Фатима Скоморохова (Фатя Скоморох)
(Не) Пара для дракона. Отборочные игры в академии магии

Глава 1

Глава 1. Самый черный день

На похоронах моего отца ни у кого из присутствующих не было скорбных лиц. Мачеха стояла по ту сторону могилы и взирала на нас с чувством собственного превосходства, а траурный наряд выглядел как торжественный.

Её мерзкий младший брат тоже ни разу не взглянул на могилу усопшего. Сладострастный взгляд этого мерзавца нагло шарил по моему лицу, задерживаясь на губах и то и дело опускаясь к шее. Хорошо хоть у моего платья не было декольте. От подобного внимания становилось противно, будто кто-то водил грязной тряпкой по моим щекам.

Бабушка, опиравшаяся на мою руку, просто негодовала вполголоса:

– Я так и знала, что эта профурсетка сведёт моего дурака в могилу. Поделом ему идиоту! Хотел он, видите ли, сына. Наследника. Да какого ребенка можно было ждать от змеюки?

Бабушка тяжело вздохнула, вытащила из недр кармана мундштук, щёлкнула пальцами, выбив искру, и сделала глубокий вдох. Облако густого дыма расползлось в воздухе, насыщая его ароматом табака. Присутствующие тут же начали обмахиваться руками и осуждающе на неё коситься.

– Бабуль, – тихо шепнула я. – Ты ведёшь себя…

Я запнулась. Не буду же я её учить манерам.

– Неприлично? Или неуважительно к покойнику? – продолжила мою невысказанную мысль бабуля. – Твой отец – мой сын. И я буду скорбеть о нём всю оставшуюся жизнь. Родители никогда не хотят хоронить своих детей. Даже таких престарелых и бестолковых, как мой Джесси. – Она сморщила лицо, словно проглотила что-то кислое. – Зато я хотя бы ему правду говорила. А эта, – бабуля кивнула в сторону мачехи, – только шептала сладкие обещания на ушко, пока не вытянула из него все соки. Конечно же, ради наследства.

Я вздохнула. Бабушка, как всегда, была права, но говорить об этом на похоронах папы всё же не стоило. Впрочем, что ещё ожидать от неё? Она всегда отличалась своим прямолинейным характером. Но, глядя на то, как мачеха вытирала платком сухие глаза и прятала охватившее её торжество, я не могла не признать: бабушкина прямота была в данном случае отрезвляющей. Даже необходимой.

Внезапно тишину церемонии нарушил тихий, но отчётливый звук флейты. Музыкант, стоявший в тени плакучей ивы, заиграл грустную и тягучую мелодию, и только сейчас с первыми звуками, разлившимися над кладбищем, я начала осознавать проблемы, свалившиеся на мои плечи. Из глаз тихо закапали слёзы. Теперь у меня кроме бабушки больше никого нет.

Ища и даря поддержку, я сжала тёплую шершавую ладонь бабули, моля Великого, чтобы даровал ей много лет жизни.

Священник начал читать молитву, но его монотонное бормотание казалось пустым и формальным. Было ощущение, что никому нет до него дела. Ни малочисленным гостям, ни родственникам, ни даже флейтисту, чья игра заглушала часть слов священника.

Я смотрела, как опускается в могилу гроб, усыпанный цветами, и пыталась вспомнить отца таким, каким он был раньше, до того, как попал под влияние этой женщины. Весёлым, жизнерадостным, любящим… Но в памяти всплывали лишь последние годы: его уставшее лицо, потухший взгляд и натянутая улыбка. Да и характер, ставший вспыльчивым, не прибавлял в наши отношения тепла.

Спустя почти вечность, подошла наша очередь бросать горсть земли в могилу.

Я следила за тем, как мачеха медленно и грациозно подходит к яме с землёй. Как приседает и медленно опускает ком земли с каким-то театральным изяществом, словно исполняла заранее отрепетированную роль. Её брат наблюдал за этим с усмешкой, будто насмехаясь над всей этой церемонией.

Прикрыв на секунду глаза, чтобы злость на "родственников" хоть на время затихла, я взяла в ладонь комья чуть влажной тёмной земли, почувствовала её неожиданно тяжёлый вес и прошептала:

– Покойся с миром, папа.

Бабушка же, чья очередь была следом за мной, вместо земли вытащила из кармана початую пачку сигарет. Посмотрела на неё и бросила в могилу.

– Кури там, старый дурак, – прохрипела она, смахивая слезу. – И помни, я всегда тебя любила, даже когда ты был невыносим.

После этого, люди, пришедшие на похороны, стали расходиться. Перед тем как уйти, они подходили к мачехе и выражали ей свои соболезнования. Она с неуместно широкой улыбкой их принимала. Когда же поток гостей иссяк, мачеха, высоко подняв голову, направилась к ожидающей карете, бросив нам:

– Не стоит здесь задерживаться. Нам ещё предстоит выслушать завещание. Нотариус ждать не любит.

Её брат, напоследок окинув меня оценивающим взглядом, последовал за ней.

Бабушка хмыкнула. Я же стояла и глупо смотрела ей вслед.

– Что теперь с нами будет, ба?

– Подозреваю, что ничего хорошего, девочка моя.

Нотариус, сухощавый молодой очень маленького роста мужчина в безупречном сером костюме, откашлялся и поправил очки на переносице. В его кабинете пахло старой бумагой, полиролью и дорогими приторно-сладкими духами.

Бабуля, сказав своё демонстративное “Фу!” – подошла к окну, настежь открыла его и опять закурила. Теперь в тесном помещении стало ещё теснее из-за обилия запахов и клубящегося дыма, который залетал внутрь вместе со сквозняком.

– Присядете? – затравленно глядя на бабушку, предложил нотариус.

Мачеха, демонстративно сморщив нос, обмахивалась своим веером. Бабушка стряхнула пепел в открытое окно и уселась рядом со мной.

– Итак, – начал нотариус, открыв толстую папку с печатью. – Завещание покойного…

Он зачитал длинный список имущества, который в моих ушах звучал как бессмысленный набор слов. Дома, земля, ценные бумаги, зачарованный виноградник – всё это должно было обеспечить мою семью на поколения вперёд.

Я чувствовала, как напряжение нарастает в комнате, как будто воздух загустел. Нотариус остановился, откашлялся, ещё раз обвёл нас робким взглядом поверх очков.

– Леди Иллирии Эшвуд, согласно завещанию, не полагается прямого наследства, – громко зачитал он.

Мир вокруг меня поплыл. Прямого? Что это значит?

– Как это не полагается? – выдохнула бабушка, туша сигарету в пепельнице с таким грохотом, словно пыталась разбить её на мелкие кусочки. – Она же единственная дочь! Он же оставил ей приданое, в конце концов! Я это точно знаю!

Мачеха изобразила скорбное выражение лица.

– Джаспер, – она поправила траурную вуаль, – всегда был своеобразным человеком. Он говорил, что Лире нужно получить титул, и тогда всё у неё будет.

Нотариус, не обращая внимания на разгорающуюся перепалку, нервно продолжил:

– Леди… – он посмотрел на бабушку, – Аурелии Эшвуд назначается минимальное содержание, положенное по закону.

Бабушка только фыркнула в ответ.

Я покосилась на бабушку. Как папа мог так с ней поступить? Она, получается, практически осталась на попечении мачехи!

Нотариус, наконец, перевёл взгляд на мачеху, которая расплылась в самодовольной предвкушающей улыбке.

– Госпоже Селестине Эшвуд завещается управление всем имуществом покойного, исключая приданое, предназначенное для Лиры. Однако существует одно условие…

Наступила тишина. Я чувствовала, как внутри меня поднимается волна плохого предчувствия. Хотя, казалось бы, куда хуже?

– Селестина Эшвуд сможет распоряжаться счетами и имуществом только в том случае, если выдаст Лиру замуж за достойного и обеспеченного человека, из благородного рода и с хорошей репутацией. Только тогда ей перейдёт полное право собственности.

Бабушка зашлась весёлым каркающим хохотом. Я же ошеломлённо смотрела на мачеху. Значит, всё не так просто. У отца был план. Хоть какой-то, но очень странный.

Нотариус откашлялся и достал из папки ещё один лист бумаги, запечатанный сургучом с фамильным гербом.

– Помимо завещания, покойный оставил письмо для Иллирии Эшвуд, которое я обязан огласить в вашем присутствии. Он вздохнул, словно готовясь к чему-то неприятному, и начал читать:

Я лишаю тебя прямого наследства не из злости или обиды. Я делаю это из любви. Я хочу, чтобы ты одумалась, чтобы поняла, что самое ценное, что у тебя есть – это твоё происхождение и возможность заключить выгодный брак. Я надеюсь, что однажды ты поймёшь мои мотивы и простишь меня за это суровое решение. Может быть, когда-нибудь ты увидишь, что я всего лишь хотел защитить тебя и наш род от бесчестья. Твой отец, сэр Джаспер Эшвуд».– «Дочь моя, Лира. К тому времени, как ты услышишь эти слова, я уже покину этот мир. И моё сердце разрывается от боли, ведь последние годы нашей жизни омрачены твоим непослушанием. Я всегда мечтал о достойном будущем для тебя. О браке с благородным человеком, который возвысит наш род и принесёт ему славу. Я видел тебя графиней, герцогиней, возможно, даже при дворе королевы. Но ты… ты выбрала иной путь. Ты опозорила нашу семью, когда поступила в Академию Магии, да ещё и как… простолюдинка. Твоё имя, имя Эшвуд, теперь звучит в коридорах этого заведения как имя оборванки, пренебрёгшей своим происхождением и честью. Я не понимаю твоего стремления к профессии, когда мир полон других, более подходящих для тебя возможностей. Магия – это дар Великого, и этот дар должен служить твоему будущему мужу, а не твоим капризам.

В кабинете повисла тишина. Бабушка яростно затянулась сигаретой и выпустила клуб дыма прямо в потолок. Мачеха больше не улыбалась. Только её брат, кажется, наслаждался ситуацией.

Я сидела как парализованная. Слова отца жгли меня, словно клеймо. Опозорила. Бесчестье. Непослушание. Всё, что я делала, было неправильным. Всё, чего я хотела, было ничтожным в глазах папы.

После оглашения завещания мы вышли из кабинета нотариуса. Мачеха, бросив на меня раздраженный взгляд, словно на надоедливую муху, которую она давно мечтает прихлопнуть, остановила меня у выхода из здания.

– Лирри, – в её голосе звучала слащавая фальшь. – Вижу, ты очень расстроена. Но, ты же понимаешь, что я должна устроить волю Джаспера… Он хотел для тебя только лучшего.

Я похолодела.

– И что теперь? Вы заставите меня выйти замуж за первого попавшегося родовитого старика?

– Что ты, что ты, – заворковала мачеха. – Я просто хочу помочь тебе найти достойного супруга. Представь, какие возможности откроются перед нами, когда ты станешь графиней или герцогиней!

Я скривилась. Она повторяла слова моего отца.

– Я не понимаю, почему моё желание стать зельеваром, всем встало поперёк горла.

Мачеха презрительно скривила губы.

– Потому что, моя дорогая, жена должна в первую очередь уметь управлять домом, рожать и воспитывать детей, ублажать супруга. Передать магический дар по наследству. Зачем тебе эта учёба? Про студенток Академии говорят не очень приятные вещи. Что они предаются там распутству. Ты красива, молода и обладаешь… некоторым шармом. Используй это в своих интересах. Я уже присмотрела тебе несколько подходящих партий.

Я с подозрением посмотрела на неё.

– Да неужели? Вы знали заранее условия наследования?

Она рассмеялась и кокетливо тронула меня за руку.

– Как ты могла подумать такое! Мы с Джесси обсуждали, – грустный вздох, – твою жизнь. Сейчас настало время её обустроить. Твой отец был прав: ты должна выйти замуж. И я прослежу, чтобы это произошло. И чем выгоднее – тем лучше для нас обеих.

Она развернулась и, покачивая бёдрами, направилась к своему брату, который ждал её у кареты. Бабушка молча сжала мою руку.

– Это мы ещё посмотрим!

Я довела бабушку до кареты, помогла ей в неё сесть, но сама отчего-то так и осталась стоять.

У меня не было никаких сил ехать в опостылевший дом. Хотелось пройтись по городу пешком.

– Лирри, ты нас задерживаешь! – послышался недовольный голос мачехи.

– Я… решила прогуляться.

В недрах кареты послышался громкий и злой вздох. Мачеху после посещения нотариуса я раздражала особенно сильно.

– Я могу составить дорогой Лирри компанию, – тут же предложил её брат.

Только не это! Судорожно стала придумывать, как избежать прогулки с неприятным попутчиком, как бабушка покряхтела:

– Саймон, вы ведёте себя как прилипчивый репей! И дураку должно быть понятно, что моя внучка хочет побыть одна. У неё ведь горе. А вы мне нужны здесь. Поможете выбраться из кареты, когда приедем. Иди, Лира, погуляй и поплачь в одиночестве, дорогая. Потом приходи ко мне в комнату.

Я кивнула, осознав, что действительно хочу плакать. Спасибо бабуле, что хоть она это понимала.

Свернув на набережную, я пошла, не разбирая дороги. В голове гудело, а в груди ныло. Город показался мне чересчур шумным сегодня.

Продавцы наперебой зазывали покупателей, кареты проносились мимо, обдавая меня пылью, а прохожие спешили по своим делам. Я шла к реке на набережную, не хотела ни с кем разговаривать, не хотела никого видеть.

Слёзы подступили к глазам, и я завернула в тихий переулок, надеясь, что здесь меня никто не увидит.

Дойдя до моста, я остановилась, опёрлась на перила и устремила взгляд на реку. Тёмные воды плавно струились, отражая яркий свет разгоревшегося дня. Здесь было тихо и спокойно, и я, наконец, позволила слезам беспрепятственно течь по щекам. Мне было жалко отца, жалко себя, жалко бабушку, которую Селестина запросто сведёт в могилу. Всё казалось таким безнадёжным и мрачным.

Внезапно до моих ушей донёсся шум и до боли знакомый голос. Я оглянулась, мечтая стать невидимкой. Смех, разговоры, музыка становились всё громче. На набережную вышла толпа знакомых по академии парней.

Я присмотрелась и похолодела. Это были мои сокурсники. Лихие, неотёсанные прожигатели жизни. Как сказала бы бабуля: это тунеядцы и лоботрясы.

Они смеялись, шутили, и, казалось, совершенно ничего и никого не замечали. Я снова отвернулась в сторону реки и схватилась за перила, молясь, чтобы они прошли мимо и не узнали меня.

По телу пробежала дрожь, когда из толпы отделился их лидер и главный заводила Ксандер Бладстоун.

– Друзья! Смотрите, кто это у нас здесь. Какая неожиданная встреча. Заучка Лира… и совсем одна…

Его бесшабашный громкий голос прозвучал издевательски громко, и я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Почему именно сейчас я должна была их встретить? И что они забыли здесь, в тихом спальном районе нашего города?

Поджав губы, я немного постояла без движений, чтобы хоть немного набраться храбрости. До этой минуты я никогда не видела, чтобы эти дурни задирали девчонок.

– Иди своей дорогой, Бладстоун, – как можно спокойней сказала я.

– Какая дерзкая зубрилка! – парень глумливо ухмыльнулся. – Я говорил тебе, что без ума от твоих…

Он под дружное ржание приятелей покрутил пальцем в воздухе, словно искал, какой именно части моего тела отвесить похабный комплимент.

– Что тебе нужно? – спросила я, скрестив руки на груди в защитном жесте.

– Что нужно? Да ничего особенного. Просто решил поинтересоваться, что такая хорошенькая девица, как ты, делает одна в таком непрезентабельном месте, да ещё и в таком печальном виде? – он пошёл ко мне и провёл рукой по траурному платью.

Я шагнула в сторону. Меня всегда удивляли бестактные люди. Ни капли сочувствия или уважения к чужому горю. А эти вообще находят мой траур забавным. Он для них предмет шуток.

– Оставь меня в покое, Ксандер. У меня нет желания и настроения вас слушать.

Он приобнял меня за плечи. Я попыталась вывернуться, но мне не дали, силы были неравны.

– Ой, да ладно тебе, Лира. Не будь такой недотрогой. Пойдём! Я тебя лично утешу. Даже парни? Кто у тебя там помер? Отец? – он увидел, как у меня задрожали губы, – Парни! Я угадал! Пошли, не ломайся. Мы тебя быстро развеселим! Теперь ты сможешь немного с нами пошалить. И не один раз. Не надо больше притворяться хорошей девочкой.

Его слова были как плевок в лицо. Ярость вскипела во мне.

Под очередной взрыв хохота он притянул меня к себе и попытался поцеловать. Отчаянно пнула его ногой и, когда он, охнув от неожиданности и боли, выпустил меня, размахнувшись, влепила Ксандеру Бладстоуну звонкую оплеуху. Звук пощёчины эхом разнёсся над рекой. Вся компания замерла, уставившись на нас в изумлении. Ксандер побледнел и потёр покрасневшую щеку.

– Ты… – зло прошипел он, не веря в произошедшее. – Я тебя уничтожу.

Чёрные волосы парня, до этого уложенные в живописные вихры, словно растрепались и ощетинились. В синих глазах заискрилась магия.

Я испуганно попятилась.

– Я просила оставить меня в покое!

Ксандер был взбешён. Его друзья буквально повисли на широких плечах, пытаясь оттащить его от меня.

Не знаю, чем закончилась бы наша стычка, но вдруг раздалась трель полицейского свистка.

Мой теперь уже враг как будто сдулся, лицо немного расслабилось.

К нам подбежал один из стражей.

– Что здесь происходит, молодые люди? Юная леди, вас обижают?

Я не успела ничего ответить, так как Ксандер, натянуто разулыбавшись, сказал:

– Да что вы? Как вы могли такое подумать. Это Лира, наша однокурсница. Мы подошли выразить свои соболезнования.

– Это так? – спросил меня стражник.

Мне осталось только нехотя кивнуть.

Глава 2

Интерлюдия 1. Воспоминание

– Кронос, не тяни. Я понимаю, что тебе не нравится опять ворошить это дерьмо, но придётся.

Странник нетерпеливо чинил руны, пнул ногой громадную лапу дракона, которая мешала ему перемещаться по тесному двору старого храма.

– Ты хотел сказать воспоминания? – послышался над головой странника басовитый горловой рык.

Маг вздрогнул и посмотрел вверх.

– Великий! Я чуть сознание не потерял! Не разговаривай со мной в обличии дракона. У меня от этого сердце останавливается и в голове мутится. Всё готово. Наслаждайся и смотри в оба!

– Я это уже видел…

– Ага. Путь к мастерству вымощен повторениями. Ты не должен ничего пропустить. Наша задача, сделать так, чтобы никто не догадался о том, что ты уже не совсем ты. Закрывай глаза и наслаждайся.

Кронос закрыл глаза, вокруг него вспыхнули руны, и он увидел далёкое эхо воспоминаний. За неделю до начала учебного года.

Он осмотрелся, опустил взгляд на руки. Человеческие, холеные. Его человеческие руки когда-то были грубы от постоянных тренировок.

Шумная группа студентов сидела за грубым деревянным столом в углу, в окружении разношёрстной публики: грязных рабочих, которые заскочили после трудовой смены, продажных девок, тихих одиночек, одутловатых пропойц и подозрительных типов, которых лучше было не рассматривать слишком долго.

Полумрак захудалого кабака «Бездонная бочка» был плотным, как густой туман, пропитанным запахом дешёвого алкоголя, табака и какой-то неопределённой, но явно несвежей дичи. Ксандер ненавидел это место. Несколько недель назад он бы сюда даже не сунулся, но отец решил заняться его воспитанием и перестал давать карманные деньги. Дракон видел, вспоминал и чувствовал боль и унижение этого юнца.

Перед глазами навязчиво стояло лицо испуганной девушки, щеку жёг отголосок горячей и хлёсткой пощёчины.

Сегодня Ксандеру было всё равно, где напиться и что пить. Он сидел, яростно уставившись в одну точку. Мерзкая заучка Лира. Да как она посмела так его унизить?!

В руке треснула деревянная кружка. Пенная жидкость растеклась по столу.

Шум стоял оглушительный: кто-то громко ругался, кто-то пел пьяные песни, грязного вида потаскушки хохотали, сидя на коленях у его друзей.

Ксандер опустошил уже третью кружку эля. Жидкость обжигала горло, но успокоения не приносила.

Спутники Ксандера… Роланд, Теодор, Лукас. Стая шакалов, не иначе. Дракону они не нравились, но в памяти эти имена остались теперь навсегда. Не друзья, а сброд. Они завидовали его силе, его происхождению, пользовались его деньгами. Презирали, но жаждали оказаться на его месте. Дракон этого не понимал.

– Проглотил обиду, Ксандер? – словно эхо из прошлого насмехались они над драконом, слово за слово, отравляя разум. Сарказм, подколки, тонкие намёки на его неудачу. Дракон чувствовал, как Ксандер закипает. Правильно, пусть гнев ведёт. Так проще.

Лукас, этот лицемер, пах плесенью и интригами. Он-то знал, куда нужно давить.

– Лира… ну да, она не для тебя, Ксандер, слишком умна, слишком… недоступна, – слова жалили, задевали за живое.

– Ты просто не её уровень, Ксандер, – Теодор, казалось, просто констатировал факт.

– Она никто. Уродина…

– Да ладно тебе, мы все знаем, что ты не прочь с ней замутить, – подхватил Роланд, притворно сочувствуя. – Она всё равно какая-то странная. Не тот вариант. Так что забудь.

Дракон почувствовал, как в голове Ксандера вспыхнуло желание доказать им всем. Завоевать Лиру. Унизить её, как она его. Отомстить. Идеально.

И тут, под давлением насмешек и собственного самолюбия, он сорвался.

– Да она через пару месяцев выпрыгнет из платья, если я захочу, – самодовольно усмехнувшись, заявил Ксандер.

– Да ну? – Лукас хитро прищурился. – И как ты собираешься это сделать? Она даже не посмотрит в твою сторону. Так что забудь.

– Поспорим? – Ксандер вальяжно откинулся на спинку стула, оглядывая своих друзей. – Я заставлю её влюбиться в меня. К концу семестра Лира будет моей. А потом брошу её в своей комнате без платья и позову вас.

Лукас ухмыльнулся, словно поймал его на крючок.

– Спорим. И если ты проиграешь… то оплачиваешь все наши попойки до конца учебного года.

Сердце Ксандера билось как бешеное. Он был в ловушке. Но отступать было нельзя.

– Идёт, – с высокомерной улыбкой процедил он.

Разгорячённый спором и жаждущий доказать свою силу, Ксандер буквально бурлил невыплеснувшейся злостью. Нужно было её куда-то деть.

Выпив ещё немного, Ксандер оглянулся по сторонам и решил, что и ему не помешает девка. Он заметил одну, шедшую через зал.

Ксандер направился к ней. Дракон отметил, что шаги человека были лёгкими, хищными. Запах дешевого пива и табачного дыма щекотал ноздри, выпитый дешевый эль бурлил в крови.

Он перехватил женщину поперёк пояса и потащил к своему столику. Она весело визжала. Эти звуки неприятно резали слух. Захотелось сбросить с рук её на пол и вытереть ладони.

Дорогу ему переступил какой-то бородатый здоровяк, окинув Ксандера оценивающим взглядом. В его глазах плескалась неприкрытая угроза.

– Это моя женщина.

Чувства Ксандера обострились до предела. Он уловил напряжение, повисшее в воздухе.

– А теперь моя.

Здоровяк был на голову выше и шире Ксандера, мышцы перекатывались под толстой кожей.

– Тебе лучше отпустить её, парень. Пока я не рассердился.

Женщина в руках Ксандера зашевелилась и ловко встала на ноги. Она кокетливо улыбнулась. Зря. Несколько зубов у неё не хватало.

Ксандер ухмыльнулся и легко толкнул её к бородачу.

– Забирай. Такую красотку не стыдно уступить.

В следующее мгновение огромный кулак разрезал воздух.

Ксандер успел среагировать. Он отскочил назад, уклонившись от первого, сокрушительного удара, который мог бы сразу отправить его в лечебницу. За долю секунды он собрался, активируя магическую защиту. Слабый, мерцающий щит окутал его тело, способный смягчить удары, но не остановить их полностью.

Единственная разрешённая магия.

Ксандер нанёс встречный удар, вложив в него всю свою ярость. Кулак врезался в челюсть здоровяка, и тот пошатнулся, но устоял на ногах. Ксандер почувствовал острую боль в руке. Хотелось встряхнуть кистью, но опять пришлось уворачиваться от удара взревевшего от ярости противника.

Разъярённый здоровяк обрушил на Ксандера серию мощных и неожиданно быстрых ударов. Ксандер, несмотря на свою ловкость и магический щит, с трудом уклонялся. Каждый пропущенный удар отдавался болью во всём теле.

Он попытался использовать магию, чтобы получить преимущество. Пустил короткий разряд молнии по коже, надеясь оглушить противника, но здоровяк лишь усмехнулся, словно это был не более чем комариный укус. На нём явно висела защита.

Тогда Ксандер попытался создать иллюзию, чтобы запутать противника. На мгновение раздвоившись, он попытался напасть на здоровяка сразу с двух сторон, заставить его колебаться, выбрать ложную цель. Ничего не вышло. Сейчас, в состоянии крайнего возбуждения и опьянения, магия плохо ему подчинялась.

Он почувствовал, как иллюзия начинает рассыпаться. Образ-двойник получился размытым и дрожащим, словно отражение в старом зеркале. Здоровяк усмехнулся.

Вместо того чтобы выбирать, на кого напасть, противник обрушил всю свою мощь на настоящего Ксандера. Он сделал замах и нанёс удар кулаком, целясь в живот.

Ксандер потерял бдительность, пока творил магию. Мощный удар пришёлся ему в солнечное сплетение, выбивая весь воздух из лёгких. Он согнулся пополам, пытаясь вдохнуть, но не мог. Здоровяк не дал ему времени на передышку.

Ксандер едва успел уклониться. Нога здоровяка пронеслась в опасной близости от его лица, рассекая воздух. Он понял, что недооценил противника. Страх поразил его сознание.

Он попытался отступить, создать дистанцию, чтобы перевести дух и собраться с силами. Но здоровяк не дал ему такой возможности. Он наступал.

Удары сыпались градом, Ксандер уклонялся, блокировал, но каждый пропущенный удар отдавался болью во всём теле. Он чувствовал, как магия постепенно покидает его, щит истончается, а силы иссякают.

Здоровяк схватил Ксандера за волосы и с силой ударил его о край стола. Деревянный стол подскочил от удара.

В глазах потемнело, в ушах зазвенело. Ксандер почувствовал, как по лицу потекла тёплая струйка крови, заливая глаза.

Ксандер упал на пол, а противник стал остервенело бить его ногой, безжалостно и методично. Ксандер пытался защититься, блокировать удары, закрыть голову руками, но это мало помогало. Боль пронзала всё тело. Он понял, что проиграл.

Последнее, что Ксандер увидел это подошва тяжёлого сапога, летящая в лицо, почувствовал, вкус крови во рту и жгучую боль в виске.

– Великий! – занёсся рык дракона, полный душевных мук. – И зачем я пережил этот позор? Поиграть в драке какому-то дилетанту…

Маг, рисовавшись внизу новые руны, вжал голову в плечи и посмотрел вверх.

– Это было всего лишь воспоминание. Соберись, Кронос! Мы должны перенести тебя туда. Тело будет лежать в лечебнице. Сразу говорю, что будешь выздоравливать довольно болезненно.

– Это не страшно. Я больше опасаюсь за твою жизнь.

– Со мной всё будет в порядке. Я здесь всё зачищу и уйду в Цитадель. Никто из теневиков не догадается, куда ты делся. Сделай всё правильно. Удачи тебе, друг. Прощай.

– И ты береги себя.

Дракон зажмурился. Вокруг заплясала магия открывшегося окна-портала. Дракон открыл глаза.

Голову прострелила ужасная боль.

Давно он такую не испытывал. Давно он не был человеком.

Глава 3

Глава 2. Женихи

Ткань моего форменного платья была мокрой, грязной и неприятной на ощупь.

Я неожиданно увидела свои вещи в мусорных корзинах за домом. Платья, учебники, даже мой старый, потрепанный магический блокнот, в котором я записывала свои первые заклинания. Селестина постаралась, чтобы от моего прошлого, от моей мечты не осталось и следа.

Злость поступила к горлу колючим комом. Хотелось устроить скандал и позорно разреветься. Но нет. Я такого удовольствия им не доставлю!

Ненавижу ее. Ненавижу ее за то, что она сделала с моими вещами, ненавижу за то, что не любила моего отца, ненавижу за то, что она, эта алчная, жадная женщина, собирается сделать с моей жизнью.

Сейчас я слабее Селестины, но у меня есть цель.

Я сжала в руке один из учебников – "Теория Элементарной Магии, издание третье, переработанное и дополненное". На обложке виднелись грязные разводы. Я открыла книгу – несколько страниц порваны. Селестина явно не собиралась со мной церемониться и сделала ревизию в моей комнате, пока мы с бабушкой ходили на кладбище. Эх, вот бы мне врезать в дверь замок, чтобы хоть как-то ограничить доступ к своему небогатому имуществу.

Я открыла учебник на случайной странице. Чтение всегда меня успокаивало. Но слова не складывались в предложения, буквы плясали перед глазами. Слишком много эмоций, слишком много злости.

Я вытряхнула свои вещи из корзин и стала отбирать от мусора прямо на траве. Новую форму мне никто не купит, поэтому мне надо постирать её пока пятна от непонятных жидкостей не въелись. Книги я решила тщательно протереть влажной тряпкой.

Прямо на заднем дворе я развела свою бурную деятельность по спасению формы. Слугам было приказано не исполнять никаких моих указаний. Они и рады. Все эти люди наняты моей мачехой, так что не удивительно, что они преданы только ей.

Вещи мои отмокали в горячей воде в двух тазах со щелоком. Потом я их долго терла на стиральной доске. На руках даже появились пузыри от непривычки.

Занятие оказалось тяжелым и медитативным. И злость из меня немного вышла, и мысли кое-какие появились. Нужно будет найти подработку в городе. Даже прачкой согласна поработать. Опыт у меня уже есть. Но лучше, конечно, по специальности.

Я выполоскала свои вещи и развесила сушиться. Подперла веревку длинной рогатой палкой. Видела, что так делают наши слуги.

А вот книги, блокноты и чернильницу собрала в чей-то старый фартук и отнесла к себе в комнату. Где аккуратно все сложила в небольшой портфель.

Селестина будет в ярости, когда узнает, что я не позволила выбросить свои вещи.

И тут, словно подтверждение моим мыслям, стук в дверь.

Не дожидаясь приглашения, вошла она. Высокая, надменная, богато одетая в черные шелка и кружева, словно собралась на бал.

– Лира, – ее голос был холодным и отстраненным, – я надеюсь, ты понимаешь, что теперь все будет иначе. У меня нет средств, чтобы содержать тебя во время учебы. Управляющий будет оплатить слугам жалование и покупать все необходимое. Я же осталась без гроша до твоего замужества, моя девочка.

Она попыталась дотронуться до моих волос, но я отступила на шаг.

– Мне ваши деньги не нужны. Сама заработаю. И больше не трогайте мои вещи. Иначе!..

Селестина ядовидовито усмехнулась.

– Что ты можешь мне сделать?

– Я могу отплатить тем же. Я испорчу все ваши наряды и выброшу драгоценности в окно.

Мачеха смотрела на меня долгим оценивающим взглядом.

– Хорошо, прикажу слугам не заходить в твою комнату. Они и так не любят убирать в этой части дома.

Да уж. Селестина когда-то сама переселила меня подальше от хозяйских спален, а по её тону выходит, словно это был мой каприз. Но со временем я даже полюбила жить в уединении.

Правда бабулю она сюда переселить не смогла. Ба сразу поставила на место мою мачеху.

– Твой отец оставил тебе состояние, ты ведь хочешь его получить? Раз уж на меня возложена такая ответственность, то сегодня вечером с нами поужинает один солидный господин. Он хочет посмотреть на тебя. Я бы посоветовала тебе приодеться, но мы в трауре, – она грустно вздохнула.

– Я не собираюсь выходить замуж!

– Это мы еще посмотрим. И да, чтобы ты не наделала глупостей, за тобой присмотрит Саймон. Он будет жить с нами и займет соседнюю с твоей комнату. Не смотри на меня так злобно, я ведь забочусь о тебе, – промурлыкала она и выпорхнула из моей спальни. – А об учебе тебе лучше забыть.

Я сжала кулаки. Подлая лицемерка! Заботится она только о себе. Целую неделю ездила к законникам, чтобы узнать, как обойти условия завещания, после того как бабуля, внезапно наведалась к нотариусу и потребовала документы здесь и сейчас.

Оказывается, все имущество моего отца после смерти мачехи или если она повторно выйдет замуж, перейдет мне и моему мужу. Об этом она “попросила” нотариуса не упоминать, но мы всё равно всё узнали.

Теперь Селестина вертится как уж, чтобы обойти это условие.

И братца своего она не просто так сюда поселила. Интуиция просто кричала об опасности. У него тоже есть титул и какие-то земли. Они вполне могут устроить какую-нибудь западню.

Моя дверь без замка. Я даже запереться на ночь не смогу.

Я подтащила к двери стул и попробовала подпереть им ручку, чтобы не поворачивалась. Ничего не вышло.

Впервые я почувствовала себя в опасности в стенах родного дома. Придется мне напроситься на ночь к бабуле. Она меня всегда поймет и защитит.

Собрав свои учебные принадлежности, я пошла в её комнату. Нам нужен план.

***

Бабушка была крайне удивлена, увидев меня на пороге своей комнаты с поклажей. В её глазах мелькнуло что-то вроде испуга, но тут же сменилось пониманием и… какой-то усталой решимостью. В комнатах у Ба – так я всегда её называла – стоял застарелый запах табака, въевшийся в стены и мебель жёлтым налётом.

Не любила такие ароматы, они вызывали у меня лёгкую головную боль и странное ощущение удушья, но никогда не морщила нос, чтобы не обидеть бабушку. Она называла дурную привычку курить своим единственным недостатком и пикантной шалостью.

– Она выбросила мои вещи и подселила ко мне своего братца! Ба, я его боюсь, – как на духу выложила я, чувствуя, как предательски дрожит голос. – Можно я с тобой поживу? Пожалуйста.

– Ничего, детка, кровать у меня широкая. Поместимся на ней, – бабушка обняла меня, слегка похлопав по плечу.

В её объятиях почувствовала себя тепло и безопасно, но плакать от жалости к себе из-за всех свалившихся на нас переживаний, захотелось ещё сильнее.

– И как такую пакость мой дурень-сын не смог распознать? – вздохнула она, качая головой. В её глазах горел гнев. – Я так и знала, что они решат выдать тебя за Саймона, но для отвода глаз будут звать всяких-разных подходящих женихов. Полагаю, все они будут страшны и неприятны, чтобы ты им наверняка отказала. А Саймон… Думаю, ему хватит подлости и решимости попытаться соблазнить тебя или смешать твоё имя с грязью.

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. Саймон. Этот лощёный, самодовольный тип, который вечно лип ко мне, как репей. У него всегда такой взгляд… липкий, оценивающий и плотоядный.

– Ты намекаешь, что он может… эм-м-м… обесчестить меня?!

– Именно так, поэтому будь хитрее, – бабушка поджала губы. – Иначе они не оставят нас в покое. Он может начать ухаживать за тобой, и если ты ему откажешь, наверняка перейдёт к более решительным действиям. Поэтому аккуратно принимай знаки внимания. Не провоцируй, но и не позволяй ему оставаться с тобой наедине. И сдержанно флиртуй. Ты женщина, Лира. Мужчины по сути безмозглые, используй это.

Моя коварная Ба говорила понятные вещи, но я не представляла, как стану осуществлять их на практике так, чтобы Саймон не догадался об игре.

– А если он догадается?

– Этот? – Ба презрительно фыркнула. – Саймон – самодовольный олух. Он ни за что не поймёт, что ему ничего не светит. Но вот Селестина… Она владеет искусством обольщения получше нас с тобой. При ней будь с Саймоном деликатна и вежлива. И всё.

Я села в кресло и подпёрла подбородок кулаком.

– Кажется, я никогда не выйду замуж, если все мужчины такие…

– Идиоты?

– Да.

– Не всё. Когда встретишь проницательного мужчину, то или беги от него, или выходи замуж, если он будет здравомыслящим.

Я кивнула, уставившись на свои вещи, сваленные кучей на соседнее кресло.

– Ба, как же я не хочу видеть Селестину и Саймона… – прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от одной мысли о предстоящем притворстве. Сложно будет улыбаться этому пижону, когда хочется спокойно поплакать об отце, а затем сбежать куда-нибудь подальше.

– Не ты одна, – в бабушкином голосе прозвучала усталость. – Но нам придётся играть свою роль до поры.

Ба встала медленно, словно каждый шаг давался ей с трудом, открыла старинный резной шкаф из тёмного дерева и сдвинула свои немногочисленные вещи в сторону. Я поняла, что это приглашение, невысказанное, но очень тёплое. Изо всех сил, стараясь не разрыдаться, я быстро стала раскладывать свой нехитрый скарб.

В глубине бабушкиного шкафа, среди её поношенных платьев и пахнущих лавандой платков, спрятались мои две помятые сумки, пара форменных платьев Академии, а также немного нижнего белья. Всё остальное, все мои книги и записи, я оставила в своей комнате, которую почему-то больше не могла назвать своей.

– Ба, я постараюсь найти подработку… – пробормотала я, чувствуя себя обузой.

– Не говори глупости, моя дорогая, – бабушка сердито посмотрела на меня. – Неужели ты думала, что у меня нет никаких сбережений? С таким-то ненадёжным сыном, – она усмехнулась, и я поняла, что у неё есть небольшие накопления. – Денег немного, но на год жизни нам хватит. Часть я выделила тебе. Напишу распоряжение, чтобы в академии из этих средств выплачивали стипендию. Этого будет очень мало, но при должной экономии прожить можно. Тем более что ты и так у нас стипендиатка. А на остальное ты уж прости, я обеспечу себя. Хочу снять домик в Арлее у одной из наших бывших слуг. Я ещё не настолько выжила из ума, чтобы оставаться под одной крышей с этой женщиной, – её губы скривились в презрительной усмешке при упоминании Селестины.

– Арлея, – начала припоминать я, – находится близко к Академии.

– Да, всего пару часов езды. Буду приезжать к тебе на выходные. Или ты ко мне.

– Говорят, там красиво. Озёрный край… – проговорила я, представляя себе живописные пейзажи, чистые озёра и густые леса, растущие на холмах.

– Вот и поглядим. А теперь иди, не мешай мне. Я хотела немного поспать перед ужином. День выдался тяжёлым.

Бабушка любила уединение, особенно когда была расстроена. Поэтому, чмокнув её в щеку, я пошла к себе. Надо перебрать оставшиеся вещи. Попрошу Ба отвести их с собой в Арлею, чтобы больше не возвращаться в этот дом.

Но я едва не споткнулась о порог своей спальни, потому что обнаружила там незваного гостя. Рядом с моей постелью боком ко мне стоял Саймон и прижимал к лицу мою подушку, шумно втягивая воздух. Глаза у него были закрыты. Я хотела сделать шаг назад и сбежать, но он повернул голову в мою сторону и широко улыбнулся.

– Лирри, дорогая, я ждал тебя, – произнёс Саймон, расплываясь в самодовольной улыбке.

Да уж ждал. Это видно было видно тому, что я буквально застала его врасплох.

Мысленно вздохнула и осталась стоять в дверях своей комнаты, чувствуя себя особенно беспомощной и хрупкой в траурном платье. Как же я устала! Ужасно хотелось поскорее покинуть этот дом и больше никогда не называть его родным.

– Вы ждали меня в весьма неожиданном месте. Саймон, мы могли бы поговорить в гостиной. Немного неприлично девушке принимать гостей мужского пола в спальне, – я опустила глаза на свои руки, которые на фоне чёрных рукавов казались слишком белыми.

Светло-серые, почти бесцветные глаза Саймона блеснули нетерпением. Он небрежно кинул мою подушку на кровать, совершенно не устыдившись того, что я застала его за непотребным занятием.

– О, Лирри, я ведь вам не чужой человек. Меня вы можете не стыдиться.

Моё самообладание трещало по швам, но сделав над собой усилие, я улыбнулась, не размыкая губ. Решила быть милой и вежливой. Прямо как учила меня Ба.

Смотрела в невыразительное лицо мерзавца и старалась держаться с достоинством, ощущая, как натянута улыбка, и как сильно хочется сбежать отсюда подальше. Была бы у меня сила, я самым грубым образом вытолкала бы этого человека из своей комнаты.

– И какое дело привело вас сюда, Саймон? – спросила я, с трудом придав словам милое воркование. Голос звучал ровно, но внутри клокотало раздражение.

– Мне так жаль, – сказал он, подойдя ближе. Меня обдало навязчивым сладким запахом дорогих духов. – Селестина хочет выдать тебя замуж во что бы то ни стало. Подбирает кандидатов в мужья. Они ужасны. Ты сама увидишь сегодня вечером.

Саймон театрально поморщился, будто представил что-то отвратительное.

Я, наконец, убрала дурацкую улыбку с лица. Взгляд стал холоднее. Слегка кивнула, пряча за сдержанностью бурю негодования.

– На то была воля моего отца. Ваша сестра пытается её исполнить.

Саймон неверяще на меня посмотрел. Мысленно дала себе подзатыльник. В полное смирение не поверит никто. Никогда я не была послушной, моё скандальное поступление в Академию доказывает это.

– Вы действительно выйдете замуж за того, кого вам укажет моя сестра? – в его голосе прозвучало неверие, смешанное с раздражением.

Саймон явно рассчитывал на другой поворот разговора. Он думал, что я начну отчаянно сопротивляться навязанному браку.

– Если кто-то из кандидатов на мою руку и сердце мне понравится, то я не буду против замужества, – уклончиво ответила я. – Мы ещё не обсуждали мою судьбу с вашей сестрой. Но она знает, что я хочу закончить учёбу. Буду надеяться, что это моё желание учтёт мой будущий супруг, иначе все эти разговоры придётся отложить на год и искать других желающих жениться на мне.

Саймон взял меня за руку. Его прикосновение показалось влажным и липким. Он жалостью посмотрел в глаза. Очень хотелось выдернуть ладонь из неприятного захвата Саймона, но я сдержалась, решив послушать то, что он хочет сказать. Хотя я давно догадывалась, к чему ведётся этот разговор.

– Дорогая моя Лирри, я полностью на твоей стороне. Думаю, сестра не будет против, если я стану за тобой ухаживать. Обещаю, что поддержу тебя в твоём стремлении к знаниям и поговорю с ней.

Саймон был довольно миловидным и явно привык нравиться женщинам, поэтому моё мнение на этот счёт не собирался спрашивать. Зачем, если они ведь уже все решили.

Внутри всё кипело от возмущения.

– Саймон, вы настоящий друг! – воскликнула я, стараясь восхищённо смотреть на него.

Подбородок Саймона заметно приподнялся, а глаза заблестели.

– Я хотел бы стать больше, чем другом для тебя, Иллирия, – произнёс он с придыханием и подался вперёд, намереваясь поцеловать меня.

Я увернулась, почувствовав, как по телу пробегает неприятная дрожь. И отошла на шаг.

– Вы смущаете меня, Саймон, – пробормотала я, опуская глаза. – Это… это так неожиданно. Я даже не знаю, что и думать.

– Что ты, Лирри. Я предельно ясно изложил свои намерения. Мы давно знаем друг друга, и лучшего мужа, чем я тебе не найти.

Я кивнула, сделала грустное лицо и провела по траурному платью рукой, расправляя складки.

– Саймон, знаете, я пока просто хочу пережить утрату. Прошу вас понять меня и поддержать в горе.

Меня неожиданно заключили в тесные объятия. Сердце забилось в испуге. Я просунула руки между нами, чтобы хоть как-то отгородиться от Саймона. Чувствовала к нему только отвращение.

– Я понимаю, что тебе нужно время, Лирри.

В его глазах читалось: наивная девочка, ты ещё не понимаешь, куда влипла.

– Да. Я благодарна вам за понимание, но сейчас хотела бы остаться одна.

– Конечно – конечно… Тебе ведь надо подготовиться к ужину.

На прощание он решил поцеловать меня в щеку. Пришлось выдержать эту пытку. Я вытерлась рукавом, когда за Саймоном закрылась дверь.

Привалилась к двери спиной и пыталась успокоиться и отдышаться. Но воздух в комнате был отравлен сладкими духами Саймона. Не помогало даже настежь открытое окно. Рухнув на кровать, я спихнула замаранную Саймоном подушку на пол.

Осталось несколько дней потерпеть. Меньше недели и мы с Ба сбежим из этого дурдома!

Но сегодня ещё предстоит пройти испытание женихами.

На ужин наряжаться я не стала. Просто переодела одно траурное платье на другое. Выглаженное и чистое. И пошла очаровывать женихов.

***

Все уже сидели за столом и ужинали, когда я спустилась на первый этаж. Саймон вскочил и галантно отодвинул мне стул. Я поблагодарила его кивком и прошлась взглядом по собравшимся.

Мачеха, Саймон, бабушка и двое незнакомых мне мужчин. Оба чуть моложе моего отца. Но гораздо старше мачехи.

Я не могла сказать неприятные они на вид или наоборот. Они были обычными. Один худой и темноволосый. Довольно щуплый на вид. Второй, наоборот, рослый детина с наметившимся пузом. Каштановые вихры не поддались расчёске и небрежно торчали во все стороны, а щёки и подбородок пару недель не встречались с бритвой.

Худой обращал больше внимания на Селестину, столько было раболепия в его глазах, что мне даже стало неловко. А толстый внимательно осматривал меня.

Я даже подумала о том, что он вполне мог залезть ко мне в рот, чтобы пересчитать зубы. Всё ли на месте. Все ли целы.

– Ты опоздала, – недовольно констатировала мачеха, а затем, спохватившись, проворковала, – моя дорогая.

И послала самую милую улыбку, на какую была способна.

– Юные девушки любят наряжаться, – сказал Саймон.

Послышался крякающий смешок бабули, потому что все сразу обратили внимание на мой непрезентабельный внешний вид. Ни украшений, ни кружев, ни румян.

Я ничем себя не украсила. Потому что не хотела. Потому что я последние дни несу траур по отцу. А в академии я буду одеваться в форменные вещи. Там с этим строго.

А ещё я совершенно не желаю производить впечатление на этих двух господ. Даже если они самые лучшие из всех возможных женихов в моей жизни.

– Кхе, – прокашлялся худой, – скромность украшает юных барышень.

– Чушь собачья!

Я подозреваю, что толстый говорил своим обычным тоном, но голос у него был такой зычный, что все аж подпрыгнули.

– Женщины, как сороки, любят обвешаться побрякушками. Не обижаете ли вы свою падчерицу, леди Эшвуд? У неё нет украшений?

Он уставился прямым немигающим взглядом на Селестину. Та немного сжалась.

– Есть, конечно.

Бабушка была в восторге от выпада толстого, который был не таким уж и толстым, если честно.

– У меня достаточно украшений, – сказала я. – Вы ведь видите, у нас траур. Но, смею вас уверить, что никогда не обвешивалась побрякушками, как сорока. Везде нужна мера.

Толстый смерил меня одобрительным взглядом, а я хотела, чтобы он, наоборот, счёл меня грубоватой выскочкой. Мне ведь права слова не давали.

– Раз уж до сих пор никто не удосужился меня представить юной леди, то я сам это сделаю. Я сэр Роланд Торн, владелец поместья Маунтвуд. Но это абсолютно лишняя информация, потому что жениться на вас я не собираюсь. А этого доходягу зовут сэр Вильям Фрей. Он положил глаз на вашу мачеху и тоже не горит желанием на вас жениться.

У меня от неожиданного заявления глаза на лоб полезли. Я и сама не собиралась замуж, но стало даже обидно за себя. Это не я им отказала, а они мне. Даже смешно.

– Сэр Торн, – привлекла к себе его внимание Селестина. – Вы делаете слишком громкие заявления. Вы ведь даже не успели узнать Иллирию. Она чудесная девушка…

– И ребёнок, – сэр Торн ткнул в мою сторону вилкой. – Сколько тебе лет?

Я открыла рот, чтобы ответить, но Селестина меня опередила:

– Ей через неделю будет двадцать.

– А мне зимой исполнилось сорок три. Она мне в дочери годится. А ему подавно.

– Ну вы преувеличиваете, – Селестина кокетливо хохотнула. – Иллирия давно вошла в брачный возраст.

– И что мне делать с этим ребёнком? Я думал, что ей двадцать девять. Хороший возраст для молодой женщины. Мне нужна жена, а не девочка, которую надо воспитывать. С которой даже не о чем поговорить.

– Иллирия очень начитанна и может поддержать любой разговор. Она учится в академии.

Сэр Торн сделал большой глоток вина и сказал:

– Ну и пусть учится дальше. Отложите замужество на год. Как раз к тому времени пройдёт траур.

– А меня не смущает ваш возраст, Иллирия, – подобострастно сказал Фрей. – Это ваше достоинство.

Сэр Торн скептически хмыкнул. Из-за его бестактной манеры общаться, он ужасно напоминал мне мою бабулю, которая сидела и наслаждалась представлением, разыгравшимся за столом.

– Мне кажется, сэр Торн прав, Селестина. Лирри вполне может подождать год. Она ведь так хочет доучиться, – подал голос Саймон. – Да ведь, моя милая?

Меня от такого обращения передёрнуло, а бабушка сразу же перестала улыбаться и почему-то бросила в сторону Фрея подозрительный взгляд.

По нарочито заигрывающим ноткам было видно, что Саймон специально играет на публику, чтобы все поняли, что он на моей стороне не просто так. И мы с ним в близких отношениях.

Я ничего ему не ответила и стала сосредоточенно есть.

Остаток вечера прошёл странно. Саймон оказывал мне недвусмысленные знаки внимания. Фрей ловил их алчными глазками, бабуля помрачнела, а Торн поглядывал на часы, потеряв к нам всякий интерес.

Селестина почему-то выглядела крайне довольной.

Ночью, когда мы с бабушкой ложились спать, я попросила её объяснить мне суть происходившего.

– Сэр Торн богатый промышленник. Достойный и умный человек. Недавно он решил жениться и ищет старую деву. Ты сама слышала. Его интересуют женщины постарше. Я думаю, что Селестина позвала его для того, чтобы показать свои благие намерения. Фрей тоже богат, но половину состояния он успел промотать. Безмозглый сплетник. Он разнесёт о тебе и Саймоне грязные слухи. Я уверена, что Селестина “случайно проболтается” ему о том, что вы с её братом непозволительно близки, поэтому она хочет выдать тебя замуж как можно быстрее.

В темноте послышался тяжёлый вздох. Бабушка повернулась ко мне и стала гладить по волосам.

– Я уже решила, что делать. Скажем, что я хочу повидать свою подругу. Погостить у неё пару дней. А сами больше не вернёмся сюда. Теперь спи, деточка.

– Что?

– Мы с тобой уезжаем завтра.

***

Собрали мы свои вещи самостоятельно. Ба лишь приказала слугам вымыть и просушить два небольших дорожных сундука.

Они оказались с очень интересным секретом. Когда слуги их принесли, бабуля отдала мне один и велела сложить туда все вещи, которые я захочу взять с собой.

Это меня удивило.

– Все мои вещи сюда не поместятся.

– Об этом не беспокойся.

Она вручила мне странный ключ. Витое кольцо плавно переходило в стержень, поделённый на четыре части. Каждая часть имела вместо бороздки витиеватый узор из рун.

Я присмотрелась: начало, знания, платье…

– Каждая руна соответствует своему отделению, детка, – прошелестела Ба, заметив моё замешательство. – И помни, порядок имеет значение. Открывать их все сразу не стоит. И дай руку.

Ба безжалостно проколола иголкой мой палец. На коже появилась капелька крови. Она мазнула ею ключ и сундук.

– Поторопись. Времени нет совершенно. Наш самоход отправляется после полудня.

Я повернула ключ руной "Начало" к замочной скважине, над которой располагался отполированный камень, отражавший руну. С тихим щелчком крышка откинулась, открывая небольшую деревянную нишу.

– Сложи туда писчие принадлежности, – подсказала Ба. – Это отделение легко моется.

Вторая руна, "Знания", открыла основное отделение для учебников. Я с удивлением обнаружила, что все мои толстые тома туда легко поместились. Правда, места совсем не осталось.

"Платья", третья руна. Здесь, наоборот, после того как я сложила свой небогатый гардероб, места осталось достаточно много.

– Ба сокрушённо покачала головой.

– Детка, ты возьмёшь только траурные платья и форму?

– Да. Остальное я решила оставить здесь. На бал я в этом году всё равно не пойду. А зимние вещи и сменку я из академии не забирала. Они все там.

– Я собрала все фамильные украшения. Они принадлежат мне и тебе.

Я кивнула. Хорошо, что Ба о них вспомнила. Из моей головы чудесные драгоценности выпали напрочь. Ба когда-то запретила отцу дарить их Селестине. Чему я была безмерно рада, потому что именно эти драгоценности напоминали мне о маме. Как она наряжалась на бал. Как мы вместе их примеряли.

Я сморгнула подступающие слёзы и снова взялась за дело.

Руна "Защита" открывала потайной отсек, с раздельными ящичками. Бабушка объяснила, что туда обычно складывали оружие или охранные артефакты, которые путешественник перевозил с собой.

Я сложила в него баночки и скляночки с ингредиентами для зелий, которые успела накупить.

Заперев сундучок, я попробовала его поднять. Он оказался на удивление лёгким, словно я сложила в него всего пару платьев.

– Удивительно, почему такие идеальные для путешествий вещи больше не изготавливают!

Ба хмыкнула.

– Пространственные карманы – слишком дорогое и затратное в плане использования удовольствие. И опасное. Они будут тянуть из нас магию, поэтому большую часть пути мы проспим без задних ног, а после того, как приедем, надо будет вынуть из них всё, что мы положили. А ещё ты не сможешь отойти от сундука на большое расстояние. А теперь сунь в дорожные сумки пару подушек и тонких одеял. Ехать нам предстоит долго.

Селестина провожала нас с довольно кислой улыбкой. Утром во время завтрака она отговаривала меня от поездки, но Ба быстро поставила её на место, сказав, что нам нужно немного прийти в себя, после похорон. А у её давней подруги прекрасный загородный дом. Мы там отдохнём недельку и приедем обратно.

Доехали мы до нашего нового места обитания за неделю. Обычно, когда я путешествовала до академии одна, то могла добраться за четыре дня, но Ба требовался отдых. Поэтому мы в середине пути остановились в гостинице и пожили там немного. Сундуки пришлось разбирать, а потом собирать заново.

Ба была права. Они тянули из нас прорву сил.

До Озёрного края мы добрались поздно ночью.

Я с восторгом смотрела из окна на открывшийся пейзаж. Луна, полная и серебристая, смотрелась в зеркальную гладь озера, мимо которого мы проезжали. Воздух был прохладным и влажным, пах свежестью хвои и едва уловимым ароматом водяных лилий, распустившихся на поверхности воды.

Последние часы мы провели в почтовом самоходе. Тело ломило от неудобной позы. Я постоянно косилась на Ба, проверяя хотя бы на глаз её самочувствие. Она держалась молодцом. Но когда самоход остановился и нам надо было выходить, Ба не смогла вылезти самостоятельно. Ей помогли наши попутчики-мужчины.

– Дальше пешком, госпожа, – проворчал извозчик, поправляя шапку. – В город не заезжаю. Я вас предупреждал.

Я посмотрела на Ба и сглотнула, ощущая лёгкий озноб, несмотря на плотную накидку. Сможет ли она идти. Сундуки уж как-нибудь я дотащу сама, но вот помочь бабуле никак не смогу.

– Пошли, я знаю эти места, – сказала Ба и медленно поковыляла по дороге.

Я пошла за ней, радуясь, что на крышках сундуков, есть серебряные ручки. Страшновато было идти по незнакомым улочкам среди ночи.

Городок спал. Посеребрённые луной светлые стены домов смотрели на нас тёмными квадратами окон. Лишь изредка я видела в них тёплый огонёк свечи или магической лампы.

Очень хотелось укрыться за крепкими стенами и, наконец, выдохнуть, ощущая себя в безопасности.

По пути мы встретили стражников, которые после расспросов сопроводили нас по нужному адресу и помогли донести сундуки.

Ба поблагодарила их и отперла калитку ключом, который она вытащила из-под декоративного булыжника.

Дом оказался белым, небольшим и окутанным одеялом из цветов. Я поняла, что именно такой хотела бы купить для нас с Ба когда-нибудь в будущем.

В прихожей мы зажгли лампу. Ба тяжело села в кресло и вытянула ноги, потирая колени.

– Вот и всё. Наше путешествие закончилось.

Я зевнула.

– Как спать хочется.

– Нельзя. Пойдём наверх, выберем себе комнаты и распакуем сундуки. Мы слишком долго их подпитывали. Пошли.

Спать мы легли под утро, а проснулись в полдень из-за того, что кто-то барабанил в двери.

– Госпожа Аурелия! – послышался женский голос.

– Я открою, Ба, – прокричала я на весь дом.

Еле заставила себя выползти из кровати. В маленькой комнатке царил бедлам, из-за вещей, которые я буквально повышвыривала из своего сундука.

Открыла дверь для гостьи впопыхах.

– Я принесла вам поесть, – расплылась в улыбке полная пожилая женщина и прошла вглубь дома с корзинкой в руках.

– Спасибо…

Я потопала за ней и оказалась на кухне.

– Госпожа ещё спит? Послала сына на рынок, он купит всё что нужно. Невестка, как мы и договаривались, будет приходить каждый день, чтобы убрать и приготовить обед. Или я вместо неё. А сейчас заварю вам чай.

– Простите, я тогда пойду и оденусь?

– Да. Можете не спешить. Полчаса у вас точно есть.

Я снова поднялась наверх и заглянула в комнату Ба. Она лежала на кровати бледная и осунувшаяся.

– Ба, тебе помочь?

– Нет, детка. Мне просто нужно поспать немного дольше, чем тебе, чтобы восстановить силы. Сейчас поем и подремлю на свежем воздухе.

Бабушка села и по-девчачьи хихикнула.

– Ты чего?

– Представляю лицо Селестины, когда она поймёт, что мы от неё вероломно сбежали. Давно я так не веселилась. Завтра пойду знакомиться с местными леди. Мне надо сколотить банду, чтобы вершить добрые дела. Жаль, что тебе скоро придётся уехать в академию. Если найдёшь там себе жениха, то обязательно привези его сюда, чтобы я его оценила.

Я кивнула, с замиранием сердца представляя свирепое лицо Ксандера Бладстоуна. Надеюсь, он уже забыл о моём существовании.

Глава 4

Ксандер стоял и смотрел на ворона, который, в свою очередь, заглядывал в приоткрытое окно палаты. От птицы, словно от крошечного портала, расползалась едва заметная магическая дымка, мерцающая неестественным синим цветом. Очень интересно.

Такие шпионы не плод магии этого мира. Кто-то из Меридиана пробрался следом?

Шугануть ворона не получится. Тогда он выдаст себя, потому что ни один маг этого мира не смог бы распознать шпиона в птице. Не тот уровень. Не та магия.

А Ксандер на данный момент весьма посредственный маг.

Его пальцы непроизвольно сжались в кулак. Он медленно выдохнул, отгоняя нахлынувшее раздражение.

В памяти всплыла мутная картина той таверны, яростное лицо нападавшего, тяжёлые кулаки, точные удары. В прошлый раз это была лишь пьяная драка, в которой Ксандер хоть и пострадал, но отделался сравнительно легко. Правда, провалялся в лечебнице две недели. Не приехал в академию к началу занятий. Ждал, когда всё окончательно заживёт.

Но в этот раз… его хотели убить. А ведь он даже не успел вернуться.

– Он почти полностью восстановился, – слышался из коридора голос лекаря. – И это удивительно. Ваш сын должен был оставаться калекой как минимум два месяца. И это при частом использовании целительской магии. Да и вообще чудо, что он смог дожить до прихода лекарей. Уникальный случай!

Заскрипела дверь, и в палату вошли лекарь и Эдвард Бладстоун. Ксандер с нарочитым безразличием отвернулся от ворона, стараясь не выдать своего напряжения. Не стал закрывать окно.

Впервые за много лет увидел своего отца. Накануне возвращения, он всё думал, почувствует ли радость от встречи с родителем?

Ничего не ощутил. Только привычно ёкнуло сердце от осознания – его сейчас будут отчитывать. Но детское беспокойство быстро прошло. Ксандеру сейчас не двадцать, хоть он и вернулся на десять лет назад.

Лекарь продолжал вещать, но старший Бладстоун прервал его небрежным взмахом руки, унизанной перстнями.

– Оставьте нас. Я хочу поговорить с сыном.

Лекарь прервался на полуслове и, сконфуженно глянул на надменное лицо старшего Бладстоуна, пробормотал извинения и поспешно вышел, оставив Ксандера один на один с отцом.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

Отец не изменился. Прямая осанка, колючий взгляд тёмных глаз, недовольно поджатые тонкие губы.

Ксандер смутно помнил этот день. Он был прикован к постели, измученный болью в сломанных рёбрах. Его тошнило. В голове царила муть.

Но тогда он не был драконом, в котором магии было столько, что он мог бы сжечь всю эту лечебницу до основания. Сила клокотала внутри, требуя выхода. Полностью исцелила его тело всего за пять дней. И это он ещё сдерживал своё выздоровление, чтобы не вызвать подозрений.

Сейчас ему просто необходимо найти какое-нибудь захолустье, дождаться ночи, обернуться и полетать. Полыхнуть огнём в небо. И сделать всё так, чтобы никто не увидел. Даже в мире Меридиана драконов не любили, а там они встречались довольно часто.

Здесь драконы существовали исключительно в сказках, которыми пугали непослушных детей.

– Я рад видеть тебя здоровым, – в голосе отца не было и намёка на радость.

Ксандер стоял у окна полностью одетый в свой повседневный костюм и молчал. Он лишь позволил себе наглую ухмылку, которая сразу же, как и ожидалось, вывела отца из себя.

– Улыбаешься, щенок?

Ксандер пожал плечами, сохраняя непроницаемое выражение лица. Недавно он осознал один интересный момент: нарочитое молчание заставляет оппонента много говорить много, часто больше, чем тот планировал.

Именно из-за его многозначительного молчания Странник взболтнул о том, что знает способ путешествия во времени.

Только в прошлое. Если у Ксандера всё получится, то они со Странником никогда не встретятся в будущем. Ксандер из сбивчивых рассуждений своего друга и учителя понял, что память о будущем останется исключительно у его души. И только душу можно отправить в такое увлекательное путешествие.

Признаться, он думал, что магия Меридиана останется там же. Но наверное, она впитывалась в саму суть Ксандера. Драконья сущность перенеслась вместе с ним.

– Ты, – отец выдохнул слово так, словно хотел опалить сына горячей едкой гарью. – Опять опозорил нашу семью! У тебя есть ещё один год, и если твоё поведение не изменится, то я лишу тебя имени! Титула! И наследства! Ты моя главная ошибка в жизни. Больше никаких денег ты от меня не получишь. Академия обеспечит тебя всем необходимым. Будешь жить как нищий стипендиат!

Ксандер внутренне усмехнулся.

– Значит, стипендия у меня всё же будет.

– Да этого нужны положительные баллы.

Ксандер вновь пожал плечами, всем своим видом демонстрируя полное равнодушие. Значит, придётся учиться. Только и всего.

Прошлые дорогостоящие привычки его больше не манили. Попойки с друзьями, девушки и другие увеселения он был намерен свести на минимум. Отсутствие денег – хорошая причина, чтобы осуществить задуманное.

У Ксандера теперь есть цель.

Жаль, что настоящего друга рядом больше нет. Самым лучшим человеком и учителем магии и боевых искусств в его жизни был Странник. И если бы Ксандер был не так восприимчив к иноземной магии и остался человеком, то с гордостью называл бы себя Кроносом учеником великого Странника. Но не судьба.

– Это всё, чем ты собирался запугивать меня?

У отца исказилось лицо, как от зубной боли.

– Я довезу тебя до академии. Пойдём. К матери ты не поедешь. Она дурно на тебя влияет.

Пришлось повиноваться. Ксандер вышел из палаты, чувствуя на себе тяжёлый взгляд отца.

За академией как раз начинается, то самое захолустье. Там можно будет полетать. И избавиться от шпиона.

А ещё скоро начнутся занятия, и он увидит Лиру. Интересно будет проверить, она действительно его сокровище или очередная искра.

У него в запасе есть время, чтобы это выяснить. Да и спор он хочет выиграть. В прошлый раз у него ничего не получилось. Ксандера теперь захлёстывал азарт охоты.

Глава 5

Солнце в день моего отъезда было исключительно безжалостным. Оно превратило воздух над станцией в знойную дымку. Пыль, взбитая колёсами телег и копытами лошадей, клубилась в воздухе и оседала на всём вокруг сероватой пеленой.

Все разговоры в Озёрном крае в последнее время были только о дожде. Я бы тоже не отказалась выехать в более пасмурную погоду. Уж очень не хотелось провести два часа в душном дилижансе среди пассажиров, изнывающих от жары, но выбирать не приходилось. Я и так задержалась здесь, а сегодня вечером в академии будет праздничный банкет в честь открытия нового учебного года. А завтра начнутся первые занятия.

Вдалеке за покосившимися сараями, виднелись бескрайние поля, выгоревшие под летним солнцем до соломенного цвета, а за ними тёмными росчерком стоял лес. На перроне царила суета: сгрудившиеся возле повозок крестьяне в грубых домотканых рубахах и платьях, натужно кряхтящие и обливающиеся потом носильщики, перетаскивающие тяжёлые сундуки, и торопливо прощающиеся семьи.

Всех нас беспощадно жарило утреннее солнце.

В этот галдящий муравейник ворвалась моя Ба, словно яростный вихрь. Она перехватила одного работягу и, сунув ему в руку две монетки, указала на мой багаж.

Тот недоумённо моргнул и как невольник поплёлся с моей поклажей рядом с Ба.

– Он, наверное, не носильщик, – тихо прошептала я.

– Да, скорее всего, – согласилась Ба. – Но свободные руки были только у него, а леди не должны таскать тяжести.

Мы пришли на станцию и сдали мой багаж вознице и его помощнику – коренастому мужчине с багровым лицом и юному пареньку, который вжал голову в плечи так, словно в любой момент ожидал, что ему прилетит злой подзатыльник.

– Эта леди высадится в Валории. Будьте добры, не убирать багаж далеко, – сказала Ба и, деловито подцепив меня за локоть, бодро отошла в сторону.

– Как доедешь, обязательно напиши мне, – затараторила Ба, заправив упрямый локон мне за уши. – А! И ещё. Я написала вашему ректору письмо с угрозами. Если он посмеет снюхаться с Селестиной, то его ждёт грандиозный скандал. Хе! Я могу себе позволить такое развлечение и с удовольствием приеду и буду трепать ему нервы. Во мне просто бурлит энергия.

– Ба, как ты могла? – опешила я.

– А вот так. Наша любительница транжирить чужие деньги, обязательно объявится в академии. Поэтому я делаю всё возможное, чтобы у неё не получилось забрать твои документы без нашего ведома. Ну всё иди. Твой дилижанс уже отъезжает.

– Ба, только не делай глупостей, ладно, – распереживалась я.

– Ты говоришь, как моя покойная матушка, – Ба закатила глаза, – Молодость бывает лишь раз. Не старей раньше времени, детка. Но и не кидайся на поиски приключений, словно ты безмозглая девица, оставшаяся без присмотра родителей.

– Не кинусь.

Я чмокнула Ба в щеку и пообещала, что навещу её в ближайшее время. Благо ехать теперь недалеко. Забралась в повозку и с трудом протиснулась мимо человека, закрывшегося газетой, на своё место у окна.

Было очень душно. В открытые окошки залетал знойный ветерок, который совершенно не приносил никакого облегчения.

Я достала из маленькой сумочки веер и стала обмахиваться, пытаясь хоть как-то разогнать и остудить раскалённый воздух.

Салон дилижанса, обитый потёртой коричневой кожей, пах пылью и затхлостью. В узкое окошко проникали косые лучи солнца, высвечивая танцующие вокруг пылинки.

Почти сразу дилижанс тронулся, и я, чуть высунувшись из окна, помахала Ба на прощание. Мы покатили по ухабистой дороге в сторону Валории, где на вершине холма находилась наша академия. Колёса подпрыгивали на каждой колдобине, заставляя меня вжиматься в жёсткое сиденье.

Я сидела, уставившись в окно, и думала, что буду делать, если мачеха действительно заявится в академию по мою душу. Наверное, начну скандалить, как бабушка учила. Но всё же я надеялась, что до этого не дойдёт. Не люблю участвовать во всяких там разборках.

Тут же мысли зацепились за стычку с Ксандером, а сердце трусливо ухнуло вниз. Я закрыла глаза и от всей души понадеялась, что он обо мне думать забыл. Этот гад и раньше цеплялся ко мне, но до открытого конфликта никогда не доходило. Чаще всего он любил флиртовать с девушками. Да и мне он досаждал именно грубым флиртом.

Я вздохнула. Придётся как-нибудь успокоить золотого мальчика нашей академии, но для начала буду надеяться, что он просто забудет обо всём. Совершенно не хотелось открыто враждовать с этим недоумком. Уж лучше я продолжу его презирать исключительно в своих мыслях.

Доехали мы без приключений. Единственное неудобство мне доставлял попутчик. Вроде худой мужчина, но умудрился занять почти всю нашу скамейку. И всю дорогу внимательно читал новости, а под конец повернулся ко мне. Его лицо, скрытое до этого за мятыми страницами, оказалось узким и аристократичным, с пронзительными серыми глазами и пронизывающим насквозь взглядом. Одет он был в добротный дорожный костюм из тёмной шерсти. И это в такую страшную жару.

– Вы, я слышал, едете в Высшую Школу Магии и Воинского Искусства Валории?

Я посмотрела на него немного удивлённо.

– Да.

– Студентка?

Я кивнула.

– А почему это заведение называют академией?

Я пожала плечами.

– Раньше она так называлась. Это старое название.

– Довольно интересно, что прошлое упрямо идёт в ногу с будущим, – протянул попутчик, а потом посмотрел на потолок. – Кажется, скоро пойдёт дождь. Берегите себя, Иллирия.

Дилижанс остановился.

– Разве мы знакомы?

– О нет! Пока нет. Но я чувствую, что обязательно познакомимся. Это ведь ваша остановка?

Я кивнула и вышла, оглянувшись напоследок. Какой странный господин.

– Ваш багаж.

Помощник возницы неуклюже поставил у моих ног две объёмные сумки. Его руки дрожали от напряжения, а на лбу выступили капельки пота. Ба свои волшебные сундуки отказалась мне отдавать, потому что мы и так ими слишком усердно попользовались. Она боялась, что я забуду какую-нибудь вещь в сундуке и артефакт будет тянуть из меня силы.

В этот момент на крышу дилижанса сел ворон и, вытянув шею, пристально посмотрел на меня. Его блестящие, словно бусины, глаза казались неестественно разумными, практически человеческими, а оперение отливало зловещим синеватым блеском. Было в этой птице что-то неуловимо неправильное. Даже жуткое. Какая-то нездоровая, хищная наблюдательность.

Хорошо, что возница прикрикнул на лошадей, взмахнув кнутом. Те зацокали по мощёной дороге, спугнув птицу. Я одёрнула своё чёрное платье и тяжко вздохнув, оглянулась по сторонам.

Меня довезли почти до главной площади. За ней виднелся покатый зелёный холм, на котором можно было рассмотреть силуэт академии. Обычно на этой улице стояли коляски и телеги, которые возили студентов за умеренную плату. Но на этот раз никого не было.

А ещё, как назло, налетел резкий порыв ветра. Я посмотрела на небо. Со стороны Озёрного края оно стало угрожающе хмурым, словно кто-то мазнул чернилами по горизонту.

Как назло, на меня налетел резкий порыв ветра, взъерошил волосы, рванул подол платья. Я покачнулась и сильнее сжала ручки сумок. Посмотрела на небо. Со стороны Озерного края оно стало угрожающе хмурым, словно кто-то мазнул чернилами по горизонту, и теперь они стремительно расплывались, пачкая бездонную небесную лазурь.

Предчувствие надвигающейся грозы заставило меня поёжиться.

"Я ни за что не дотащу свои сумки до академии," – промелькнула тревожная мысль. Мотнула головой, стараясь отогнать панику.

Открытие учебного года пропускать без веских причин никак нельзя. Это было бы катастрофой – получить в первый же день выговор. Меня могли лишить стипендии, а продержаться в начале учебного года без денег просто нереально. Ведь нужно докупать учебный инвентарь.

Растерянно оглянувшись по сторонам, я пыталась найти хоть какой-то выход из создавшегося положения, но ничего не смогла придумать. Лишь отошла вместе с поклажей к зеленым дверям ближайшего жилого дома, чтобы не стоять посреди дороги и не мешать движению.

Вдруг послышался цокот. Я оглянулась в надежде увидеть хоть какое-то подобие экипажа, которое могло бы меня подвезти. Но нет.

По дорожке трусил ослик, неспешно перебирая копытами, и тянул за собой ветхую телегу. Спереди на телеге сидел щуплый на вид мужичок. Его ноги смешно болтались, едва доставая до земли. Он выглядел довольно комично.

– Простите, – позвала я его.

– А?! – Мужичок дёрнул головой в мою сторону.

– Вы случайно не в сторону академии направляетесь?

– Да. На окраине моя развалюха стоит, она чуть левее от дороги, – ответил он.

– А вы могли бы меня подвезти до академии? Я заплачу вам, – предложила я, чувствуя, как внутри вспыхивает надежда.

Мужичок почесал затылок, взглянул на стремительно темнеющее небо и покачал головой.

– Не, мы не успеем до ливня. А он крепкий будет, после засухи-то. Лучше пережди в гостинице.

Он прикрикнул на ослика. Животное снова потрусило по дорожке, а я осталась потерянно стоять.

В дешевых гостиницах одиноким девушкам оставаться опасно, а на дорогую у меня просто нет денег. Я прикусила губу и вновь начала оглядываться по сторонам, бездумно и отчаянно скользя взглядом по окнам домов и по лицам прохожих.

Может быть, попроситься к кому-нибудь на ночлег? Я отмела и эту мысль, потому что идти к незнакомым людям страшно и неловко.

Неожиданно зеленая дверь за моей спиной распахнулась, и в проеме появился Ксандер Бладстоун собственной мерзкой персоной. Увидев его, я не сразу смогла справиться с нахлынувшим чувством отвращения, поэтому на мгновение скривилась, словно от острой зубной боли.

Ксандер совершенно не удивился, увидев меня. В его глазах мелькнуло нечто похожее на тревогу, но она быстро сменилась привычной насмешкой.

– Лира.

– Ксандер.

Мы какое-то время молча разглядывали друг друга. Его взгляд показался мне слишком внимательным, даже дотошным – словно Ксандер хотел рассмотреть мельчайшие детали моей внешности.

– Ждёшь экипаж? Сегодня их не будет, видишь, буря надвигается.

– Знаю.

– Могу подбросить тебя до академии.

Я окинула его неприязненным взглядом. Совершенно не верилось в его бескорыстную помощь. Ксандер ничего и никогда не делал просто так.

– Обойдусь.

Он усмехнулся, словно именно такой реакции и ожидал.

– Сомневаюсь, – сказал он, легко подхватив мои тяжеленные сумки. – Великий боже! Ты забила свой багаж учебниками?

Я поджала губы и вновь попыталась отнять у него вещи, но Ксандер увернулся.

– Пошли. Экипаж отца стоит за углом.

– Я с тобой не поеду, – попыталась возразить я.

Ксандер шагнул ко мне, заглянул в глаза и с ехидцей произнёс:

– Ты не заметила, Лира? Я не спрашиваю, поедешь ты со мной или нет.

– Предлагаешь поверить в твою человечность? Мне интересно, с чего вдруг ты такой добрый.

Он невозмутимо пожал плечами.

– Я хочу тебя соблазнить, Лира. Этот ответ тебя устроит? – Ксандер продолжал смотреть мне в глаза с неприкрытым интересом. У него был такой серьёзный и пронизывающий взгляд, что сказанные им слова совсем не воспринимались как шутка.

– Ты ведь просто высадишь меня посреди дороги, да? В этом твой план мести? – я продолжала подозревать неладное.

Налетел очередной порыв ветра, и Ксандер вместо ответа возвёл глаза к небу и пошёл вверх по улице. Мне пришлось семенить за ним следом – с него станется оставить меня здесь и выбросить мои вещи по дороге.

– Хорошая идея, но нет. Чтобы ты знала, – сказал он, когда я поравнялась с ним, – я приехал сюда специально. Всё ради тебя, Лира.

Я скептически хмыкнула. Вряд ли Ксандер говорил правду.

– Не стоит таких жертв, – сказала я, вновь попытавшись отобрать у него сумки. Безуспешно.

Экипаж ректора действительно ждал на соседней улице. Возница спешно закреплял какие-то сундуки.

– Господин Бладстоун, мы уж думали, что вы не придёте, – растерянно пробормотал он.

– Но я здесь. Найдется место для меня и для моей спутницы?

– Да-да! – часто закивал возница.

Ксандер залез внутрь и, расположив мои сумки под сиденьем, вопросительно на меня посмотрел. Я снова бросила взгляд на окончательно почерневшее небо, приподняла юбку и юркнула в салон экипажа, обитый синим бархатом.

На своего попутчика старалась не смотреть. Ксандер же закинул ноги на сиденье напротив и, скрестив руки на груди, продолжил пристально и жадно меня рассматривать.

– Прекрати.

– Что именно?

– Смотреть на меня, словно… Словно очень соскучился.

***

– Возможно, так и есть. А ещё мне нравится, что ты не пытаешься меня убить.

Разговор получался нелепым и донельзя странным.

– Я никогда не пыталась тебя убить.

Ксандер пожал плечами и соизволил отвернуться. Теперь уже я искоса поглядывала на него. Что-то неуловимо странное было в его поведении. Словно передо мной другой человек. Он даже двигался по-другому – более собранно и чётко, совершенно не рисуясь. Я с удивлением отметила, что Ксандер словно стал немного симпатичнее внешне. Правда, он никогда уродом и не был, но рассматривать его мне никогда не хотелось. До этого момента.

Но не мог же этот кретин так измениться за несколько дней?

Доехали мы стремительно, но за окнами вот уже несколько минут хлестал дождь.

Выходить на улицу категорически не хотелось. Ксандер же выскочил под проливной дождь, словно ему было всё нипочём. Я с удивлением заметила, что ни одна капля на него не попала.

Вытащив мои вещи, он вопросительно уставился на меня.

– Долго ты там собралась сидеть? Возница тоже хочет отогреться и отдохнуть.

Я поспешно вышла из экипажа, оглушённая заботой Ксандера о вознице. Раньше его никогда не волновали проблемы простых смертных. Его, в принципе, никто не волновал.

Я с удивлением посмотрела наверх. Капли скатывались по куполу вокруг нас стремительными ручейками.

– Пошли, Лира.

Привратник открыл нам дверь и, записав наши имена в журнал, выдал мне ключи от комнаты в общежитии.

Я взглянула на Ксандера.

– Спасибо, что помог, – решила я проявить вежливость, даже выдавила улыбку. – Дальше я сама.

Протянула руку, чтобы забрать свои сумки, но Ксандер усмехнулся и пошёл дальше, в сторону жилого корпуса.

Все встреченные нами люди провожали нас заинтересованными взглядами. Одни – с нескрываемым любопытством, другие – с недоумением, третьи (это были девушки) – с откровенной завистью.

Мне не нравилось привлекать к себе внимание. Что бы там ни задумал Ксандер, я была настроена ему противостоять.

Несколько раз я предприняла попытки отнять у него свои сумки. Безрезультатно. Пришлось семенить рядом, сделав при этом равнодушное лицо.

Моя комната находилась в самом конце второго этажа, поэтому мы прошлись на виду у всего женского общежития.

Я отперла дверь и встала перед Ксандером, пристально глядя ему в глаза.

– Не подумай, что я сволочь неблагодарная, но мне трудно поверить в твою бескорыстную помощь. Чего ты хочешь?

Ксандер оттеснил меня в сторону и вошёл в комнату. Безошибочно определив, какая из двух кроватей моя, он опустил рядом сумки, потом взмахнул рукой, и дверь за моей спиной с грохотом захлопнулась. Я от неожиданности вздрогнула.

– Ты права, – сказал он, подойдя ко мне.

Я попятилась, наткнувшись спиной в дверь.

– Я требую плату за проезд.

Его ладонь легла на дверь, а я внутренне сжалась, предчувствуя неладное. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, а дыхание сбилось. Попыталась сохранить хоть подобие самообладания, но взгляд Ксандера, тёмный и плотоядный, словно прикипел к моим губам.

– Я заплачу. Сколько? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри дрожала от страха.

Ксандер всегда вызывал у меня опасения, и я старалась избегать общения с ним и его компанией, но сейчас всё было иначе. От него исходила реальная угроза, и сбежать я не могла.

Он медленно наклонился, так, что я почувствовала его горячее дыхание на своей коже. В его глазах плясали искры, в которых мне мерещилась жестокая насмешка.

– С чего ты взяла, что мне нужны деньги, Лира? – прошептал он, и от этого шепота по телу пробежала дрожь. – Я хочу такую плату, о которой ты будешь вспоминать каждую секунду, когда меня не будет рядом.

Сердце в груди трусливо трепыхнулось.

– Я буду кричать.

– Кричи, если сможешь.

Я попыталась оттолкнуть его, но не смогла даже сдвинуть с места. Его близость парализовала мою волю, оставив лишь бешено колотящееся сердце и слабую надежду на то, что он шутит.

Он придвинулся ещё ближе, так, что между нами не осталось ни малейшего расстояния. Одна его рука скользнула по моей щеке, большой палец нежно очертил контур моих губ.

В его взгляде читалось неприкрытое желание, и что-то ещё… что-то дикое, первобытное, от чего мурашки побежали по спине. Словно на меня смотрело жуткое и древнее чудовище.

– Прекрати, ты пугаешь меня.

– А ты много лет пугала меня, Лира, – прорычал он, его голос завибрировал на невероятно низких, нечеловеческих тонах.

Я не успела ответить, не успела даже осознать его слова, как властные губы накрыли мои.

Я попыталась сопротивляться, но сил не хватило. Хотела закричать, но не смогла. Ксандер только воспользовался этим и углубил поцелуй, проникнув языком в мой рот. С ещё большим ужасом поняла, что мне не противно и даже хочется ответить на поцелуй.

Его руки нагло обхватили мою талию, прижимая к себе всё крепче. Поцелуй становился всё более неистовым, всё более отчаянным.

Внутри меня всё сжалось. Ненависть бурлила, требуя выхода, но где-то глубоко, там, куда я боялась заглядывать, просыпалось что-то ещё – желание прижаться к нему, почувствовать его руки на своей коже, забыть обо всём на свете.

Я попыталась отвернуться, вырваться, укусить его, но он держал меня крепко. Его губы терзали мои, не давая возможности вздохнуть.

Я сжала его руки, впиваясь ногтями в ладони.

Ксандер оторвался от меня, тяжело дыша. Его глаза горели торжеством.

– Вот твоя плата за проезд, – прошептал он.

Я попыталась ударить его, но Ксандер перехватил мои руки и прижал к двери у меня над головой.

– Ненавижу тебя, – прошипела я.

– Очень жаль. Я думал, что ты без ума от меня.

– Повторяю: я ненавижу тебя. Ты отвратительный, гнусный подонок! Никто никогда тебя по-настоящему не полюбит! Таких, как ты, невозможно любить.

Ксандер, прищурившись, всматривался в мои глаза, словно пытался разглядеть ложь.

– Посмотрим.

Он отпустил меня и, отодвинув от двери, вышел.

Глава 6

Я стояла и некоторое время бездумно смотрела на дверь. Если это его месть за ту оплеуху, то лучше бы он меня высадил по дороге в академию. Поцелуй оказался гораздо худшим поступком с его стороны, чем оставить меня на дороге.

Ведь это был мой первый поцелуй. Я мечтала, что он будет романтичным. А еще, что он произойдёт с человеком, в которого я буду влюблена.

Я отказывалась думать о том, что мне не было противно. Если бы Ксандер не был таким отвратительным мерзавцем, то я бы тоже, наверное, испытывала к нему такую же симпатию, как и многие мои однокурсницы. Но нет. Жизнь научила разбираться в людях. И приятная внешность никогда не станет важнее характера обладателя.

Лучше продолжу держаться от него подальше.

Я устало рухнула на свою кровать и некоторое время рассматривала сеточку трещин на потолке. Дверь лихо прошелестела, чуть ли не ударившись о стену, и в комнату зашла Уна.

– Привет, – прошептала я, немного привстав, чтобы видеть её.

Пришлось прочистить горло, потому что голос немного осип, словно я все это время кричала.

Уна остановилась.

– Лира, я рада, что ты приехала. И соболезную твоей утрате, – сказала она неуместно веселым голосом.

Я вновь улеглась на кровать.

– Спасибо.

– Я думала, что ты не вернёшься.

– Почему?

– Прошел слух, что твоя мачеха ищет тебе мужа.

– Да… Но я пока не хочу замуж.

Уна села на свою кровать. В ее взгляде читалось любопытство. Я мысленно застонала. Я любила поболтать с Уной ни о чем, но сейчас совершенно не была расположена к разговорам. Уна чуткостью не обладала, поэтому не уловила моего настроения. Или не захотела уловить.

– У меня тоже есть новости. Моя мама вышла замуж. И даже не смей меня поздравлять с этим.

Я приподнялась на локтях.

– Твой отчим обижает тебя?

Уна замахала руками.

– Нет. Он прекрасный человек, но у него есть недостаток: дети. Пара “невинных” малюток, которые устраивали мне пакости всё лето. Ненавижу их. Кстати, отчим оплатил остаток учебы, так что меня теперь переселяют в основное крыло. Не хотела оставлять тебя одну, но сама понимаешь, я теперь богата. Завтра будет готова моя комната.

– Я рада за тебя, – чересчур восторженно сказала я.

В действительности я больше радовалась за себя. Если повезет, то комната останется в моем полном распоряжении. О чём ещё можно мечтать на выпускном курсе? Я смогу заниматься и отдыхать в тишине и спокойствии, а не сбегать в библиотеку, когда у нас в комнате подруги Уны решат устроить очередную вечеринку.

– Лира, нам надо переодеться в форму. Через полчаса будет открытие нового учебного года. Мари из бытового сказала мне по секрету, что ректор объявит отборочные игры на турнир! Представляешь, как нам повезло, что наша академия подала заявку в этом году?

Пришлось соскрести себя с кровати и достать из сумки форменное платье. Несколько взмахов рукой, чтобы разгладить измятую ткань, и можно одеваться.

Уна уже крутилась перед зеркалом, рассматривая себя. Платье на ней было новым. Обычные черные пуговички она заменила на золотые и теперь пыталась магией заставить их блестеть.

Потом она принялась за прическу. Накрутила свои прямые светлые волосы и распустила кудри по плечам.

– Ну как? – Уна повернулась ко мне.

– Очень красиво и празднично.

– Ага. А ты пойдёшь в этом старье? Не обижайся, но твоё платье выглядит так, словно побывало в комиссионке. Тебе надо купить новое.

Уна подошла ко мне, и моя не новая одежда в отражении зеркала рядом с её платьем выглядело совсем плачевно. Видно было, как выцвели краски, на рукавах появились катышки, которые я тут же смахнула с помощью магии, да и ткань перестала держать форму и растянулась кое-где.

Мне бы тоже хотелось в первый день надеть новое платье и выглядеть красиво, но придётся идти так. Денег на новое у нас с бабушкой нет и не предвидится.

Поэтому я равнодушно пожала плечами.

– Мне сейчас не до нарядов.

Потом собрала волосы в аккуратный пучок, и на этом всё. Я точно не буду ловить на себе восхищённые взгляды, но приготовилась к снисходительным насмешкам.

Посмотрела на себя ещё раз. Аккуратно и неброско – то, что надо в моём случае. Идти на праздник не хотелось, но меня никто и не спрашивал. Староста будет отмечать всех присутствующих.

В дверь нашей комнаты кто-то нетерпеливо затарабанил.

– Девочки! Вы идёте? – в проёме появилась рыжая и неугомонная Элли – подруга Уны и иногда моя.

– Да. Мы готовы, – отозвалась Уна.

Я же улыбнулась и хотела поздороваться, но Элли опередила меня, воскликнув:

– Лира, как ты могла скрывать, что стала девушкой Ксандера?

Я опешила.

– Кем?

– Только не притворяйся, что это не так. Все уже об этом болтают, а мы, твои подруги, ничего не знаем. Меня девочки уже достали расспросами. Все говорят, что он даже ездил за тобой в город, чтобы довезти до академии, потому что до тебя не дошло сообщение о том, что транспорт для студентов сегодня ожидался только утром, потому что его освободили для гостей академии.

Уна выглядела удивлённой. У Элли был обиженный вид. А я даже не знала, что сказать.

– Это просто случайная встреча.

– А в комнате вы тоже случайно уединились?

У меня неожиданно и предательски запылали щёки. Девочки это заметили.

– Ну ясно. Пошли в зал. Ты ведь нам всё расскажешь? – Уна явно рассчитывала на головокружительную историю.

– Я не встречаюсь с этим напыщенным индюком, – сказала я и стремительно вышла в коридор, желая поставить на дурацком разговоре точку.

– Но… – попыталась возразить Элли.

– Людям просто хочется посплетничать. А я вам сказала правду.

– А как же…

– Никак, – отрезала я и пошла ещё быстрее, чеканя шаг.

По дороге в зал меня перехватил один из наших однокурсников.

– Лира, тебя срочно вызывает ректор.

– Зачем?

– Знаешь, он мне не отчитывается. Иди. Мне сказали, что ты должна быть у него до начала церемонии.

Растерянно оглянувшись, я посмотрела на своих подружек. Их лица отражали такое же замешательство, как и моё. Девочки, приподняв брови, непонимающе переглядывались – им было явно любопытно, зачем я вдруг понадобилась самому ректору.

"К чему бы это?" – тревожная мысль, стала крутиться в голове, разгоняя нарастающий страх.

– Я приду в зал сама, – пробормотала я, стараясь придать голосу уверенность, которой совершенно не чувствовала.

Мне не хотелось, чтобы девочки поняли, что я разволновалась. Но провести их вряд ли удастся.

– Удачи! Мы займём тебе место, и ты нам всё расскажешь, – подбодрила Уна, и я, коротко улыбнувшись в ответ, поспешила к кабинету ректора.

Идти пришлось почти через всю академию. Точнее, не идти, а бежать, петляя по коридорам. И с каждым шагом тревога внутри меня нарастала.

Остановившись перед высокой двустворчатой дверью, я судорожно пыталась отдышаться, пригладить растрепавшиеся волосы. Наконец, собравшись с духом, я вошла в приёмную, где за столом восседал вечно замученный секретарь ректора. Его лицо, обычно землистого цвета, казалось ещё более измождённым.

Он оторвал внимательный взгляд от вороха бумаг, наваленных на столе, и хмуро посмотрел на меня, словно я нагло отвлекаю его от решения мировых проблем. Губы, чуть прикрытые неухоженными усиками, презрительно скривились. Но через мгновение хмурость на его лице внезапно сменилась… узнаванием? Секретарь даже хмыкнул, этот звук заставил меня нервно вздрогнуть.

– Иллирия Эшвуд. Профессор Бладстоун ждёт вас с самого утра. Идите, – его голос звучал непривычно ровно, без ожидаемого раздражения.

– С… утра?! – удивлённо переспросила я. Что это значит?

– Да. Всем учащимся академии несколько дней назад были разосланы письма с оповещением, что в академию нужно приехать за день до начала учебного года. Или сегодня утром. Я так понимаю, вы своё письмо не получили. Ваша… мать написала нам, что вы больше не сможете обучаться здесь.

– Мать? У меня нет матери, только мачеха, – поправила я секретаря.

Сердце пропустило удар. От Селестины я не ожидала ничего хорошего и теперь примерно знала, о чём пойдёт разговор. Неужели меня отчислят по прихоти мачехи?!

Секретарь тяжело вздохнул, закатывая глаза к потолку.

– Опекун, значит. А ещё нам писала ваша бабушка. Идите, профессор и так уже слишком долго ждёт. И скоро начнётся открытие нового учебного года, – он махнул рукой в сторону массивной двери, словно отмахиваясь от назойливой мухи. В его голосе звучало неприкрытое раздражение.

Я в первый и последний раз оказалась перед ректором, когда по результатам экзаменов меня удостоили стипендии. Тогда груди трепетало приятное волнение, смешанное с гордостью. Со мной стояли двое ребят с потока, нервно переминающихся с ноги на ногу. Впереди маячила процедура подписания каких-то важных документов.

В тот день он мне сказал короткое: “Поздравляю”.

На этом всё. Теперь же мне предстоит серьёзный разговор с человеком, способным решить мою судьбу.

Четыре долгих года в академии зельеварения я провела тихо, словно мышка, спрятавшаяся в огромном амбаре. Я избегала конфликтов, старательно грызла гранит науки, не оставляя за собой ни единого "хвоста". Ректора видела лишь мельком – в далёких коридорах академии или на торжественных мероприятиях, когда его голос раскатывался по залу со строгими напутственными речами.

Лично мы никогда не разговаривали. И вот теперь, после робкого стука, я, затаив дыхание, переступила порог главного помещения академии – кабинета ректора.

Профессор Бластоун сидел за огромным полированным столом и небрежно крутил в пальцах автоматическое перо. Его взгляд, вопреки моим ожиданиям, был каким-то… отеческим? Странно как-то. Этот человек всегда казался мне воплощением сухости и неприветливости.

Даже его внешний вид был соответствующим: аккуратно зачёсанные вправо тёмные волосы, густо посыпанные серебром седины, чёрный, идеально сидящий костюм, и пронзительный, колючий взгляд, от которого у любого студента мурашки бежали по коже.

Сейчас, оказавшись перед ним, я судорожно перебирала в голове все возможные провинности, за которые меня могли бы наказать и исключить из академии, чтобы угодить Селестине. Страх заставлял сердце отстукивать быстрый, заполошный ритм.

– Здравствуйте. Вы меня вызывали, профессор? – нерешительно проговорила я, заглянув в приоткрытую дверь.

– Да, Иллирия. Присаживайтесь, пожалуйста, – его тон был неожиданно мягким. – Вы знаете, что ваша мачеха против вашего дальнейшего обучения в Школе магии?

Ректор с неприятным прищуром впился в меня взглядом, словно пытался прочитать мои мысли.

Я нервно закусила нижнюю губу, пытаясь подобрать хоть сколько-нибудь дипломатичный ответ.

– Она… не одобряет моего стремления стать зельеваром.

– А ваша бабушка, напротив, безмерно гордится вашими успехами?

– Да, она гордится. Профессор Блэквуд, прошу вас, – я сжала руки в коленях, надеясь выглядеть как самая прилежная и покорная ученица академии. – Я учусь хорошо и очень хочу окончить курс. И приношу извинения за то, что вас беспокоят мои… родственники.

Ректор хмыкнул, отложил перо на стол и задумчиво потёр подбородок.

– Я навёл справки. Вы, оказывается, весьма завидная невеста.

Вот после этих его слов я окончательно растерялась, начиная подозревать неладное. Я постаралась держать лицо, хотя хотелось брезгливо скривиться. Селестина нашла мне ещё одного жениха?

– Я пока не хочу замуж.

– Вы уверены? Какие отношения связывают вас с моим сыном?

Я вскинула на ректора потрясённый взгляд, окончательно догадавшись, к чему он клонит. Только не это!

– Мы просто знакомы, профессор Бладстоун. Не более.

– Однако он поехал за вами в город. Проводил вас до комнаты…

Несколько мгновений мы сверлили друг друга взглядами. Ректор окончательно перестал мне нравиться. Все эти прозрачные намёки привели меня в ступор. Хотелось стать как Ба, которая ничего не боится и поэтому говорит людям в лицо всё, что думает. И всех наглецов лихо ставит на место.

Я проглотила слова о том, что выйти за Ксандера можно только под страхом смерти. Ведь дерзить ректору будет глупо и недальновидно. Можно нажить себе влиятельного врага и вылететь из академии со скоростью магической стрелы.

– Мы случайно встретились в городе. Только и всего. Вы же знаете, что многие любят преувеличивать важность событий, лишь бы было о чём поговорить. Ксандер просто сделал доброе дело. Чем всех удивил, в том числе и меня. Это ведь не в его характере. Поэтому все придумали романтичное объяснение его поступку. А я предполагаю, что у него просто было подходящее настроение. Мне повезло. И… Я благодарна ему за помощь.

Ректор кивнул и вновь по-отечески улыбнулся. Мол, знаю я эти ваши настроения, молодёжь. Скорее всего, любые мои слова он будет переворачивать и выдавать желаемое за действительное. Ну и пусть. Самообман чреват тяжёлыми разочарованиями.

– Я не против, если он решит ухаживать за вами.

Наверное, ректор ожидал, что я буду рада его одобрению, но я лишь выдавила вежливую и прохладную улыбку.

– Так вы не исключите меня? – задала я вопрос, который больше всего тревожил.

Ректор одарил меня таким снисходительным взглядом, что помимо воли я почувствовала себя маленькой девочкой, которая задаёт ужасно глупые вопросы.

– Не думаю, что это будет разумно. У вас превосходные результаты в учёбе. Надеюсь, они такими и останутся.

Он тронул папку с личным делом, лежавшую на столе, а затем посмотрел на часы, висевшие на стене.

– Вам пора, Иллирия. Через несколько минут мне предстоит открытие учебного года. Надо подготовиться.

Я облегчённо кивнула и покинула страшный кабинет. Хотелось обессиленно привалиться к двери и выдохнуть, но пришлось сдержать позорную слабость. Меня сверлил взглядом секретарь ректора, вновь оторвавшийся от работы.

– Идите, – приказал он мне.

Подавила в себе желание быстро и позорно сбежать.

– Простите. До свидания, – сказала я и, высоко задрав нос, пошла в сторону зала.

Разговор с ректором получился на редкость бестолковым. И зачем только вызывал?

Из хорошего: каверзные происки мачехи не увенчались успехом и меня не исключат. Из плохого: ректор мне покровительствует из-за надежды, что его недоумок-сын имеет на меня виды. Ну и пусть. Получу диплом и помашу всем ручкой.

Я жизнелюбиво решила, что неприятности вышли в ноль, немного обезвредив друг друга. Нас с Ксандером сосватать будет довольно сложно, ведь ни о какой симпатии или любви между нами даже речи нет. Можно не беспокоиться.

В зале для торжеств стоял весёлый гомон. Все сбились в привычные группки. Также я заметила робеющих первокурсников, которые ещё не завели друзей, и поэтому собрались в обескураженную кучу.

Я опасливо огляделась в поисках Ксандера. Мне совершенно не хотелось с ним сталкиваться. Было неловко и даже стыдно.

Его нигде не было видно. Хоть я и заметила его дружков, которые оживлённо что-то обсуждали.

Вскоре я увидела Уну, которая помахала мне рукой, стараясь привлечь внимание. Пришлось протискиваться в глубину зала, чтобы пройти к девочкам.

– И? О чём вы говорили с ректором?

– О том, что мачеха хотела забрать меня домой.

Уна сделала круглые от ужаса глаза. Элли покачала головой и спросила:

– Он тебя отчислит?

– Нет.

– Я всегда говорила, что профессор Бладстоун очень справедливый, – заключила она. – В конце концов, твоё единственное достоинство – это ум.

Я не нашлась что ответить. Элли всегда умела высказаться так, что человек терялся, не понимая хвалят его или унижают.

– А ещё ты красивая, – погладила меня по руке Уна.

– Спасибо, девочки, – улыбнулась я.

У дальней стены, где располагалась небольшая трибуна, суетился наш распорядитель. Он проверял всё ли в порядке перед приходом ректора. Остальные преподаватели стали занимать свои места на возвышении, сбоку от трибуны. Все выглядели взволнованными. В невнятном гуле, который меня окружал, я всё чаще стала улавливать слово “турнир”.

Уна встала на цыпочки и сообщила, что ректор зашёл в зал. Через мгновение я и сама его увидела, когда он взошёл на трибуну. Профессор Бладстоун обвёл зал холодным властным взглядом.

Народ тут же притих. Ректор одобрительно кивнул и стал произносить долгожданную торжественную речь. Некоторые адепты от волнения и предвкушения новостей даже подались вперёд. Я, поддавшись стадному инстинкту, тоже с нетерпением стала внимать ректорским речам.

В этом году нас ждёт много интересного. Мы расширяем программы обучения, приглашаем новых выдающихся преподавателей и открываем доступ к новым знаниям. Но, пожалуй, самое волнующее событие – это… Объявление о начале отборочных игр на Международный Турнир Магов!– Уважаемые магистры, ученики и гости нашей славной Школы Магии и Воинского Искусства! С великой радостью я приветствую вас в стенах этого святилища знаний в начале нового учебного года! Год, как всегда, обещает быть насыщенным, полным новых открытий, захватывающих исследований и, конечно же, проявлений могущественной магии! Глядя на вас, молодых и талантливых, я испытываю гордость за наше учебное заведение. Именно вы – будущее магического мира. Именно вам предстоит хранить и преумножать наши знания, совершать великие открытия и защищать мир от тьмы.

Зал словно по команде наполнился оживлённым шёпотом, и ректор выдержал небольшую паузу, чтобы дать нам возможность коротко обменяться восторгами с друзьями.

А всем остальным студентам я желаю успехов в учёбе! Да пребудет с вами магия! С началом нового учебного года!– Да, вы правильно услышали! В этом году наша Академия будет участвовать в престижном соревновании, где лучшие маги со всего мира сразятся за звание сильнейших! И я, как ректор, горжусь тем, что именно наши студенты получат шанс продемонстрировать свой талант и мастерство! В ближайшие недели мы проведём серию отборочных игр. Участвовать в них смогут ученики старших курсов – юноши и девушки, прошедшие специальную подготовку и обладающие достаточным уровнем магических способностей и знаний. По результатам этих испытаний мы выберем двух лучших студентов – парня и девушку – которые будут представлять нашу Академию на Турнире! Приз победителям от нашей академии – тысяча золотых. Я призываю вас, будущие чемпионы, с полной отдачей взяться за подготовку! Тренируйтесь, изучайте новые заклинания, оттачивайте свои навыки. Помните, что слава приходит к тем, кто готов усердно трудиться и стремится к совершенству!

Зал разразился аплодисментами. Ректор, сказав речь, ушёл, оставив после себя радостное возбуждение.

Участвовать в отборе или нет? Есть ли смысл в этом?

У меня же в голове происходил быстрый подсчёт. Две тысячи монет на двоих. Я в случае выигрыша получу тысячу. А маленький, уютный домик в озёрном крае примерно столько и стоит. Возможно, чуть дороже. Но оставшуюся сумму можно заработать.

Я должна победить, чтобы обеспечить Ба спокойную старость, а себя жильём.

Погрузившись в раздумья, даже не сразу услышала, что Уна и Элли увлечённо болтают и о чём-то меня спрашивают.

– Что? Простите, я задумалась.

Элли с упрёком на меня смотрела.

– Мы говорили о том, что было бы интересно поучаствовать, но, конечно же, опять выберут тех, кто ходит в любимчиках у ректора. Как всегда.

Такие удручающие мысли меня посетить не успели. Да и не замечала я раньше предвзятости. Правда, я никогда не участвовала прежде в конкурсах. Вот Элли и Уна каждый год подают заявки на конкурс “Королева чар” и каждый год проигрывают. Понятно, что у них накопилась обида.

– А я думаю подать заявку, – осторожно сказала я.

Девочки сначала притихли и переглянулись, осмысливая мои слова, а потом дружно завизжали, сделавшись страшно довольными.

– О! Ты точно сможешь победить!

– Ты просто обязана заткнуть всех выскочек за пояс!

Их внезапный восторг настолько противоречил убеждениям, что я не смогла сдержать улыбку:

– Вы же только что говорили, что у нас продажные судьи.

– Ну-у-у… В отборе, может быть, они действительно захотят отдать первое место самым достойным кандидатам, – мечтательно глядя на потолок, проговорила Уна.

– Ты права. Турнир – это совершенно другой уровень. Поэтому я повторю: Лира, ты просто обязана попробовать!

Я замахала руками.

– Стойте! Стойте! Я ещё не решила окончательно. Да и на отборочные игры, скорее всего, допустят лучших студентов.

Уна взяла меня под руку и торжественно заявила:

– Так ты и есть лучшая. Я имею в виду среди девчонок.

– Я тоже так считаю, поэтому завтра утром мы тобой пойдём относить заявление на участие, а то я тебя знаю. Ты можешь струсить и передумать. Нельзя этого допустить!

– Элли, но ведь Лира имеет право передумывать, – робко промямлила Уна.

Подруга тяжело вздохнула и отрицательно покачала головой, отказывая мне в праве на собственное мнение. А Уна неуверенно улыбнулась. Иногда мы с Элли ругались из-за её непреклонности. Но быстро мирились. Мне всё же нравилась её принципиальность.

Однако сложнее всего приходилось мягкой Уне, которая не умела спорить и отстаивать своё мнение. Она сразу же соглашалась с Элли, чтобы не доводить дело до скандала.

– Ну… раз уж у нас такой разговор, то я точно не передумаю, – заверила я, ведь энтузиазм и поддержка подруг, решивших, что я обязательно должна участвовать в отборе, добавил мне немного храбрости. – В любом случае попытаться стоит.

– Тем более в конце такой приз. И что ты купишь на такие деньги?

– Уна, я ещё даже свою кандидатуру не подала. Вряд ли я смогу победить.

– Ну вот. Не успела что-то решить, как сразу же распустила нюни. Давай будем думать, что ты просто устала. Тебе надо отдохнуть после дороги, – с упрёком сказала Элли. – И поужинать, чтобы подогреть боевой настрой. Я надеюсь, в столовой будет с кем поболтать.

Она поправила волосы и кокетливо стрельнула взглядом по редеющей толпе.

– Ага. Пошли, а то мест не останется, – я почувствовала зверский голод и, подхватив подруг, пошла отмечать начало учебного года за праздничным ужином.

Гомон, царивший в зале, уже успел перебраться в столовую. Чтобы услышать собеседниц, приходилось очень напрягаться. А чтобы ответить я надрывала горло, перекрикивая шум.

Элли потащила нас к единственному свободному столику. Точнее, длинный стол оказался свободен только с посередине. Мы поспешили занять три свободных места.

Нарисованные на столешнице приборы тут же стали настоящими, а по центру закрутились полупрозрачные реплики предлагаемых на сегодня блюд и напитков. Выбор был невелик, но в обычные дни нам вообще не предлагали варианты по вкусу. Кормили просто, сытно, без изысков и по строгому списку блюд, который для каждого дня недели был определён заранее.

Мы решили не скромничать, и вскоре тарелки перед нами ломились от угощений.

– Так что бы ты купила на выигранные деньги? – громко спросила Элли.

– Дом.

– О! Это правильно. Я тоже мечтаю о своём доме, где у меня будет большая семья. Муж… дети.

– А я бы хотела путешествовать. Посмотреть мир… Хорошо, что ты решила поучаствовать в отборе. Ведь победители поедут в Фейрволль. Это же колыбель магии. А Варлаас самый древний город в мире. Я тебе так завидую!

Уна смотрела на меня так, словно я уже победила на отборе и прямо завтра собираюсь ехать в обитель сильнейших магов человечества, чтобы поучаствовать в международном этапе конкурса. Мне даже неловко стало, но окончательно смутило меня презрительное фырканье, раздавшееся позади.

Вокруг нас освободились места, которые тут же заняли приятели Ксандера. С ними мы старались не общаться. Да и они на нас раньше не обращали никакого внимания. Раньше мы никогда даже не обедали за одним столом.

Напротив меня на свободный стул сел Ксандер, рядом с ним девушка, имя которой я забыла. Она окинула меня неприязненным взглядом, мило улыбаясь при этом.

– Так ты, Лира, собралась участвовать в отборе?

Я даже не знаю, что меня удивило больше всего то, что она знает, как меня зовут, или явное пренебрежение, сквозившее в её словах.

– А вам никто не говорил, что подслушивать нехорошо?

Она хмыкнула.

– Ты решила меня воспитать?

***

Она хмыкнула.

– Ты решила меня повоспитывать?

В воздухе запахло скандалом. Эта девица бросила на меня такой ревнивый взгляд, что стало ясно: она тоже думает, что мы с Ксандером пара. И она планировала оказаться на моём месте. Я в этом учебном году наживала себе недругов с невероятной скоростью. Как же надоело всё.

– Я решила, что не должна отчитываться перед тобой, – парировала довольно спокойным тоном.

Девушка демонстративно накрыла ладонь Ксандера своей рукой и при этом наблюдала за моей реакцией. А придурка явно забавлял наш разговор. Он сидел с такой самодовольной физиономией, словно ждал, что мы вцепимся друг другу в волосы из-за него.

– Ксандер, твоя девушка такая грубая, – девушка мило сморщила носик. – Сочувствую тебе. Выдержать такой характер – настоящее испытание для мужчины. Ведь хамство девушкам не к лицу.

– Я не его девушка.

– Это пока. – Ксандер бросил на меня мерзкий сальный взгляд. – Лире идёт дерзость, но я уверен, что под жёсткой бронёй скрывается… Нежная натура.

Приятели Ксандера загоготали, словно он сказал очень остроумную и крайне непристойную шутку. Хотя вполне вероятно, что так и было. А я просто не сразу заметила двойной смысл в глупой фразе.

У меня окончательно пропал аппетит, но встать и бросить недоеденный ужин мне не позволила гордость. Мой уход эти идиоты вполне могли расценить как слабость и бегство.

– А кто-нибудь из вас подаст заявку на отбор? – спросила Элли вежливым светским тоном.

Она слишком явно попыталась сменить тему разговора. Но я была ей безмерно благодарна и тайком выдохнула, пытаясь успокоить растрёпанные чувства.

– Я подам, если Лира подаст, – Ксандер продолжал пылко смотреть на меня, но в его словах мне отчего-то показалась угроза. – Ведь нужна пара: мальчик и девочка.

– Я тоже подам, – пообещала его будущая подружка. – Возможно, твоей парой стану я.

Еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Я бы не хотела участвовать в соревнованиях с таким неучем. Заранее можно предсказать проигрыш. И тогда лучше попрощаться с призовыми деньгами и ни на что не надеяться.

– Вы будете чудесно смотреться вместе, – вполне дружелюбно, улыбнулась я. – Думаю, что я тебе вообще не подхожу, Ксандер. Выберу кого-нибудь другого.

– Да? И по каким критериям ты будешь выбирать?

Он улыбался, но льдистый взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Ну точно не по внешности. У меня пока только один критерий: этот парень не прогуливал занятия все эти годы и хорошо учился. То есть он хорошо овладел магией.

Над столом раздался дружный издевательский возглас. Один из придурковатых приятелей Ксандера поспешил заметить:

– Да она намекает, что ты у нас неуч.

– Недостоин нашей заучки, – согласился второй.

Я с опасением следила за Ксандером, зная не понаслышке, как легко задеть его гордость. Он всегда взрывался и был готов творить безумные вещи.

Но Ксандер сидел напротив меня. Кривая ухмылка так и застыла на его лице, не выражая ни капли гнева. Это было куда страшнее. В глазах плескался колючий холод, и я понимала, что он обдумывает какой-то особенно изощрённый способ мне отомстить. По коже пробежали мурашки.

Я отвела взгляд, притворившись, что меня больше всего на свете сейчас интересовало содержимое тарелки. Еда казалась безвкусной, куски застревали в горле.

Друзья Ксандера продолжали шуметь, привлекая к нам всеобщее внимание. Элли и Уна вежливо с ними общались, явно обескураженные их бесшабашным поведением.

А ещё было абсолютно ясно, что никто из парней, подавших заявку на отбор, не захочет быть со мной в паре. Ведь никто не решится перейти дорогу этому отморозку и его приятелям.

Внутри нарастала усталость, но я продолжила сидеть и механически жевать праздничную еду, стараясь сохранять спокойствие и даже равнодушие.

Внезапно Ксандер протянул руку и взял мой бокал с водой. Сердце пропустило удар. Что он задумал? Я напряглась, готовясь к тому, что он обольёт меня.

Но Ксандер поднёс бокал к губам, делая вид, что собирается выпить. Его глаза не отрывались от моих. В этот момент я заметила, как дрогнули уголки его губ, намекая на то, что у него возникала зловещая идея. Затем, неожиданно, он плеснул всю воду к потолку.

Но вода не просто взметнулась вверх. Над нашими головами закружилась воронка, бешено вращаясь, набирая скорость и объём. Из обычной жидкости вода превращалась в тёмный, угрожающий водоворот, нависший над столовой. Шум нарастал, заглушая обычный гул разговоров, превращаясь в оглушительный рёв.

Вода темнела, обретая почти чёрный оттенок. Подхваченные ветром салфетки стали носиться по залу в бешеном круговороте, напоминая стайку белых птичек.

И вот, водоворот достиг апогея. С оглушительным грохотом, похожим на раскат грома, он обрушился на столовую. Волна чёрной воды, взлетев до самого свода, внезапно опрокинулась на нас, грозя стереть всё на своём пути.

Раздались истеричные испуганные крики. Студенты в панике вскакивали со своих мест, пытаясь укрыться от неминуемой катастрофы. Столы переворачивались, еда летела во все стороны. Казалось, что это конец, что сейчас нас всех захлестнёт разъярённая стихия.

Но в последний момент, когда вода была уже совсем рядом, и я почувствовала ледяной холод на своей коже, всё исчезло.

Волна рассыпалась на тысячи мельчайших капель, которые тут же превратились в клочья густого, белого тумана. Туман заволок столовую, скрывая лица, заглушая звуки, создавая ощущение леденящей пустоты.Но он быстро рассеялся.

Столовая предстала в полном беспорядке. Перевёрнутые столы, разбросанная еда, испуганные лица. Но везде было сухо, ни капли воды.

На своих местах остались только мы с Ксандером. Я, оцепеневшая от ужаса, а мой заклятый враг, наслаждавшийся разгромом. На его лице играла презрительная улыбка.

– Видишь, Лира, – его голос был настолько тихим, что слышала его только я. – Я немного преуспел в познании магии. Так что, я советую тебе серьёзнее отнестись к отбору. Точнее, просто не лезь туда.

– Ты мне угрожаешь?

– Предупреждаю. Дружески. Тебе там нечего делать.

Он замолчал, давая понять, что не намерен продолжать этот разговор.

– Я сама разберусь. И уж точно обойдусь без твоих “дружеских” советов.

Со скрежетом отодвинув стул, я встала и, внимательно глядя под ноги, вышла из столовой. Элли и Уна успели сбежать несколько мгновений назад.