два варианта: либо вы вдвоем собрались размахивать совками на кладбище, либо, если звезды сошлись более удачно, когда в головах формировалась ваша серая масса, вы отправляетесь в морг… О! – он просиял, и Костя бросил быстрый взгляд на Алису, чье лицо предательски посерело, а тело сжалось.

– Будь потише, пожалуйста, – прошипел Костя.

– Я – могила, если я могу пойти с вами, – театрально прошипел в ответ Никита. Костя попытался скрыть гримасу ненависти, но, судя по Никитиным насмешливым глазам, не очень удачно.

– Окей, – махнул рукой Костя.

– Мы уходим! – крикнул Никита в недра квартиры.

– Что, ты тоже? – завопила в ответ Саша. – Да у нас сегодня просто праздник какой-то!

– Надеюсь, ты запасся адресом, – жизнерадостно произнес Никита, как только они вышли на улицу.

– Умри, – ответил Костя бездумно, размышляя о том, что ему стоило бы взять у Самары записку и для такси тоже.

– Что он за это время успел тебе рассказать? – Никита извлек из кармана маленькую машинку для скручивания самокруток, названия которой Костя не знал, и начал картинно засыпать табак.

Алиса испуганно дернула плечом и ничего не ответила.

– То есть самоотверженно занимается возложенной на него миссией, верно я понимаю?

– Пожалуйста, просто исчезни, – простонал Костя. – Как же ты бесишь.

Дружить с Никитой удавалось только в школе: они вместе играли в футбол, и компания друзей у них тоже была общая. Стоило оказаться за пределами школы, как Никита немедленно превращался в более раздражающую версию себя, и только хамил и бесил. Даже гамать с ним особенно не получалось: доте он предпочитал лол, еще раз подчеркивая свою ограниченность.

До морга нужно было просто проехать несколько остановок: он, удачно, был расположен недалеко от Костиного дома. Мысль об этом добавляла нервозности: вдруг они ненароком столкнутся на улице с Борей или, еще хуже, его родителями.

– План простой, – начал Костя. Никита издевательски поджал губы и выгнул брови, будто посмеиваясь уже над самым первым его предложением. – Мы едем в морг. Показываем Самарину записку в приемной. Убеждаем сотрудника, что нам нужно получить выписку. Получаем выписку. Профит.

– Ты так хорошо все продумал, – кивнул Никита, и от него это прозвучало как оскорбление.

От ярости у Кости закружилась голова. Он с наслаждением представил, как вонзится в Никитино сознание и заставит его смачно ударить самого себя в висок.

– Пойдем, – неожиданно произнесла Алиса. – Куда нам?

Судя по первоначальной информации, которая была у Самары, Костино тело доставили в районную больницу. К тому моменту он был уже мертв. При больнице находилось отделение морга и Костя предполагал, что вскрытие должны были сделать именно там.

Наверняка нужная выписка была у его родителей, но Костя, скорее, умер бы еще раз, чем попытался получить ее у них, несмотря на то, что это было гораздо менее рискованно, чем идти в больницу.

Поездка на автобусе прошла без особенных приключений: на Никиту накричала на остановке какая-то пожилая дама за курение, и он ругался всю дорогу, изображая тикающие часы. Алиса молчала, – появление Никиты немедленно на корню загубило всю появившуюся было у нее смелость, и она держалась поближе к Косте, сжавшись в комочек и даже не пытаясь улыбаться на Никитины остроты.

– Так, молодые люди, вы куда? – охранник остановил их еще на ступенях больницы. – Только по пропускам и с родителями.

Костя глубоко вдохнул, готовясь объяснить ситуацию, и вдруг с ужасом понял, что у него нет никакой подходящей истории. Придумать что-то с ходу он не смог, напротив, почувствовал, как сознание ему изменяет, а тело начинает плыть в сторону.

– Мы бы с радостью, но наши родители и младший брат недавно сгорели заживо и нам сказали, что мы можем здесь забрать документы на брата, – произнес Никита скорбно. – Что-то про его тело…

– Вы не в тот корпус тогда идете, – тон охранника не изменился, но его лицо стало немного дружелюбнее, на лице прибавилось складок и морщин. – Вот там дверь, видите? В третьем. Синяя.

– Пасиба, – Никита изобразил салют. – Ну чего, девочки, пошли.

Костя попытался сфокусироваться на своем теле, но оно двигалось как бы само по себе, а звуки доходили будто через вату. Даже издевательское «девочки» его не задело.

– Отлично сработано, Костя, чувак, просто десять из десяти, никогда не видел… – но голос Никиты уплывал, и не позволял что-то почувствовать.

Они дошли до другого корпуса, и Никита придержал им дверь. Внутри была приемная стойка: Никита снова начал говорить, на что молодая девушка с очень усталым лицом что-то ему возражала, звучали слова «паспорт», «доверенность» и почему-то «опекун».

Алиса потянула Костю за рукав, и он попытался сфокусироваться на ее лице. Он был вне тела и в теле одновременно. Ее губы шевельнулись. «Записка».

Какая записка? Ах да.

Он начал рыться в карманах, извлек сложенный блокнотный лист, помеченный сверху цифрой «два» и молча протянул его девушке.

Та недоуменно посмотрела на Никиту и развернула листок. Обычно было сложно почувствовать тот момент, когда Самарины слова вонзаются в чью-то голову, но на этой девушке это сработало очень четко – ее лицо вдруг разгладилось, будто все волнения растворились.

– Константин Дмитриевич Воронин, две тысячи первый год рождения. Смерть в августе 2016-го. Попал под машину. Вам еще какая-то информация нужна? – она качнула головой, с легкой задумчивостью на лице. – Ну ладно, тогда Вы, пожалуйста, принесите результаты вскрытия сюда, – вежливо сказал Никита, немедленно почувствовав перемену в ее настроении.

– Точно можно? – уточнила она, впрочем, скорее задумчиво. – Да, сейчас принесу. – Она встала из-за стола и вышла, оставив свой пост.

– Как думаешь, она знает где искать? – спросил Костя, чувствуя, как туман в голове немного рассеивается.

– О, смотри-ка ты, как ничего делать не надо, так разговорчивость магическим образом возвращается, – подначил его Никита. – Что бы вы без меня делали, интересно, на пару рты по-рыбьи разевали бы?

У Кости не было сил злиться, и он прислонился к бледно-зеленой стене, прикрывая глаза.

– Ну, если ее кто-нибудь встретит, нам, наверное, кранты, – сказал Никита дружелюбно. – Но, хей, может сегодня в морге тихий день.

– Ты в порядке? – тихо спросила Алиса. Костя кивнул.

Они нервно прождали почти десять минут: время тянулось ужасно медленно. Пару раз кто-то заходил в здание, и Косте казалось, что сейчас все накроется и им откажут, однако люди просто шли по своим делам.

– Получите, распишитесь, – девушка вернулась с несколькими бумагами в руках. – Так интересно, нам обычно вообще ничего этого выдавать нельзя. – Она сложила документы в пластиковый файлик и положила на стойку. – Даже не знаю, вам расписываться надо?… – она посмотрела на них вопросительно.

– Нет, – Никита уверенно их подхватил. – Спасибо вам и до свидания.

Они вышли на улицу, и Костя немедленно вцепился в папку, пытаясь вырвать ее из Никитиных рук. Тот, впрочем, сжал файлик только сильнее, снова издевательски выгнув брови.

– А, то есть теперь ты ожил? – спросил он насмешливо.

– Это мое тело! – завопил Костя в ответ.

Никита вскинул руку вверх, и Костя подпрыгнул, пытаясь дотянуться. В глазах, к его ужасу, начало щипать. Он был таким слабым и жалким, таким маленьким, и это чужое тело как будто отрицало его, подводя раз за разом.

Никита прикрыл глаза, с довольной усмешкой, продолжая держать руку наверху.

– Ну, ответь мне на один вопрос, – начал он. – Что ты надеешься там найти? Заключение, что Сергей Олегович собственноручно тебя задушил? Насильственная смерть? Потому что, конечно, ты настолько, блин, важная персона, что разыгралась целая операция? Может, он еще того, изнасиловал тебя перед смертью? А то кто может устоять, – он вскрикнул, а Костя в очередной раз зарегистрировал движения своего тела постфактум, – оказывается, его колено с силой врезалось Никите в промежность.

Алиса рванулась вперед и вырвала файлик у Никиты из рук, но ее скорости оказалось недостаточно, и Никита схватил ее за руку .

– Ладно-ладно, – зло прошипел он. – Читаем.

Они втроем опустились на лавочку на детской площадке, прямо перед больницей. На горке шумно играли дети, а на соседней лавочке их родители устало пялились в телефоны.

Никита вынул листы из файлика: и каждый из них взял себе по одному. Косте досталось описание внутренних органов и степени их повреждений, смысл доходил до него с трудом.

– По крайней мере, Сергей Олегович точно не стал спаивать тебя перед смертью, – фыркнул Никита. – Никакого алкоголя, никаких наркотиков. Как скучно.

– Как ты можешь, – прошептала Алиса, но так тихо, что Никита ее даже не услышал.

Костя почувствовал наваливающееся отчаяние. Кровоизлияние в мозг. Множественные отеки. Гематомы. Слова были обычными, но никак не помогали и ни во что не складывались. Они просто фиксировали последние моменты существования его тела, сухо констатируя, как жизнь превращается в ничто. Раньше он проводил ночи за компьютером и играл после школы в футбол, мог пробежать десять километров за вполне уважаемое время, и почти никогда не болел.

Теперь все в нем было другое: глядя на список травм, он представил их на Люсином теле. Сколько ребер сломалось бы, будь она сама на его месте? Повредилось бы легкое так, как повредилось его?… И правда, на что он надеялся? Что среди травм будет одна, которая укажет на какой-то тайный план?

– Ну, теперь я действительно узнаю тебя ближе и ближе, – пробормотал Никита. – Когда у тебя вырезали аппендицит?

– Никогда не вырезали, – отмахнулся Костя, переключаясь на внешние травмы.

– Так ты без аппендикса родился или что? – сварливо уточнил Никита.

Костя поднял голову:

– Где написано про аппендицит? – Никита ткнул его в правильную строчку.

«Аппендикс отсутствует, имеются послеоперационные рубцы, соответствующие аппендэктомии. Признаков воспаления нет», – бесстрастно сообщала выписка.

– Хм, это неправда, – пробормотал Костя. Потом снова вернулся к листам. Вес. Его вес тоже было указан неправильно, делая его более тяжелым на добрых семь килограммов. Рост тоже немного отличался.

Он взял лист у Алисы из рук, потом вернулся к Никитиному.

– У него мое имя, – произнес он тихо. – И моя дата рождения. И смерти. Но это не я.

Никита посмотрел на него с сочувствием.

– Чувак, – протянул он. – Я понимаю, это странно, но…

– Вес другой, рост другой, нет аппендикса… Это не я, Никита, это кто-то другой. Понимаете? – Костя встал, не способный усидеть на месте, чувствуя, как нервозность захватила его полностью. – Возможно, они положили другое тело туда внутрь, может, даже загримировали под меня, но это не я. Знаете, что это значит? – его сердце билось где-то в горле, а в голове была такая легкость, что ему казалось, что в этот раз он взлетит вместе с ним. – Это значит, что мое тело живо. Я – жив.

Все вдруг сходилось, идеально совпадало одно с другим. Куда он ни смотрел, все превращалось в очевидные знаки: в описании зубов упоминались брекеты, которые он никогда не носил, мышечная масса была плохо выражена, – все щелкало и складывалось в единый пазл.

– Я – живой, – повторил Костя. Он не мог стоять на месте, начав нарезать вокруг скамейки нервные круги. Одна из матерей, до этого озабоченная своим телефоном, негромко на него шикнула и выразительно покачала коляской.

Никита и Алиса слушали молча, Алиса все с тем же испуганным выражением лица, что и все утро, а Никита неожиданно как-то сник.

– Чувак, – начал Никита. – Тебе кажется, твои родители могли бы тебя не….

– Это не я, – встряхнул Костя листами. – Этот парень, который умер, это не я!

Никита вскинул ладони вверх.

– Ладно, – сказал он. – Что мы будем делать с этой информацией?

Костя осекся, потом снова взмахнул листами.

– Теперь у нас есть доказательство, – произнес он весомо. – Теперь все будет по-другому.

Никита и Алиса молчали, лица у обоих одинаково напряглись. Костя мотнул головой, сжимая выписку. По его губам расплывалась неконтролируемая улыбка.

Он снова был живым.

Глава четырнадцатая. Начинается ночь

– Как можно было оставить тебя одну в этом состоянии? – ответил Тэн вопросом на вопрос. Настя попыталась найти логическое объяснение этому, но не смогла. Это была абсолютно бессмысленная сентенция: Ричард всегда был дома, а Саша была под домашним арестом, и что, в конце концов, могло с ней случиться, она была просто телом, тушей, развалившейся на кровати…Тэн вошел в комнату, аккуратно ступая по ковру. Даже простой звук его шагов заставил Настю скрутиться от отвращения к себе. Ее ненависть была тягучей и темной, растекающейся по ее постели и проливающейся на пол, нефть, расплывающаяся от танкера в море. Она задыхалась и тонула в вязкой темноте – в море, ставшем мертвым – а Тэн шел по его поверхности, сам этого не понимая. – Я не могу, – прошептала Настя, не способная сдержать слезы, жалкие слезы, стекающие вниз по щекам. – Не могу-у-у… Ее голос, надломленный и почти детский, заставил ее вздрогнуть – какой жалкой она была сегодня! – Тшш, – прошептал Тэн, садясь рядом с ее постелью на пол. Он был одет во все черное, как и всегда, и в полутьме комнаты казался не человеком, а каким-то странным мистическим персонажем. – Все хорошо. Не переживай. Самара справится и самостоятельно. Настя попыталась спрятать от него заплаканное лицо. Мысль о том, что Самаре пришлось идти в одиночестве, была невыносимой: Самара и так выглядела еще более надломленной, чем обычно, а теперь нагрузить ее еще и этим… – Почему ты не пошел с ней? – спросила, наконец, Настя после длинного молчания.

Мысль обратилась в еще одного монстра: теперь Психи теряют на нее время, и она становится обузой: и без того довольно бесполезная, она, кажется, научилась еще и активно мешать.

Настя кивнула: сил на возражения не было. От слез уже начинала болеть голова. Она поискала в простынях упаковку носовых платков, но не нашла. К счастью, Тэн вернулся не только с кружкой чая, но и рулоном туалетной бумаги, который он поставил на стул, служивший ей тумбочкой.Люсю не спасут. Из-за нее, из-за того, что вместо того, чтобы идти по горячим следам, Тэн остался здесь, в темноте ее комнаты. Настя чувствовала, как из глаз текли слезы. Нужно было забить чем-то мозг, включить ютуб или мотать до бесконечности ленту в ВК, но делать это при Тэне казалось невозможным. – Я принесу тебе чаю, – вечность спустя нарушил тишину Тэн.

– Спасибо, – пробормотала она еле слышно. Хотелось, чтобы вся эта возня закончилась.

Хотелось выключиться.

– Я здесь, – просто сказал он. – Если тебе что-то понадобится, просто дай мне знать.Хотелось быть где-то не здесь, но она продолжала тонуть в темной и липкой ненависти, пока Тэн возился с ноутбуком, подключал его к зарядке, потом, после коротких поисков, включил известный ситком и поместил ноут на несколько книг, водруженных на постель. – «Мама» пойдет? Хорошо все видишь? – уточнил он, и когда она кивнула, он улыбнулся и откинулся назад, прислонившись спиной к стене. – А ты…? – забормотала было Настя. На экране группа американцев выдерживала театральную паузу, ожидая, пока пройдет волна закадрового смеха. Тот усмехнулся: – Прекрати думать обо мне, и просто смотри сериал. Настя перевела взгляд на экран, позволяя себе выключиться. Персонажи говорили по-английски, но она не стала даже и пытаться читать субтитры, решив, что если что-то и пропустит, это вряд ли будет важным. Мысли плыли и собирались кругами: она пыталась ни о чем не думать, концентрируясь на том, что она чувствовала: как в темноте комнаты резал глаза яркий свет экрана, как намокла подушка под ее ухом, как простыни пахли ее телом: верный знак, что пора бы их постирать, но тогда придется стирать простыни у всех, и их так много, придется погрузить все постельное белье в два огромных синих пластиковых мешка и отнести их в прачечную, где на нее всегда смотрели подозрительно, уж слишком она была юной для стирки такого количества простыней и наволочек… В какой-то момент Тэн встал и забрал ее чашку с нетронутым чаем, а потом вернулся с еще одной и блюдечком с парой конфет, орешков и чипсин. Есть, как и пить, совершенно не хотелось, но из вежливости она сделала два глотка, на что Тэн улыбнулся и прошептал: – Молодец, – и от этой идиотской похвалы – что именно она сделала правильно? – у нее защипало в глазах. Губы задрожали, и она снова расплакалась, теперь давясь от благодарности. – Прости, – глухо произнес Тэн, когда Настя спрятала лицо в ладонях. – Все нормально, – прошептала она. – Ты здесь ни при чем. Спасибо за чай.

Она продолжала лежать в постели, слушая голоса, звучащие из ноутбука, чередующиеся со взрывами смеха. От Тэна не было слышно ни звука, но она все равно чувствовала его присутствие, то, как он был рядом: молчаливый и живой.

Она задремала, то просыпаясь, то снова погружаясь в сон под звуки сериала – головная боль стала менее тупой, но неприятная тяжесть в теле и омерзение остались на месте.

Когда она открыла глаза, в комнате все еще был полумрак, впрочем, приобретший вечерний оттенок: на всем появился холодный голубоватый отсвет. Тэн все еще не поменял позу, но его глаза теперь были полуприкрыты, и он дремал. Его грудь медленно поднималась и опускалась, и даже во сне его лицо было замкнутым и напряженным, будто в любой момент он был готов сорваться.

Он, фактически, спас ее от Эдика, перехватив того у самого поезда. Если бы не они с Никитой… Она почувствовала, как мысль стала медленно вращаться, с каждым оборотом становясь больше, как ком, скатывающийся с заснеженной вершины. Что вообще она сделала полезного для спасения Люси? Просто болталась, как отличная потенциальная жертва?

Настя медленно села на постели, пытаясь смахнуть мысль. Ее немного тошнило, и в голове зудело, но эмоции поулеглись. Это было необычно: иногда эти эпизоды длились днями или неделями, пока она не начинала понемногу воровать хорошие эмоции у других, – вытягивать крохи счастья, чтобы хоть немного разогреться и не оставаться наедине с этой темнотой.

– А, – развивать тему показалось бесперспективным направлением, и она спросила. – Кто-то уже вернулся?– Как ты себя чувствуешь? – Тэн мгновенно перешел из сна в бодрствование. – Паршиво, – Настя сделала несколько глотков холодного чая. Во рту было слишком сухо. – Тебе снились кошмары, – прокомментировал Тэн. Она пожала плечами, в памяти ничего не осталось. – Откуда ты знаешь? – Ты плакала во сне.

– Самара и Никита. Костя и Алиса потренировались, заходить не стали.Тэн кивнул.

Настя кивнула и растянулась опять на кровати, рассматривая потолок. Краска на нем шла странными выпуклыми пятнами. Из угла они долго вытравливали плесень, но она все время возвращалась, облюбовав вечно влажный угол у самой оконной рамы. Настю бесило, что она знала, как бороться с плесенью и еще много самых разных хозяйственных вещей. Ей еще даже шестнадцати не было, в конце концов.

– Хочешь поужинать? – спросил Тэн. – Саша, кажется, что-то приготовила.

Настя пожала плечами.

– Мне все равно, – пробормотала она. Эмоции Тэна вились клубами дыма, и главным безграничным чувством была сизая воронка вины. – Не трать на меня силы, – посоветовала она. – Со мной все будет хорошо.

Тэн потянулся и медленно поднялся на ноги. В недрах квартиры хлопали двери, на кухне играла единственная песня группы “Грибы”, которую Никита боготворил с того самого момента, как нашел ее в паблике “МДК”.

– Ты все время обо всех заботишься, Анастасия, – произнес Тэн, глядя на нее сверху вниз. – Позволь другим хоть иногда позаботиться о тебе.

– Толку от моей заботы…

Тэн вдруг приблизился к ней – между ними все еще оставалось порядочное расстояние, но ей казалось, что она может почувствовать его тепло. Его большие темные глаза смотрели на нее пристально, зрачки в зрачки.

– Анастасия, – сказал он. – Без тебя все бы развалилось. Так что принимай себя, пожалуйста, всерьез. – И он вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

Когда в комнате стало совсем темно, и единственным источником света стали фонари во дворе, Настя почувствовала, как омерзение окончательно ослабило свою пружину. Ненависть к себе превратилась в яростную энергию, и она выбралась из постели, скидывая прилипающую к коже несвежую простыню.

Конечно, ей стало лучше, когда идти больше никуда не надо, – мелькнуло у нее в голове, и она осторожно поднялась с кровати и прислушалась.

В ванной шумел душ и играла смутно знакомая музыка, какой-то олдовый рок, – видимо, душ принимала Саша, а в соседней комнате, принадлежащей старшим, кто-то смотрел сериал.

Она медленно приоткрыла дверь и прищурилась от яркого света в коридоре.

На кухне обнаружился Ричард с книгой в руках. Его волосы были собраны в хвост, и он выглядел немного усталым. На столе на огромном блюде горкой лежали остатки подгоревшего риса и кусочек яичницы глазуньи, старательно обрезанный в форме квадрата. Рыжий желток покрылся клейкой пленкой.

– О, Настя, привет! Как хорошо, что ты встала, – сказал Ричард. В его улыбке ей почудилась издевка, и Настя почувствовала, как у нее сжимаются руки. Вот это да, теперь даже Ричард, которого из дома его родителей сюда перевозили под капельницей, вдруг решил, что ее слабости непростительны.

– Да, – кивнул Ричард. – Знаешь, Мольер и его труппа особенно прославились своими комедиями, но все время хотели играть трагедии. Типичный сюжет состоит в том, что их приглашают что-нибудь сыграть, они начинают какую-нибудь известную классицистскую трагедию, публика встречает ее без восторга, и на полпути они бросают ее, чтобы вернуться к какой-нибудь комедийной…«Это потому, что я им как долбанная мать», – подумала Настя раздраженно, ставя чайник. Мочевой пузырь требовал немедленно обратить на себя внимание, но Настя скорее бы умерла, чем начала ломиться в дверь к Саше, требуя освободить ванную. – Ты почему еще не спишь? – спросила она тихо, не глядя Ричарду в лицо. Ричард зевнул. – Самара и Тэн смотрят «Игру Престолов», а я бы предпочел полностью ознакомиться с первоисточником, и лишь потом переходить к адаптации, – пояснил он. – Да, и в любом случае, я хотел дочитать Булгакова. – Что ты читаешь? – спросила Настя, в тайне надеясь, что она сможет впечатлить Ричарда знанием не только «Мастера и Маргариты», но и «Белой Гвардии». Вместо ответа Ричард повернул обложку в Настину сторону. – Кажется, Набоков отмечал, что люди всегда так себя ведут, когда кто-нибудь спрашивает у них, что они читают, вместо того, чтобы озвучить название, – хмыкнул он. – Жизнь господина де Мольера. Это про Мольера, как можно догадаться. – Чайник закипел, и Настя выбрала случайную чашку и наполнила ее водой. Ее любимая кружка была где-то еще: наверное, перекочевала в Никитину комнату, где имело место наибольшее скопление посуды. – Интересно? – из чайных пакетиков у них остался только эрл грей, который она не любила, но пить просто кипяток было бы глупо. Наверное, вкус улучшится, если она зальет эрл грей молоком.

«Жизнь в Психах, – подумала она. – Это страдать по кругу и делать друг другу чай, пока один из вас не умрет».Настя почувствовала прилив раздражения и перебила его: – И зачем тебе все это надо? – спросила она грубо. – Что это тебе дает? – Это программа филфака, – пожал плечами Ричард. Теперь от него стало веять грустью, эхом того же чувства, которое продержало ее весь день в тисках. Настино раздражение улетучилось, как будто его и не было. – Сорян, – сказала она. – Чаю?

Зачем-то Настя перешла на Каринину страницу. В последнем посте на Карининой стене, сделанном вчера, Карина сидела за столом в полутемном ресторане. На ее лицо падали отсветы неона, а ее волосы были аккуратно убраны назад. Ее резкий профиль был смягчен полутьмой, и она была невероятно красива, идеальная девушка с идеальной жизнью. Судя по хештегам, это был репост из инсты, вереница слов тянулась бесконечным шлейфом – #instagirl #model #restaurant #family #happiness #followforfollow…Как только дверь ванной хлопнула, Настя поспешила туда, опасаясь, что кто-нибудь успеет быстрее. Внутри было до невозможности влажно: на полу расплывалась большая бесформенная лужа, но она подавила раздражение, и опустившись на сиденье унитаза, проверила телефон. Карина из Мажоров прислала личное сообщение в ВК: «Видимо, нам придется поговорить с Серегой и Инночкой, как вам кажется?» Когда она не ответила через пару минут, Карина прислала россыпь вопросительных знаков. Блин.

Настя решила не смотреть на свое отражение, моя руки.

Когда она вернулась на кухню, к Ричарду подсел Тэн. Они сидели совсем близко: соскользни одна из Тэновых перчаток лишь чуть-чуть, одно неудачное движение, и кожа коснется кожи: прикосновение, которое для Ричарда станет последним.

– Могу предложить тебе квадратик глазуньи, – Ричард откинулся на стуле, улыбаясь. Тэн изобразил, что его тошнит, и Настя снова отметила, каким живым и отличным от себя обычного, он становился рядом с Ричардом и Самарой. Что это было с ним сегодня? Помутнение сознания? Или он решил, что она слишком слабая, и поэтому ей нужна защита и забота?– Мажоры нам написали, – пробормотала Настя. – Кто? – спросил Тэн, глядя на нее исподлобья. Казалось, будто не он провел несколько часов, присматривая за ней, и Настя, решив, что он, может быть, видит в этом что-то постыдное, решила ничего не говорить. – Карина. – Привет не передавала? – спросил Ричард, зевая. – Вы общаетесь? – Настя неприязненно подумала о разряде тока, который Карина охотно выпустила в ее бедро. – Нет, – ответила она сухо. – И что она хочет? – Ричард заложил уголок страницы и закрыл книгу. – Я вдруг понял, что не могу вспомнить половину способностей Мажоров. Их всегда было слишком много. – Так, ну у них в основной восьмерке было что?… – Тэн сощурился, вспоминая. – Эдик и голоса в голове, Карина и камеры, Данила и ослепляющий свет, Лена и земля… – Лена не из основной восьмерки, – поправил Ричард. – Лена пришла после того, как умер Мишель, – лица у них обоих одинаково замерли, как у людей, которые что-то не договаривают, и способности они перечислять перестали. – Кхм, так что делают Мажоры, – Ричард как будто перебил самого себя, – угрожают? – Что-то типа того. Грозятся поговорить с Сергеем Олеговичем или Гарпией, – кивнула Настя. – Кажется, им не очень понравилось то, что они застали нас на своей территории. – Да, я заподозрил это еще когда они пытались столкнуть тебя на рельсы, – фыркнул Тэн. – У нас есть что-нибудь съедобное? Саша вроде что-то приготовила.

– Да, с любой точки зрения это оптимальное решение: до следующего сезона всего год, в конце концов.В кухню вошла Самара, мрачная и явно погруженная в какие-то неприятные мысли. Она теребила рукава куртки и смотрела в никуда. – Какой сезон вы смотрите? – спросила Настя, чтобы нарушить молчание. – Решили пересмотреть с начала. Уже готовимся к седьмому, – пояснил Тэн.

– Мы уже принесли достаточно разрушений в последние несколько дней, вам так не кажется? – ответила Самара слегка язвительно. – Сорян.Самара запрыгнула на тумбу, и прижала к груди колено. – У нас есть что поесть? – ее взгляд не фокусировался ни на ком конкретно, блуждая по комнате. – Квадратик яичницы и горсть риса, – в голосе Ричарда звучала неприкрытая гордость. – День немыслимых роскошеств. – Могли бы заказать пиццу, – вопросительно посмотрел на Самару Тэн, но та лишь мотнула головой.

– На самом деле, я хотела с вами поговорить, – Настя сама удивилась, услышав звук своего голоса. Она сама не знала, что хотела сказать: после целого дня, проведенного в постели, когда каждая мысль завершалась злобной отповедью в собственный адрес. Тэн тоже посмотрел на нее с любопытством, и она ответила ему взглядом в глаза, задавая вопрос:– У нас спонтанное ночное собрание или что происходит? – в кухню зашла Саша, все еще с мокрыми волосами, но уже в цветастой пижаме. – Никиту позвать? – Пусть поспит, – Тэн ответил слишком быстро, Ричард засмеялся, а Самара хмыкнула, улыбаясь. – У нас, кажется, винцо где-то было, – протянула Саша, роясь в шкафу.

– Как вы думаете, что случилось с Люсей?

Все переглянулись, каждый как будто искал ответ у кого-нибудь другого. К Настиному удивлению, Самара заговорила первой:

– Думаете – Костя прав и это мог быть Сергей Олегович? – спросил Ричард. Его вопрос застал Настю врасплох, почему-то ей казалось, что старшие все время обсуждают все варианты между собой.– Ванятка прав, – очень медленно произнесла она, все еще не фокусируя ни на чем свой взгляд. – А мы кретины, что не проверили сразу. Никто не слышал про аварию рядом со Щукой. В интернете тоже ничего. Как могло ДТП со смертельным исходом, где жертва – ребенок, а убийца не найден, остаться незамеченным?… – Но Люся умерла, – тихо произнес Тэн. – Но Люся умерла, – согласно кивнула Самара. – Что возвращает нас к Настиному вопросу: что с ней случилось?

– Может, конечно, дело и в этом, – махнула рукой Самара. – Но все равно, мы толком не знаем ничего. Могу ли я предположить, что они начали какой-то новый этап экспериментов?Самара смотрела на Ричарда странно, но он не ответил на ее взгляд, фокусируясь на книге перед ним. – Некоторые знаки на это указывают, не правда ли? Мы ничего не знаем про то, что мы делаем, – тихо произнесла Самара, говоря несколько в пространство. – Нам до сих пор не до конца ясно, почему нам позволяют находиться на свободе, пользуясь нашей магией… Почему мы не прикованы к кроватям, окруженные группой врачей-экспериментаторов? – Ограниченный бюджет? – предположил Тэн с кривоватой усмешкой.

Настя почувствовала, как ее сердце забилось быстрее. Она что-то нащупала, что-то, что не давало ей покоя, что-то, что…

– Если мы предполагаем, – начала она, и все посмотрели в ее сторону. Эти взгляды заставили ее замешкаться на секунду. – Если мы предполагаем, что есть шанс, что они забрали Люсю и провели над ней какие-то эксперименты, приведшие к ее смерти… – на этих словах Тэн нахмурился: его теория явно выглядела как-то иначе. – Стоит ли нам останавливаться на этом? Может ли быть, что до Люси они убили Даниэля?

Все молчали. Настя обвела их глазами: Саша выглядела почти скучающе, все еще перебирая содержимое шкафчика, Тэн рассматривал свои руки в перчатках, Ричард и Самара переглядывались. Самара теребила скатерть странным, нервным движением.

Так как никто ничего не говорил, Настя снова подала голос:

– Самара, ты нашла Даниэля. Ты уверена, что он стал жертвой Паразита? Или ты можешь себе представить, что он был убит кем-то еще?

– Самара, – начал говорить Ричард, глядя на Самару расширенными глазами.Самара посмотрела на нее. Ее лицо было серым и усталым: под глазами лежали тени, волосы были ужасно растрепаны, губы обкусаны, и все в ее внешности намекало на то, что в зеркало она смотрелась нечасто. Долю секунды Самара молчала, не говоря ничего и лишь следя за пустотой, а потом открыла рот и произнесла одно слово: – Могу. Это произвело эффект разорвавшейся бомбы: они все заговорили одновременно. – Погоди, что? Как? – Саша немедленно растеряла свое спокойствие. – Погодите, то есть мы теперь реально думаем, что Сергей Олегович просто грохнул Даниэля? Зачем? – воскликнул Тэн.

Настя молчала. Ее сердце билось как сумасшедшее.

– Ты думаешь, у Сергея Олеговича столько связей, что он мог бы без всяких подозрений…, – говорил Тэн. Ричард вскочил на ноги, складывая руки на груди. Он начал мерить кухню нервными шагами.

– Мне кажется, мы иногда забываем, что понятия не имеем, на кого мы работаем. То, что единственные люди из Ордена, которых мы знаем, это Сергей Олегович с двумя секретаршами, вообще ничего не значит, – Самара смотрела в пустоту. Она выглядела уставшей и неожиданно много старше своего возраста.

Они снова все молчали. Тишина прерывалась только шагами Ричарда.

– И правда, – прошептал Ричард. Они все выглядели одинаково потрясенными, огорошенные одной и той же очевидной мыслью. – Они берут кровь, проверяют наши физические показатели… Если бы все это было лишь ради того, чтобы проверить, насколько мы готовы драться с Фигурами, зачем брать кровь у меня?– Что если, – тихо начала Саша. – что, если они ждут какого-то определенного момента развития наших способностей? Они переглянулись. – Эти чуваки устраивают нам медицинский осмотр почти каждые полгода, – медленно произнесла Самара, вертя прядь волос в руках.

«Пип-пип», – нарушил тишину громкий писк.

Они все с ужасом воззрились на Тэна, медленно вынимающего телефон из кармана, и бросающего короткий взгляд на экран.

– Он был включен все это время, я так полагаю, – медленно произнес Ричард. Тэн кивнул. Настя почувствовала, как к горлу подступила тошнота.

Что, если Гарпия слушала их все это время?

Глава пятнадцатая. Рейвен Джонс

Костя не мог заснуть.

Когда он вернулся домой, его ожидал скандал. На этот раз Люсина мать, пытаясь продемонстрировать всю серьезность своих намерений, заперла входную дверь квартиры на ключ и выразительно положила телефон на полку в коридоре.

В первые несколько минут Костя чувствовал отчаяние: оставаться без телефона и в запертой квартире ему совершенно не улыбалось.

Потом он сообразил, что квартира расположена на втором этаже и что в квартире есть балкон.

Как только Люсина мать выключила свет, и из ее комнаты зазвучали “звуки моря”, Костя на цыпочках вышел из комнаты и внимательно осмотрел балкон. Балкон был небольшим, заставленным коробками. Если открыть большие створки, можно спрыгнуть – сразу под ним находилась небольшая техническая будка, обрамленная клумбами.

Это, несомненно, было отличной новостью, но мысль о побеге взбодрила его настолько, что он не смог себя заставить лечь спать.

Люся может быть живой.

Его тело может до сих пор функционировать, дышать где-то, двигаться, в него не вгрызаются сейчас какие-нибудь червяки, это происходит с другим телом, с незнакомцем, которым его подменили.

Костя медленно прошелся по комнате, меряя расстояние шагами от одного угла до другого. Голова шла кругом.

«Итак, если Люся все еще жива, где она сейчас?», – спросил он себя, перекатываясь с носков на пятки и обратно. Нужно было быть потише, чтобы не разбудить Люсину мать, чье имя он никак не мог запомнить, но по его жилам мчался электрический ток.

Самым логичным было бы предположить, что Сергей Олегович выкрал Люсю и прячет: но зачем? Он представил себе свое тело, прикованное к кровати, в какой-то подпольной больнице, собственное напряженное лицо в желтоватых отсветах. Фигура в маске, этакий безумный ученый, приближающийся к его телу с огромным шприцом, запах спирта….

Костя подпрыгнул, оттолкнулся от стены, сделал несколько быстрых шагов к противоположной стене. В Люсином теле была легкость, недоступная ему, и поэтому движение получилось почти грациозным.

– Итак, – прошептал он себе, жалея, что рядом не было Алисы. Он начинал привыкать к ее тихому присутствию, и к тому, как она напряженно прислушивалась к его словам. Если подумать, такие же отношения у него были и с Люсей: только той, как будто, редко хотелось чем-то поделиться. – итак, предположим, Сергей Олегович выкрал Люсю и обставил все как ДТП.

Детективы из фильмов призывали искать мотив, и уже на этом этапе Костина теория застопорилась.

– Зачем я мог бы понадобиться Сергею Олеговичу? – спросил он себя в который раз. – Что полезное есть во мне, чего нет у всех остальных? Тэн – машина убийств, Самара может внушить все, что угодно кому угодно, Ричард видит за тысячи километров от себя с любых углов, Настя… ну да, ее, я, наверное, полезнее. Саша – нечеловечески сильная, но неуправляемая, Никита…

Он случайно задел столбик стола мизинцем, вскрикнул и несколько раз подпрыгнул, сжимая ступню обеими руками. Ему немедленно почудилось какое-то движение в комнате Люсиной матери, так что он стремительно выключил свет и забрался под одеяло, прислушиваясь, нет ли снаружи шагов.

Все было тихо.

– Даже если у меня есть какой-то важный скрытый талант, – подумал он, снова садясь на постели. – Как быстро они бы выяснили, что в моем теле – Люся?

По его позвоночнику пробежал легкий холодок – а что, если они заметили и решили, что, чем отпустить ее обратно и их поменять, Люсю стоит просто убить?… – тут он снова задумался: если бы так и было, то какой смысл во всех сложностях с подкладыванием другого мертвого тела? А может, они просто убили ее позже?…

Косте с сожалением пришлось признать, что он зашел в тупик. Он понятия не имел, что все это значило.

Он осмотрел комнату вокруг, глядя на нее как будто в первый раз: словно в какой-то книжке или небрежно сложенной одежде мог крыться ответ на вопрос. Он пожалел, что у Люси не было большой белой доски как в «Теории Большого Взрыва», где он мог изобразить свои гипотезы или просто записать свои идеи. Придется довольствоваться клочком бумаги.

Костя открыл ящик стола: разноцветные бумажки, маркеры и ручки, аккуратно сложенные в ряд, книжные закладки с какими-то персонажами, которых он не узнавал, и почему-то пара пуговиц. Он выбрал черную ручку (единственную ручку нормального цвета и без добавления глиттера: вот уж чего он совсем не ожидал от Люси) и уже почти закрыл ящик, когда его взгляд упал на маленький желтый квадратик бумаги.

Аккуратными и разборчивыми буквами на нем было выведено:

«Pwd vk: heyjosorryihurtyou123?

pwd fb: icouldntcarelessabtfb123?

Pwd laptop: swinkapeppa123?»

Прочитав последний, Костя, сам того не ожидая, хихикнул. То, что пароль для ноутбука (не нужно было обладать особенными талантами, чтобы понять, что это был список паролей) содержал в себе свинку пеппу, было выразительно непохоже на ту Люсю, которую он знал, и в сердце заныло от фантомной ностальгии, как будто он переживал из-за дружбы, которой у них больше не будет.

«Люся наверняка жива вместе с моим телом, – сказал он себе. – Соберись. Вы увидитесь и все будет нормально».

Пароли натолкнули его на идею, которая раньше не приходила ему в голову. Он мог бы проверить Люсину переписку, в попытке установить, зачем ей вообще понадобилось с ним меняться в тот день, несмотря на отсутствие задания.

В том, что она его об этом попросила, не было ничего необычного. Несколько раз они менялись, когда ей хотелось сделать что-то вне дома, а ее мама требовала ее присутствия. Однажды она мотивировала переход из одного тела в другое тем, что он физически сильнее: и только сейчас Костя задумался над тем, что это могла быть какая-то уловка, играющая на его самолюбии.

По правде сказать, он никогда не сомневался в целесообразности того, о чем Люся просила или предлагала. Она была настолько немногословной и надежной, что Косте даже в голову не пришло подвергать ее какому-то допросу.

Он никогда не расспрашивал ее о том, что она делала, находясь в его теле: он всегда каким-то загадочным образом оказывался ей должен, так что посидеть пару часов в ее комнате или библиотеке было в порядке вещей.

Костя включил ноутбук. Белый экран сообщил ему, что батарея на нуле, поэтому пришлось немного повозиться с зарядкой.

«Может быть, – подумал Костя, – мне просто всегда казалось, что Люся хочет поменяться со мной телами, потому что ей не нравилось быть собой».

Не то, что бы он замечал за ней что-то такое. Просто Косте казалось логичным, что его жизнь выглядела в сто крат привлекательнее Люсиной. У него были легкомысленные и всепрощающие родители, которые потом сменились беззаботной жизнью в квартире, его любили в школе, у него, помимо компании Психов, были друзья, да в конце концов, он был старше и сильнее. А что было у Люси? Безумная контролирующая мать? Репетиторы по биологии?

Ноутбук попросил пароль, и Костя послушно ввел в строку ввода свинку пеппу.

У Люси был дефолтный рабочий стол с голубым небом и зелеными полями и всего три папки: «биология», «химия» и «школа». В быстром запуске не оказалось ни одной программы, кроме дефолтных, а в последних использованных числился ворд.

Немного раздраженно Костя открыл браузер, тайно надеясь найти там что-то извращенное.

Ничего. «Свинка пеппа» оказалась единственным проявлением Люсиной человечности. Чаще всего она посещала википедию и у нее там был аккаунт. Последняя ее правка была в исправлении битой ссылки в статье про «Настоящую Игуану».

Он зашел в контакт, чувствуя, как с каждой секундой теряет надежду на какие-то полезные открытия.

Последнее сообщение было, кажется, от одноклассницы (Костя знал, что это был кто-то из их школы, по крайней мере): она уточняла про вечерние курсы, куда они обе, по-видимому, собирались ходить. Костя отметил, что предполагаемые даты (вечер вторника и четверга каждую неделю до января) очень плохо сочетались с их графиком обходов. Судя по всему, Люся собиралась уломать кого-нибудь поменяться с ней сменой.

Он промотал вниз, просматривая последние сообщения: большая часть людей в списке была ему знакома по школе. Среди множества однотипных аватарок резко выделялась одна: это был персонаж, нарисованный в анимешном стиле: черные волосы, белое лицо, он был стилизован так, что вполне мог бы быть одним из клана Учиха из «Наруто».

Костя зачем-то щелкнул на профиль (это явно был чей-то твинк, имя было написано латиницей: Raven Jones), и поискал картинку в гугле. Она оказалась просто каким-то артом с девианта, даже не озаглавленным.

Он вернулся к странице Рейвена Джонса. У многих девчонок в его классе были твинки, особенно у тех, кто обычно сидел на задних партах и проводил большую часть свободного времени в фандомах или играя в фрпг.

Костя попытался установить, кому конкретно принадлежал этот профиль. В графе город было написано «Москва», в любимых цитатах было что-то на латыни, в небольшом списке друзей, если верить контакту, не было ни одного Люсиного знакомого.

Открывая страницу с перепиской, он был почти готов увидеть, что первое сообщение будет приветствием от куратора из Синего кита или чего-то в этом роде, но переписка была лаконичной и сдержанной.

За день до своей смерти, Люся написала: «В пять?», а в ответ получила эмоджи с большим пальцем. Костя медленно пролистал наверх: их переписка, в основном, состояла из обмена названиями и временем. Самое первое сообщение было от Рейвена и просто читалось как: «Это я».

Костя встал со стула, чувствуя, как сердце начало колотиться быстрее. Могло ли так быть, что Люся использовала его тело, чтобы встречаться с кем-то? Могла ли она притворяться…

Но это снова не имело никакого смысла. Люся использовала свой собственный аккаунт: как это человек, с кем бы она ни переписывалась, мог узнать, что парень, который пришел на встречу, это тот же человек, что и Люся, с которой Рейвен Джонс переписывался.

Может, Люся планировала поменяться телами до пяти и встретиться с Рейвеном в собственном обличье?…

Костя почувствовал, как у него начинает зудеть в висках. Он понятия не имел, что все это значит. Происходящее не имело никакого смысла, и вместо приближения к разгадке он все больше запутывался. Возможно, все это совсем никак не было связано с Люсиной смертью.

«Клак-клак», – раздался звук оповещения в ВК.

Костя снова повернулся к экрану, чувствуя, как яркий белый свет экрана режет глаза.

– «Бродский и другие», – написал Рейвен Джонс. – Десять утра.

Костино сердце замерло на секунду, прежде чем начать биться быстрее и быстрее.

Кто такой Рейвен Джонс? Является ли он ключом к разгадке или он просто секретный Люсин друг? Костя сглотнул: его руки зависли над клавиатурой. Быть честным? Спросить, кто это? Мог ли это просто быть твинк какой-нибудь одноклассницы? Голова шла кругом.

И что вообще такое «Бродский и другие»? Он скопировал название и вставил его в желтую поисковую строку.

Судя по всему, это было кафе, также работающее как библиотека.

«Мы можем поговорить?», – напечатал Костя медленно, всматриваясь в экран. Сообщение недолго осталось выделенным синим: Рейвен прочитал его почти мгновенно.

«Завтра, – ответил тот. – Не опаздывай».

Костя хотел было написать что-то еще, но замер. Что, если этот человек как-то приблизит его к разгадке? Его нельзя было спугнуть. Он отправил в ответ большой палец и снова начал мерить комнату шагами. Голова все больше пухла от вопросов, и он не знал, что дальше с этим делать. Среди программ он нашел телеграм для компьютера, зашел в Люсин аккаунт и нашел среди контактов Алису.

Люся: «Встретимся завтра утром? У твоего дома, часов в восемь? Есть еще одно дело»

Алиса ответила немедленно, пусть уже было за полночь, как будто ждала сообщения: «Оки».

Он полежал еще немного в темноте, открыл в браузере ютуб и посмотрел пару летсплеев майнкрафта без единой мысли в голове. Поделиться ли всем тем, что он узнал, с Самарой и остальными?

Костя подозревал, что про морг они уже знали от Никиты, но догадывался, что они отреагируют ровно также: с унизительным сочувствием, написанным у них на лицах. Им, наверное, казалось, что он страдает от галлюцинаций.

«Нет, – решил он, улегшись в постель и натягивая одеяло до подбородка. – Пока они не готовы ничего про это знать». Он закрыл глаза и почти мгновенно провалился в нервные сны, в которых он все время кого-то искал с бумажной картой в руках, а Фигуры то приближались, то исчезали из поля зрения.

* * *

Выбраться из окна оказалось гораздо сложнее, чем Костя ожидал. Возможно, всему виной было Люсино тело: она была ощутимо слабее, и ее хватка не была столь основательной.

Он встал на раму, выглядывая на улицу. Солнце окрашивало бледным светом детскую площадку и верхние окна кремово-розовых многоэтажек. Вдалеке скрипел метлой человек в ярко-рыжей куртке, а у соседнего подъезда на желто-зеленой скамейке уже устроились две старушки, одна из них, кажется, была консьержкой. В Костином доме консьержей не было, а тут – в каждом подъезде.

Ему нужно было просто сделать маленький прыжок на близстоящую будку, а потом спрыгнуть на клумбу.

«Все нормально, – сказал он себе. Утренний воздух холодил лицо. – Даже если ты просто упадешь, это всего-навсего малюсенький прыжок на клумбу. Ты максимум сломаешь себе что-нибудь».

Этот «максимум» казался совершенно неутешительным, и он сглотнул. Его руки дрожали. Костя подумал о том, что через какие-то полчаса Алиса выйдет из дома, ожидая увидеть его там, представил ее испуганное лицо, и почему-то почувствовал странный прилив энергии. Он был нужен Алисе. Она была как младшая сестра, которой у него никогда не было – он заполнял ее жизнь смыслом, а она следовала за ним и…

Он прыгнул, и оглушительно приземлился на крышу белой будки. Для чего она вообще здесь? – мелькнула и растаяла в голове короткая мысль. К сожалению, шум, вызванный его падением, привлек внимание старушек: одна из них вскочила на ноги, другая нагнулась вперед, приглядываясь, а их голоса из тихого шелестенья перешли почти на визг.

После этого все было совсем просто: мотивация в виде стремительно приближающейся пожилой женщины в платке сработала на ура.

– Паркур! – завопил Костя, спрыгивая с окна на асфальт и срываясь на бег.

– Ты что же это такое делаешь? – голосила вслед старушка, но Костя уже пересек детскую площадку и отдалялся сильнее и сильнее. Его сердце оглушительно билось в груди, легкие разрывало от холодного воздуха, и он вдруг почувствовал себя отчаянно счастливым, голова немного кружилась, на лице глупая улыбка.

Он запрыгнул в подъезжающий автобус, стремительно скользнув карточкой проездного. Надежда, – должно быть, это была надежда. Сегодня он окажется на шаг ближе к спасению Люси и себя.

Алиса встретила его на остановке: они договорились, что он ее подберет, чтобы они могли поехать вместе. С точки зрения времени и расстояния, это было довольно бессмысленно, но кафе располагалось на самой границе с Мажорами и рисковать ему не хотелось.

– Я взяла деньги, – Алиса махнула несколькими смятыми стольниками.

– Тебя родители не будут ругать, кстати? – Костя вдруг вспомнил, что Алиса совсем маленькая. Даже его расслабленные родители вряд ли бы отпустили десятилетнего Костю одного неизвестно куда.

Она пожала плечами и чуть улыбнулась.

– Мама работает очень длинные смены, – пояснила она. – Вообще-то за мной должна приглядывать соседка, но она того…. – Алиса изобразила жадный глоток из бутылки.

В том, как она это рассказала, была какая-то бравада: ее лицо засветилось.

– Когда мы будем тренироваться? – спросила она, сама себя перебивая.

– А? – Костя посмотрел на нее удивленно.

– Ну, у меня должна появиться способность, верно? Где она?

Костя пожал плечами.

– Это может занять очень много времени. Моя проявилась только через две недели.

– Как это случилось? – Алисино лицо горело от любопытства. Видеть ее такой оживленной было неожиданно, но перемена ему импонировала.

Костя замешкался, подбирая слова.

– Ну, – начал он. – У меня был один из моих, эм, эпизодов. – лучшего слова у него не нашлось. Алиса посмотрела на него вопросительно, и он попытался пояснить. – Знаешь, иногда появляется такое чувство, будто ты, на самом деле, не в своем теле, а смотришь фильм? И твое тело как будто двигается немного само?

Алиса задумалась, а потом покачала головой. Костя пожал плечами.

– Со мной все время такое происходило. Когда я злюсь или взволнован или просто устал.

– Почему? – глаза Алисы округлились.

Костя развел руками.

– Я что, психиатр? Я не знаю. Мама меня водила к специалистам, – слово «мама» вдруг резануло слух, и он представил себе свою маму, проводящую, должно быть целые дни в постели. Она всегда делала это, если что-то выбивало ее из колеи.

В такие дни он готовил ей еду и приносил на подносе какую-нибудь кашу из пакетика и чашку чая в полутьму спальни, где она курила прямо в постели. Он моргнул, смахивая воспоминание о спальне и холодном металлическом подносе в его руках. – Короче, ничего я не знаю, – Костя чувствовал, как внутри него закипало раздражение. – Я такой бракованный. Всегда таким был. И как-то у меня случился такой приступ и вместо своего тела я вернулся в другое.

Алисе явно хотелось спросить что-то еще, но все ее тело сжалось в размерах: не стоило ему так очевидно злиться.

– Прости, – пробормотал Костя. В его разговорах с Алисой извинения занимали, кажется, тридцать процентов или где-то так. – Ты была когда-нибудь в Хорошёво-Мнёвниках? – сменил он тему.

Алиса покачала головой.

– Что это?

– Тот район, куда мы едем, – пояснил он. – Странное местечко. Сплошные парки и церкви. – Больше рассказать ему про район было особо нечего, поэтому разговор застопорился.

– Он пограничный, да? – спустя длинную паузу спросила Алиса.

Костя несколько раз кивнул. Он почувствовал какую-то смесь уважения и стыда, Алиса очевидно попыталась сама разобраться с устройством округов. Наверное, ему стоило бы объяснять ей побольше, но его мысли вечно были заняты собственной смертью.

– Да, он граничит с Бабским Батальоном, Скинхедами и Мажорами – то есть со всеми нашими соседями. Мы редко там бываем, впрочем, там почти нет транспорта. Разве что Фигуры туда уходят.

– Что вы будете делать, когда МЦК откроют? – спросила Алиса напряженно.

– Что мы будем делать? – переспросил Костя. – Понятия не имею, надеяться, что фигуры там не появятся, – он вдруг вспомнил ту фигуру, которую они увидели в Митино. За последними событиями он совсем ее забыл, но перед глазами снова появилась ее странная улыбка. Фигура знала его имя. Воспоминание об этом заставило его передернуть плечами.

Автобус покачнулся, и Алиса чуть завалилась на него.

– Осторожно, – он придержал ее, и в этот раз она не дернулась от прикосновения, а лишь пискнула какое-то извинение, выпрямляясь.

– Ты как-то сказал, что фигуры со временем развиваются? – спросила Алиса тихо, ее голос тонул в грохоте автобуса. – Что ты имел в виду?

– Ну, – Костя зевнул. – Короче, в самом начале, насколько я понял, никто особенного внимания на фигуры не обращал, – он уцепился за поручнь. – Потому что от них не было особенного вреда. Циркулируют себе на месте и циркулируют. А потом оказалось, что если их запустить, они как бы эволюционируют.

Алиса продолжала смотреть на него выжидающе. На ее лбу появилась маленькая складка.

– Сначала они начинают больше двигаться, например, вместо двух станций начинают охватывать целую ветку, а дальше больше и больше… Потом в какой-то момент, если их по-настоящему запустить, они выбираются из-под земли, в некотором роде. Мы знаем, что они по какой-то причине нас не выносят. Ричард думает, что это потому, что мы две половинки одного целого, и что они существуют, потому что существуем мы. Я не знаю. Продвинутые фигуры хотят одного: нас убить. Даниэль, бывший лидер Психов, так и погиб: фигура его нашла и напала на него.

– Как напала? – переспросила Алиса.

– Они нас ненавидят, понимаешь? Может, потому что мы единственные, кто может их уничтожить, может, потому что мы их оборотная сторона, и они видят в нас родство… Столько вариантов. В любом случае, если фигура начинает бродить, то типа gg. – Он провел ребром ладони по шее. – О, наша остановка.

Они вышли из автобуса: город все больше оживал, по улицам сновали люди, на автобусной остановке у газетного киоска была небольшая очередь.

– Мы идем в кафе «Бродский и другие», знаешь его? – уточнил он.

Алиса покачала головой.

– Я там тоже никогда не был, – сознался он.

– Что мы надеемся там найти? – Алиса засунула руки в карманы.

Костя пожал плечами.

– Мы хотим познакомиться с Рейвеном Джонсом, – сказал он просто. Алиса бросила еще один недоуменный взгляд, но он не стал ничего пояснять, решив оставить ситуацию с Рейвеном пока при себе.

.

Кафе оказалось некомфортно близко к границе с Пресней. Всего пара улиц, и они оказались бы на территории Мажоров.

Оно занимало два этажа. На первом была расположена барная стойка, и множество столиков, диванов и пуфиков, а на втором – высокие стеллажи с книгами и отдельные рабочие места.

– Детки, привет, добро пожаловать, – просияла девушка за стойкой. – Выберите себе книжку. Вы вдвоем собираетесь оставаться? Тогда можете взять одну на двоих. – “Бродский и другие” – это, оказывается, антикафе. Костя бросил быстрый взгляд на Алису. На двоих у них была только парочка Алисиных стольников.

– Сколько стоит одна минута? – спросил он немного обреченно.

– Два рубля, – девушка продолжала улыбаться. – С каждого.

Простая математика подсказывала, что они не могли позволить себе больше часа.

– Окей, супер, – он выбрал наугад увесистую книгу, и скользнул взглядом по обложке – на него смотрела женщина с безумными глазами. Интересно, читал ли это Ричард?

Кафе пока было полупустым, только две или три группы студентов. Они налили себе чай, а Костя взял кусок пирога, с упрямой готовностью взять после этого еще два или три, чтобы получить все возможное за свои деньги. Алиса взяла яблоко, но не стала его есть, ограничившись катанием его по столу.

– Итак, что мы будем делать? – они уселись на пуфики с маленьким столиком, оформленным под шахматную доску.

Костя огляделся вокруг, чувствуя себя немного потерянным. Они были на пятнадцать минут раньше того времени, которое назвал ему Рейвен. Наверное, стоило осмотреться – кто знает, может, это было последнее место, где Люся была, прежде чем с ней что-то случилось.

Когда он думал про визит сюда, ему казалось, что разгадка найдет его самостоятельно – что что-то обретет форму подсказки, но этого не произошло. Кафе выглядело обычным: за стойкой готовили чай, кофе и какао, в витринах лежали дешевые пирожные, за соседним столиком небольшая группа ребят с чашками кофе в руках играли в Монополию.

– Я, наверное, поговорю с баристой, – сказал он неуверенно. Алиса кивнула и сделала большой глоток чая.

– Чай вкусный, – сообщила она. – Я ни разу еще не была в антикафе.

– Будь мы в округе Мажоров, ты бы из них не вылезала, – закатил глаза Костя. – Одна из их квартир, кажется, тупо над Циферблатом или чем-то таким.

Алиса явно не знала, что такое Циферблат, но все равно издала восхищенный возглас.

Драгоценные минуты по четыре рубля продолжали идти, поэтому решаться нужно было быстро. Костя встал и резко направился к баристе: движение получилось слишком ненатуральным и нервным, и вызвало приподнятые брови – бариста был молодым человеком с коротким ежиком волос и грубоватыми чертами лица.

– Я могу тебе как-то помочь? – уточнил он со снисходительным прищуром.

– Моя подруга, – начал было Костя, но сразу поправился. – Мой друг должен был быть здесь где-то неделю назад. Он исчез. Я хочу понять, был ли он здесь вообще или нет.

Бариста продолжал смотреть снисходительно.

– Странно, что менты нас не посещали со всем этим, – сказал он насмешливо. – Или ты из полиции? – он смерил Костю издевательским взглядом.

Костя зло достал телефон и продемонстрировал собственную фотографию.

– Этот парень. Ты его не видел? – спросил он злобно. Комната вокруг начала немного подрагивать.

Бариста взял у него из рук телефон и картинно нахмурился, повертел его в руках.

– Хм, – протянул он, сведя брови на переносице. – Нет, что-то не припоминаю такого. Нам повесить плакат о том, что он разыскивается? И если да, можно будет какое-нибудь фото посимпатичнее?

В Костиной черепной коробке взорвался маленький фейерверк. Ему хотелось наказать этого парня, здесь и сейчас, влезть в его тело и заставить его страдать, биться головой о стену. Он направил взгляд в прозрачно-голубые глаза баристы, готовясь забраться внутрь, как тот вдруг откашлялся.

– Девочка, это не твой друг там? – спросил он все с той же издевательской интонацией. – Ты ведь знаешь, что если вы с друзьями ссоритесь, не обязательно вовлекать всех окружающих в ваши распри?

Костя повернулся на дверь и увидел себя.

Он не сразу узнал собственное тело, мешал лишь смутно знакомый ракурс. Его мышиного цвета волосы стояли торчком, рот чуть кривился в странной незнакомой гримасе. Одежда на нем тоже была незнакомой: длинная серая футболка с логотипом, который он не знал, и мешковатые джинсы на ремне.

Узнавание захватывало его медленно, и несколько секунд Костя просто смотрел на то, что его тело делало: оно подошло к какой-то незнакомой девушке, сидящей за дальним столом, – потом передало ей зеленый пластиковый пакет и улыбнулось. Улыбка тоже была неправильной: такой непохожей на ту, что он обычно видел в зеркале или на своих фотографиях.

Все его лицо двигалось незнакомо: возможно, тот, кто был внутри (Люся? Это могла быть только Люся) использовал мышцы не таким привычным образом.

Его тело.

Люся.

– Стой! – крикнул Костя, прежде, чем ему удалось себя остановить. – Стоять!

Тело коротко повернуло голову в его сторону. На секунду его лицо застыло, а потом оно бросилось бежать. Костя рванул за ним: где-то позади расхохотался бариста, девушка на приемной стойке что-то воскликнула, но Костя уже выскочил на улицу.

Тело двигалось очень быстро: Костя всегда был физически сильнее Люси.

– Стоять! – заорал Костя снова. – Люся!

Он бросился по дороге, стараясь не спускать с тела взгляд. Легкие немедленно стало разрывать от боли, а голова закружилась.

Тело двигалось с большим отрывом и знало район гораздо лучше Кости. Оно почти сразу же свернуло с главной улицы в маленький переулок, пробежало насквозь незнакомый двор, нырнуло в сторону…

Быстрее, быстрее! Сердце колотилось в горле, во рту пересохло, он чувствовал, что продолжать в этом темпе уже не сможет.

– Поговори со мной, – закричал он из последних сил, дыхание окончательно сбилось. – Пожалуйста!

Но тело не собиралось отстанавливаться и вскоре скрылось за поворотом. Костя попытался снова набрать темп, но глаза начали слезиться, и ему пришлось остановиться и согнуться от боли, схватившись за живот. Легкие как будто горели, голова кружилась, и ему хотелось разрыдаться.

Что-то было не так, совершенно, чудовищно неправильно. В виске пульсировала боль. Он облизал губы, потом попытался стереть рукавом заполняющие глаза слезы.

– Что происходит? – спросил он себя. Нужно было реагировать, и реагировать быстро: его тело было где-то здесь, живым, спасающимся от него бегством. Он достал из кармана телефон и, не думая, набрал Настю.

– Я нашел себя, – закричал он в трубку, все еще задыхаясь, в ответ на сонное “алё”. – Я нашел себя, приезжайте, пожалуйста!

– Что?… – Настин голос все еще был очень сонным. – Погоди, что происходит? Ты где? Ты один?

– Алиса где-то тут, но это все вообще не важно, – Костя закашлялся. Он стремительно терял терпение. – Я видел себя, добежал за собой где-то до… – он замотал головой, пытаясь найти название улицы. – Я скину тебе сейчас локацию, окей? – он отнял телефон от уха, и уставился на экран. Ему ни разу еще не приходилось пользоваться этой функцией.

– Брось трубку, – протянул высокий женский голос за его спиной. – Мы, конечно, рассматривали такую возможность, но не думали, что кто-то из ваших будет столь туп. – Костя медленно обернулся.

За его спиной стояли двое: девушка с худым лицом, цепким безумным взглядом и короткой стрижкой и парень с курчавыми темными волосами в джинсовой куртке. Девушку он узнал сразу, хотя до этого видел ее только на фотографиях: Карина, смотрящая от Мажоров. Отец – олигарх, брат – профессиональный e-спортсмен, игравший в Лиге.

Она считала его узнавание и усмехнулась.

– Дорогая, – протянула она с издевкой. – кажется, ты так увлеклась своими фантазиями, что и не заметила, как перешла границу.

Костя сглотнул, отступая назад.

– Ой нет, никаких щитов, – Карина засмеялась. – И не удивляйся, мы все про всех вас знаем, Люся. Я бы советовала не пытаться даже использовать твои способности, Веня сразу об этом позаботится.

– Твои друзья на себе это уже испытали, они рассказывали? – встрял кудрявый парень, но Карина вскинула ладонь.

– Веня, никому ты не интересен, замолчи, – бросила она, даже не глядя на него. – Люся, выключи телефон, и следуй, пожалуйста, за нами, хорошо? – она играючи извлекла из кармана темную трубку, похожую на электрошокер.

Костя опустил взгляд на экран телефона: звонок продолжал идти.

– Куда вы меня отведете? – спросил он быстро, чувствуя, как дрожит его голос.

– Отличная попытка, – произнесла Карина с сочувствием в голосе. – Возможно, на твоей психованной тусовке это бы и сработало, конечно… Кто там, Настя? – она вынула телефон у него из руки.

– Настя, приятно тебя слышать, – сказала она в трубку со слабой ухмылкой, только один уголок ее рта немного поднялся вверх, в пугающе-ненатуральной гримасе. – К сожалению, не могу долго говорить, сама понимаешь, кто-то снова нарушает все правила. Пока-пока! – и она выключила телефон.

Глава шестнадцатая. Спасательная миссия

Они снова собрались на кухне: только теперь было утро, и с ними был Никита. Настя нервно вертела телефон в руках. Ей пришлось всех разбудить меньше получаса назад – сразу после Костиного звонка. Самара покачивалась на кухонной тумбе, Ричард сидел, запрокинув голову, и его глаза превратились в две пустые серебристые бесконечности, остальные расселись вокруг стола, нервные и напряженные.

– Он не сказал, где находится, только что Алиса должна быть где-то рядом, – телефон Кости был выключен, Саша беспрерывно набирала Алисин номер, гудки были длинными, но ответа не было. – А потом трубку взяла Карина из Мажоров.

– Никаких подсказок? Крики чаек там на заднем плане, звук мусоровоза?– уточнила Самара мрачно.

– Нет, только Карина, – Настя прикусила губу. Костя разбудил ее десять минут назад, невнятно крича в трубку, сбиваясь на кашель. Он звучал почти истерично, и это ее испугало. – Костя сказал, что нашел свое тело, – добавила она.

– Я не знаю, стоит ли на этом фокусироваться, – Самара задумчиво смотрела в пустоту, наматывая прядь на палец. – Он был не слишком адекватным все последнее время, и с его диагнозом, он вполне мог бы…

– Да ладно, – перебила ее Саша, сбрасывая звонок и снова нажимая на Алисин контакт. – Тебе не кажется это интересным совпадением? Он побежал за своим телом и оказался в плену у Мажоров!

– Кто-то из них обладает талантом наводить галлюцинации? – Настя обвела всех вопросительным взглядом. – Кто-то из их младших может иметь такую способность, нет? Со смерти Даниэля прошло два года, за это время мог появиться кто-то, обладающий схожим типом магии.

– Насколько нам известно, нет, – тихо сказал Ричард, не опуская подбородка. Его голос звучал столь же отсутствующе, как и его взгляд. – Конечно, мы всегда можем предположить, что они скрывали подобный талант, догадываясь о его пользе, но…

– Маловероятно, – перебила его Самара. – Скрыть новый талант такого типа от сразу нескольких округов? Мы бы уже знали об этом от Баб, сто проц.

Настя запрокинула голову, впиваясь ногтями в кожу. Костя был сейчас наедине с разъяренной сворой Мажоров. Что они с ним сделают? Сразу отправятся к Сергею Олеговичу или позволят безумному Эдику сорвать на нем злость?

Она подумала про искривленное ненавистью лицо Эдика, его нервную ауру: ярость, окружающую его ореолом. Он был готов столкнуть любого из них на рельсы.

– Итак, какие у нас варианты действий? – спросила Самара, спрыгивая с тумбы. Она переключилась с волос на молнию своей адидасовской куртки, дергая ее вверх и вниз, демонстрируя край черной майки. В районе ключиц у нее был маленький шрам.

– Вариант один, – холодно произнес Тэн. – Мы звоним Сергею Олеговичу.

– Не знаю, у нас есть еще шанс не включать его во все эти разборки. Они уже точно к нам прислушиваются, – дернула плечами Самара. – Кстати об этом… – она приложила к уху, демонстрируя воображаемый телефон. – Все, кто не Настя и не Саша – в соседнюю комнату. – Так как к старшим это явно не относилось, единственным человеком, подходящим под это требование, был Никита.

– Это идиотизм какой-то! – возмутился он, для острастки показав средний палец. – Никуда я не пойду. Гарпия, наверняка, уже нас…

– Они бы нам позвонили. Последнее, чем эти люди отличаются, так это терпением, – отмахнулась Самара. – Ладно, если мы не идем к Сергею Олеговичу и Гарпиям… – она бросила очень короткий взгляд на Никиту, который собирался что-то еще сказать. – Тихо! – рявкнула она, сразу пресекая его слова. Несвойственная ей нервозность заставила Настю присмотреться к Самариной ауре. От нее исходил дым страха. – Если мы не собираемся опередить их с гребанным чистосердечным признанием, тогда нам нужно действовать самостоятельно.

– Годы идут, а мы все воюем с Мажорами, – пробормотал Ричард, все еще не сводя отсутствующий взгляд с потолка. Настю почти разозлила эта спокойная интонация.

– Мы же не думаем, что они его сейчас пытают, нет? – Саша озвучила Настино беспокойство. – Или еще чего хуже?

Самара и Тэн переглянулись.

– Вряд ли, – наконец сказала Самара. – Они нас ненавидят, но их ненависть концентрируется на двух вполне конкретных людях, – Тэне и мне.

– Ричарда они тоже не любят, – ухмыльнулся Тэн, бросая короткий взгляд на Ричарда – тот, не меняя положения головы, состроил гримасу.

– Мы видели Эдика, – сказал Никита. – И не знаю, что там между вами случилось, но вот уж кого точно нужно было включить в нашу команду по ментальным обстоятельствам. Он реально хотел нас убить.

– Мы почти уверены, что они хотят отомстить в первую очередь нам, а потому Костя, скорее всего, будет в полной сохранности. Тем более, что они думают, что он – Люся. Кто станет пытать тринадцатилетнюю девочку?…

– Я не знаю, – пробормотала Саша. – Тринадцатилетние мальчики? Мажоров дохрена, и каждое столкновение с ними заканчивалось плачевно.

Настя снова подумала про Эдика и его безумную улыбку. Способен ли он был на то, чтобы применить к Косте пытки или – еще хуже – убить его?

– Давайте меньше сидеть на месте и больше двигаться в Костину сторону. – Саша снова нажала на кнопку звонка, и комнату снова заполнили длинные гудки.

– Вот только куда? – спросила Самара. – И кто из нас пойдет?

Ричард задумался.

– Пока не вижу ничего, – сказал он, глядя широко распахнутыми серебристыми глазами в потолок. – Но я продолжу искать рядом с их квартирами. Я бы предложил, чтобы отправились вы сразу вчетвером. Самара для успешных переговоров, Саша в качестве мускулов, Настя может попытаться всех успокоить, а если это не сработает, используем Тэна для устрашения.

– Классно, прямо начнем с самой серьезной угрозы, я правильно это понимаю? – хмыкнула Саша. – И, типа, Гарпия может чекнуть как там я, я все еще технически под домашним арестом. И – без обид – но меня уже довольно сильно приложили в прошлый раз, не уверена, что я готова пойти на это снова, – она сложила руки на груди, светясь от упрямства, и чуть задрала подбородок.

Самара посмотрела на Сашу с усталым выражением лица.

– Слушай, Костя…

– Мой отец не получит деньги на лечение, – холодно ответила Саша. – Единственное, блин, что работа на Орден мне когда-нибудь может принести.

Они смотрели друг на друга долю секунды: Сашина уверенность и злость разливалась вокруг, а от Самары исходила напряженная усталость и страх.

– Они накажут нас всех, – наконец произнесла Самара тихо. – Если мы им попадемся.

После короткого молчания она продолжила:

– Нам придется пойти на риск. Да, Гарпия в любой момент может узнать, что ты не дома и что у нас происходит. Но пойти туда без вас с Тэном – это самоубийство, – Самара поставила чайник. Ее аура из испуганной медленно становилась сосредоточенной, она возвращалась в привычное ей состояние. Саша молча опустилась обратно на свое место, подчиняясь.

– И к тому же, межокружные стычки наказуемы, а это значит: где мы идем на риск, Мажоры тоже идут на риск. – Самара засунула руки в карманы куртки и кивнула своим мыслям. – Окей. Никита, ты остаешься с Ричардом и звонишь Алисе. Ричард ищет место, где находится Костя, или хотя бы точное место скопления Мажоров.

– И что, мы просто идем к ним? – Насте показалось, что в ее голосе зазвучали истеричные нотки.

Самара просто кивнула, не говоря ни слова.

Не сговариваясь, все одновременно встали. Ричард смахнул серебристый блеск с глаз, и они с Никитой проводили их до прихожей, прислонившись к дверной раме как пожилая семейная пара, провожающая гостей.

Все надевали ботинки молча.

– Просто подъезжаем к Пресне, Самар? И как мы поедем? Поймаем машину или рискнем вызвать по приложению?

Самара качнула головой.

– Пойду поговорю с соседом, – сказала она. – Кризисный случай, кризисные меры.

Настя переглянулась с Тэном: его лицо сильно напряглось, а потом снова разгладилось. На секунду ей показалось, что он сейчас к ней прикоснется: положит руку на предплечье или что-то такое, но, конечно же, он ничего такого не сделал, лишь приблизился к ней на несколько сантиметров.

Они все напряженно ждали Самару в прихожей, пока Никита не подцепил пол кончиком тапочка.

– Так, я, пожалуй, с вами уже попрощаюсь и пойду посплю еще, – сказал он, наконец. – Хочу до гребаного первого сентября отоспаться.

– Я очень сожалею, но вынужден тебя огорчить, – произнес Ричард. – Мне понадобится твоя помощь. Мы будем искать Костю.

Никита закатил глаза.

– О, а что я конкретно буду делать? Держать тебя за руку?

Ричард посмотрел на Никиту почти сочувственно.

– Ты будешь отмечать локации на карте и звонить Алисе, – ответил он мягко. – Нам нужно будет найти Костю, Алису и предсказать движения Мажоров.

Никита издал негромкий стон. Настя сосредоточилась на завязывании шнурков. Последние разы, когда Костя был здесь, он всегда был разозлен, вечно на взводе. Она подумала о том, как прижала его к себе всего несколько дней назад: маленькое Люсино тело, наполненное Костиной отчаянной энергией. Он так не хотел умирать.

Могло ли все это, безумие его последних дней, толкнуть его еще глубже в темное место в его сознании? Она знала его официальный диагноз – F20.6, шизофрения с тенденциями к деперсонализации. Могла ли эта шестерка, отделяющая его от галлюцинаций, смениться на что-то еще?

Очень хотелось поговорить с Тэном, спросить его про то, что думает он, но как назло все молчали, и ее слова прозвучали бы слишком громко в тревожной тишине.

Самара вернулась через пару минут в сопровождении соседа, коренастого мужичка с усами-щеточкой и бугристым носом. Тот окинул их всех немного расфокусированным взглядом.

– Ну чего, поехали? – спросил он глухо. – Мы куда вообще едем?

Они назвали адрес.

– Ух, – мужичок покачал головой и почесал лысеющую голову. – Ну хорошо. Погнали.

Самара села спереди, Саша позади водительского кресла, а Настя с Тэном залезали последними. Она почувствовала дрожь, исходящую от Тэна. Его руки в перчатках сжались на коленях, а лицо стало еще более замкнутым, чем обычно.

– Все будет хорошо, – прошептала она ему, почти наклоняясь к его уху. Он отрывисто кивнул, и немного откинулся на дверцу автомобиля.

Настя попыталась найти в себе какую-то точку спокойствия, но вместо этого нащупала что-то иное, прячущуюся до поры до времени обреченность, темную и склизкую. “Вы играете в бессмысленную борьбу, – предложило подсознание. – Ваш округ против их округа. И ты даже не знаешь, почему вы воюете… У старших собственный конфликт, из-за которого страдаете вы все. И даже Тэн, твой самоназванный союзник, даже он ни-че-го тебе про это не рассказал”.

Настя напомнила себе, что времени на это толком не было, но голос в голове не затыкался. Может, и ей стоило бы посмотреть в сторону F20.

Они выехали из Тушино, и Саша немедленно громко прокомментировала вид за окном.

– С ума сойти, – воскликнула она. – Просто посмотрите на эти здания! Можно головой поехать! За то время, что я была взаперти, город похорошел!

Бедром Настя чувствовала тепло Тэна: то, что проскальзывало сквозь его и ее джинсы. Он был совсем рядом, наклонись она чуть-чуть ближе, почувствовала бы его запах или тепло его дыхания. Один неудачный поворот машины, одно теплое прикосновение, и она умрет, как тот несчастный водитель, которого они убили.

Самара завела дружелюбный разговор с водителем: оба обнаружили любовь к русскому року, и Самара подключила свой телефон к магнитоле.

– Ну чего, Крематорий? – уточнила она у него, прокручивая дискографию в телефоне.

Мысль о крематориях заставила Настю вернуться к словам Кости. Мог ли он и правда найти Люсю? Но если так, могло ли быть…

– Как вы думаете, – медленно спросила Настя. – Мог ли Сергей Олегович действительно выкрасть Люсю? Но если это и правда она, значит ли это, что она сбежала?

Никто не ответил, но водитель заинтересовался.

– О чем речь?

– Да мы ролевики, – пояснила Самара. – Знаешь, что это такое?

Мужичок пустился в очень долгий рассказ про какую-то сложную толкинистскую игру, через которую он и его друзья прошли в девяностые.

– …но мы все время были бухие или еще того хуже, – закончил он довольно. – Вы-то, наверное, нет? – и он бросил короткий изучающий взгляд на Самару.

Та заверила его, что они играют исключительно трезвыми.

– И правильно, – одобрил мужичок. – Иногда я очень жалею. Хорошо было, конечно, кто грибы собирал, кто пил как не в себя, но можно было бы, конечно, и что-то более приятное с жизнью сделать. Так что если не хотите стать такими же как я…

– А кем ты работаешь, кстати? – спросила Самара.

– Я – директор школы иностранных языков, – сообщил мужичок. – Вы обращайтесь, могу скидку вам сделать, соседи все-таки. Корейский, вот, в моду входит. Китайский еще…

Тэн подвинулся, и Настя опять почувствовала его тепло сквозь слои ткани. Ее сердце забилось сильнее. Страх? Она подумала о том, что доверяй они друг другу чуть больше, он мог бы положить ладонь в перчатке ей на колено: расслабленный жест, который он никогда себе не позволит.

– Ладно, какой у нас в итоге план действий? – громко спросила Саша.

– Проблемы по мере поступления, окей? – предложила Самара. – Мы приедем, осмотримся, найдем Алису, замочим Мажоров, освободим Костю, а потом выясним, что он имел в виду. Забились?

– Огонь, – отозвалась Саша.

– Забились, – прошептала Настя одними губами.

Тэн просто молча кивнул.

Водитель оставил их на соседней от границы района улице и пожелал удачно поиграть. Когда Тэн захлопнул за собой дверь, он врубил Аквариум с такой громкостью, что его было слышно даже снаружи, и бодро крутанул руль, отправляясь обратно.

Они проводили его взглядом. Настя обняла себя руками, пытаясь унять дрожь. Столкновение с Мажорами не было бы столь пугающим, если бы не Костя.

Она повернулась к остальным. Саша усмехнулась, разминая затекшие плечи. К ней рывками возвращалась ее обычная энергичность, сильно подавленная вынужденным заточением. Вокруг нее кружилась темная, но искрящаяся энергия: возбуждение и предвкушение предстоящей драки. Саша любила насилие, любила быть значительно сильнее, чем все остальные, и сейчас все вокруг нее светилось от восторга.

Самара курила, полуприкрыв глаза. От нее исходили волны незнакомой Насте нервозности, которую она не слишком понимала. Самара чего-то боялась.

Тэн поймал ее взгляд, и коротко улыбнулся. Отсвет Самариной нервозности окружал и его, но он оставался погружен в привычную меланхолию.

– Как ты? – спросил он тихо, подходя к ней ближе.

– Все супер, – ответила она автоматически.

– Мы примерно представляем себе силы Мажоров, – сказал он спокойно, вставая рядом с ней. – Вениамин застал меня врасплох в прошлый раз, но, в основном, мы понимаем, на что они способны.

– Ну чего? Го-го-го! Мелочь сама себя не спасет, – Саша щелкнула костяшками пальцев. Костя не выносил, когда она называла его мелочью – Саша была лишь на пару дней его старше.

– Ща, – бросила Самара. – Давайте морально подготовимся, ок? Вдох-выдох и все такое.

Настя посмотрела на Тэна. Его лицо снова превратилось в закрытую маску. Ей очень хотелось, чтобы он посмотрел на нее, хотелось увидеть спокойствие в его карих глазах, но он уже был погружен в себя, готовясь к предстоящей битве. Будь она смелее, будь она меньше собой, она бы попробовала приблизиться к нему, взять его за рукав.

Она немедленно залепила себе мысленную затрещину: что за проявление слабости? Ей нужно сосредоточиться на другом. Нужно спасти Костю и найти Алису, которая все еще не отвечала на телефон, и желательно сделать это до того, как Гарпии осознают происходящее.

На странные желания времени не было.

Нужно было сосредоточиться на их миссии.

– Ну чего, – сказала Самара, гася сигарету. – Погнали! Находим Костю и сваливаем!

– В Сити не зайдем? – поинтересовалась Саша жизнерадостно. – Хоть на набережной-то постоим? Костя нас простит, я уверена.

Самара только хмыкнула и решительно направилась в сторону Пресненской. Они последовали за ней.

Глава семнадцатая. Плен

Костя почувствовал странное дежавю: мир плыл и кружился вокруг него, а на его плече лежала тяжелая ладонь. Кажется, так же было на похоронах. Сколько дней прошло с тех пор? До какой степени разложилось его тело?…

Но, нет-нет, возразил он сам себе, его тело живо, он видел себя убегающим; он жив; Люся жива, в гробу лежит кто-то или что-то еще… Если только, конечно, он не сошел с ума. Здесь ли они или не здесь?

Его тело стало таким чужим (оно и было, конечно, чужое, незнакомое и другое, его руки такие маленькие, и он сильно слабее, и его сердце бьется так громко), он видит Люсю со стороны, а может, видит и себя.

Рука Карины ровно лежала на его плече, а слева шагал бледный парень с курчавыми волосами, которого Карина назвала Веней. От него исходило странное ощущение вакуума, и его глаза показались Косте мертвыми и пустыми.

Они шли сравнительно недолго: но, может, он просто выключился на продолжительный период. В какой-то момент перед ним возник подъезд, крыльцо, пандус, и тяжелая дверь, которую Веня потянул на себя.

Они зашли внутрь: их поприветствовала пожилая женщина в будочке консьержа, смотрящая новости. Он встретился с ней взглядом: так просто было бы сейчас сбежать, но нет, они не знают, что он может, если что, выбраться из этого самостоятельно, думал он, рассматривая желтое лицо, испещренное линиями, и синеву кожи вокруг ее желтоватых белков.

– Подружку привели? – спросила та проницательно. Слово «подружка» резануло по натянутым нервам, и Костя почувствовал подступающие слезы.

Он подумал было о том, чтобы рассказать Мажорам всю правду, в надежде разжалобить: его чертово тело было где-то неподалеку, так несправедливо близко.

Его сознание мигало, будто в любой момент он из него выскочит, и все снова покажется ему сюжетом фильма или компьютерной игрой.

В лифте ничем не пахло, стены металлического цвета не были разрисованы, и на них не было наклеено ни малейшей листовки. Даже зеркало было целым: ни царапины, и он с отвращением уставился на свое отражение – испуганное Люсино круглое лицо, светлые спутанные волосы и огромные зеленые глаза. Ее губы подрагивали, как от нервного тика.

Двери лифта распахнулись на закрытую металлическую дверь, которую с грохотом открыли с другой стороны.

– Ну привет, – сказал невысокий худой парень с цветными волосами и бегающим взглядом. От него так разило парфюмом, как будто он в нем искупался или хотя бы щедро облился пару минут назад.

За ним Костя разглядел бледно-синие стены и большую арку, а также пол, выложенный плиткой.

– Люся, я так предполагаю, – ухмыльнулся он. – Я боюсь, чтобы сохранить наши секреты, нам придется тебя связать. – К Костиному ужасу он протянул вперед руку с черной маской, закрывающей глаза, такое Костя видел только в сомнительных фильмах.

– Это-то у тебя откуда? – Карина, видимо, разделяла его чувства.

– Неважно, – пропел парень. – Держи ее руки.

Карина вдруг резко завела Костины руки за спину. Тот спохватился слишком поздно, рванувшись в сторону, но в него вцепился Веня. Руки плотно чем-то связали, да так, что запястья сразу стало ломить, а на глаза натянули маску.

В самом низу она немного просвечивала, и Костя мог различить абстрактный узор на плитке, но не больше того.

– Больно, – взвигнул он, извиваясь.

– Дорогая, у нас и кляп найдется, – сказал над ухом голос щуплого парня. К ужасу Кости, его рука почти нежно коснулась его щеки, и он рванулся изо всех сил, мотая головой и крича. Чья-то ладонь легла на его рот и плотно сжала. Он попытался ее укусить, но другая рука легла на его горло и предупредительно его сдавила.

Костя понял намек и прекратил дергаться.

– Умница, – продолжал все тот же парень. – Ладно, теперь мы привяжем тебя к стулу, и если ты будешь хорошо себя вести, то не станем затыкать твой ро…

– Эдик, прекрати быть таким мерзким, она и так уже напугана, – грубо произнесла Карина. Ее слова прозвучали почти доброжелательно, пока она не добавила с очевидным отвращением. – Еще обмочится от ужаса…

От унижения Косте хотелось выть, но он сдержался, концентрируясь на тех чувствах, что ему остались. На его плечах продолжали лежать чьи-то руки (кажется, Каринины, ему показалось, что он может нащупать кольцо на среднем пальце), а ладонь ото рта убрали.

– Идем за мной, – руки толкнули его вперед, и он послушно последовал в указанном направлении. В маленькую расщелину зрения, он видел россыпь тапочек и чьи-то лакированные ботинки, потом паркетный пол и махровый ковер. В фокус попало высокое кресло со спинкой.

– Гости пришли?… – спросил чей-то очень высокий голос с детскими интонациями. – Женины гости?

– Это пленница, скорее, – ответила Карина дружелюбно, давя на Костины плечи и заставляя его сесть. Он знал, что если он приподнимет голову, то сможет, скорее всего, рассмотреть комнату в деталях, но что-то подсказывало ему, что стоило придержать несовершенство маски при себе как можно дольше.

– Я – Женя, – сказал голос, и кто-то подошел ближе. У него была поступь взрослого человека.

– Я – Люся, – прошептал он еле слышно. Кажется, ему впервые пришлось представиться этим не-своим именем. Он почувствовал, как щеки стали влажными. Голова снова пошла кругом. Ему нужно было оставаться в сознании. Ему нужно было думать о плане побега. Почему же он не убежал раньше, на улице, их было всего двое, почему он не бросил просто Люсино тело и…

– Поиграем? – спросил все тот же детский голос.

Костино сердце начало биться быстрее. Что?…

– Люся посидит пока здесь, – спокойно сказала Карина. – Не трогай ее, хорошо? Она наказана.

– Что ты сделала? – спросила девушка с интонациями девочки, и, судя по звукам, опустилась на колени. – Ты сделала что-то плохое? Ты плохая?

– Что происходит? – нервно спросил Костя, поворачивая голову в сторону Карины.

– Ни слова, – закричал тот парень, которого назвали Эдиком. – Сиди молча или я заткну тебя, понятно? Попробуешь сбежать – Карина будет в соседней комнате. Так что сиди себе и не отсвечивай. Капиш? Или тебе все-таки хочется, чтобы я тебя заткнул? – его голос дрожал от злости. Костя сглотнул и медленно кивнул.

– Эдик, – устало протянула над его ухом Карина.

– Хватит! – закричал на нее Эдик. Потом прибавил в приказном тоне. – Пойдем за мной, мне нужно кое-что тебе сказать. Веня, Лена, вы тоже идите сюда! – Судя по звуку шагов они вышли из комнаты.

– Тебе нельзя говорить, тебе нельзя говорить, – ликующе завопила Женя, подождав, пока их шаги удалятся. Она оглушительно громко вскочила на ноги и, кажется, обежала его по кругу: он чувствовал ее движение, и ему было страшно, безумно, неудержимо страшно.

Его сознание дернулось, и в этот раз вместо того, чтобы увидеть комнату вокруг, он просто увидел темноту, и Люсино связанное тело в центре этой темноты: заломанные Люсины руки, повязка на ее лице.

Ему никогда еще не было так страшно за свою жизнь.

Несколько минут прошли в относительной тишине: эта большая фигура, присутствие которой он мог только чувствовать, а не видеть, отошла в сторону, на что-то отвлекшись.

Костя попытался выровнять дыхание, но он с трудом чувствовал свое физическое тело, будто его дух от страха выскочил наружу и не мог вернуться обратно. Он все еще смотрел со стороны из темноты, как Люсино тело скрючилось на стуле, худые плечи поднялись и опустились в беззвучном всхлипе, а голова дернулась несколько раз.

«Успокойся, пожалуйста, успокойся», – сказал он себе, пытаясь взять контроль над телом.

Нужно просто дышать. Психи скоро узнают, что его схватили. Они придут и спасут его, а потом они вместе найдут его тело.

Все обойдется.

Все обойдется.

Но он не верил в эти слова. Ничто не обойдется, и он обречен.

– Почему ты плачешь? – спросил снова Женин голос, и разряда ужаса, прошедшего по его позвоночнику, оказалось достаточно, чтобы втянуть его обратно в Люсино тело: прочувствовать, как отяжелели ноги и как ломило от веревки руки. Его запястья были стянуты слишком сильно, и он уже не чувствовал кончиков пальцев.

– Мне страшно, – прошептал он одними губами.

– Карина сказала тебе молчать, – протянула Женя. – Я ей все расскажу.

– Не надо, пожалуйста, – все еще одними губами прошептал Костя. – Прошу.

– Хм, – протянула она, подходя ближе. Он немного приподнял голову, совсем чуть-чуть, и в полоске зрения оказались цветные тапочки на очевидно взрослых ногах и цветные колготки. – Что ты мне за это сделаешь?

– Тише, – взмолился Костя. Женин голос был оглушительно громким с пронзительными визгливыми интонациями.

– Поиграешь со мной в принцесс? – уточнила Женя, опускаясь на колени, пытаясь подглядеть под его маску. Костя очень быстро скользнул по ней взглядом, а потом снова уставился в темноту перед собой.

Она была взрослой, как он и думал, могла вполне уже быть студенткой или старшеклассницей. Круглое лицо с крупным носом и большим пухлым ртом, серовато-русые волосы, россыпь веснушек и неаккуратно застегнутый сарафан, края которого она теребила в руках.

– Какой принцессой ты хочешь быть? – спросила она настойчиво. Костя попытался вспомнить принцесс, но, как назло, ему ничего не приходило в голову. Единственная, кого он вспомнил, это принцесса Лея, но вряд ли она годится.

– Погоди, я косметику принесу, – пропищала Женя, вскакивая на ноги, и бросилась бежать из комнаты.

Он воспользовался моментом и откинул голову немного назад, осматривая помещение, где находился.

Эта комната, наверное, обычно служила гостиной – вдоль стен стояли бордовые кресла и диван на гнутых изящных ножках. На низком стеклянном столике лежало несколько толстых книг, а в углу, у широкоэкранного телевизора, стоял бильярдный стол. Через открытую дверь он видел холл и край двери, которая, возможно, вела на кухню.

Костя немного извернулся, пытаясь понять, имеет ли смысл немного подвинуть кресло – но оно оказалось тяжелым, и он побоялся устроить шум. Вдалеке раздались торопливые шаги, и он немедленно вернул голову в предыдущее положение.

– Я принесла свою косметику, – пояснила Женя и свалила ему на колени россыпь пластиковых розовых коробочек с логотипом в виде принцессы с маленькой короной на голове. – Как у Лены, только лучше.

Она открыла какой-то флакон, заполненный глиттером, и потрясла перед ним, осыпая глиттер на его колени. Ему в голову вдруг пришла идея.

– Можешь накрасить мне глаза? – спросил он быстро.

– А? – переспросила Женя, все еще рассыпая глиттер.

– Накрась мне глаза, – прошептал он.

– Давай я их тебе нарисую, – предложила она, пальцам надавливая на его глазное яблоко сквозь маску. – Ой.

– Нет, пожалуйста, – взмолился Костя. – Накрась мне глаза!..

– Я у Карины спрошу, – сказала Женя. Его сердце упало в груди.

– Нет-нет-нет, – взмолился он, но та уже убежала. Где-то недалеко он услышал ее пронзительный голос, уточняющий, можно ли ей накрасить глаза Люсе, и чьи-то тихие возражения.

Вернулась Женя не одна.

– Ох, мы все хотели Жене няньку найти, – сказал незнакомый мужской голос. – И все-таки карма та еще тварь, не правда ли? – чья-то рука вдруг коснулась волос Кости, и он дернулся. Пальцы остались в его волосах, и Косте показалось, что он сойдет с ума от страха: что либо его сердце не выдержит и пробьет его грудную клетку насквозь, либо он задохнется от ужаса.

– Не бойся, я тебя не изнасилую, мы же не звери какие, – дружелюбно добавил голос. Рука ненадолго отпустила его волосы, но никакого облегчения это не принесло. Костя никогда не чувствовал себя таким беззащитным. Его губы дрогнули, и он поймал себя на унизительном не то вдохе, не то стоне, странном порыве молить о пощаде.

Обладатель голоса довольно хмыкнул, удовлетворенный произведенным впечатлением.

– Ты живешь с ними в квартире или нет? – спросил он, судя по звукам, садясь рядом. У него был глубокий, низкий голос: возможно, он был старше Кости на пару лет или его ровесник.

– Ч-что? – тихо выдавил Костя. Сердце стучало так громко, что он боялся, что его слышно на всю комнату. Желудок сдавило от страха, во рту пересохло, а ноги странно отяжелели.

– Ну, – продолжал незнакомец с почти светской интонацией. – Я знаю, что некоторые из вас за малостью лет все еще живут с родителями, и ты выглядишь достаточно мелкой. – Он подождал несколько секунд, а потом добавил с легким смешком. – Не переживай, ничего твоим родителям за это не будет, я просто пришел поболтать.

– Живу с родителями, – Костя ненавидел плаксивые нотки, звучащие в его голосе. Он почти не чувствовал своих запястий: это не могло быть хорошим знаком.

– Но ты типа хорошо знаешь ваших OG? – спросил голос. Костя подумал про доту, но догадывался, что речь идет не о ней.

– Да? – предположил он.

– Ну, Тему там, Кирилла… С Даней ты, наверное, познакомиться не успела?

– Нет, – согласился Костя. Он хотел было подтвердить, что не успел, что это было до него, но ненавистная «а» в конце глагола прошедшего времени была выше его сил.

– Мы раньше… ну, не то, чтобы дружили, но больше делали чего-то вместе, – сказал голос задумчиво. – Та еще была глупость с нашей стороны. Нас было восемь, кажется, ваших четверо.

Костя не знал, что на это ответить и промолчал. Дыхание этого незнакомого крупного парня где-то слева от него, в кромешной темноте, продолжало распалять ужас.

– Ты самая младшая? – спросил вдруг незнакомец и потянулся в его сторону. Костя попытался уйти от прикосновения, слепо бросая себя в другую сторону: стул оглушительно заскрипел, но пальцы все равно легли на его щеку. – Аккуратнее, девочка, – сказал незнакомец с легкой издевкой в голосе. – Веди себя хорошо.

– Не трогай меня, – прошептал Костя. Он хотел закричать, приказать, прикрикнуть, но вместо этого, с губ слетел почти шепот.

– Ты просто слишком забавная, – пояснил парень, отнимая руку от его щеки. – Интересно, ты у нас надолго?

Костя сжал челюсти.

– Хм, странно, обычно у нас гостям нравится, – хмыкнул голос. – Знаешь, Эдик, Лена, Мишаня и Веня, наверное, отправятся сейчас к вашим. Эдик хочет убить Тему с Самарой… Но думаю, ему любые двое из вашей команды подойдут. На безрыбье, может и ты…

Косте казалось, что он достиг какой-то границы, после которой бояться уже было нечего, количество страха перегрузило его тело, и он чувствовал просто странную усталость.

– А как же запрет Сергея Олеговича?… – Костя прозвучал почти спокойно.

– Ну, знаешь, мы ему что-то тоже в этом духе ответили. Но с другой стороны, а что он ему сделает? В должности понизит? Нужно понимать, что Сережу две полуразвалившиеся Гарпии не спасут. И власть не у него, а у нас… – голос стал отвлеченным, как у человека, пытающегося смотреть в экран и разговаривать одновременно.

– Мы уходим! – крикнул женский голос в коридоре.

– Удачи! – ответил голос, и тише прибавил. – Ну вот, пошли за вашими. Как думаешь, сколько из твоих друзей выживут сегодня? Можем поспорить, если хочешь?

Костя понадеялся, что Психи не будут застигнуты врасплох. Он недоуменно почувствовал, что плачет, и опустил вниз голову, пытаясь скрыть слезы под маской.

– Да не бойся ты так, – откликнулся парень, вставая и снова касаясь его волос. Прикосновение вызвало разряд отвращения, и Костя попытался отодвинуться, но ладонь вцепилась в его волосы только сильнее. – Ничего с тобой не будет. Эдик, скорее всего, после двух трупов отпустит всех остальных с миром. И сама подумай, у вас в округе только семь станций метро, зачем вам так много людей?… Вечером уже будешь в своей тепленькой постели и мама с папой смогут над тобой вдоволь посюсюкать. – Его рука продолжала трогать Костины волосы, зарываясь в пряди.

«Это не мое тело. Это не мои волосы. Это не я. Это происходит не со мной», – он снова парил, был где-то не здесь, медленно обходил эту большую комнату: только в его глазах она была слишком темной, Люсино тело скрючилось на стуле, и его трогал высоченный незнакомец с тьмой вместо лица.

“Он касается Люси, а не меня”.

Рука незнакомца поднималась и опускалась вверх и вниз, и Костя, стоя со стороны рассматривал, как его пальцы зарываются в Люсины пряди. Лицо Люси почти полностью скрыто маской.

Это происходит не с ним.

– Надеюсь, ты наслаждаешься нашим гостеприимством, – говорил незнакомец; темнота вращалась вокруг его лица. Он говорил медленно и насмешливо, как персонаж фильма. – Но во всем надо искать светлую сторону! Чем быстрее твои друзья умрут, тем быстрее ты отправишься домой.

В этот момент Люсино тело ожило, сжавшись в одной стремительно судороге. Костя согнулся и его вырвало: унизительно и болезненно; желудок сократился несколько раз, а рот затопило от привкуса кислоты. Парень громко выругался, вскочил на ноги, а Костя закашлялся, сплевывая на пол.

Глава восемнадцатая. Мажоры.

– Телефоны все отключаем? – спросил Тэн. Они шли переулками в сторону Беговой. Оставаться у шоссе было глупо – со всех сторон на них таращились бы камеры, а через них их могла увидеть Карина.

– Оставим один включенным, – распорядилась Самара, идущая впереди. Она держала руки в карманах куртки, странно оттягивая ее к асфальту. Вокруг нее клубилась мрачная решимость с нервическими нотками. – Ричард и Никита должны в случае чего нам позвонить.

– Мы идем в первую квартиру Мажоров, в итоге, да? – спросила Саша. Она странно шагала, почти подпрыгивая, и ярость медленно собиралась вокруг нее, закручиваясь в водоворот. Смотреть на это было страшно; Насте казалось, что в любой момент вся эта ярость вырвется из-под Сашиного контроля и их уничтожит.

– Ага. Они хорошо прячутся, но Ричард провел недели за ними наблюдая, – бросила Самара через плечо. – Они должны жить где-то за Ваганьковским кладбищем. Там напротив их дома круглосуточные ритуальные услуги.

– Почему наша последняя неделя – это гребаный тур по кладбищам? – поинтересовалась Саша риторически. – Я, конечно, не то чтобы жалуюсь, но…, – в этот момент асфальт под их ногами мелко задрожал. Нервно запиликала сигнализация в машинах неподалеку.

– Землетрясение? – недоуменно прошептала Настя.

– Почти, – мрачно отозвалась Самара, жестом показывая всем остановиться, а после выкидывая руки вперед как в театральном приветствии. – Потрясающие спецэффекты, чуваки. Просто круче и круче с каждым разом. В следующий раз дым-машину подгоните? – Настя проследила за ее взглядом: из-за машин, припаркованных на обочине, к ним подходили четверо.

Она узнала щуплую фигуру Эдика и кудрявого Веню, но двое других спутников (высокий шкафоподобный парень, вполне могущий сойти за двадцатилетнего, и худая девушка с сильно накрашенным лицом и повадками модели на подиуме) были ей неизвестны.

– Ух, Самара, не помню, говорил я тебе или нет, но смерть твоего бойфренда пошла тебе на пользу. Столько самоуверенности, – протянул Эдик. Теперь на нем была цветастая рубашка, сильно больше его по размеру и какие-то блестящие брюки, будто он собирался в клуб, но сделал небольшой крюк для того, чтобы с ними увидеться. На переносице у него был налеплен пластырь.

– Очень мило, – ответила ему Самара. – Чего ты от меня ожидал, интересно, слез? Как насчет: вы вернете нам заложницу, и мы, типа, пожмем друг другу руки и разойдемся с миром?

Эдик закатил глаза. Остальные его спутники стояли молча. Светловолосая модель чуть склонила голову набок, шкафоподобный парень смотрел прямо перед собой, чем-то напоминая Гарпий.

– Давайте все-таки присмотримся к ситуации со стороны, – прошептал Эдик. От него уже исходили багровые волны ярости и нервозности. – Ни с того, ни с сего вы врываетесь на нашу территорию, атакуете нас, а теперь ваша подружка снова переступает нашу границу всего через два дня…

Настя сосредоточилась на дыхании.

Сознание окрасилось в белоснежные тона.

Вдох-выдох.

Ей понадобится все ее спокойствие, если она хочет попытаться успокоить Эдика.

– Чувак, в твоем пересказе это все, и правда, выглядит так себе. Но, скажу тебе честно, вы нам нафиг не сдались, – Самара одернула куртку. – И, типа, тебе кажется, что мы это сделали с каким-то диким умыслом? Наши ребята просто проезжали через центр, это вы превращаете это в масштабный проступок.

Эдик злился все больше: расхлябанность позы полностью ушла, а его лицо исказилось от ярости. Его спутники молча ждали. Прямоугольный парень теперь скользил невидящим взглядом по ним. Настя не помнила ни его имени, ни магической способности, но знала что кто-то среди Мажоров мог читать мысли и боялась, что это мог быть он. Он вдруг поймал Настин взгляд: и та усиленно попыталась задуматься о чем-то другом. Пингвины. Пингвины.

– Откуда мне знать, что ваша тупая свора решила? У нас есть правила, и мы их придерживаемся, – зашипел Эдик, нагнувшись вперед. Самара не сдвинулась с места, продолжая держать руки в карманах.

– Я понимаю, чел, и я согласна, мы повели себя не подумав. Но мы бы вас не атаковали, если бы вы не начали первыми…

– Заткнись! – завопил Эдик. – Ты не смеешь так со мной говорить!

Настя аккуратно потянулась своим спокойствием в его сторону. «Дыши-дыши, – мерцающий свет дотронулся до его макушки и медленно начал проникать внутрь, туда где пылала его ярость.

– Weird vibes, – вдруг подал голос Веня и кивнул в сторону Насти. – Что-то происходит.

Его тихие слова произвели эффект разорвавшейся молнии: и все бросились в разные стороны.

Модель рухнула на колени, ладонями впившись в асфальт, который пошел длинными трещинами; Саша прыгнула вперед, замахиваясь в сторону Эдика. Тэн отступил на несколько шагов назад, складывая руки в кулаки, Самара выхватила из карманов несколько квадратиков бумаги, а прямоугольный парень оттеснил Веню назад, выступая его живым щитом.

Настя, которую происходящее застало врасплох, перекатилась за ближайшую машину; воздух наполнился оглушительным визгом сирен – машины, потревоженные дрожью земли, оживали одна за другой.

Эдик закричал: Саша, не церемонясь, подхватила его под плечи и швырнула в сторону, но одновременно с этим, Модель прорвала асфальт под Сашиными ногами, и та упала плашмя на землю, потеряв опору.

Самара бросилась вперед, целясь в Модель, но земля продолжала дрожать и заставила ее споткнуться и рухнуть. В ближайшем доме кто-то распахнул окна: раздались громкие испуганные крики.

Тэн стянул перчатку с правой руки, но сразу согнулся от боли, сжав виски. Эдик был в его голове.

Настя сосредоточилась. Ей нужна была темнота, та самая темнота изнутри, это существо-персонификация ее недуга, которому, по сути, было все равно, что Люся погибла, которому все было безразлично, которое хотело только пожирать все вокруг, уничтожить все, что приносило радость. Это чудище жило внутри и росло в размерах и жадно до костей обгладывало те крохи, счастья, что ей перепадали…

Она вспомнила, как Самара рассказала ей, что Даниэль мертв. Она уже была в его куртке с заплаканным и пустым взглядом. Ей было сложно собрать слова в предложения.

– Даниэля больше нет, – сказала Самара тогда. Настя не поняла этого в первый момент: они праздновали победу на Паразитом, и понять, что у того оказалась последняя жертва, она не могла.

Ей нужна была темнота, начатая этим моментом: ненависть к Самаре, что она его не спасла, жалость к себе, зависть, боль-боль-боль, горе, которое никогда полностью не испарится.

Настя позволила ей начать выливаться из нее. Густая смола, первая настигла Модель, обхватила ее худое идеальное тело и сосредоточенное лицо. Выщипанные брови чуть поднялись вверх.

– Это та, с настроениями! – выкрикнул Веня, уловив перемену в Модели – та вдруг чуть наклонилась вперед, теряя концентрацию, как это бывает, когда тебя накрывает ошеломляюще грустная мысль. – Она!.... – Веня бросился в ее сторону, ближе к машине, за которой она пряталась – и в этот момент на его прямоугольного спутника напрыгнула Самара, подсовывая ему листок бумаги под нос.

Веня вдруг оказался очень близко; Настя вскочила на ноги. Они были почти одного роста. Его глаза вдруг мигнули с каким-то неуверенным выражением. Должно быть, ему было страшно ее ударить.

Настя этот сентимент не разделяла и с силой зарядила коленом ему в солнечное сплетение. Тротуар под ней разворотило: широкая трещина пролегла прямо между ног, заставляя ее потерять равновесие, и одновременно в голове как будто взорвалась звуковая бомба – от этого пронзительного звука никак нельзя было избавиться, оглушительная сирена, от которой она закрутилась, зажмурившись, и бессмысленно зажимая уши, и сама закричала.

«Убьете еще одного?» – в визге сирены повторялась одна и та же фраза, и Настя с силой ударила затылком об асфальт, пытаясь заставить этот голос замолчать. Она не могла так больше, от боли хотелось выключиться, только бы все это закончилось и…

Все прекратилось. Стало тихо, и она медленно разлепила глаза: таращась на высокое голубое небо над ней, лишь омраченное высокими тенями многоэтажек. Какие-то окна были открыты. Люди выглядывали на улицу. Так легко от всего это будет не отделаться.

– Давайте перейдем в место потише, – раздался тихий голос Эдика. Настя села на асфальте, мельком отмечая вмятины и трещины на нем. Ее голова нещадно ныла и горло саднило от вопля.

Все были живы. У Эдика из носа шла кровь, у Саши через предплечье был здоровой кровоподтек, прямоугольный парень выглядел измотанным и продолжал откашливаться, Веня был просто очень бледен. Тэн был в порядке: он бросил на нее быстрый взгляд, и их глаза встретились. Она попыталась улыбнуться, он тоже попытался скривить губы в полуулыбке и сделал несколько шагов в ее сторону, застыв рядом с ней. От него исходила легкая аура облегчения, подействовшая на Настю почти пьяняще.

– К нам или к вам? – спросила Самара тихо. Они с Эдиком стояли рядом. Видимо, этой тишиной они были обязаны какому-то шаткому, быстро сварганенному перемирию.

– В таком виде? – поморщился Эдик. – Здесь рядом есть фастфуд. Следуйте за мной.

* * *

– Вы чего, реально пойдете на кассу к человеку? – спросил Эдик презрительно. Пока каждый из Мажоров заказывал отдельно через электронный терминал, Психи столпились вокруг меню.

– Стопэ, Тэн, у тебя вроде приложение было, – сказала Самара, полностью игнорируя Эдика.

– Не, я недавно его удалил, у меня места больше нет на телефоне, – тихо ответил он, нервно поправляя перчатки. Настя украдкой проверила свой телефон: от Ричарда или Никиты не было ни весточки.

Самара достала из кармана блокнотик и вяло начала что-то писать.

– Какое убожество, – протянул Эдик. – Я за вас заплачу. У этих людей, наверняка, ваше воровство вычитают из зарплаты. – Самара пожала плечами и не стала спорить, а вместо этого оттарабанила свой заказ.

Настя взяла себе только морс.

Она была уверена, что что-то пойдет не так: откуда им знать, что Мажоры не оттягивают момент, для того, чтобы накинуться на них всей толпой, или что они не пытают Костю в отместку прямо сейчас. Карина, наверняка, следила за ними из комфорта одной из их квартир.

Они уселись за два пластиковых столика рядом друг с другом. Веня и Тэн попытались сдвинуть их вместе, но, как оказалось, те были намертво привинчены к полу. Ричард бы сказал, что это метафора. На столики были водружены пластиковые номерки, и каждый вооружился напитком.

– Итак, давайте сначала. Чего вы хотите? – спросил Эдик, откидываясь на стуле. Кровь уже перестала идти, но воротник его рубашки был измазан сухими бордовыми пятнами.

– Мы хотим обратно Костю, – сказала Самара.

– Костя – это эта ваша маленькая светловолосая девочка?

– Если не вдаваться в подробности, то да, – ответила Самара с полным ртом. – А вы чего хотите?

– Я бы хотел, чтобы все оставшиеся из вашей оригинальной четверки: ты, Тэн и Ричи ответили за то, что вы сделали, и прожили хотя бы толику тех страданий, которую пережил я, – усмехнулся Эдик.

– Спасибо за еду, – вставил Тэн.

– О чем идет речь? – спросил Веня, и Настя порадовалась, что он задал этот вопрос.

– Да, мне тоже хотелось бы знать, – добавила Саша, жуя.

Самара и Эдик переглянулись, как будто ведя никому больше неслышный диалог. Модель усмехнулась и поправила пряди, лезущие в глаза.

– Приятно видеть, что все группы предпочитают совсем не разговаривать с младшим поколением, – произнесла она. У нее был низкий, бархатистый голос, с легким еле уловимым отзвуком какого-то диалекта. – Начнем делиться нашими секретами или пусть продолжают драться во имя неизвестных им целей? – ее взгляд встретился с Настиным, и она дружелюбно улыбнулась. От ее улыбки Насте стало некомфортно, и она дернулась на месте, отводя взгляд. Она не чувствовала никакой антипатии, исходящей от Модели, но это пугало ее еще больше.

– Ну, началась та история удивительно похоже на эту, да? – сказала Самара тихо. – Мы тогда спокойнее путешествовали между округами. Вы с Даниэлем только перевелись в гимназию в Западном округе…

– Смешно, я предполагал, что ты начнешь с убийства, – хмыкнул Эдик, прикусывая губу.

Самара бросила взгляд в сторону Тэна. Тот пожал плечам, потом потер одну перчатку о другую, стряхивая с пальцев соль.

– Это было в самом начале, – сказал он тихо. – Наши четыре округа часто тренировались вместе. Бабы, Психи, Мажоры и Скинхеды. Западный, Северо-Западный, Центральный и Северный.

– Союз, заключенный на небесах, – добавила Модель, прицокнув языком. – Тогда в каждом округе было не так много людей. Вас было четверо в начале, верно? Нас было меньше десяти. Восемь?… Никто из нас толком не знал ни что нужно делать, ни зачем. Сережа просто записал нас всех на какие-то курсы карате по абонементу, а магия тогда была просто конструктом. Кто-то уже находил к ней подход, а кому-то она казалась выдумкой, – она перевела взгляд на Тэна и улыбнулась, жестом демонстрируя что ему стоит продолжить.

Все выжидательно повернулись к нему.

– О, снова я? – переспросил он недоуменно. – Сорян, у Лены так хорошо получалось, почему бы нам просто не послушать ее.

– Уф, настоящий феминист, – вздохнула Модель, улыбаясь. У нее были идеально ровные, белые зубы. До этого Настя видела такое только по телевизору, – Но нет, это твой крест, Тэн, продолжай. Меня там вообще тогда не было.

Тэн кивнул. Его лоб прорезала тонкая морщинка, пока он рассматривал собственные ладони.

– Мы много тренировались вместе, – произнес он медленно. – Мы все хотели перейти «на следующий уровень». Нам казалось, обрети мы контроль над магией, научись каждый из нас своей способности, мы сможем начать делать что-то невероятное: бороться с силами зла, например. Когда мы тренировались, мы обычно пытались лупить друг друга теми приемами карате, которые успели выучить, – он сделал паузу. Его взгляд смотрел в никуда. Его пальцы, затянутые в темную кожу, мяли бежевую салфетку.

– И, однажды, мы с Мишелем, братом Эдика, подрались. – Настя, сама того не желая, задержала дыхание. – У нас у обоих к этому моменту не было никаких способностей. Он ударил меня несколько раз, чтобы разогреться, потом я ударил его в ответ. Мой кулак соскользнул и скользнул по его челюсти. Не знаю, насколько дальнейшие подробности необходимы, но да. Мишель умер от сердечного приступа.

– В возрасте одиннадцати лет, – добавил Эдик холодно. – Ты забыл эту важную деталь.

Секунду они все просто сидели молча: только Саша продолжала жевать.

– Но вы на этом не остановились, не так ли? – тихо продолжил Эдик. – Как можно закончить только одной трагедией?

– Я не знал, что я делаю, – тихо сказал Тэн. – Я понимаю, что это мало что меняет для тебя, и да, я виноват, мне безумно жаль, но – хей – я не умел и не умею это контролировать. – Он кивнул на перчатки на его руках. – И вряд ли когда-нибудь научусь.

Эдик состроил грустную физиономию.

– Ты прав, наверное время понять и простить, верно? В конце концов, это всего лишь одна человеческая жизнь. Первая из дли-инного листа твоих жертв.

Тэн молча посмотрел в сторону. Его локти лежали на столе, и он выглядел меньше чем обычно, как будто съежился в размерах, прячась за своей длинной курткой и перчатками.

– Тебе не кажется, что продолжать жить – для тебя, это в некотором роде, эгоизм? – спросил Эдик, чуть приподнимая брови. Его эмоции скручивались в тугой жгут: гнев и грусть, связанные так плотно, что они практически становились единым целым. Насте очень хотелось присыпать их чем-то еще: страхом или спрятать их в клубах спокойствия, но Веня бы это заметил.

– Достаточно, Эдик, – бросила Самара, откидываясь на стуле. – Я уверена, что ты провел много времени, репетируя эту патетическую речь перед зеркалом, и мы типа все очень впечатлены и все такое, но серьезно, переходи к сути.

– Ладушки. Когда мы закончим есть, я хочу, чтобы мы сразились еще раз, но в этот раз подальше от цивилов. – Самара смотрела на него молча. – Око за око, зуб за зуб.

– Я ведь простил их, – Эдик теперь повернулся к Насте: его глаза встретились с ее, и она отметила, как безумно расширены были его зрачки. – Не полностью, конечно, ты не можешь это простить. Но мы сосуществовали. Границы были свободнее, и мы работали в парах и тройках время от времени. Мне казалось, я делаю это и ради памяти о Мишеле тоже…

– А потом ты с Даниэлем что-то не поделил и вы захватили меня в плен, – продолжила Самара спокойно. – Я думала, что вы меня убьете.

– Ну, не надо было быть такой идиоткой, – взорвался Эдик, вскакивая на ноги, заставляя людей с соседних столиков обернуться на них. – Ты, тупая дура, как ты могла подумать, что мы на полном серьезе тебя убьем?!

Модель отправила в рот кусочек блинчика и слабо улыбнулась: история трогала ее меньше, чем Эдика.

– А ты чему улыбаешься, а? – взъелся тот на нее, прежде чем его взгляд снова вернулся к Самаре. Он продолжил. – Ты свела Женю с ума! Что это было такое, а? Тоже маленькая ошибочка? Неточность сраной формулировки?

Самара и Тэн переглянулись через стол. Настя поежилась. Модель не изменилась в лице.

– Именно поэтому, – зло продолжил Эдик, садясь обратно за стол. – Мы доедим, дойдем вместе до уединенного места, а дальше сразимся на смерть.

– Звучит как план, – усмехнулась Самара. В ее бурлящем гневе не было страха.

Настя почувствовала как ее тело снова начала колотить крупная дрожь и сделала большой глоток из стакана, но на дне остался только лед.

Глава девятнадцатая. Галлюцинация

Незнакомец с недовольным шипением орудовал тряпкой где-то рядом на полу. Когда он разогнулся – он представлялся Косте настоящим гигантом – он холодно заявил, что, возможно, зайдет позже: играть в кошки мышки с блюющей жертвой ему явно не хотелось.

– Вот и Женя к тебе возвращается, – пробормотал он, отходя в сторону.

– Я привела подружку, – заявил Женин голос. – Она не-ви-ди-мая.

– Привидение, что ли? – уточнил парень без особенного интереса. – Ну ладно, играйте тут, только тихо. – И он вышел из комнаты. Костя попытался перевести дыхание. Приближающиеся шаги Жени, впрочем, заставили его сердце снова начать биться, как пойманная в сеть рыба.

– Люся-Алиса, – запищала Женя. – Играем в принцесс? Смотри, тут…

Она вытряхнула на пол что-то, что рассыпалось по ковру. Костя вдруг ощутил чьё-то еще присутствие. Кто-то наклонился к его уху и тихо прошептал:

– Костя, это я.

Он не сдвинулся с места, пораженный, решив, что это все какая-то безумная галлюцинация, что он, наконец, окончательно и бесповоротно сошел с ума, что диагноз 20.6. превратился в 20.0, что это конец, и дальше его ждет только какая-нибудь палата на шестерых в подмосковном ПНД, и веревки, привязывающие его к кровати.

– Алиса? – еле заметно шевельнул он губами.

– Да, – её голос был таким тихим, что казалось, он слышал его внутри себя. – Я нашла свою магию.

В груди вспыхнула горячая смесь надежды и ужаса.

– Развяжи меня, – прошипел он.

Он почувствовал лёгкие, осторожные прикосновения к своим запястьям. Алиса старалась не причинить боли, но от каждого движения верёвок ему казалось, что кожа горит.

– Алиса, ты где? – раздался требовательный голос Жени. Костя напрягся, пытаясь задержать дыхание. Руки Алисы на секунду замерли.

– Люся, Люся! – продолжала Женя. Её тон стал громче и настойчивее. – Я принесла тебе ещё блесток! – она чем-то зазвенела, но вдруг неожиданно замолчала. Костя услышал, как она резко втянула воздух. – Алиса – это твоя подруга? Ты ее уже знаешь? – спросила она. Ее писклявый голос стал вдруг очень серьезным и ровным.

Костя напрягся и почувствовал как Алисины руки перестали дергать веревку на его запястьях.

– Я взрослых позову! – выкрикнула Женя и с грохотом выбежала из комнаты.

– Блин, – вырвалось у Кости. Он дернулся вперед, но веревки на запястьях только сильнее врезались в кожу. – Алиса!

Но та уже потянулась к его голове, резко срывая маску с его глаз. Та немедленно запуталась в его волосах, но это было уже не важно: он снова все видел. Он все еще сидел лицом к двери – в холле уже слышались громкие шаги, и в проеме показался высокий парень с многочисленным пирсингом и множеством надписей, выведенных на его теле. Следом за ним семенила озабоченная Женя. Она все время норовила дернуть за край его свитера, пытаясь привлечь его внимание.

– Мне казалось, мы друзья…, – начал парень с легкой усмешкой на губах. Вместо ответа Костя встретил его взгляд. Сердце застучало сильнее, его тело напряглось, а затем… прыжок. Он ощутил, как сознание вырвалось из маленького слабого тела и устремилось вверх, туда, где он вдруг оказался невероятно высоким, сильным и прямым. Он стоял напротив связанной Люси, глядя на нее сверху вниз.

Лицо связанной Люси медленно исказилось от шока.

– Замолчи, – приказал Костя, делая несколько шагов в ее сторону, и зажимая рот Люсиного тела ладонью.

Алисы нигде видно не было: она, и правда, была абсолютно невидима.

– Можешь подержать ее рот закрытым? – обратился он к пустому месту за левым Люсином плечом.

– Ок, – ответила пустота, и Костя почувствовал появление другой ладони рядом с его.

Женя силилась понять происходящее.

– Тебе помочь? – спросила она, неуверенно.

– Да, помоги мне развязать ей руки, – сказал Костя тихо. – Ее нужно вывести погулять, – пояснил он зачем-то, дергая за веревку.

Люсино тело замычало и дернулось, пытаясь укусить Алису за руку.

– Или, знаешь даже, сбегай принеси футболку или что-нибудь такое, – быстро передумал Костя. Им нужно было соорудить кляп. Голова Люси моталась из стороны в сторону, и он не сомневался, что долго Алиса не протянет.

Женя кивнула и выбежала из комнаты, немного подпрыгивая и бормоча слова к какой-то песне. Первый узел поддался легко, и Костя с некоторым опасением посмотрел на багрово-синие отпечатки на Люсиных запястьях.

Секунду он думал о том, чтобы просто угнать то тело, в котором он был сейчас: просто уйти вот так вот, в этой физически сильной, не покореженной форме: он будет выше и сильнее, он сможет делать все, что захочет…

Но он отмел эту мысль как недопустимую и ослабил еще один узел.

– Карина, – Люсиному телу удалось сбросить ладонь с губ. – Карина! Иди сюда!… Помоги!… – в исполнении этого парня интонации Люси резко изменились, голос стал жестким и повелительным.

В холле снова раздались шаги, и Костя уже внутренне приготовился ко всему. В комнату вошла Карина, с довольно утомленным видом. С новонайденной точки зрения она была гораздо красивее и уязвимее, чем Косте показалось в первый раз. Он быстро закрыл Люсин рот ладонью, отодвинув Алису.

– Что ты творишь? – спросила Карина, останавливаясь на пороге.

– Она кричит, – пояснил Костя. Его новый голос подчинился ему не сразу, и интонация показалась насквозь фальшивой. – Но и ее запястья выглядят так себе, и я решил…

– Данила, блин! Прекрати мучить девочку, не видишь что ли, что ей страшно? – сказала Карина. – Зачем ты снял повязку с глаз? Прекрати все это, и иди книжку почитай. И никакого кляпа, пусть себе кричит. Глаза ей закрой.

– Окей-окей, – откликнулся Костя.

– Ты хочешь поесть? Мы собираемся заказать доставку. Суши хочешь? Филадельфию? Калифорнию? – Она подняла голову и уставилась на Костю. – Дай ей сказать.Карина присела на корточки, глядя прямо в глаза связанному телу:

Костя нехотя отнял руку от ее рта.

– Карина, это не я, – выпалило Люсино тело. – Черное сердечко, концерт Макулатуры, love will keep us apart.

Карина помедлила лишь секунду, но этой секунды было достаточно, чтобы окончательно освободить Люсины руки.

Он рванул Люсино тело вверх и подхватил его на руки – каким же невероятно сильным он теперь был, с этим приятным зудом в мускулах не хотелось расставаться – и бросился прочь, оттолкнув Карину с дороги. Он чувствовал, что Алиса бежит за ним.

Холл был просторным, заставленным высокими шкафами с книгами, и несколькими коврами и люстрами – а прямо за ним в длинном узком коридоре были массивные черные двери, за которыми, должно быть, был лифт.

Люсино тело в его руках грязно ругалось и вырывалось, но он в несколько больших прыжков оказался у входной двери, рванул ее на себя и нажал на кнопку лифта. Далеко внизу в шахте раздалось размеренное гудение.

Карина уже вскочила на ноги и бросилась в его сторону.

– Что ты такое? – закричала она, и лицо ее было искажено таким диким страхом, что Костя на секунду осекся, только потом поняв, чего именно она боится.

– Я – Костя из Психов, – сказал он, встретив ее расширенные от ужаса глаза. – Не бойся, все нормально. Я не какой-нибудь подвид Паразита или что-то такое.

На ее лице мелькнуло облегчение, и она отступила на шаг назад.

– Будь я тобой, – сказала она уже спокойно. – я бы не стала искать твоих друзей. Эдик точно собирается прикончить как минимум двоих.

– Спасибо, – буркнул Костя. Люсино тело в его руках снова зашлось визгом, пытаясь вырваться.

– Что я могу сказать? I like you now, иди домой, – сказала Карина со странной усмешкой, складывая руки на груди. – Данилу ты тоже решил угнать? —Костя покачал головой. В ее позе было какое-то необычное спокойствие, к которому Костя отнесся почти с уважением. Будь ситуация была немного иной, он бы, наверное, спросил у нее, можно ли взять автограф у ее брата: ему всегда нравился его игровой стиль, несмотря на плохой вкус в видеоиграх.

Звякнул лифт, и он толкнул внутрь Люсю и развернул ее.

– Первый этаж, – сказал он. Люсино тело взглянуло на него с откровенным презрением и нажало на кнопку.

– Что здесь? – вдруг спросило оно, бросая короткий взгляд в угол. Костя поймал взгляд Люсиного тела и совершил скачок.

Данила, вернувшийся обратно в тело, намеревался снова их схватить, но Костя ударил его по рукам, и двери закрылись.

Он бросил взгляд через плечо. Из воздуха нарисовалась Алиса.

– Что теперь? – спросила она тихо.

– Будем надеяться, в этом доме сложно выйти на пожарную лестницу, – ответил Костя, проводя рукой по лицу, пытаясь стряхнуть чужие эмоции, которые накатывали вместе с дрожью в теле.

От дома Мажоров они, не сговариваясь, побежали. Костя бросал торопливые взгляды по сторонам, пытаясь заметить камеры – вдруг Карина поменяла решение и уже ищет их своими всевидящими холодными глазами. Они бежали где-то минут пять, вперед, не разбирая дороги, но потом и Алиса, и Костя выдохлись, почти одновременно.

Кажется, за ними никто не гнался, и они перешли на торопливый шаг.

– Ты знаешь, где мы? – тихо спросила Алиса, нервно вертя головой.

– Без понятия, – центр Костя почти не знал: если куда-то в центре и приходилось ездить, родители просто отвозили его на древнейшей папиной Ниве – долгие и мучительные поездки в пробках, заставляющие его чувствовать тошноту, даже когда он просто садился в автомобиль.

– Куда мы теперь? – у Алисы был заготовлен следующий вопрос. Она повернула к нему испуганное лицо, и он вдруг почувствовал не свойственный ему прилив нежности и потянулся к ней – она напряглась лишь чуть-чуть, но позволила ему себя приобнять.

– Спасибо, – прошептал он тихо. Ее худое тело в его объятиях было совсем деревянным, но она все равно улыбнулась, самую малость, а потом осторожно коснулась рукой его плеча.

– Не стоит благодарности, – сказала она. – Ты бы сделал тоже самое. – Костя энергично кивнул. – Так что мы делаем? – спросила она более деловито.

– Не знаю, – Костя прикусил губу. – Я увидел себя там, в кафе. Поэтому я так быстро сбежал.

– Галлюцинации? – спросила Алиса серьезно, и Костя почти оступился. Ему показалось, что кто-то его ударил.

– Нет, не думаю, – ответил он почти зло. Эйфория от побега стремительно рассеивалась.

– Но твое тело ведь…

– Хочешь услышать, что я думаю? – спросил Костя зло, останавливаясь. Алиса кивнула, ее лицо напряженно застыло. – Я думаю, что Сергею Олеговичу нужно что-то, о чем он не говорит. Я не знаю, что конкретно, может, он пытается вырвать способности из наших тел, может, хочет использовать кого-то как личного ассасина, – на недоуменное лицо он коротко пояснил. – Убийцу. Я, чёрт возьми, не знаю. Но он нас выкрадывает. И моё тело – тоже.

– А потом отпустил и позволил ему свободно бегать? – переспросила тихо Алиса.

– В любом случае, – робко попыталась сменить тему Алиса, – что было не так со всеми этими…? Они такие странные.Костя молчал, стиснув зубы. Эта мысль заставила его внутренне сжаться. Неужели все это было просто галлюцинацией? Нет, не может быть. Бариста тоже его видел.

– Ну, когда ты убежал, – начала объяснять Алиса, немного задыхаясь от быстрой ходьбы, – я хотела побежать за тобой, но ты ничего не слышал, и убежал слишком быстро – когда я последовала за тобой, меня остановила тетка на стойке, насчет денег. И я, пока расплачивалась – ты мне, кстати, должен, – почему-то на это Костя с трудом сдержал ухмылку, – ты успел оторваться. Я побежала вроде в том же направлении, но когда я тебя нашла, ты уже был в окружении этих…– Ты успела осмотреться у них в квартире? – спросил Костя, отвернувшись и оглядывая дома, пытаясь найти хоть какую-то подсказку. – Как ты вообще туда попала?

– Мажоров, – подсказал Костя. – Все дети богатых родителей.

– …да. И дальше мне стало очень страшно и… – она пожала плечами. – Я вдруг исчезла. Просто как будто выключатель в голове щелкнул. Сразу стало понятно, что если я его нажимаю – меня как бы нет. У тебя так же?

Костя задумался. Они обогнули дом и вышли на широкую улицу, показавшуюся ему смутно знакомой. Наверное, где-то рядом должно быть метро…

– Вроде нет, – сказал он наконец. – Мне как будто нужно сильно напрячься, а потом… – он понял, что никогда раньше об этом не говорил.

В этот момент Алиса изменилась в лице и вытащила из кармана телефон.

– Никита звонит, – сказала она, глядя на экран. Костя совершенно забыл, что у нее с собой был телефон, и что свой он оставил в квартире Мажоров.

– Ну, бери трубку, – воскликнул он. – Поставь на громкую связь.

– Сложно передать весь спектр эмоций, который я сейчас испытываю, – раздался из трубки насмешливый голос Ричарда.

– Привет, чуваки, – жизнерадостно прокричал на заднем плане Никита. Костя никогда еще не был так рад их слышать.

– Что нам делать? – немедленно спросил он. – Карина сказала, что Эдик собирается убить Самару и Тэна!…

– Когда я в последний раз проверял их состояние, они с Мажорами дружелюбно ели в Теремке, —отозвался Ричард с едва заметным намёком на сарказм. – Тем не менее Никита уже вызвался помочь… с чем бы то ни было.

– Да, сорян, я за халявными блинчиками! – откуда-то из угла прокричал Никита. – Так что если что, звоните Ричарду!…

– Очень смешно, – буркнул Костя, всё ещё чувствуя напряжение в мышцах.– В любом случае, – продолжил Ричард, его голос стал серьёзнее. – Звоню я не поэтому. Для начала, конечно, поздравляю вас с удачным побегом. Я следил за ним, затаив дыхание.

– Что?– Но, – Ричард сделал паузу, – несколько минут назад произошло нечто странное. И я надеялся, что вы вдвоем могли бы это проверить.

– Я готов поклясться, что видел твое тело в нескольких улицах от того места, где вы сейчас, – Костя почувствовал, как земля начала уходить из-под ног.

– Я видел его, – пробормотал он. – Себя. Люсю. Я поэтому побежал…

– Понимаю, я бы тоже так сделал. Если бы, конечно, все дело происходило в умеренно маленьком пространстве и желательно прямо в нашей квартире, – дружелюбно отозвался Ричард. – У меня не было особенного времени, чтобы этого человека рассмотреть, но он выглядел как ты и зашел в дом – ни пуха, Никит! – хлопнула входная дверь. – И я запомнил, какой код он набрал. Вы вдвоем могли бы сходить и проверить, раз уж поддержка остальных кажется не столь актуальной.

– Называй адрес, – немеющим языком прошептал Костя.

Дом, и правда, оказался всего в двух улицах. Алиса шла немного впереди – у нее был комплект оффлайн карт. Он проследил, чтобы она выключила телефон, когда они зашли во двор. Сергею Олеговичу и Гарпиям не стоило знать, что они с Алисой нашли их логово.

Двор был похож на тот, где жила Люся, только чуть меньше и без детской площадки. Они с Алисой переглянулись.

– Я сразу за тобой, – тихо сказала она и исчезла.

Костя кивнул и медленно поднялся по лестнице. Его сердце билось как сумасшедшее, когда он подошел к панели домофона и начал набирать цифры кода, одну за другой. Дзинь-дзинь, входная дверь открылась. Он ожидал, что позвонит в чью-то квартиру, а не что его просто впустят в дом. Он придержал дверь, позволяя Алисе пройти внутрь.

На первом этаже было типичное мрачное запустенье: под лестницей два детских велосипеда и коляска, блеклая лампочка на длинном шнуре.

– Идем по квартирам? – тихо спросил он у Алисы.

– Да, – прошелестела она в ответ.

Они поднялись по лестнице на второй этаж. Стены были обычного бледно-зеленого цвета, с парой размашистых надписей маркером. На лестничной клетке квартир было три: одна принадлежала семье с ребенком (снегокат, прислоненный к стене, и дверной коврик с персонажем мультика), а две другие никак не отличались друг от друга.

Костя медленно примерялся к ним – нужно было придумать какую-то убедительную историю, описать свое тело как-то, может быть, но как объяснить, что он…

– Костя, – услышал он до боли знакомый голос. Он медленно обернулся и узнал себя.

Он был живым – стоял на лестнице, ведущей на верхний этаж, чуть опираясь на перила, а его худое, бледное лицо, трогала еле заметная улыбка.

– Ты… – выдохнул Костя.

– Люся, – сказало его тело бесстрастно. – Мы были представлены.

Он сделал шаг в ее сторону: голова роилась от вопросов, дыхание сперло, и он совершенно не знал, что сказать.

– Мы тебя похоронили, – его голос дрогнул в конце, почти сорвался.

– Видимо, это было несколько излишне, – хмыкнула Люся в ответ. – Пошли наверх, поговорим?

Как во сне, Костя последовал за ней. Ноги не гнулись. Впечатлений на сегодня выпало слишком много, и ему казалось, что он в любой момент отключится, провалится в долгий, бесконечный сон.

Они поднялись на четвертый этаж: Люся молчала. Костя не стал говорить ничего про Алису, следя за тем, чтобы она была рядом.

– Мы в безопасности? – выпалил он наконец, когда они переступили порог. – Мы можем здесь говорить?

Его тело хлопнуло дверцами галошницы, а потом разогнулось с парой тапочек в руках.

– Держи.

Он сжал зеленые пушистые икейские тапочки, чувствуя себя каким-то деревянным, потом неловко стащил ботинки.

– Пошли на кухню? – спросила Люся. – Чаю? – ее хорошо знакомые бесстрастные интонации звучали дико, выходя из его рта: его изгиб губ, так похожий на мамин, его обветренная кожа на губах. Костя продолжал жадно себя разглядывать.

Они прошли на невыразительно-советского вида кухню, Костя подвинул себе деревянный стул с коричневой обивкой и узором с цветами на седалище; на стол была постелена пластиковая клеенка, в центре лежала коробка бельгийских конфет в форме морепродуктов.

Люся нажала кнопку на чайнике, потом прислонилась к стене. Его тело плечом касалось холодильника. Одежда на нем была незнакомая, точно не его, но размер был правильный. Волосы были растрепаны, и на лбу у него снова появилось раздражение (мама уже сунула бы ему тюбик специального пахучего средства, и ему пришлось бы долго и старательно обрабатывать каждую припухлость).

– Черный? Зеленый? – спросило его лицо бесстрастно.

Почему-то этого оказалось достаточно, чтобы Костя разозлился.

– Что происходит? – завопил он в ответ. – Почему ты здесь? Я… мы… Мы тебя… меня!… похоронили! Ты – я – мое тело было мертво!

Люся кивнула несколько раз, но как будто своим мыслям, а не в ответ на его слова.

– Да, я догадываюсь, что тебе было нелегко, – произнесла она.

– Нелегко?! Это все что ты можешь сказать? – он хотел было вскочить на ноги, но почувствовал невидимую ладонь Алисы на плече и осел обратно. Сердце билось как сумасшедшее. Он попытался посмотреть Люсе в глаза, но та, как всегда, смотрела куда угодно, но только не прямо на него. – Это Сергей Олегович сделал? – спросил он уже спокойнее.

Люсино лицо преобразилось в легком удивлении, а потом она засмеялась.

– Нет, – сказала она. – Ни Сергей Олегович, ни Инна с Ольгой здесь не причем.

– А что тогда? – у Кости пересохло во рту. – Что случилось? Пожалуйста, блин, объясни! – голова шла кругом, а плечи с запястьями все еще ломило от веревки. Нужно было просто приложить Люсю к стене и поменяться телами в последний раз, но он медлил: что-то его останавливало.

Шумно забурлил чайник, дойдя до момента кипения, и Люся разлила кипяток по чашкам, закинув в каждую по пакетику. Костя машинально сжал чашку в руках и молча проследил за тем, как она доливает в свою чашку холодную воду из фильтра.

– Год назад я была в районной библиотеке, – начала она медленно, рассматривая содержимое своей чашки, – и там ко мне подошел незнакомый молодой человек, который знал про меня дискомфортное количество вещей.

– Рейвен Джонс? – немедленно спросил Костя, и Люся кивнула, все еще не глядя ему в глаза.

– Рейвен Джонс, – повторила она, пробуя имя на языке. – Да. Он знал множество вещей про Психов, Мажоров… про всех нас. И у него был план, миссия в некотором роде, часть которой показалась мне привлекательной. Он был недоволен пассивностью Сергея Олеговича, говорил, что тот нас использует вхолостую и не пользуется достаточным количеством данных…

– Почему ты никому не рассказала? – Во рту пересохло. Костя поднес чашку ко рту и сделал маленький глоток.

Люся усмехнулась.

– Он знал, что предложить и сказать, – просто ответила она. – Я была испугана, конечно, как и любой был бы на моем месте, но мы с ним поговорили, и он отметил, что Сергей Олегович ограничивает наш доступ к любой информации, не рассказывает, к чему нас готовят и в чем, собственно, заключается наша миссия… – она поставила чашку на стол и встала. Костя задрал голову, продолжая внимательно следить за ее-cвоим бесстрастным лицом. – Он говорил про контроль и что некоторые прогрессируют со своими способностями, а некоторые нет, и что это нужно было бы изучить и данными этими поделиться… Вот скажи мне, например, почему Никита может вытащить свои ножи в любой момент, когда хочет, а Тэн уже шесть лет никого не касался?

– Ставки слишком высоки для экспериментов?… – предположил Костя.

– Например, – пожала плечами Люся. – А почему у Паразита была ровно та же способность, которая в итоге оказалась у тебя?

На это у Кости ответа не было. Он не совсем понимал, к чему все это было сказано, но боялся, что если он Люсю поторопит, она замкнется.

– В любом случае, с Рейвеном я согласилась. Он уже знал очень много, но иногда ему нужна была какая-то отдельная информация, мелочи, ничего значительного… Он рисовал карту появления Фигур…. Очень интересовался твоей, кстати. Записывал наблюдения о нас и наших способностях…

– И ты ему все рассказывала? – переспросил Костя.

– Да. Ну или почти все. Мы встречались в антикафе и все обсуждали. Думаю, в некотором роде мы были друзьями, – ее колено дернулось несколько раз, в очень Люсином рефлекторном жесте. – Он щедро предлагал информацию в ответ. У него был доступ к оборудованию, которого у меня не было. Его, так же как и меня, занимала природа наших способностей… – она усмехнулась. – Почему мы такие? Как это возможно – почему Никита может создавать лезвия внутри своей плоти, а ты переходишь в другое тело с тем же набором привычек и способностью как в прошлом теле? Почему у темных фигур тоже есть способности?…

Костя смотрел на нее молча. Ее-его лицо оставалось бесстрастным.

– А потом он предложил мне план. Как «выйти из игры», так сказать. Я могла бы посвятить все мое время изучению способностей: в его группе было несколько заинтересованных человек, часть которых он вот так вот вывел. Кто-то занимался историей, пытаясь узнать больше про прошлое Ордена, кто-то занимался биологией, как и я. И вместе мы могли бы понять, что мы такое, найти ответы на вопросы, понимаешь? – ее ноги нервически дернулись, пусть лицо и оставалось привычно бесстрастным. – Мы перестали бы жить в этом иррациональном хаосе. Узнали бы, что случилось с поколениями до нас, кто такие темные фигуры, и как мы можем быть возможны.

– И этот Рейвен инициировал твою смерть? Как? – переспросил Костя напряженно.

– До этого мы еще дойдем, – меланхолично отреагировала Люся, рассматривая пол.

– Почему он хотел, что бы ты использовала мое тело? – задал он следующий вопрос, снова чувствуя успокаивающую Алисину руку на плече. Ее присутствие позволяло ему оставаться на плаву, заземляя.

Люся хмыкнула и сделала маленький глоток из чашки.

– Сказать по правде, – ответила она медленно. – Он об этом понятия не имел.

– Что? – Косте показалось, что он ослышался.

– Ну, это все была моя самодеятельность, в некотором роде, – она опустилась на стул напротив, теперь они сидели почти лицом к лицу.

– Что… что ты имеешь в виду?

– Кость, – сказала Люся терпеливым тоном, как будто объясняя что-то малому ребенку. – представь, что ты собираешься умереть. Первый момент, заставляющий тебя отложить этот план, это мысль о том, что случится с твоими бедными родителями. Исчезнуть, и оставить мою мать в одиночестве? Какая невероятная жестокость… А у меня была возможность сделать так, что моей маме страдать не придется. Я все еще была бы рядом с ней: каждый день.

– А что насчет моих родителей?! – завопил Костя, вскакивая на ноги, чувствуя как Алиса отшатывается от него. – Ты о них подумала? Они меня похоронили, ты!…

Люся зевнула и снова встала на ноги.

– Сорян, – сказала она бесстрастно, и этого было достаточно, чтобы Костя бросился на нее с кулаками.

Костино тело было сильно выше Люсиного, но Костя все равно вцепился в жилистую шею собственного тела, пытаясь притянуть Люсино лицо поближе.

– Ты сломала жизни, жизни моим родителям! – кричал он. – Мою жизнь! Думаешь, мне было так хорошо? Мы все были совсем твоей смертью убиты, как тебе такое, а? – он сорвался на крик – и закашлялся. Люся не поворачивала голову в его сторону, только с усилием разомкнула его руки.

– Кто такой Сергей Олегович? – медленно начала перечислять она в ответ. – Зачем существует Орден? К чему они нас готовят? Как работают наши контракты? Откуда мы получаем эти способности и зачем? Откуда берутся тёмные Фигуры? Есть ли другие люди со способностями? В каждом городе? Только в России или и в других странах?… Как наши способности действуют? – она легко оттолкнула его в сторону и усмехнулась. – Тебе никогда тошно не становится от того, что мы абсолютно ничего не знаем?

Костя отступил на шаг назад; пусть внутри него все клокотало.

– И этот Рейвен может дать тебе ответы на эти вопросы? – спросил он зло. – А он-то откуда про все это знает?

Люся пожала плечами.

– Он не мог дать ответов, но он тоже хотел бы их знать… По крайней мере, так мне казалось, – добавила она почти печально. – Всю последнюю неделю у меня было время, чтобы собрать и структурировать информацию, которая у нас есть… Но, видимо, Рейвену я оказалась не так уж и нужна.

– В смысле? – спросил Костя без особого интереса, пытаясь успокоить дыхание.

– Ну, он отправил меня в кафе в то же время, что вы там были, по номинальному делу, – заложила она палец. – А когда я вернулась обратно в эту квартиру, все ее жители исчезли.

Костя вытаращил глаза и обвел пространство вокруг глазами.

– Когда я поняла, что он разменял меня на что-то еще, я просто спустилась вниз на лестницу и стала тебя ждать, – усмехнулась Люся.

– То есть, он тебя предал? – уточнил зачем-то Костя.

– Кажется, так, – спокойно отозвалась Люся.

– Но зачем все это? – Костя почесался. – Зачем брать тебя, а потом бросать?

Люся сделала еще один большой глоток чая: ее взгляд блуждал по стенам и потолку.

– Может, с самого начала целью была не я, а кто-то еще, – наконец предположила она спокойно.

– Ты рассказывала ему про каждого из нас? – Костя немедленно подумал о Тэне.

– Не было нужды, – зевнула Люся. – Он и сам знает Психов, даже лучше чем мы с тобой, – на недоуменный Костин взгляд она хмыкнула. – Ах да, про это я забыла сказать…

Глава двадцатая. Смерть

«Ричард сказал бы, что, по Гегелю, наш конфликт не так уж и однозначен», – подумала Самара, придерживая Лене дверь. Та бросила ей короткую улыбку, и Самара зачем-то тоже кивнула, усмехаясь.

Они неловко замерли у входа в общепит, ожидая, пока все соберутся, и Самара лениво скользила взглядом по их лицам: юный Веня был напуган, Мишаня устало морщился, Лена дружелюбно улыбалась; Тэн смотрел в пустоту без особенного выражения, явно готовый ко всему, Саша картинно разминалась, будто ее мускулы активизировались не от прилива магии. Эдик и Настя вышли на улицу последними: Настя задержалась, чтобы убрать за всеми подносы, а Эдик отошел в сортир.

– Ну чего как? – широко улыбнулся он, обнажая зубы. – Готовы? – в его улыбке не было ни толики веселья.

Никто ничего не сказал.

– Кто-нибудь курит? – спросила Самара, зевая.

– Записка во вкладыше пачки? – Эдик скривил губы. – Слишком старый трюк, дорогая.

Она хмыкнула в ответ и сцепила ладони на затылке, в ненатуральном жесте, родом из аниме.

– Ну. Так куда мы идем? У вас уже готов алтарный камень?

Эдик скривился еще сильнее.

– Тут недалеко, – сказал он холодно. – Пошли.

Между ними все еще висела тишина: прошлая Самара страдала бы от нее молча, но она не могла устоять перед искушением заполнить воздух бессмысленным журчанием.

– Как у тебя дела, Мишань? – она подошла поближе к Мише. – Готов к битве не на жизнь, а на смерть?.. Typical 2016, am I right?

Тот пожал плечами, не встречаясь с ней взглядом.

Солнце начинало палить с новой силой. На ходу Тэн снял кожанку, а за ней и перчатки – Настя потянулась к нему, чтобы забрать у него одежду, и у Самары вдруг сжалось сердце от жалости к ней.

“Когда-то я была такой же”, – подумала она грустно. – “Когда-то я была человеком-функцией, совсем как она.”

Эдик вел всех за собой, нервно чеканя шаг. Его обычно расхлябанное тело выпрямилось и подобралось. Веня семенил прямо за ним, нервный и потерянный, Лена и Миша шли рядом, тихо переговариваясь. Все они знали, куда идти.

Через несколько минут они остановились у баскетбольной площадки, окруженной высоким металлическим забором, за который это место, должно быть, и было выбрано.

Эдик отодвинул калитку и впустил всех внутрь.

– Что будете делать, если вы реально кого-нибудь из нас убьете? – полюбопытствовал Тэн, заходя последним.

– У нас все схвачено, не переживай, – фыркнул Эдик. А потом добавил. – Сам увидишь.

– Ну так чего, стенка на стенку? – зевнула Самара. Это вдруг напомнило те ранние, школьные годы, когда они еще часто с Мажорами так дрались: иногда почти по-дружески, иногда преисполненные ярости… Все это было до того, как Самара свела Женю с ума.

Ей было почти весело: если бы не Костя, не мертвая Люся и не все остальное, навалившееся на них одновременно, она бы, должно быть, смеялась бы: она так давно не дралась, если не считать вялых Фигур, и сердце зашлось безумным стуком.

– Я не шутил, когда говорил, что вы двое погибнете сегодня, – Эдик провел рукой по волосам. – Поверьте, это не было легким решением. Но мы догадывались, что вы будете здесь и хотели, чтобы все произошло на наших условиях… Так что пока мы сидели в Макдональдсе, я вызвал подкрепление.

Раздался странный, смутно знакомый гул: Самара обернулась— за железными столбиками стоял Ян из Калек, слегка согнувшийся, как обычно при ходьбе, и тяжело опирающийся на железные столбы. Теперь по металлу шел электрический ток. Между столбов растянулось мерцающее, вибрирующее поле, напомнившее Люсины щиты.

– Ян, что ты делаешь? – спросил Тэн. Его голос был хриплым, и он сжал руки в кулаки. Ян тоже был одним из оригинальной группы: Самара помнила, что у него ДЦП, потому что при знакомстве он всегда спрашивал: “Во все тяжкие смотрел? Вот я как персонаж оттуда”.

– Я Эдику должен, – ответил Ян немного нечетко, не встречаясь с ними взглядом. – Ничего личного, – и посмотрел в сторону медленным, немигающим взглядом.

– Я предлагаю вам дуэли, – голос Эдика продолжал быть тихим, настолько, что приходилось немного напрячься, чтобы разобрать его слова. – Я знаю, мы раньше много дрались, и вы, возможно, надеялись, что все будет как обычно, но я не могу больше откладывать все это до бесконечности, – он взмахнул рукой. Он выглядел усталым, будто играл роль изможденного жизнью властителя. – Вы убили моего брата и – де факто – убили мою девушку. Око за око.

– То есть мы будем драться, пока мы с Тэном не погибнем? – Самара углубила руки в карманах куртки.

Миша за Эдиковой спиной страдальчески морщился, Лена быстро проверила что-то на телефоне. Веня нервно переступал с ноги на ногу.

– Нет, тогда было бы проще устроить показательную казнь, – фыркнул Эдик. – Мы разобьемся на пары и сразимся, лицом к лицу, и драться будем, пока двое из вас не умрут. Так что, даже если это будете не вы двое, на вашей совести останется смерть ваших девчушек. – Саша раздраженно сплюнула на асфальт, сбрасывая с себя куртку. Мускулы у нее на руках надувались и напрягались.

Самаре было любопытно, репетировал ли Эдик: так небрежно ему удалось выплюнуть слово «умереть».

– А что, если победим мы? – спросила она. – Миш, Лен, вам норм умирать

за?…

– Наших сокомандников, которых вы пришили? – уточнил Миша. – Вполне. Давайте меньше болтать и больше драться.

Эдик вытащил несколько разноцветных палочек из кармана, и эта очевидная подготовленность с его стороны, придавала ощущение нереальности.

Все тянули по очереди. Тэн был без перчаток и поэтому тянул последним: Самаре выпала Лена, что было неидеально, Саше – Миша (хорошо), Насте – Эдик (скорее, плохо), а Тэну остался Веня.

Эдик потребовал, чтобы все начали одновременно: они разбились на пары и разошлись в разные стороны поля.

Лена махнула рукой, подзывая Самару к себе: будто ей хотелось сказать что-то по секрету. Самара приблизилась, и они выпрямились напротив друг друга: у Лены были тонкие плечи и прямой разворот спины, а еще задумчивая улыбка, блуждающая по губам.

Собиралась ли Лена ее убить?

– Ну, что, камень-ножницы-бумага или пойдем путем насилия?

Лена улыбнулась: блеснули безупречно-белые ровные зубы.

– Все еще носишь Данину куртку? – спросила она, чуть склонив голову набок. – Уверена, что это принесет тебе удачу? Он все-таки умер…

– Кто сказал, что я хочу выиграть? – парировала Самара. Лена тихо рассмеялась.

– Три, – начал отсчитывать Эдик: его голос разливался по всей площадке, как будто они были на школьных соревнованиях. – Два, один! Го! – они все сорвались с мест.

Земля под ногами разорвалась, и Самара упала, больно ударившись локтем и коленом. По бетону бежали трещины, будто откуда-то изнутри что-то пыталось выбраться наверх.

Она откатилась в сторону, уворачиваясь от еще одного пролома в асфальте, и прыгнула на Лену, которая вцепилась в ее плечи руками и впечатала ее в забор. Электрический ток прошел обжигающим разрядом по ее телу, заставив запрокинуть голову, зайтись судорогой.

Бетон снова тронулся под ее ногами, и Самара рухнула на колени, теперь больно ударив обе коленные чашечки. В голове не осталось ни единой связной мысли, место мыслей заняла боль: ноющая в коленях и обжигающая от электричества. Кажется, у нее шла кровь.

– Мне очень жаль, но, кажется, я тебя сейчас убью, – светски сообщила Лена, подходя ближе. Ее туфли двигались медленно, как на подиуме, а бетон под ними дрожал все сильнее.

Вот что она собралась сделать: вкопать ее внутрь, прижать ее к забору: так ее убьет Ян, или, скорее, командная работа, team effort. Самара прикрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Ее тошнило, голова кружилась.

– Лена, – прошептала она. – Пожалуйста…

Лена чуть наклонилась вперед.

– Ничего личного, Самара, – она смотрела с сочувствием. – Просто… – в этот момент Самара, собравшая все силы, прыгнула на нее, с силой врезавшись коленом в ее живот.

Лена захлебнулась воздухом, и того момента, что она цеплялась за грудь, оказалось достаточно, чтобы выудить из кармана обрывок бумаги, и ткнуть его Лене под нос: та, впрочем, сжала глаза и яростно мотнула головой. Бетон вокруг них снова начал мелко дрожать.

Раздался громкий вопль, и Самара кинула быстрый взгляд в сторону: Настя каталась по площадке, впившись ногтями в скальп и крича. Она извернулась несколько раз, ударяясь головой об асфальт, пытаясь, должно быть, заставить себя потерять сознание. Эдик подошел совсем близко к ней и оглушительно наступил тяжелым ботинком на ее лицо.

С неожиданной ненавистью Самара подумала о том, что Настя страдала сейчас за что-то, к чему она имела только весьма опосредованное отношение. Какое она имеет отношение ко всей этой бойне? А Саша? А Веня?

Не думая, Самара оттолкнула Лену: та скрючилась у забора, глаза все еще плотно закрыты, и бросилась на Эдика – всего несколько метров, впилась в его пижонскую куртку кислотного цвета и стащила ее с него. Эдик увернулся от ее следующего выпада.

– Я ждал, что вы опять с презрением отнесетесь к правилам, – лицо Эдика исказилось от ненависти. – Сдохни, Мара, – он ударил ее локтем в лицо; а дальше в голове как будто взорвалась бомба – она увидел Эдикова брата, и тот день, снова, именно так, как Эдик это помнил – светлые кудри Мишеля, которые Самара забыла, то, как испуганно раскрылись его глаза, то, как он споткнулся, как отчаянно пытался вдохнуть.

На первом плане были Тэн и Мишель. Тэн – уже тогда самый высокий из них, почти на две головы выше Мишеля, который остался ребенком навсегда, но неожиданно улыбчивый, короткие курчавые волосы и веселые глаза. Ему было весело; он смеялся, и Мишель тоже улыбался. Они просто собирались бороться: Мишель принял позу из карате и издал громкий вопль.Было дико видеть эту сцену глазами Эдика – она сама возникла в этом воспоминании, молчаливая тень, почти прижавшаяся к Даниэлю – они вдвоем еще совсем дети, сидящие в отдалении.

Он замахнулся, и Тэн согнулся почти от смеха: Самара не могла разобрать, о чем они говорили, но рука Мишеля мазнула по Тэновой футболке и соскользнула на его обнаженное предплечье.

Они все еще смеялись. А потом глаза Мишеля открылись, панически метнулись вверх и в сторону…

Самара попыталась смахнуть воспоминание, сказать что-то, но Эдик ударил ее, вдавил ее в асфальт, впился в ее горло руками; одно воспоминание сменилось другим:

Эдик возвращается в квартиру – Самара ее узнала, это была одна из квартир, принадлежащих родителям Лены, именно тут ее держали пленницей, когда Даниэль и Эдик снова сильно рассорились…

– Где Самара? – раздается нервный голос Эдика, и Женя обращает к нему лицо: расслабленное и бессмысленное.Она уже знала, что будет дальше, но не могла отвести взгляд, поворачивается ручка, в комнате – Женя, сидящая на полу, перебирающая карандаши.

– Ты кто? – спрашивает она высоким детским голоском.

Нет-нет-нет, Самара рванулась прочь, чувствуя, что задыхается, но Эдик сел на нее, придавливая ее к асфальту, посылать воспоминание за воспоминанием – светловолосая женщина в свитере и платке, захлебывающаяся слезами, а потом воспоминания просто превратились в боль и крики, нечеловеческие и высокие, заставляющие сердце биться в диком темпе.

Где-то позади, на ноги нетвердо встала Настя – из носа у нее лилась кровь. Под ее ногами появилась длинная трещина, земля заходила ходуном: кажется, Лена смогла вздохнуть, и обрела силы.

Самарина голова взрывалась от криков и шепотков, и ей показалось, что она просто сойдет с ума здесь и сейчас, или просто задохнется, присоединится либо к Жене, либо к Мишелю.

Она пнула Эдика, как-то вслепую, тот ударил ее в ответ, его руки соскользнули с ее шеи, и она отползла назад, стряхивая его с себя. Он снова на нее замахнулся, но со спины на него прыгнула Настя.

Бетон пересекла еще одна трещина, и они оба упали.

– Я нахрен перережу твое горло! – откуда-то со стороны раздался знакомый вопль. Рядом с Яном стоял Никита. Его ладонь была окровавлена, и из ладони высовывалось абсурдно длинное кривое лезвие, которое ну никак не могло уместиться до того под кожей. – Ударь их всех, блин, прекрати это! – закричал Никита, и Ян отнял руку от столба и сделал какой-то пасс рукой.

Над площадкой раздалась серия возгласов – Самара сама не сдержала короткий вскрик. Никита выразительно приложил лезвие к шее Яна, на что тот отреагировал равнодушно.

– Убью его нахрен, – Никита продолжал кричать. – С концами. Прекратите это все, что за детский…

Эдик медленно развернулся:

– Вы твари… – начал он было, но Никита его прервал.

– Да-да, сорян, через пару минут, ок? Небольшая передышка! Мне нужно поговорить с нашими, а потом вы можете продолжить, если хотите, – и он поманил к воротам.

Самара не смогла сдержать кривой усмешки. Голоса в голове прекратились. Они вчетвером подошли к столбам: Тэн и Саша выглядели нетронутыми, а Настя утирала кровь, льющуюся из носа, рукавом.

– У тебя что-то важное? – съязвила Саша, опираясь на столб. Никита, продолжающий держать нож у горла Яна, закатил глаза.

– Да нет, просто соскучился, – откликнулся он. – Короче, я вообще собирался к вам заскочить похавать с вами, но, кажется, что-то плохое произошло дома. Мне кажется, нам нужно вернуться.

– Что? – переспросила Самара. Она украдкой вытащила из кармана блокнот.

– Я говорил с Ричардом, пока шел сюда, – пояснил Никита. – И как только уже к вам подходил, тот пожаловался, что кто-то снова звонил в дверь. А потом этот кто-то открыл дверь и зашел внутрь квартиры.

По позвоночнику у Самары пробежал холодок, даже несмотря на разливаюшийся по телу адреналин.

– Ты уверен? – тихо переспросил Тэн. Настя держала ладонь прижатой к лицу.

– Абсолютно… Ян, мне так неудобно, можешь немного позу поменять?

Ян коротко рассмеялся, сдвигаясь чуть-чуть влево, позволяя Никите поменять угол с ножом. Его происходящее явно особенно не заботило.

– Ричард знал этого человека, – с уверенностью продолжил Никита. – Ничего больше не знаю, он просто сказал что-то типа: «вот уж чего я не ожидал» и отключился.

Они замолчали. На испещренном трещинами баскетбольном поле Лена и Веня нагнулись над Мишей. Тот лежал на асфальте, плотно сжав глаза и тяжело дыша.

– Думаешь, это кто-то из Мажоров? – спросила Настя. Ее губы немного дрожали, и она снова промокнула окровавленный нос рукавом. – Он звучал испуганным?

– Скорее нет. Но я не знаю, кто бы вообще смог войти в нашу квартиру. Не знаю, кому могло понадобиться, тем более, знакомому… Ричард звучал, скорее, спокойно, потому я решил сначала добежать до вас, – сказал Никита. – Так что, чего, мы хотим еще в этом празднике жизни участвовать или?… Потому что я бы уже стал разворачиваться.

– Тэн, не хочешь пойти к Эдику и сказать ему, что даже если он тебя убьет, он никогда не будет удовлетворен? – предложила Саша, ухмыляясь. – Или я могу сходить…

Самара молчала, машинально ощупывая наливающиеся синяки. Что-то не давало ей покоя.

Кому пришло бы в голову прорваться в их квартиру? Кому-то, кто знал, что в квартире никого или почти никого не было? Зачем бы? Кто…

Она почувствовала, как у нее свело живот от тошноты. Все вдруг стало складываться как паззл, прилегать фрагмент к фрагменту. Но как?…

Окровавленное тело на полу квартиры; похороны; еще одни похороны. Дрожащий в руках носильщика гроб. Соседи, которые как свихнулись: непрерывно звонили в дверь, проверяя…

Самара согнулась вдвое, чувствуя рвотный позыв. Настина рука немедленно легла ей на спину.

– Ты в порядке? – прошептала она взволнованно. Самара отмахнулась и распрямилась, собирая решимость.

– Все хуже, чем нам кажется, – сказала она тихо, а потом повернулась к Мажорам. – Эдик! – подозвала она. – Чуваки, не могли бы вы подойти?

Мажоры подошли втроем: Миша остался лежать, только подложил руки под затылок, страдальчески пялясь в небо.

– Оба раза, когда кто-нибудь из нашей команды пересекал границу, вы узнавали об этом очень быстро, – сказала Самара. – Карина, конечно, известна своей стремительностью, но это, типа, немного за гранью. Откуда вы об этом узнавали?

Эдик явно собирался выплюнуть что-то злобное, но Лена его перебила:

– Оба раза мы сначала получили сообщение о Фигурах. А потом Карина проверяла место, и, – она поправила выбившуюся прядь. У нее была расслабленная поза, как будто они с Самарой не пытались друг друга убить всего несколько минут назад.

– На обычный телефон?

– Да, – Лена чуть приподняла брови в безупречно-насмешливом жесте. – А что?

Самара прикрыла глаза. Еще один штришок для общей картины.

– Можешь показать мне сообщения? – спросила она медленно.

Лена пожала плечами и достала телефон. Ее ногти клацали об экран, пока она искала подходящий диалог. Ее небольшой лоб пересекла тонкая морщинка.

– Сегодня у нас что? – уточнила она негромко.

– Двадцать девятое, – откликнулся Веня. – Скоро первое уже… – в конце фразы он как-то скукожился, чувствуя, возможно, ее неловкость и уставился в пол.

– Хм, – Лена облизала губы. – Так. А ваша эскапада несколько дней назад была в…

– Субботу, да? – Настя вопросительно посмотрела на Никиту, который пожал плечами. От его жеста, лезвие почти коснулось шеи Яна.

– Слушайте, раз вы пока в перемирии, можете нож убрать? – спросил Ян, передергивая плечами. Никита отодвинулся от него, но лезвие убирать не стал.

– Что такое? – раздраженно спросил Эдик, глядя на Лену.

– Сообщений про Фигуры больше нет, – ответила она спокойно.

– Что? – Вместо ответа она протянула Эдику телефон. Тот оторопело проскроллил экран вверх и вниз. – И что это значит? – спросил он.

– Я так предполагаю, что никаких Фигур вы тоже не нашли, – предположила Самара спокойно. – И Карина не могла ничего найти на камерах? – Лена молча уставилась на нее, а потом коротко кивнула.

– Нам тоже недавно пришло сообщение о Фигуре, которое позже пропало, – спокойно пояснила Самара. – И Фигуру Ричард не видел… – она не помнила, что сказал тогда Костя: была ли Фигура там, или их встретила абсолютная пустота.

– Одна из наших, Психов, погибла неделю назад. Предварительно она поменялась телами с другим Психом, а потом ее сбила машина в районе Щуки.

Лена глубоко вздохнула.

– 2016 продолжает свое… – начал было Веня, но Лена него шикнула. Эдик молча сложил руки на груди. Наверное, пытался решить, достаточно ли такой смерти для того, чтобы уравнять счет или скорее нет.

– Мне очень жаль, – сказала Лена, но Самара просто отмахнулась от ее слов.

– Итак, Люся умерла, – продолжила та. – Тело Кости хоронят в закрытом гробу…

– Открытом, – поправила Настя. – Гроб был открытым.

А вот и оно, окончательный ключик к разгадке, фрагмент доказательства, кирпичик, после которого все начинает падать.

– Тэн, Никита, Саша, каким был гроб? – спросила Самара. Ее голос охрип.

Саша и Никита сказали, что он был закрытым, в то время как Тэн тоже подтвердил, что гроб был открытым.

– Итак, у нас разные воспоминания о похоронах, – подтвердила Самара, и тяжело оперлась на железные прутья. – Хорошо. В любом случае, Костю похоронили. В следующие дни, наши соседи как с ума сходят: нам все время звонят в дверь и вокруг стоит беспрестанный шум. Мы пытаемся составить план, как вернуть к жизни нашу подругу. В момент, когда группа из наших уезжает, появляется Фигура, о которой нужно позаботиться: вот только ее никак не может засечь Ричард. Некто снова начинает звонить в дверь: но остается глубоко разочарован – дома, кроме Ричарда, еще есть Саша. Он не предвидел, что ее посадят под домашний арест.

– Мы с Костей сходили в морг, – вдруг вступил Никита. Его голос звучал немного хрипло и изумленно одновременно. – В выписке из морга описание человека Косте не соответствовало.

– Нет, конечно, нет, – кивнула Самара тихо.

– Итак, в первый раз оставить Ричарда в одиночку не получилось, – продолжила она. – Но всегда есть шанс попробовать это еще раз. Как-то выманивается Костя: параллельно поближе подгоняются Мажоры, и мы имеем то, что имеем, – Самара зевнула.

– То есть тебе кажется, что нас контролировал кто-то, у кого такой же талант как был у Даниэля? – спросил Тэн. Самара посмотрела на него с грустной улыбкой. – Создание детальных иллюзий?

– О нет, я думаю, это ситуация возвращения мертвых, – сказала она тихо. – Я почти уверена, что это Даниэль и есть.