Виктория Блэк
Призрак

© Виктория Блэк, текст

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Посвящается всем изломанным душам, кто не видит свет в конце тоннеля.

Предупреждение от автора

Дорогой читатель, если ты читаешь эти строки, значит, что-то побудило тебя взять в руки этот дарк роман и погрузиться в историю двух неправильных героев, чьи чувства более глубокие, чем может показаться на первый взгляд, а отношения полны обжигающей страсти.

Я предупреждаю, что книга содержит сцены насилия, психологические манипуляции и мрачные темы. У героев серая мораль и неоднозначное отношение к религии. Их действия могут вызвать душевный дискомфорт.

Триггеры:

сталкинг;

одержимость;

психопатия, биполярное расстройство;

религиозное прошлое;

нонкон – отсутствие согласия;

дабкон – сомнительное согласие;

подробные сцены изнасилования;

связывание, укусы, угроза жизни;

игры с дыханием, с ножом, с пистолетом;

самоповреждение;

стокгольмский синдром;

убийство.

Если ты чувствителен к подобным триггерам, рекомендую воздержаться от чтения, а если нет…

Добро пожаловать в историю созависимых отношений, полных греха и порока.

ПЛЕЙЛИСТ

Summer Kennedy – Bad Things

FINNEAS – Heaven

Madalen Duke – Love into a Weapon

Tommee Profitt feat. Sam Tinnesz – Cruel World

EMO – Promises

Charlotte Lawrence – Joke’s on You

Madalen Duke – How Villains Are Made

Lana Del Rey – Dark Paradise

Tom Gregory – Glow in the Dark

Måneskin – VALENTINE

Sexymental – Bruises

Natasha Blume – Black Sea

Summer Kennedy – Bad Things

Tommee Profitt feat. Fleurie – Tragic

Beyoncе – Haunted

Banks – Beggin For Thread

Bad Side – Jemma Lou, Olivier Bibeau

Rosenfeld – I Want To

Глава 1
В поисках жертвы

«Drown me in my sins.

Утопи меня в своих грехах.

You know just how to do it.

Ты отлично знаешь, как это сделать.

I like the way it feels,

Мне нравится чувствовать,

When you leave me in ruins.

как ты меня разрушаешь»

Jake Daniels – Bad Side

Зверь

США, Атланта.

Ночной клуб искрит разноцветными огнями, а музыка заполняет каждый миллиметр пространства. В зале полно полуголых девушек в мерцающих нарядах, но я с замиранием сердца смотрю лишь на одну, все остальные для меня – бесцветные, тусклые пятна.

Ее движения напоминают плавные гипнотические волны и определенно действуют на меня своей магией. Она – моя девочка. Моя добыча.

Я стою в полумраке с фотоаппаратом в руках и как художник, воодушевленный женской красотой, слежу за каждым ее шагом и поворотом, чтобы запечатлеть изгибы и линии на цифровом холсте. Сверкающие софиты играют на ее нежной персиковой коже и создают необыкновенные иллюзии из света и теней. Я навожу объектив и задерживаю дыхание, готовясь поймать подходящий момент. Вот-вот она повернется, но не увидит меня.

Алана Флетчер – моя новая собственная вселенная, и я хочу сохранить ее в памяти. Щелчок фотоаппарата тонет в громких битах. Я улыбаюсь своим фантазиям, идеальной игре, которая нас ожидает.

* * *

Мой мир – это черная беспросветная дыра в космосе. Я постоянно испытываю эмоциональный голод, только вкус и запах крови придают оттенки моей жизни, поэтому я предпочитаю видеть свой мир сквозь алую призму. Такова моя идеальная формула. Кто-то скажет, что я ненормальный, но кто придумал это понятие? Серая масса людей – те, кто выбирает мягкое, светлое, доброе, обычное… Или старается тщательно скрывать свои истинные желания, чтобы общество их не отвергло.

Мне вкусно, когда в глазах жертвы вспыхивает страх, когда дикий первобытный ужас сковывает льдом тонкие вены. Я питаюсь чужими эмоциями, раз лишен собственных. Боязнь за свою жизнь обнажает, раскрывает настоящую человеческую суть, и мне это нравится.

Мне понадобились годы, чтобы понять себя и принять то, что в этой жизни мне досталась роль хищника. Впервые избив до потери сознания человека – своего одноклассника Энтони, – я улыбался, испытывая феерию чувств. Я буквально ощущал восторг на языке и губах. Ни капли жалости или сочувствия, только удовольствие от чужих мучений.

Моя мать плакала, а отец смотрел так, будто видел впервые нечто чудовищное и безобразное. Родители направили все силы на то, чтобы сделать меня нормальным. Ненавижу это слово. Люди порой доводят себя до сумасшествия, лишь бы в глазах других казаться нормальными.

Психиатрические клиники, горсти разнообразных пилюль, бесконечные гипнозы и бессмысленные разговоры. Скукотища. Я научился притворяться нормальным, а по ночам смотрел красочные сны, где снова и снова избивал Энтони. А ведь он ничего мне не сделал, просто бесил своим жизнелюбием и чрезмерной веселостью.

Обычные люди, серая масса – они никогда не поймут, что значит быть другим, когда тесно в собственном теле до такой степени, что хочется содрать с себя кожу и выпустить внутреннего зверя на волю.

Мне пришлось долго притворяться и жить по принятым правилам. Не знаю, куда меня занесло бы, если бы меня не нашел Дерек – главный в нашей команде психопатов, состоящей из пяти парней, не считая босса, который всегда остается в тени. Дерек увидел меня в моменте истинного безумия…

Мои удары все точнее, а дыхание громче. Соперник уже не двигается, он висит на краю. Удар следует за ударом, чужая кровь брызгает мне в лицо, смешиваясь с моим потом, возбужденные крики зрителей сливаются в одну симфонию безумия. С каждой новой порцией насилия я пробуждаю в себе демона, жаждущего продолжения. И когда последний удар достигает цели, я закрываю глаза и погружаюсь в экстаз – сладкий, извращенный, будто весь смысл жизни заключается именно в этом ощущении. Время словно замирает, становится вязким и плотным.

Бои без правил были моим тайным ночным пристрастием, к тому же, за них неплохо платили. Но Дерек сказал то, из-за чего я сразу же примкнул к их команде: «Себастьян, зачем довольствоваться малым, если можно отрываться на всю катушку: убивать и получать при этом огромные деньги?»

На тот момент мне было девятнадцать, поэтому я той же ночью без раздумий собрал дома все самое необходимое – это поместилось в один рюкзак – и запрыгнул в тонированный внедорожник Дерека. Родителям я отправил единственное сообщение, чтобы не искали и не волновались обо мне, а потом выбросил симку в окно.

В нашей команде психопатов каждому отводится своя роль. Задания раздает босс через Дерека, получая заказы через даркнет[1]. Джим – хакер, наводит справки о «заказе» (так мы называем людей, которых нужно убрать), а после затирает наши следы. Он предпочитает смотреть на убийства через экран монитора. Я, Тони и Оливер – убиваем. Мы ходим среди людей, но всегда остаемся невидимыми, как призраки. Дерек – отличный гример, с его помощью мы способны разыграть настоящую комедию, чтобы без подозрений добраться до «заказа». Кто станет подозревать инвалида на коляске, мойщика окон, разносчика газет или слепого с собакой-поводырем?

В братстве нас всех объединяет постоянная жажда. Мы не друзья и никогда не изливаем друг другу душу, для нас прошлого не существует. Только здесь и сейчас. Я никогда не спрошу, откуда у Оливера сильные ожоги ног, а у Тони шрамы по всей спине от окурков, почему Джим избегает прямого зрительного контакта, а Дерек звереет, когда к нему кто-то прикасается, даже случайно. Мы все могли бы жить обычной жизнью, но на каждого что-то повлияло, помогло проснуться внутреннему зверю.

Мы колесим по всей стране, не задерживаясь на одном месте больше месяца. Обычно снимаем огромный дом где-нибудь в пригороде или в лесу. Не заводим отношения, а после удачного дела обязательно устраиваем настоящую оргию с девочками по вызову.

Что изменилось за последние шесть лет? Почему программа дала сбой? Забирать жизни стало скучно, теперь мне захотелось душу. Ее душу.

Глава 2
Отголоски веры

«Mais ma meilleure ennemie, c’est toi

Но мой лучший враг – это ты.

Fuis-moi, le pire, c’est toi et moi

Беги от меня, ты и я – это

худшее, что может быть»

Stromae & Pomme – Ma Meilleure Ennemie

Ангел

Солнечные лучи пробиваются сквозь неплотно зашторенные окна, играя на стенах и на моих нервах. Приоткрыв глаза, я морщусь от легкого головокружения и затуманенных воспоминаний о минувшей ночи. Музыка еще звучит в ушах, а отголоски громкого смеха подруг перекрывают шум утреннего города.

Протягиваю руку к телефону, чтобы взглянуть на время и прикинуть, сколько остается в запасе на сон. Почти десять утра. Я раздраженно мычу: нужно вставать как можно скорее!

На экране висят непрочитанные сообщения с подколами от Кристи и Элис о моих чересчур вызывающих танцах. Пролистываю фотки: сверкающие огни клуба, радостные и пьяные лица подруг, наш столик, заставленный разноцветными коктейлями. Еще кадров пятьсот сделано в длиннющем розовом лимузине, катающем нас по ночной Атланте навстречу безудержному веселью.

Да, так весело я свой день рождения еще никогда не отмечала. Двадцать один… Что ж, теперь мне официально разрешено покупать горячительные напитки. Сомнительное счастье, учитывая, что алкоголь не совместим с литием[2], который мне приходится регулярно принимать. Вчера пришлось пропустить прием лекарства, чтобы избежать дурацких последствий в виде тошноты, нарушения координации, сильного головокружения и мешка других «приятностей». Сейчас мне нужно срочно восполнить пробел. Узнай о моем проступке мистер Фьюри – мой лечащий врач, – тут же прочел бы длинную нудную лекцию, начав с заезженной фразы: «Мисс Флетчер, вы должны помнить о правилах и не нарушать их!» При этом глядя на меня с неприкрытым укором через круглые линзы очков.

Но он тысячу раз прав! Я хорошо помню, как впервые попала в клинику, узнала о своем диагнозе – биполярном расстройстве, и как долго училась жить как обычные люди, казаться нормальной, скрывать правду ото всех.

Собравшись с силами, я встаю с кровати и бросаю взгляд на зеркало в углу спальни: еще вчера красиво уложенные русые волосы сейчас напоминают сноп соломы, а с синяками под глазами и бледной кожей лица я похожа на Эдварда из «Сумерек» в тот самый период, когда ему безумно хотелось «испить» Беллу до последней капли. И все же прошедшая ночь была волшебной, в душе я все еще готова танцевать под клубную музыку, но тело явно против и настоятельно требует расслабляющей ванны.

Внезапно у меня перехватывает дыхание, а грудь словно обжигает кипятком. В мысли врывается строгий голос из прошлого:

– Иди в ванну, Алана! Ты не чистая! От тебя за версту несет грехом! Ты должна смыть с себя всю грязь. Три кожу до крови, чтобы Господь не покарал тебя и не отправил гореть в Чистилище! Только кровь и боль очищают нас от грехов.

Я трясу головой и крепко жмурю глаза, прогоняя мамины требования. С большим трудом стараюсь выровнять учащенное дыхание и начинаю успокаивать себя, как учил доктор Фьюри:

«Я нормальная. Нормальная. Господь не накажет меня. Праздновать день рождения – не грех! Все хорошо, Алана, все хорошо!»

Паника неторопливо отступает, и я осознаю, что больно царапаю кожу груди, пытаясь нащупать распятие, от которого избавилась еще четыре года назад. Медленно выдыхаю, открываю глаза, натягиваю на лицо безмятежную улыбку и плетусь на кухню, откуда доносится умопомрачительный запах капучино. Когда Джесс успела за ним сходить?

С Джессикой мы дружим со школы, вместе переехали в Атланту из Декейтера – городка, где не больше тридцати тысяч жителей, снимаем на двоих квартиру в спальном районе города – там дешевле и спокойнее, во всяком случае, для меня. Здесь, в столице Джорджии, мы старательно прокладываем себе путь в безбедное будущее. Джесс – длинноногая эффектная брюнетка с роскошной фигурой. Внешние данные открыли ей дорогу в модельный бизнес, а я со своим невзрачным обликом предпочитаю быть фрилансером. Я с детства люблю рисовать, поэтому окончила курс по графическому дизайну и теперь зарабатываю тем, что создаю иллюстрации для книжных издательств и рекламных агентств, и с одним из последних у меня назначена встреча через два часа.

Джесс сидит, сгорбившись за кухонным столом и поджав под себя одну ногу. Услышав мои шаги, она отрывается от мобильного и одаривает меня белоснежной улыбкой.

– Привет, красотка! – она салютует крафтовым стаканчиком с эмблемой «Starbucks», кивая на второй такой же на столе и парочку хрустящих круассанов, от которых пахнет ванилью.

Я делаю удивленное лицо и смотрю на нее с обожанием. У нас такая игра: мы обе знаем, что ни одна из нас не оставила бы другую без кофе, поэтому я не стесняюсь в выражениях:

– Оу, Джесс! Ты – богиня! Ты лучшая из лучших, я просто не знаю, чем обязана небесам за такую потрясающую подругу! – Джесс закатывает глаза и, рисуя в воздухе круги указательным пальцем, призывает меня продолжать хвалебные оды. – Спасибо! Спасибо! Спасибо! Люблю тебя!

– Ладно, остановись, – улыбается она и сознается, подмигнув: – Кофе и круассаны притащил Дэвид.

Дэвид – семнадцатилетний сосед сверху, безответно влюбленный в Джесс. За одну ее улыбку он готов разбиться в лепешку, лишь бы угодить ей, чем мисс Джессика Хоуп нагло пользуется весь последний год.

– Да? Ну раз так, забираю свои слова обратно, – хмыкаю я, наливая себе стакан воды, чтобы запить белую капсулу лития.

Джессика – единственный человек, кто знает о моих психических отклонениях. Ближе нее у меня никого нет в этом мире. Больше нет.

Я усаживаюсь напротив, снимаю крышечку со стакана и делаю несколько жадных глотков. Шапка молочной пенки мягко щекочет губы, а тепло от божественного напитка приятно разливается внутри. Я тихо мычу от удовольствия и тянусь к тарелке за хрустящим лакомством, когда раздается настойчивый стук в дверь. Я хмурюсь.

– Ты кого-то ждешь? – я вопросительно смотрю на Джесс. Принимать нежданных гостей совсем не хочется, даже если там Кристи с Элис. С ними я точно опоздаю на встречу. И, если уж быть честной, делиться с ними своим круассаном не хочу и даже планирую отобрать другой у Джесс – ей для фигуры вредно.

Джесс отрицательно качает головой и морщит нос.

– Это, наверное, снова Дэвид. Открой ты. Скажи, что я уже ушла, – шепотом просит подруга, будто за дверью ее могут услышать, и делает такое же жалобное лицо, как у кота в сапогах из «Шрека» – устоять невозможно.

Провернув замок, я распахиваю дверь и сталкиваюсь нос к носу с нашим соседом сверху. Дэвид заглядывает мне за спину, теребя в руках крафтовый конверт.

– Привет, Дэвид. А Джесс уже ушла, – с неохотой вру я и для наглядности пожимаю плечами. Он симпатичен мне как человек, к тому же он очень милый. Я уверена, что в будущем он разобьет немало женских сердец.

– Эм, да нет. Я не к ней. Я просто спускался и заметил это у вас на пороге. Держите.

Дэвид сует мне в руки конверт и, махнув рукой, бежит вниз по лестнице.

Интересно, кто мог прислать письмо таким странным способом? Чей-то розыгрыш?

Кручу пухлый конверт в руках, отмечая, что он достаточно увесистый. На обратной стороне конверта большими печатными буквами выведено: «Для Аланы».

– Что у тебя там? – интересуется Джесс, когда я возвращаюсь на кухню.

– Не знаю, оставили на пороге.

– Так вскрывай быстрее, чего ты ждешь? – подталкивает меня Джесс. Она даже вся подобралась в нетерпении, прожигая конверт любопытным взглядом.

Неаккуратно оторвав один край, я заглядываю внутрь.

– Там какие-то фотографии… – я бросаю на подругу задумчивый взгляд.

– Так вытаскивай их! – командует Джесс и сдвигает наш завтрак в сторону, освобождая место.

Разложив на столе снимки, я чувствую, как по спине скользкой змейкой ползет холодок, а в горле встает вязкий ком. На каждой фотографии запечатлена я: у барной стойки, на танцполе, у кабинки туалета, за столиком с девчонками, и еще десяток подобных фотографий, где все лица размыты, кроме моего, и на каждой мой взгляд направлен прямо в объектив.

– Джесс, что это? Кто-то из вас нанимал фотографа?

Должно же быть логичное объяснение. Вдруг, помимо лимузина, они решили еще и с фотографом заморочиться?

– Это вряд ли, я бы знала, – Джесс качает головой, а потом щурит глаза и ехидно замечает: – Ну, если бы я так танцевала, как ты вчера…

– Как я танцевала? – я делаю вид, что не понимаю, о чем она.

– Да брось! Ты вчера была королевой разврата, только посмотри на себя! – Джесс сует мне под нос снимок, где я, прикрыв глаза, оглаживаю себя. По озорному блеску медовых глаз понимаю, что спорить с Джесс бесполезно.

– Ладно. Хоть бы и так, но откуда этому человеку знать наш адрес?

– Подружка, скорее всего, ты сама не помнишь, кому раздавала вчера свои контакты, – Джесс отмахивается от меня, как от назойливой мухи, и тянется за круассаном.

– Никому я не давала наш адрес, Джесс!

Да, алкоголь вчера справился с поставленной задачей. Я танцевала, в голове блуждала приятная пустота, и то чувство мне очень хотелось продлить. Но я так же отчетливо помню, что ни с одним парнем даже не флиртовала и избегала мужских прикосновений. Я старательно напрягаю мозг, чтобы вспомнить, когда меня фотографировали, но в памяти всплывают лишь размытые картинки. Была ли вспышка? От усилий у меня начинает кружится голова. Ненавижу это ощущение!

– Алана, властью, данной мне нашей дружбой, объявляю: у тебя появился поклонник! Да не простой, а очень романтичный! – не унимается Джесс и выпускает в меня невидимую стрелу.

– Романтичный? – я скептически морщусь. Странный, подозрительный. Но точно не романтичный.

– Да! – Джесс округляет и без того большие глаза и растягивает губы в улыбке до ушей. – И, заметь, раз он был в клубе, то ему явно не семнадцать, как Дэвиду. Тебе давно пора начать встречаться с мужчинами. Ну сколько можно прятаться?!

– Джесс, не начинай. Ты сама все знаешь, – бурчу я, снова перебирая снимки.

– Подруга, ну сколько ты уже принимаешь свои пилюли? Вдруг у тебя давно все хорошо. Вчера же не было никаких проблем!

Согласна, вчера все было хорошо, но биполярное расстройство очень коварно. Ты никогда не знаешь, что будет завтра и чем оно закончится.

– Может, ты и права, но если нет? Если я снова окажусь на краю крыши и в этот раз меня не спасут? Мой диагноз – это не шутка и не выдумка! Это мой личный ад! – вспыхиваю я, убирая снимки обратно в конверт.

Джесс примирительно вытягивает перед собой ладони и продолжает виноватым тоном:

– Вот поэтому тебе нужен тот, кто всегда будет рядом. Или ты хочешь всю жизнь провести в одиночестве? Ты должна попробовать на вкус первую любовь. Обещаю, потом за уши не оттянешь!

Поймав мой недовольный взгляд, Джесс решает отступить:

– Ладно, сменим тему. Фотографии кажутся профессиональными. Если хочешь, я могу узнать у администратора клуба имя вчерашнего фотографа.

– Хм, давай. Узнай, пожалуйста, если несложно, а мне уже пора собираться, иначе…

– Помню-помню: твой проект отдадут более «пронырливой заднице», – дословно вспоминает Джесс, копируя мою мимику.

– Обожаю тебя!

Посылаю воздушный поцелуй. Джесс ловит его и отвечает:

– Взаимно, красотка.

Глава 3
Ослушание и покорность

«I can see the way that you’re lookin’ at me.

Я вижу, как ты на меня смотришь,

Like you’re hungry

Как будто ты голодный,

And I am the only thing that you see.

А я – единственное, что ты видишь»

Lady Gaga – Animal

Ангел

Атланта – город контрастов. Мне нравится разнообразие культур, которое здесь собрано: от вкуснейших ресторанов южной кухни до увлекательных выставок современного искусства. Он красивый, динамичный, яркий, а еще такой же зеленый, как Декейтер. В Атланте очень много милых элегантных домов помимо модных бетонных муравейников с зеркальными окнами, которые принято называть небоскребами.

Атланта непрерывно развивается и дарит множество возможностей для карьерного роста и самореализации. Можно смело черпать большой ложкой – всем хватит. Я люблю этот город за его динамику и дух, хотя порой он испытывает на прочность.

– Ну что за дрянь! Надо было ехать на метро! – злюсь я и раз десятый стучу по рулю своего старенького Форда.

Увы, бесконечные пробки на дорогах в час пик могут подпортить даже самый лучший день, особенно в тридцатиградусную жару, когда плавится даже асфальт.

В прохладный холл бизнес-центра «Мэдисон-корп» я влетаю без пяти двенадцать. К счастью, с лифтом проблем не возникает. Здорово, что в его кабине висят зеркала. Думаю, специально для таких опаздывающих, как я. В отражении на меня смотрит раскрасневшаяся девушка с испуганными зелеными глазами. Я стягиваю с плеча рюкзак, разглаживаю воротник рубашки, одергиваю шорты, заправляю выбившиеся пряди в высокий пучок и на всякий случай проверяю, не застряло ли у меня что-нибудь между зубов.

В офис, расположенный на одиннадцатом этаже, мне удается зайти ровно в двенадцать ноль-ноль. Пунктуальность – мой конек.

– Мисс Флетчер, присядьте. Вам придется подождать несколько минут – мистер Кэмерон вот-вот освободится, – вежливо просит секретарь Нолла, прилепив на лицо неестественную улыбку.

– Без проблем, – я плюхаюсь в белое кожаное кресло, которое противно липнет к задней поверхности моих бедер. Следовало надеть что-то более закрытое…

– Алана, где ты взяла эту юбку?

– У Джесс, мама.

– Она слишком короткая. Ты разве не понимаешь этого?

– Она до колен. Мама, в школе смеются надо мной, они думают, что под моими длинными юбками кривые ноги. Это только один раз! Клянусь, я сегодня же верну юбку Джесс!

– Ты стала грязной, Алана. Разве ты забыла, что во всех них живет Дьявол?! Их греховные мысли измазали тебя, отравили твою душу! Господь покарает тебя, Алана!

– Нет, мама! Не надо! Прошу тебя!

– Если я не очищу тебя, Господь и меня покарает. Ты же не хочешь гореть в пламени Чистилища? Раздевайся, детка. Полностью.

В памяти воскресают обжигающие удары плетью, я вздрагиваю, случайно уронив рюкзак на пол. Секретарь украдкой бросает на меня мимолетный взгляд, при этом не переставая методично кликать мышкой. На миг мной овладевает странное чувство, будто эта девушка знает обо мне все, а я сижу перед ней абсолютно голая с кровоточащими ранами на спине. Пальцы левой руки сжимаются в кулак так сильно, что мне стоит огромных усилий расслабить руку и положить ее на колено.

Все хорошо, Алана. Все хорошо. Все в прошлом. В прошлом. В прошлом.

Мне становится очень жарко, маленькие капельки пота противно стекают по вискам, хотя воздух в помещении хорошо охлаждается. Я борюсь с собой, пытаясь заглушить рвущуюся из глубин подсознания молитву другими мыслями: о вчерашнем вечере, узнает ли Джесс имя фотографа, что входит в обязанности Ноллы и как много времени у нее уходит, чтобы так сильно зализать волосы. А когда в рюкзаке вибрирует мобильный, непроизвольно улыбаюсь реальной возможности отвлечься, ведь перед собеседованием мне нужно срочно вернуть себя в настоящее, где я нормальная, такая же, как и все. Я тут же лезу за телефоном и читаю входящее сообщение.

Джесс: «Вспоминай, кому давала наш адрес. Админ уверяет, что вчера всех фотографировала девушка – Дениз, поэтому моя теория отпадает».

Да, вчера было весело, но я не настолько была пьяна, чтобы незнакомцу дать адрес нашей квартиры! Это странно. Очень странно.

Поток несвязных мыслей прерывает открывшаяся дверь в кабинет мистера Кэмерона, и из нее вальяжной походкой выплывает мужчина средних лет с животом-аквариумом, на котором вот-вот порвутся пуговицы его белой рубашки. Он бросает на меня сальный взгляд и подмигивает.

– Au revoir, Нолла, – картаво бросает он секретарю и выходит из офиса.

Меня передергивает от внезапно возникшего отвращения. Откуда в мужчинах, особенно таких гадких, столько уверенности? Где мне взять хотя бы малую ее часть, чтобы спокойно слушать комплименты и не думать, что мне льстят? Чтобы не думать, что меня пачкают.

– Мисс Флетчер, мистер Кэмерон вас ожидает. Проходите.

Переступив порог кабинета, я оказываюсь в настоящем оазисе современности: светлые стены, минималистичная мебель, высокие технологии и тихая классическая музыка фоном. Панорамные окна во всю ширину демонстрируют красивый вид на город.

Мне как творческой личности очень нравится впитывать в себя все новое, а заодно пытаться угадать, какой характер у человека, предпочитающего именно такой дизайн, ведь он может стать прототипом героев, которых я рисую для книг. Мистер Эндрю Кэмерон обладает приятной, располагающей внешностью, благородной сединой на висках и теплыми карими глазами. Дорогой костюм на нем говорит о наличии вкуса или личного стилиста. А еще от него пахнет очень дорогой туалетной водой с нотками древесины и табака.

– Здравствуйте. Я – Алана Флетчер, – мне удается произнести слова ровно, с трудом спрятав нервозность.

– Здравствуйте, мисс Флетчер, – он указывает на кресло напротив.

– Благодарю.

Я усаживаюсь и кладу перед ним на стол папку со своими работами.

– Не стоит, – мистер Кэмерон останавливает меня, вытянув перед собой ладонь. – Я ознакомился с вашими работами на сайте. Сразу скажу, что заказ получит только один из пяти кандидатов.

– Разумеется, – бубню я, не показывая разочарования.

Так и знала, что будет мини-кастинг! А мне очень хочется получить этот заказ. Если выберут меня, мой гонорар составит пятьдесят тысяч долларов за серию баннеров для рекламной кампании строительного холдинга. И это стократно улучшит мое портфолио!

Мистер Кэмерон улыбается одним уголком губ, но взгляд его становится сосредоточенным, оценивающим, как у хищника перед прыжком.

– Вы готовы переспать со мной?

Я замираю, как олень, попавший в свет фар. Вопрос очень долго доходит до меня, будто огибая Америку, но, достигнув цели…

– До свидания, мистер Кэмерон. Прошу больше не звонить мне! – тараторю я и подскакиваю с места, чуть не опрокинув тяжелое кожаное кресло.

Кровь приливает к щекам, а в мыслях зарождается одно желание: треснуть его папкой по холеной физиономии, и плевать на портфолио. Вот же кретин!

– Успокойтесь, Алана. Вы прошли первый этап отбора.

– Что? – кажется, я ослышалась.

– В первую очередь я ценю в людях личные качества. Ваш ответ меня более чем устраивает. Присаживайтесь, – просит он, одаривая меня снисходительным взглядом.

– Ну знаете! Я к вам не секретаршей пришла устраиваться!

Его вопрос меня обескуражил, такие проверки мне не по вкусу, но меня все же радует само осознание, что если я и не получу этот заказ, то точно не из-за более пронырливой девицы, которая с легкостью раздвинет перед ним ноги.

– Знаю, Алана. Поэтому в отборе осталось всего пять кандидатов, – мистер Кэмерон делает небольшую паузу, а потом интересуется: – Алана Флетчер – это ваше настоящее имя или псевдоним?

Конечно, я догадываюсь, что он имеет в виду. Алан Флетчер – одна из самых влиятельных фигур в истории графического дизайна, но когда я полюбила рисование, то понятия не имела о том, кто он такой. У нас не было интернета.

– Это мое настоящее имя. Вот такие бывают совпадения, – отвечаю я уже более дружелюбно и немного смущенно улыбаюсь.

– Хорошо. Вообще, о вас я узнал от дочери, – признается он и подталкивает ко мне планшет, на котором красуется обложка книги.

Это определенно меня подкупает, и я просто не могу сдержать улыбку, ведь это моя работа! С книжным издательством я сотрудничаю почти два года. Моя подруга Кристи – автор любовных романов, и именно она порекомендовала меня в крупное книжное издательство «Фьюжн», обеспечив мне этим хороший заработок и толпу поклонников моего творчества. Иногда я участвую в фан-встречах и сопровождаю Кристи на презентациях ее книг. Количество подписчиков в моем блоге недавно перевалило за семьдесят тысяч человек, и все больше поступает вопросов, планирую ли я проводить мастер-классы.

– Мне нужны баннеры в таком же стиле, как на книжных иллюстрациях. Нолла выдаст брендбук[3]. Ознакомьтесь и подготовьте эскизы на свой вкус к следующей пятнице, и тогда я приму окончательное решение, кого выбрать. Постарайтесь придумать что-то такое, что произведет на меня неизгладимое впечатление.

* * *

Всю дорогу до дома я прокручиваю и тасую идеи, как колоду карт. Для вдохновения порой достаточно прогулки по городу, поэтому я не поднимаюсь домой, чтобы сразу приступить к эскизам, а решаю чем-нибудь перекусить. Ну а потом пройтись по скверу, где я обычно бегаю по утрам. Нужно развеяться, ведь мысли о загадочном фотографе никуда не уходят. Зудят и зудят в голове.

Пока я иду в сторону закусочной на углу, меня захватывает странное чувство, от которого мурашки ползут от шеи до затылка. Это сложно объяснить: кажется, будто кто-то буравит меня колючим взглядом. Останавливаюсь и оборачиваюсь, оценивая обстановку: прохожие спешат по своим делам, мойщик окон закрепляет страховочный трос, продавец газет копается в мобильном, мимо на велосипеде проезжает доставщик пиццы, женщина пытается успокоить хныкающую дочь леденцом. Никто. Абсолютно никто не смотрит на меня.

Боги… У меня разыгралась фантазия! Это уже напоминает паранойю.

И все же. Кто прислал фото?

Закидывая в себя сочные сырные равиоли, которыми так славится забегаловка «У папочки Барри», я решаю съездить в клуб и попросить видео с камер наблюдения. Как говорит Джесс, у этого парня точно был большой профессиональный фотоаппарат. Одна из фоток сделана у двери в дамскую комнату, а значит, он точно должен был попасть на запись. Если только там ведется видеосъемка.

В памяти всплывают болезненные воспоминания двухгодичной давности…

Ночной клуб в самом сердце Лос-Анджелеса, громкая давящая музыка, невозможно длинный пустой коридор. Я медленно открываю дверь, все еще думая о дьявольских глазах незнакомца в маске и о том, что он мог делать в женском туалете, внутри которого стоит отталкивающий запах влажного металла и чего-то паленого.

– Холли? Ты тут?

Ответом мне служит тишина, а потом мой взгляд падает на зеркала, по которым тягучими каплями стекает плотная алая жидкость…

– Мисс, с вами все хорошо?

От голоса сбоку я вздрагиваю и роняю вилку. Она громко ударяется о тарелку, привлекая внимание посетителей. Слова застревают в горле, пока я беспомощно смотрю на официантку, осознавая, где нахожусь. Я снова веду себя как ненормальная.

– Да, Голди, все в порядке! Спасибо! – я кладу на стол пятидолларовую купюру. – Сдачи не нужно.

– Заходите еще! – доносится дежурное прощание мне вслед.

«Прости, Голди. Теперь я нескоро здесь появлюсь».

Глава 4
Погружение в тьму

«I know if I’m haunting you,

Я знаю, что если я преследую тебя,

You must be haunting

То и ты, должно быть, преследуешь меня»

Beyoncе – Haunted

Ангел

Вывеска «Парадайз» не светится неоновыми огнями, а внутри клуба царит мертвая тишина. Яркие огни танцпола и динамичная музыка – теперь только отблески прошлого.

Стучусь в запертую высоченную металлическую дверь. Потом еще раз, пока двери не открывает здоровенный афроамериканец в черной тактической форме.

– Рановато вы, мисс. Мы открываемся в восемь, – недовольно бурчит он, собираясь захлопнуть дверь прямо перед моим носом.

– Да, я знаю. Простите. Но я пришла именно к вам.

– Ко мне? – у него удивленно приподнимаются густые брови, а в кофейных глазах появляется азартный блеск.

Он смеряет меня заинтересованным взглядом, но я тут же машу руками и объясняю:

– Мне нужно просмотреть записи с камер. Вчера мне показалось, что я видела одного своего знакомого.

– О нет, мисс. Это строго запрещено, если вы, конечно, не из полиции, – цедит мужчина, теряя ко мне едва появившийся интерес.

Он снова собирается закрыть дверь, но я успеваю вставить ногу. Раз уж я здесь, то намерена во что бы то ни стало выяснить, кто прислал фотографии. Моя подруга – писатель, я много раз была свидетелем того, как она сочиняла сюжетные линии. Мы с Кристи могли сидеть в кафе или прогуливаться по улице, разговаривать о чем-то незначительном, пока она внезапно не замирала, а потом, подняв вверх указательный палец, делилась свежей мыслью о том, в какую сторону направить героев своей будущей книги. Так что… солгать для дела вовсе не сложно.

– Подождите. Вы не понимаете. Мой знакомый – муж моей подруги. У них трое детей, а он был с другой! Чтобы открыть несчастной жене правду, мне нужны неопровержимые доказательства его неверности. Прошу вас! Хотя я очень надеюсь, что ошиблась… – тараторю я на одном дыхании, вытаскивая из кармана шорт заранее заготовленную двадцатидолларовую купюру. Взгляд охранника меняется, он смотрит мне за спину, убеждаясь, что за нами никто не следит, забирает у меня деньги и открывает дверь шире, впуская меня.

Саймон – так зовут этого верзилу – разрешает сесть рядом с ним перед монитором и начинает перематывать записи с разных ракурсов. На экране мелькают кадры, в которых люди, как марионетки, кружатся под ритмы музыки. Я жадно впитываю каждую деталь, каждый миг, боясь упустить загадочного поклонника из виду.

Спустя час я выхожу в полной растерянности. Все как и два года назад – ни одного «подозреваемого». Даже кудрявый брюнет, который, как мне показалось, фотографировал меня на мобильный, не мог быть одновременно и на танцполе, и около кабинки туалета, поэтому его тоже пришлось исключить из списка поклонников. Это очень странно. Он же не призрак! И дело даже не в фотографиях, а в том, что у него есть мой адрес, и он не захотел показать лицо. Что задумал этот человек? Я в душе не романтик, а наоборот – я везде ищу подвох, жизнь научила меня не доверять людям. Доверять человеку – все равно что вручить ему в руки заряженный пистолет и надеяться, что он не выстрелит в тебя. Увы, в нашем мире это роскошь.

Зверь

Кто уверен в том, что возбуждение и страх не имеют между собой ничего общего – заблуждается. Страх выкручивает вентиль эмоций на максимум и заставляет нервы искрить, как оголенные провода под водой. Именно в такие моменты мозг способен влюбить жертву в охотника. Ничего сверхъестественного, просто так срабатывает инстинкт самосохранения.

– Алл-лла-нна, – смакую я ее имя на вкус, рассматривая сделанные утром снимки.

Вчера я весь день следил за ней – моя девочка взвинчена. Она уже чувствует опасность, не просто так она вернулась в клуб. Но на камерах меня не обнаружить, оставаться невидимым – моя суперсила, отточенная годами.

Сейчас моя девочка только начинает нервничать, думать: кто же я такой, что мне от нее нужно, опасен ли я. На самом деле она меня знает и еще не догадывается, как сильно мы похожи.

Пару лет назад – толком и не помню даты – мы получили от босса задание: убрать одного говнюка, Шона Уилсона, любителя убивать, а потом трахать еще теплых, но уже мертвых девушек. Ну, кого он трахал, нас не волновало, просто об этом его фетише мы узнали, наводя справки о нем: чем занимается, как проводит время, где чаще всего бывает. Избавиться от него захотел его бизнес-партнер, возможно, такой же некрофил, но нашему братству на это плевать. Главное, чтобы платили. Одним извращенцем меньше, одним больше…

Шон не был простой задачей, он ускользал от нас, как мокрое мыло из рук. Он психопат, а такие умеют прятаться, даже если это спины пятерых здоровенных охранников. Мы долго выслеживали его, готовились, пока не подвернулся подходящий случай. Ублюдок, как голодный пес, увязался за симпатичной блондинкой в розовом платье, запретив охране следовать за ним. Девчонку спасти не удалось, я зашел как раз в тот момент, когда он расстегивал ширинку, стоя над ее трупом. Я поморщился от омерзения. Да, я психопат, люблю чужую боль, кровь, убивать ублюдков, но чтобы трахать труп… Этот чувак просто конченый извращенец. Выпустив ему пулю в висок, я даже удовольствия не получил. Быстро вложил пушку ему в руку, сделал снимок для отчета и свалил оттуда.

Девушки с большими зелеными испуганными глазами не должно было быть в том коридоре.

Ее образ должен был растаять, стереться из памяти, как удаленный из корзины файл, но ее глаза, язык тела… Она напоминала затравленного зверька, поломанную жизнью куклу. Алана – это неумело склеенная стеклянная ваза с острыми выступами, трещинами. Тронь – и порежешь руку до крови, а кровь – мой любимый нектар. Хватило долей секунд, чтобы понять – она такая же, как и я.

Нет, я не думал о ней с того дня – в нашем мире морально искалеченных людей предостаточно, – но испытал невообразимо яркие эмоции, возбуждение, какой-то новый вкус на языке, узнав, что мой образ врезался в ее память. Черт! Словно выиграл джекпот или застрелил Дерека – он меня в последнее время сильно бесил.

Мои интересы далеки от предпочтений обычных людей, но это не означает, что я целыми днями сижу в темной комнате, завешанной плотными шторами, и точу ножи под звуки органа, чтобы ночью выйти на охоту потому, что мне по ночам не дают спать души моих жертв. Вовсе нет. Я смотрю кино, слушаю музыку, хожу в кафе и рестораны, ношу обычные вещи, покупаю продукты в супермаркете, обожаю навороченные гаджеты, трахаю симпатичных девчонок, занимаюсь спортом, шлифую колесами байка дороги тех городов, где мы останавливаемся на время. И, конечно же, я пользуюсь соцсетями, ведь всемирная паутина – наше все.

Мы с Оливером сидели в баре в Чикаго, отмечая завершение заказа. Пока Оливер клеил девчонку с розовыми волосами, я бездумно листал соцсети. Сначала я прокрутил ленту вниз, но сработал какой-то рефлекс – может, феномен двадцать пятого кадра. Вернувшись обратно, я понял, что именно меня зацепило – мое лицо. Мое лицо на обложке книги, черт возьми!

Стоило нажать на фото обложки, чтобы рассмотреть внимательнее, и я лишь убедился, что на этой гребаной книге изображен именно я. Автор – Кристаллина Вуд, и название «Мой кошмар». Совпадение? Ни черта подобного! На странице этой Кристаллины полно иллюстраций из книги, и одно подарило мне стопроцентную уверенность, что образ героя срисован именно с меня. Мое худи, маска на лице, взгляд, цвет волос. А под каруселью фоток длинный текст:

«Моя дорогая Алана! Тот пасмурный день сентября так и остался бы пустым, ничего не значащим днем, если бы не ты. Ты же помнишь, как я притащилась к тебе с огромной коробкой воздушных разноцветных пирожных, а ты еще минут двадцать возмущалась, что нам не мешало бы сбросить парочку лишних фунтов? И именно в этот день я увидела у тебя рисунки этого парня. Я не знаю, кто он, но в тот самый миг я пропала, растворилась в пространстве, ведь мой мозг со скоростью света напечатал сюжет моей будущей книги! Тот день стал отправной точкой. И вот теперь она есть, живая и осязаемая! Я держу в руках свое новое сокровище с невероятно харизматичным героем, которого смогла создать лишь благодаря тебе! Спасибо тебе большое, ты моя муза, фея, мой личный бог вдохновения! Безмерно люблю тебя и преклоняюсь перед твоим творчеством!»

Я нажал на имя «Алана», и меня тут же перебросило на страницу с названием: «Творильня Аланы Флетчер».

– Кто же ты такая, Алана? – спросил я себя.

Музыка и голоса вокруг меня перестали существовать. Я, как Алиса из «Страны чудес», провалился в глубокую бездонную яму, летел и летел вниз, изучая страницу Аланы. Я ее сразу вспомнил, но поразило меня другое – я бы даже сказал, пронзило – как она смогла воссоздать настолько точно мое лицо, волосы, телосложение, если я был в бесформенной одежде, маске и капюшоне на голове?

Между нами определенно возникла особая, незримая связь.

Нет, я не рассматривал ее работы, мне стала интересна она. Сотни снимков с ее улыбающимся лицом, но я знал, что на ней маска. Она другая в жизни.

По правилам нашего братства я должен был сразу избавиться от свидетеля, но я промолчал, как и тогда…

С этого самого дня Алана стала моей навязчивой идеей. Каждая новая смерть была посвящена ей – моей музе. Я изучал ее, фантазировал, придумывал, создавал мысленные образы нашего будущего. Даже прочел эту гребаную книгу, но… в ней нет души Аланы. Если бы книгу писала Алана, я уверен, образ героя вышел бы более глубоким, а не грозным снаружи и плюшевым внутри.

Нас разделяло лишь расстояние, пока Дерек не объявил, что наша новая точка на карте «заказов» – Атланта. В мои планы входило показать моей девочке, насколько мы похожи, подчинить или… Не буду забегать вперед. Время покажет.

Глава 5
Расплата за грех

«Don’t complicate it

Не усложняй ничего,

Don’t let past dictate

Не давай прошлому говорить, что делать»

Skylar Grey – I know you

Ангел

Два дня я практически не выхожу из дома, решив полностью погрузиться в проект. Исключением становятся утренние пробежки по скверу, без них мне сложно начинать день – это своего рода ритуал.

Я никогда не была спортсменкой, раньше моя жизнь и вовсе была похожа на бессмысленный круговорот дней. Доктор Маркус Фьюри восстанавливал меня буквально по кусочкам, и именно он объяснил важность распорядка дня, ценность постоянства и соблюдения правил для внутренней гармонии. До клиники я была поломанной, но доктор Фьюри починил меня, вкрутил разболтавшиеся винтики и добавил новые. Он день за днем внушал, что я не становлюсь грязной, живя жизнью обычных людей, что Господь не накажет меня за веселье, плохие мысли, просмотр телевизора и вкусную еду.

Когда папа ушел из семьи, мне было около пяти лет. Я плохо помню его лицо: мама уничтожила все фотографии с ним, выбросила все купленные им вещи, в том числе и мои игрушки, и запретила произносить слово «папа». Эбигейл Флетчер целиком погрузилась в религию, оборвала связь с родственниками, разбила единственный телевизор, развесила по всему дому распятия. Она стала не просто верующим человеком, а настоящим фанатиком. И это отражалось на мне. В плохом смысле. За любой провинностью следовало суровое наказание.

Я ненавидела наш дом: он был похож на заколдованное место. На улице, в церкви, в магазине мама всегда была доброй, общительной и улыбчивой. Стоило зайти в дом, как он превращался в тюрьму: холодную и колючую, где нельзя было улыбаться, даже если читаешь смешной момент в книге – это означало, что мной овладевал Дьявол.

Мы читали молитвы, стоя на коленях перед распятием, порой по несколько часов, чтобы плохие помыслы и грязь обходили нас стороной.

– Молись, Алана. Больше молись, тогда Господь пощадит тебя.

В школе меня сторонились все одноклассники, кроме Джесс. До сих пор странно, что она дружила со мной, и порой я спрашивала себя: реальна ли она или Джесс мой воображаемый друг? Но Джесс тоже была изгоем из-за очень высокого роста, излишней худобы и прыщей на лице. Мы просто нашли друг друга. Рядом с Джесс я могла выдохнуть, вдоволь насмеяться над разными шутками, только с каждым годом религия сильнее порабощала меня, вонзалась в меня колючими шипами, оплетала органы изнутри раковыми метастазами. Переключаться на обычную жизнь становилось сложнее, молитвы на повторе крутились в голове, перемешиваясь со школьной программой.

– Ты пришла позже обычного, Алана.

– Прости, мама. Нас задержали после уроков.

– Я звонила в школу, ты вышла из нее час назад. Где ты была, детка?

– Прости, мама, я сейчас все объясню…

– Где ты была, Алана?

– Дома у Джесс… Ее мама встретила со школы и пригласила меня на чай. Клянусь, я пила только чай! Без сахара! Я не ела малиновый пирог! Клянусь!

– Вкусно было? Скажи, я ругать не буду.

– Очень…

– Ты только что солгала…

– Но ты же обещала не ругать меня!

– Я не стану, но ты клялась, тебе придется просить прощения у Иисуса…

– Нет! Не надо! Пожалуйста! Я не хочу в подвал! Мама, прошу тебя, только не подвал!

– Милая, это для твоего блага…

Все изменилось, когда мама заболела. Рак поджелудочной железы. Эбигейл Флетчер искренне верила, что Господь излечит ее, если она будет молиться и днем, и ночью, наказывая себя плетью.

Господь не излечил ее.

Мама умерла в адских муках через несколько месяцев. Хотя стоны и крики резко затухли, тишина стала такой громкой, что хотелось зажать уши ладонями. Мне казалось, что я оглохла и, если закричу, не услышу своего голоса.

Я просидела около маминого тела несколько часов. Несмотря ни на что, я очень любила ее и просто не представляла, как жить дальше. Мое сознание словно разделилось на две части. Я кричала на нее и обвиняла в обмане:

– Ты же обещала, что Господь излечит тебя! Ты обещала! Ты врала мне, врала!

Я плакала на ее бездвижной груди:

– Мама, мамочка! Проснись, пожалуйста! Я обещаю тебе, что никогда больше не запачкаю себя, только проснись! Я не знаю, как мне жить дальше! Не оставляй меня!

А потом снова обвиняла во лжи до самого рассвета.

Смерть близкого человека – это больно, это навсегда, это тишина, которая говорит громче любых слов, это пустота, что становится тяжелее любого груза. Что бы ты ни делал, как бы ни кричал, молился, просил – бесполезно. Ты не вернешь его. Смерть беспощадна. Смерть главнее Бога.

После похорон я узнала, что на мамином счету скопилась немаленькая сумма. Из-за болезни она не ходила в банк, чтобы перевести деньги на счет церкви, как поступала из года в год. Думаю, деньги ей переводил мой отец. Почему он не искал встречи со мной? Или… хорошо, что не искал?

То, что деньги присылал именно отец, я поняла, когда позже стал пополняться мой счет. Отправитель – аноним.

Но почему? Что мы ему сделали, что он даже не заглядывал к нам?! Зачем переводил деньги? Мучала совесть? Если мама запрещала приходить, почему после ее смерти он так и не появился?! Ни одного ответа. По нему я не скучала – для меня он родной, но посторонний мужчина.

Как я попала в клинику? Я слетела с катушек. Теперь можно все! Почти сто тысяч долларов я спустила на покупки за один день: планшет, сотовый, телевизор, модная одежда, косметика. В бургерной я заказала столько еды, что не смогла съесть за раз! Мне помогала Джесс. Одноклассники не узнавали меня в новом имидже. Я пребывала в состоянии эйфории ровно до тех пор, пока второе лицо моего сознания не дало о себе знать.

Вера взбунтовалась во мне, боязнь кары Господней загнала меня в церковь, бросила на колени и потребовала просить прощения, сдирать мочалкой кожу до крови, бить себя плетью и молиться, молиться, молиться.

Я выбросила все новые вещи, разбила телевизор и телефон. Целым остался лишь планшет. А на следующий день я плакала до заикания, жалея выброшенные вещи и ненавидя себя за веру. Я выдрала с гвоздями все распятия со стен, сорвала крестик с груди и сожгла в цветочной урне на заднем дворе. Снова спустила несколько тысяч на покупки и радовалась им. Но биполярное расстройство похоже на маятник – оно всегда возвращается в отправную точку. Я несколько дней не выходила из подвала, прося у Господа прощения. Так повторялось снова и снова, пока в один из холодных осенних вечеров я не оказалась на крыше четырехэтажного дома. Мне казалось, что всех моих молитв не хватало и нужно было что-то большее, чтобы искупить вину. Я не хотела умирать, ведь убить себя – огромный грех. Мне требовалась боль, чтобы заслужить прощения и избежать огня Чистилища.

Так я и оказалась в психиатрической клинике.

И именно там я познакомилась с Кристи Вуд. Мы лежали в соседних палатах и быстро нашли общий язык. Двум творческим личностям всегда есть, о чем поговорить. По улыбчивой, жизнерадостной девушке со здоровым румянцем сложно сказать, что еще год назад она выглядела, как ходячий скелет, а в пятнадцать лет весила, как три меня вместе взятые. Анорексия – не только пищевое расстройство, но и психологическое.

Несмотря на то, что мы с Кристи подружились, я так и не смогла рассказать о своем диагнозе, иначе пришлось бы говорить и о маме. Кристи с Элис верят, что я страдала обычной депрессией, какая может быть у любой творческой личности, тем более после смерти близкого человека. Мне не хотелось ворошить прошлое – эта книга прочитана и спрятана на самой дальней полке, чтобы никто не попросил рассказать о ее содержимом. В ней слишком много слез и боли.

* * *

Сегодня

Это утро ничем не отличается от предыдущих. Вернувшись с пробежки, принимаю душ, потом надеваю пижамные шорты и футболку с милыми сердечками, а после подхожу к комоду и выдвигаю верхний ящик. Меня что-то царапает в душе, но я не могу сообразить, что именно. В целом все на месте, только будто бы что-то не так. Просовываю ладонь дальше и не нахожу баночку с литием.

– Да где же они? – раздраженно спрашиваю себя. – Джесс? – кричу я в коридор.

– Что? – доносится из кухни.

– Ты не копалась в моих вещах?

Пауза длится несколько секунд, потом я слышу приближающиеся шаги. Подруга заглядывает в двери и недоуменно смотрит на меня.

– Какие вещи, Алана?

– Не могу найти лекарство. Вдруг ты что-то решила у меня одолжить и случайно убрала его в другое место… – предполагаю я.

– Крошка, пока ты находишься в творческом запое, сама себя не помнишь. И нет, я ничего не брала. Поищи получше или поищем вместе?

Не дожидаясь моего ответа, Джесс подходит к комоду и начинает отодвигать нижние ящики. Из второго сверху она вытаскивает белый пластиковый пузырек и с довольным видом протягивает мне. Не помню, чтобы убирала его в другой ящик.

– Ты права. Я и впрямь чересчур сильно уходила в себя, – смущенно отвечаю я, забирая литий. – Прости…

– Проехали. А, да, забыла сказать: меня не будет несколько дней. Летим с девочками на показ в Нью-Йорке.

Девочки – это такие же топ-модели, как и Джесс, в Нью-Йорке им предстоит дефилировать по подиуму. Многие, кто не знаком с модельным бизнесом, думают, что быть моделью проще простого – ходишь по подиуму в красивых нарядах и получаешь бешеные деньги. На самом деле все не так. Это огромный труд: постоянные тренировки, диеты, часовые ожидания, пока стилист колдует над тобой. Приходится каждый день бороться за свое место, доказывая, что ты достойна, и только тогда тебя, возможно, отберут на показ высокой моды. Знали бы те, кто в детстве травили Джесс за внешность, что все обернется именно так! Но, если бы не они, мы бы никогда не перебрались в Атланту. Именно чужие насмешки проложили нам путь наверх.

– Оу, здорово! Давно хотела погулять по Манхэттену!

– Если хочешь, давай с нами. Думаю, что смогу договориться по поводу проживания, в запасе есть пара дней, – предлагает подруга. Джесс знает, как я не люблю оставаться дома одна.

Я отмахиваюсь и качаю головой.

– Не, пока не закончу с заказом – никаких поездок, – с легким сожалением говорю я.

– Ладно. Все, целую, Крошка. Мне пора бежать, – бросает напоследок Джесс и торопится к выходу.

– Целую.

Дверь за Джесс захлопывается. Я готовлю завтрак из хлопьев с молоком и усаживаюсь за стол, когда слышу настойчивый стук в квартиру.

– Ты снова ключи забыла? – спрашиваю я, распахивая дверь.

Только в подъезде никого нет, кроме резкого запаха мужской туалетной воды. Этот запах мне не знаком. Я делаю шаг вперед, желая убедиться, что здесь никого нет, и слышу тихий хруст под ногами. Опускаю взгляд на коврик и вижу такой же крафтовый конверт, как и три дня назад.

Это он! Он снова был здесь! Я во что бы то ни стало должна догнать этого недоделанного поклонника!

Я бегу вниз, перепрыгивая через ступеньку. От волнения и желания докопаться до правды сердце стучит в ушах и горле. Выскакиваю на улицу и кручу головой, вглядываясь в лица немногочисленных прохожих. Это должен быть парень или мужчина постарше, но не девочки-подростки, не пожилая пара и не девушка с маленькой дочкой, которая смотрит на меня, как на ненормальную, ускоряя шаг. И тут до меня доходит, что не так… Я босиком и в пижаме. Вот же гадство! Этот придурок меня сведет с ума!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Даркнет – это скрытая часть интернета, которая не доступна через обычные браузеры и поисковики.

Вернуться

2

Литий – это средство для нормализации психического состояния.

Вернуться

3

Брендбук – это официальный документ компании, в котором описывается концепция бренда, руководство по фирменному стилю компании.

Вернуться