Ринга Ли
Ныряя в синеву небес, не забудь расправить крылья. Том 2

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Ли Р., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

Том второй

Когда вода спадает, обнажаются камни

Глава 49. Черно-золотая благодарность

Поздно ночью Гу Юшэн сидел в главном зале, когда вниз спустился Цзин, собираясь отправиться на Красную улицу.

Увидев задумчивого генерала, который сжимал в руках письмо, Цзин остановился и, замешкавшись на мгновение, упал на софу напротив него.

Они долго молчали, прежде чем Гу Юшэн заговорил:

– Ван Цзянь сказал, что в первые дни нападения демонов войска отбивались в землях близ резиденции Тан. – Голос генерала звучал ровно, ни малейшее колебание не выдавало его истинных чувств. – Как думаешь, почему они ушли оттуда без своего главнокомандующего?

Цзин опустил взгляд на угли, тлеющие в очаге рядом, и ничего не ответил.

По-прежнему не глядя на него, Гу Юшэн продолжал:

– Ван Цзянь видел, как горела резиденция Тан. Сказал, этот пожар простирался на весь Север. Огонь был настолько огромен, что едва не прожег небо. Слуги бежали оттуда по приказу князя.

В первые дни северная армия вела сражение у резиденции Тан, где и появились разломы в Призрачное царство, поэтому все солдаты стянулись на Дальний Север. Полагая, что в любой момент они смогут перенестись туда, где появятся следующие разломы, солдаты никак не ожидали, что силы их мечей и их самих окажутся подавлены извне. Так, основные войска остались на Дальнем Севере. Передвигаясь только верхом на конях и пешим ходом, они были медлительны по сравнению с резвыми тварями, которые появлялись и исчезали словно по воле мыслей.

Гу Юшэн видел глаза Ван Цзяня в тот вечер и отраженные в них свежие воспоминания о событиях, которые произошли с ним лишь несколько недель назад. Тяжелым голосом северянин рассказывал о том, как из резиденции бежали люди. Его старший брат, командовавший оставшимся войском, хотел ринуться на подмогу князю Тан, но люди всё бежали с той стороны, и страх на их лицах говорил лишь об одном – резиденция пала. Перехватив нескольких приближенных слуг правящего клана, Ван Цзянь узнал, что две сотни людей были свидетелями гибели северного князя. По их рассказам, его жена скончалась в первую же ночь.

Обезумевший от горя Тан Цзычэн в одиночку выступил против новой волны вражеской армии и сразил большую ее часть. А после погиб, прикрывая отход своих людей и защищая их до последнего. Сбежавшие северяне корили себя за то, что видели, как их князь идет на погибель, но ничем не могли ему помочь.

– Что стало с его наследником? – тяжело спросил тогда Гу Юшэн, глядя на огонь.

Ван Цзянь сокрушенно покачал головой:

– Не знаю. В ту ночь оттуда бежало так много людей и столько погибло… Сложно сказать. Почти все эти слуги были перебиты спустя еще два дня на мосту Чэнъи.

Собрав остатки гвардии, Ван Цзянь решил выполнить последний приказ князя Тан, который тот передал вместе со слугами, – защитить гору Сюэ любой ценой. Во время перехода почти через весь Север Ван Цзянь потерял бесчисленное количество людей, но все же вывел последнюю сотню солдат к горе для битвы, которая и привела его брата в этот дом.

Несколько минут Цзин безмолвно созерцал всполохи пламени в очаге, а затем впервые за вечер заговорил:

– Вероятно, Тан Цзэмин вспомнит свое прошлое, когда печать будет снята. Но кто наложил ее?

Прикрыв глаза, Гу Юшэн ответил:

– Должно быть, кровь его рода таким образом защитила его. Рожденный в огне с редким духовным корнем, уже в таком возрасте он вряд ли смог бы совладать со своими силами. Это бы попросту убило его.

Гу Юшэн медленно встал и бросил в очаг смятое письмо. От жара края шелковой бумаги раскрылись, являя обрывок фразы: «…Ли Чуаньфан не признан виновным…»

Гу Юшэн выждал, пока бумага сгорит дотла, после чего сказал, не глядя на Цзина:

– Собирайся, мы выезжаем через час.

В следующие три дня на улице, где находился дом Сяо Вэня, бесчинствовали гвардейцы гильдии. Обычная городская стража едва ли могла противостоять элитным солдатам под командованием На Сюин.

Гвардейцы искали подлоги и собирали слухи о мошенничестве лекаря, иногда заключая под стражу того или иного торговца, словно провоцируя Сяо Вэня на действия. В городе тут и там с новой силой вспыхивали беспорядки. Лавки, оставшиеся без владельцев, были заняты в те же дни первыми, кто успел протянуть к ним руки.

Снадобье должно было быть готово через три дня. Все это время Лю Синь и Тан Цзэмин находились в доме лекаря, не выходя на улицу. Только по слухам Лю Синь узнал, что Шуя Ганъюна взяли под стражу, объявив его заговорщиком, поддерживающим городские восстания против гильдии, а также укрывателем преступников.

Таверна «Хмельной соболь» была лакомым кусочком, особенно в эти дни. Прознав, что владелец заключен в тюрьму, многие разорившиеся торговцы мигом слетелись на эту улицу. В «Хмельном соболе» было и лучшее в городе вино, и свежее мясо, да еще и свободные помещения наверху. На такой куш собрались даже те, кому Шуя Ганъюн платил за защиту.

Стражники под командованием На Жуин добросовестно выполняли свои обязанности, однако некоторые решили побеспокоиться о собственной безопасности и не примкнули ни к гильдии, ни к городской страже. В основном это были стражники низшего ранга, которые и в лучшие свои годы не отличались высоким положением и уважением. Разменяв когда-то данные клятвы и честь на дешевое вино и вседозволенность в ослабленном городе, они стали местными бесчинниками, что лишь марали цвета стражи Яотина.

Ма Цайтянь и Го Тайцюн, спустившиеся на шум, пытались прогнать их, но слышали в ответ только насмешки и оскорбления.

– Прислужник, тащи вино и девок! – гаркнул кто-то.

– Так вон одна! На всех хватит!

Под громкий хохот Го Тайцюн стиснул зубы, презрительно глядя на копьеносцев и едва удерживаясь от плевка в их сторону. Ма Цайтянь, которая проплакала всю ночь после ареста Шуя Ганъюна, покрасневшими глазами смотрела, как алое вино льется ручьями, образуя на полу лужи грязи. Увидев, что один из стражников поставил ногу на лестницу, намереваясь подняться, она рванулась вперед и пнула его со ступеней.

Не имея возможности что-либо сделать, все были растеряны и напуганы – даже никто из завсегдатаев не посмел бы помочь им. Остальные посетители, коих сегодня было немного, предпочитали молча пить свое вино; они искоса поглядывали на стражников и тут же опускали глаза, если их замечали. Отца Сы Мянь, который попытался выступить против захватчиков, сильно избили. И теперь единственный из постояльцев таверны, кто мог хоть что-то сделать, лежал с перебинтованной головой на втором этаже.

Отовсюду слышался хохот, и вино лилось рекой. Не связанные теперь законами и жалованьем Шуя Ганъюна, стражники творили все что хотели, дорвавшись до бесплатного вина и развлечений.

Двое мужчин в потрепанных бамбуковых шляпах медленно пробирались через толпу пьяных копьеносцев.

Скинутый с лестницы стражник мигом взметнулся с грязного пола, подхватив свое копье. Скривив губы в злой ухмылке, он шагнул в сторону Ма Цайтянь.

– Сынок, – опустилась вдруг на его плечо тяжелая рука, – дай-ка дяде пройти.

Развернувшись, копьеносец тут же согнулся от сильного удара под дых и в следующий миг рухнул на пол.

Ван Цзянь снял широкополую шляпу, являя суровое лицо с приподнятыми в надменной усмешке уголками губ. Сверкнув глазами, он переглянулся с Пэй Сунлинем. Тот также завел шляпу на спину и, закидывая в рот орех, поставил ногу на грудь пытавшегося подняться копьеносца.

На несколько секунд в таверне воцарилась тишина, а затем раздался лязг копий – стражники безмолвно навели их на двух северян, отбросив чаши с вином.

Ван Цзянь растянул губы в широкую улыбку. Вскинув руки, он глубоко вдохнул и сложил пальцы в печать. Ветер всколыхнул его темные одежды, когда в воздухе появился лазурный духовный диск, испещренный кольцами заклинаний. Озарив стражников переливами духовной энергии, в следующее мгновение он сбил с ног все полсотни захватчиков и разбился на режущие осколки.

Под стенания и крики Ван Цзянь опустил глаза и оглядел свои ладони со всех сторон.

– Неплохо, брат, – тихо сказал он.

Проведя ладонью по груди, он развернулся к замершим на месте Ма Цайтянь и Го Тайцюну:

– Лю Синь попросил нас помочь.

Утирая пот со лба, Лю Синь сосредоточенно выверял каждую каплю вытяжки из плодов баньяна. Он и Сяо Вэнь работали без сна все эти три дня, стараясь как можно скорее закончить лекарство. Сяо Вэнь несколько раз пытался отправить друга отдохнуть, но Лю Синь только отмахивался и подливал им обоим бодрящего чаю. Тан Цзэмин и Байлинь все чаще отправлялись в травяные лавки, чтобы принести тот или иной ингредиент с разных концов города. Поначалу Лю Синь был категорически против отпускать подопечного на улицы, когда вокруг царили беспорядки, но в тот же день Тан Цзэмин убедил его:

– Ифу, я сильней, чем кажусь. Просто поверь мне.

Лю Синь напряженно смотрел на него, раздумывая некоторое время.

– Так вы сможете закончить быстрее, – добавил Тан Цзэмин.

И Лю Синю не оставалось ничего, кроме как коротко кивнуть и вздохнуть.

Тан Цзэмин не солгал – он был намного сильнее, чем казался, однако и Лю Синь беспокоился не на пустом месте: в городе вспыхивали беспорядки. Ни одна вылазка за травами и отварами не обходилась для Тан Цзэмина без приключений – его пытались ограбить все кому не лень. Увидев хорошо одетого подростка с мешочком денег на поясе, бесчинники рассчитывали на легкую добычу. Знал ли хоть кто-то из них, что они получат лишь сломанные кости и вывихнутые руки, которые тянули к подростку? Некоторые из стражников даже пытались метать в него копья издалека. Но те, так и не долетев до цели, вдруг разворачивались и неслись обратно к владельцам.

Тан Цзэмин проводил взглядом спину очередного неудачливого вора, уносящего ноги, а затем оперся рукой о стену, чувствуя головокружение и слабость. Моргнув пару раз, он увидел капли крови, разбивавшиеся о землю рядом с его сапогами.

– Ладно… сломанные кости так сломанные кости, – фыркнул он, утирая нос.

Байлинь рядом одобрительно захлопал крыльями.

Они возвращались обратно с очередной вылазки, когда увидели толпу горожан у дома Сяо Вэня. Обогнув их, Тан Цзэмин пробрался внутрь через задний двор.

Дом лекаря, защищенный заклинаниями, являл собой неприступную крепость. Однако, видя, как обыскивают другие дома и лавки, Сяо Вэнь не мог просто запереться и не впустить гвардейцев.

Лю Синь внимательно посмотрел на Сяо Вэня, слушая неприкрытое хамство пришлых, вломившихся в их дом. Лекарь оставался невозмутим: он стоял с выпрямленной спиной, а его глаза излучали уверенность.

Четверо мужчин бродили по комнатам под взглядами двоих оставшихся домочадцев, нахально заглядывая во все шкафы и полки.

Лю Синь сжал зубы, когда яркие подушки в зале смялись под сапогами гвардейцев.

Глубоко втянув воздух, он прокручивал в голове слова Сяо Вэня: «Не реагируй на их провокации. Им не за что зацепить меня, поэтому они будут действовать нагло, чтобы вывести нас из себя».

Гильдии требовались неопровержимые доказательства вины Сяо Вэня, чтобы втоптать в грязь его репутацию. Горожане хоть и встревожились, но даже среди них ходили слухи, что лекаря хотят осудить незаконно.

Управлять таким большим городом, как Яотин, всегда было трудно. И сейчас, когда народ разобщен, худшим решением для гильдии казалось отвратить от себя большую его часть. Сяо Вэнь прожил здесь тринадцать лет. Почти каждый в этом городе знал его доброе имя и помнил о помощи, которую он оказывал всем нуждающимся. Даже сейчас горожане толпились у дверей лекаря отнюдь не из праздного любопытства.

Тан Цзэмин появился вовремя. Увидев, что один из гвардейцев уже подошел к двери Лю Синя, он шагнул из темноты и предупредил:

– Вам там нечего делать.

Не успел гвардеец открыть дверь, как та тут же захлопнулась перед его носом.

– Это комната моего ифу. Только я могу туда заходить, – твердо сказал Тан Цзэмин.

Гвардеец хотел было рявкнуть что-то, но его прервал громкий голос командира. Находясь в главном зале, мужчина говорил так, чтобы и люди, стоявшие за порогом в открытых дверях, их слышали.

– Ходит слух, что лекарь Сяо пользуется своим положением, обирая горожан и продавая им низкосортные лекарства, – протянул командир, разглядывая в руках золотую пиалу, инкрустированную драгоценными камнями.

– Давно ли гильдия судит людей, руководствуясь лишь слухами? – спросил Лю Синь, внимательно наблюдая за действиями гвардейцев.

Разведя руки, командир с улыбкой ответил:

– Мы здесь как раз для того, чтобы развеять их. – Затем усмехнулся и закатил глаза: – Ну или утвердить.

Терпение Лю Синя подошло к концу.

– Покажите распоряжение, дозволяющее вам обыск этого дома. – Сделав шаг вперед, он стряхнул со своего плеча руку Сяо Вэня, который попытался остановить его.

Толпившиеся за порогом люди зашептались громче. Командир поставил чашу и наигранно вздохнул:

– К чему эти формальности, брат? Мы, как честные жители этого города, лишь нанесли дружеский визит господину Сяо.

Не сводя с него взгляда, Лю Синь повторил, понизив голос:

– Распоряжение с основаниями для обыска. Или валите отсюда.

Гвардеец с мгновение смотрел на него, после чего широко улыбнулся, но в глазах плескалась надменность. Люди за порогом указывали на четверых солдат и обсуждали их действия уже в полный голос, сетуя на их вседозволенность.

Тихо стукнув гуань-дао по полу, командир щелкнул языком, напоследок окинув Лю Синя задумчивым взглядом.

– Хорошо, мы придем завтра.

Гвардейцы уже собирались уходить, когда один из них заметил прикрытые тканью корзины, стоящие в углу. Все эти дни Лю Синю и Сяо Вэню было не до оставшейся части подарков, так что они просто вынесли их в другие комнаты, решив разобраться с этим позже.

– Мушмула? – увидев желтоватое свечение из-под ткани, спросил гвардеец. – Я люблю мушмулу.

Сяо Вэнь и Лю Синь переглянулись, безмолвно соглашаясь в том, что пусть он утащит хоть все корзины, лишь бы их четверка поскорей покинула этот дом.

Гвардеец подошел к большой корзине и, скинув ткань, замер. Наклонившись, он поднял маленькую карточку и прочел вслух:

– «Мао Цимэй выражает свою глубочайшую благодарность за ваши наставления, учитель Сяо».

В следующее мгновение он с силой пнул плетенку. По полу покатились золотые жемчужины вперемешку с черной смородиной.

Сяо Вэнь в ужасе распахнул глаза, глядя на ягоды, запах которых не оставлял его с той самой ночи на горячих источниках. Иногда ему даже казалось, что он чует его в городе, проходя меж торговых лавок или в темных переулках.

– Это… – начал не менее пораженный Лю Синь, глядя на пол, усыпанный золотом и чернотой.

Командир опустил голову с тихим смешком – и тут же поднял ее, сверкнул взглядом и громко приказал:

– Схватить лекаря Сяо за сговор с преступником!

Толпа за порогом отшатнулась. Кто в городе не слышал о зверской резне, что произошла в одной из буддийских школ неподалеку?

Сяо Вэнь вскинул подбородок и сжал кулаки. Прекрасно понимая, что его подставили, он даже не пытался обелить себя словами – все напрасно и только на радость гвардейцам, в чьих глазах вспыхнуло предвкушение. Едва к лекарю приблизились два стражника, как Байлинь тут же сбил их с ног, расправив крылья перед лекарем и издав угрожающий клекот.

– Байлинь! – сурово оборвал его Сяо Вэнь.

Гарпия тут же опустила крылья и развернулась к нему с вопросом в глазах. Сяо Вэнь покачал головой, указывая птице отойти в сторону. Той не оставалось ничего иного.

Лю Синь ринулся к другу, когда Сяо Вэню связали руки. Глядя на Лю Синя, тот успел сказать лишь:

– Закончи снадобье сам. Ты сможешь.

После этого его быстро увели, и в доме остались только Тан Цзэмин, Лю Синь и Байлинь, который горестно вскрикнул в захлопнувшуюся дверь. Лю Синь долго смотрел в пол, сжимая кулаки под широкими рукавами.

– Ифу, – позвал Тан Цзэмин, – чем я могу помочь?

Лю Синь тяжело сглотнул и расправил плечи. Подумав немного, он повернулся к мальчику:

– Ты должен сходить в городскую библиотеку.

Когда за Тан Цзэмином закрылась дверь, Лю Синь прикрыл глаза, зарываясь в волосы пальцами. Байлинь тихо курлыкнул, привлекая к себе внимание, и удрученно посмотрел на него снизу вверх. Выдохнув и пригладив его перья на макушке, Лю Синь направился в мастерскую.

Сяо Вэнь предупреждал, что его арест лишь вопрос времени. В тот раз лекаря отпустили потому, что у гильдии были только обрывки его воспоминаний и никаких вещественных доказательств. Вынести приговор, имея лишь жалкие крохи улик, было невозможно. В Яотине действовали иные законы, нежели в империи, но люди бы все равно выступили с протестами, прознав, что лекаря пытали особо жестокими способами, буквально выдирая из него признания вины.

Гильдия все еще пыталась сохранить лицо перед народом. Гвардейцы хоть и действовали вне рамок закона, объясняя это тем, что суровые времена требуют суровых мер, однако не творили самосуд на улицах города – они учиняли его за стенами резиденции. Взятые под стражу торговцы, из которых на эту улицу вернулись всего двое, не помнили ничего, что происходило с ними в те дни. Но на их телах не было ран или каких-либо других следов, отчего люди испытали небольшое облегчение.

Лю Синь работал до самого вечера, не отвлекаясь на посторонние мысли. Он боялся, что если начнет гадать, что именно в данный момент происходит с Сяо Вэнем, то переживания захлестнут его с головой. Снадобье Бедового льва было сложным, требовалась полная сосредоточенность, чтобы не перепутать порядок ингредиентов и формул. Лю Синь бросил все силы, стараясь поскорее закончить, ведь единственный, кто мог помочь Сяо Вэню, – это Дун Чжунши, по приказу которого творились сейчас самосуд и бесчинства. Чтобы остановить все это, он должен был прийти в себя – должен был увидеть, во что превратил свой город.

Лю Синь понятия не имел, как проберется внутрь резиденции, позволят ли ему встретиться с главой и как ему вызволить Сяо Вэня. Решив сделать перерыв и все как следует обдумать, он налил себе еще одну порцию бодрящего чая. Заметив, как дрожит отвар в чаше, Лю Синь надолго задержал взгляд. Как назло, мысли в голове смешались, словно в калейдоскопе, и просвета не было видно.

Три мерных стука в дверь выдернули его из тяжелых раздумий.

«Цзэмин вернулся», – решил Лю Синь.

Отворив дверь, он удивленно приоткрыл рот, глядя на то, как человек перед ним снимает с головы капюшон.

Глава 50. Рисовое вино

В резиденции главы гильдии царила праздничная атмосфера.

Лепестки зимней вишни кружились под потолком и парили в воздухе, овевая своим ароматом всех, кто находился в главном зале.

Одетые в светлые парчовые одежды с широкими золотыми поясами, все двенадцать глав гильдии сидели каждый за своим столом, наслаждаясь гарпунным танцем[1]. Танцовщицы, облаченные в наряды из лилового шелка, извивались под звучание флейт и гуциня, изящными движениями подбрасывая вверх золотые гарпуны с нанизанными на них широкими синими лентами. Члены гильдии завороженно следили за красавицами, тихо переговариваясь друг с другом и отпуская комментарии.

За спиной каждого из них были дочери, и лишь одна женщина – первая жена Дун Чжунши – сидела чуть ниже места главы.

На самом же возвышении восседала нынешняя судья гильдии. Одетая в иссиня-черную строгую мантию с высоким воротником, она была единственным темным пятном в этом зале. Ее высокую прическу туго стянули синие нефритовые гребни, а бусины, висящие у висков, не издавали ни малейшего стука – женщина сидела неподвижно, как монолит. Светлыми глазами она неотрывно следила за каждым гостем в зале, не обращая внимания на представление.

Нынешней судьей гильдии была женщина лет тридцати с небольшим.

Простолюдинка по рождению, она не являлась ни выдающейся заклинательницей, ни владелицей богатого дома, ни наследницей обширных земель.

Человек, избранный на место судьи, обязывался полностью посвятить себя служению вольным городам. Главным условием для этой должности было полное отсутствие мирских радостей и забот.

В первые годы основания городов гильдия трещала, словно грозовое небо, разрезаемое вспышками молний. Под властью алчных правителей вольные города едва не погибли в зачатке. Годы споров и неурядиц кончились на очередном совете, где было решено вверить закон и порядок человеку, который будет далек от дележки земель и богатств. Роль судьи гильдии заключалась в урегулировании конфликтных ситуаций и решениях межличностных споров и неурядиц. Строжайшие запреты на присвоение чужих земель, выход за рамки кодекса и превышение полномочий – всем этим занимался судья. Главы городов уже давно бы перерезали друг друга, не будь закон вверен человеку, у которого ничего нет: судье запрещалось иметь дом и собственные земли, чтобы избежать взяточничества. Скованный клятвой на крови перед гильдией, преступи судья это правило – и умер бы в ту же секунду.

Совет единогласно принял это решение, поставив все тринадцать подписей, поскольку каждый из глав городов понимал: они смогут ужиться, только если над ними будет стоять кто-то следящий за исполнением законов и правил.

Дун Чжунши был последним на том совете, кто поставил свою подпись.

Он не высказался прямо, однако вскоре после этого снова созвал всех правителей и объявил: как глава гильдии, он решил взять в жены по одной дочери из каждого правящего клана купцов. Дун Чжунши объяснил это тем, что семейные отношения лишь укрепят положение гильдии. Отказ поставил бы под сомнение честность и открытость перед собратьями, которыми купцы назвали себя в день подписания договора. Сейчас же все главы, оглядываясь на своих дочерей, понимали, что это стало худшим решением в их жизни. Однако с этим ничего нельзя было поделать. Они могли обходить некоторые правила в своих городах, но условия, которые засвидетельствовала судья, не могли быть нарушены.

Свод законов также гласил: если глава более неспособен к управлению и поддержанию порядка в вольном городе, то его место временно занимает судья – до назначения нового главы, которого выберут общим голосованием на совете. А кровное право на наследие еще нужно было подкрепить верностью гильдии.

Главы хоть и делали вид, что наслаждаются танцем, однако время от времени искоса поглядывали в сторону судьи. И все они замерли, когда женщина подняла ладонь. Служанка, стоящая возле нее на коленях, тут же наполнила ее чашу холодным рисовым вином. Мужчины подняли чаши и безмолвно отпили, прикрываясь широкими рукавами, тогда как женщина одним махом опрокинула в себя содержимое, даже не поморщившись.

Помимо красивых танцев и нарядных высокопоставленных особ, здесь было еще кое-что – кровавые пятна на полу тут и там.

Последним, кто присутствовал три дня назад на утреннем суде, был владелец одной из таверн. В голове судьи до сих пор звучали его слова в ответ на ее вердикт.

– Мамаша, а ты не охренела? – усмехнулся Шуя Ганъюн разбитыми в кровь губами, глядя на нее в упор. – Единственные, кого ты должна судить, сидят здесь, в этом зале! Позови сюда Дун Чжунши, пусть поговорит со мной как мужчина!

Добавив новые обвинения к уже имеющимся, Шуя Ганъюна быстро заковали в кандалы и уволокли на нижние уровни, где располагались тюремные камеры. Сейчас же подле возвышения находился Сяо Вэнь.

Не обращая внимания на переливы мелодий, лекарь со связанными за спиной руками смотрел на ступени перед собой, не опуская взгляда в пол. Он выглядел равнодушным и невозмутимым, ничем не выказывая того, что творилось у него на душе. Сяо Вэнь стоял так с самого утра. Обеденный гонг прозвучал три раза, и вереница слуг проследовала в зал, внося блюда, от запаха которых в животе у лекаря затянуло. Он не ел уже три дня.

Танцы сменялись представлениями, представления – танцами. Лишь одно в этом зале было неизменно – стоящий перед возвышением Сяо Вэнь.

Ближе к вечеру он услышал монотонный голос судьи, зачитывающий обвинения в полной тишине. Вокруг больше не порхали лепестки вишни, а на столах не осталось ни намека на вино и закуски. Все внимание в зале было сосредоточено на лекаре. Гильдейские купцы, днем ведущие себя как достопочтенные праведники, к ночи превращались в свору голодных до крови псов.

– Господин Сяо, вы признаете свое соучастие в преступлении, унесшем жизни ста четырех человек? – спросила судья.

Сяо Вэнь сказал лишь то, что повторял каждый допрос, прекрасно зная, что за этим последует:

– Нет.

Судья коротко кивнула и, не повышая голоса, все так же сухо приказала:

– Несите меч.

На Сюин, стоявшая на страже возле возвышения, приблизилась, обнажая меч судьи. Никогда не преклонявший колен даже перед императором, Сяо Вэнь был сбит главнокомандующей с ног. Его халат цвета охры был в пятнах крови и кое-где рваным, а волосы, прежде аккуратно зачесанные в высокий хвост, – распущены и взлохмачены. Он пребывал в плачевном состоянии, однако от пристального внимания всех в зале не укрылось, что его взгляд, хоть и немного потухший, по-прежнему исполнен несокрушимой твердости. Казалось, что чем дольше гильдия видит непокорно вскинутый подбородок лекаря, тем сильнее распаляется в ней жажда человеческой крови. Кто-то из глав даже достал веер, судорожно обмахиваясь в предвкушении еще одного увлекательного зрелища. Со всех сторон шепотом обсуждали участь стоящего на коленях мужчины.

Тяжело дыша, Сяо Вэнь смотрел на стальной клинок, лежащий перед ним на низком столе. Его глаза, утратившие блеск за минувшие дни, были прикрыты.

С рук Сяо Вэня сняли вервия, и он уже готовился ощутить все ту же невыносимую боль и оказывать сопротивление, когда голос, внезапно раздавшийся в зале, заставил его распахнуть глаза.

– Яотинское руководство по расследованию уголовных преступлений свидетельствует о применении пыток в суде только в том случае, если преступник был изобличен, но отказывается признавать себя виновным или если преступник меняет свои показания в ходе дознания, – ровным голосом говорил Лю Синь, медленно идя по залу и сложив руки за спиной. – Так гласит свод законов Яотина.

Остановившись в десяти шагах от Сяо Вэня, он поднял спокойный взгляд на судью.

– Одним из важных доказательств, наряду со свидетельскими показаниями и вещественными уликами, добытыми в ходе осмотра места преступления или освидетельствовании трупов, по законам Яотина считается клятва, которую господин Сяо дал при первом допросе. – На виске Лю Синя выступила вена, но он продолжал уверенно и твердо: – Однако доказательства, добытые незаконно, не могут учитываться в суде. Мне зачитать госпоже судье закон, запрещающий это? – вскинул он брови, не сводя с женщины взгляда.

Судья, которая все это время неотрывно смотрела на него, спросила:

– Кто вы такой и как проникли на территорию резиденции?

Лю Синь вынул из-за пазухи своего светло-голубого халата табличку и приподнял ее.

– Я являюсь учеником господина Сяо. Гвардейцы безо всяких проблем пропустили меня. Неужели вы не знаете и этих правил?

От неприкрытого хамства каменная маска на лице судьи, скрывающая эмоции, дала небольшую трещину и явила всполохи злости в светлых глазах. Посмотрев в сторону На Сюин, судья кивнула ей, приказывая удостовериться в правдивости слов юноши. Коротко поклонившись, главнокомандующая стремительным шагом вышла из зала. Проводив ее взглядом, Лю Синь вновь повернулся к судье.

Первостепенная задача ее пребывания в Яотине заключалась в том, чтобы выяснить детали преступлений в истреблении буддийского храма. Поскольку сам Дун Чжунши был не в силах справиться с этим, прочие главы не желали разбираться с напастью вместо него, а единодушно переложили эту обязанность на судью, пусть и временно поступившись правом на пост главы гильдии. Но если бы они знали, чем все обернется для них, то предпочли бы замять это дело как можно скорее, самостоятельно выбрав нового главу Яотина. Поскольку три из тринадцати городов пали, на этот пост претендовали несколько кандидатов. Гораздо проще занять новый город, тем более столицу – Яотин, чем восстанавливать разрушенный. Однако судья, которая попросту узурпировала правление в Яотине, пусть и в соответствии с правилами, теперь намеревалась прибрать себе еще три города, обвиняя их правителей в халатности. И это, судя по всему, было только началом.

Выбор нового главы для одного города мог тянуться годами, а для трех городов – еще дольше. Теперь всем главам также грозили проверки, и, если в ходе их выяснится, что они преступили хоть один закон гильдии, их лишат правления одним мановением руки. Только в эти дни они поняли, что сами себя загнали в ловушку: клятвы, данные на крови много лет назад, убили бы их, пойди они против судьи. К тому же их дочери, заложницы этой резиденции, не могли быть освобождены и вернуться в свои кланы, поскольку были женами правителя гильдии и должны были разделить его участь[2].

По залу прошел ропот. Главы жаждали очередного развлечения от вида терзаемого болью и унижением лекаря и никак не ожидали, что станут свидетелями нечто совсем иного.

– Доказательства обвинения господина Сяо на этом суде добыты незаконно, – уверенно продолжил Лю Синь. – Господин Сяо является не просто жителем вольного города – он также западный князь. Отношения вольных городов и империи хоть и можно назвать напряженными, однако они не объявляли друг другу войну. Господина Сяо по закону можно считать послом от империи, поскольку он не был лишен своего титула. Обыск такой высокопоставленной персоны возможен только при наличии особого распоряжения, подписанного главой Яотина, и должен проводиться исключительно линьши[3]. Но поскольку господин Дун сейчас отсутствует, а у вас как у временного заместителя на этом посту нет на это полномочий, то, полагаю, ваши гвардейцы не имели никакого права вламываться в дом господина Сяо в поисках того, в чем его можно было бы обвинить?

Судья медленно поднялась с кресла и двинулась вниз по ступеням. Проходя мимо главной жены Дун Чжунши, она тряхнула своим тяжелым рукавом, задев женщину и оставив на ее скуле царапину, – но словно не заметила этого и, спускаясь, спросила:

– Как ваше имя?

– Лю Синь.

– Вы упускаете одну очень важную деталь, господин Лю. – Обогнув оцепеневшего и безмолвного лекаря, по-прежнему стоящего на коленях, она встала перед Лю Синем. – Поскольку господин Дун сейчас недееспособен, было созвано чрезвычайное собрание всех глав гильдии, на котором установили особое право на осуществление доноса. Теперь расследование может начаться по моему личному усмотрению, чтобы ускорить процесс.

Лю Синь приподнял уголки губ в полуулыбке, глядя ей в глаза:

– Под страхом смертной казни осуществлять доносы все еще запрещается, как ни крути. Могу я узнать, где же доносчик? Кто он? Как его имя? Почему он сейчас не здесь? – Видя, как светлые глаза женщины стекленеют от ярости, он продолжил: – А… наверное, он умер под пытками? Но как же так? Это ведь противоречит тому, что я только что сказал.

– Своими словами, господин Лю, вы рискуете навлечь на себя обвинения в нарушении правил общения с высокопоставленными лицами.

– За что же? Я ничего не сделал. Как доверенное лицо своего учителя, я просто пользуюсь правом встретиться с его обвинителем. Но поскольку этот донос можно считать анонимным, раз уж доносчика тут нет… – Лю Синь заглянул за спину судьи с двух сторон, словно выискивая еще одного участника судебного процесса. – То тогда незаконно обвиненный должен быть освобожден немедленно.

Судья внезапно усмехнулась краем рта, в глазах блеснуло пренебрежение.

– Господин Сяо обвиняется не только в одном преступлении о сговоре и подстрекательстве с целью убийства ста четырех человек. Ему также предъявлено обвинение за невыдачу домочадцев. Господин Сяо уже три дня упорно отказывается снимать защитные заклинания со своего дома, чтобы мы могли допросить всех тамошних жителей[4].

Подобная новость, казалось, застала Лю Синя врасплох. Бросив взгляд в спину Сяо Вэня, понурившего голову, Лю Синь опустил глаза в пол, слегка поджимая губы и выдавая тем самым свое напряжение. Острый взгляд судьи, уловивший тень этих эмоций, тут же вспыхнул. Вмиг ее аура, что и до этого была тяжелой, вдруг сделалась ужасающей. Даже главы гильдии вжали головы в плечи, едва увидев выражение ее лица.

За несколько мгновений придя в себя и сосредоточившись, Лю Синь еще раз посмотрел на спину Сяо Вэня и снова вскинул прохладный взгляд на судью.

– Возврат обвинений, – громко сказал он, чтобы все в зале слышали.

– Что? – Судья наклонила голову набок, полагая, что ей показалось.

Лю Синь сделал два шага вперед, глядя ей в глаза. Заведя руки за спину, он заговорил, уверенно произнося каждое слово:

– Я возвращаю вам обвинение, госпожа судья. Если вы не можете предоставить доносчика, то по суду Яотина донос признается ложью. Ответственность за такой донос несет тот человек, который его осуществил. – Он подался вперед. – А это именно вы.

Тишина, повисшая в зале, позволила расслышать даже шелест одинокого лепестка вишни, упавшего между юношей и судьей.

Лю Синь видел, как ее глаза, цветом напоминающие горькое рисовое вино, становятся совсем белыми, словно покрываясь инеем. Женщина не моргая вглядывалась в лицо наглеца, посмевшего кинуть ей обвинение при всей гильдии, тем самым впервые за долгие годы словно обмакнув ее в грязь. Лю Синь, не прерывая зрительного контакта, едва уловимо дернул уголком губ, слыша оживающие голоса. Теперь главы гильдии бросали в сторону судьи совсем иные взгляды. Судья сжала кулаки под широкими тяжелыми рукавами, тоже слыша шепотки глав и ловя боковым зрением надменные выражения на их лицах.

В этот момент в зал вернулась На Сюин. Торопливым размашистым шагом она подошла к подножию места главы.

– Стражники не пропускали этого человека, – сказала главнокомандующая, окинув Лю Синя тяжелым взглядом. – Он тайно пробрался на территорию резиденции.

Судья усмехнулась, глядя на прикрывшего глаза юношу. После чего стиснула зубы и развернулась, взмахнув черными широкими рукавами.

– Убрать заключенного и взять под стражу этого человека! На рассвете господина Лю ожидает дознание на Единении душ!

Молчавший три дня Сяо Вэнь вдруг принялся вырываться из пут изо всех оставшихся сил. Вскинув взгляд на судью, он дрожащим голосом закричал:

– Нет! – В глазах его бушевал ураган мольбы и страха. – У нас был уговор! Не трогайте его! Я приму все наказания!

– Вэнь-гэ, – позвал Лю Синь. Когда лекарь мигом обернулся и встретился с ним глазами, он продолжил, силясь улыбнуться: – Учитель и ученик должны идти рука об руку и разделять каждый ломоть хлеба и каждый удар на своем пути.

Они больше не сказали друг другу ни слова, обмениваясь взглядами. Уловив в глазах Лю Синя то, что так боялся увидеть, Сяо Вэнь вдруг принялся вырываться из пут еще яростнее. Лекарю не позволили сделать ни шагу, скрутив его на полу и заткнув кляпом рот, после чего утащили в сторону нижних уровней. Его приглушенные крики отдавались эхом в стенах главного зала.

Лю Синь набрал полную грудь воздуха, чувствуя, как кровь бьется в висках. Но страх и паника отнюдь не накрыли его сердце в этот момент. Он спокойно протянул руки подошедшей к нему На Сюин, слыша лязганье кандалов, и вскоре ощутил их вес, тянущий к полу.

– Его меч, – указала судья на висящие на поясе Лю Синя белоснежные ножны.

Один из стражников, стоящих рядом, потянулся к ним и снял было оружие, но тут же зашелся в болезненном крике. В следующую секунду он отбросил меч, который со стуком дважды отскочил от пола и замер у ног Лю Синя. Серебристая ивовая лоза словно ожила, медленно обвиваясь вокруг рукояти и мягко мерцая режущими листьями. Через мгновение Лимин неподвижно замер.

Все в зале содрогнулись при виде изуродованной окровавленной руки, которую стражник прижимал к груди, завывая и заливаясь слезами. Глаза судьи жадно вспыхнули, оглядывая ножны, однако приблизиться она не посмела.

– Увести, – махнула рукой она, не отрывая взгляда от меча.

Грубо схватив Лю Синя за предплечье, главнокомандующая потащила его за собой. Когда его выводили из зала в сторону подземелий, он услышал новый приказ:

– Приведите сюда того торговца!

Глава 51. Трое в оковах

Насколько яркой и светлой была резиденция главы гильдии снаружи, настолько же темной были ее нижние уровни.

На Сюин сдернула Лю Синя за цепи с последних ступеней, отчего юноша упал, отбивая колени и обдирая ладони о каменный пол. Не сказав ни слова, он лишь зашипел от боли и последовал дальше за своим конвоиром. В нос тут же ударил удушливый спертый запах камер, в которых не было ни намека на свежий воздух.

Поморщившись, Лю Синь прищурился, пытаясь рассмотреть что-то в кромешной темноте. На Сюин подтолкнула его к одной из камер. Зазвенели ключи. Через мгновение Лю Синя втолкнули внутрь, а за спиной с громким лязганьем провернулся засов. Уперевшись руками в пол, покрытый жухлой соломой, Лю Синь на ощупь дополз до ближайшей стены, стараясь дышать неглубоко. Камеры на этом уровне были небольшими – в них едва удавалось встать в полный рост, и единственный вид, открывающийся из них, был на металлические прутья, за которыми терялись во мраке камеры напротив.

Когда его вели по коридору, Лю Синь не слышал ни звука, отчего казалось, что он единственный пленник на этом уровне тюрьмы. Однако едва дверь наверху закрылась за главнокомандующей, как из дальних узилищ соседнего коридора послышались копошения и стенания.

Лю Синь заморгал, думая, что ему мерещится, но через несколько мгновений он и впрямь увидел поблескивающие в воздухе огоньки. Они были совсем маленькими, как светлячки, но чем больше времени проходило, тем ярче они сияли. Вскоре благодаря им получилось рассмотреть и каменные грубые стены, и бурые разводы на полу. Отдернув руку от одного из пятен, Лю Синь подобрался к прутьям.

Он вглядывался в камеру напротив, пытаясь рассмотреть хоть что-то, но там, казалось, не было ничего, кроме тьмы. Не отрывая от нее глаз, Лю Синь медленно приподнялся с пола, цепляясь за решетку. И чем дольше он всматривался, тем яснее различал во мраке две горящие точки, направленные прямо на него. Вскрикнув и пригнувшись к полу, Лю Синь едва успел уклониться от внезапно вылетевшего шара духовной энергии. Разбившийся о стену сгусток осыпался осколками, которые спустя мгновение поднялись и закружились в воздухе теми самыми огоньками.

Мигом вскочив на ноги, Лю Синь прижался к боковой стене. Однако камеры были полностью открытыми – ни единого угла, за которым можно спрятаться. Слыша рычание и тяжелое хриплое дыхание в камере напротив, Лю Синь вновь увернулся от шара духовной энергии.

– Вот так-то вы встречаете гостей, господин Дун! – крикнул он, видя всполохи зарождения нового шара.

Чувствуя себя как в глупой игре, в которую он любил играть в детстве с другими детьми, Лю Синь снова избежал столкновения с убийственной энергией.

Человек напротив тяжело задышал, словно переводя дух после утомительных атак. Лю Синь подошел ближе к прутьям. Новые осколки парящей духовной энергии позволили рассмотреть силуэт в темноте.

Мужчина стоял на коленях, скованный по рукам и ногам цепями, тянущимися к углам камеры. Его грязные взлохмаченные волосы закрывали лицо, позволяя увидеть только алые всполохи в безумных глазах, которые он не сводил с Лю Синя.

Юноша вспомнил, что Сяо Вэнь говорил про искажение ци: на этой стадии заклинатель почти утрачивал способность мыслить ясно и осознавать свое положение. Он становился больше похожим на дикого зверя, чем на человека. Голод, который испытывало его золотое ядро, невозможно было утолить ни медитациями, ни совершенствованием. На данном этапе пораженный недугом заклинатель всем своим существом жаждал лишь одного – разорвать любого человека в поле зрения. Нередко люди, сходящие с ума от искажения ци, утоляли эту жажду тем, что становились на кривую дорожку. Они источали темную энергию, исходящую из самых низменных желаний и чувств, стремясь с их помощью утолить жгучую боль от золотого ядра, которое медленно угасало.

– Господин Дун, – позвал Лю Синь, но тут же осекся, слыша грохот цепей и видя, как мужчина рвется к нему изо всех сил отнюдь не для дружеских объятий.

Череда духовных шаров ринулась к юноше один за другим, и вскоре запыхавшийся Лю Синь почувствовал себя гусем, которого охотники осыпают стрелами со всех сторон. Уйдя от шара, спустя миг разбившегося о стену аккурат возле его головы, Лю Синь закричал:

– Ма Цайтянь, конечно, говорила, что вы буйный в гневе, но не до такой же степени!

Атаки вмиг прекратились. Тяжело дыша, Лю Синь обессиленно сполз по стене и прикрыл глаза, выуживая из-за пазухи маленький смятый листок. Помахав им в воздухе, он усмехнулся:

– У меня для вас письмо от нее.

Услышав звон цепей, Лю Синь прищурился: Дун Чжунши пытался подобраться ближе к прутьям, не сводя горящих глаз с клочка бумаги. Спустя некоторое время из камеры напротив донеслось рычащее:

– Чт… что там?

Обладатель этого голоса, судя по всему, не разговаривал уже довольно долгое время. Видя, что пленник утихомирился и начал осознавать происходящее, юноша облегченно выдохнул.

«Ну надо же, и впрямь сработало», – похлопал он себя по груди. Глядя на листок с картой резиденции, на котором не было ни слова, Лю Синь сказал:

– Она пишет, что выражает свое глубочайшее сожаление о произошедшем с вами, а также просит не винить лекаря Сяо и его помощника в длительном отсутствии.

Дун Чжунши вновь рванулся к прутьям, но был остановлен натянувшимися цепями. Судорожно забегав глазами по листку, Лю Синь поспешно добавил:

– Она просит вас прийти в себя как можно скорее. Вы нужны городу.

Как и у любого безумца, у человека, потерявшего рассудок от искажения ци, должен быть якорь, не позволяющий отправиться по реке одержимости, в конце которой была лишь бездонная пропасть. Для Дун Чжунши этим якорем была Ма Цайтянь. При звуках ее имени огни в глазах мужчины дрогнули, словно от порыва сильного ветра, способного их потушить.

Лю Синь говорил ничего не значащие слова, складывая их в какие-то обрывки фраз, связанных с женщиной, и в каждом из них неизменно упоминал ее имя. Дун Чжунши не улавливал и половины из сказанного, цепляясь только за:

Ма Цайтянь, Ма Цайтянь, Ма Цайтянь…

– Ей никогда не нравились розы, – хрипло выдохнул он, падая на пол клетки. Лю Синь тоже сел, опираясь плечом на прутья.

Дун Чжунши опустил голову, глядя на кровавые пятна на полу: они были так похожи на распустившиеся цветы, никогда не нравившиеся единственной женщине, которую он любил.

Оба пленника замолчали на время, пока гильдии пытался осмыслить происходящее. Постепенно вспоминая о том, как и кто именно заточил его в его же темнице, Дун Чжунши вновь едва не сорвался с обрыва в реку безумства. Но теперь он гневался не на человека напротив, а на тех, что стояли сейчас наверху.

Вскоре двери вновь грохотнули: в коридор втащили еще одного пленника и бросили его в соседнюю с Лю Синем камеру. Человек за стеной хрипло дышал, не реагируя на голос юноши, который пробовал дозваться до него. Решив, что пленник, вероятно, потерял сознание от пыток, Лю Синь перестал звать, слыша только его тяжелое дыхание.

Видя, что глава гильдии постепенно приходит в себя, он решил упрочить его связь с реальностью, снова заведя разговор о Ма Цайтянь. В конце концов спустя некоторое время Дун Чжунши прервал его монолог:

– Однажды она сказала мне, что встретила в городе человека, который был единственным на площади, кто не смотрел на нее свысока. Я все пытаюсь понять: это оттого, что ты недавно в Яотине, или оттого, что ты так глуп?

– Почему я должен был смотреть на нее свысока? – искренне удивился Лю Синь.

– Не то чтобы я плохо относился к ней или прислушивался к городским сплетням, просто… единственная возможность для нее исправить свое положение – это выйти замуж. – Дун Чжунши посмотрел в сторону и продолжил: – Так думает каждая женщина в таком положении. Годы идут, и она не молодеет. Ты знал, что для поддержания красоты лица она покупает у лекаря Сяо дорогие и редкие травы, сохраняющие ее молодость? Не то чтобы это было заметно, но ей уже почти тридцать. Ее пугает, что годы вскоре начнут брать свое, – грустно усмехнулся мужчина. – Какая глупость.

Лю Синь ничего не ответил.

– Как ты думаешь, Лю Синь, женщина в таком положении думает о доброте, – глава повернулся к нему, – или о том, насколько тяжел кошель с золотом, висящий на поясе?

Тень опустилась на лицо Лю Синя. Подавшись вперед, он сказал:

– Я думаю, не все делят мир на глупость и жадность, господин Дун.

– Женщины коварны, юноша, – усмехнулся Дун Чжунши. – Она тебе нравится?

– Что?

– Я спрашиваю, – Дун Чжунши подался чуть ближе, гремя цепями, – Ма Цайтянь нравится тебе как женщина?

– К чему этот вопрос?

– Когда… Если, – исправился он, – я выберусь отсюда, я предлагаю тебе брак с достойной женщиной.

– Что вы сказали? – Лю Синь приподнялся с холодного пола, уставившись на главу.

Дун Чжунши глубоко вздохнул и тоже встал. Словно боясь передумать, он быстро заговорил:

– Ты нравишься мне, Лю Синь. – Глава шагнул в его сторону. – Впервые я услышал о тебе от Ма Цайтянь. Нас с ней всегда связывали теплые дружеские отношения, и я хочу счастья для нее. Ты, как никто другой, подходишь на эту роль. – Дун Чжунши поднял на него взгляд, и Лю Синь подметил, что его красные зрачки немного подрагивают. Подавшись ближе, глава понизил голос: – Я смогу позаботиться о вас обоих. Если вы согласитесь на сделку, я обеспечу вас всем, что пожелаете.

– Так, стоп. – Лю Синь приподнял руку, прерывая речь главы. – Господин Дун, вы все еще бредите.

– Мой разум ясен, Лю Синь. – Дун Чжунши прищурился, делая несколько шагов в сторону, но не отводя от собеседника взгляда. – Человек твоего положения должен понимать, что большего ему не достичь. Я предлагаю тебе высокое положение, должность и брак с достойной женщиной.

Кровь прилила к голове Лю Синя. Он уставился на Дун Чжунши и произнес, выплевывая каждое слово:

– Раз вы зачали ребенка, то должны были сами взять Ма Цайтянь в жены, а не носиться по городу в поисках лучшей кандидатуры, в которой вы не будете видеть соперника. Вам так не кажется?

Дун Чжунши расхохотался, запрокинув голову:

– У нас с тобой разное понимание того, что должен и чего не должен делать мужчина. Должен ли он брать под крыло мальчишку, не имея за душой ни гроша, а?

Лю Синю показалось, что едва просветлевший взгляд главы снова безумно заблестел.

– Все субъективно, – вскинул бровь Лю Синь. – Скажем, должен ли мужчина пройти мимо ребенка только потому, что за душой ни гроша? – Он сделал шаг в сторону главы. – Или должен ли он бросить собственного ребенка лишь из трусости и для поддержания своего положения? И спускать с рук все те слова, что разносят по городу его жены, очерняя женщину, которая ему нравится?

Дун Чжунши замолчал на несколько долгих мгновений, после чего тихо спросил:

– В том ее письме… есть еще что-нибудь?

Лю Синь тяжело вдохнул и, упершись локтями в перегородку меж прутьев, высунул лист и взглянул на него. Он никак не ожидал, что человек из соседней камеры вдруг выхватит листок цепкими пальцами и примется осматривать его со всех сторон.

– Да, она пишет, что ты мудила, из которого я должен выбить все дерьмо, – пропел Шуя Ганъюн, сплевывая на пол кровавую слюну. – Ой, смотрите-ка, тут даже пара уток-мандаринок[5] с подписью: «Для моего дорогого А’Юна».

– Юн?! – ринулся к стене Лю Синь.

– Ага, мест в этих темницах удостаиваются только те, кто особенно сильно взбесил ту бешеную бабу. Ну и сволочная же сука она, скажи?

– Как ты? Это тебя утащили наверх для допроса? – Лю Синь осматривал стену, словно пытаясь увидеть за ней друга и узнать, в каком он состоянии.

– Ай, – отмахнулся Шуя Ганъюн, – меня за эти дни столько раз уже пытали, да и хрен с ним. – Бросив взгляд на камеру наискосок от своей, он вскинул бровь: – Так это и есть прославленный Дун Чжунши?

– Да, он уже пришел в себя.

Шуя Ганъюн снова сплюнул:

– Твою мать, а я с ним тут болтал время от времени! Даже пару песен ему спел, чтобы этот бешеный угомонился в перерывах между попытками убить меня и рычаниями, с которыми он пытался выдрать цепи из стены.

Дун Чжунши мрачно хмыкнул из темноты, окидывая Шуя Ганъюна надменным взглядом:

– Сдается мне, это не искажение ци сводит меня с ума, а твой голос, которым ты завывал тут днями и ночами, словно тебе на хвост наступили.

– Че сказал? – оперся о прутья Шуя Ганъюн, облизнув уголок разбитых губ.

– Сказал, воем твоим только пытать! – ощетинился Дун Чжунши, лязгая цепями.

Шуя Ганъюн растянул губы в гадливой улыбке и нараспев протянул:

– А вот А’Тянь просто в восторге от моего голоса.

Дун Чжунши тут же бросился к прутьям, как и Шуя Ганъюн в соседней камере.

– Как бы ты ни старался задеть меня, но я всегда буду тем, кого она будет любить. Мы вместе с ней пережили столько, что тебе и не снилось!..

Лю Синь, который все это время тер виски, пытаясь унять разыгравшуюся мигрень, взмахнул руками и прервал мужчин:

– Заткнитесь оба! Вам не кажется, что сейчас есть дела поважнее?!

Оба пленника замолчали, соглашаясь с его словами. Лю Синь провел по лицу ладонью, переводя тему:

– Судья захватила власть в Яотине.

Дун Чжунши усмехнулся.

– Сборище тупых ублюдков… – выдохнул он, откидывая голову на стену за спиной. – Я знал, что так будет. Но, к сожалению, в те годы утихомирить мятежи в гильдии было возможно только с помощью порядка и правил, за которыми некто должен был осуществлять надзор. Невозможно создать систему без единой лазейки. И я понимал на том собрании, что однажды подобное может произойти. – Дун Чжунши стал расхаживать по клетке, позвякивая цепями. – Я взял в жены всех дочерей правящих кланов, чтобы они были вынуждены занять мою сторону. Так оно и вышло, верно? Сейчас эти разжиревшие сволочи думают лишь о том, как обойти судью, вместо того чтобы перерезать мне горло и занять мое место.

– Ну ты и сукин сын, – хмыкнул Шуя Ганъюн. – Ты просто прикрылся женщинами, вынуждая их отцов оказывать тебе поддержку. Умри ты случайно или по приказу, и их дочери разделят твою участь.

– Верно, – согласился Дун Чжунши, не чувствуя ни капли вины. – Гильдия вынуждена следовать за мной. Только так я мог удержать власть в своих руках. Купцы всегда остаются купцами. Жадные до денег и земель, они мало что смыслят в кодексах и порядках. Я подбил их на создание вольных городов, пообещав солидный кусок пирога, а они и рады стараться, чтобы заполучить его, ни на что не обращая внимания. Когда один из глав предложил поставить над нами судью, все облегченно выдохнули. Но я знал, что человеку, лишенному всего, отнюдь не так-то просто смириться со своим положением.

Лю Синь прошелся вдоль прутьев, ведя по ним пальцами:

– Значит, она хочет заполучить всю власть в гильдии? Тогда над ней больше не будет властен закон на крови, верно?

– Амбиции, – усмехнулся Дун Чжунши. – У кого же их нет?

– И что…

Слова Лю Синя вновь прервал грохот двери в коридоре. Свет, пролившийся из-за нее, явил перед пленниками высокого стражника. Мужчина, покачивая ключами, прошелся вдоль темниц. Шуя Ганъюн и Дун Чжунши тут же отступили в тень своих камер. Остановившись напротив Лю Синя, стражник принялся возиться с замком.

– В чем дело? – растерянно спросил Лю Синь. – Неужели рассвет уже наступил?

Стражник вскинул брови и ничего не ответил, вытаскивая его наружу.

– Меня должны допрашивать не раньше рассвета! – крикнул Лю Синь.

Он почти задохнулся от поглотившей его душу растерянности. Вырвавшись из хватки стражника, он бросился к соседней камере.

– Юн. – Лю Синь едва успел протянуть Шуя Ганъюну руку, как его тут же рванули назад и прижали грудью к противоположной стене. Чувствуя на запястьях тяжелые холодные кандалы, он в страхе шарил по стене перед собой непонимающим взглядом.

Когда Лю Синя потащили в сторону коридора, он увидел темное небо в одном из маленьких окон под потолком. Пленник едва не рухнул на грязный пол от осознания – до рассвета было еще далеко.

Шуя Ганъюн растерянно проводил друга глазами, пока за тем не грохотнула дверь, вновь погружая тюремный коридор в темноту. Опустив взгляд на свою руку, он заметил слабое мерцание.

Глава 52. В свете огней

В главном зале резиденции горело всего несколько факелов, едва рассеивая мрак. Помимо судьи, сидящей на месте главы, в зале находились На Сюин и дюжина стражников, тенями замершие вдоль стен.

Лю Синь тяжело волочил ноги, ведомый стражником, крепко вцепившимся в его предплечье. Встав напротив судьи, юноша приподнял руки, демонстрируя кандалы:

– Неужели я произвожу впечатление человека, способного одолеть хоть кого-нибудь в этом зале? Вы мне льстите.

Судья хмыкнула, отпивая чай. Не дождавшись ответа, Лю Синь посмотрел на нее, стараясь ничем не выдать страх. Глубоко вдохнув, он пришел к выводу, что если на нем используют технику Единения душ, то это будет равносильно для него смертному приговору. В этот миг он испытал те же чувства, что и Сяо Вэнь: в его разуме таилось нечто, что никому нельзя было видеть. Не обладая силой – какая была у его друга – сопротивляться такой технике, Лю Синь судорожно пытался найти выход из сложившейся ситуации.

– Ранее вы сказали, что мое дознание через Единение душ состоится на рассвете. – Бросив взгляд на приоткрытые главные двери, за которыми чернела ночь, он продолжил: – Неужели госпожа судья так просто отступается от своих слов?

Судья некоторое время мерно отстукивала пальцем ритм о свое колено, разглядывая юношу у подножия ступеней, после чего произнесла:

– Как вам тюремные камеры, господин Лю?

Лю Синь принял задумчивый вид, поджав губы. Затем посмотрел на нее и ответил:

– Знаете, вполне неплохо. Компания там явно лучше, чем здесь. Единственное, я бы добавил воздуховоды в виде небольших труб наружу. Желательно, чтобы они вели к цветущему саду на заднем дворе резиденции…

Судья, словно дождавшись, когда он переступит некую грань, наконец встала.

– Ваше дознание через Единение душ и впрямь состоится на рассвете, господин Лю. – Не заметив вспышки облегчения в глазах юноши, она продолжила: – Однако форма такого допроса является наивысшей мерой, которой предшествуют более щадящие способы получить необходимые сведения.

Лю Синь окинул взглядом ее бледное лицо и вдруг почувствовал, словно за шиворот ему засунули клубок холодных змей, которые поползли теперь по его спине.

Услышав короткий стук позади, он обернулся и тут же был усажен на дубовый стул. С его рук сняли кандалы и стянули запястья крепкими вервиями, что впились в кожу, даже в неподвижном состоянии оставляя на ней следы. Поборов желание сморщиться от неприятного трения, Лю Синь поднял тяжелый взгляд на судью.

– Что такое, господин Лю? – Та с улыбкой склонила голову набок. – Разве вы не дошли до этих правил судебной системы?

– Я, может, и в самом деле не успел изучить все две тысячи положений досконально, но что-то мне подсказывает, что законы вольных городов не могут быть столь бесчеловечны. Отчего же госпожа судья не спустилась в пыточную, чтобы провести дознание по всем правилам? Неужели такому человеку, как вы, претят запахи крови и нечистот?

Судья чуть подалась вперед:

– Я здесь закон, господин Лю.

Лю Синь глубоко втянул в себя тяжелый воздух, витавший между ними, и окинул помещение взглядом. За время их короткого разговора в зал уже выкатили три небольших стола и разложили на них стальные предметы, от одного вида которых кровь стыла в жилах. Тяжелые кадки с ледяной водой стояли по бокам от него. Двое стражников стянули с пленника сапоги и закатали штанины до колен.

Кровь, разгоняемая колотящимся сердцем, не позволила Лю Синю почувствовать обжигающий холод пола. Вмиг его конечности будто одеревенели, когда на него вылили ведро ледяной воды, заставившей его, подобно рыбе, хватать ртом воздух.

Первый удар стального прута, рассекший воздух, пришелся на обнаженную голень Лю Синя. Не успев проглотить крик, вырвавшийся из горла, пленник вцепился в деревянные ручки стула, ломая короткие ногти и загоняя под них занозы. Взмахом руки остановив стражника, судья подошла ближе. Посмотрев на тяжело дышащего юношу, который согнулся пополам, пытаясь унять боль, она произнесла:

– Поскольку господин Сяо не желает отвечать перед судом, у меня не остается иного выбора. Как его ученик и близкий друг вы должны помочь мне в этом.

Лю Синь чуть разогнулся, хрипло выдыхая:

– И что же вам от меня нужно?.. – Он слегка сжал губы, выдавая свое напряжение. Как бы юноша ни храбрился, он все же был простым человеком, не знавшим до этого момента ужаса пыток и жестокой боли. Он был слишком молод и слаб, чтобы вынести подобное испытание с гордо поднятой головой.

Сверкающие глаза судьи напоминали в этот момент пару острых клинков. Это было последнее, что Лю Синь увидел перед тем, как его голову накрыла плотная темная ткань.

Два часа спустя, когда с головы пленника сорвали черный мешок, вновь являя перед его взором судью, стоящую на том же месте с улыбкой, Лю Синь едва мог различить ее силуэт. Избитое тело дрожало от ледяной воды, которую лили на его голову. Задыхаясь в плотном мешке, он едва мог вдохнуть хоть глоток воздуха.

Всем своим видом Лю Синь представлял сломленного заключенного, сдавшегося под пытками. И лишь пляшущие блики от факелов на стенах отражали в его глазах расплавленное грязное золото, по которому плыли две маленькие черные ладьи, несущие на бортах непоколебимость.

Лю Синь попробовал передвинуть ноги, ноющие от ударов палками, но лишь зашипел и вновь замер. Снисходительно улыбаясь, судья заговорила более мягким голосом:

– Господин Лю, вы ведь можете избежать всего этого.

Лю Синь ничего не ответил, содрогаясь всем телом и глядя в пол. Судья посмотрела на все еще лежащие поблизости белоснежные ножны.

– Откуп[6] должен превышать тяжесть совершенного преступления и нести пользу для гильдии. Это нельзя назвать взяткой, иначе после этих слов я была бы уже мертва. – Сделав пару шагов, она замерла над мечом, сверкая глазами. Ни стражники, ни она так и не смогли поднять оружие. – Этот редкий меч способен усилить технику Единения душ. Полагаю, даже господин Сяо будет бессилен против него.

Лю Синь не издал ни звука.

На Сюин, стоящая справа, с силой вцепилась в его мокрые волосы, вздернула голову пленника и заставила смотреть на судью, игнорируя болезненный стон. Поняв, что согласия не дождется, судья вновь взмахнула рукой:

– Привести лекаря Сяо! Раз уж господин Лю отказывается внимать моим словам, возможно, он прислушается к своему другу.

Сяо Вэня ввели в зал под плеск очередного потока воды, что вылили на Лю Синя. Едва увидев дергающийся в путах знакомый силуэт, Сяо Вэнь рванулся вперед, но тут же был оттянут за цепи. Усадив его на стул напротив Лю Синя, На Сюин сковала лекаря по рукам и ногам. Все это время лицо стражницы оставалось невозмутимым, и лишь насмешка в темных глазах в полной степени отражала ее отношение к происходящему.

Когда с головы Лю Синя вновь стянули мешок, давая лекарю возможность увидеть его пепельно-серое лицо, Сяо Вэнь почувствовал, как внутри что-то с треском разорвалось. Лю Синь не поднял на него глаз, глядя куда-то поверх его плеча расфокусированным взглядом.

– Лю Синь, – хрипло позвал Сяо Вэнь, не в силах смотреть на это зверство, – согласись с ее условиями.

Пленник напротив только сглотнул, тут же заходясь в сиплом кашле, и откинулся на спинку стула, чуть опустив голову. Он выглядел так, словно от боли и холода утратил связь с происходящим. Стиснув зубы, Сяо Вэнь повернулся к судье:

– Вы не боитесь ни неба, ни земли[7], раз позволяете себе применять пытки к невиновному человеку! Он ничего не сделал, чтобы заслужить столь жестокое обращение!

Судья прищурилась, глядя на горящие вдоль стен факелы:

– Как знать, господин Сяо, как знать… Помнится, во времена создания вольных городов вы не были столь великодушны, позволяя императорской гвардии проводить дознания над людьми.

– То были преступники, нарушившие законы и выступившие против империи!

– И вот вы здесь, живете в городе тех самых преступников, – спокойно ответила судья и перевела на него взгляд, заложив руки за спину.

Сяо Вэнь осекся и вновь посмотрел на Лю Синя. Ему и в самом деле нечего было ответить на это обвинение. Кто, как не он, знал все свои проступки? Лю Синь сглотнул кровавую слюну и поднял глаза, наконец встречаясь с Сяо Вэнем взглядом.

Судья вдруг хмыкнула и сменила тон на более надменный:

– Если простолюдин наносит оскорбление чиновнику первого ранга, коим я и являюсь, то за такое полагается два года каторги. Меньшей мерой наказания являются сорок ударов розгами. Ты думаешь, я несправедливо обхожусь с твоим учеником, Сяо Фэн[8]?

Лекарь с рычанием рванулся в оковах, и глаза, вспыхнувшие раскаленной медью, впились в судью. Его лицо, еще мгновение назад выражавшее обеспокоенность происходящим, запылало лютой враждебностью, едва он услышал свое первое имя, которым его не называли уже более десяти лет. Из уст постороннего человека оно ощущалось как хлесткий удар по лицу.

– Ну наконец-то, – улыбнулась судья и повернулась к Лю Синю.

Юноша, едва начавший приходить в себя, чуть надломил брови и, медленно моргая, посмотрел на Сяо Вэня с непониманием в глазах. Подойдя к Лю Синю, судья наклонилась к нему, глядя на Сяо Вэня, и с наигранным сочувствием прошептала:

– Вы ведь даже понятия не имеете, кем является человек, которого вы называете своим другом и учителем, не так ли, господин Лю?

Новый порыв холодного зимнего ветра, влетевший в зал, с грохотом закрыл главные двери. Стражники, вскинувшиеся на шум, не заметили ничего необычного и вновь развернулись, чтобы наблюдать за пыткой. Лю Синь, едва концентрируясь на происходящем, с трудом протолкнул слюну в сорванное криками горло и сипло ответил:

– Он мой друг, этого достаточно.

Судья вдруг рассмеялась, чуть откидывая голову, и отошла на пару шагов. Прервав ее смех, Лю Синь вновь заговорил, вкладывая в голос оставшиеся силы:

– А также я знаю то, что судья выбирается не по собственной воле. Человек, лишенный всего на этом посту, должен быть тем, кто и прежде ничего не имел. – Лю Синь, слабо моргая, посмотрел на замершую женщину. – Подобно соколу, всю жизнь проведшему в клетке с колпачком на голове и никогда не знавшему свободы.

Судья медленно обернулась и ничего не выражающими глазами посмотрела на него. Лю Синь продолжил, подняв взгляд на Сяо Вэня:

– Опусти достопочтенного на самое дно людского существования, лишив его всего, и ты увидишь то, кем он является на самом деле. – Чуть помедлив, он вновь посмотрел на судью. Его голос звучал совсем хрипло, когда он продолжил: – Подними чернь к небесам, дав ей ветвь правления, и ты увидишь всю грязь ее души.

Тень легла на лицо судьи. В следующий миг женщина схватила со стола металлическую розгу с заостренными шипами и со свистом опустила ее на израненную правую ногу пленника.

Громкий крик, разнесшийся по залу, вторил крикам Сяо Вэня. Лекарь порывался освободиться, беспомощно наблюдая за избиением друга и видя капли крови, брызнувшие от его ног. Не выдержав страшной боли, оглушительной волной пронесшейся по всему телу, Лю Синь с хрипом опустил голову и наконец потерял сознание.

В следующее мгновение все вокруг ощутили внезапный холод. Двери вдруг распахнулись и тут же захлопнулись, на мгновение явив сереющее небо. Влетевший рой серебристых снежинок тихо закружился по залу, мягко переливаясь в свете факелов. Один из стражников, словно зачарованный, протянул руку, желая прикоснуться к снежинке, и тут же взревел от боли. Мягкие крупицы снега вдруг обратились вихрем стали, вонзаясь в людскую плоть, окрашиваясь алым и перекидываясь на остальных.

Сяо Вэнь все это время не замечал ничего, кроме Лю Синя, следя за струйкой крови, ползущей из его рта. Наконец лекарь медленно перевел взгляд на судью. Ни его, ни Лю Синя, кружащийся режущий вихрь не затронул, облетая стороной. Судья, вмиг растерявшая уверенность и надменность, пыталась прикрыть рукавами лицо.

В хаосе, воцарившемся в зале, никто не заметил, как под самым потолком от одной из опорных балок[9] отделилась тень. Человек, скользнувший на пол, застыл между Лю Синем и судьей, он оказался подростком в темных одеждах и с черным платком, закрывающим нижнюю часть лица. Повинуясь взмаху его руки, ледяная вода из кадок ринулась к судье и сбила ее с ног. В следующий миг Тан Цзэмин легко подхватил белоснежные ножны и, обнажив сверкающий стальной клинок Лю Синя, направил его на На Сюин. Главнокомандующая, будучи самым опытным воином в этом зале, едва успела отразить стремительный удар лезвия своим гуань-дао.

Лицо На Сюин было исцарапано режущим снегом, но это, казалось, нисколько не волновало ее. Она удивленно вскинула брови, глядя на подростка перед собой. В следующий миг На Сюин хотела отмахнуться от него и броситься на помощь судье, но была остановлена ледяными клинками духовной энергии, атаковавшими ее с двух сторон. Новый снежный вихрь налетел на нее. Тан Цзэмин, не произнеся ни слова, наносил всё новые удары, которые На Сюин едва успевала отбивать. Искры, высекаемые двумя лезвиями, обжигали израненные руки главнокомандующей.

Лимин в руке Тан Цзэмина взъярился чистым звоном, словно охваченный жаром сражений, по которым успел заскучать. Ивовая лоза с рукояти скользнула на лезвие меча, закручиваясь в режущую спираль, и принялась рвать закаленную сталь гуань-дао, словно огонь, пожирающий гнилую древесину. Будучи искусным воином, не знавшим себе равных в вольных городах, На Сюин отступила от такого напора. Гуань-дао – тяжелое и громоздкое оружие – было бесполезным в ближнем бою, да еще против такого меча. За всю жизнь На Сюин мало кто мог подобраться к ней для ближнего боя – враги погибали еще за несколько шагов от нее. Отшвырнув покореженный гуань-дао и выхватив клинок, висящий на поясе, стражница сложила пальцы другой руки в печать и призвала три духовных лезвия, что тут же ринулись к Тан Цзэмину.

Гибкой черной плетью взвившись в воздух, мальчик успел увернуться от двух из них, но третье настигло его и ранило плечо. Словно не заметив крови, брызнувшей на и без того запятнанный алым пол, Тан Цзэмин замер, чуть опустив голову и глядя на главнокомандующую темными глазами. Игнорируя разрывающую его изнутри боль, он вскинул руки, направляя их на На Сюин. В следующий миг, сбитая мощным потоком духовной энергии, стражница с криком врезалась в одну из каменных колонн и съехала по ней с болезненным стоном, оставляя за собой кровавый след.

Тан Цзэмин едва успел заметить судью, уже подобравшуюся к Лю Синю. Быстро оценив обстановку, женщина, сжимая в руках свой кинжал, вознамерилась приставить его к горлу Лю Синя, не сводя глаз с Тан Цзэмина.

Владелец потемневшего и холодного синего взгляда следил за каждым ее движением. Он был юным, но уже внушал ужас любому, кто оказывался у него на пути.

Всю жизнь судья была лишена всего, чего желала, но добилась столь высокого поста, получая привилегии и почести от сильных мира сего. Так могла ли она сдаться какому-то юнцу, когда уже почти достигла вершины ступеней, по которым карабкалась множество лет?

Не могла.

Ожидала ли она, что в тот же миг, когда потянется кинжалом к шее юноши, ее рука будет отсечена ледяным духовным клинком? Даже не представляла.

Взвыв от боли, раздирающей предплечье, судья прижала обрубок руки к груди, падая на колени в лужу собственной крови.

В следующие минуты произошло сразу несколько событий.

На Сюин приподнялась с пола, стиснув зубы, и тряхнула раненой головой, не обращая внимания на боль. Не желая сдаваться так просто, она перехватила свой клинок и бросилась на Тан Цзэмина, стоящего к ней спиной, – но была тут же остановлена знакомым черным гуань-дао. Переведя взгляд, На Сюин не успела даже рта открыть, как была сбита с ног и замерла, пригвожденная наставленным на нее острием. На Жуин, второй рукой стянув с головы капюшон, равнодушно смотрела на родную сестру.

В зал вбежала сотня городских стражников и тут же вступила в бой с гвардейцами, хлынувшими из внутренних помещений. Стража снаружи была уже перебита. Невесть откуда взявшийся Цзин, который прибыл в город всего час назад, бросился к пленным. Почти опережая Тан Цзэмина, он рубил гвардейцев на ходу коротким клинком, пробиваясь через зал к Лю Синю и Сяо Вэню. Оба освободителя одновременно разрубили путы пленников.

Тан Цзэмин, опустившись на колени, подхватил Лю Синя. Не обращая внимания на брызги крови, разлетающиеся по залу и лязганье клинков, он смотрел на безвольное тело. В темно-синих глазах юноши отражалось лицо с изящными чертами, которое сейчас было изранено и окутано призрачной бледностью. Сморгнув слезы, Тан Цзэмин спустил со своего лица черный платок Лю Синя, который подобрал в горах Сюэ, идя по его следу.

– Ифу, – шепнул он окровавленными губами.

Тан Цзэмин не обращал внимания на режущую боль от нестабильно выпущенной духовной энергии, что сейчас ранила его изнутри. Больнее было видеть истерзанное тело и лицо, почти утратившее краски жизни. Тан Цзэмин взглянул на залитые кровью ноги юноши, тут же стащил с плеч черный плащ и закутал им обнаженные лодыжки. Волна злости, захлестнувшая сердце, выпустила новый поток духовной энергии. Режущими клинками та ранила всех гвардейцев вокруг них едва ли не до смерти, безжалостно впиваясь в плоть. Боль, овладевшая Тан Цзэмином, медленно выжигала его, оставляя внутри лишь пепелище. И в такое же пепелище Тан Цзэмин превращал некогда прекрасный зал, в котором истязали Лю Синя и который был забрызган его кровью.

Новую волну ярости остановил Цзин, перехвативший его руку и сжавший так, что заскрипели кости. Взглянув на него, Тан Цзэмин в считаные мгновения пришел в себя. Оглядевшись по сторонам, он заметил, что все гвардейцы к этому времени были повержены. Стеная и воя, они корчились на полу, а стражники, направившие на них копья, косились на Тан Цзэмина с нескрываемым страхом в глазах. Потеряв к ним всякий интерес, Тан Цзэмин вновь опустил взгляд на Лю Синя.

Сяо Вэнь, подползший ближе, дотронулся до запястья друга и успокаивающе произнес:

– С ним все будет в порядке. Я излечу его, даже шрама не останется.

Лекарь, в чьих словах была уверенность, едва держал себя в руках, глядя на потерявшего создание друга.

Дун Чжунши, который выглядел словно тысячелетний гуй, вошел в зал вместе с Шуя Ганъюном. Прищурившись от яркого дневного света, что к тому времени озарил всю резиденцию, глава прожег гвардейцев суровым взглядом. Затем внимательно посмотрел на На Жуин – ранее он относился к ней с пренебрежением, позволяя стражнице оставаться на посту только из-за ее сестры, которой доверял. Все стражники, обернувшиеся на главу гильдии, согнулись в поклонах и сложили руки в приветствии – обхватив левой ладонью правую.

Жестом приказав всем выпрямиться, Дун Чжунши взглянул на главные двери, в которых мгновение спустя возникла изящная фигура Ма Цайтянь.

Женщина вбежала в зал, растерянная и перепуганная, и теперь с надеждой озиралась по сторонам, выискивая кого-то влажными глазами. Увидев Дун Чжунши, она задушенно всхлипнула и ринулась вперед, расталкивая стражников и не обращая внимания на слезы, заливавшие лицо. Дун Чжунши расплылся в улыбке и шагнул навстречу женщине, поднимая руки и готовясь подхватить ее в объятия.

Ма Цайтянь пронеслась мимо, обогнув его, как камень, и влетела в объятия Шуя Ганъюна, стоящего за спиной главы.

Дун Чжунши растерянно опустил руки и несколько раз моргнул, прежде чем обернуться.

Шуя Ганъюн, хрипло посмеиваясь, гладил женщину по голове и успокаивал, целуя в висок. Ма Цайтянь с силой хлопнула его по спине, что-то тихо выкрикнув в плечо, и тут же осеклась от болезненного шипения Шуя Ганъюна. Она принялась осматривать его избитое тело, помогая опереться на свое плечо. Шуя Ганъюн поднял взгляд на неподвижного Дун Чжунши и вскинул уголок губ, обнимая Ма Цайтянь крепче.

– Пойдем домой, – предложил он.

Глава гильдии резко отвернул голову, чтобы не видеть проходящую мимо пару, и краем глаза заметил появившихся в зале глав вольных городов.

Под взглядами сотен стражников он вскинул подбородок, отыскал залитую кровью, еле живую судью и впился в нее взглядом, точно желая испепелить на месте.

Стоял солнечный день, когда Тан Цзэмин вошел в комнату Лю Синя в их доме на улице Инхуа. Осторожно поставив таз с теплой водой на низенький, расписанный журавлями столик розового дерева, он присел на кровать и посмотрел на бледное лицо юноши. Затем аккуратно вытащил из-под одеяла его ногу и положил к себе на колени. Смочив в воде мягкое полотенце, он принялся стирать старую мазь, приготовленную Сяо Вэнем, чтобы нанести свежий слой.

Лю Синь не приходил в себя уже сутки. Лихорадка, одолевшая его тело после долгого пребывания на холоде и пыток ледяной водой, усугубила простуду. Тан Цзэмин осторожно провел полотенцем по худой лодыжке, покрытой уродливыми синяками и ссадинами. Чувствуя, как все внутри дрожит от гнева, он замер на мгновение, прикрыв глаза, и постарался совладать с собой. Теперь он наконец понял, для чего были нужны медитации и контроль над гневом, о которых вечно твердил ему Гу Юшэн. Не в силах сдержаться в нужный момент и позволяя злости овладеть собой, он в самом деле мог навредить Лю Синю. Злость порождала в его теле силу столь мощную, что после той ночи даже Цзин смотрел на него иначе – будто с опаской.

Пять дней назад, когда в их дом пришла На Жуин, Лю Синь заперся с ней в одной из пустующих комнат на несколько долгих часов. А после все дни напролет проводил в мастерской, разрываясь между приготовлением снадобья Бедового льва и изучением законов гильдии. На исходе третьего дня Лю Синь, изможденный и усталый, попросил Тан Цзэмина остаться в «Хмельном соболе» под присмотром Ван Цзяня и Пэй Сунлиня. Именно там разместились городские стражники, разрабатывавшие план по захвату резиденции. Тан Цзэмин, видя бледное лицо Лю Синя, не посмел возразить, чтобы не отнимать у него силы еще и на споры.

Перед самым отъездом Лю Синь заверил, что с ним все будет в порядке и уже утром они встретятся за завтраком.

Пользуясь тем, что большинство людей считали его обычным мальчишкой, а потому не стремились что-то скрыть от него, Тан Цзэмин слонялся по таверне целый день, по крупицам вызнавая план, составленный стражниками и На Жуин. Словно чуя неладное, в ту ночь он не мог заснуть – сидел у окна и смотрел на огни резиденции вдалеке. Он пытался успокоить разум и медитировать, однако приглушенные крики боли, раздававшиеся в голове последние пару часов, словно толкали его вперед, тревожа сердце.

Не сдержав порыва на очередном болезненном крике, Тан Цзэмин выскользнул в окно, чтобы вскочить на Игуя и помчаться в сторону резиденции. В те мгновения, когда он влетел в зал и замер под темным потолком, взглянув на истекающего кровью Лю Синя, ему показалось, что он обезумел. Тан Цзэмину потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы сосредоточиться на действиях, изо всех сил контролируя их и не давая необузданным потокам энергии разорвать всех в том зале.

Сидя на постели, Тан Цзэмин долго смотрел на лицо Лю Синя, терзаясь виной за то, что пришел слишком поздно.

– Я должен был почувствовать это раньше. Прости меня…

Опустив взгляд на израненную лодыжку, Тан Цзэмин начал дрожащими кончиками пальцев наносить лечебную мазь. Нога выглядела такой худой и хрупкой, что ему казалось, надави он чуть сильней – и она разобьется на осколки подобно хрупкому льду. Выступающие косточки у самой стопы едва не прорезали собой тонкую кожу – настолько худым он был. Только сейчас Тан Цзэмин понял, насколько истощенным телесно и духовно был Лю Синь под всеми слоями своих просторных светлых одежд; насколько слабым и беззащитным он был против заклинателей и жестоких людей, которые обнажали против него клинки. Но даже такой он всегда двигался вперед.

Одновременно Тан Цзэмин ощущал темное удовлетворение от того, что только он мог видеть слабость этого человека. Только он мог заботиться о нем и видеть его забывшимся в бессознательном бреду. Для всех остальных Лю Синь был непоколебимым и стойким: его могли пытать часами, но он все же не предал друга и не уступил; его могли окружать снега и ветры, но он шел вперед так, что даже Тан Цзэмин не мог угнаться за ним; его могли сбивать с ног жестокость и боль, когда на него набрасывались темные твари, но он все равно поднимался и давал им отпор. В последнее время на все вопросы о его самочувствии Лю Синь отвечал: «Я в порядке». И только Тан Цзэмин знал, что этот человек задыхается в кошмарах, крича от боли и ужаса; только он знал, как его успокоить, чтобы Лю Синь безмятежно проспал до рассвета.

Лю Синь иногда выглядел так, словно не смог вернуться с войны в горах Сюэ. Иной раз Тан Цзэмин замечал, как стекленеет его взгляд, направленный на огонь, когда он сидел возле камина с очередной книгой и чашей вина. Лю Синь мог сидеть так несколько часов, о чем-то размышляя и не замечая ничего вокруг – в том числе и самого Тан Цзэмина, неотрывно следящего за каждой переменой выражения его глаз.

Лю Синь ни с кем не обсуждал увиденное в горах, а вместо ответов на вопросы только переводил тему, предпочитая все держать в себе, словно проживая те дни снова и снова. Он несколько изменился после возвращения в глазах Тан Цзэмина. Изменились его шаги, движения и даже дыхание. Лю Синь больше не боялся проходить мимо лавок с демоническими масками и не шарахался от вида уродливых тао-те; он не боялся вида крови или ранений и все чаще погружался в изучение книг по боевым искусствам, сидя у камина по вечерам. Лишь в эти несколько дней Тан Цзэмин обратил внимание на те самые книги, которые ранее принимал за сборники легенд, столь любимых его ифу. Лю Синь все так же улыбался ему, Сяо Вэню и остальным своим друзьям, однако при этом мало походил на себя прежнего. Его побледневшее осунувшееся лицо несло на себе отпечаток войны, но Тан Цзэмин и представить не мог, что этот хрупкий человек может перенести столь жестокие пытки холодом и смертью и все еще находить в себе силы улыбаться людям.

Закончив бинтовать лодыжку, Тан Цзэмин аккуратно укрыл ее мягким белым одеялом и обошел кровать, чтобы присесть на свободную половину. В этот момент он вдруг вспомнил, что именно ему всегда доставалась поддержка Лю Синя. Пока Лю Синь был рядом, ему ничего не угрожало, и он проваливался в спокойный крепкий сон, а раны, полученные днем на тренировке, не беспокоили его всю ночь.

Подумав немного, Тан Цзэмин осторожно приподнял его голову и переложил для более удобного положения.

На подоконнике сидели два дремавших соловья. Один чуть наклонился и потерся о крыло другого, тихо щебеча.

Глава 53. Приговор

Было раннее утро, когда Тан Цзэмин готовил на кухне. Мелко нарезав ростки бамбука, он щедро сдобрил их кунжутным маслом и принялся обжаривать до золотистой корочки, чтобы после приправить лимонным соком. Повернувшись, он дал свежий побег фасоли большой зеленой черепахе, которая лежала рядом на столе. Довольная рептилия мгновенно прожевала фасоль и снова открыла рот.

– Ты такая прожорливая, – тихо рассмеялся Тан Цзэмин, поглаживая ее по голове. – Такими темпами ты съешь всю еду, и ифу нечем будет позавтракать, когда он проснется.

В просторной кухне было большое окно, открывающее вид на рассветное небо. Снегопад шел уже третий день и, судя по всему, не думал заканчиваться в ближайшее время.

Тан Цзэмин мало знал о том, что происходит сейчас в городе, однако все же подметил, что ночные грабежи и беспорядки прекратились. Раньше по ночам он нередко слышал отголоски погромов на соседних улицах. Стражники, которые в последние месяцы жили на улице Инхуа, вновь были мобилизованы и заняли принадлежащие им казармы и комплексы в управлении, откуда их ранее вытурили сослуживцы. По несколько раз в день бывая на рынке, Тан Цзэмин узнал из разговоров, что На Сюин заключили под стражу, как и судью и их приближенных. Поскольку На Жуин была заместителем бывшей главнокомандующей, Дун Чжунши, приняв во внимание ее заслуги перед городом, в тот же день назначил ее на пост главы гвардейцев. Спесь со стражников, принявших неверную сторону, была сбита первыми же распоряжениями их новой командующей: их понизили до стражников низшего ранга и лишили военных чинов и отличительного оружия. Теперь они охраняли амбары с провиантом да конюшни. Особо отличившихся и вовсе назначили присматривать за тремя духовными слонами. Вынужденные кормить прожорливых животных днями напролет, стражники имели право использовать свои мечи только для того, чтобы подниматься в воздух и до изнеможения чистить слоновьи шкуры.

Дун Чжунши упразднил все налоги на полгода, позволяя ремесленникам свободно вздохнуть и наладить торговлю. Кроме того, по его приказу все награбленное и насильно отнятое надлежало вернуть прежним владельцам. Двери в Яотин вновь были открыты. Так, на следующий же день дядя Шуя Ганъюна явился в город. Пьяный и окруженный куртизанками, он вскользь упомянул, что все это время провел в соседнем городке. Надеясь на то, что после бури вернется в свою таверну на теплое местечко как ни в чем не бывало, он получил с руки своего племянника лишь статус развлекалы. Видя, что Шуя Ганъюн настроен серьезно, дядюшка, человек мирный и не любящий насилия, согласился на такие условия. Тем лучше для него – будучи развлекалой, он не имел недостатка в куртизанках и вине, все дни напролет занимаясь излюбленным делом: играя на пипе и травя городские байки да сплетни среди выпивох. Присутствие рядом с племянником Ма Цайтянь и ее дочери также приятно удивило дядюшку, и он тепло принял обеих в семью.

Люди, узнав, кто на самом деле стоит за разрушениями и произволом, в конце концов опустили вилы, направленные на главу города. Вместо этого они обратили весь свой праведный гнев на стражников, заставив их расчищать разрушенные ими же улицы.

Тан Цзэмина мало волновали эти события, однако он специально обо всем разузнал, полагая, что Лю Синю будет интересно. Самому же мальчику не давало покоя совсем иное. Вернувшись в то утро в дом на улице Инхуа вместе с Лю Синем, которого нес на спине Цзин, и Сяо Вэнем, уже к вечеру они узнали, что судья гильдии, вероятно, избежит сурового наказания. К тому же теперь правящей гильдии предстояло выбрать нового судью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Гарпунный танец – традиционный китайский танец, связанный с владыкой Востока Фу Си, который, согласно мифологии, дал ханьцам первые рыболовные сети. Здесь и далее примечания автора.

Вернуться

2

В некоторые периоды правления древних династий (Цин, Мин, Юань), когда император или какой-либо другой правитель умирал, его приближенные, такие как наложницы и слуги, могли быть убиты, принуждены к самоубийству или похоронены заживо рядом с умершим господином в знак их вечной верности ему, следуя за ним до его могилы.

Вернуться

3

Линьши () – чиновник для расследования уголовных преступлений в Древнем Китае.

Вернуться

4

По древним законам глава дома/семьи должен был выдавать своих людей, то есть предоставлять на суд домочадцев, слуг и учеников, в противном случае он принимал наказание за каждого невыданного человека.

Вернуться

5

Утки-мандаринки символизируют двух влюбленных и неразлучных людей, которые остаются верными друг другу на протяжении всей жизни.

Вернуться

6

При правлении некоторых династий в Древнем Китае существовал так называемый откуп от пыток или казни. Человек мог заплатить определенную сумму или количество му (мера площади) земли, выдвинутых судьей. Как правило, от такой сделки выигрывали все, поэтому высокопоставленные лица редко подвергались серьезным наказаниям: человек получал свободу, а чиновники – деньги или земли.

Вернуться

7

Идиома «не бояться ни неба, ни земли» – ничего на свете не бояться; не знать страха.

Вернуться

8

Сяо Фэн – первое имя Сяо Вэня. Мин () – личное (первое) имя в древности давалось ребенку спустя три месяца после рождения, поскольку считалось, что тогда он и начинает процесс познания мира. Цзы () – второе имя, которое давалось человеку по достижении совершеннолетия. В романе этот обряд проходит в возрасте семнадцати лет. После того как человек достигал совершеннолетия, среди ровесников считалось непочтительным обращаться к нему по первому имени. Имя, данное при рождении, использовалось только самим человеком, его старшими родственниками или правителем, тогда как второе имя использовалось взрослыми сверстниками для обращения друг к другу.

Вернуться

9

Для поддержания многоуровневых крыш в китайской архитектуре существует уникальная система крепления кровли. В ней применяется весьма сложная стоечно-балочная конструкция с многоярусными кронштейнами под названием «доу гун».

Вернуться