Табита Стэнмор
Магия в Средневековье. Любовные заклинания, злые заговоры, ведуны-целители и охота на ведьм

Оригинальное название:

CUNNING FOLK: PROBLEM SOLVING WITH PRACTICAL MAGIC IN MEDIEVAL AND EARLY MODERN EUROPE

Научный редактор Анастасия Паламарчук

На русском языке публикуется впервые

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright © Tabitha Stanmore 2024

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

Wellcome Collection (по лицензии CC BY 4.0)

Посвящается моей семье и другим магическим существам

Введение

Эй, ручаюсь вам, что я разбираюсь в этом деле не хуже остальных: вы слышали о матушке Ноттингем, которая в то время была весьма искусна в заклинаниях на воде; а после нее – матушка Бомби; и еще есть один Хэтфилд в Пеппер-Алли, он прекрасно находит потерянные вещи. Одна в Коулхарборе, она разбирается в планетах. Матушка Стертон в Гулден-Лейн – для предсказаний; матушка Филлипс в Бенксайде – от слабости спины; и еще очень почтенная матрона на Кларкенвелл-Грин умеет многое; госпожа Мэри в Бенксайде – для создания фигурок; и еще одна (имени не помню) в Вестминстере, которая делает книгу и ключ, сито и ножницы; и все справляются хорошо, в соответствии со своим талантом. Что касается меня, то пусть скажут окружающие.

Томас Хейвуд. Мудрая женщина из Хокстона

Осенью 1637 года Мейбл Грей заметила, что пропало несколько ложек. Все утро она переворачивала дом с ног на голову в поисках, после чего обратилась за помощью к соседям. К сожалению, ложек никто не видел, но друзья Мейбл предложили ей поискать колдуна, который, возможно, вернет столовые приборы. Так началось ее долгое путешествие через весь Лондон: Мейбл пришлось побывать в самых злачных местах столицы и повстречать нескольких волшебников в надежде вернуть себе то, что ей принадлежало.

Сначала она обратилась к «ведунье» в боро Саутуарк, специализирующейся на простых заклинаниях. Чтобы добраться к ней из своего дома в Вестминстере, Мейбл нужно было пересечь Темзу на пароме и, вероятно, сойти на пристани у Стэнгейтской лестницы, на берегу реки напротив Вестминстерского дворца. Миновав с правой стороны теплые красные стены Ламбетского дворца, она прошла около двух миль на восток через поля с домашним скотом, чтобы встретиться с этой колдуньей. Однако путешествие оказалось напрасным: в судебном протоколе, где зафиксировано приключение Мейбл, значится, что ведунья не сумела ничем помочь. Возможно, она не специализировалась на подобной магии, так как порекомендовала человека в районе Друри-Лейн, который сверхъестественным путем возвращал потерянные или украденные вещи, и дала нужный адрес. Мейбл отправилась туда, заплатив паромщику полпенни, чтобы снова пересечь реку и двинуться на запад. Лютнерс-Лейн, где жил второй чародей, можно охарактеризовать как ничем не примечательное местечко и уж тем более не самое приятное. В издании Джона Страйпа «Обзор районов Лондона и Вестминстера», вышедшем в 1720 году, оно описывается как «весьма заурядное», «но мало примечательное как своими постройками, так и их жильцами». Читателю XVIII века бросился бы в глаза насмешливый тон этих строк. Здания, скорее всего, находились в плохом состоянии, а «малопримечательность» жильцов говорит о том, что вряд ли они вызывали уважение.

Тем не менее Мейбл была решительно настроена. Она постучала в дверь к ведуну, объяснила ситуацию и попросила найти ложки. Тот с сочувствием выслушал ее, но, к сожалению, не смог ничем помочь. В свою очередь он посоветовал обратиться к третьему чародею, некоему мистеру Танну, который знал, как вернуть потерянные вещи. Мейбл сказали, что он жил неподалеку, на Рэм-аллее, рядом с Флит-стрит. Эта новость, должно быть, вызвала у Мейбл противоречивые чувства: с одной стороны, до мистера Танна не надо было далеко добираться, а у Мейбл наверняка уже гудели ноги; с другой стороны, если Лютнерс-Лейн считалась заурядным местом, то Рэм-аллея – порочным. В том же самом обзоре Страйпа говорится, что это была улица, «занятая публичными домами», и «привилегированное место для задолжавших» – то есть здесь они спокойно прятались от своих преследователей[1]. Возможно, именно из-за репутации переулка Мейбл решила заплатить ведуну три шиллинга за то, чтобы он сопроводил ее к мистеру Танну: вероятно, отправиться туда одной казалось ей опасной задумкой. К счастью, чародей согласился, и они пошли к третьему – и, хотелось бы надеяться, последнему магу.

Ведьма. Средневековая картина

Wellcome Collection

Наконец Мейбл нашла практикующего ведуна, который заявил, что может помочь. Она согласилась заплатить мистеру Танну пять шиллингов наличными и еще три – вином, чтобы он сказал ей, где находятся ложки и если они были украдены, то кем. Ответ звучал расплывчато, но уверенно: Танн заверил, что «вор находился в том доме, где лежали ложки… и ложки должны появиться неизвестно откуда, и их положат на то же место, откуда взяли».

Почему Мейбл потратила целый день на путешествие через весь Лондон и как минимум одиннадцать шиллингов (недельный доход опытного ремесленника), чтобы встретиться с этими ведунами? Очевидно, что ложки имели для нее большую ценность: до начала массового производства даже простая домашняя утварь требовала времени для изготовления и хранилась десятилетиями. Если они были сделаны из металла, и уж тем более из серебра, то, вероятно, являлись ее самыми ценными предметами или даже единственным унаследованным имуществом. Поэтому на их поиск она не жалела ни времени, ни денег. Но в мире, где еще не существовало ни официальной полиции, ни страховых компаний, кто мог помочь в случае потери таких ценных вещей? Для Мейбл и многих других первыми, кто приходил на выручку, были именно ведуны. Неизвестно, удалось ли Мейбл вернуть свои ложки – надеемся, что да, – но в любом случае она явно считала, что ее вложения в магию не напрасны.

Ведуны предлагали весьма разнообразную помощь. Иногда их услуги были простыми – например, найти вора, – в других случаях они оказывались более сложными и даже неоднозначными с моральной точки зрения. Особенно это касалось магов, занимавшихся любовными вопросами.

Мэри Вудс жила в Стрэттон-Стролесс, приходе, расположенном в восьми милях к северу от Норвича. Эпитет strawless, что в переводе с английского означает «без соломы», говорит о том, что земля вокруг деревни была непригодной для возделывания; более того, скорее всего, густо заросла лесом. Сразу хочется представить Мэри ведуньей в окутанном туманом домике посреди непроходимой чащи, до которого сложно добраться. Несмотря на то что Мэри жила в глуши, она вовсе не соответствовала этому стереотипу. Она была замужем за человеком по имени Джон, много путешествовала и имела хорошие связи. В отличие от ведунов, которых навещала Мейбл Грей, Мэри, судя по всему, занимала относительно высокое положение в обществе или, по крайней мере, имела определенный социальный авторитет, если судить по кругу ее знакомых. Из ее показаний во время четырех допросов в период 1612–1613 годов, проводимых по приказу Роберта Сесила, министра короля Якова I, стало известно, что она неоднократно посещала Норвич для предсказания будущего и наложения любовных заклинаний. Как минимум в одном из случаев она даже добралась до Лондона. Учитывая состояние дорог XVII века, путешествие в 120 миль в одну сторону было значительным и дорогостоящим мероприятием. Однако еще больше впечатляют социальный статус ее клиентов и просьбы, с которыми они к ней обращались.

Фрэнсис Карр, графиня Сомерсет (урожденная Фрэнсис Говард), – английская дворянка, которая была центральной фигурой в знаменитом скандале, связанном с убийством

Morphart Creation / Shutterstock

Впервые мы встречаемся с Мэри в начале лета 1612 года. Некая миссис Саклинг попросила ее предсказать будущее – в частности, узнать, сколько проживет ее муж, доктор Саклинг. Сама по себе эта просьба не таила ничего плохого: смерть главы семейства могла привести не только к финансовому краху, но и к душевной травме, а предупрежден – значит вооружен. Мэри с радостью заверила миссис Саклинг, что ее муж будет жить долго. Она ожидала, что это успокоит клиентку, но эффект оказался прямо противоположным. Видимо, расстроенная новостью, миссис Саклинг предложила Мэри Вудс «большое вознаграждение» за отравление супруга. Согласно показаниям Мэри в суде, она отказалась от денег, проигнорировав просьбу, но не совсем ясно, можно ли этому верить. Ведь к февралю следующего года у нее появились новые клиенты, гораздо более именитые, чем жена врача, например Фрэнсис Говард, графиня Эссекса. Совершенно очевидно, что Мэри стала пользоваться популярностью.

Фрэнсис попросила Мэри об услуге, поразительно похожей на то, о чем когда-то просила миссис Саклинг: раздобыть яд, чтобы убить мужа, от которого графине не терпелось избавиться. Брак Фрэнсис был политической сделкой, чтобы повысить благосостояние семейства Говардов за счет объединения с родом старого врага. В 1606 году ей только исполнилось пятнадцать, когда ее выдали замуж за Роберта Деверё, третьего графа Эссекса (тоже еще подростка), и супруги проводили вместе очень мало времени. Первенец опального фаворита Елизаветы I, казненного за измену всего пятью годами ранее, Деверё мог стать объектом презрения для Фрэнсис. Возможно, из-за политических туч, нависших над Робертом, в сочетании с его угрюмым нравом у Фрэнсис не получалось вообразить перспективу терпеть мужа до конца своей жизни. Ее просьба к Мэри Вудс была конкретной: нужен яд, действие которого длилось бы несколько дней, чтобы снять с нее всякое подозрение[2].

На этот раз отстоять невиновность Мэри в суде оказалось сложнее. Хотя она снова утверждала, что отказалась от поручения, выяснилось, что она получила от графини деньги и кольцо с бриллиантом. Столь щедрые подарки не делались в ответ на пустяковую услугу, и, как станет ясно позже, в обмен на яд Мэри пообещали еще 1000 фунтов стерлингов – необычная сумма, которая в пересчете на сегодняшние деньги составляет около 260 тысяч фунтов стерлингов. Учитывая все улики, Мэри в конце концов признала договоренность, но поклялась, что раскаялась и бежала из Лондона, так и не совершив отравления. Возможно, это действительно так: Роберт Деверё прожил еще тридцать три года. Как бы то ни было, к концу 1613 года Фрэнсис удалось аннулировать брак, заявив, что Роберт импотент (в свое оправдание Деверё парировал, что импотент он только рядом с Фрэнсис). Менее чем через два месяца она вышла замуж за своего любовника, Роберта Карра. Таким образом, достаточно очевидно, что Фрэнсис всеми силами хотела вырваться из союза. Однако к 1615 году на нее снова завели дело, на этот раз об убийстве Томаса Овербери, друга и конфидента ее нового мужа, который пытался помешать их браку. Фрэнсис признали виновной в многочисленных попытках убить Овербери и в том, что в конце концов ей удалось это сделать с помощью отравленной клизмы. Она призналась в преступлении и вместе с Карром была заключена в лондонский Тауэр до 1622 года, чудом избежав казни.

Хотя Фрэнсис Говард можно считать, безусловно, ее самой известной клиенткой, суд обвинил Мэри в заговоре с целью убийства мужей как минимум трех женщин на протяжении двух лет. Она также обвинялась в занятии хиромантией, в том, что была одержима «проницательным духом», и в исцелении людей, пострадавших от чар колдунов. Возможно, слава Мэри как человека, способного положить конец неудачному браку, возникла из-за ее предполагаемой попытки отравить своего мужа Джона (а в случае неудачи – развестись с ним), с которым она несчастливо жила уже много лет. Мы не знаем подробности отношений Мэри и Джона и то, чем была вызвана ее лютая ненависть к супругу. Возможно, как и в случае с Фрэнсис и Робертом, супруги заключили брак не по любви, а по обязательству, и со временем равнодушие переросло в отвращение. Или, может, Джон жестоко с ней обращался, и Мэри чувствовала себя в западне. А может, супруг просто не был так же честолюбив, как Мэри, а она не хотела, чтобы ее сдерживали в реализации темных талантов.

Башня Лотун и Тауэрский мост

1912. Collection “Historian kuvakokoelma” / Finnish Heritage Agency

Тем не менее похоже, что достаточных доказательств ее вины не нашлось, и имя Мэри пропадает из судебных записей после аннулирования брака Фрэнсис и Роберта. О том, что с ней произошло, остается только гадать. Большинство исследователей полагают, что она была обычной шарлатанкой, которая шантажировала клиентов, угрожая раскрыть их преступные намерения. Возможно, так оно и есть: когда блеф зашел слишком далеко и Мэри попала под следствие по делу о покушении на аристократа, она могла испугаться и изменить тактику. Однако такая трактовка звучит неубедительно, особенно если учесть, что Фрэнсис впоследствии оказалась причастна к смерти Томаса Овербери. Более того, вопросы о том, сколько осталось жить супругу, в то время задавали и другим предсказателям судьбы, а попытки убийства с помощью магии были далеко не редки.

Жорж де Латур. Гадалка

1630. The Metropolitan Museum of Art

Магия, таким образом, явно имела темную сторону: маг мог как навредить, так и помочь. Некоторые женщины, состоящие в несчастливом браке и, возможно, страдающие от домашнего насилия, хотели узнать, как долго он продлится, но, очевидно, некоторые на этом не останавливались и были готовы взять ситуацию в свои руки. Нельзя точно сказать, сколько человек обратились к магии, чтобы разорвать отношения, а сколько использовали ее, чтобы, наоборот, вступить в них. Исторические документы дают лишь смутное представление о действительности, но даже из небольшого числа случаев, о которых нам известно, совершенно ясно, что у клиентов Мэри Вудс такие запросы возникали часто, а сама Мэри была лишь одной из многих, кто предлагал подобные услуги. Она вполне могла продолжать предсказывать будущее и находить решения для несчастливых браков – это определенно приносило хороший доход. Однако после случая с Фрэнсис, вероятно, она решила избегать тесного общения с влиятельными людьми.

Мэри и ее клиентами могли двигать жадность, честолюбие или просто желание лучшей жизни, чем та, что была им предначертана. Некоторые обращались к магии в поисках профессиональной выгоды. Согласно Вестминстерской хронике позднего Средневековья, в 1366 году одного мастера-плотника уличили в том, что он продал душу дьяволу, чтобы добиться успехов в ремесле. Хроника не дает подробностей его жизни – не указаны ни имя, ни место жительства, ни возраст, но даже по второстепенной информации можно кое-что узнать об этом человеке. Например, факт, что он упоминается в Вестминстерской хронике, говорит о том, что он жил недалеко от лондонского Сити; а слово «мастер» предполагает, что он был полноправным членом Гильдии плотников. Плотницкое дело считалось квалифицированной и престижной профессией: для него требовались специальные инструменты и знания о различных породах древесины и особенностях роста деревьев, а к XV веку подготовка занимала не менее семи лет. В эпоху Средневековья большинство зданий строили из дерева, и даже в каменных домах и церквях его использовали для сооружения великолепных «молотковых» кровель. Поэтому плотники всегда оставались востребованы, особенно плотники с опытом и талантом. Звание мастера говорит о том, что наш герой был хорош в своем ремесле, прошел годы ученичества и заработал отличную репутацию. К тому времени, когда его история вскрылась, он, по-видимому, уже на протяжении пятнадцати лет превосходил других в мастерстве, наверняка обзавелся несколькими подмастерьями и, скорее всего, успел поучаствовать в строительстве большей части средневекового Вестминстера.

К сожалению, успех продлился недолго. После пятнадцати лет работы плотник неожиданно объявил, что скоро умрет. Такая новость наверняка удивила окружающих: ему было не более сорока пяти лет, и он продолжал работать по специальности, а значит, обладал достаточно крепким здоровьем. Однако то, что он сделал дальше, вызвало еще большее удивление. Сообщив о своей скорой кончине друзьям и знакомым, среди которых могли быть и другие члены Гильдии плотников, ремесленник дал указание оставить его в полном одиночестве, так как боялся навредить окружающим. Друзья выполнили его пожелание и заперли на ночь в комнате, надеясь, что он спокойно поспит и, возможно, охвативший его страх пройдет. Но этому не суждено было случиться. Вскоре после того, как он лег спать, его друзей разбудили отчаянные крики. Как указано в Хронике, «войдя в комнату, они обнаружили, что он извлекает из живота собственные кишки». Друзья бросились к нему, пытаясь остановить его и оказать помощь, кто-то из них побежал за священником. В последней исповеди мастер объяснил свои повергающие в ужас действия. Он утверждал, что пятнадцать лет служил дьяволу, обменяв душу на возможность стать лучшим в своем ремесле. Неизвестно, как именно ему удалось заключить такую сделку и пришлось ли ему прибегнуть для этого к помощи мага. Хроника охотнее сообщает, что он умер вскоре после последнего причастия, закончив жизнь в католической вере.

История о сделке между слишком честолюбивым человеком и демоном, готовым воспользоваться его слабостью, может показаться знакомой. Она легла в основу романа Кристофера Марло «Доктор Фауст», а также бесчисленных народных сказаний Европы. Мораль ее для слушателей XIV века заключается в том, что нужно верить в Бога, а не в демонов и что за честолюбие придется дорого заплатить. А для современного читателя эта история служит подтверждением принятого в ту эпоху убеждения, что сверхъестественные силы были повсюду: люди знали, что рядом с ними есть магический мир, с которым можно взаимодействовать, если нужно что-то получить. Многие виды сверхъестественной деятельности официально осуждались церковью, и история плотника в Вестминстерской хронике, кроме того, что она была примечательной сама по себе, должна была предостеречь других от заключения подобных договоров. Действительно, тот факт, что в ней нет подробностей о самом плотнике, означает, что ее можно трактовать более широко и расценивать как предостережение.

В этой книге мы увидим, что магия служила запасным вариантом, когда что-то шло не так или когда жизнь складывалась иначе, чем того кому-то хотелось. По большей части это не было попыткой выдать желаемое за действительное или уделом легковерных людей, введенных в заблуждение жуликами (хотя и такое, конечно, случалось). Человек Средневековья воспринимал магию как рациональную часть сверхъестественной вселенной, в которой жил. Бог и дьявол, ангелы и демоны – все они находились рядом и могли влиять на жизнь людей. Вполне логично, что мужчины и женщины – богатые и бедные, благородного и низкого происхождения – пытались подчинять себе эти силы. Конечно, остается открытым вопрос, соответствует ли морали подобное обращение к магии (или является ли приемлемым для христиан), но церковь и светские власти закрывали на это глаза, если заклинания казались им безобидными. Они скорее принимали меры, если магия использовалась нечестивым образом или с дурными намерениями, но даже в этом случае была велика вероятность того, что, если маг и клиент проявят осторожность, их действия останутся незамеченными[3].

Хотя в этой книге часто упоминаются ведьмы, она совсем не о них. Пристальное внимание к ведьмам и громкие процессы над ними заставляют нас забыть о том, что в позднем Средневековье и раннем Новом времени существовало множество магических практик[4]. Это размывает общую картину той эпохи, а жизнь в те времена представляется нам полной суеверий, мизогинии и паранойи. Однако важно помнить, что не каждый, кто практиковал магию, считался колдуном или ведьмой. Некоторые богословы определяли ведьм исключительно как тех, кто действует с помощью демонов, что, по их мнению, относилось к любому, обладающему сверхъестественными способностями, за исключением христианских святых. Однако на деле практикующих магов было принято разделять на две категории: тех, кто использовал магию из мести, чтобы навредить другим, и тех, кто использовал ее как инструмент, чтобы положительно повлиять на окружающий мир. Первых считали колдунами и ведьмами, во власти которых было вызвать бурю, наслать болезнь и принести муки в отместку даже за самое небольшое оскорбление. К другим окружение относилось в целом положительно или, по крайней мере, без осуждения: они применяли свои силы по заказу клиентов, которые в равной степени разделяли вину, если запрос таил в себе злое намерение. Эти маги оказывали услуги соседям, потому их деятельность ученые рассматривают как «служебную магию».

Эти две группы людей – обвиняемые в колдовстве и служебные маги (или ведуны) – редко пересекались в воображении людей и уж тем более в залах судебных заседаний того периода. В Англии лишь немногие из ведунов были преданы суду как колдуны: на каждого из тех, кто попал под обвинения, приходились сотни тех, кто беспрепятственно продолжал свою практику. К шокирующим исключениям из этого правила относится Урсула Кемп, ведунья, повешенная за колдовство в Эссексе в 1582 году. Конец Урсулы был трагичен: она имела многолетнюю репутацию целительницы и даже специализировалась на снятии проклятий, наложенных злыми ведьмами, – и все-таки ее казнили как ведьму, после того как ее соседка Грейс Терлоу стала прихрамывать[5]. Несмотря на свою душераздирающую историю, Урсула оказалась одной из немногих ведунов в Англии, кончивших подобным образом. На самом деле, по мере того как в разгар процессов над ведьмами, охвативших Европу и Северную Америку в XVI–XVII веках, нарастал страх перед зловещей, демонической магией, служебные маги преуспевали: магическая защита, «снятие порчи» и помощь в выявлении ведьм стали для них хлебом насущным.

И даже если подавляющее большинство магов не были колдунами и ведьмами, ошибкой стало бы принимать их всех за шарлатанов. Несомненно, встречались и такие, но в мире, где репутация значила так много, они должны были остаться не у дел, стоило только клиентам обнаружить, что их услуги не дают нужного эффекта. Более того, как мы уже выяснили ранее, люди считали магию неотъемлемой частью мира, в котором жили. Католическим священникам тоже постоянно приходилось иметь дело со сверхъестественным: изгонять бесов, благословлять поля на хороший урожай и ежедневно совершать маленькие чудеса во время евхаристии – превращая хлеб и вино в тело и кровь Христа. Мысль о том, что священник – тот же маг, может показаться абсурдной, но оба они, по сути, работали со сверхъестественными силами.

На титульном листе книги «Ведьмы арестованы…» изображена ведьма, окунаемая в реку

1613. Wellcome Collection (по лицензии CC BY 4.0)

Между двумя полюсами – богослужителями и колдунами – находятся ведуны. Они могли перемещаться по всему спектру: одни были по совместительству и священниками, а других время от времени казнили за колдовство. Многие вели относительно спокойную жизнь и прибегали к магии, чтобы помочь соседям. Их объединяли способность влиять на мир так, как это было не под силу большинству смертных, и готовность продавать свое умение.

Итак, эта книга о тех людях, которые занимались «полезной» магией, и о тех, кто ее покупал. Она рассказывает об их надеждах и желаниях, страхах и уязвимых местах. О том, с какими проблемами ежедневно приходилось сталкиваться людям в Европе Средневековья и раннего Нового времени и какие решения они находили. Речь пойдет о жизни, вере и магии, тесно вплетенной в обыденность. Мы рассмотрим различные способы применения магии – от, казалось бы, таких тривиальных, как предсказание подходящего дня для начала путешествия, до совершенно серьезных, таких как поиск пропавшего человека или спасение жизни. На страницах вам повстречаются как коварные колдуны и их отчаявшиеся клиенты, так и добросердечные маги, предлагавшие помощь всем, кто в ней нуждался. Мы увидим, что к магии прибегали – и боялись ее – не только наивные деревенские жители с необычными верованиями, но и самые влиятельные и образованные люди. И церковь вовсе не пресекала ее, а священники нередко торговали заклинаниями над своими алтарями.

К концу нашего путешествия вы узнаете, как вернуть потерянные вещи, отыскать зарытые сокровища, найти любовь, отомстить кому-либо и исцелить больного. Поймете, почему черная магия порой казалась единственным решением и как снять наложенное проклятие. А если вы вдруг окажетесь в XVI веке, то будете знать, где искать мага, обладающего необходимыми навыками, и как отличить его от шарлатана. Но самое главное – получите возможность взглянуть на мир глазами жителя Средневековья и узнаете, где повстречать дьявола на дороге, как управлять будущим по звездам и поручить фее найти золото.

Глава I. Как отыскать воров и пропажу

У служителей церкви Святой Марии в Тэтчеме (графство Беркшир) возникла проблема. В их обязанности входило поддержание в надлежащем состоянии здания, включая впечатляющую башню с четырьмя колоколами, ведение счетов и ответственность за священное имущество церкви. К сожалению, в 1583 году они с этой задачей не справились. Пропала напрестольная пелена, которой покрывали алтарь во время евхаристии, а также два других декоративных полотна. Алтарное облачение играло важную роль в религиозном обряде той эпохи. Несмотря на то что после Реформации убранство церквей стало более строгим, королева Елизавета I все еще требовала, чтобы во время причастия алтарь покрывали из уважения к Тайной вечере, которую Христос провел для своих учеников. Вот почему пропажа была полной катастрофой. Это могло иметь последствия для духовного состояния прихода, не говоря уже о подмоченной репутации служителей.

Не найдя зацепок после первых поисков и не понимая, что делать дальше, церковные старосты отправили одного из прихожан в Берфилд, местечко в Беркшире, расположенное примерно в десяти милях к востоку. Было известно, что там живет ведунья, и посланнику от церкви Святой Марии поручили «навести у нее справки» о том, где найти пропавшие ткани. Эта информация дошла до нас благодаря тому, что прихожане старательно записывали в бухгалтерскую книгу расходы на поездку посланника и, предположительно, оплату услуг ведуньи: путешествие обошлось в общей сложности в 16 пенсов, что в пересчете на современные деньги составляет около 250 фунтов стерлингов.

Ливен ван Латем (фламандский художник, ок. 1430–1493). Тайная вечеря

1469. The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. 37, fol. 23v, 89.ML.35.23v

Церковные служители, обратившиеся за помощью к магу, конечно, могут нас удивить. Ведь они пользовались всеобщим почетом и на них лежала ответственность за соблюдение религиозных традиций. То, что они доверились женщине-магу, может показаться нам чудачеством, но это свидетельствует о том, насколько серьезно относились к своим обязанностям церковные старосты, и о том, каким уважением могли пользоваться ведуны. Мы переносимся в мир, где репутация имеет большое значение. В мир, где репутация – это главное.

Пропажа алтарного облачения была серьезным поводом для беспокойства, но, как мы видели ранее в истории Мейбл Грей, потеря даже небольших предметов могла существенно повлиять на жизнь человека. Сегодня принято беречь вещи, если они дорого стоят, полезны или имеют сентиментальную ценность, но в остальном мы спокойно относимся к тому, что вещи ломаются, изнашиваются или просто оказываются в мусорном баке. Но в те времена все делалось вручную, а значит, требовало навыков и существенных затрат времени, поэтому даже самые скромные вещи оберегались, а их исчезновение вызывало сильные переживания. О том, с каким трепетом раньше относились к вещам, можно судить по отдельным сохранившимся описям того времени. Поразительная детализация некоторых из этих документов дает нам представление о том, какое значение придавалось тем или иным предметам, начиная с чего-то существенного, вроде кровати и драгоценностей, и заканчивая едой и тряпками.

В качестве примера можно привести Томаса Граффорта, французского иммигранта, который жил и работал портным в лондонском районе Сент-Джайлс Криплгейт. После его смерти в 1661 году был составлен перечень его имущества. Инвентаризаторы провели тщательную опись, пройдя от чердака через все комнаты вплоть до мастерской, где Томас хранил инструменты. В завершение они оценили его одежду. Судя по всему, Томас был весьма состоятельным человеком: он жил в доме, состоявшем как минимум из шести комнат, в его мастерской стояло четыре ткацких станка, а его имущество оценивалось в 30 фунтов стерлингов 7 шиллингов 4 пенса. Каждый предмет, независимо от стоимости, детально описали, даже «два старых зеленых коврика» и «одно покрывало». Весь его гардероб состоял из «трех старых холщовых костюмов, одного шерстяного плаща, одного холщового плаща [и] двух старых шляп»[6]. Таким образом, даже у известного ремесленника и успешного портного вроде Томаса Граффорта одежды и прочего имущества было немного.

С другой стороны, люди, живущие в бедности, практически ничем не владели. В некоторых городах власти регистрировали имущество каждого человека, находящегося при смерти, чтобы избежать споров между наследниками и соседями. В душераздирающей описи, составленной в 1544 году в баварском городе Нюрнберге, записано, что у пожилого мужчины не было «абсолютно ничего… кроме его повседневной одежды, а именно рваной рубашки и штанов, и таких же вещей от его покойной жены… Поэтому нет необходимости проводить дальнейшую инвентаризацию»[7].

Тот факт, что даже в обеспеченных домах находили повторное применение старому тряпью, а некоторые люди не владели ничем, кроме надетой на них одежды, подтверждает, насколько ценны были вещи для их владельцев. Это нужно принимать во внимание, изучая, как часто люди обращались к магам с просьбой отыскать потерянное. И это же объясняет, почему Джон Сомер, рабочий из города Морпет на северо-востоке Англии, в 1570-х годах поручил «женщине из Ньюкасла» вернуть его украденную рубашку. Он заплатил за ее услугу четыре пенса – примерно половину дневного заработка, но заменить рубашку вышло бы дороже. От нее, вероятно, зависело, холодно Джону или нет, респектабельно он выглядит или убого. Вполне вероятно, что она была его единственным запасным предметом одежды[8]. К счастью, магия, похоже, сработала: рубашка чудесным образом нашлась через несколько дней.

Кроме того, необходимо было учитывать вопрос репутации. Поскольку подавляющее большинство людей жили в сельской местности, семьи объединялись в небольшие общины, состоящие из нескольких мелких хозяйств. В большинстве деревень все знали друг друга, и соседи были первыми, к кому обращались за помощью. Поэтому оставаться на хорошем счету или иметь незапятнанную репутацию представлялось крайне важным, чтобы жить благополучно. Бездельников, пьяниц и воров просто обходили стороной. Если у семьи наступали трудные времена, пережить их она могла в основном благодаря доброй воле местной церкви и соседей. Они помогали продуктами питания и дровами, одеждой и лекарствами, а также рабочей силой (например, в ремонте или возделывании земли). Утрата этого расположения имела очень серьезные последствия, и жизни членов семьи оказывались под угрозой.

Церковные старосты постоянно находились в поле зрения людей и многим рисковали, если им вдруг не удавалось справиться со своими обязанностями. Они избирались общиной и, как считалось, отличались добросовестностью и надежностью. Потеря ценного имущества могла разрушить тщательно оберегаемую репутацию. Это бы сильно повлияло на их статус (а старостами были почти исключительно мужчины), снизило их влияние в принятии тех или иных общественных решений и навсегда изменило их положение в глазах соседей. Так что неудивительно, что церковные старосты в Тэтчеме были готовы пойти на все, чтобы вернуть алтарное облачение. Как бы отреагировали жители деревни на известие, что эти люди умудрились его потерять, да еще если бы узнали, что в общине появился вор?[9] Тот факт, что ведуны были специалистами по поиску потерянных или украденных предметов, говорит и об их репутации. Авторитет и власть мага зависели от того, насколько успешно ему удавалось помогать людям до этого. Никто бы не стал обращаться к человеку с репутацией шарлатана.

Питер ван дер Хейден, по мотивам Питера Брейгеля – старшего. Кейснидер, или Маллегемская ведьма

1595–1633. The Rijksmuseum

В 1390 году у леди Констанции Диспенсер, графини Глостер и внучки короля Эдуарда III, украли ценную вещь: алую мантию с отделкой из «поддельного горностая» (белого меха из зимней шкуры рыжих белок). Констанция рассказала о пропаже ведуну по имени Джон Беркинг. У нас нет информации, откуда она его знала, возможно, его порекомендовал ей кто-то из прислуги. Так или иначе, Беркинг заверил графиню, что «хорошо разбирается в заклинаниях и искусстве магии» и легко сможет отыскать вора[10]. Его слова настолько впечатлили Констанцию, что она порекомендовала Беркинга своему отцу, Эдмунду де Лэнгли, герцогу Йоркскому. Тот охотно поинтересовался судьбой двух серебряных блюд, недавно пропавших из его дома в Стрэнде (в то время – район на окраине Лондона). Беркинг сосредоточил все силы на этой задаче и объявил виновными трех человек: Джона Гейта и Роберта Мисдена, которые, по его словам, взяли мантию Констанции; и Уильяма Шедевотера, который служил Эдмунду и был ответственен за пропажу серебра. Как и следовало ожидать, троих мужчин схватили, жестоко избили и заключили в тюрьму за предполагаемые преступления. Им также приказали поклясться, что они «никогда [снова] не подойдут ближе чем на десять лье к покоям нашего лорда, короля, герцога Йоркского… или герцога Глостера [т. е. леди Констанции]». Иными словами, им пришлось покинуть свои дома и никогда не возвращаться в лондонский Сити и его окрестности. Это было невероятно суровое наказание, учитывая, что ничего из украденного у подсудимых не нашли: все доказательства основывались на заявлениях ведуна и влиянии его знатных клиентов.

К счастью, со всех троих мужчин сняли обвинения и выпустили их еще до того, как наказание привели в действие. Каждый из них «подал иск», что Джон Беркинг «ложно и злонамеренно» назвал их имена и что все обвинения были не более чем клеветой. Тогда Беркингу пришлось предстать перед мэром и жителями Лондона, чтобы оправдать свой поступок, чего он сделать не смог. В конце концов он признал, что сообщил ложную информацию, назвав Гейта, Мисдена и Шедевотера ворами, за что суд вынес ему соответствующее наказание. Как говорилось в приговоре, из-за его «владения магией и фальсификацией… легко могли произойти убийства, а приличным и законопослушным людям пришлось незаслуженно пострадать, что опорочит их имена и репутации». Джона на час привязали к позорному столбу в центре Лондона, после чего заключили в тюрьму на две недели и позже изгнали из города.

Позорный столб, Чаринг-Кросс

1809. The Metropolitan Museum of Art

В конце концов правосудие восторжествовало в отношении трех обвиняемых, но им все равно пришлось многое пережить. Прежде чем их передали лондонским властям, их, вероятно, арестовали и избили охранники Констанции и Эдмунда. Только после того, как они подали иск, правда вышла наружу. Другой же, оказавшись под давлением тех, в чьем подчинении находился (или банально боясь повторного избиения), мог не решиться перечить воле господина и в результате нес бы наказание за преступление, которого не совершал.

Эта история не только раскрывает силу, присущую слову магов, но и демонстрирует, на какой риск они шли, оказывая услуги. Они не обладали официальной властью и подлежали преследованию как по церковным законам за деятельность «против Священного Писания», так и по светским – за нарушение общественного порядка. Неизвестно, умышленно ли Джон Беркинг солгал о том, кто украл имущество Констанции и Эдмунда: он вполне мог прийти к своим выводам с помощью магии и быть искренним в обвинениях. Тот факт, что представители аристократии поручили ему эту работу, говорит о том, что он обладал солидной репутацией сыщика и многолетним опытом в оказании подобных услуг. В таком случае Джон мог быть одним из многих ведунов, которые ходили по тонкому краю между статусом уважаемых членов общества, предлагающих ценные услуги, и статусом нарушителей спокойствия, подвергающихся преследованию со стороны клиентов и недоброжелателей. Не стоит забывать, что, хотя Джон Беркинг в этой истории предстает злодеем, во многих отношениях он был так же уязвим, как и те, кого он обвинял, – в отличие от его благородных клиентов, для которых, судя по всему, последствий не наступило никаких.

На более низких ступенях социальной иерархии, где люди не могли просто отдать приказ об аресте, клиентам, поверившим на слово ведунам, предстояло самим разбираться с предполагаемыми ворами. И вместо того чтобы добиваться решения проблемы в судебном порядке, им приходилось полагаться на собственную репутацию и общественное влияние. Подкованная наставлением колдуна, Элис Уайт в 1509 году нашла в себе силы публично обвинить Ричарда Факе в краже денег из ее сумки. Вначале Элис попыталась уладить дело по-тихому, поделившись своими подозрениями с женой делового партнера Ричарда. Однако по истечении трех месяцев, которые она дала Ричарду, чтобы он признался и вернул деньги, она решила пойти к нему сама. Войдя в дом Джулиана и Анны Нотари, где Ричард вел дела, она громко заявила: «Молю тебя, Господи, пусть Факе вернет мои деньги… которых я лишилась и которые у меня украли»[11]. Она с уверенностью обвинила его перед соседями и деловыми партнерами, имея за спиной заверения ведуна. Тот сказал ей, что деньги забрал человек с пятном на лице, а поскольку Ричард Факе был единственным с такой особенностью, кто находился поблизости в момент кражи, она решила, что это сделал именно он.

Интересно, что первоначально Элис пыталась уладить ситуацию через общего знакомого, но тем не менее она достаточно доверяла магу, чтобы пойти на эскалацию, раз более тихий способ не принес результатов, и тем самым поставила себя и Ричарда в центр общественного внимания и, возможно, навлекла на себя осуждение со стороны окружающих. Сохранилась информация, что после этих обвинений Ричард подал на Элис в суд за клевету. Пришлось ли ей возмещать ущерб – неизвестно, но совет мага мог оказать серьезное и даже катастрофическое влияние на ее жизнь: если Элис признали виновной, то ее авторитет был сильно подорван. Хотя ведуны и не обладали никакими юридическими полномочиями, результат их работы мог повлечь за собой не меньшие наказания, чем любой судебный процесс.

Приведенные выше примеры выставляют колдунов в плохом свете. Они предстают перед нами мошенниками, которые обладают слишком большой властью и по вине которых страдают остальные. Но это не совсем справедливая картина. Безусловно, существовали мошенники, пользовавшиеся доверием людей, – как и сегодня есть множество шарлатанов, – но вполне вероятно, что подавляющее большинство искренне верило в свои силы. Вся ирония заключается в том, что до нас дошли в основном записи только тех случаев, когда в служебной магии что-то пошло не так. На каждую жалобу на ведунов из тех, что сохранились в записи, почти наверняка приходятся десятки случаев, когда они действительно помогли. Однако довольные клиенты не представляли интереса для суда, поэтому успехи редко фиксировались и доходили до потомков. Зато мы понимаем, что церковные старосты Тэтчема, герцог Лэнгли, герцогиня Глостер и Элис Уайт неспроста доверили свои проблемы ведунам. Им наверняка было известно о случаях, когда те смогли помочь и поэтому получили свои рекомендации.

Несмотря на изложенное выше общее правило, в судебных документах иногда встречаются свидетельства того, что ведуну действительно удалось удовлетворить запрос клиента. Например, дело Джона Честра, которому в 1375 году было предъявлено обвинение в том, что он не смог установить личность грабителя. На первый взгляд, Честр кажется таким же шарлатаном, как и Беркинг. Клиент Честра, Джон Портер, заплатил крупную сумму за то, чтобы найти похитителя своих вещей. Из сохранившихся записей неизвестно, что именно украли у Портера, но, видимо, что-то ценное, раз он отдал девять шиллингов и два пенса, чтобы это вернуть. Неудивительно, что Портер испытал сильное разочарование, узнав, что Честр ничего не нашел. Чувствуя себя совершенно обманутым, Портер подал на мага в суд в Лондоне.

Честр был вызван для собственной защиты в морозный день конца января. Суд Хастинга рассматривал различные дела по общим основаниям под председательством мэра и олдерменов в здании Гилдхолл. Краткий обзор других лиц, выступавших в суде в тот день, дает представление о том, каким широким спектром дел занимались олдермены, и о том, какими большими полномочиями обладал Лондон. Поскольку Хастинг был единственным судом, куда допускались «иностранцы» – все, кто не являлся резидентом города, – Честру пришлось дожидаться приема в окружении самых разнообразных персонажей. Первым перед мэром предстал Джон, епископ Македонии (возможно, дипломатический делегат, имевший титул епископа, или епископ в изгнании), который публично выплатил долг в 23,5 марки в пользу импортера пряностей и перца Стивена Атте Вуда. Скорее всего, для того, чтобы за один день уладить все дела, Стивен остался в суде и заключил торговое соглашение о ввозе четырех тонн олова из Корнуолла. Когда с этим было покончено, перед судом предстал Джон Патин, оштрафованный на 40 шиллингов за попытку нарушить правила своей гильдии. Патин изготавливал стрелы и перья, но послал в Лондон подмастерье, чтобы тот изготовил длинные луки по его заказу. Мастера стрел трудились отдельно от лучников: изготавливая луки, Патин фактически крал у тех работу. Вероятно, сумма штрафа была столь высока потому, что мастера по изготовлению луков и стрел выделились в самостоятельные профессии только в 1371 году и между ними тут же возникло ожесточенное соперничество. Патин не хотел отказываться от своего мастерства лучника, чтобы специализироваться только на стрелах, поэтому неудивительно, что спустя четыре года его уличили в нарушении постановления о разделении ремесел.

После того как Патина отпустили из зала, олдермены перешли к магу Джону Честру. Клиент обвинил его в «злоупотреблении», поскольку, несмотря на то что Честр заключил с Портером договор «отыскать тех, кто украл его товары в Клеркенвелле, и назвать их имена», маг не предоставил ему никакой полезной информации. Неизвестно, вызвал ли этот случай больше интереса у олдерменов, чем все предыдущие: он запротоколирован как вполне обычное дело. Что неудивительно: многие маги, упоминаемые в этой книге, преследовались не за их сверхъестественную деятельность как таковую, а скорее за нарушения общественного порядка, которые они вызывали ложными обвинениями (как в случае с Джоном Беркингом), суеверными практиками или мошенничеством.

Однако Честр был решительно настроен показать себя в наилучшем свете. Хотя ведун признался, что не справился с задачей, он опровергал утверждения о бесполезности своих услуг. Честр рассказал, как он «крутил буханку на ножах» – к такой практике мы еще вернемся, – пытаясь вычислить вора Портера, и, хотя в данном случае это не сработало, другим клиентам ему удавалось помочь. Он привел в пример случай, когда, используя ту же методику, он отыскал кубок для человека из «колокола на обруче» (предположительно, таверны «Колокол на обруче»). Еще более впечатляющим было утверждение Честра о том, что в другом случае ему удалось вернуть 15 фунтов стерлингов человеку, который жил неподалеку от Гарликхита, причала на Темзе, прославившегося своим чесночным рынком. То, что Честр так точно указывал места, где он практиковал магию, показательно: чтобы суд убедился в том, что перед ним колдун, которому можно верить. Доказать то, что он не пытался обмануть Портера, было крайне важно не только для того, чтобы с него сняли обвинения в злоупотреблении, но и для его репутации. Очевидно, что Честр оказывал свои услуги на регулярной основе. Существует еще одна запись, датированная началом января того же года: в ней он официально обязуется «сообщить Джону Балшаму, меховщику, до Пасхи о местонахождении некоторых товаров и вещей, похищенных из его дома приблизительно в праздник святого Илария в прошлом году». Так что его навыки были востребованы, и Честр не мог позволить себе терять клиентов из-за одной неудачи.

В конце концов, его мольбы приняли во внимание: суд, по-видимому, убедился, что Честр не намеревался обманывать Портера, тем не менее магу надлежало вернуть заказчику деньги. Он должен был оставаться в тюрьме до тех пор, пока не выплатит Портеру всю сумму, но никакого наказания за злоупотребление ему не назначили. В следующий понедельник, 29 января, обе стороны явились в суд с заявлением о том, что они достигли соглашения, и Честра освободили. Однако оставалось решить еще один вопрос. Магия Честра расценивалась обществом как обман, и Хастинг запретил ему повторять подобные действия. Это кажется суровым наказанием, но на практике оно, скорее всего, особо не повлияло на деятельность Честера. Его магия не нанесла существенного ущерба, поэтому его не выслали из города, как Беркинга, и не оштрафовали, как Джона Патина, изготовлявшего стрелы. По сути, Честру было вынесено предупреждение, и, учитывая, что он явно зарабатывал на жизнь магией, навряд ли он воспринял его всерьез. Его имя больше не появляется на страницах судебных записей, так что, возможно, он отказался от ведовства, а может, просто стал более разборчив в клиентах.

Страдания, с которыми люди обращались за помощью к ведунам, были еще больше, если речь шла о пропаже живого существа. Несмотря на то что магия гораздо чаще использовалась для поиска неодушевленных предметов, к ней все же обращались, если исчезали люди или животные. Конечно, каждый случай, когда искали людей, был по-своему уникален. Если предметы пропадают по одной из двух причин – их либо теряют, либо забирают, – то с людьми происходят несчастные случаи, их похищают или они могут заблудиться. А иногда они сбегают и не желают, чтобы их нашли. Так, вероятно, произошло с женщиной по фамилии Редман, которая исчезла из своего дома в Саттон-ин-те-Айл, небольшой, но процветающей деревне недалеко от местечка Или в Кембриджшире, в конце 1610-х годов. Скорее всего, она ушла по собственной воле, поскольку ее муж Джон был обвинен в том, что нанял магов не только чтобы определить ее местонахождение, но и чтобы вернуть ее домой. Неясно, каким именно образом ведунам следовало выполнить последнюю часть задания, хотя, возможно, это было своего рода магическим приворотом с использованием магнитов и «кукол» (маленьких фигурок, сделанных в виде мужа и жены), чтобы Редман вернулась обратно к семье. Обращение Джона за помощью к магам говорит о том, что с возвращением жены возникли сложности, а значит, брак мог быть несчастливым. Жены сбегали сравнительно редко: по финансовым и социальным причинам, а также из соображений безопасности. Женщины, как правило, были тесно связаны со своими родственниками и общинами. Надо думать, существовала весомая причина, чтобы Редман скрылась так хорошо, что муж не мог ее отыскать. Мы вернемся к перипетиям романтических отношений в следующей главе.

Другие случаи использования магии для поиска пропавших людей скрывают в себе столь же несчастливые обстоятельства или просто трагичны по своей сути. Джон Гарнетт из Ормскерка в Ланкашире обратился к ведуну, чье имя осталось неизвестным, в начале 1630-х годов после пропажи друга. Проведя магические ритуалы, колдун сообщил, что друг убит, а его тело брошено в мергельную яму. Мергель – это вид натурального удобрения, который распространился в сельском хозяйстве с XVI века. Особенную популярность он получил на северо-западе Англии, где весь ландшафт был изрыт небольшими карьерами или ямами. По сути, ведун сообщил Гарнетту, что его друг мертв и похоронен в одном из десятков участков неосвященной земли и, скорее всего, его тела не отыскать. Было ли это правдой, не ясно, но, насколько нам известно, друга Гарнетта больше никто не видел.

Хотя это и не относится к рассматриваемому в книге периоду, приведем последний пример поиска человека – он наглядно показывает, к какому методу прибегали, чтобы оказать такую услугу. В 1760 году к Тимоти Кроутеру, ведуну и чиновнику города Скиптона в Йоркшире, обратились два обеспокоенных друга с просьбой найти человека, который пропал без вести двадцать дней назад. Тимоти было около шестидесяти пяти, он прославился своими навыками в астрологии и поиске пропаж, поэтому стоило ему сказать, что для заклинания понадобится мальчик двенадцати лет, как его просьба была тут же исполнена – к нему привели Джонаса Рашфорда. Тимоти дал ему зеркало, уложил в постель и накрыл одеялом, оставив лежать в темноте. Тимоти спросил мальчика, кого бы он хотел увидеть, и тот ответил – вот молодец – «маму». Как только он это произнес, внезапно в зеркале появилась мать Джонаса «с прядью шерсти в руке, стоящая как раз на том месте и в той одежде, в которой она была в тот момент, как она потом рассказывала Джонасу». Пробная попытка прошла успешно, и Тимоти велел Джонасу продолжать смотреть в зеркало. Но на этот раз мальчику следовало попытаться увидеть своего соседа, того самого, который пропал. Далее приводим текст по рассказу человека, записавшего историю со слов самого Джонаса[12]:

Я вглядывался и наконец увидел, как он в очень пьяном состоянии направляется к местечку Айдл. Он останавливается у паба, выпивает еще две пинты и вытаскивает гинею[13], чтобы ее разменять. Поблизости стоят два мужчины, один высокий, другой поменьше, и они следуют за ним с двумя колами из изгороди. Когда он подъезжает к Виндхилл-коммон, на вершине холма они стаскивают его с лошади, убивают, а тело бросают в угольную шахту.

Джонас отвел обеспокоенных друзей к месту, которое видел в зеркале, и действительно – пропавший без вести человек лежал в яме с платком… завязанным вокруг рта[14].

Несмотря на печальный конец, этого человека, по крайней мере, нашли, в отличие от ланкаширского друга Джона Гарнетта.

Поиск пропавших людей с помощью магии встречается в записях реже, чем поиск украденных вещей. Возможно, отчасти это объясняется тем, что последнее было более частым явлением, но все-таки сам факт вызывает удивление. Как мы видели ранее, к магии часто обращались в трудные времена, когда другие варианты либо были недоступны, либо казались безнадежными: исчезновение близкого человека, безусловно, можно считать одной из таких ситуаций. То, что до наших дней дошло мало подобных случаев, может свидетельствовать о том, что ведуны нередко боялись предлагать такие услуги. Ошибиться (то есть заявить, что человек жив и здоров и скоро вернется, когда на самом деле его больше нет, или наоборот – объявить его мертвым как раз перед тем, как он появится на пороге) в лучшем случае было бы неловко, а в худшем – чревато гонениями. Хотя неизменно находились люди, готовые пойти на риск. Возможно также, что клиенты и ведуны об этой конкретной услуге предпочитали не распространяться. Как мы увидим далее, когда речь шла о поиске потерянных вещей, публичное заявление о посещении мага само по себе имело определенную практическую пользу. Когда же нужно было найти пропавшего человека, обнародование того, что вы обратились к магам, не слишком помогало – за исключением случаев, когда те действительно предоставляли полезную информацию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

John Strype, A Survey of the Cities of London and Westminster (London, 1720), p. 76, 277–278.

Вернуться

2

Более подробно о Фрэнсис Деверё и так называемом деле Овербари: Alastair Bellany, The Politics of Court Scandal in Early Modern England: News Culture and the Overbury Affair, 1603–1660 (New York: Cambridge University Press, 2002).

Вернуться

3

Я не первая и уж точно не последняя, кто пишет о ведунах. Фундаментальное исследование о ведунах в Англии: Owen Davies, Popular Magic: Cunning-folk in English history (London and New York: Hambledon Continuum, 2007).

Вернуться

4

Краткая заметка о временном периоде, рассматриваемом в данной книге. Понятия «Средневековье» и «раннее Новое время» являются достаточно широкими: историки по-разному определяют начало и конец обоих периодов в зависимости от того, на чем – и, что очень важно, на какой территории – они сосредоточивают внимание. Мы не будем начинать эту дискуссию здесь, просто уточним: когда речь идет о позднем Средневековье и раннем Новом времени, имеются в виду примерно XIV–XVII века.

Вернуться

5

Мэрион Гибсон написала много работ о деле ведьм из Сэнт-Осита, включая портрет, жизненный опыт и происхождение Урсулы Кемп. Рекомендую: Marion Gibson, The Witches of St Osyth: Persecution, Betrayal and Murder in Elizabethan England (Cambridge: Cambridge University Press, 2022) and Early Modern Witches: Witchcraft Cases in Contemporary Writing (London: Routledge, 2000).

Вернуться

6

Grieg Parker, Probate Inventories of French Immigrants in Early Modern London (Abingdon: Routledge, 2016).

Вернуться

7

‘Inventory of a very poor elderly man, Germany 1544’, from Merry E. Wiesner-Hanks, Early Modern Europe, 1450–1789 (Cambridge: Cambridge University Press, 2012).

Вернуться

8

G. L. Kittredge, Witchcraft in Old and New England (Harvard, MA: Harvard University Press, 1929), p. 199–200.

Вернуться

9

Так как до наших дней сохранилась только приходно-расходная книга церковных старост, то, к сожалению, неизвестно, удалось ли им отыскать пелену. Хотя, если учесть успешные результаты других магических миссий по поиску пропавших вещей, есть шанс, что все закончилось хорошо.

Вернуться

10

Henry Thomas Riley, Memorials of London and London Life (London, 1868), p. 518–519.

Вернуться

11

Tom Johnson, ‘Soothsayers, Legal Culture, and the Politics of Truth i Late-Medieval England’, Cultural and Social History, vol. 17/4 (2020), p. 431–450.

Вернуться

12

Этот случай, кстати, был записан Джоном Уэсли, основателем методизма.

Вернуться

13

Английская золотая монета достоинством 21 шиллинг до введения десятичной системы. Прим. пер.

Вернуться

14

W. H. Dawson, A History of Skipton (London, 1882), pp. 389–94. В Публичной библиотеке Скиптона хранятся записи ведуна Тимоти Кроутера с комментариями Дэвида Овесона. В книге содержатся обширная информация по астрологии, несколько заклинаний для исцеления, поиска пропавших вещей и людей и немного церемониальной магии.

Вернуться