Кровные узы
Дилогия «Тень Павионик»
Лина Синица

Дизайнер обложки Лина Александровна Синица

Редактор Екатерина Денисовна Вьюгина

Корректор Екатерина Денисовна Вьюгина

© Лина Синица, 2025

© Лина Александровна Синица, дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0067-2328-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Где же ты, моя сестра?
Сдержан ли обет?
Знаю, знаю – дать пора
В сумерки ответ.

А. Толстой

Потемневший от времени каменный особняк со шпилями возвышался на острове озера И́рос и был хорошо виден как с городского побережья, так и с набережной Академии Марсильо́н. Когда-то остров был частью суши, но постоянные приливы и отливы отделили его от материка, вынудив обитателей дома возвести каменный мост.

Это было странное место для строительства – особенно для такой богатой и властолюбивой семьи, как Павио́ник. Их уважали и боялись, им завидовали, и многие обладатели крупного капитала или титула, мечтали породниться с ними. Но местные, видевшие хозяев этих земель намного чаще, чем прочих аристократов, относились к Павио́ник с подозрением. Старожилы шептались, что семья связана с колдовством. Этим и объясняли выбор места для постройки дома – ведь большую часть холмистой местности здесь покрывали густые леса Исли́н, пользовавшиеся дурной славой. Не проходило и года, чтобы кто-нибудь не заблудился среди деревьев или вовсе пропал без вести.

Пережив восемнадцать поколений, особняк пришел в упадок. Разрушенный каменный мост, некогда надежный и крепкий, теперь выглядел жалко и угрожающе: его каменные опоры покрылись мхом и скрипели под порывами ветра. Разросшиеся деревья, казалось, пытались скрыть остатки былой красоты особняка. Плющ плотно опутал старые стены здания. Закрытые ставни на первых этажах намекали на давнюю заброшенность дома, погруженного в тишину и запустение. Причиной тому стали события шестилетней давности.

Теперь это местная достопримечательность. Ступать на территорию острова запрещено, так как это частное владение. И даже если бы о доме забыли во всем мире, здесь, на северном берегу озера, в учебном городке Академии Марсильо́н, его не предали бы забвению.

Как во сне

Аделаи́да достала из сумки старинный фотоаппарат, повертела его, настраивая, и навела на вымощенную дорожку, но не нажала на спуск, а стала сквозь объектив разглядывать белые цветы на кусте калины.

Дыхание перехватило в один миг, руки вцепились в камеру – и тут же раздался щелчок затвора. В видоискателе мелькнуло изображение. Девушка была уверена, что наваждение исчезнет за эту долю секунды, но нет – мальчик все еще стоял и смотрел на нее. То ли с легким недоумением, то ли в таком же потрясении, как и она.

Аде́ль опустила камеру. Ослепительный день вдруг стал невыносимо ярким, так что глаза защипало от света. Весенняя зеленая листва вспыхнула золотом, пропуская сквозь себя лучи, и сам этот мальчишка казался ангельским. Свет ореолом ложился на его светло-русые вьющиеся волосы, тонкую розоватую кожу с бледными веснушками, выцветшие зеленые глаза. На худощавом теле висела белоснежная пижама в голубую полоску – на два размера больше. Все в нем выдавало либо перенесенную тяжелую болезнь, либо текущий недуг.

Мальчик смотрел на нее широко раскрытыми глазами, губы приоткрылись от изумления. Такие сильные тоска и радость охватили Аделаи́ду, что хотелось и рыдать, и смеяться. Он сделал шаг в ее сторону.

Тонкий грифель скользил по бумаге, оставляя четкие линии: лукавый изгиб миндалевидных глаз, тонкие брови, длинные ресницы, светлые волны волос, прикрывающие левый глаз…

Девушка, лет семнадцати, неловко придерживая лист перевязанной левой рукой, выводила контур полуулыбки, когда дверь внезапно распахнулась. Она вздрогнула от неожиданности и прижала тетрадь к груди. В комнату ворвалась Ни́на У́неч, ее лучшая подруга – энергичная особа с волосами, выкрашенными в светло-русый оттенок, и длинной челкой, делающей ее лицо более округлым, а пухлые губы – выразительнее.

– Аде́ль! Наконец-то встала и даже оделась! Я тебя добудиться не могла. Мне бы так спать, как ты, – хоть из пушки пали! – Нина ловким пинком сбросила тапки под кровать.

– Я не просила меня будить. Разве я когда-нибудь опаздывала на уроки? – Аде́лаида тряхнула затекшей рукой, и фамильный перстень едва не соскользнул с ее пальца.

Она сползла с кровати и аккуратно расправила покрывало.

– Смешно. Я о тебе вообще-то забочусь, – Ни́на надула губы и бросила недовольно:

– Первым уроком стоит психология, и мой любимый красавчик-профессор не придет – потому что И́лиманн снова выздоровел. Ушел бы уже на пенсию выращивать свои огурцы и дал мне возможность, наконец, побольше проводить время с профессором Бела́р. У меня уже предлоги кончились, чтобы ходить в учительскую повидать его.

Аделаи́да фыркнула, убирая незаконченный рисунок в сумку – между старым фотоаппаратом в кожаном футляре, занимавшим половину пространства, и учебниками.

Она поправила белую форменную рубашку, отряхнула пиджак темного зеленовато-синего оттенка и взглянула в зеркало. Провела рукой по светло-русым волосам, спускавшимся ниже плеч, поправила челку, прикрывая правый глаз, и критически оценила свою бледность. Чувство было такое, будто с каждым днем она становится прозрачнее – и вот-вот растворится в воздухе. Скривившись от боли в запястье, она поправила зеленую повязку, поддерживающую правую руку, и оглядела комнату, погруженную в легкий хаос из-за сборов Нины. Та как раз заканчивала подворачивать форменную юбку вишневого цвета и завязывала черный галстук, вытянув шею.

Здание общежития, как и академия, была построена пять веков назад и не отличалось комфортом, тем более администрация предпочитала сохранять колорит прошлого в ущерб удобству учеников. Комната казалась мрачной: старинные кровати из красного дерева, такая же громоздкая мебель – резной шкаф, массивный стол с ящиками, тяжелое кресло. Шторы плотно закрывали большое окно, а на полу лежал ковер настолько темный, что узор не разобрать. Если бы не плакаты со спортсменами над одной из кроватей, фотографии и стопки ярких книг и журналов на полках, можно было бы подумать, что эта комната принадлежит не современным подросткам.

Над столом Аделаиды висело расписание и прикрепленная вырезка из газеты: девочка в полосатом платье улыбалась в камеру, а за ней стояли высокий, привлекательный мужчина и худощавая женщина с короткой стрижкой.

– Как всегда, безупречна. Ты – образец для подражания, – прозвучал нетерпеливый голос Нины, и она оттеснила подругу от зеркала, едва ли не вплотную приблизив лицо к нему. – Начала интересоваться своей внешностью? Хочешь, я тебя накрашу?

Адель подняла с кровати помаду и тушь со словами:

– Ты же не собираешься использовать это? Учитель все равно заставит стереть. А если ректор увидит?

– Зануда. Ты же не донесешь на меня старосте? Я слегка только, – Нина потерла губы пальцем, – не будет видно.

– Этот макияж… Ты что, новую жертву для флирта нашла? Профессор Белар будет разочарован. – Адель с любопытством взглянула на подругу, закинула сумку на плечо и была готова идти, но Нина не спешила, жирно намазывая губы помадой.

– «Любви обиды переносим мы трудней, чем яд открытого раздора», – кто-то там сказал, – пропела она. – Профессор Белар упорно меня игнорирует, так что мне остается переключиться на кого-то другого, а то так можно упустить свое счастье. Тебе-то легче: богатство, знатная фамилия, внешность – можешь найти какого-нибудь бедняка, как в дешевом романе, или за Виктора выходи.

Аделаи́да смущенно пригладила челку, проверяя, прикрыта ли часть лица. Не то чтобы она нуждалась в напоминаниях о своей милой, даже красивой внешности, но была уверена: если бы не фамилия Павио́ник, вряд ли кто-то вообще обратил бы на нее внимание.

– Будто мне и так сплетен мало, – пробормотала Адель. Сумка оттягивала плечо, и ей хотелось, чтобы Нина поторопилась. – И это была цитата Шекспира. И Ви́ктор мне не нужен – он скорее пугает. Мне бы человека ласкового, и.… не знаю, чтобы сладостями кормил?

На последних словах Адель смущенно рассмеялась. Разговоры о влюбленности и парнях всегда вызывали у нее неловкость.

– Ну да, ну да, – протянула Нина, критично оглядывая себя в зеркале и поправляя форму. – И на свидания вы будете ходить в библиотеку, а вместо романтического ужина делать домашку, и, боюсь представить, каким способом будете заводить детей! Я готова!

Нина покружилась, так что укороченная юбка взметнулась неприлично высоко, и весело добавила:

– Кстати, мы опаздываем.

Они покинули общежитие, чуть ли не бегом преодолевая расстояние между корпусами через лужайки. Адель не нравилась эта черта подруги – легкомысленное отношение к учебе и отсутствие беспокойства об опозданиях.

Прочитав буклеты для абитуриентов и туристов, нельзя не очароваться фотографиями: неоготические здания, ухоженные лужайки, обилие фиолетовых люпинов, огромное вытянутое озеро И́рос с ледяной соленой водой – ее приносит узкий проток с моря на северо-западе. За учебным комплексом раскинулся обширный лесной парк, переходящий в дремучий лес Исли́н, который тянется до самого предгорья.

Академия хвалится своим престижем и тем, что основана на средства и по чертежам знаменитой семьи Павио́ник.

Но какими бы радужными ни казались перспективы, для учащихся академия оставалась мрачным местом, окутанным жуткими историями – об исчезновениях учеников и преподавателей, о призраках, тайных обществах – всего, на что хватало подросткового воображения. Высокие стрельчатые окна, стены с дубовыми панелями, массивные люстры и темная мебель – все говорило, что прошлое не желает уступать современности. Главной же проблемой для учеников оставалась плохая мобильная связь: приходилось пользоваться старомодными проводными телефонами.

На гербе Академии Марсильо́н изображен заяц, перепрыгивающий башню – самое высокое (и, как утверждают, самое старое) сооружение в академии. Это единственная академия, куда стремятся дети из богатых и влиятельных семей, начиная десяти с лет. После восьми лет обучения выпускники могли поступать в любой университет – такую привилегию академия давала каждому, наравне с бесценными связями и безупречным образованием.

Дети чистокровных кровей, такие как Аделаида, пользовались в академии особыми привилегиями: не только среди одноклассников, но и среди преподавателей. Дружба и покровительство отпрысков старинных знатных семей значительно повышали статус в глазах остальных. Чистокровные составляли едва ли восьмую часть от общего числа учащихся, но это не мешало им влиять на остальных. Красивые, успешные в учебе и спорте, они были негласными законодателями моды в студенческой среде. Многие старались им подражать, прислушивались к их мнению. Чистокровные обычно держались особняком, группируясь по возрасту. Так или иначе, каждый из них состоял в родстве с другими, что еще больше отделяло их от основной массы.

Основную же часть учащихся составляли дети «новой аристократии» – семей, которые купили себе место среди элиты или обладали деньгами и властью, не имея титула. Нередко они поступали не с первого раза, и все ради того, чтобы завести полезные связи, которые станут пропуском в высшее общество. Поэтому в Академии негласно соблюдалась строгая иерархия.

– У́неч! Сотри эту гадость с губ! Ты что, опять подогнула юбку? Почему я вижу твои колени? Бери пример с госпожи Павио́ник! – услышали подруги, пытаясь проскользнуть мимо преподавателя у входа в главный корпус.

– Я просто выросла, профессор! Форма стала мала, – крикнула Нина, подавляя смех и убегая вверх по широкой каменной лестнице.

Адель едва успела догнать ее и утянуть в боковой коридор, в обход.

– Куда?.. – начала сопротивляться Нина, но, заметив группу старшеклассников у дальнего конца коридора и знакомую высокую фигуру среди них, нехотя последовала за Аделаидой.

– Какой смысл было краситься? – проворчала Адель, когда они шли к кабинету.

Она несколько раз оглядывалась назад, боясь, что их заметили.

– Ей когда-нибудь это надоест. Да и был шанс, что не увидит. Вообще-то это все из-за тебя: ходишь, как монашка, ни сантиметра открытой кожи, даже летом в колготках, застегнутая на все пуговицы. Вот меня и одергивают, сравнивая. Хоть бы юбку подколола или гольфы надела – сейчас никто так не ходит, – ворчала Нина.

– Это студенческая форма, а не вечернее платье. Какая разница, какая длина? – отмахнулась Адель.

Они вошли в самую мрачную аудиторию академии – полукруглый кабинет с партами, расположенными амфитеатром на семи уровнях. Окна выходили на север, и здесь всегда царил полумрак. За это кабинет прозвали «Колодцем».

Класс монотонно гудел от множества голосов. Ученики вяло переговаривались, часто зевая, хлопали крышками парт. После выходных никто не хотел возвращаться к учебе.

Адель заняла место в третьем ряду, доставая учебники, в то время как Нина, бросив ей свою сумку, устремилась к группе девочек, среди которых были чистокровные. Аделаида давно привыкла, что Нина общается со многими, хотя считала себя ее лучшей подругой. Она особенно дорожила их дружбой теперь, когда их общий друг А́льберт окончил Академию в прошлом году, и они остались вдвоем.

Обычно класс делился на группы, и с Аделаидой пытались подружиться лишь ради того, чтобы узнать что-то о ее прошлом или завести «полезное» знакомство со знаменитой семьей. Аделаида завидовала общительности Нины, ее умению легко находить общий язык с кем угодно, не заботясь о чужом мнении. Сама же она чаще оставалась в одиночестве, ожидая подругу. Неудачи в общении с одноклассниками сделали Адель замкнутой, стремящейся оставаться в тени и привлекать как можно меньше внимания. Однако это не помешало ей прочно закрепиться в списке лучших учеников.

Нина У́неч оставалась подругой Аделаиды Павио́ник уже несколько лет. Когда тринадцатилетняя Адель поступила в академию, с первого дня она получила повышенное внимание со стороны и одноклассников, и учителей, желающих угодить представительнице знаменитой фамилии. Аделаида поначалу дружила со всеми подряд, пока ее друг детства – серьезный и ответственный А́льберт Масу́р из «новой аристократии» – не помог ей понять разницу между искренней дружбой и подхалимством.

В итоге в их компании осталась лишь вспыльчивая и слегка грубоватая Нина, поступившая в академию благодаря спортивным достижениям. Ее мать раздобыла деньги на обучение, выйдя замуж за пожилого богача. Нина старалась учиться, но чаще предпочитала списывать у Адель, а также была заядлой фанаткой чистокровных: коллекционировала их фотографии и посещала все вечеринки в надежде с ними подружиться.

Звон колокола заставил студентов разойтись по местам. Нина села рядом с Адель и сразу же достала телефон, пытаясь отправить сообщение очередному поклоннику.

– Проклятая академия! Столько богатых спонсоров, а нормальную связь организовать не могут. Живем как в средневековье, – ворчала она и даже приподнялась с места, вытягивая руку вверх для лучшего сигнала. – Это же идеальное место для преступления, отрезанное от всего мира!

Аделаида рассмеялась.

– Не смешно! – огрызнулась Нина. – Запомни мои слова: в таких местах всегда происходит какое-нибудь дерьмо (Аделаида поморщилась). Всего четыре месяца назад на шоссе между академией и городом нашли студента, мертвого! А все эти слухи о том, что творится в подвалах и пустых классах?

В класс, тяжело дыша, вошел профессор И́лиманн.

– Выглядит неважно, – отметила Нина, вытирая губы салфеткой, но те все равно алели от остатков помады. – Сидел бы дома и болел дальше.

Профессор начал вступительную речь, напоминая о необходимости сдать заполненные бланки для допуска к экзаменам. Большая часть класса выглядела отрешенной; сонливости добавляла и монотонная речь профессора. Нина достала пачку фотокарточек спортсменов с последнего матча и стала их листать под партой. Адель тоже не смотрела на профессора – она открыла тетрадь с конспектами по литературе и дописывала домашнее задание.

Прошло десять минут урока, профессор И́лиманн только достал лекции из портфеля, как дверь аудитории открылась. Погруженная в работу, Адель не сразу заметила, как по классу прокатился шепот и профессор замолчал. Нина толкнула ее локтем раз, другой, привлекая внимание. Адель оторвала взгляд от тетради.

В дверях стоял парень. На первый взгляд его можно было принять за ученика третьего или четвертого курса: невысокий, худощавый, с взлохмаченными, слегка вьющимися волосами, скрывающими глаза. Большие очки в черной квадратной оправе бросались в глаза первыми. Форма сидела на нем мешковато. Хотя в теплую погоду полагалось носить брюки, пиджак и рубашку, на парне был вязаный жилет, а галстук болтался в зажатых пальцах. Он выглядел растрепанным – бежал, видимо.

– Ого, кто-то в этом году побил рекорд и опоздал на целую учебную неделю, – Нина прикрыла рот рукой, чтобы скрыть смешок.

Парень между тем кивнул профессору и окинул аудиторию взглядом, подыскивая свободное место. Их взгляды с Адель пересеклись, и в следующее мгновение она резко поднялась на ноги. Учебник и сумка, лежавшие у нее на коленях, упали на пол. Все взгляды обратились в ее сторону, а она шумно вдохнула и будто забыла, как дышать. Реакция Адель заставила парня тоже замереть на месте. Он смотрел на нее с плохо скрываемым восторгом, даже губы приоткрылись.

– Что случилось, госпожа Павио́ник? – спросил Илиманн.

Аделаида с трудом вышла из оцепенения, чувствуя, как подруга тянет ее за пиджак, и медленно опустилась обратно на скамью.

– Ты чего? – прошептала Нина.

Адель покачала головой. Перед глазами все плыло, а в ушах нарастал звон.

– Займите свободное место, – поторопил профессор и, обратившись ко всему классу, продолжил:

– Хорошо подумайте. Это ваше будущее. Выберите предметы, которые помогут вам в достижении цели. Жду ваши результаты размышлений до конца этой недели.

Адель, не поднимая головы, почувствовала движение воздуха, когда парень прошел мимо нее к верхним партам. В голове крутилось лишь одно: «Этого не может быть. Это не может быть он». Нина что-то шептала ей на ухо, но та словно оглохла от потрясения.

Осторожно вытащив из сумки тетрадь для рисования, она открыла ее под партой на последнем рисунке, сделанном утром. Та же форма подбородка и аккуратный нос, губы и волосы. Адель украдкой покосилась на задние парты, и их взгляды с новеньким вновь встретились. Он улыбнулся. Адель вздрогнула и покраснела.

Нина снова толкнула ее в бок локтем.

– Ну что? – зашипела Адель, уязвленная происходящим.

– Ты его знаешь? Вы не родственники случайно? – спросила она, делая глазами знаки посмотреть на новенького.

– Первый раз вижу! – возмутилась Адель.

– Ментальный родственник по учебе. Ты только взгляни на него. Он же вылитый ботаник. И ты ему, кажется, понравилась. Может, это судьба? – продолжала Нина тихо дразнить подругу.

Адель, все еще возмущенная, уставилась на рисунок. И совсем они не похожи!

* * *

Те́одос Я́хром обладал легким характером, который, в сочетании с невинной внешностью, позволял ему нравиться всем без особых усилий. Однако его повышенное внимание к Аделаиде стало для нее настоящей проблемой: она не смогла бы даже сосчитать, сколько раз за день из ее рук падали предметы. Она запиналась о стулья и собственные ноги, стоило ей завидеть Те́о или услышать его голос.

На протяжении всей следующей недели Аделаида серьезно задумывалась о том, чтобы «заболеть». Она никогда раньше не пропускала занятия без веской причины, и теперь впервые ей совершенно не хотелось ходить на учебу. Нина, несмотря на нежелание Адель сближаться с новеньким, подбивала ее на активные действия, уверяя, что они идеально подходят друг другу. Аделаида сама ощущала притяжение к этому парню. Ее разум подсказывал, что лучше держаться от него подальше ради собственного спокойствия, но подсознательно стремилась оказаться там, где он находился, чтобы хотя бы издалека понаблюдать за ним. Нина была убеждена, что это влюбленность, Адель же чувствовала необъяснимую тревогу.

Чтобы справиться с собственным любопытством, Аделаида делала вид, что равнодушна ко всем взглядам парня, однако все изменилось, когда выяснилось, что после одного из зачетов Тео занял первое место среди лучших учеников. Когда профессор объявил результаты, он даже запнулся, приподнял очки и внимательно всмотрелся в список. Аделаида мгновенно подняла голову и посмотрела на преподавателя – должно быть, она ослышалась. Затем она обернулась на Тео. Все это время он наблюдал за ней. Одноклассники были не менее удивлены, ведь почетное первое место всегда принадлежало Павионик. Как же после этого смеялась Нина, вспоминая каждый раз ошарашенное лицо Аделаиды.

Оказалось, что Тео не просто умен – он знал ответ практически на любой вопрос и откровенно скучал на занятиях. Аделаида не могла простить ему свое поражение. Нина же утверждала, что он приходил исключительно ради возможности взглянуть на Адель. У Тео всегда имелся готовый ответ на вопросы профессора. Более того, он мог дерзко указать преподавателю на ошибку, объявив об этом во всеуслышание. Каждый раз, когда учитель задавал вопрос, Тео поднимал руку первым, отвечал и затем с интересом наблюдал за реакцией Адель. Создавалось ощущение, что его цель – вывести ее из себя.

После очередного второго места в рейтинге Аделаида так разозлилась, что начала задумываться о краже экзаменационных бланков у профессора, чтобы сравнить ответы. Она была абсолютно уверена, что выполнила работу на сто процентов верно. Тем не менее, как бы талантлив ни был Тео, преподаватели часто не могли запомнить его фамилию. Нина посмеивалась, говоря, что он настолько незаметен, что про него забывают сразу, как перестают общаться. Особые насмешки вызывали его большие очки и внешность, совершенно не соответствующая возрасту семнадцати лет.

Настойчивость Нины устроить свидание Адель с Тео достигла апогея, когда она раздобыла о нем всю возможную информацию. Девушки находились в пустом классе, где должны были готовиться к следующему занятию, но Аделаида бездельничала на подоконнике, наблюдая через объектив фотокамеры за Тео, который сидел на лужайке, и почти не слышала, что болтала без передышки Нина.

Недалеко от Тео Аделаида заметила садовника. Он шел в направлении парня и, похоже, сначала не заметил его, но, увидев, остановился. Тео поднялся навстречу мужчине. Видимо, они обменялись несколькими словами, потому что спустя минуту Тео собрал свои книги и направился к крыльцу.

– …Он почти не изменился с 1992 года, – услышала Аделаида слова Нины и обернулась, едва не уткнувшись носом в открытый альбом, который протягивала ей подруга.

Она сфокусировала взгляд. Четверо ребят в форме младших классов выстроились в несколько рядов. Нина постучала крашеным ногтем по верхнему ряду, и Аделаида сразу узнала очки и прическу, скрывающую глаза. Было очевидно, что Тео совсем не хотел фотографироваться и был бы рад покинуть эту фотографию сию минуту.

– Какой скромник, а? – Нина пытливо наблюдала за реакцией подруги. – Симпатичный, если бы не эти нелепые очки и странная прическа, из-за которой непонятно, видит ли он вообще что-либо или нет. И слишком худой. Неужели он действительно тяжело болел?

– Болел? – удивленно переспросила Аделаида, поднимая взгляд.

Нина сощурилась и громко захлопнула альбом.

– Я же только что рассказала! Специально собирала информацию об этом парне ради тебя. Неужели ты даже не слушала меня?

– Прости, – сказала Аделаида, догнав Нину у двери, и зашагала рядом.

– Он вовсе не новенький, – примирительно произнесла Нина. – Он числился учеником нашей академии, но пропустил последние годы из-за болезни. Похоже, он внебрачный ребенок кого-то важного. В 1992 году окончил третий курс, а на четвертом учебном году уже отсутствовал.

– Пропустил целых пять лет? – недоверчиво переспросила Аделаида.

– Согласна, – Нина щелкнула языком. – Я бы дала ему меньше. Но это неплохо: к старости он будет выглядеть максимум на тридцать.

– Я как раз поступила в академию на четвертый курс, – пробормотала Аделаида, не слушая Нину.

– Из-за твоей чрезмерной увлеченности учебой ты вообще ничего вокруг не замечаешь. Если бы он не пожирал тебя глазами, то ты вряд ли обратила бы на него внимание. В Марсильон учатся восемьсот человек, – добавила Нина, бросив косой взгляд на Адель. – Альберт поступил сюда в 1991 году. Спроси его о своем принце.

Аделаида метнула на нее мрачный взгляд. Обе девушки прекрасно понимали, какие последствия ждут Адель, если Альберт узнает, что она заинтересовалась каким-то парнем.

– Учитывая, насколько успешно учится Яхром, можно предположить, что он недавно вышел из состояния учебной комы и распознал в тебе свой идеал, – продолжила Нина.

Аделаида фыркнула.

– С чего ты вообще решила, что я ему нравлюсь?

– Ага! Значит, то, что ты находишь его привлекательным, ты не отрицаешь, – саркастически усмехнулась Нина, глядя на подругу.

Девушки приблизились к своему классу, где уже ожидали преподавателя остальные ученики. Адель машинально поискала взглядом Тео, но он еще не появился.

– Аделаида, – тихо окликнул ее кто-то.

Не успев обернуться, она увидела стоящего рядом с ней Си́мона Ане́га, однокурсника чистокровного происхождения. Его белесые волосы, хитрые узкие глаза и острый нос создавали ассоциации с лисом или куницей. Симон был единственным чистокровным студентом, с которым Аделаида без стеснения общалась, но это общение нельзя было назвать дружбой.

– Как твои дела? – начал разговор Симон, мягко взяв ее за локоть и отводя в сторону от толпы одноклассников.

Аделаида недоумевающе посмотрела на него.

– Разве А́льберт не предупредил тебя? Он попросил меня присмотреть за тобой. Тебе никто не докучает? – Симон мельком бросил взгляд на ее руку.

Аделаида молча изучала парня, постепенно осознавая суть разговора. Испугавшись, что ей не поверят, она энергично замотала головой и добавила:

– Нет, все в порядке. А почему Альберт…

– Ты же понимаешь, что после той истории с Ше́гоном, он переживал, да и все мы. Теперь, когда Альберта нет, я беспокоюсь, что у тебя могут возникнуть проблемы с кем-нибудь из наших однокашников.

Си́мон испытующе смотрел на нее и, не дождавшись ответа, добавил:

– Помни, ты всегда можешь рассчитывать на нас, чистокровных. Мы же одна семья.

Аделаида бездумно кивнула, устремив взгляд поверх плеча Симона. Там, на углу коридора, стоял Тео. Он явно направлялся в класс, но столкнулся с ними и выглядел настороженным.

Симон окинул его равнодушным взглядом.

– Спасибо, но все в порядке, – пробормотала Аделаида, начиная краснеть под пристальным взглядом Тео.

Они вошли в класс, когда профессор уже был на своем месте и раскладывал записи. Аделаида заняла место рядом с Ниной и на ее любопытство только отмахнулась. Она испытывала нервозность и дрожь в руках, ощущая, что Тео до сих пор не сводит с нее взгляда.

Листая тетрадь резкими движениями, она неожиданно ударила ладонью по столу, словно пытаясь поймать невидимое насекомое, чем привлекла внимание окружающих. Сминая в кулак злосчастную черную бумажку, размером с визитку, Адель уставилась в тетрадь, готовая записывать все, что в речи профессора покажется важным. Одновременно она размышляла: «Второй раз за неделю! Кто мог залезть в сумку на этот раз?» Делая вид, что поправляет ее, Аделаида украдкой взглянула в сторону Тео, который, как обычно, сидел сзади, на несколько рядов выше. Он открыто пялился на нее, опершись подбородком на ладонь.

Сплетни и домыслы

Во вторник Адель рассчитывала позаниматься в одиночестве, но профессор поручил раздать бланки тестов. Нина провожала ее до учительской, но только затем, чтобы рассказать об очередном симпатичном парне, который заговорил с ней на спортплощадке. Адель не слушала ее, а, получив пачку бланков и посмотрев на подругу, протянула стопку Нине. Та оборвала себя на полуслове и приподняла брови.

– Я не смогу, – пояснила Адель.

– Не сможешь что? – уточнила Нина.

– Раздай за меня. Прошу, только один раз. Я не смогу к нему подойти, – быстро добавила Аделаида. Но Нина уже понимающе ухмылялась

– Ну уж нет! Просто сделай это. Это же такой шанс завести себе парня!

Адель хотела возразить, но Нина, выдернув свой бланк из пачки, отодвинула ее руки с остальными листами.

– Сегодня днем матч, а у меня сейчас чирлидерская тренировка. Расскажешь потом, как вы… играли в гляделки. Увидимся! – крикнула она на бегу, исчезая в коридоре.

Аделаида осталась стоять с несчастным видом, глядя на проклятые бланки в руках. «Все в порядке. Нужно просто отдать ему листок, когда рядом будут другие люди, и ни в коем случае не смотреть на него», – успокаивала она себя.

Она успела раздать несколько бланков встретившимся на пути однокурсникам, как внезапная мысль осенила ее: «Это же шанс посмотреть ответы Яхрома!»

Свернув за угол к столовой, Адель замедлила шаг, перелистывая бланки тестов, и тут услышала знакомые голоса. Она подкралась ко входу в столовую. Туда вели два входа: один из учебного здания, а другой – с улицы. В зале было мало учащихся в это время – несколько младшекурсников и старшекурсников сидели за одним столом, а еще трое чистокровных расположились в дальней части зала. Аделаида не была любительницей подслушивать, но голос Тео заставил ее пойти на это. Она вошла в столовую незамеченной, скрытая колонной, и замерла в ее тени.

– Хочешь, я поделюсь с тобой своим обедом? – спросила одна из однокурсницу по имени Ве́ра, высокая, темноволосая девушка крепкого сложения.

Тео все еще мял в руке булку, которая уже порядком раскрошилась в бумажной обертке. Он едва слышно вздохнул и присел на скамью.

– Ты случайно не запал на Аделаиду Павионик? – подала голос Софи́я. Ее темно-рыжие жесткие волосы топорщились кудрями. – Знаешь, тебе лучше не связываться с ней. Иначе все повторится, как в прошлые разы с Ше́гоном.

Вера ткнула подругу в бок локтем и нервно огляделась.

– Что повторится? – Тео насторожился.

Аделаида сжала листы в руках, закусив губу.

– Странно, что ты до сих пор не в курсе, – усмехнулась София безрадостно, игнорируя Веру.

– Ну и что? Я тоже не знаю… – невнятно отозвался, чавкая, смуглый худой парень. На его пиджаке и сумке блестело множество значков. Кажется, его звали Э́рик.

За столом повисла пауза. Младшекурсники навострили уши.

– Ше́гон не дает никому дружить с Павионик. Он пристает ко всем, но Аделаиде достается больше всех. Мерзкий тип, – наконец ответила София, покачав головой.

– Есть причины? – Тео повернулся к ней всем корпусом, сложив руки на столе. Пакет с булочкой громко хрустнул у него в руке.

– Я не знаю, с чего все началось. Меня перевели сюда всего год назад, – пожала плечами София.

– Скорее всего, из-за того, что Павионик не желает входить в компанию чистокровных, – вдруг заговорил единственный за столом ученик последнего курса.

– Если бы только оскорбления были в ее сторону, – София покачала головой. – От него пострадало несколько человек с тех пор, как он здесь. Один из них – профессор. Одного учащегося увезли в городскую больницу с серьезными повреждениями, и он не вернулся. Говорят, его заставили отчислиться, а может, и что похуже. Другой терпел издевательства полгода, а потом забрался на башню, и.… ну, вы поняли. И Шегону за это ничего не было. Хотя все знают, что он причастен.

Ребята помладше слегка придвинулись ближе со своими тарелками. София покосилась в их сторону, и одна из девочек ниже склонилась над тарелкой, прежде чем София продолжила:

– В начале прошлого года с Аделаидой пыталась подружиться моя младшая сестра. Она несколько раз разговаривала с Павионик, и та даже помогла ей с заданием. Может, кто-то донес, или кто-то увидел их – не знаю. – София понизила голос. – Шегон выловил мою сестру и угрожал ей. Угрожал девочке на три года младше себя. А я ничего не могла сделать. Если пожалуемся родителям, а те – в комитет, семья Шегона опровергнет все заявления, да еще и мы окажемся виноватыми. Понимаете, у отца бизнес…

Старшеклассник, сидевший напротив Софии, нервно сжимал и разжимал пальцы, стараясь не смотреть на нее. Кажется, это был ее молодой человек.

– Все было бы нормально, если бы ее парень был здесь, – сказал он, и Вера с Софией посмотрели на него непонимающе. – Ну, тот… высокий такой, темноволосый, он нападающим был в команде по регби.

Тео поднял лицо, но не произнес ни слова. Глаза его забегали по лицам присутствующих.

– А.… – протянул со знанием дела парень со значками, – тот, который был на год старше? Разве Павионик начинала с ним встречаться?

– А я слышал, она встречается с женатым, – влез в разговор первокурсник в огромных круглых очках, за что тут же получил подзатыльник от Веры.

– Балда, он ее друг детства. Я думаю, он встречался раньше с подругой Адель – ну, знаете, та, что вечно ходила за ними двумя, любительница дружить с мажорами. Она встречалась со всеми парнями, которые пытались признаваться Аделаиде, – Вера закатила глаза. – По-моему, она слишком ярко красится.

– Как его имя? – голос Тео прозвучал глухо.

– Вроде бы на «с»… – неуверенно протянул старшеклассник, но Вера его перебила.

– Альберт. Его зовут Альберт Масур. Их семья из «новой аристократии». Все знают, что Альберт влюблен в Аделаиду, поэтому защищал ее от всех. Даже Шегона не боялся.

Едва ли кто-то заметил, как сжались губы Тео и побелели костяшки пальцев. Он потер лоб и шею, будто испытывая удушье, постукивая ногтем по столу.

– Это тот, который, по слухам, дружил с чистокровными? – презрительно спросил Эрик.

– Тот, кто, по слухам, красавчик и спортсмен, – Вера одарила его высокомерным взглядом.

– После академии Павионик будет помолвлена с Альбертом, – категорично заявила София. – Их постоянно печатают в газетах вместе. Они ходили на матч в прошлом году, хотя уверена, Павионик ничего в спорте не смыслит. Или помнишь то фото, – София щелкнула пальцами, повернувшись к Вере, – где они выходят из машины? Он ее поддерживал, они так мило выглядели, что я вся обзавидовалась. Хорошо быть богатой и иметь красавчика-парня.

Тео опустил взгляд.

– Так что тебе, парень, лучше поумерить свои желания, – заключила Вера.

– Сочувствую, – с насмешкой глянул на него старшеклассник.

– Зря ты так. Может, у него все получится, – Эрик подмигнул Тео. – У Унеч же получается дружить с ней уже столько времени, и Шегон ее еще не побил за это. Хотя мы все для мажоров – простые смертные, даже если и при деньгах. Аделаида не такая…

– Конечно, не такая… Я думаю, Шегон так ведет себя с Аделаидой из-за того, что она не совсем Павионик, – неожиданно вставил парень Софии.

Он уже доел обед, но не спешил уходить – видимо, из-за своей пассии. Вера и София переглянулись.

– Да бросьте. Неужели вы не знали? – недоверчиво посмотрел он на девушек. – Об этом писали через несколько месяцев после пожара в особняке Павионик. Ее мать из побочной ветви Павионик – это правда, но отцом является не Эдуард Павионик. Он ее только удочерил.

– И что? – с любопытством спросила Вера, наклонившись вперед. – Она ведь все равно наследница. Наследником богатых семей может быть только кровный родственник. Аделаида все равно ею станет. Она первая в очереди.

– Не хотел бы я быть на ее месте и получить в наследство проклятие семьи, – произнес Эрик, подавляя отрыжку.

– О нет, я в этом не участвую, – старшеклассник поднялся из-за стола и посмотрел на Тео. – И тебе не советую. Сейчас опять начнутся рассказы о привидениях с острова и чудовище из леса.

– Эй! Но ведь это правда! – крикнул ему вслед Эрик.

– Ага, как же…

– Можете спросить у членов Охотничьего клуба!

– Еще и Охотничий клуб… Его не существует, – протянула Вера, закатывая глаза и отодвигаясь от рассказчика.

Не найдя поддержки от одноклассниц, он повернулся к Тео.

– В одну из последних летних ночей 1991 года, когда прислуга уже спала, в особняке случился пожар, – с мрачным азартом начал Эрик. – Говорят, что он начался в спальне Елизаветы и Эдуарда Павионик. Прислуга вся погибла, задохнувшись дымом во сне, который попал через вентиляцию, но говорят, что кухарку и горничную обнаружили одетыми в повседневную одежду, и лежали они на полу головой к своим кроватям.

Голос Эрика снизился до таинственного шепота.

– Но Аделаида Павионик же выжила, – шепотом вставил кто-то из первокурсников.

– Выжила, – кивнул он. – Ее спасли, но с тех пор она ничего не помнит.

– Совсем ничего? – перебила его девочка шепотом.

Эрик начал терять терпение от того, что его перебивают.

– Откуда мне знать? Но главная тайна: куда исчезла госпожа Елизавета Павионик?

Наступило молчание. Рассказчик обвел всех горящими глазами, ожидая реакции. Девочки не выглядели впечатленными, они слышали это уже тысячу раз.

– Кто-то говорит, что ее похитили. Говорят, что она может быть виновницей пожара. Или это могут быть горничная с кухаркой. Но я склоняюсь к тому, что виновником может быть кое-кто другой, – он хитро прищурился, стараясь разжечь любопытство у слушателей, но никто не повелся на это.

– Разумеется, это твое мифическое чудовище из леса, – усмехнулась София.

Эрик вспыхнул от негодования.

– Никакое оно не мифическое!

Тео потерял всякий интерес к беседе и не слушал дальнейшие пререкания одноклассников. Перекинув одну ногу через скамью, он глядел на сияющую белизной дорожку из гравия, видневшуюся за распахнутыми дверями. Аделаида смотрела на его профиль и надеялась, что он не почувствует ее взгляда.

Споры продолжались среди ребят помладше, остальные тихо переговаривались, поглядывая на часы, в ожидании звона колокола, как вдруг все разом смолкли, и стало слышно отчетливые шаги. Чистокровные прошли мимо их стола, покидая столовую, но Симон задержался. Наклонившись к Тео, который никак не отреагировал на их присутствие, он тихо сказал:

– Весело наблюдать, как ты добиваешься внимания Павионик. Хотя даже у Альберта или Бориса больше шансов, понимаешь? Но я буду болеть за тебя, – он подмигнул, ухмыляясь.

Тео смерил его взглядом снизу вверх и ничего не ответил. Едва чистокровные скрылись из виду, он поднялся следом с места, бросив дынную булочку в урну, уже на ходу достал из кармана пиджака баночку с таблетками, закинув парочку себе в рот, проглотил.

Аделаида не ожидала, что Тео решит идти не за чистокровным через выход на улицу, а направится к выходу, ведущему в учебный корпус, мимо Аделаиды. Она успела выскочить в коридор, прижимая бланки к груди, где ее и застал Тео. Они замерли друг напротив друга.

– Привет. Мы с тобой близко не общались. Меня зовут Те́одос. Можно просто Тео.

Адель была напугана настолько, что едва не подавилась вздохом. Нужно было найти силы посмотреть на него. Парень стоял слишком близко, с полуулыбкой глядя в ответ. Она пригладила челку, закрывая левый глаз привычным движением и стараясь избегать его доброжелательного взгляда, и ответила:

– Аделаида, – она запнулась на своей фамилии. – А… я… – Адель почувствовала, как к щекам приливает кровь. Ну почему она начала краснеть и заикаться?

Тео с такой же нежной улыбкой аккуратно вытянул листок из пачки бланков в ее руках.

– Я возьму это, – произнес он.

Адель была готова выдохнуть с облегчением, что все закончилось, но новенький продолжал стоять на месте. Она была уже готова попрощаться и уйти сама, но тут услышала характерный для складных ножей металлический звук и приближающиеся шаги. Внутри нее все напряглось, и в поисках укрытия Адель торопливо оглядела коридор, а затем посмотрела на удивленного ее поведением Тео. Схватив его за руку, юркнула с ним в пустую комнату рядом, оставив приоткрытой дверь.

– Прости. Постоим тут немного, – зашептала Аделаида.

«Точно решит, что я странная», – подумала она, слушая, как мимо проходят. На миг в дверной щели мелькнули фигуры: двое пониже и один высокий с ежиком темных волос. Адель отступила от двери, боясь быть увиденной. У самого уха раздался сдержанный вздох Тео.

Он устало потер глаза под очками. Адель, не сдержавшись, взглянула на его лицо: милая, невинная внешность, нежная кожа и тонкие черты. Только портила все это нездоровая бледность и воспаленные, покрасневшие веки с белками глаз. Длинная челка закрывала его глаза, но даже она не могла скрыть их необычный, глубокий черный оттенок, настолько темный, что невозможно было разглядеть зрачок; от этого глаза казались провалами. Тео поймал ее взгляд, будто этого и ждал, и на его губах снова появилась доброжелательная полуулыбка.

– Кто это был? – спросил он.

Аделаида вздрогнула, и ее взгляд забегал. Обладатели голосов давно скрылись в столовой.

– Один парень. С ним лучше не сталкиваться. Ты про него только что слышал от ребят. Он учится на последнем курсе.

– Это хулиганы? – спросил Тео и с любопытством покосился на дверь. Адель показалось, что это неуместно. При внешней хрупкости ему следует, наоборот, опасаться таких, как Ше́гон. Адель еще раз оглядела Тео: его опрятный вид, ровно завязанный галстук, застегнутый на все пуговицы пиджак и очки в толстой черной оправе. Она подумала, что этому парню точно могло бы достаться, и что она поступила правильно, спрятавшись вместе с ним.

– Тебе лучше не попадаться им на глаза. Шегону не нужен повод. Если только у тебя нет связей с чистокровными, – вновь заговорила Аделаида.

– Вот как… – протянул Тео. – Связь с тобой считается?

Он склонил голову на бок и улыбнулся. Это уже было откровенное предложение для сближения.

– Ты серьезно? – Брови Аделаиды сошлись на переносице, и она заворчала, сложив руки на груди. – Я бы не пряталась здесь, если бы от моей чистокровности был толк. Ты же слышал…

– Это они сделали с рукой? – перебил ее Тео.

– Нет. Это я с лошади. Просто растяжение, – Адель спрятала руку за спину.

Его улыбка исчезла, и взгляд впился в лицо девушки. Он вдруг слегка подался вперед. На Аделаиду пахнуло жаром чужого тела и терпким мылом. Она чуть не задохнулась от собственных эмоций, накрывших ее.

– Они ко всем пристают, кто не может дать отпор. Причин не надо, – уклончиво ответила она, отступая и пряча глаза.

– Хочешь, я помогу тебе?

Аделаида с изумлением уставилась на парня.

– Зачем тебе это? Мы ведь даже не общались до этого.

– Начнем сейчас, – сказал Тео с готовностью.

Аделаида покачала головой.

– Ты не знаешь, чего предлагаешь. Этот парень не простой хулиган. У него есть связи, и он может серьезно навредить. Я не хочу, чтобы ты рисковал и связывался с Борисом, но и дружить не могу с тобой по этой же причине, – Аделаида виновато улыбнулась. – Если ты начнешь дружить со мной, Борис так просто это не оставит.

Тео помолчал, и за это время атмосфера вокруг него медленно помрачнела.

– У него есть право запрещать? Он что, твой бывший парень?

Аделаида поперхнулась.

– Нет! – возмутилась она и, откашлявшись, добавила:

– Он специально так делает. Наверное, думает, что меня задевает… то, что у меня нет друзей.

– Тогда, может, заключим пари? Я помогу тебе избавиться от этого… типа, а ты будешь со мной… дружить? Проблема же будет решена?

Эта просьба показалась Аделаиде настолько детской, что она растерялась. Куда уместнее было бы говорить подобное первокурсникам.

– И почему тебе так важно дружить со мной? Ты случайно не из какого-нибудь клуба? Это они обычно так настойчиво ищут себе членов. Так что знай, вступать никуда я не собираюсь, – категорично произнесла она.

– Вроде бы не состою в клубе, – протянул Тео неуверенно. – Ты мне нравишься. Сначала мы будем друзьями, а потом будем встречаться. Это ведь так делается?

Аделаида уставилась на парня. Впервые в жизни ей признались в чувствах, но в ее мечтах это не происходило в пустующем классе, где она пряталась от хулигана, со странным парнем. Глядя на Тео, было совершенно ясно, что он не шутит. Он сиял улыбкой и, похоже, был уверен, что отказа не последует. Аделаида была не уверена, что он вообще ждет от нее ответа.

Испытывая нервное желание сбежать, ей одновременно хотелось остаться подольше в этой интимной близости. А еще ей хотелось сгореть от стыда. Они простояли так, наверное, минуту, пока Тео со странной пристальностью рассматривал ее лицо вблизи. Аделаида сверлила взглядом место, где сходился воротник рубашки Тео и начиналась белоснежная тонкая шея с острым кадыком. Она отметила, что парень невысокий: его плечо приходилось ей вровень с носом, и если она привстанет на цыпочки, то сможет положить подбородок ему на плечо. Кадык перед ее глазами дернулся.

– Может… мы уже где-то встречались? – выдохнул Тео.

Аделаида сама задавалась этим вопросом. В ее рисунке не могло быть ничего сверхъестественного.

Парень смотрел на нее с надеждой, так что, когда Адель пожала плечами, Тео с каким-то болезненным разочарованием выдохнул ей в лицо. Ответ Адель потонул в звоне колокола, возвещавшем об окончании урока. Слышно было, как распахивались классы, и где-то коридоры оживали голосами учащихся.

Аделаида и Тео, не сговариваясь, вышли в коридор. Он одарил ее напоследок улыбкой.

Глядя ему вслед, она вспомнила, как, вернувшись с учебы в первый день знакомства, пребывала в волнительном состоянии. Она не могла выполнять никаких действий, кроме как мереть шагами комнату, кусать ногти и перекладывать предметы в поисках чего-то, что могло бы дать ей ответы на вопросы. Нина была ее подругой, но даже она знала немного об Адель. Единственный человек, который связывал ее с прошлым, был Альберт.

Измученная своими домыслами, она вышла в общий коридор, в конце которого стоял телефон, и позвонила другу.

Альберт был для Адель как старший брат: защищал ее, проявлял заботу, и она была близка с его родителями, радушно принимающими ее.

Альберт снял трубку почти сразу, и пока Адель пыталась понять, как поделиться с ним событиями прошедшего дня, он сообщил, что только что вернулся с работы. Она звонила ему всегда, когда хотела что-то рассказать или услышать совет, но теперь она не очень понимала, зачем ей так хочется рассказать о новеньком.

– Что случилось, что ты мне звонишь?

– Ты же сам просил, чтобы мы созванивались каждый вечер, пока я не закончу здесь учебу, – проворчала Адель.

– Да, но обычно я звонил первым. Что-то случилось? – Альберт помолчал, и пока Адель все еще подбирала слова, с тревогой добавил:

– Снова кто-то приставал? Этот…

– Нет-нет, все в порядке. Я ведь уже не ребенок, которого нужно защищать, – поспешила заверить его Адель, с дрожью вспомнив металлический звук и волосы, подстриженные под «ежик». Она сжала пальцы правой руки в кулак, ощущая ноющую боль в запястье.

– Аделаида? – она встрепенулась. – У тебя точно все в порядке? Я все еще настаиваю, что лучше бы тебе было закончить учебу дома. Здесь, по крайней мере, ты будешь под присмотром.

«Моим» – закончила мысленно Адель за друга. Он всегда так беспокоится о ее самочувствии, что она испытывала вину за доставляемое неудобство.

– Я обеспечу…

Адель не дала ему закончить.

– Все в порядке. Мне осталось доучиться всего два года. Послушай, помнишь сон, который я тебе рассказывала? Будто я находилась в каком-то парке у больницы, все вокруг было залито солнцем, и увидела красивого мальчика? Кажется, он еще был в больничной пижаме и болен, а потом я ему подарила свое сердце, чтобы он выздоровел? – напомнила она Альберту.

Альберт молчал. Она не слышала даже его дыхания, так что даже подумала, что что-то случилось на линии. Наконец он спросил:

– Как ты себя чувствуешь? Не принимала лекарства в последнее время?

Адель ощутила разочарование.

– Принимаю. Все в порядке, – тихо ответила она, оглядываясь по сторонам, нет ли кого-то рядом.

– Тогда почему я опять слышу об этом сне? Это должно было прекратиться. Может, стоит вызвать врача?

– Не надо! Я просто вспомнила то, что снилось мне прежде, – Адель ощутила ком в горле от страха. Теперь она говорила с расстановками.

– Дело не в этом. У нас появились новые учащиеся, и один из них очень похож на него, – произнесла она и пожалела об этом.

Альберт снова промолчал, только нетерпеливо вздохнув.

– Ты же знаешь, что делаешь себе хуже, даже просто продолжая думать об этом. Принимай лекарства и думай об учебе.

Будто поняв, что Аделаида недовольна его реакцией, Альберт продолжал:

– Прости, мне не нравится этот разговор.

– Да, я уже поняла это, – пробормотала Адель с грустью.

Альберт ее не услышал. Стараясь сгладить неловкость, он заговорил снова:

– Так что там насчет новенького?

– Да ничего. Он не новенький. Когда ты поступил в академию, он учился здесь, а теперь из-за болезни перевели в наш класс. Его имя Яхром, кстати. – Аделаида вдохнула глубоко и задержала дыхание на миг.

– Яхром? – Было слышно, как Альберт потер щеку. – Не помню такого. А что случилось? Он к тебе приставал?

– Нет, – быстро ответила Адель. – Просто это единственная интересная новость, которой я могу поделиться. Все остальное – скука.

– Если тебе так скучно в акалдемии, то напомню, что скоро Кроличий фестиваль. У тебя уже есть планы на него?

Адель нехотя переключилась на неприятную тему.

– Ну, ты же знаешь, что я не в восторге от этого фестиваля. В этом году я его вообще, скорее всего, одна проведу. Опять, наверное, заставят участвовать в фотовыставке. Не представляешь, как надоело. Я выиграла пару конкурсов, и все решили, что у меня талант.

– Он у тебя есть, – заверил Альберт. Адель слышала, что он улыбается. – На последнем году моего обучения твои фото с Ниной вызвали ажиотаж.

– Она просто здорово позирует. – Адель было приятно слышать похвалу Альберта, но она не упустила шанс поспорить с ним.

Она поковыряла ногтем деревянную панель, где кто-то нацарапал последние цифры номера телефона общежития, и, собравшись с духом, спросила:

– Ты приедешь повидаться? Нина все время спрашивает о тебе. Мы бы собрались вместе, как прежде. —

– Ты тоже хотела бы меня увидеть? – спросил Альберт.

– Конечно. Я соскучилась.

– Не могу обещать, – Альберт снова улыбался, – но ты ведь приедешь к нам на каникулы? Мама будет в восторге.

Адель виновато покусала губы. Обещать и она не могла.

Разговор с Альбертом будто лишил Аделаиду сил. Семья Масур были единственными, кто проявлял к ней родительскую опеку и заботу, но иногда ей хотелось найти кого-то для разговоров, кто бы выслушал все, что она хотела рассказать, без мыслей о том, что это может вызвать спор. А споры с Альбертом бывали часто. Он с трудом терпел, если что-то делали не так, как он сказал.

Вернувшись в комнату, Адель не застала Нину. Зато шкаф был открыт, и на его дверце висели желтые брюки, а косметичка лежала вывернутая на столе. Видимо, подруга решила устроить себе прогулку на очередную вечеринку, наплевав, как всегда, на правила академии. На ее кровати лежала приготовленная шелковая пижама в розовую полоску. Нина любит все дорогое и модное, или, по крайней мере, то, что выглядит дорого. Аделаида потрогала ткань своей старомодной белой ночной сорочки с оборками. В ней она выглядела как попаданец из прошлого, и кто бы сказал, что она наследница состоятельной фамилии, если даже не может позволить себе то, что хочет?

Оставив зажженным ночник, Адель, не глядя, взяла с тумбочки темную склянку с жидкостью без этикеток. Вытащив пробку, она накапала в стакан с водой четырнадцать капель и выпила, задержав дыхание. Лекарство неприятно обожгло глотку. Все еще морщась, Аделаида выдвинула ящик тумбочки и сунула склянку поглубже. Рука зависла над синей папкой, и она потрогала край, то приподнимая, то опуская уголок, не решаясь открыть. Просунув пальцы под обложку, извлекла обрывок черно-белой фотографии.

На ней девочка двенадцати лет смотрит прямо и серьезно, закрытое белое платье с высокой горловиной совсем не подходило ребенку: наряду со светлыми волосами она выглядела как бледный призрак. Девочка держала за руку кого-то, но эта часть фото отсутствовала.

Адель проглотила комок в горле, который возникал всякий раз, когда она смотрела на изображение, и, засунув его обратно в папку, с силой задвинула ящик.

Среди цветов и сомнений

Последующие две недели Тео продолжал проявлять повышенное внимание к Адель. В какой-то момент он пересел на один ряд ближе, потом еще ближе – и вот уже сидел прямо позади нее. Теперь девушка могла не только чувствовать его взгляд, но и слышать дыхание, то, как он перелистывает страницы, что-то пишет. А иногда ей казалось, будто он невесомо касается ее волос – это отвлекало от учебы сильнее всего.

Он не пытался снова заводить разговор, лишь здоровался при встрече, словно присматриваясь. Это не осталось незамеченным со стороны одноклассников, с любопытством поглядывающими на них. Адель старалась вести себя сдержанно, не собираясь проявлять дружелюбие, которое может сослужить Тео плохую службу.

– Похоже, ему очень нужно с тобой дружить, – прокомментировала Нина, не отрывая взгляда от раскрытого журнала.

– Я и говорю: это странно, да? – Адель повернулась к подруге.

Та покачала головой.

– Любовь еще не такое творит, – произнесла она с видом человека, знающего это на собственном опыте.

Они сидели в пустой гостиной общежития. Гостиные располагались на всех этажах – по две на каждое крыло. Каждая шестиугольная комната вмещала шесть спален для учащихся, живших по одному или вдвоем. У каждой гостиной было свое название. Та, где жили Нина и Адель, называлась «Лисья» – на стенах висели гобелены и картины с изображением охоты на лис.

Один из уроков отменили, и подруги ждали звона колокола на ботанику. Адель сначала делала набросок сидящей подруги, но он все больше напоминал Тео. Она только что пожаловалась на его поведение и рассказала о его признании, которое привело Нину в восторг.

– Конечно, иначе и быть не могло! У тебя всегда была тьма поклонников, только вот кое-кто распугал всех потенциальных ухажеров. Но теперь-то Альберта здесь нет. И Тео тебе нравится, – Нина подняла палец. – Даже не спорь! Это и так очевидно! И он тебе признался. Это же здорово!

Адель выдохнула, признавая поражение, и сжала альбом с рисунком парня в здоровой руке.

– Он же вроде говорил, что вы раньше встречались? – Нина отбросила журнал в сторону.

Адель покачала головой. Может, так и было, а тот дурацкий сон – всего лишь плод ее воображения. Она даже слегка разочаровалась. Ни за что не призналась бы Нине, что мечтала о том мальчике из сна, веря в это, как в сказку.

После разговора с Тео она испытывала тоску и сожаление. Неужели это и есть та самая влюбленность? Где же те самые «бабочки» в животе и чувство, будто паришь над землей?

Нина вскочила с места, готовая к бою, с воодушевлением потерла ладони, едва не подпрыгивая от предвкушения. Адель это совершенно не понравилось. Последующие десять минут ей пришлось бороться за право не наносить косметику – Нина утверждала, что она выглядит бледной, как мертвец, – а также отказываться надевать гольфы вместо черных колготок. В итоге Адель удалось сбежать от подруги на пятнадцать минут раньше начала урока.

У оранжереи было тихо – даже птицы не пели, и эта тишина навевала сонливость. Солнце уже перевалило за полдень, и в этот ясный день было бы невыносимо жарко, если бы не прохлада от озера.

Огромная стеклянная конструкция оранжереи, пожалуй, была такой же древней, как и все здания в учебном городке. Ее достраивали раз в два года, и теперь она напоминала стеклянный дворец с куполообразными крышами. Академия гордилась редкими экземплярами растений, которые выращивались здесь.

Адель остановилась в тени на газоне, рядом с солнечными часами. Даже несколько минут ожидания показались ей невыносимо долгими.

Из задумчивости ее вывел шорох шагов по траве. Она медленно оглянулась и замерла. Перед ней стоял огромный пес – темно-серый, с черным подпалом на заостренных ушах и морде, а задние лапы украшали белые «чулки». Он пристально смотрел на нее умными синими глазами, шумно втягивая воздух. Адель беспомощно скользнула взглядом по сторонам, стараясь не шевелиться, и заметила пожилого мужчину. Тот стоял с поводком, наполовину скрытый кустом. Широкая шляпа и поношенный комбинезон выдали в нем одного из садовников оранжереи. Ходили слухи, что он странный и, возможно, не совсем в себе.

Адель смотрела на старика, надеясь, что он отзовет собаку, но тот лишь наблюдал, будто ждал их реакции. Из-за тени, падавшей от шляпы, его лицо невозможно было разглядеть, однако ей почудилось, что он отнюдь не рад этой встрече. А его перчатки с алыми подкладками выглядели так, будто были испачканы кровью.

В отчаянии Адель решила проявить дружелюбие.

– Это ваша собака? Она очень милая, – произнесла Адель, стараясь, чтобы голос не дрожал, и спрятала руки за спину.

Старик неожиданно, воровато огляделся и сделал шаг в ее направлении. Она инстинктивно отпрянула и испуганно перевела взгляд на пса. Тот напрягся и зарычал глухо, будто из самой глубины груди. Адель вздрогнула. Ей стало так страшно, что ноги подкосились.

– Ты сегодня рано, – раздался позади чистый, звонкий голос Тео.

Она резко обернулась. Он шел через лужайку. Пес зарычал громче, недобро косясь на него. Адель мельком взглянула туда, где только что стоял садовник, в последней надежде, что он все-таки вмешается. Но мужчина лишь отступил в тень зарослей.

Тео будто не замечал враждебности животного. Пес попятился, рыча и приседая на лапы – казалось, он не хотел сдавать позиции, но и оставаться здесь тоже не решался.

«Хой!» – крикнул старик, заставив Адель подпрыгнуть от неожиданности. Пес нехотя побежал к хозяину. Девушка перевела дыхание, только сейчас осознав, в каком напряжении находилась все это время.

– Ему что-то от тебя было нужно? – без особого интереса спросил Тео, наблюдая, как старик манит пса за собой и уходит, постоянно оглядываясь. Адель не успела ответить.

– Боже, как тебе повезло! – раздался рядом голос Софии.

Остальные одноклассники собирались у входа в оранжерею. София с Верой подошли ближе, с любопытством разглядывая кусты, где скрылся пес. Было видно, как садовник взял мотыгу и принялся за работу, украдкой поглядывая в сторону студентов.

– И чего он все время сюда пялится? – недовольно пробурчала Нина, ни к кому конкретно не обращаясь. Она подошла к компании ленивой походкой и, заметив Тео, уставилась на него, будто видела впервые.

– Они должны запретить ему держать такую злую собаку. Вдруг кого-нибудь из нас покусает? – заметила Вера. – Да и сам хозяин подозрительный. Выглядит как преступник. Может, он тут в грядках трупы пропавших учеников закапывает?

– Поменьше бы вам детективов читать, дамы, – фыркнула Нина.

– Это вовсе не из книжки! Мне старшеклассники рассказывали, – огрызнулась Вера.

Нина только закатила глаза. Вступать в спор она не собиралась. Вместо этого она снова посмотрела на Тео, который наконец заметил ее взгляд и вопросительно приподнял брови, когда та кивнула в сторону подруги. Адель сразу поняла, что Нина решила переключиться на Тео, и бросила на нее возмущенный взгляд.

Парень засунул руку в карман пиджака. Послышалось, как перекатываются таблетки в баночке, но так и не достал их.

– А что случилось, что ты так долго в больнице пролежал? – Нина, похоже, получала удовольствие, наблюдая за происходящим между подругой и этим парнем. Адель захотелось пнуть ее за бесцеремонность.

– Сердце болит, – нервно рассмеялся Тео, но сразу же замолк. – Прихватывает, стоит только поволноваться.

– А я уж подумала, ты подхватил заразу, как Адель, – усмехнулась Нина.

Брови Тео поползли вверх.

– Я про учебу, конечно, – с хитрой улыбкой пояснила она, явно заигрывая.

Сама Нина, хоть и не пренебрегала учебой, больше увлекалась вечеринками, из-за чего занимала 12-е место на курсе и 104-е из 762 по академии.

– Я много пропустил, пришлось самому осваивать программу. Наверное, перестарался, – Тео натянуто улыбнулся, и Нина поняла – пора оставить подругу наедине с этим парнем.

– Решила завести нового друга? – спросил Тео, будто их с Адель разговор не прерывался.

Они двинулись к оранжерее, не сговариваясь. Адель поежилась – день больше не казался таким солнечным. Она огляделась в поисках пса и немного успокоилась, не обнаружив ни его, ни хозяина поблизости.

– Нет. С собаками у меня вряд ли получится дружить, – пролепетала она.

– Я имел в виду себя, – улыбнулся Тео.

– Уже думаю, что дружить с тобой – неплохая идея. Тебя даже собаки боятся, – неуверенно пошутила Адель. – Интересно, откуда у него такая дорогая порода? Насколько я знаю, их заводят только аристократы.

– Он не чистокровный. У него белые отметины на задних лапах? – Тео пожал плечами. – Ты боишься собак?

– Да, хотя они мне нравятся, – призналась Адель и нерешительно добавила:

– Только чтобы издалека на них смотреть.

– У меня тоже не складываются отношения с животными, – в голосе Тео не было сожаления, лишь легкая ирония.

Адель усмехнулась:

– Поэтому ты не выбрал конкур? Я видела твой бланк – там нужно хотя бы один спортивный предмет.

– Боюсь, что лошадь хватит удар, если я на нее сяду, – рассмеялся Тео. – Я не очень хорош в спорте. Не довелось из-за… болезни заниматься им.

Адель почувствовала жалость.

– Я занималась конкуром в прошлом году, но в этом семестре тоже отказалась, – сказала Адель, желая проявить солидарность. Тут она заметила взгляд Тео, скользнувший по ее перевязанной руке. Девушка покраснела и растерялась – так глупо попасться на собственной лжи.

В оранжерее было влажно и душно. Адель сразу почувствовала дискомфорт в пиджаке и колготках. Профессор Астерле́й провела их в одну из боковых теплиц, где в центре стоял большой стол, а вдоль стеклянных стен выстроились в ряды горшки с рассадой.

Адель нравился урок ботаники и процесс выращивания цветов. Правда, ее растения почему-то всегда вяли. Но на этот раз профессор объявила о исследовательской работе: нужно было сделать рисунок или фотографию и подготовить доклад об уходе и заболеваниях растений. Студенты одобрительно зашептались – урок обещал быть легким, давая возможность свободно перемещаться по оранжерее.

– Главная оранжерея в вашем распоряжении. Остальные закрыты. И не дай Бог я после вас обнаружу хоть одно сломанное растение. Ко́ган, ты меня слышишь? – погрозила профессор парню со значками на пиджаке, тот скривился. – Итак, делимся на пары.

Адель мысленно уже представляла, что возьмет самое необычное растение, которое пока даже вообразить не могла. Она шагнула к Нине, но та вдруг юркнула в сторону и схватила какую-то девушку за локоть. Адель моргнула раз и другой, не ожидая такого предательства. Рядом она почувствовала чье-то присутствие и осторожно оглянулась. Тео посмотрел на Нину, а затем перевел взгляд на Адель.

– Теперь вам предстоит провести много времени вместе. Благословляю, – заявила Нина, наклонившись к подруге.

Пока ошарашенная Адель подыскивала слова, чтобы отказаться, все уже было решено. Нина уже весело щебетала со своей напарницей. Адель и Тео потоптались молча на месте и искоса глянули друг на друга, не зная, как начать разговор.

Стараясь не смотреть на него, Адель рылась одной рукой в сумке в поисках альбома. Неловкое движение – и наружу едва не вывалился тяжелый предмет. Тео успел подхватить его. Это был красивый кожаный чехол от фотоаппарата старой модели. Он был уже порядком потрепанный, но, когда Тео открыл его, фотоаппарат оказался как новенький – с блестящим серебристым корпусом, украшенным гравировкой из растительного узора. Тео слишком долго смотрел на него, и Адель не могла понять эмоций на его лице.

– Зачем ты его носишь с собой? Он же занимает уйму места в сумке и тяжелый, – спросил он.

– Это подарок, – оправдание Адель прозвучало вяло.

Остальные одноклассники разбрелись по оранжерее, и они остались одни.

– Ты хотела рисовать? – Тео кивнул на ее перебинтованную руку. – Я рисую так себе. Может, лучше сделаем несколько фотографий?

Адель покосилась на фотоаппарат, мысленно припоминая количество оставшейся в нем пленки.

Они оставили сумки. Тео прихватил только тетрадь и карандаш, а Адель повесила фотоаппарат себе на шею.

– Решила уже, о каком растении будешь рассказывать? – спросил Тео.

– Не знаю. Что-нибудь цветущее? – она неуверенно огляделась в поисках чего-нибудь экзотического.

Тео уходил все дальше, и Адель не отставала от него. Они встретили несколько одноклассников, что стояли над растениями, споря о чем-то, и чуть не столкнулись с парочкой, которая обжималась и хихикала за кустом, позабыв о задании.

– Если хочешь, можешь сделать несколько кадров, – поспешила Адель продолжить. Ей казалось, что когда между ними воцаряется молчание, это отдаляет их к тому периоду, когда они еще не общались.

Тео сразу оживился, отбирая у нее фотоаппарат со словами:

– Тогда я сделаю несколько твоих фото?

– Нет-нет! – Адель попыталась закрыть лицо руками и отвернулась. – Нужно же цветы фотографировать.

– Поэтому я сделаю фото самого прекрасного цветка, – Тео рассмеялся.

Он нажал на спуск, когда Адель решила, что он не будет ее фотографировать, и выглянула на него из-за плеча. Сделав вид, что рассержена, она попыталась отобрать фотоаппарат, но Тео ловко увернулся, смеясь. Он взбежал по короткой лестнице металлической платформы, которая пересекала водоем посреди залы. В нем плавали кувшинки, рдест и вахта. Длинные лианы свисали со второго яруса, ползли по стенам, раскрывая свои большие цветы. В воздухе стоял тяжелый аромат цветов, смешанный с болотным запахом, слышался стрекот крыльев стрекоз, норовивших сесть на плечи.

– Мне здесь нравится! – голос Тео прозвучал приглушенно из-за обилия растений. – Это же целые джунгли! Можно играть в прятки!

– Ты так говоришь, будто не бывал в этой оранжерее, – Адель старалась держаться свободнее с ним, что выходило не очень из-за постоянной мысли, как она выглядит в его глазах сейчас.

Тео пожал плечами на ее вопрос и лукаво улыбнулся:

– Но теперь-то все иначе, – глаза его не отрываясь смотрели на Адель.

Ей стало нестерпимо жарко. Она стянула пиджак, оставшись в рубашке, уже прилипшей к спине. Тео бегал, точно ребенок, по подмосткам вокруг водоема, разглядывая цветы.

– Это ипомея трехцветная. Они обозначают на языке цветов «безответную любовь», – сказал он, указывая на цветок. – Они содержат эргин, родственный синтетическим наркотикам.

– Ты уверен, что тебе надо продолжать курс ботаники? – спросила Адель, разглядывая цветы и пытаясь определить, с какого ракурса будет лучше фотография.

– Да. Так я могу быть с тобой чаще, – просто ответил Тео.

Он поднялся на ноги и, привалившись к перилам, как будто невзначай спросил:

– Так я могу стать твоим другом? Я все еще могу помочь тебе с тем парнем.

– М-м-м, нет. Мне уже предложили помощь, – Адель отводила глаза. – Все не так плохо, правда. Если нужно, то я обращусь к Виктору.

– Виктору? – Тео удивленно оглянулся на нее.

– Ты что, не знаешь Виктора Донха́? Он староста академии и чистокровный, – ответила Адель.

Тео хмуро скосил глаза куда-то вбок и вдруг ухмыльнулся.

– Ясно, – скучающе ответил Тео.

Адель явно его не убедила.

Виктор учился на последнем курсе. Прилежный студент, спокойный, и его многие слушались, включая профессоров, но Адель разговаривала с ним только однажды. Он был одним из тех, кто не спрашивал ее о прошлом, но у Адель он вызывал устойчивое чувство антипатии, и красивая внешность и манеры не помогали ему обрести расположение в ее глазах.

Они прошли мимо толпившихся первокурсников с учителем, чуть дальше обнаружили несколько групп из клуба ботаники, которые что-то пересаживали.

Адель задержала взгляд на белоснежных цветках: маленьких, пятилепестковых, с черной сердцевиной и стеблями фиолетово-зеленого оттенка. Она погрузила нос в самый центр цветка, и сделала вдох. Аромат резко ударил в голову, и в тот же миг рука Тео оттащил ее назад.

– Проклятье! – выругался он. – Ты же должна знать, что оно ядовито даже на прикосновение.

Адель потерла нос. Аромат – сильный и терпкий – оставил странное ощущение невесомости и вскружил голову.

– Ты в порядке? – Он обеспокоенно рассматривал Адель, будто искал признаки отравления.

– Все хорошо. Я вдохнула всего раз, – ответила она, испытывая стыд.

– У тебя вид все равно какой-то бледный, – Тео стал рыться в карманах.

– Все нормально, это мой обычный цвет… – Адель попыталась пошутить, а затем уставилась на протянутую конфету.

– Сахар поднимает настроение. Возьми, – он сунул ей в руку.

Адель почему-то вспомнила наказ, который дают детям, чтобы они не брали сладости у незнакомцев, и ей стало смешно. Она поблагодарила и развернула фольгу. Конфета подтаяла и прилипла к обертке. Адель зажмурилась от удовольствия. Молочный шоколад и кисловатая вишневая начинка понравились ей безумно.

– Похоже, ты любишь вишню, – Тео, наблюдавший за ней, рассмеялся.

– Я люблю любые сладости, но особенно вишню, – призналась Адель со смехом.

– Тогда тебе стоит попробовать творожный пирог, который делают в местной пекарне. Ты плохо ешь… То есть, я хотел сказать, – замахал руками Тео, встретив косой взгляд Адель, – не следил специально, просто заметил.

Адель развеселила его реакция. Она не стала признаваться, что это ее любимое лакомство, которое, к сожалению, можно было получить только по воскресным и субботним прогулкам по деревне Шасс.

– Может, стоит взять эти цветы для проекта? – Тео посмотрел на растение. – Их называют Вороний глаз. Цветок уникален тем, что растет только в этих местах.

– И что он значит на языке цветов?

– «Даже смерть не разлучит нас».

– Ядовитый цветок с таким значением. Наверняка за этим стоит грустная история, – Адель вздохнула и присела перед растением, нацелив на него фотоаппарат.

– Почему ты не состоишь в клубе фотографии? – вдруг спросил Тео. – Кажется, ты любишь фотографировать. И в прошлый раз ты решила, что я зову тебя в клуб.

Адель выпрямилась, медля с ответом.

– Я бы хотела, но у меня почти все время занимает учеба, а в клубе постоянно встречи, и вечеринки, и участие в конкурсах… Я могу и без клубов делать фотографии и рисовать, – она не смогла скрыть сожаление в своем голосе, нервно прокручивая перстень на пальце.

– Зачем стараться так сильно? Ты ведь Павионик и останешься ею, даже если будешь последней в списке учащихся, – усмехнулся Тео, глядя на ее пальцы.

Адель нахмурилась и прикрыла перстень ладонью.

– То, что я Павионик, это не значит, что можно оставаться неучем. А ты ради чего тогда пришел в эту академию?

– О, – Тео засунул руки в карманы брюк, – я хочу доказать своему отцу, что из меня выйдет прекрасный наследник.

За разговорами они ушли так далеко, что уже не было слышно голосов остальных. Адель в какой-то момент поняла, как легко общаться с Тео, и ее больше не тревожило, что она может выглядеть странно в его глазах. Они говорили о растениях. Тео действительно знал очень много о значении цветов. Пленка на фотоаппарате подходила к концу.

Адель сделала очередной снимок, когда краем глаза увидела мелькнувшую белую одежду. Кто-то пробежал по дорожке с противоположной стороны клумбы. Она вскинула лицо, но никого не увидела. Тео позвал ее за собой, и Адель, оглядываясь, медленно двинулась за ним и опять замерла на месте, когда услышала рядом ясный и быстрый топот ног по гравию. Она снова обернулась, надеясь застать врасплох кого бы то ни было.

– Что случилось? Ты выглядишь рассеянной, – Тео остановился, настороженно оглядываясь на Адель.

Та покачала головой.

– Просто дети бегают. Это оранжерея, настоящий лабиринт, и я подумала…

Адель оглянулась на короткий смешок, прозвучавший где-то рядом за кустом азалии. А затем обернулась к Тео. Он смеялся.

– Тебе, должно быть, показалось, мы здесь одни. У младших классов уже закончился урок, ты разве не слышала колокол? – сказал он.

Адель огляделась, смущенная и нервная.

– Да, показалось, наверное.

Воздух оранжереи вдруг стал невыносим. Она вспотела и от души надеялась, что сердцебиение у нее учащенное от духоты, а никак не от присутствия Тео. Тео же, напротив, выглядел свежим и симпатичным. Жара ему не доставляла никакого дискомфорта.

Адель смахнула прилипшие к вспотевшему лбу волосы и попыталась промокнуть кожу платком, подозревая, что у нее сейчас совсем не привлекательный вид. Но тут же запоздало опомнилась и попыталась пригладить челку обратно, но Тео остановил ее руку и отнял от лица, открывая зеленого цвета левый глаз. Адель, смутившись, опустила взгляд.

– Не прячь. Это необыкновенно красиво, – произнес тихо он.

– Ты не удивлен.

– Я заметил раньше, – Тео засмеялся.

– У моей мамы были светло-карие, почти желтые глаза, – сказала она, указав на правый глаз, – это получилось из-за того, что должны были быть близнецы.

– А, химеризм¹, – понимающе протянул Тео и кивнул.

Адель удивленно вскинула брови.

– Ты и правда много знаешь. Не думала, что в академии вообще кто-то в курсе химеризма, – она рассмеялась, ей стало вдруг легко от того, что Тео узнал о ее цвете глаз и даже сделал комплимент. – Не могу решить, какой цвет должен был принадлежать мне, а какой моему брату или сестре.

Солнце переместилось на небе, это было видно по косым длинным лучам, пронизывающим длинную растительность с противоположной стороны от входа. Адель и Тео углубились в оранжерею. Пол здесь уже был каменный, а некоторые растения все выше. Тео остановился возле дерева с белыми большими цветами, растущего посередине последней залы. Здесь не было никого, и распахнутые двери вели наружу. Он обошел дерево не спеша.

– Это магнолия. Она значит на языке цветов «все равно ты будешь со мной» и «я – твоя судьба», – сказал Тео, трогая лепестки большого цветка. – Ты знала, что ее использовали для того, чтобы вызвать у человека недомогание? Цветы оставляли в закрытой комнате на ночь. Бывало, что к утру жертва могла не проснуться, настолько насыщенный аромат. Хотя, не сравнится со свойствами Вороньего глаза…

Адель почти не слышала его, она смотрела на профиль Тео сквозь объектив фотоаппарата. Бледные лучи света пронизывали густой воздух, падая на его руки и часть лица. Он снял очки и, не спеша, стал протирать линзы.

В голове у Адель помутилось. В ушах зазвенело: «Сестренка, ты обещаешь быть только со мной?» – услышала она рядом голос ребенка. От страха Адель осталась стоять неподвижно, с такой силой сжимая фотоаппарат, что поврежденное запястье заныло, и палец невольно нажал кнопку. Тео поднял лицо, услышав звук затвора. Адель прижала фотоаппарат к груди, все еще не дыша. С минуту они, не отрываясь, смотрели друг на друга.

– Прости. Надо было предупредить, – прошептала она.

– Тебе плохо? – выражение лица Тео стало испуганным.

Он придерживал Адель за локти, а она все никак не могла отдышаться, чувствуя, что близка к обмороку.

– Садись сюда, – Тео вывел ее на улицу, усадив на газон, достал мятую тетрадь, торчащую из кармана брюк, и принялся обмахивать девушку.

– Это все духота и запах магнолии. Он может плохо влиять на самочувствие. Давай закончим на сегодня, – голос Адель звучал слабо, и вместе с тем она чувствовала стыд перед Тео.

– Тебе надо съесть что-то сладкое. Может, сахар в крови упал? Сейчас… – Тео пошарил по карманам, извлекая еще одну шоколадную конфету из обертки, передал Адель. Ее подташнивало, и есть совсем не хотелось, но она не могла отказать. Пока она пыталась определить вкус конфеты, Тео осторожно присел рядом, смяв тетрадь в руке. Солнце коснулось макушек деревьев. Подул прохладный ветер от леса, слышны были голоса со стороны конюшни. Адель смотрела, как большой мотылек недалеко от них перепорхнул с травы на ствол дерева и пополз вверх.

– Мне показалось, ты что-то увидела там, – медленно произнес Тео.

Адель смотрела на него и не могла выдавить из себя ни правды, ни лжи. Вздохнув, она опустила взгляд. По пальцу у нее полз мотылек размером с мизинец. Видимо, перелетел с дерева. Только вблизи она узнала эти узкие изумрудные крылья с металлическим переливом, толстое, черное мохнатое тельце, пушистые усики и лапки. Адель тонко взвизгнула и встряхнула рукой, но Тео опередил ее, ловко заключив мотылька в «клетку» из своих пальцев.

– Должно быть, из-за того, что на руках осталось сладкое, – сказал он спокойно.

– Отпусти ее. Она же укусит. – Адель вцепилась в запястье Тео, но тот рассмеялся.

– Я думала, это простой мотылек. Что он вообще в такое время делает здесь? Еще даже солнце не село, – быстро заговорила Адель. – Выброси ее!

Тео со смехом отводил руку. Адель надеялась, что он просто раздавит насекомое, но, когда он раскрыл пальцы, мотылек не спешил покидать его и стал осторожно ползать по пальцам, что-то выискивая. Адель отшатнулась назад от Тео: вдруг перелетит на нее снова.

– Ты знаешь, что эти мотыльки любят сладкое прямо как ты, – Тео снова звонко рассмеялся, когда Адель возмущенно крикнула: «Не сравнивай меня с этой гадостью!»

– Особенно они любят сладкое, когда наступает время откладывать яйца, а откладывают они их… – Адель зажала ладонями уши, не желая слушать подробности, – …в живом теле человека или животного, – громче и весело продолжал Тео. – Мотыльки не едят ничего за свою жизнь, а перед тем, как отложить яйца, наедаются сладкого и ищут жертву. Личинка растет под кожей от семи до десяти дней, а затем, прогрызая старый шрам, появляется на свет такой мотылек, – Тео говорил уже спокойно, разглядывая насекомое. – Правда, с крыльями красными от крови. Однажды я видел, как десятки мотыльков… – Тео взглянул на Адель, которая стояла рядом с ним на коленях, руки ее были опущены, но выражение ее лица заставило его запнуться на слове.

Аделаида знала все это и так, ведь этот кровожадный и редкий мотылек под названием гри́змоль изображен на гербе семьи Павионик. Она вдруг подалась вперед, схватила Тео за руку, стряхнув насекомое. Тео зашипел от боли.

– Укусила? – Адель, побледнев, схватила его ладонь.

– Нет, – тихо ответил Тео.

Они были так близко друг к другу. Пальцы его были очень горячие.

– Такие холодные, – пробормотал Тео в свою очередь, сжимая руку Адель.

Только успокоившееся сердце снова пустилось вскачь, и Аделаида почувствовала, как горит лицо. Послышались голоса в стороне. Адель рассеянно оглянулась и увидела старшеклассников в спортивной форме: смеясь и переговариваясь, они возвращались с тренировки к общежитиям. Кое-кто заметил и махнул в их сторону, а один даже приостановился. Адель с ужасом узнала широкие плечи и короткую стрижку. Она резко отвернулась, испытывая удушье в груди. «Увидел! Увидел!» – билась паническая мысль в ее голове.

– Опять этот парень… – Тео пробормотал с откровенной неприязнью.

Адель выдернула свою руку из пальцев Тео, вскочила на ноги и отступила. Он растерянно и медленно встал следом.

– Уже все хорошо… то есть, я хочу сказать, что уже поздно. Встретимся на уроках, – быстро и невнятно пробормотала она, схватив свой пиджак с травы и, не давая Тео сказать и слова, быстрым шагом пошла прочь.

Теперь она Павионик

Аделаида – это имя, единственное, что досталось ей в наследство от мамы. Алексин скончалась в двадцать восемь лет, и все то недолгое время, что была с дочерью повторяла, что ее имя удивительное и называться им может не каждый. Маленькая Адель удивлялась и говорила маме, что если она так считает, то тоже может называться ее именем, но Алексин смеялась, качала головой и говорила, что дарит это имя только ей. Если бы Аделаиду попросили рассказать о своей маме, она описала бы ее как добрейшего и веселого человека. Мама смеялась над своими неудачами, когда готовила или убиралась, но только Адель видела моменты, когда мать вдруг посреди веселья устало садилась на табурет или на пол и замолкала, прикрыв глаза. Она отправляла Адель посидеть в другой комнате или поиграть на улице, говоря: «Надо подумать». Но Адель казалось, что мама испытывает боль.

Первые годы жизни Аделаида запомнила, как мама пристально, с тревогой вглядывалась ей в лицо, спрашивая, болит ли что-то, и пускала ей кровь из пальца хотя бы раз в неделю. Это постоянное чувство ожидания неизбежной беды осталось с Адель на долгие годы. Когда тревоги матери поутихли, она сообщила, что у Адель есть брат, но он очень болен и нуждается в переливании ее «волшебной» крови. Аделаиде было тогда около четырех лет. Она пришла в восторг и изъявила желание увидеть его, но ей тут же отказали. Разочарованная, она была рада хотя бы давать немного крови неизвестному брату. В доме не было даже его фотографий, а мама все время повторяла, что о нем нельзя никому говорить. Кровь брала Алексин нечасто, но каждый раз выглядела виноватой за то, что причиняет боль дочери, а потом давала ей сладость или стакан подслащенной воды и обещала, что они скоро увидятся с братом и что ее кровь помогает ему. Аделаида была рада хотя бы и этому.

Место, где провела свои первые годы Аделаида, носило красивое название – улица Рос. Вот только занимали ее не пышные деревья или цветочные клумбы, а четырехэтажные кирпичные дома, стоящие вплотную друг к другу, с множеством квартир, сдаваемых малообеспеченным, где новоселы получали вместе с платой за квартиру крыс и сырость в придачу. Адель запомнила тесноту, в которой приходилось ютиться им с матерью, узкую винтовую лестницу, запах выпечки и постоянные голоса соседей – то в коридоре, то на улице, то за стеной, а также доброту этих людей.

Семья, состоящая из матери и дочери, была небогата. Отца девочка не знала, а мать о нем молчала. Алексин задерживалась допоздна в клинике, где работала медсестрой, и часто приходила настолько уставшей, что садилась в коридоре, чтобы снять ботинки, и засыпала. Аделаида не жаловалась. Весь день она проводила в школе с остальными детьми со двора, играла на улице под присмотром соседей.

Следующие месяцы соседка Лена, ухаживавшая за больной, и доктор не пускали девочку в комнату к Иве. Адель пыталась заглянуть хотя бы в щель, но видела только неясную фигуру в полумраке, лежащую на кровати. Зато она знала, что очень похожа на мать внешне.

В середине первого месяца осени 1990 года ночью девочку разбудила домработница и, сонную, отнесла в комнату матери. Она помнила теплые, слабые объятия мамы, ее шепот: «Милая, позаботься о своем брате. Обещаешь?» Адель кивала сквозь сон, чувствуя, как та гладит ее по волосам. А наутро она уже оказалась в своей комнате. Лена, рыжеволосая девушка с припухшими от слез глазами, кормила девочку завтраком, а та поглядывала в сторону комнаты матери. Стоило ей спросить: «Завтракала ли уже мама?» – как лицо Лены сморщилось от подступающих слез. Она прижала к нему фартук, но не издала ни звука.

Днем пришли соседи и доктор, тихо переговариваясь в темной прихожей. Адель начала понимать, что случилось неизбежное. Сегодня она не видела, чтобы Лена заходила в комнату мамы, как обычно. О смерти ей рассказал местный священник. Адель пыталась понять своим детским умом все, что он говорил, и то, что она не раз слышала от самой мамы, сделав вывод, что теперь маме намного лучше. Она просила Лену позволить взглянуть на маму в последний раз, боялась, что не узнает ее, когда окажется по ту сторону жизни. Но Лена отговаривала ее, сказав, что мама не хотела, чтобы ее девочка видела ее такой. Лена долго искала что-то в комоде, а затем отдала Адель единственное фото, где Ива изображена с младенцем на руках.

В день похорон у их дома остановился красивый, дорогой автомобиль, в глянцевых серых боках которого отражались кирпичные дома трущоб. Неудивительно, что появление аристократа, шагнувшего на мостовую, вызвало последующие сплетни в округе. В лице его была видна породистость: худой и высокий, с зачесанными назад светло-русыми волосами, в черном костюме-тройке. Запавшие щеки гладко выбриты, зеленые глаза смотрят холодно и оценивающе, а в изгибе губ читалась некоторая брезгливость и высокомерие.

Лена встретила его, открыв от удивления рот. Он распахнул дверь в комнату, где лежала усопшая, постоял на пороге, молча глядя на нее, а затем, почувствовав взгляд, обернулся. Аделаида разглядывала его дорогой костюм и светлые, зачесанные назад волосы. Он заинтересованно и оценивающе оглядел ее внешность, необычные глаза, скромное черное платье.

– Вы приехали поздно, господин. Мама уже в другом мире, – сказала она спокойно.

– Да, – только и ответил он, а затем спросил:

– Как твое имя?

– Аделаида, – отозвалась она.

Он пошевелил губами, повторяя имя, и оглянулся в темноту комнаты.

На городском погосте они стояли вчетвером: ребенок, священник, тихо шмыгающая носом Лена и молчаливый господин, которого все местные окрестили его отцом девочки.

Адель плохо запомнила происходящее. Ей казалось, что мама все еще лежит там, в своей комнате, куда ее последнее время не пускали, а сюда они пришли без надобности. Влажная рука горничной, успокаивающий, распевный голос священника и странное выражение лица светловолосого господина – вот и все, что осталось в памяти Адель с того дня.

После похорон все вдруг заспешили. Лена, всегда баловавшая ее объятиями, в этот раз, едва сдерживая рыдания, не посмела проявить ласку к девочке, столкнувшись с взглядом мужчины. Тот молча взял Адель за руку и повел к автомобилю.

Когда Аделаида попала в семью Павионик на правах дочери, ей только исполнилось десять лет.

Эдуард Павионик отцовских чувств к ней не проявлял. Единственный раз она видела глубокие эмоции на его лице – там, на кладбище. В остальном он оказался равнодушным и даже жестоким к своему окружению.

Его жена, Елизавета Павионик из семьи Хавьяр, высокая, слишком худая, но при этом красивая женщина, укладывавшая короткие светлые волосы волной, с первых дней в доме волчицей смотрела в сторону девочки. Она так часто поджимала губы при виде нее, что Адель решила, это и есть причина того, что они у нее такие тонкие. Елизавета страдала резкими перепадами настроения. Она нередко пропадала на званых вечерах, а иногда запиралась в поместье, и тогда ей на глаза было лучше не попадаться.

Аделаида до сих пор помнила, как увидела ее впервые в гостиной, куда привел ее отец. В воздухе стоял сильный запах сигаретного дыма, так что Адель с трудом подавила желание расчихаться. Женщина сидела, вальяжно откинувшись на диване, прикрыв глаза, посасывала мундштук длинной трубки. Блестели длинные змеи бус на ее груди и бисер на платье, а в глаза бросался яркий макияж, скрывающий, как оказалось впоследствии, болезненную бледность и красные круги под глазами. Но когда кроваво-красные губы женщины приоткрылись, Адель ощутила испуг и скованность:

– Так ты все-таки нашел ребенка этой потаскухи. А где же она сама? – произнесла она ехидно. – Я знаю, что ты мечтаешь избавиться от меня, но знай, что только я твоя законная жена, и у нее прав здесь не больше, чем у кухарки!

– То, что делает глава семьи, тебя не должно касаться, – процедил господин Павионик. – Как мы и договаривались, она здесь ради донорства крови. Не устраивай истерик.

Женщина отступила, с ее сигареты на ковер упал пепел.

– И прими, наконец, свои таблетки, – устало добавил он.

– Конечно, Эдуард, я позабочусь о ней, – услышала Адель насмешливый голос мачехи.

Елизавета небрежно махнула рукой, подзывая Адель. Девочке казалось, что она подходит к голодному тигру.

Мачеха вынула мундштук с сигаретой изо рта и взяла Адель за подбородок, длинные крашеные ногти впились в ее кожу. Девочка взглянула в ее темные карие глаза.

– Хм. Вроде бы похожа, – и глянула для сравнения на лицо своего мужа. – Что с глазами? Выглядит жутко.

На лице Елизаветы проступила брезгливость, и Аделаида потупила взгляд.

Впервые мачеха показала свое отношение к ней на следующее утро в столовой, когда Адель, пожелав ей доброго утра, не получила ответа, затем за завтраком услышала: «Как можно есть в ее присутствии?» – произнесенное сквозь зубы. Адель решила, что ослышалась, но затем последовал ряд резких замечаний о том, что она сидит и держит ложку как простолюдинка и что ей не пристало сидеть за одним столом с ними. Отец же, не отрывая взгляда от газеты, сказал своей жене заняться тогда воспитанием девочки. Адель растерялась до такой степени, что у нее навернулись слезы. Она отложила приборы и больше не притронулась к еде.

Когда Адель было совсем худо, она доставала фото мамы и придумывала воображаемый диалог между ними, рассказывая, что хорошего случилось за день. Жаловаться она себе запрещала, но однажды нарушила это негласное правило, потому что мачеха в тот день впервые заставила ее оголить руки и вытянуть вперед, а затем ударила несколько раз розгами. Адель не издала ни звука, пребывая в потрясении от происходящего. Руки все еще горели, когда она вернулась в свою комнату. Достав фотографию, она смотрела на нее, ни в силах ничего сказать, а потом расплакалась и начала просить маму забрать ее с собой. В этот момент в комнату вошла мачеха в сопровождении горничной.

Что ей понадобилось снова, Адель не успела узнать, так как та увидела фотографию в ее руках. Последующее было как страшный сон. Снимок оказался в цепких пальцах мачехи, она швырнула его в огонь камина, залепив пощечину падчерице. Но та едва ли почувствовала удар, бросившись с жалобным криком «Мама!» в огонь. Волосы зашипели от жара, пламя вцепилось в кожу. Горничная закричала, вторя ребенку, подхватив упирающуюся и кричащую девочку. На крик прибежал еще кто-то из прислуги, и они вдвоем успокаивали Адель под крики мачехи.

Аделаида смотрела сквозь марево слез на пепел, оставшийся от фотографии. Она вдруг вспомнила день на кладбище и только теперь поняла, что мамы рядом нет и уже не будет никогда, и зарыдала в голос.

Тот вечер Адель провела, сидя согнувшись перед камином, роняя слезы на листы бумаги и, держа карандаш в перебинтованной руке, пыталась рисовать маму. Она боялась, что забудет ее образ окончательно.

Обгоревшие волосы ей остригли, оставив челку, как сказала мачеха: «Чтобы прикрыть эти жуткие глаза». Ладони пришлось долгое время смазывать густой мазью и стягивать бинтами. Они очень болели и доставляли дискомфорт в повседневности. Таким было первое знакомство с ненавистью мачехи.

По своей детской природе Адель не замечала недостатков и всех прощала, стараясь угодить даже няне, за что снискала расположение большинства слуг. Однако попытки найти общий язык с отцом и мачехой проваливались. Мачеха придиралась ко всему, что делала девочка, пуская в ход розги в отсутствие мужа. Но и присутствие отца не приносило ребенку радости – Эдуард требовал безупречного послушания и успехов в учебе, о которых спрашивал куда чаще, чем о здоровье дочери. Впервые в жизни Адель столкнулась с холодной стеной равнодушия, с одной стороны, и откровенной ненавистью – с другой. Она терпеливо сносила это, хотя в первые дни всерьез подумывала о побеге. Жаловаться отцу на мачеху она не решалась.

Со временем Аделаида поняла причину ревности Елизаветы: Эдуард, несмотря на внешнюю холодность, относился к дочери с едва уловимой нежностью. Он строго спрашивал уроки, но и иногда поощрял ее. Так, на двенадцатилетие она получила бесценный подарок – тяжелый фотоаппарат с тридцатипятимиллиметровой пленкой. Адель берегла его как зеницу ока: заворачивала в полотенце и постоянно проверяла, на месте ли драгоценный аппарат. Ей нравился мягкий щелчок затвора, нравилось перематывать пленку, слушая тихое стрекотание барабана.

Подарок оказался неслучайным, чего Аделаида поначалу не поняла. На следующий день к ней пришел врач – полноватый мужчина с короткой бородкой без усов, в круглых очках, напоминавший добродушного волшебника. Он часто навещал мачеху, страдавшую от мигреней и «истерических припадков», как выражалась кухарка. К Аделаиде доктор отнесся по-отечески, мягко объяснив, зачем ему нужна ее кровь. Девочка лишь пожала плечами: «Я рада, что могу помогать». Врач растерялся, пытаясь выяснить, кому именно она собирается помогать, но Адель умела хранить секреты. Мысль, что доктор знает о ее брате, пришла позже. Она не решалась заговорить о нем, утешая себя мыслью: раз нужна ее кровь, значит, брат скоро поправится. Тем более в такие дни ей разрешали сладости – любимый вишневый пирог, тыквенный пирог с сахарной пудрой, малиновый сок и шоколадное печенье.

Лишь однажды она услышала, как кухарка, всплеснув руками, заметила: «Бедное дитя! Кровь-то понемногу берут, да который уж раз? Совсем ее высосут эти вампиры досуха!» О вампирах Аделаида, конечно, слышала, но была уверена, что брат не причинит ей зла.

Врач тоже был обеспокоен состоянием Аделаиды и советовал девочке разнообразнее и больше питаться, пить больше воды и гулять на свежем воздухе. Собирался ли Эдуард проследить за выполнением этих требований для дочери, Аделаида так и не узнала. Она сама решила стать здоровой и полезной во что бы то ни стало ради брата, и с тех пор съедала без остатка даже противные вареные лук и морковь. На улице она носилась с таким же энтузиазмом, «собирая свежий воздух», как она говорила прислуге, которая не могла понять ее гиперактивности и желания помочь им в самой грязной работе в своем светлом выходном платье.

Только вот спать ей было все так же затруднительно – тут одного старания оказалось мало. Ей часто снился коридор: он во сне удлинялся и становился бесконечным, и она падала в него; то заканчивался он жуткой пастью чудовища. Что-то темное сочилось из-за двери, текло по шелку обоев и полу к ее комнате. Напрасно Адель пряталась под кровать или в шкаф. Чудовище настигало ее.

Близился год, как она была в этой семье. Аделаида пришла бы совсем в отчаяние, если бы пришлось круглый год жить в доме с Елизаветой Павионик, но вскоре девочку определили в Академию Марсильон. В то лето, перед поездкой в академию, она впервые оказалась в доме на острове. Ее привезли в поместье, когда стемнело, но Аделаида успела рассмотреть из окна только то, что они проезжали мост и зловещую фигуру мотылька на кованой решетке.

Местность ей очень нравилась, но дом вызывал тревогу. Это было самое мрачное здание из всех виденных прежде Аделаидой и самое сказочное. При первом взгляде он поразил ее огромными окнами, витражами, башенками, крыльцом с коваными перилами и верандой с необыкновенной отделкой. У него даже был пристрой с оранжереей. Просторные комнаты, наполненные светом, высокие потолки с растительным декором, эркеры и камины – все это было необычно для девочки. И все-таки дом изнутри пугал необъяснимой мрачностью и тишиной, своими картинами, чередующимися с маленькими рамками, где находились различные насекомые. Адель содрогалась всякий раз, когда видела их толстые тельца, пришпиленные булавкой.

Комната Аделаиды раньше была гостевой, которой не пользовались, как выразилась одна из служанок, по крайней мере, лет сто. Комнату не пытались переделать в детскую к ее приезду, поэтому спала Аделаида на огромной двуспальной кровати со столбиками. Пара резных кресел, на которых она могла сидеть по очереди или сажать кукол, письменный стол, камин и платяной шкаф из темного дерева исполинских размеров. Аделаида была уверена, что внутри него можно было вполне комфортно жить, такой большой он был.

Разбавляла всю эту «взрослую» атмосферу многочисленные игрушки – это то, на что не скупились ни отец, ни все те богатые семьи, с которыми знакомилась Адель на праздниках. Каждая из них считала своим долгом сделать ей самый дорогой и лучший подарок. С игрушками, книгами, фотографиями комната не выглядела мрачной. Единственная вещь, которая смущала Аделаиду, – это картина, висевшая над кроватью. Она не могла решить, нравится она ей или нет. На ней был изображен темный лес странной изогнутой формы, а в центре – фигура в красном. Можно было подумать, что это сказочный мотив, но что-то было не так. В углу стояла подпись художника – А. И́вдаль.

В эти долгие летние дни, проводимые в поместье, Адель мечтала и тосковала о друзьях, оставленных в трущобах. Она не была капризным ребенком: нищее детство воспитало в ней сдержанность в желаниях и просьбах. Теперь у нее было все, о чем она мечтала раньше: новые куклы, большая комната, прислуга. Но горничные не желали играть с ней в салки, а куклы оставались безмолвны на ее увлекательные истории. Иногда она ходила по пятам за Петером, который выполнял тяжелую работу по дому, следил за собаками и сопровождал Эдуарда Павионик на охоту.

Петеру было за пятьдесят. Он был дружелюбен, заботлив и проживал где-то за мостом, куда Адель нельзя было ходить. Простой в общении, он больше всего любил собак и свою жену-кухарку. Они работали при поместье уже более 30 лет. Петер оказался любителем фотографии, как и Адель. Это он вызвался помочь ей с проявкой пленки, и теперь она ждала его возвращения с готовыми снимками, как долгожданного подарка.

При первом знакомстве Петер по простоте душевной рассказал девочке страшную историю: местные жители боятся поместья и обходят его стороной, потому что здесь, по слухам, обитает чудовище, выходящее только по ночам. Возможно, он хотел пробудить в Адель жажду исследователя, но рассказ лишь усилил ее тревогу. Возможно, это произошло из-за того, что Петер с женой, несмотря на возраст, все еще не имели детей, и мужчина попытался неумело проявить участие в играх одинокой девочки. В семье Павионик не держали животных, зато у Петера был пес, следовавший за ним повсюду. Адель нравилось играть с ним, хотя горничные потом жаловались, что от ее одежды пахнет псиной.

Поместье Адель покидала лишь на званые вечера с отцом и мачехой. Тогда в газетах появлялись статьи с ее фотографиями. Девочка ужасно уставала на приемах: нервничала из-за страха нарушить этикет и лицемерных объятий мачехи, демонстрировавшей на публике мнимую любовь к падчерице.

За время жизни в семье Павионик Адель усвоила два правила: не приставать к отцу без дела и не расстраивать мачеху, которую раздражало само ее присутствие. С переездом в особняк у озера добавилось третье: не ходить в западное крыло второго этажа. Мачеха пришла в ярость, когда Адель однажды обнаружили у дверей, ведущих туда. После десяти ударов розгами по спине девочка несколько дней едва могла ходить.

Прошло всего полторы недели, а Адель уже мечтала вернуться в академию. За эти дни случилось немногое: мачеха вновь сорвала злость на ней, а кто-то испортил ковер в гостиной, за что вину снова возложили на девочку. Так начались ее восьмидесятидневные каникулы.

Адель, тихо напевая, шла по саду, касаясь цветов сорванной травинкой, как волшебной палочкой. В другой руке она бережно сжимала тяжелый фотоаппарат. Вот розы, пересаженные с Петером, разрослись в пышный куст; вот фиалки, посаженные ею самой.

Она села на траву, разглядывая камеру. Рядом прыгал котенок кухарки, игравший с поясом ее платья. Адель огляделась – что еще сфотографировать? На пленке уже были дерево во дворе, птица на тропинке, котенок на скамейке.

На жаре разморило ее, и девочка лениво прилегла, наблюдая, как тень от дома удлиняется. Подняв камеру, она навела объектив на небо и стену здания. Раздался мягкий щелчок. Ее глаза расширились от ужаса: в огромном круглом окне третьего этажа она увидела чью-то тень. Сердце бешено забилось. Оглядываясь на окна, Адель бросилась прочь и перевела дух лишь на кухне. Рассказ о случившемся не впечатлил кухарку, зато горничные в страхе переглянулись.

После этого Адель стала замечать странности: в библиотеке она слышала шаги этажом выше, ночной плач, брожения по коридорам. Однажды ночью она проснулась от кошмара. Кто-то крался по комнате. Шаги замерли у кровати. Девочка затаила дыхание, боясь открыть глаза. Когда она наконец отбросила одеяло, комната была пуста.

Адель умоляла горничную поговорить с отцом, чтобы ей разрешили спать в комнате прислуги. Получив отказ, она уговаривала няню сидеть с ней до ночи, но та вскоре отказалась, оставив лишь приглушенный свет лампы. Однако мачеха узнала о страхах девочки и запретила даже это.

На фоне стресса Адель стала вялой, плохо ела. Мачеха презрительно называла ее избалованной, а отец, не замечая изменений, велел вызвать доктора. Тот прописал сладкое снотворное. Теперь девочка засыпала даже за прогулками, чем вызвала недовольство отца.

Вскоре начались новые странности: пропадали вещи, разбивались вазы, портились книги. Мачеха винила во всем Адель, ежедневно ее наказывая. Девочка смирилась, пока однажды не исчезли снотворные капли. Бурная истерика мачехи по этому поводу закончилась тем, что Адель оставили без ужина.

Ночью Адель проснулась от хруста. На столике стояла тарелка с печеньем – видимо, няня тайком принесла еду. Но печенье уже ел мальчик. При свете луны она разглядела его светлые волосы и огромные глаза. На нем были рубашка и шорты на подтяжках.

– Старуха принесла тебе поесть, – сказал мальчик. Голос его был высоким и чистым.

– Она не старуха, а вдова Фусала́ку, – поправила его Адель робко, с сожалением глядя, как исчезают остатки еды, предназначенные ей. Желудок заурчал.

Расправившись с едой, мальчик торжествующе посмотрел на нее, ожидая, что она разозлится. Но та выдавила улыбку и ответила:

– Вкусно? Рада, что тебе понравилось.

Мальчик на миг растерялся и тут же со злостью выдал:

– Совсем не вкусно!

Он по-хозяйски прошелся по ее комнате.

– Тебя зовут Аделаида. Хорошо тебе живется?

– Да, – солгала она.

– Врешь! – он пнул куклу. – Я знаю, зачем ты здесь. Ничего не выйдет! Стану главой семьи и прогоню тебя!

Мальчик презрительно фыркнул, слизывая оставшийся шоколад с пальцев. Несколько крошек от печенья прилипли у его рта.

Аделаида все еще стояла, раскрыв рот, и не могла подобрать слов.

– Даже не вздумай мне понравиться! – он рассерженно зашагал по комнате туда-сюда. – Зачем отец взял тебя к нам? Даже любит тебя больше, чем меня. И я вовсе не собираюсь признавать тебя сестрой!

– Сестрой? – протянула Аделаида неуверенно, и тут ее осенило. – Так ты и есть мой брат, о котором я слышала!

Она сложила руки, как в молитве. Ее счастливое лицо совсем не понравилось мальчику.

– Не называй меня так! Не желаю иметь такую сестру!

– А как тебя зовут? – Аделаида постаралась не обращать внимания на грубость, все еще поглощенная восторгом от того, что нашла в этом унылом доме часть своей прежней семьи.

– Ка́ймос Павионик, – произнес мальчик с вызовом, вздернув подбородок. – Как ты могла не слышать моего имени, раз знаешь обо мне?

Мальчик угрюмо глянул на нее искоса.

– А где ты был все это время, Кай? Я уже здесь давно, но только теперь увидела тебя. И как ты попал в комнату? Дверь ведь запирают на ночь. – Аделаида тихонько сделала несколько шагов вперед, желая понравиться мальчику.

– Я шел по карнизу, – Кай, почувствовав, что произвел впечатление, гордо задрал нос, – вдоль стены. Так можно влезть в любое открытое окно.

Ответ привел в замешательство обоих. Адель понимала, что что-то не так, а Кай, в свою очередь, был озадачен ее непониманием.

– Я живу в западном крыле, – медленно произнес он. Они уставились друг на друга.

– Где… – начала она и запнулась. – Почему… Почему ты там живешь? – слабым голосом наконец спросила она.

– Я болею, и мне не позволяют выходить оттуда, – сказал он потухшим голосом. – Говорят, что могу заразить кого-нибудь.

Девочка на всякий случай отступила:

– А чем ты болеешь?

– Не знаю, – Кай слегка растерялся, похоже, он и не думал об этом. – Ты тоже чем-то болеешь? Я наблюдал за тобой. Как приду – ты все спишь. Понял, что это из-за лекарства, которое давали мне.

Он придирчиво оглядел девочку с ног до головы, ее старомодную длинную сорочку с кружевным воротом под самую шею, длинные рукава – и фыркнул. Адель застеснялась своего вида.

– Не знаю. То есть вроде бы болею. Мне их дают, чтобы я спала хорошо. Я и сплю ночью… и иногда днем. А откуда ты знаешь о лекарстве?

– А ты думаешь, куда оно пропало? Я еще и книгу твою забрал, и спрятал инструменты у этого дурака-рабочего, и много чего еще… – мальчик самодовольно ухмыльнулся.

Адель не нравилась его наглость, но она решила, что с вором лучше не спорить. Все-таки одно благородное дело он сделал: избавил ее от потребности пить лекарство, хоть ей и досталось за это. Но все же он, как оказалось, бродит по дому ночами, крадет и портит вещи. А как же ее книга сказок? Она даже не успела ее дочитать. Адель недовольно поджала губы.

– Не делай так, – мальчик, жадно наблюдавший за ней, изменился в лице. – Ты становишься похожей на ту женщину.

Адель едва обратила внимание на его слова, готовая, как старшая, сделать выговор воришке:

– Так значит, ты украл лекарство? Как же тебе это удалось? Оно стояло под замком.

– О, все совсем просто. Я просто взял ключи у той женщины, – с готовностью поделился секретом Кай.

– У вдовы Фусалаки украл? – переспросила Адель.

– Не украл, – упрямо ответил он, – и не у старухи, а у… – он замялся, – той женщины.

– У… мачехи? – ужаснулась Адель. – Она жутко рассердится, когда узнает, что это сделал ты.

Адель прижала ладонь к щеке, напуганная обстоятельствами.

– Нажалуешься? – на лице Кая появилась издевательская ухмылка.

– Нет, конечно. Почему папа и мачеха не рассказали мне о тебе? Ведь ты даже не выглядишь как чудовище…

Это оказалось ошибкой. Лицо мальчика исказилось от ярости, кулаки сжались.

– Папа? Он мой папа, а не твой! – Кай нахмурился, и на лице его проступило отвращение. – И никакое я не чудовище! – он шагнул к девочке. Та испуганно попятилась, ожидая удара, заслоняясь руками. – А эта женщина – моя мать.

До Адель стала доходить ситуация: Кай был сыном Елизаветы и Эдуарда, она же – лишь приемной дочерью отца.

– Из нас двоих это ты – воровка и чудовище, потому что живешь здесь! Скажу Черному Человеку, чтоб он тебя съел! – вторя его громкому голосу, куклы с каминной полки упали на пол, увлекая друг друга. Голова одной из них раскололась. Адель сглотнула. Ей почудились шаги в коридоре. Крик мальчика могли услышать, и она нутром чувствовала: хуже и быть не может, если их обнаружат вместе. Ведь прятали его от нее не зря.

– Пожалуйста, прости меня, – зашептала она жалобно, прижимая руки к груди. – Я не хотела тебя обидеть. И если… если хочешь, можешь не возвращать мои игрушки. Я могу дать еще. И ты можешь прийти снова.

Мальчик с подозрением посмотрел на нее. Кажется, такое отношение было для него в новинку.

– Не приду! – разозлился он и, закинув ногу на подоконник, обернулся. – Если кому-то расскажешь, что я приходил, то я… – Кай оглядел комнату, подыскивая угрозу. – …то я заражу тебя! – выпалил он и, перемахнув подоконник, исчез в окне.

Адель подбежала к окну и, дрожа, выглянула наружу. Но там никого не было.

Борис

Кто-то схватил ее за плечи, пытаясь оттащить от окна. Аделаида сопротивлялась, цепляясь за подоконник. Собственное имя доносилось словно сквозь толщу воды. Она несколько раз моргнула и судорожно вздохнула. Перед глазами было открытое окно общей гостиной. Оглядевшись по сторонам, она увидела запыхавшуюся, бледную Нину, которая все еще держала ее за плечи.

– Ты с ума сошла? Зачем так наклоняться из окна? Ты могла выпасть! – сердито крикнула подруга.

Позади мелькали тени девушек, разбуженных ее криком.

– Почему я здесь? – Аделаиду пробрала дрожь, то ли от ночной прохлады, то ли от осознания, что должна была проснуться в своей кровати, а не у окна.

– Это я должна спрашивать! – Нина все еще злилась. – Я проснулась, а ты стоишь у двери. Звала тебя – ты не отвечала. Минуту стояла как статуя, потом открыла дверь и вышла. Хорошо, что я успела!

Аделаида смотрела на бледное лицо подруги, а перед глазами все еще стояли образы невероятно реалистичного сна. Она так давно не страдала лунатизмом. Неужели все началось снова?

В гостиную широким шагом вошла комендант женского общежития. Аделаида покорно позволила отвести себя обратно в комнату и усадить на кровать. Ее спрашивали, в порядке ли она, не болит ли что-то. Аделаида лишь мотала головой. Ей хотелось, чтобы все наконец вышли. Девушки все еще толпились в дверном проеме, испуганно перешептываясь, их силуэты казались призрачными в полумраке. Бледная Нина беспокойно переминалась за спиной коменданта, ее лицо выражало тревогу и страх.

Наконец комендант велела всем разойтись по комнатам. Аделаида легла на холодную постель, чувствуя, как нарастает тошнота. Сон не шел. О приеме дополнительных лекарств не могло быть и речи – вчера она и так превысила дозу. «Какая странная смесь фантазии и реальности», – думала она. Могло ли это быть связано с тем приступом в оранжерее?

Она обязана была сообщать Альберту о любых проявлениях симптомов. В таких случаях он отвозил ее к врачу. Но Аделаида, впервые за долгое время оставшаяся без поддержки Альберта, хотела проявить самостоятельность. «Это был всего раз, – утешала она себя. – Если повторится – обязательно ему скажу».

* * *

Утром Аделаида и Нина решили заняться домашней работой в библиотеке: Адель хотела наконец поискать что-нибудь для проекта по ботанике, а Нина, отказавшись от субботнего похода в деревню, списать у нее домашнюю работу. В библиотеке было много посетителей в этот день: второй и четвертый курсы готовились к зачету. Поэтому подруги выбрали одну из прилегающих пустующих секций на втором этаже, в отделе биологии.

Тео не смог не заметить состояния девушек. Нина лежала на столе, силясь не заснуть, и лениво списывала текст с тетради Аделаиды, а Адель сидела, подперев лоб пальцами, с застывшей ручкой над листом бумаги, где было написано только слово «Проект». До обеда оставалось полчаса, а она еще ничего не сделала. В голове все время крутились фрагменты сна, и с каждым разом они казались все более ненормальными. Весь день она испытывала тошноту и даже с утра не смогла поесть нормально. Она вспомнила, как в это утро с опаской ожидала прихода Тео к завтраку, но он не пришел.

– Доброе утро, – пожелание его прозвучало неуверенно.

– Кому «доброе», а кому нет, – проворчала Нина и добавила: – Мы проспали.

– Что случилось?

– Всеобщий кошмар случился, – снова ответила Нина и пояснила:

– Ей приснился кошмар, а не спали мы обе.

Тео сел рядом и озабоченно осмотрел Адель.

– Это был просто кошмар, – она искоса взглянула на Тео.

– Да будет тебе известно, что спит она так, что ее так просто не разбудишь, – зевнула Нина. – Однажды мне довелось ее будить. С испугу у меня чуть сердце не остановилось – как мертвая. Зато сегодня ночью она бродила во сне. Я с перепугу чуть действительно не померла. Стояла, перегнувшись через подоконник, еще бы чуть-чуть и выпала, если бы я ее не схватила.

Аделаида стиснула зубы. Ей хотелось, чтобы Нина замолчала.

– Вот как, – Тео постучал пальцем по столу.

Он очень пристально разглядывал Аделаиду. Та старалась не показывать виду, но страх, что он примет ее за сумасшедшую, прокрался. Это не составит труда, тем более после того, что случилось в оранжерее.

Адель вздрогнула, когда Тео осторожно тронул ее кончики пальцев, взяв их в руку и погладил. Она хотела их отдернуть, чувствуя ехидный взгляд подруги, и одновременно хотелось остаться с ним сейчас наедине. Тео отпустил ее руку и, вздохнув, откинулся на спинку стула.

Он вызвался помочь Аделаиде собрать нужные книги по теме и скрылся за стеллажами. То, с какой поспешностью он это сделал, ей показалось, что тот пришел к каким-то неутешительным выводам о ней. Она бездумно листала учебник, когда решилась нарушить тишину вопросом:

– Ты ведь собиралась взять занятия, связанные с искусством? – зашептала она.

Нина, хмурясь, не отрывая взгляда от записей Адель, пробормотала в ответ:

– Тебе мои планы известны: закончу Академию и поступлю в университет. Обучение будет бесплатным, если останусь здесь в десятке лучших в классе. Здорово будет, если заведу больше связей. Тогда смогу найти отличное место для работы. Надо только вести себя прилично и не попадаться.

– И ты все еще продолжаешь провоцировать преподавателей своим внешним видом, – укоризненно заметила Адель.

– Если прекращу это делать, то это, наоборот, вызовет подозрение. Да и за это не исключают – Нина ухмыльнулась.

Адель откинулась обратно на спинку стула, листая учебник. Иногда, она завидовала целеустремленности Нины.

– Я даже еще не определилась. Не знаю, чем займусь в будущем. Как у вас с Альбертом вообще получилось принять решение? – негромко спросила она.

Нина оторвала взгляд от тетради и с удивлением посмотрела на Адель.

– Только не говори, что до сих пор не сдала заполненный бланк профессору. – Увидев, как Адель поморщилась, вытаскивая заполненный карандашом листок из-под тетрадей, Нина покачала головой. – Слушай, у тебя целое состояние. Ты можешь заняться чем угодно или продолжить дело семьи.

– Если бы это было на самом деле так – пробормотала Адель еле слышно.

Она достала ластик и принялась в который раз стирать с бланка название профессии «фотограф», ворча о том, что скоро в листе будет дыра.

Нина пнула ее под столом уже в который раз.

– Ну что? – зашипела Адель.

Подруга округлила глаза и многозначительно скосила взгляд в сторону. Адель проследила за ее взглядом: между стеллажами стоял Тео, держа одну книгу под мышкой и выбирая другую с полки. Наклонившись через стол, Нина прошептала:

– У вас же что-то было? Признайся, я молодец, что оставила вас вдвоем на ботанике? Вы там чуть ли не обнимались на глазах у всех!

– Ничего не было! – раздраженно ответила Адель, уже в который раз за день.

– Конечно-конечно. Ты просто чуть не упала в обморок, – усмехнулась Нина. – Слышала я это уже. Только вот вчера вы пропали на два урока. Хорошо, что преподаватель не заметил. Не хочешь – не рассказывай, но тебе нужно удержать его внимание. Иди поговори с ним сейчас же! Пригласи в паб завтра.

– Не пойду. Пусть сам приглашает, – сердито прошипела Адель.

Нина, разочарованная и не менее злая, продолжила:

– Так и останешься одна!

– Почему тебя так волнует, есть у меня парень или нет? Вечно одно и то же… – Адель прикрыла их обеих от Тео раскрытой книгой.

– Я вижу, как ты на него смотришь. Либо приглашаешь его сейчас, либо я с тобой больше не разговариваю! – Рывком захлопнув тетрадь, Нина встала и направилась к выходу, вероятно, в уборную.

Адель порывисто поднялась вслед за ней, но тут же с раздражением опустилась обратно на стул. «Как я на него смотрю?» – едва не крикнула она вдогонку. Они остались одни в заполненной книгами комнате. Вчера в оранжерее она чувствовала себя с Тео как со старым другом, но сейчас вновь ощущала скованность. Адель уставилась в книгу, не видя букв. Подходить к нему она не собиралась – пусть Нина злится. Максимум, Адель перестанет давать ей списывать уроки, и тогда подруга быстро изменит свое поведение.

Погруженная в свои мысли, она не сразу услышала знакомые металлические щелчки. Сердце пропустило удар – первым порывом было бежать, но выход находился в другом конце секции, а в комнату уже входила вальяжной походкой до ужаса знакомая фигура: ультракороткая стрижка, массивный подбородок и глубоко посаженные глаза, придававшие лицу угрюмое выражение. Адель стиснула зубы и украдкой бросила взгляд вдоль стеллажей: Тео нигде не было видно.

Форма на старшекурснике сидела небрежно: пиджак расстегнут, галстук болтался на шее не завязанным. В руке он лениво поигрывал ножом-бабочкой на цепочке – именно он издавал те самые металлические звуки. Усевшись на место Нины напротив Адель, Борис подпер подбородок ладонью, и его рот растянулся в неприятной ухмылке. Адель подавила желание вскочить и уйти, лишь крепче сжала книгу в руках, уставившись в страницы невидящим взглядом.

Борис Шегон принадлежал к так называемой «новой аристократии». С момента появления в академии три года назад он зарекомендовал себя как отъявленный хулиган и задира. Он намеренно провоцировал драки, ночами сбегал с территории Марсильон, хамил преподавателям. Администрация, скорее всего, знала о систематических нарушениях, но предпочитала закрывать глаза. Ходили слухи, что до этой академии он сменил несколько столичных учебных заведений.

Его ценили отнюдь не за успехи в гуманитарных или точных науках, а исключительно за спортивные достижения. Он водил компанию только с чистокровными, остальных же держал в роли прислуги. Свою принадлежность к мажорам Борис подчеркивал, сочетая стандартную униформу академии с дорогими аксессуарами: фирменным ремнем, цепочкой на поясе и своей любимой игрушкой – ножом-бабочкой, которым он виртуозно владел и ловко прятал в рукав при виде преподавателей.

Отношение Бориса к Адель было странным. Узнав о ее происхождении из Павионик, он начал ее преследовать. Но, в отличие от других чистокровных, с которыми он поддерживал хоть какие-то отношения, Адель он только изводил. Раньше его сдерживал Альберт, грозивший Борису расправой, хотя до драки дело так и не дошло – друзья удерживали Альберта, зная о возможных последствиях. Теперь Нина пыталась занять место защитника, но если в словесных перепалках она еще могла постоять за подругу, то против кулаков Бориса, выходившего из себя от малейшего противоречия, она была бессильна. Поэтому Адель молча сносила все насмешки. Она привыкла, что из-за Бориса с ней избегали общаться, и из друзей осталась только Нина.

Каждый раз, заслышав характерный звук раскрывающегося ножа и позвякивание цепочки, Адель внутренне сжималась и старалась скрыться. Последние две недели ей это удавалось, но сегодня Шегон совершил неожиданный поступок – явился в библиотеку, единственное место, где она чувствовала себя в безопасности от его преследований.

– С тобой так сложно поговорить. Бегала от меня все это время, как же это неприятно. Ну, так ты надумала? Сходишь со мной на свидание? – Борис потыкал лезвием в обложку книги, которой отгородилась Адель. Мысленно она умоляла Нину поторопиться и вернуться.

– Опять молчишь? Или ты уже забыла, как я выгляжу? Как с тобой ни заговорю, у тебя точно язык отнимается. Я тебе так нравлюсь? – продолжал он.

Адель склонила голову еще ниже. Борис оскалился, обнажив зубы. Не выдержав его взгляда, она инстинктивно откинулась назад, но он подцепил ногой ножку ее стула и резко придвинул к столу, лишая возможности встать. В панике Адель прикрылась книгой, прижав ее к груди, как щит. Мелькнула мысль ударить обидчика, но взгляд Бориса мгновенно напомнил ей прошлое: как она попыталась дать отпор, пнув его под колено (хотя целилась выше), и что было после. Рука на перевязи судорожно сжалась в кулак, и в ране заныла старая боль.

Борис потянулся вперед, чтобы схватить ее за воротник, но в этот момент между ними с оглушительным грохотом обрушилась стопка книг. Ошеломленный, он разжал хватку, и Адель тут же рванулась прочь, стул с грохотом опрокинулся, а она, дрожа всем телом, отпрянула к стене.

– Ах, надеюсь, я помешал, – холодным тоном, в котором не слышалось ни капли сожаления, произнес Тео.

Адель, у которой уже тряслись руки от происходящего, испытала облегчение, что к ней пришли на помощь, и одновременный стыд, что Тео видел и слышал их.

– Я нашел все книги, которые нам понадобятся, – обратился он вдруг к Адель с улыбкой и тут же вновь обернулся к все еще обескураженному Борису, навалившись на стопку книг, наклонился к самому его лицу и произнес:

– Кажется, кое-кто впервые в жизни пришел в библиотеку и должен знать, что здесь надо вести себя… тихо.

– А ты еще кто? – Борис начал возвращать себе уверенность, отметив неказистый вид соперника. Он с презрением оглядывал его, пытаясь припомнить, и, видимо, решил, что тот с младшего курса, а затем посмотрел на Адель, что-то подозревая.

– Одноклассник Адель. Приятно познакомиться. Я теперь буду постоянно рядом с ней, поэтому не думаю, что найдется место еще кому-то вроде тебя, – Тео изобразил насмешливое сочувствие.

– Это не тебя я видел вчера у оранжереи? Не припомню твою смазливую рожу, – Борис начал закипать. – Ты же выглядишь как девчонка, – он рассмеялся, покосившись на Адель.

Тео бровью не повел, все так же с холодной насмешкой глядя на Бориса.

– Хочешь проверить, сможет ли эта девчонка сделать тебе больно? – Тео склонился еще ближе к Борису, заглядывая ему в глаза, так, что тому пришлось отшатнуться. По лицу его пробежала судорога, и он вскочил со стула, вцепившись одной рукой в воротник Тео.

Тот отступил назад, не выпуская из рук тяжелого тома. Борис был значительно выше ростом и, к тому же, регбистом – против невысокого, болезненно худого Тео он имел явное преимущество. В другой раз он бы уже бросился в драку, но теперь медлил. Этот тощий мальчишка не выдержал бы и одного удара – Борис был в этом уверен. Книга в его руках вряд ли могла помочь, но этот ледяной, бесстрастный взгляд смущал и заставлял колебаться.

Аделаида в отчаянии огляделась в поисках помощи.

– Заступиться решил, мелкий? А силенок хватит? – сквозь зубы процедил Борис.

– Хватит ли тебе? Только треплешься, будто предложение собрался делать, – усмехнулся Тео, глядя ему прямо в глаза.

Борис замахнулся, но Тео уперся ему в грудь ладонью, сминая отворот пиджака, и резко развернулся полубоком, отводя руку с книгой для короткого замаха. Тяжелый том был нацелен прямо в лицо обидчику.

– Стойте! – успела крикнуть Адель, как в этот момент в секцию вошли библиотекарь с группой учащихся. Позади них мелькнула Нина – она встала на цыпочки, пытаясь разглядеть происходящее, затем стремительно пробилась вперед и бросилась к подруге.

– Что случилось? Тебя на пять минут оставить нельзя! – тревожно заговорила она, оглядываясь то на библиотекаря, то на обоих парней. Борис медленно отпустил Тео. Все услышали, как он скрипнул зубами.

– Смотрю, ты не в курсе, как дела обстоят в этом месте. Ходи и оглядывайся, – процедил Борис Тео.

– Что вы здесь устроили… – начала возмущенным тихим голосом библиотекарь. Ученики рядом с ней занервничали: тихая женщина, если ее рассердить, превращалась в грозного блюстителя тишины и порядка в этом месте.

– Вон все четверо! – рявкнула она голосом, никак не сочетавшимся с миниатюрной комплекцией.

– Пожалуй, и нам пора, – пробормотал Тео с улыбкой и взял сумку Адель. Нина первая опомнилась и стала заталкивать вещи в свой рюкзак. Адель сгребла книгу и конспекты в охапку, и они чуть не бегом бросились наружу под звон колокола на обед.

– Что у вас там произошло? Я Бориса таким злым давно не видела. Он, похоже, не ожидал, что придется драться с коротышкой, – Нина давилась смехом.

Адель же была совсем не рада тому, что случилось. Она с тревогой поглядывала по сторонам, ожидая увидеть Бориса и его друзей уже сейчас, готовых отомстить. Но заметила, что и Тео выглядит совсем не расстроенным.

– Тебе не следует так разговаривать с Борисом. Он связан с чистокровными и терпеть не может таких, как ты. Он может сделать твою жизнь невыносимой. – озвучила мысли Адель Нина.

Тео легкомысленно пожал плечами, поглядывая на Адель. Он явно хотел произвести впечатление на нее.

– Тьма народу, – раздраженно вздохнула Нина, оглядывая столовую.

Адель удалось первой получить свою порцию ужина, и она сразу же отправилась искать свободный стол для друзей, который нашелся в самом конце залы, недалеко от длинного полупустого стола чистокровных.

– Я уже решила, что ты посадишь нас за стол с мажорами, – произнесла Нина со смешком.

В этой части зала было значительно тише. Адель старалась не смотреть на крайний длинный стол, стоявший отдельно от всех, перпендикулярно остальным, как и преподавательский, расположенный с противоположной стороны, но на возвышении. За столом чистокровных царила обычная тишина. Они переговаривались вполголоса и ели неспешно, в отличие от остальных учеников.

Новость о произошедшем разнеслась мгновенно. Аделаида еще не успела съесть и половины порции курицы с салатом, как уже заметила устремленные в их сторону взгляды.

Нина тоже обратила на это внимание и не преминула высказаться:

– Теперь тебе точно конец, парень. Борис и так с катушек съехал из-за предстоящего матча. Видела бы вы его на тренировке, он будто убивать каждый раз готовится, – она покачала головой.

Аделаида с отчаяньем уставилась на свою тарелку, аппетит пропал.

– Я же говорила тебе не вмешиваться. Зачем ты… – с тихим вздохом произнесла она.

– Кто сможет стоять в стороне и смотреть, как к тебе пристают? – Тео удивленно глянул на девушку, будто он не видел иного выбора для своего поступка. – Я же тебе уже говорил, что, если нужно, я смогу избавить тебя от внимания этого парня, – он широко улыбнулся, и на его щеках появились ямочки, совсем как у Адель.

Нина же презрительно фыркнула в кулак:

– Что ты сможешь сделать? На тебя достаточно дунуть, и поминай как звали.

Тео недовольно глянул в ее сторону.

– Не надо меня защищать. А ты перестань подстрекать его, – рассердилась Адель на подругу, – ты же знаешь Шегона. Он очень мстительный.

– Вот именно, очень мстительный, – Нина усмехнулась Тео. – Теперь тебе придется показать себя на деле, потому что Борис не успокоится, пока тебя не убьет… ну, или не покалечит.

Адель схватилась за голову. Тео сам настроил Бориса против себя. Ее вдруг осенила догадка.

– Подожди, – Адель повернулась и недоверчиво уставилась на Тео. – Ты ведь специально провоцировал его? Все время ходил рядом… а у оранжереи? Это тоже специально? – она запнулась.

Тео пожал плечами со словами:

– Если он не разрешает тебе дружить со мной, то от него нужно просто избавиться.

Он вытянул салфетку из-под тарелки Аделаиды и стал вертеть ее в руках. Из еды у него был только сок и кусок мясного пирога, но есть, похоже, не собирался. Аделаида потрясенно перевела взгляд с него на Нину, та пожала плечами, как бы говоря: «Он влюбился, что поделать».

С грохотом на их стол налетел кто-то. Тарелки на подносах подпрыгнули.

– Вот это да! Да ты, парень, еще более сумасшедший, чем я. Это было смело, но глупо, – он протянул руку Тео, чтобы поздороваться. – Э́рик Ко́ган, к вашим услугам.

Тео, приподняв брови, изучал его ладонь и затем нехотя подал свою руку.

Эрик был их одноклассником. Его всклокоченные каштановые волосы, блестящие глаза и большой рот точно передавали характер неугомонного, болтливого и вечно спешащего куда-то парня. Форму он носил небрежно, а пиджак напоминал собой кольчугу, сплошь увешанную значками. Некоторые из них крепились к сумке.

– Прости, совсем тебя не помню, – Тео криво усмехнулся, продолжив складывать салфетку.

Но Эрика это ничуть не смутило.

– Яхром… Яхром, – задумчиво произнес Эрик, когда Тео неохотно представился, пытаясь припомнить хоть что-то связанное с этой фамилией, – ты из «новой аристократии»? Кажется, ты уже учился здесь? Как тебя угораздило повздорить с этим громилой?

– А что, всем уже известно, что случилось десять минут назад? – Тео глянул по сторонам.

– Я слышал, что Борис сам пришел в библиотеку, – Эрик фыркнул и, понизив веселый голос и оглядываясь, продолжал:

– Вот это новость! Я был уверен, что он не в курсе, что здесь она вообще есть. Для него существует только общежитие и поле для регби.

– Ты пришел сюда трепаться? – сварливо спросила Нина, попивая сок и глядя в сторону чистокровных.

– Не с тобой, – парировал Эрик и тут же оживленно обернулся к Тео:

– Ты, кстати, не хочешь вступить в клуб астрономии? У нас не хватает людей. Особенно таких смелых.

Тео посмотрел на Аделаиду и покачал головой.

– А, – протянул Эрик, понимающе и мгновенно переключившись на нее тоже, – понятно. Может, ты, Павионик, вступишь к нам? Ты же нигде не состоишь.

– Она по умолчанию состоит в клубе мажоров, – хмыкнула Нина, опередив Адель.

Та с извиняющейся улыбкой покачала головой, взглянув на Эрика.

– А Тео бы подошел клуб нердов, – фыркнула Нина, ткнув пальцем в его дужку очков, так что они съехали по носу.

Тео раздраженно дернулся, поправив их.

– Эрик у нас решил рекорд побить, если ты не в курсе, – Нина лениво посмотрела в сторону Тео, – вступить во все клубы и собрать их значки до конца выпуска.

Глупая трата времени.

– Что поделать. Я разносторонняя личность, – Эрик гордо ухмыльнулся, – могу говорить о поэзии, а могу рассказать о медицине.

Но у меня все еще не хватает четыре значка!

У них там конкурс на поступление, видите ли, сложный, а по мне, так они просто не хотят, чтобы у меня был полный набор.

Ну, до выпуска еще есть время…

– …как и место на пиджаке, – закончила за него Нина, закатив глаза.

– К тому же скоро начнется адская неделя, когда выбирают членов для клубов и сообществ. У меня есть здесь место, – Эрик не слушал ее, указывая на грудь пиджака, – а еще на рукаве.

– А здесь для чего? – спросила Адель, заинтересовавшись его коллекцией.

Она указала на место, где обычно и крепили эти значки: слева на воротнике.

– О, – Эрик понизил голос до таинственного шепота.

Он навалился на стол грудью, приблизив к ним лицо. – Это место для одного интересного клуба.

Третий год хочу попасть в него.

Но пока даже не знаю, кто в него входит.

Адель невольно рассмеялась, но быстро смолкла – Эрик не шутил.

Даже Нина не улыбалась, а сощурила глаза.

– Знаю, что туда точно входят некоторые чистокровные, но пока не вычислил кто, – он с подозрением глянул на Аделаиду.

Та на всякий случай покачала головой с улыбкой. – Беда в том, что, когда об этом клубе заговариваешь с ними, они делают вид, что не знают о нем.

– Так, может, его и нет? – мрачно отозвался Тео.

Ему не нравилось, что Эрик уже минут 10 как не дает ему пообщаться с Адель, а теперь еще и закрыл весь обзор на нее своим телом.

– Нет, точно есть! Видели фонтан в саду? Там можно оставлять просьбы для их клуба – а они выбирают и выполняют! Всегда! Любые, прямо как волшебники! Это не слухи! – Эрик, почти подпрыгивая от возбуждения, торопливо продолжал:

– Я знаю людей, чьи просьбы они исполнили. А попасть в клуб можно, если отличиться – тогда тебе подбросят приглашение. Я однажды видел его: черное, такое маленькое…

Адель нервно поерзала. Эрик сверлил взглядом стол чистокровных.

– И чем они там занимаются? – спросила Аделаида.

– А шут его знает…

– Ясно. – Нина взмахнула крашеными ресницами. – Тебе просто из принципа надо быть в нем. И как ты решил туда попасть?

– Говорят, туда можно попасть за заслуги. Нужно сделать что-то необычное или значимое. – Эрик стал разгибать пальцы. – Я уже однажды пробовал на спор пить четыре пинты пива…

– О нет! – Нина прикрылась от него руками, поморщившись. – Я вспомнила этот кошмар. Вот зачем ты это сделал тогда на вечеринке в пабе? Тебя же тогда… Фу…

– Затем, – продолжал Эрик, как ни в чем не бывало. – Пометил все книги по арифметике в библиотеке номером 478.

– Зачем? – полюбопытствовала Аделаида.

– Ну, это как бы послание, шифр буквенно-цифровой. Еще запер двери классов и оставлял ключи в замках. Правда, меня чуть завхоз не поймал тогда. Да много чего делал, но их внимание сложно привлечь.

Эрик с досадой скривил рот.

– Так вот от кого бед не меньше, чем от Бориса. Может, ты просто займешься учебой? – Нина фыркнула:

– Тогда это будет точно сверхнеобычно, и тебя примут куда угодно, может даже в университет.

Адель рассмеялась. Тео качнул головой в сторону, будто удивляясь глупости парня.

– Идея лазать по комнатам общежития, надеюсь, не твоя была? – Нина окинула взглядом Эрика. – Парни все время лазают к нам, но когда приходишь с уроков и обнаруживаешь в комнате беспорядок – это вообще не радует.

– Это часто случается? – Тео покосился на нее.

– Бывает. Погоди, и к тебе залезут. Не берут ничего, просто наведут беспорядок и напишут дурацкую записку. Совсем никакой фантазии. Думают, смешно. В этом месте полно всяких чудиков вроде Эрика или его странных клубов… – Нина окинула снисходительным взглядом Эрика.

– Много ты понимаешь, – рассердился он, – с кем ни заговорю об этом клубе, все думают, что его специально придумали. А я видел их значок. Один раз.

– У кого? – Нина сложила руки на столе, придвинувшись к нему, но выглядела все еще насмешливой.

– Когда был урок плаванья, – уклончиво ответил он. – Но запомнил точно: круглый и маленький, у меня такого нет, точно. Я не сильно понял, что изображено, но точно смогу его узнать, когда увижу.

– Так это было той ночью, когда ты напился? – переспросила Нина.

Выглядела она задумчивой. Тео тоже задумался о чем-то, глядя на стол чистокровных.

Пришли первые и вторые курсы с уроков, и старшие классы засобирались. Нина и Тео поднялись разом из-за стола.

– Ты идешь? – спросила Нина.

Адель продолжала сидеть, уставившись на нетронутый стакан сока Тео, стоявший на столе. В ушах звенело. Из-за стакана выглядывало оригами из салфетки. Она медленно протянула руку и взяла бумажного кролика, завороженно разглядывая его. С утра терзавшее ее чувство страха вспыхнуло в ней с новой силой. Она что-то упускает. Что-то важное. Совсем близко, вот-вот разорвется тонкая граница в ее сознании.

Да начнется война!

В столовую Аделаида пришла с опозданием. Нина заняла для них место, недалеко от чистокровных, и уже доедала завтрак. Адель села напротив подруги; та сидела полубоком, поглядывая на стол чистокровных – в основном на старшекурсников. Стул рядом с Адель пустовал – Тео не пришел. С момента стычки с Шегоном прошел всего день, и ее тревога нарастала.

– Как думаешь, если я рискну поближе познакомиться с его другом, тот, что сидит слева? – спросила Нина, не сводя пристального взгляда с чистокровных.

– Это его троюродный брат – Ян Э́стерманн. И это плохая идея, я уже говорила тебе. Не связывайся с ними. Чистокровные не заводят долгих отношений без расчета. Они же больные все на голову, – ответила Адель, не глядя ни на чистокровных, ни на подругу.

– Значит, и ты больная? – Нина обернулась к столу, уже готовая приступить к еде, но, взглянув Адель, так и не поднесла ложку ко рту.

– Выглядишь паршиво. Снова не спала сегодня? – спросила она.

Аделаида окинула в который раз взглядом столовую.

– Тео еще не пришел, – произнесла она подавленно в ответ.

Нина понимающе ухмыльнулась и принялась за еду со словами:

– Никуда не денется твой принц.

– Я не об этом. Шегон может ему что-то сделать. Они же живут в одном общежитии.

Нина помедлила и качнула головой, соглашаясь.

– О нет! – прошептала Аделаида и быстро отвернулась, уставившись в тарелку. – Какого черта он приперся в такую рань? Он обычно не завтракает, – зашипела она, хватаясь за ложку и делая вид, что ее здесь нет. Нина глянула за спину подруги и сразу отвела взгляд.

Они услышали, как Борис приказал какому-то мальчику с первого курса принести ему завтрак. Адель пожалела, что села ближе к проходу, который вел прямиком к чистокровным. Неудивительно, что Борис остановился перед их столом, чтобы «поболтать».

– Только гляньте, кто тут у нас! – Борис говорил негромко, хотя стол профессоров находился и так на расстоянии. – А где твой новый дружок? Или, точнее сказать, подружка? Не знал, что тебя привлекают такие смазливые.

Руки Бориса оперлись в стол, и он наклонился ниже. За ним маячили его друзья – А́дриан, Игна́сиус и Па́вел.

– Познакомь-ка меня с ним поближе. Он тут новенький, и я ему объясню правила поведения.

– Шегон, какого черта тебе здесь надо? – тихо заговорила Нина за его спиной.

Борис не обратил на нее внимания, зато один из его подхалимов, Павел, неприятно заулыбался и протянул к Нине руки. Она вскочила с места с возгласом: «Отстань, придурок!»

Аделаида глянула на стол чистокровных. Там был Виктор и даже скучающий Симон. Сейчас как раз подходящий момент воспользоваться их поддержкой и наконец поставить на место зарвавшегося парня. Она встала с места, как вдруг позади Бориса раздался знакомый голос:

– Ты занял весь проход, топай дальше или прижми зад за соседний стол!

Ближайшие столы настигла мгновенная тишина. Кто-то подавился и попытался заглушить кашель в тишине. Борис медленно обернулся к Тео. Тот держал поднос с завтраком и недовольно глядел на Бориса.

– Думал, ты струсил. У меня, знаешь ли, есть желание придать твоей физиономии мужественности. Говорят, шрамы украшают мужчину, – Борис с хрустом сжал кулаки.

– Знал, что понравлюсь тебе, но, увы, ты в пролете. Я предпочту снять очки, чтобы не видеть твою рожу, – с сочувственной насмешкой ответил Тео.

Борис покосился в сторону. От того, чтобы осуществить свои угрозы, его отделяло только наличие профессоров, которые ели и пока не обращали на них внимания. Адель не смела дышать. Нина стояла возле нее, подальше от друзей Бориса, и исподлобья смотрела на парней. Молчаливое противоборство взглядов длилось недолго, как вдруг тот выбил поднос из рук Тео. Лязг металла и звон тарелок разлетелся по обеденному залу, и наступило всеобщее затишье.

То ли Тео предвидел это и одновременно с Борисом поднял руки, то ли это была случайность, но содержимое тарелок вывалилось прямо на брюки и ботинки Шегона, а Тео отпрыгнул назад. К несчастью, кое-кто из профессоров решил разобраться в происходящем.

– Что здесь происходит? – К ним направлялся невозмутимый Виктор.

Голос старосты заставил Бориса дернуться, будто он хотел схватить Тео за грудки.

– Недоразумение. Принес другу завтрак, а он, такой неловкий, не удержал его, – Тео расплылся в извиняющейся ухмылке, выглядящей скорее издевательской. – Он немного неуклюжий с утра, простите. Спать, наверное, надо было подольше.

Симон, показавшись из-за спины Виктора, издал какой-то странный звук, будто он подавился смешком. Адель показалось, что Борис ударит Тео, несмотря на угрозу быть наказанным.

Пока она пребывала в ужасе от предстоящей драки, Нина прятала лицо, пытаясь подавить смех, и кое-кто в столовой делал то же самое. Оставалось загадкой, почему Борис медлил и не вступал в бой.

– Все в порядке, Виктор? – К ним подошел один из профессоров.

– Да, профессор Га́вран. Небольшое недоразумение, – Виктор вежливо улыбнулся. – Шегон, Яхром, заканчивайте с завтраком. Вам нужно прибрать за собой. Так, чтобы ничего не осталось, – последние слова староста произнес с некоторым нажимом, предупреждая об их открытой потасовке.

Адель сглотнула и упала обратно на стул. Тео сел рядом, как ни в чем не бывало.

– Ну, сейчас начнется, – пробормотала Нина, глядя вслед Борису.

Шея и уши Шегона покраснели от гнева. Он покинул столовую в сопровождении друзей. Проходя мимо растерянного первокурсника, принесшего ему завтрак, он одним раздраженным взмахом руки опрокинул поднос. Содержимое окатило мальчика с ног до головы.

– Шегон! – Профессор Гавран, возмущенный его поведением, двинулся за компанией хулиганов.

– Вишневый подойдет? – услышала Адель над ухом.

Она обернулась.

Тео осторожно достал коробочку из сумки и развернул. Аккуратный треугольник творожного пирога с яркой бордовой начинкой, лоснящейся сверху и украшенной парой вишен, соблазнил бы даже сытого.

– Настоящий рыцарь. Почему один? Дамы-то две, – Нина смерила Тео насмешливым взглядом.

– Рыцарь, но не твой, – парировал он в ответ, глянув на Нину так, будто она сморозила глупость.

Адель неуверенно взяла вилку и покосилась на полупустой поднос Тео.

– Ты снова ничего не ешь, – мягко сказала, она, решив, в свою очередь, проявить заботу, глядя, как он посасывает соломинку из стакана с соком.

– Из-за лекарств совсем нет аппетита, – просто ответил Тео, улыбаясь. – Но я бы поел, если бы ты меня покормила.

Адель подавилась первым куском пирога, закашлявшись. Нина расхохоталась.

– А я уж подумала, что ты равняешься на этих чистокровных, которые вечно недовольны едой. Кто бы подумал, что ты такой смелый. – Нина снова покосилась на стол в конце залы, поправляя челку.

Аделаида оглядела гомонящую столовую, все обсуждали произошедшее с Шегоном. Взгляд ее остановился на столе чистокровных: Симон вразвалочку сидел на своем прежнем месте, хотя уже закончил завтракать, и смотрел в их сторону.

* * *

Альберт звонил почти каждый вечер и интересовался делами Адель. До того как появился в ее жизни Тео, Аделаиде было нечем поделиться: не рассказывать же, какие оценки она получила в этот день и сколько времени провела за домашним заданием? Теперь же ей было о чем рассказать.

Например, что академию охватила «кроличья лихорадка». Учащиеся любили следовать моде на странные вещи. В прошлом году по академии прокатилось повальное увлечение гаданием на цифрах, в этом – настала очередь оригами.

Бумажные кролики казались повсюду. Профессора не были в восторге, находя оригами в самых неожиданных местах: в библиотечных книгах, под партами, в вентиляционных решетках, под ковриками, в шкафу с инвентарем, в щелях стен. Эта игра, по мнению учащихся, должна была помочь осуществиться самым сокровенным желаниям.

Суть была в том, чтобы найти «кролика» и прочитать, где хранится следующий. На каждом уровне прятали три оригами разных цветов. Чем больше находили «кроликов» определенных цветов, тем больше была вероятность исполнения желания. Но каждый цвет нес определенную сложность загадки. «Цепочки» из оригами создавал тот, кто хотел исполнения желания; его он писал на последнем белом оригами. Если его находили, то желание не сбывалось. А ищущий заменял его на свое белое оригами, которое должно было теперь сбыться. Мухлевать не получалось: если белое оригами не было спрятано с целью, чтобы его не нашли, то желание аннулировалось.

Из-за многочисленных поделок Аделаида перестала испытывать необъяснимые чувства, когда видела их, но от души надеялась, что это все началось не из-за Тео, потому что он и так был главной сплетней в Марсильон.

Шла уже вторая неделя, как он успешно водил за нос Бориса. Нина только хлопала в ладоши, услышав, как Тео в очередной раз вывел из себя Шегона. Никто не мог подумать, что хилый мальчишка в очках будет так смело вести себя с хулиганом. Изворотливость Тео доводила Бориса до остервенения, из-за чего он не раз едва не попадался профессорам. Аделаида от беспокойства места себе не находила и каждый вечер давала себе слово, что пойдет к Симону, чтобы попросить его помощи, но на утро Тео ее отговаривал.

Вместе с этим к Тео пришла популярность среди девочек. Не было и дня, чтобы какая-нибудь из них не подходила поболтать, кокетливо накручивая прядь и сверкая глазами. Аделаиду это беспокоило не меньше, чем угрозы Шегона, хотя Тео продолжал проявлять только к ней знаки внимания и исправно приносил твороженный пирог из магазинчика в деревне Шасс, грозясь быть пойманным на нарушении правил.

Наравне с беспокойством о Тео Аделаида не могла понять, почему она спит все хуже. Она просыпалась то от криков, звучавших во сне, то от ощущения падения и всполохов огня. Упрямо продолжала пить лекарство, повышая дозировку, но толку никакого не было, появилась только тошнота. Поэтому она засиживалась за уроками до полуночи и дольше и ела неохотно.

В один из дней Адель проснулась с головной болью. Ей наконец сняли повязку с руки и посоветовали не слишком напрягать запястье. Аделаида была рада, что ей не придется больше смотреть со скамьи, как остальные занимаются на уроке физкультуры.

За завтраком Тео заметил ее болезненное состояние и уговорил съесть хотя бы очередной вишневый пирог. Аделаида согласилась, и ей вроде бы даже стало лучше.

На уроке у группы девушек были занятия на брусьях. Когда подошла очередь Аделаиды, она уверено сделала несколько шагов, удерживая равновесие. Ей так редко удавалось посещать уроки физкультуры, что она была рада проявить себя.

Адель выполнила несколько упражнений, как ей казалось, довольно неплохо, когда вдруг перестала чувствовать правую ногу. Она хотела поставить ее рядом с собой, но никак не могла нащупать опору. Пытаясь удержать равновесие, она встала боком и взмахнула руками, глядя вниз с таким ужасом, что учитель ее окликнула. Адель слышала ее и не слышала – уши заложило, как при погружении под воду, и противно зазвенело. Все в ней кричало, что надо прижаться к стене позади нее, иначе упадет, но она никак не могла ее нащупать. Коротко вздохнув с ужасом, она опрокинулась. Ее успели подхватить одноклассницы, повалившись на песок.

– Госпожа Павионик, Вы меня слышите?

Аделаида подняла взгляд на профессора, часто моргая и приходя в себя.

– Простите. Я плохо спала сегодня, – пробормотала она сконфуженно под всеобщим вниманием. Увидела, как на нее поглядывают одноклассницы украдкой и шепчутся. Нина присела рядом с ней на песок, брови ее хмурились.

– Точно все нормально? – прошептала она.

Аделаида кивнула, поморщившись – она случайно оперлась о больное запястье. Послышался приближающийся бег, и сквозь толпу девушек протиснулся Тео. У парней были подтягивания на перекладине, но в основном они бездельничали и пинали мяч.

– Я ценю Ваше рвение к учебе, госпожа Павионик, но давайте себе больше отдыха. Отправляйтесь в лазарет или на скамью. Яхром, вернитесь на свою площадку, – заговорила профессор с некоторым облегчением.

Но тот ее не слушал.

– Я отведу ее, – произнес он.

– Отлично! – Учитель поднялась на ноги и захлопала в ладоши, призывая к порядку:

– Продолжим урок.

Адель поднялась с земли сама, но голову закружила сильнее, а скудный завтрак подкатил к глотке. Слегка отряхнула песок со спортивных штанов и побрела к скамьям. Нога плохо сгибалась, и Адель нетвердо ступала на нее.

Тео усадил ее на скамью и принес воды. После нескольких глотков стало легче, и Адель теперь со стыдом думала, как выглядела со стороны.

– Что случилось, ты не поранилась?

– Все нормально. Мне нравится физкультура. Правда, это был мой первый урок в этом году. – Адель постаралась говорить шутя, но Тео не разделял ее деланного веселья, и она добавила, отведя взгляд в сторону:

– Просто лягу сегодня пораньше.

На самом деле произошедшее напугало ее. Она знала, что это, но не понимала, почему все началось по новой. Лучше не стало, а, кажется, что становилось только все хуже. Адель пощупала икру онемевшей ноги, но, заметив, что Тео следит за ней с тревогой, неловко улыбнулась и выпрямилась. Страшнее всего было, что о ее ненормальности заподозрят другие.

Это все Аделаида могла бы рассказать Альберту раньше, но не теперь, когда это грозило поездкой в больницу. А если об этом узнает бабушка, то ее могут вообще забрать из Марсильон на домашнее обучение. А она скорее прыгнет в озеро зимой, чем даст этому осуществиться.

Жалобы на поведение Бориса тоже могли бы привести к тому, что пришлось бы тревожить Альберта. Но зато она попыталась однажды рассказать о Тео. Альберт не разделил ее радости от приобретения нового знакомства.

– Он спрашивал тебя о семье или о планах на будущее? – спросил он, перебивая ее рассказ.

– Какая разница? О моей семье все знают вокруг, как и о состоянии активов и доходах на год, это если ты думаешь, что он дружит со мной ради денег, – проворчала Аделаида ему в ответ.

Поэтому о происходящем в академии приходилось молчать. После заверения, что он разузнает об этом парне, следовали наставления, что ей нужно продолжать учиться и дружить с Ниной, – Адель была сердита за это на него. При желании Альберт, конечно, мог бы узнать все сам, от того же Симона. И тому было что рассказать ему. Потому что Симон все дольше задерживал взгляд на их компании. А это могло сулить проблемы Тео, хотя его еще ни разу не ловили на нарушении правил.

Однажды, когда у них был общий урок по музыке и все рассаживались по местам, Аделаида скорее почувствовала, чем увидела, что Тео наклонился к ней за спину, туда, где висел ее пиджак и сумка. Она запоздало обернулась, чтобы посмотреть, что он делает, и вместе с этим ее взгляд упал на Симона. Тот смотрел на них заинтересованно.

– Нитка пристала, – Тео улыбнулся, но Аделаида заметила, что он что-то спрятал у себя в кармане пиджака. Неприятная догадка закралась в голову. Отвернувшись, она обнаружила, что Тео смотрит в ответ на Симона. Эти игры в гляделки ей совсем не понравились.

На этом странности не закончились. Потому что через пару дней, после уроков, Симон внезапно отозвал Тео в сторону.

– Яхром, на пару слов. – Симон подошел к Аделаиде со спины. Она чуть не запнулась о лестницу, но Тео ее удержал. Она отошла к выходу из аудитории, поглядывая на парней, в то время как Нина была рада лишний раз пококетничать с одним из чистокровных – Яном, который ожидал Симона. Тот смотрел на Нину снисходительно и едва ли слушал ее болтовню.

Тео и Симон говорили недолго, но понять, о чем был разговор, было сложно: оба вели себя бесстрастно и только кривили вежливые улыбки, но когда Симон кивнул в сторону Адель, она вся напряглась и переступила с ноги на ногу. Тео же в ответ вдруг рассмеялся и, приблизив свое лицо к Симону, как показалось Адель, в угрожающей манере ответил и направился вниз по ступеням аудитории.

– Он тебе не нравится? – спросила Аделаида, поглядывая на друга, когда они втроем шагали на следующий урок.

– Редкостный крысеныш, везде сует свой нос. Не удивлюсь, если однажды он начнет плести тебе чушь обо мне. Я заметил, что он к тебе подходил как-то с разговором. Что ему надо было? – спросил Тео, глянув на нее.

Аделаида была немного обескуражена таким отзывом о Симоне.

– Помощь предлагал. Альберт – наш с Ниной друг – сказал ему приглядывать за мной из-за проблем с Шегоном, и что в случае чего я могу обратиться к чистокровным, – Аделаида подумала и глухо добавила:

– Симон не плохой человек. Он в Марсильон, как и я, прячется от родственников.

Тео недовольно скривился, и Адель запоздало вспомнила, что Тео слышал об Альберте еще тогда в столовой. Она вдруг подумала, что после ее слов Тео может из ревности не принять помощь Симона. Словно в подтверждение ее слов, Тео сказал:

– Поэтому ты так настойчиво предлагаешь мне, чтобы я воспользовался их влиянием? Ты думаешь, этот лис не видит, что парень-ножик к тебе пристает? Они только и ждут, чтобы ты попросила помощь, а за это придется кое-чем заплатить, ты же знаешь, – Тео резко остановился и безрадостно усмехнулся.

Нина налетела на него. Она все это время пыталась поймать немного сигнала на телефон, чтобы отправить сообщение.

– Что ты имеешь в виду? – Адель неуверенно заулыбалась. – Конечно, нет. Иначе Альберт был бы уже здесь. Они вроде как друзья.

– Вроде как… – с фырканьем передразнил Тео.

– Ну да. Знаю, что с чистокровными дружить такое себе дело, – Адель поморщилась с улыбкой. – Например, со мной у тебя тоже появилась куча проблем.

– Не те, которые я не мог бы разрешить сам. Крысы – это еще ничего, поверь. А вот куницы действуют куда хуже, бьют исподтишка. Кстати, в моей комнате в общежитии и правда рылись недавно… – Тео рассмеялся, будто вспомнил шутку, и они двинулись дальше по коридору.

– Как думаете, у профессора Белар и правда были отношения со студенткой? И может, мне все-таки стоит вступить в клуб фотографии, который он курирует и куда ходит Ян? Смогу я совмещать это с черлидингом? – влезла в разговор Нина ни с того ни с сего. Она выглядела мрачной.

Аделаида и Тео покосились друг на друга с недоумением и ничего не ответили.

* * *

О том, что чистокровные потребуют плату за помощь, Адель не верила, но и приставать к Тео с этим разговором она больше не посмела, потому что парень сам впоследствии обрубил все пути к спасению, и объяснить его поступок Адель не смогла.

Прошло дней девять с инцидента в столовой, вся академия только и обсуждала, где, когда и как столкнулись в очередной раз Борис и Тео. И хоть их стычки до драки еще не доходили, учащиеся уже делали ставки, когда это случится и кто победит; конечно, перевешивали ставки на Бориса – спортсмена, против которого был тощий болезненный мальчишка, выглядящий рядом с ним на четыре младше года.

После еды и плохого сна Адель разморило. На первом уроке по психологии она только устроилась на скамье, подперев голову рукой, ожидая, что это будет долгая лекция, как рядом, почти вплотную, сел кто-то, и последовало за этим раздраженное восклицание Нины. Адель открыла глаза.

Тео оттеснил их подругу, чтобы сесть рядом с Аделаидой. Она всегда садилась с краю, и на этот раз Нине пришлось занять место по другую сторону от Тео, все еще ворча что-то вроде: «Может, мне теперь вас оставить вдвоем вообще?» и «На следующем уроке пересядешь. Эй! Слышишь меня?». Тео, не расположенный к беседе с ней, в ответ зевнул, прикрыв рот. Впрочем, она тут же позабыла о нем, потому что вместо профессора Илиманна вошел профессор Белар. Нина расстегнула верхнюю пуговицу блузки на рубашке и ослабила галстук; покусывая губы, она делала так всегда, когда видела перед собой объект для флирта.

Аделаида сидела с Тео так близко, что касались бедрами. С тоской она посмотрела на край скамьи по другую сторону – если отодвинется хоть на дюйм, то придется сидеть на лестнице между рядами. Ее хватило только на то, чтобы осторожно вздохнуть и придвинуть тетрадь ближе. О том, чтобы вздремнуть, не было теперь и речи.

Уроки у профессора Белар всегда были интересными. На этот раз он рассказывал о подмене воспоминаний – так мозг человека их искажает, чтобы уберечь от психологической травмы, что каждый человек видит одну и ту же ситуацию по-своему и расскажет ее со своей позиции. Молодой профессор был увлеченным человеком, и его было просто заболтать на любимую тему. Нина пользовалась этим, задавая вопросы профессору, откровенно кокетничая. Раньше бы Аделаида тихо возмущалась поведению подруги, но теперь ей было не до этого. Она чувствовала близкий жар тела Тео и сама начинала испытывать его.

Тот между тем достал свою подозрительно тонкую тетрадь. Адель никогда не замечала за ним рвения конспектировать. Он и теперь, вырвав лист, разделил его пополам и снова начал ловко складывать фигурку кролика. Адель следила за его пальцами с некоторой тревогой.

– Ты и сегодня писать не будешь? – спросила она тихо.

– Удивительно, что он все еще списать не просит. Или надо подождать экзаменов? – ехидно прошептала Нина. Она все еще дулась на парня.

– Хочешь тоже сделать? – Тео подвинул вторую часть листа Адель.

– Есть какие-то правила? – она неуверенно взяла его в руки.

– Пишешь желание, так, будто оно сейчас сбывается, и делаешь кролика, – слегка удивленно ответил Тео.

Адель потерла лоб, чувствуя себя до крайности глупо. Он ведь шутит?

– Я просто пишу желание, и оно сбывается? – переспросила она, следя за движениями Тео, чтобы запомнить последовательность действий.

– Пишешь желание, а ниже то, что отдашь взамен. А потом прячешь, – поправил он.

– Спасибо, что предупредил, – Адель поморщила нос в смешке, – а то я решила, что кролики обладают волшебной силой и все сбудется само собой.

– Вы закончили флиртовать? – Нина раздраженно посмотрела на них. – Я урок не слышу из-за вашего шипения.

Тео и Адель разом закатили глаза и вздохнули. Нина явно старалась не ради учебы.

Адель разгладила угол помятого листа в руке и взяла карандаш. На ум приходило множество вещей, но для их осуществления не хватило бы не только сильного желания Адель, но и всех приложенных ею усилий. К тому же она заметила, что Тео с любопытством следит за ней, и решила подумать над этим позже.

В конце урока классу напомнили о предстоящем фестивале и подготовке к нему. Нина сразу же спросила, чем она может помочь клубу фотографии. Он сказал, что будет рад любым интересным снимкам для оформления стенда, и тут его взгляд упал на Аделаиду, у которой появилось желание съехать под стол со скамьи подальше от его глаз. Он уже не первый год пытался заманить ее в клуб рисования или фотографии.

– Госпожа Павионик, Вы же прекрасный фотограф. Жду в этом году от Вас замечательных фото. Ведь это Вы в прошлом году заняли призовое место в городской галерее?

– Да, профессор. Это я ей позировала, – тут же подняла руку Нина, как можно очаровательнее улыбаясь.

– Э-э-э, что ж, Унеч. Постарайтесь и в этом году, – профессор, откашлявшись, кивнул им.

Адель вцепилась руками в сиденье под собой и натянуто улыбнулась.

– Хотела бы я быть его моделью хоть раз. Дурак бы уже понял, что он нравится мне, – прошептала Нина, сердито собирая вещи в сумку. Колокол оповестил об окончании занятий.

Аделаида, проклиная длинный язык Нины, вышла первой из класса и попала в толпу первокурсников.

– Павионик, – вдруг услышала она высокий голос рядом и обернулась.

Девочка с первого курса, покосившись куда-то за спину Адель, попыталась что-то сунуть ей в руку. Но неожиданно сбоку появилась рука и выхватила черную бумажку.

– Что это? – с наигранной заинтересованностью протянул Тео.

– Просили передать, – пролепетала девочка и поспешила юркнуть в толпу.

– «Приглашение на участие в адской неделе», – прочитал Тео вслух и взглянул на Адель. – Хочешь вступить в какой-то клуб после фестиваля?

Она сердито замотала головой, огляделась по сторонам и заметила у двери несколько чистокровных. Эти бумажки Аделаида находила у себя все время, а теперь ей вручали их напрямую.

– Нет? Ну, ладно. – Тео улыбнулся и вдруг извлек из кармана брюк зажигалку и поджег приглашение. – Возможно, в следующий раз.

Адель не успела ничего предпринять. Бумага вспыхнула и полетела им с Тео под ноги, догорая. Адель только открыла рот, чтобы спросить, в чем дело, как раздался голос:

– Смотрю, совсем страх потеряли? – услышала Аделаида голос Бориса, и по спине у нее пробежала дрожь. Как она могла забыть: у него сейчас урок в классе, из которого они только что вышли.

– Заблудился? Показать дорогу? – Тео смотрел на Бориса без страха. Аделаида слегка отступила назад. Адель оглянулась в поисках учителей. Кое-кто останавливался поглазеть на их ссору.

– Чем тут воняет? У нас вроде не урок химии был. – Нина появилась в дверях из-за спины Симона, помахивая рукой перед носом, и остановилась, оценив ситуацию.

Борис уставился куда-то на грудь Тео, туда же смотрел и Симон, и Нина. Аделаида наклонилась, чтобы увидеть, что не так. На отложном воротнике пиджака Тео был приколот круглый маленький серебристый значок с изображением волка, кусающего зайца, а посередине круг, разделенный пополам. Еще на уроке Аделаида могла поклясться, этого не было у друга.

Борис весь побагровел от злости, рука его метнулась вперед.

– Шегон! – предупреждающе прикрикнул Симон.

И Аделаида была уверена, что Борис бы не отступил, если бы не раздался голос профессора иностранного языка:

– С дороги! Не толпимся в коридорах! Что случилось и почему еще все не в классах?

Борис отступил, стискивая кулаки и не отрывая глаз от Тео с обещанием расправы.

На следующий урок литературы студенты седьмого курса входили с опозданием и с тихим ропотом, поглядывая украдкой на Тео.

– Откуда у тебя этот значок? – услышала Адель тихий и страстный голос Нины, едва они втроем заняли места.

– От этого парня-ножика. Еще в библиотеке, когда схватил его за пиджак, он оказался у меня в руке, – ответил Тео, не оборачиваясь к ней.

– Это не о нем Эрик говорил? – спросила Аделаида также шепотом, наклонилась к Тео.

– Скорее всего, – пожал плечами Тео без энтузиазма.

Аделаида все еще не знала, как реагировать на происходящее. Теперь не было сомнений, что Тео все это время провоцировал Бориса намеренно: добивался ли он только того, чтобы переключить внимание хулигана на себя и помочь Аделаиде, или была какая-то личная месть. В любом случае просить помощи у чистокровных после дерзости со значком их клуба не получилось бы.

– Ты его очень-очень разозлил, – обеспокоено прошептала Аделаида.

Угрозы

Аделаида предчувствовала, что все это добром не кончится. Она старалась держаться рядом с Тео, хотя не совсем понимала, как сможет помочь ему в случае опасности. Дело упрощалось тем, что тренировки по регби участились из-за предстоящего матча с городским колледжем. Команда Академии за последние семь лет становилась чемпионами, и в этот раз сдавать позиции не собиралась. Для Бориса, каким бы невеждой в учебе он ни был, регби всегда стояло на первом месте. Нина, которая входила в команду черлидинга, тоже пропадала теперь на тренировках. Аделаида с Тео проводили большую часть времени вместе, оформляя стенды и помогая с любой другой подготовкой к надвигающемуся фестивалю.

В этот вечер Нина изъявила желание «помочь» фотоклубу, а точнее, их руководителю – профессору Белар. Этой ночью она собиралась посетить нелегальную вечеринку и поэтому была с самого начала в приподнятом настроении. Аделаиде оставалось лишь удивляться, как подруге хватает сил на все.

Ранее Аделаида с Ниной просматривала проявленные фотографии. На них были изображены учащиеся на ипподроме, на пристани, в классной комнате и библиотеке, сидящие на газоне под солнцем.

– У тебя фотоаппарат волшебный, хоть что выглядит как ископаемое, – похвалила Нина. – Даже не знаю, что будет лучше. Может… а это еще что?

Она вытянула фотографию из-под руки Аделаиды, расплываясь в лукавой улыбке.

– Это… – Аделаида, подыскивая оправдание, потянула фото на себя. На нем был изображен Тео, сидящий на траве.

– Э? Еще одно. – Нина со смехом извлекла другое фото. Аделаида запаниковала.

– Нет! Я просто… Ракурс удачный, – она попыталась закрыть фотографии руками, понимая, что в стопку попали и те фото, которые она хотела сохранить в тайне.

– Это ведь сделано, когда вы еще даже не общались? Когда ты успела? Твой принц знает об этом? – продолжала Нина.

Аделаида, признавая поражение, уронила лицо на сложенные руки.

– Прекрати. Мне так стыдно, – простонала она.

– Не ожидала от своей скромной подруги сталкерских замашек. Не переживай, я ничего не скажу принцу. Хотя уверена, узнай он об этом, то прыгал бы от радости. О, а вот это красиво. Где это? – протянула Нина, разглядывая одно из фото.

Дверь открылась, и Тео вошел, пятясь и удерживая в одной руке стул, а в другой – банку сока. Аделаида одним движением смахнула все фото под стол.

Тео поставил стул и задвинул его ногой в угол, устало выдыхая, а, увидев рядом с Аделаидой Нину, заметно скис.

– А мне не принес? – Нина оперлась о стол рукой, нагло посмотрев на парня.

– Я до этого тебе что-то приносил, чтобы ты сейчас чего-то ожидала от меня? – ее же тоном ответил Тео.

Отношения между ними в последнее время значительно испортились, и они сцеплялись в словесной перепалке каждый раз без причины. Аделаида заметно напряглась, когда Тео стал обходить стол, чтобы приблизиться к ней, но в этот момент в кабинет заглянул профессор Белар.

– Хорошо, что вы еще здесь. Мальчишки, вы нужны в актовом зале, помочь с декорациями, – озабоченно произнес он.

– Могу ли я помочь вам чем-то, профессор? – спросила Нина, облизывая губы и выступая вперед.

Белар откашлялся, с опаской косясь в ее сторону.

– Спасибо, Унеч. Твоя помощь понадобится здесь, – ответил он.

Недовольно бурча, парочка парней поплелась за профессором. Тео не отреагировал на просьбу Белар, желая остаться, но тот лично вывел его из кабинета. С тоской парень оглянулся на Аделаиду, та сочувственно пожала плечами и прошептала: «Держись!», а Нина, воспользовавшись моментом, на его глазах отобрала у Аделаиды банку сока и, нагло ухмыльнувшись, вскрыла ее.

Как только дверь в кабинет закрылась, Аделаида нырнула под стол подбирать фотографии.

– Как ты пьешь эту сладость? – Нина отставила сок нетронутым и склонилась над Аделаидой. – Ты ведь влюбилась, признай уже.

– Ну, влюбилась, тебе-то что! – уязвленная прошипела она из-под стола.

Нина ликовала и пританцовывала на месте.

Через десять минут, когда в кабинете осталось несколько человек доделывать украшения к стенду, Аделаида прикрепила свое имя с краю, оставив пустое место для будущей фотографии. Ей еще предстояло перенести изображение на фотобумагу большего размера. Хоть она и не была в клубе фотографии, но именно у них Аделаида научилась проявлять фото, и ей очень нравилось заниматься этим.

Тео все еще не вернулся, а Нина исчезла вместе с Яном, стоило тому мелькнуть в коридоре.

– Надо принести еще парочку цветных рулонов бумаги, – услышала Аделаида голос Веры.

Она страдала от безделья в ожидании друзей и была рада помочь, поэтому вызвалась заглянуть в примыкающую маленькую комнату, которую раньше использовали под лаборантскую. Теперь здесь стояли стеллажи с коробками, заполненными старыми учебниками по химии, пыльные колбы и свернутые учебные плакаты, нагромождение из столов и стульев в углу, а также два стола, составленных вместе посередине и заставленных коробками. Окна были занавешены плотной тканью. Это место иногда использовал фотоклуб для проявки пленки. Здесь же на полках стояли пластиковые бутылки с реактивами.

Аделаида увидела сваленные рулоны с одного края стола. В тот момент, когда она стала их разворачивать, пытаясь определить в тусклом свете цвет, за спиной открылась дверь. Аделаида была слишком занята, чтобы обернуться.

На стол по бокам от нее легли ладони, и дыхание коснулось ее затылка, а в нос ударил острый запах парфюма. Рука дрогнула и порвала бумагу, в глотке образовался ком от страха, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.

– Давно с тобой не виделись, госпожа Павионик.

В какой момент она потеряла бдительность? В последние дни Борис только и делал, что охотился на Тео и никак не проявлял внимания к ней.

Аделаида выскользнула у него из-под руки, но Борис оказался проворнее и успел ухватить ее за плечо. Стремясь увернуться от его пальцев, Аделаида потеряла равновесие и налетела на неустойчиво стоящий стеллаж; на нее посыпались книги и старые тетради вперемешку с рулонами плакатов. Аделаида задохнулась от пыли, но выползать из-под всего этого ей не пришлось: сильная рука грубо выволокла ее за шиворот наружу, так что пиджак затрещал по швам. Борис со всей силы прижал ее к соседнему стеллажу, и что-то посыпалось на пол, теперь уже со звоном. Аделаида на миг поддалась надежде, что в классе их услышат и придут на помощь.

Она с трудом смогла восстановить зрение. Лицо Бориса было очень близко. Он не ухмылялся, как обычно, а это было худшим признаком того, что он готов к физической расправе. С улыбкой он мог говорить гадости и устраивать мелкие неприятности, но не с таким выражением лица. Он всем телом вжимал ее в стеллаж, а рука собирала рубашку у нее на груди, так что воротник стягивал Аделаиду за шею, и она едва могла сглотнуть.

– Не скучаешь без меня? Как ручка, Разноглазка? – прошептал он ей в лицо.

Аделаида, стиснув зубы, пыталась отцепить руки парня от себя. Борис встряхнул ее.

– Думаешь спрятаться за этим недомерком от меня? Ты все никак не научишься выбирать знакомства. Сначала этот выскочка Масур, затем эта девчонка, сующая всюду нос, а теперь нищеброд? – рявкнул он на последних словах ей в лицо.

Аделаида ощутила его дыхание и каплю слюны на щеке и отвернулась, зажмурившись. Она снова попыталась высвободиться и даже умудрилась случайно пнуть в голень противника, за что получила оплеуху.

Борис ослабил хватку на мгновение, чтобы перехватить ее уже двумя руками и повалить на стол. На пол посыпались ванночки для проявки и рулоны бумаги. Аделаида сопротивлялась молча: если их сейчас увидят в этой унизительной для нее позе, то новых сплетен не избежать.

Перед глазами мелькнуло лезвие. Аделаида не в первый раз так близко видела металл рыжеватого цвета с изображением паука на стыке лезвия и рукоятки. Щеку процарапало холодом, и она замерла.

– Ты вроде не глупая и должна была запомнить с первого раза, что будет, – прошептал Борис, приблизив свое лицо к ней, сжимая до боли ее запястья.

Аделаида отворачивала лицо и чувствовала, как глаза начинают слезиться.

– Если не избавишься от Яхрома, то я превращу вашу жизнь в ад. Я вас обоих в порошок сотру! Поняла меня? – тихо продолжал он, касаясь губами ее кожи.

Аделаида стиснула зубы до скрипа.

– Поняла, спрашиваю? – Борис дернул ее за волосы, заставляя посмотреть на него.

И тут дверь распахнулась.

– Какого… – голос Нины прервался.

В дверном проеме Аделаида увидела ее силуэт и пару испуганных лиц одноклассников. Они все это время были в соседней комнате и все слышали.

Аделаида рывком освободилась из рук Бориса. Она отступила в другой конец комнаты и отвернулась от всех. Нина закричала на Бориса, изливая на него весь поток бранного словарного запаса, грозясь вызвать учителя. Тот будто не замечал ее, продолжая сверлить Аделаиду взглядом.

Скоро вся академия будет знать, и Тео тоже. От унижения и злости хотелось плакать. Аделаида закрыла лицо ладонями, чтобы не видеть направленных на нее взглядов.

– Сделай, как я сказал, Павионик. А ты – заткнись! – процедил Борис в сторону Нины, и та резко замолчала, настороженно глядя, как он проходит мимо к выходу, готовая отскочить.

Прижавшись лбом к холодной стене, Аделаида слушала, как Нина выпроваживает Веру и Софию за дверь. Адреналин в теле сходил на нет, и она остро почувствовала синяки и ссадины.

Было страшно подумать, как она предстанет перед классом, когда все узнают о случившемся. Страшнее было, что Тео будет смотреть на нее таким же взглядом, как и остальные. Но даже если ему будет все равно на все это, она больше не может подвергать его опасности. Бориса прикроют чистокровные, и он не бросает слов на ветер. Прецеденты были.

– Как ты? Он тебе ничего не повредил? Я с того раза не могу отойти от страха, – Нина попыталась потрогать покрасневшую щеку подруги. – Что он сказал?

– Нет. Все нормально теперь. – Аделаида рассеяно попыталась привести себя в порядок, отряхивая пыль с юбки, но обнаружила порванные на коленях колготки и бросила это дело. Оглядела больное запястье, оно оказалось распухшим, а на ладони обнаружилась ободранная кожа. Бездумно Аделаида достала платок из кармана и попыталась оттереть капли крови. Ссадину защипало. С запозданием она поняла, что потеряла фамильное кольцо.

– Он из-за Яхрома, да? Обычно приставал к тебе, когда ты попадалась ему на глаза, – допытывалась Нина.

– Ему причин не надо, – пробормотала Аделаида, подбирая опрокинутые емкости для проявки и разыскивая перстень глазами.

– Снова будешь молчать?

– А кому мне рассказать? – Аделаида начала злиться. – Профессорам? Или этой компании высокомерных болванов?

– Ты же свою чистокровность обзываешь, – Нина начала помогать Аделаиде собирать разбросанные вещи, поглядывая на нее.

– Альберту рассказать? Он сразу решит все радикально: заберет меня отсюда! – добавила Аделаида.

Нина помолчала, теребя волосы.

– Расскажи своему принцу, – неуверенно сказала она.

– Нет! – воскликнула Аделаида и выпрямилась, сжимая со всей силы найденный перстень в кулаке. – Ему ничего не говори!

– Да ладно. Он узнает об этом все равно, и лучше от тебя. И вообще, не он ли говорил, что может защитить тебя от Бориса? Что-нибудь придумаем вместе, – Нина говорила не слишком уверенно, и Аделаида издала горький смешок.

– Ты сама в это веришь? Что он может сделать? Им вообще теперь следует как можно реже видеться. Это не пустая угроза. Ты же знаешь, что он ему кости может переломать, – Аделаида бросила в сердцах собранную коробку обратно на пол.

Нина обернулась и уставилась на Аделаиду.

– Я просто попробую реже общаться с Тео, и все будет нормально.

– Ты сама-то в это веришь? Может, и будешь общаться с ним реже, но не думаю, что Тео согласится реже общаться с тобой, – Нина вздохнула.

– Как же я его ненавижу! Я знаю причину, по которой он меня преследует, но не уверена, что она не изжила себя, и теперь повод просто досаждать мне, потому что я Павионик, – Аделаида стояла напротив Нины, тяжело дыша. В груди все клокотало от недавних воспоминаний. – Я сама проявлю фотографию, займи чем-нибудь Тео, пожалуйста. Я не смогу смотреть на него сейчас…

– Не хочешь меня видеть?

Тео стоял в дверях с бумажным стаканом в одной руке и имел самый жалостливый вид. Аделаида почувствовала, как к лицу прилила кровь, и была готова сквозь землю провалиться. Она отвернулась от Тео, встав полубоком, чтобы он не заметил в полумраке ее потрепанного вида, когда его взгляд обежал беспорядок в комнате.

Нина не отличалась тактичностью и восприняла ситуацию легче.

– Я будто драматический сериал смотрю, – она вздохнула, – не расстраивайся, парень. Женщин сложно понять. Сегодня хотят сладкое, завтра соленое.

Хлопнув его по спине так, что Тео чуть не расплескал содержимое стакана, она сгребла все рулоны цветной бумаги и вынесла из комнаты. Тео остался на месте, глядя несчастными глазами на Аделаиду, которая продолжала упрямо смотреть в сторону, заслонив лицо длинными волосами.

– Прости. Я, наверное, сильно раздражаю тебя всей этой ситуацией… – сказал он упавшим голосом, подходя к ней. – Тут… Я купил тебе какао… автомат сломался, пришлось идти… – он не договорил, подавлено замолчав.

– Ты не раздражаешь меня, – Аделаида быстро обернулась к нему.

– Не раздражаешь? Но тогда почему хочешь избавиться от меня? – Тео смотрел жалобно, руки его шарили по карманам пиджака. Он достал таблетки, но, подержав баночку, положил ее обратно.

«Избавиться» – это слово прозвучало так трагично, что Аделаида ощутила себя еще хуже. Поняв, что не дождется ответа, Тео протянул ей стакан. Аделаида помедлила, глядя на дымящийся напиток. Как она может отказаться от общения с ним? Она не может позволить Борису разрушить ее отношения с Тео.

Как только их руки соприкоснулись, Аделаида вздрогнула, и стакан с кипятком опрокинулся на форму парня. Стараясь уменьшить ущерб от кипятка, он оттянул рубашку в сторону, чтобы она не соприкасалась с кожей.

– Прости. Это не специально, – испуганно отозвалась Аделаида.

– Все в порядке. Я сам виноват, – Тео улыбнулся, но тонкие брови его сошлись на переносице: он был расстроен.

* * *

Дело было совсем не в новых синяках и ссадинах, но Аделаида спала плохо. Она снова и снова строила план, как уберечь Тео от Бориса и продолжить общаться с ним. Распространяется ли просьба Альберта на Тео, и как отреагирует Симон, если она попросит защиты того, кто открыто насмехается над чистокровными? Просить помощи только ради себя одной Аделаида бы не стала. Она сможет стерпеть, лишь бы Альберт не узнал. Все повторялось: Борис запугивал ее и новых друзей. Но Аделаида никогда еще не испытывала такого желания быть с кем-то, как с Тео.

Нина выглядела не лучше: не выспавшаяся, со слегка опухшими веками, после ночной вечеринки она некоторое время наблюдала, как Аделаида смотрит на пустой лист тетради и грызет кончик карандаша, погруженная в свои переживания. Перед ней остывал завтрак. От Нины слегка пахло алкоголем, и Аделаида от души надеялась, что это только ее воображение и остальные не замечают.

За завтраком она старалась не смотреть по сторонам, опасаясь встретиться со взглядами других студентов. Было стыдно, и она не пошла бы на завтрак, если бы Нина не настояла. Хотя она сама понимала, что то, в какой позе Аделаиду застали с Борисом в той подсобке, давало повод сплетням. Страшило Аделаиду и то, что Тео придет, уже зная обо всем. Как смотреть ему в глаза?

– Ты на пустом месте страдаешь. Все будет нормально с твоим зайчиком. Может, приболел немного, с кем не бывает. Я сегодня тоже больная. Дай лучше сравнить домашнее задание по иностранному языку, – на языке Нины это означало списать. Аделаида покачала головой.

– Я его еще не сделала. А тебе уже пора заканчивать ходить в паб по ночам, – произнесла она, не вынимая карандаша изо рта.

– Да, мамочка, – усмехнулась та, доставая тетрадь, и уставилась на Аделаиду недоверчиво. – Похоже, все серьезно. Чтобы ты и не сделала домашнее?

– Скорее будет удивительно, если его сделаешь внезапно ты, – раздался голос над головой Аделаиды.

Карандаш выпал из ее руки, когда рядом сел неожиданно Тео, с робкой примирительной улыбкой поглядывая на Аделаиду. Она заметно с облегчением выдохнула.

– С возвращением, – пропела с кислой миной Нина. – Тут по тебе очень скучали… – она покосилась на Аделаиду, – все.

Тео проследил за ее взглядом и слегка покраснел. Молчание затягивалось.

– Ты выглядишь нездоровой, – первым начал он.

Нина издала демонстративный кашель, и было от чего. Глядя на Тео, можно было с уверенностью сказать, что больным тут выглядит только он. Кажется, он за это время похудел сильнее. Аделаида засмотрелась на его тонкие запястья.

– Наверное, ты опять не ешь нормально, – продолжил Тео и извлек из кармана рюкзака кусок пирога, завернутый в пергаментную бумагу. – Я купил это сегодня утром. Еще теплое.

Аделаида испуганно покосилась на пирог, затем на Тео и подняла взгляд, столкнувшись с пристальным взглядом Бориса, сидевшего через два стола наискосок от них. «Специально пришел пораньше в столовую и сел ближе», – подумала с досадой Аделаида, опустив взгляд на раскрытую тетрадь перед собой. Снова наступило напряженное молчание за их столом. Она заметила краем глаза, как Тео переглянулся с Ниной, и та пожала плечами, показывая, что ничего не знает и она ни при чем. Надо было встать и поскорее уйти, но Аделаида ощущала нарастающее злое упрямство. Может, стоит съесть этот пирог на глазах Шегона?

Она потерла запястье, ощущая боль.

– Что это?.. – Тео потянулся к ее руке.

Аделаида испуганно отдернула руку, поправляя рукав пиджака.

– Тогда я съем, если она не хочет. Не пропадать же, – Нина придвинула себе кусочек пирога, не заметив быстрого ревнивого взгляда Аделаиды. – У меня после ночной гулянки зверский аппетит.

Тео выглядел тоже недовольным ее наглостью. Аделаида покосилась на Бориса, тот что-то говорил, теперь поглядывая в их сторону, одному из своих прихвостней.

– Может, хочешь прогуляться перед занятиями? Это поднимет тебе настроение. – Тео наклонился к Аделаиде.

Едва его дыхание коснулось ее уха, она, как ужаленная, вскочила с места и, пробормотав сквозь зубы, что пора на занятия, выбежала из столовой.

Первым уроком была контрольная, но Аделаида остаток перемены так и не смогла сосредоточиться на подготовке. Нина пришла немногим позже. Она промолчала о поведении Аделаиды и Тео, но зато много ворчала на тему, что подруга оставила ее в столовой.

– Ничего тебе Борис не сделает. Здесь полно людей, – прошептала Нина.

– Зато он может запросто оттащить меня туда, где безлюдно. Думаешь, он обо всем забудет через минуту, как перестанет видеть меня? – Аделаида сердится на легкомысленность подруги.

Она тут же живо представила, что, если бы она все же съела пирог и общалась с Тео как ни в чем не бывало, он бы не стал ждать и выволок ее или Тео оттуда. И вряд ли бы кто-то его захотел остановить. Но воображение рисовало, как Тео бы заступился за нее. Аделаида потрогала вспыхнувшие щеки. Только вот дальше воображение отказывалось работать, ведь было и так понятно, что ничем хорошим для Тео это не закончится.

Вместе со звонком на урок в класс нехотя зашли последние ученики, Тео среди них не было.

– Куда он делся? Он же был с тобой, когда я уходила! – Аделаида встревоженно обернулась к Нине. Та пожала плечами.

– Не знаю. Я пошла за тобой сразу, а он остался сидеть.

Аделаида схватила сумку и сделала шаг из-за парты, но ей пришлось сесть обратно – в класс вошел профессор Га́вран.

– Ты серьезно хотела прогулять зачет? – Нина, пораженная, уставилась на подругу. Та с каким-то отчаяньем уставилась на профессора, раздумывая, получится ли соврать, что плохо себя чувствует.

Пока профессор бубнил о важности зачета по его предмету, Нина все это время шипела, как змея, Аделаиде в ухо, чтобы она рассказала мажорам о Борисе:

– Они помогут, даже если будешь просить помощь для Тео, ты же Павионик!

Аделаида хмурилась и не отвечала. Ей следовало поступить так раньше и не слушать Тео. И пойдет она не к Симону, а прямо к Виктору.

В том, что ответить на все вопросы контрольной получилось правильно, Аделаида не была уверена: слишком сильно занимали ее мысли о Тео, но справилась она с заданием аккурат за две трети урока. Повернувшись к Нине, она хотела шепнуть, что отпросится раньше, но профессор не сводил взгляда с класса. Поэтому, стараясь не сильно шуршать, она стала отрывать клочок бумаги с последнего листа тетради, чтобы нацарапать записку.

Карандаш Нины покатился по парте и упал со стуком на пол. Аделаида хотела наклониться, чтобы поднять его, но заметила странную позу подруги. Та сидела, опустив голову на руку, лицо полностью закрывали волосы. Аделаида потрясла ее за плечо, опасливо покосившись на профессора, но тот уже увидел, что у них что-то происходит.

– Нина, проснись, – Аделаида судорожно подергала ее за плечо, но вместо этого голова подруги со стуком ударилась о столешницу.

– Нина… – Аделаида почувствовала страх.

– Что у вас там происходит, госпожа Павионик, Унеч! – профессор Гавран встал со своего места.

Одноклассники со скрываемым интересом оглядывались в их сторону.

Аделаида подняла Нину за плечи, обнаружив, что парта и челюсть у той залиты кровью, идущей из носа. Нина открыла глаза и с трудом сфокусировала взгляд на подруге, вяло покрутила головой и сморщилась от боли.

– Что случилось, Унеч? – профессор взбежал по лестнице к их парте.

– Я отведу ее в лазарет, профессор Гавран. Я уже закончила с заданием, – быстро произнесла Аделаида, встревоженная происходящим.

– Унеч, ты можешь идти? – профессор, не дожидаясь ее ответа, обратился к Аделаиде.

– Отведите ее, госпожа Павионик, – добавил он.

Аделаида нетерпеливо покивала. Нина смогла встать на ноги, но ее сильно шатало. Перебросив ее руку себе через плечо, Аделаида обняла ее за талию.

Они вышли в коридор, напоследок услышав, как профессор успокаивает гул в классе. Нина попыталась обратить все в шутку.

– Я еще никогда не пропускала контрольную по уважительной причине. Хотя, не совсем уважительной… – Нина остановилась, закрыв глаза и прижав ладонь ко лбу. – Кошмар, как болит. Что это? Запоздалое похмелье?

– Если узнают, что ты пьешь алкоголь и сбегаешь из академии, то исключат! – Аделаида говорила сердито и обеспокоенно.

– Не начинай, – простонала Нина, схватившись за голову. – Если я буду проводить все время, как ты, то не запомню ничего хорошего в этой жизни.

Аделаида обиженно промолчала.

В лазарете Нине пришлось снять запачканный пиджак. Кровь больше не шла, но ее пару раз вырвало. Аделаида осталась сидеть с ней до тех пор, пока не прозвенел колокол с урока.

– Знаешь, что сказала медсестра? Что это у меня переутомление от учебы, – Нина вяло рассмеялась, но тут же поморщилась. Она еле ворочала языком. – Переутомление от жизни, скорее. Мне кажется, она поняла, что я пила не чай ночью.

Аделаида сидела на стуле прямая, как струна, и с тревогой смотрела на подругу. Та полулежала на кровати с закрытыми глазами и мокрым полотенцем на лбу, кожа ее была воскового цвета.

– Иди уже, – Нина перевернула полотенце прохладной стороной, – спросишь у профессора, когда я смогу пересдать.

Аделаида привстала со стула, но села обратно, решив, что здоровье подруги сейчас важнее.

– Кстати, когда ты ушла, твой принц допытывался у меня, что происходит с тобой.

– И ты ему что-то сказала? – Аделаида подалась вперед.

– Конечно, нет, – возмутилась Нина, – я что, сплетница какая-то? И стала бы я тебя посылать рассказывать ему все, когда сама сделала это же?

– Ну да, – пробормотала Аделаида, уставившись на свои руки.

– Как же раздражает эта твоя забота, – после некоторого молчания снова простонала Нина. – Иди и расскажи уже все Виктору или Стефании, или кому-то из их компании…

– Может, ты пойдешь, раз так смело советуешь? Тео твой друг тоже! – Аделаида угрюмо подперла подбородок и уставилась на подругу.

– Э, нет! – Нина хохотнула и тотчас схватилась за желудок, поморщившись. – Тео не считает меня другом, поверь. Он же терпеть меня не может с первой встречи. Ревнует. – Нина ухмыльнулась.

Аделаида чувствовала некоторую вину за случившееся с подругой, хотя знала, что совершенно не причастна к ее беде. Она посмотрела в окно на луг и башню с часами. Где-то надо было найти Тео. Его не было в лазарете, и это обнадеживало, если только его труп не остывал где-то на задворках академии…

Дверь в лазарет распахнулась, и ворвалась запыхавшаяся София с вытаращенными от паники глазами.

– Где медсестра?! – выдохнула девушка громко.

Нина указала в другой конец зала, в сторону ординаторской.

– Что случилось-то? – крикнула она вслед.

– Там у спортивной площадки драка. Шегон и Яхром… – и вдруг София зарыдала. – Это все моя вина. Я рассказала Тео, что Шегон вчера напал на тебя. Мне велели привести кого-нибудь из старших… Он такой злой, что убьет Яхрома…

Аделаида и Нина переглянулись.

– Две дуры-сплетницы! Я же сказала вам молчать! – рявкнула Нина Софии.

Аделаида вскочила со стула. Нина привстала с кровати.

– Подожди… – крикнула она вслед подруге.

Аделаида бежала по коридорам, не обращая внимания на возгласы старосты ей вслед. Страх за Тео был таким, что Аделаида приходилось прилагать усилия, чтобы ослабевшие ноги продолжали двигаться. Она уже миновала внутренний двор и выбежала на дорожку, ведущую к бассейну и стадиону, запоздало подумав, что драка могла происходить и возле крикетной площадки, и тогда она не туда свернула.

– Павионик! – окрик заставил ее замедлить бег.

Эрик бежал, гремя значками, ей навстречу со стороны бассейна.

– Найди Виктора или Симона, или кого-нибудь из них! – крикнула Аделаида ему, пробегая мимо. – И задержи профессоров!

Эрик развел руки в стороны, не совсем понимая, как он должен сделать все это сразу.

Подбегая к зданию бассейна, она услышала крик, полный злости и боли, а затем увидела с десяток учеников, смотревших в одну сторону. Сердце у нее пропустило удар. Никто из зевак не пытался разнять дерущихся. С запоздалым изумлением она увидела среди наблюдавших несколько чистокровных. Они держались чуть особняком.

Аделаида резко остановилась, пошатнувшись. Оба – и Борис, и Тео – выглядели потрепанными. Но Тео был на ногах, и это вызвало чувство облегчения. Борис же, к удивлению, был на земле и неловко пытался подняться. Тео стоял над ним, отведя одну руку чуть назад, будто пряча что-то. Очков на нем не было, и взлохмаченные волосы еще больше спадали на глаза. Почему он не нападал на соперника, пока тот был на земле, не было ясно. Он с равнодушием смотрел на попытки Бориса подняться. Тот отполз от Тео на шаг и снова попытался встать, зашипев от боли и припав на колени. Борис грязно выругался, и на лице Тео наконец появились хоть какие-то эмоции – злорадная ухмылка. Он был так не похож на того Тео, которого Аделаида знала, что на миг засомневалась, кто перед ней.

Лицо Тео сразу ожило эмоциями, когда он увидел Аделаиду. Борис же, в свою очередь, покраснел от злости, он рывком поднялся и двинулся к Тео. И тут раздался тихий крик Эрика: «Профессор!». Все бросились врассыпную с места драки. Кое-кто замешкался, Борис оглянулся в сторону кричавшего. Аделаида пробежала мимо Тео и, схватив его за руку, потащила к противоположному выходу с территории спортивной площадки. Борис крикнул им вслед что-то.

Они завернули за угол здания бассейна и, не останавливаясь, бежали до тех пор, пока не почувствовали свежий порыв ветра с озера. Только возле каменных перил и лестницы, ведущей вниз к пристани, они остановились. Аделаида, прижимая руку к болящему боку, оглянулась, чтобы удостовериться, что за ними никто не последовал, а затем перевела взгляд на Тео. Тот выглядел необычайно счастливым, сжимая ее ладонь. Аделаида выдернула свои пальцы, покраснев.

– Дурак! – крикнула она опешившему Тео. – Тебе же говорили, чтобы ты не связывался со мной! Теперь он напал на тебя! Хорошо, что рядом не оказалось его друзей.

Аделаида понимала, что ее гнев – результат страха за Тео, но не могла остановиться от обвинений. Подойдя к перилам, навалилась на них руками и глубоко вздохнула.

– Ну, тому парню теперь прытким не быть какое-то время. Так что все в порядке, – Тео пожал плечами.

– Как ты не понимаешь! – Аделаида схватила Тео за плечи. – Он теперь точно выживет тебя из академии. Кто-то послал за профессором, и если бы ты попался, то тебя бы исключили.

– Что я должен был делать, когда узнал, что он ударил тебя и приставал? – обиженно ответил Тео.

– Это не имеет значения. Рука у меня уже зажила, – строго возразила Аделаида.

– Тот вывих, значит, тоже он сделал? – Тео потрогал ее запястье.

Лицо его снова стало бесстрастным. Он поглаживал ее запястье и ладонь, уставившись в никуда. Аделаида попыталась осторожно отнять свою руку, но он удержал ее, сжал пальцы Аделаиды и улыбнулся.

– Это моя вина, что он поступил так с тобой теперь, – Тео смотрел на Аделаиду сквозь свою челку. Но даже так было видно, какие большие у него глаза. При свете дня их чернота будто отливала янтарным оттенком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Химеризм – наличие в организме клеток с разным генотипом, что иногда проявляется в различиях цвета глаз, кожи или даже групп крови.

Вернуться