Аркадий Коткис
Программа "Время"

1. Программа «Время»

Мне велели вспомнить программу «Время». Ту самую, что шла в Советском Союзе ровно в девять вечера. А может и после советского времени она тоже была, я не помню. Но надо все вспомнить. Помню дикторов – Игоря Кириллова, его, наверное, ещё знают, и почему-то Азу Лихитченко. Помню, что она отцу нравилась.

Да, программа «Время»! Там еще в начале музыка такая была, «ту, дум ту ду…», «Время вперед» называется. Но на сам деле время назад идет. Сейчас объясню.

Нет, не сейчас. Лучше начну с самого начала, с начала времен. Да и такого как «прямо сейчас» не существует, его просто нет. Ладно, короче, перехожу к сути.

Сижу я на лавочке с дружком своим Андреем, пиво пьем. В конце мая дело было, солнышко светит, птички поют, на деревьях листочки свежие шелестят. А, нет, скорее всего не пиво это было, а что-то покрепче, потому что потянуло меня на философию.

– Остановись, мгновенье, ты прекрасно, – говорю. – А ведь не остановишь. Прошло и всё, нет его уж.

– Не остановишь, – кивает Андрей. – Время то идёт.

Я отхлебнул ещё.

– А вот вопрос: куда оно идёт?

– Как куда? Вперёд, в светлое будущее.

– Не факт. Смотри – настоящий момент через секунду становится прошлым.

– Ну да, сам же сказал.

– Точно! – отвечаю, – значит настоящего нет. Всё сразу уходит в прошлое. Но и будущего нет, раз всё сразу становится прошлым. Выходит, время движется не от прошлого к будущему, а наоборот – от будущего к прошлому! События упаковываются, как вагоны в грузовом составе. Последний вагон – последнее мгновение. А паровоз мчится в прошлое.

– Ну ты и выдал! – говорит Андрей, – я никогда не думал о таких материях. Я практик, сам знаешь.

Андрей действительно практик – он инженер-электрик, очень конкретный человек. Любит в железе ковыряться, очень любит фантастику читать, но не фэнтези!

– Так что ж получается, – продолжаю я, – мы в будущее не попадаем что ли?

– Получается, что нет, – отвечает мой дружок, – а в прошлое легко.

– Логично, если время движется от будущего к прошлому, мы автоматически туда приплываем.

– Нет, – возражает Андрей. – Никуда мы не приплываем. Мы живем в прошлом постоянно! Оно, как наш дом. Но можно сходить в гости или отправиться в путешествие, навестить родственников – в общем, в другое прошлое.

– Как это?

– А вот так! Я регулярно ныряю в прошлое. Я путешественник во времени.

– Да иди ты! Ныряешь во время?

– Да, я ныряльщик во время.

– Это как Рама у Пелевина в Лимбо нырял? – интересуюсь я с иронией.

– Не понимаю, о чём ты. Не знаю никакого Пелевина.

Чувствую, обиделся слегка. А может действительно он Пелевина не читал. Странно, только я разговор про время завел, так он сразу себя путешественником во времени объявил, никогда такого от него не слышал. Как человек отреагировал на мои измышления! А что, может я и вправду придумал теорию движения времени, да ещё и разовью её! Плеснул ему и себе немного и спрашиваю:

– А как ты ныряешь?

– Читал «Меж двух времён» Джека Финнея?

– Нет.

– Там написано, что машина времени не нужна. Надо просто поверить, что прошлое никуда не исчезло. Оно есть. Представляешь его в подробностях и оказываешься там.

– И ты там бывал, в прошлом?

– Да.

– А почему мне не рассказывал?

– Ты же фантастику не любишь. Да и научился я только недавно.

Я плеснул нам ещё и закурил.

– А как конкретно ты ныряешь? И что с эффектом бабочки?

– Эффекта бабочки нет, – усмехнулся Андрей. – Меняется прошлое, а не настоящее.

– Как это?

– Ну вот ты сам же сказал, что настоящего нет. Значит, и менять его невозможно.

– Ладно, допустим. Но зачем ты туда ныряешь?

– Чтобы исправлять прошлое.

– Исправлять? Это как?

– Это длинная история, а у нас уже и выпить больше нечего, – улыбнулся Андрей. – Потом расскажу. А сейчас домой.

В тот момент я, конечно, не отнёсся всерьез к его заявлениям. Да и теория о движении времени из будущего в прошлое тоже выглядела как-то сомнительно. Ну может под пиво это и прикольно звучит, но в целом всё казалось натянутым. Никакая это не теория, теории так не строятся. В общем, надо с этим делом переспать.

На следующий день я полез в Интернет. Физики там говорят, что машину времени построить нельзя, но случайное нарушение причинности возможно. Объяснения на уровне Интернета. Типа теория относительности и всё такое. Но я, как физик по образованию, знаю, что лучше и не объяснишь. Эту теорию относительности в деталях только единицы понимают.

Ладно, поверим – теоретически попасть в прошлое можно только случайно. ОК. Теперь надо выяснить, как Андрей туда неслучайно попадает. Неслучайная случайность. Хе-хе.

Я сел на балкон, налил чай. Солнце садилось. Красота. Это если вниз во двор не смотреть. Там всё заставлено китайскими автомобилями. Моя Тойота Королла – единственный японец и единственный седан. Все остальные – китайские кроссоверы. Пару лет назад никто бы и не подумал, что на китайцах будем ездить. Как всё быстро меняется в нашем мире! Завтра и вовсе забудем о существовании других автомобилей – только коллекционеры будут разыскивать их на свалках.

Глотнул чая, Асам, ничего так, хотя тоже, наверное, китайский, а не индийский. Надо дальше развивать свою теорию. Мысли перешли на Индию: как там сейчас? Солнце уже за горизонтом. Движение времени? Нет, ерунда какая-то. Причём тут вращение Земли и движение времени? Речь должна идти не о физическом движении, а о нашем восприятии времени.

Вчера под пиво всё бодренько шло. Фундаментальные постулаты о движении в прошлое были сформулированы! А вот сейчас ноль. Ноль, значит. А что такое ноль? А, вот. Позавчера смотрел футбол, и Тоттенхэм выиграл у Шеффилд Юнайтед 3:0. Отсюда и ноль.

Стоп! Что-то меня сомнение взяло. Заглянул в комментарии на Reddit – там пишут 0:3. Проверил в Гугле – тоже 0:3. Значит они играли в Шеффилде, поэтому и 0:3! Получается, для меня это событие изменилось, разом переместившись из Шеффилда в северный Лондон. Если бы я не заглянул в Гугл, так бы и остался этот матч в Лондоне. Так-так, формулируем: прошлое существует только в том виде, в каком мы его помним. А значит, оно меняется. В чем-то Андрюха был прав.

Я схватил бумагу. Надо записать. Если не запишу – ещё забуду. Ладно бы просто забыл, а если вспомню иначе?

А то, что мы вчера пили пиво (или, может быть, что покрепче) и говорили о прошлом, помню отчётливо. Скорее всего, лучше помню не потому, что оно недавно было, а потому что мысленно не возвращался к разговору и не вспоминал детали. Чем дальше время уходит в прошлое, тем больше оно меняется. Запишем: прошлое в наших воспоминаниях обрастает противоречивыми моментами и выгодными нам модификациями.

Кстати, а кто знает, где завтра Гугл решит провести этот позавчерашний матч? Может в Саутгемптоне, и не с Шеффилд Юнайтед, а с Саутгемптоном? Да ладно, Гуглу можно и не верить, люди есть, они помнят. Много людей. И тут я вспомнил один случай.

Поспорили мы на кафедре про Ельцина. Забыл сказать, я всю свою сознательную жизнь в университете тружусь. Дослужился до доцента на кафедре материаловедения. Но это к делу не относится.

Так вот, проставлялся у нас один лаборант по случаю ухода. Ну, пожелали мы ему всего самого хорошего в новой жизни и спрашиваем:

– А ты все-таки почему увольняешься?

– Я устал, я мухожук, – отвечает. Посмеялись. Надя, наша рыжая секретарша, которая всегда всё обо всех знает, говорит:

– Это ведь Ельцин, когда увольнялся, сказал по телевизору? – снова посмеялись.

– Да, – вставил я, – прикол в том, что на самом деле Ельцин не говорил: «Я устал, я ухожу».

Все сразу набросились на меня: «Как не говорил?! Мы сами видели!»

– А ну-ка, – говорю. – Пушкин: «В темнице там царевна тужит, а … волк ей верно служит». Какой волк?

– Серый!

– Нет, бурый.

– Что?!

Проверили – действительно у Пушкина волк бурый.

– Или ещё, – меня понесло. – Царевна у Пушкина на самом деле не спящая, а мертвая. Упс. Басня Крылова называется «Лебедь, щука и рак», а не «Лебедь, рак и щука». А песня нам вовсе не «строить и жить помогает», а «жить и любить помогает», так в оригинале поют в фильме «Весёлые ребята». Можете всё проверить.

Молчание. Недоумение. Читаю коллективу короткую лекцию:

– Это называется эффект Манделы, можете почитать на досуге в сети. Так что не расстраивайтесь, не мы одни такие идиоты. Люди заблуждаются в массовом порядке и неправильно помнят, что и как было.

Тогда я даже и не задумался, откуда взялось, что волк серый, а не бурый. Просто блеснул эрудицией про эффект Манделы. А сейчас заинтересовался. Сходил за ноутом, залез в Интернет, смотрю – окрас у волков действительно бурый. Вот Пушкин молодец. Просто официальное название этого животного – «серый волк».

Может люди просто хотят верить в удобную версию прошлого? Возникают шаблоны, которые и меняют всё. «Северные олени едят ягель». Со школы нам всё понятно с северными оленями; всем уже наплевать, что за ягель такой и что они там едят.

Или взять религию, да простят меня верующие. Тут вообще всё ясно: «Верую, ибо это абсурд», как написал Тертуллиан. Вера не требует проверки истины, на то она и вера. И это круто, только не каждому дано.

Потом есть традиции, уклад жизни. Всё, что им не соответствует, должно поменяться. «Никогда такого не было, и вот опять». Люди хотят просто жить по привычным понятиям, а всякие косяки сразу сглаживаются, прошлое корректируется. «Ну, не всё так однозначно: всей правды мы не знаем», и тому подобное. Да и вообще, есть конформизм, патриотизм, да мало ли ещё чего. Все защищают свою команду, все должны дудеть в одну дуду. И вот, уже оказывается, что Россия – родина слонов.

Значит прошлое не абсолютно, причем даже совсем недавнее, а не только мутные времена фараонов. Может и функция затухания изменения прошлого есть? Это вопрос. А пока можно ещё один постулат тиснуть: близкое прошлое ближе к истине просто потому, что никто не успевает его изменить, и оно мало чем отличается от текущего момента.

В общем «как посравнить да посмотреть век нынешний и век минувший: свежо предание, но верится с трудом», – и это сказал Грибоедов.

Ну и наконец есть Интернет. Там люди с прошлым могут вытворять всё, что угодно. У Оруэлла в «1984» целый департамент переделывал прошлое, а в наше время – фабрики фейков.

Вот это всё я Андрею и выложу. Никуда никому нырять не требуется, механизмы изменения прошлого ясны. Хотя… Почему переписывается прошлое понятно, а вот как удалить оригинал? Ведь при большом желании всё проверить можно. Есть архивы с оригиналами документов. Раскопки в конце концов.

Молодежь до сих пор спорит о том, что разрыв между буквами V и W на эмблеме Фольксвагена появился недавно. У меня сохранились старые журналы 90-х годов. Половину шкафа я ими занял. «Автопилот», «National Geographic» и даже первые выпуски «Авторевю». Есть и немецкий автомобильный каталог 1995 года. Я его открыл – есть разрыв в эмблеме! Конечно, с оригиналами в цифре дело обстоит хуже: их можно редактировать. Не зря придумали блокчейн, чтобы редактирование под контролем держать.

Я вот взял и проверил эмблему Фольксвагена. Но думаю, что людям просто лень что-то проверять – на то он и эффект Манделы. Проще думать, как все. Да и безопаснее. Как раньше говорили: «Ты что, это же в газете написано, значит так оно и есть».

Да, написано, в газетах редакторы трудятся, все факты проверяют. Хотя я читал историю о том, как корреспондент получил журналистскую премию за материал, а потом оказалось, что он целиком всё выдумал.

Ну а историки? История – это же целая наука. Куда они смотрят? Или учёные просто не интересуются цветом волчьей шкуры и подобной ерундой? Да, историки заняты свои делом. Например, люди уверены в том, что Красной армией в гражданскую войну командовал Троцкий, а на самом деле это был Каменев. Другой Каменев, который вообще был беспартийным. Однофамилец известного революционера, расстрелянного в 1936 году. А историки, наверное, знают истину. Да не «наверное», а точно знают, раз этот факт причислен к эффекту Манделы. Историки может даже статьи и книги на эту тему пишут. Диссертации защищают. Правда их никто, кроме них самих, не читает.

Похоже, что некому, да и незачем проверять оригиналы. Может быть, кроме Андрея есть и другие «ныряльщики»? Да, что он один такой умный в целом мире? Сам придумал, как путешествовать во времени, а это ведь революционное открытие для всего человечества, и помалкивает себе? Нет, конечно! Наверняка есть ещё люди.

И все они ныряют в прошлое и подчищают там, удаляют оригиналы, переписывают историю? Возможно ли это?

Конечно, возможно, Андрей ведь открытым текстом сказал, что он исправляет прошлое, прямо так и сказал – «исправляю». Вчера он отказался говорить на эту тему. Может сегодня расколется? А если у них целая команда таких специалистов? Попробую его попытать.

Набираю Андрея:

– Андрюха, привет!

– Привет.

– Слушай, у меня мозг кипит. Поговорить надо об изменении прошлого.

– Не телефонный это разговор.

– Ну, выходи тогда покурить.

– Ладно, через 5 минут.

Выхожу. Стемнело уже. Иду на детскую площадку во дворе: где ещё, как не здесь, покурить? Площадка у нас так себе: качели, машинка на пружинах и горка со спиральной пластмассовой трубой. Вообще-то они все одинаковые, Водянова в своё время понастроила. Посидеть даже негде.

– Привет.

– Привет, – закуриваем.

– Слушай, Андрей, – я начинаю его допытывать. – А кроме тебя ныряет кто в прошлое?

– Не знаю.

Так, похоже не хочет говорить.

– Ладно, а вот ты говорил, что ныряешь в прошлое и меняешь его, а зачем? Чтобы искажённую истину восстановить, или наоборот, чтобы запутать всё? – задаю свой главный вопрос.

– Вообще не понял, о чём ты.

– Ты знаешь про эффект Манделы? – спрашиваю я.

– В первый раз слышу.

– ОК, – говорю. – А что именно ты в прошлом меняешь?

– Знаешь, Михалыч, ты все равно сейчас не поймешь. Надо самому нырнуть, тогда станет ясно, что там можно менять и как. Хочешь попробовать?

– Конечно хочу, – цепляюсь я за возможность самому разобраться во всех этих вопросах с изменением прошлого. – Научишь?

– Конечно научу, только это дело не быстрое. Я сначала тренировался, – продолжает он, – потом пробовал нырять, но у меня не получалось. Потом получилось разок, другой. Только на тренировку пару месяцев ушло.

– Вот, прикинь, – начинает объяснять Андрей. – Ты учишься нырять в воду, например, на море.

– Сначала только с маской и трубкой. Но это не глубоко, ты почти на поверхности и дна не видишь. А твоя задача достать до дна.

– А я думал, – возражаю ему, – что нырять во время – это всё равно что отплывать от берега. Чем дальше отплывёшь, тем дальше в прошлом.

– Нет, – говорит Андрей, – нырять, оно и есть нырять. Чем глубже дно, тем дальше ты в прошлом. Твой пункт назначения всегда на дне. Там все артефакты и валяются. И факты тоже, – засмеялся Андрей, – каламбурчик.

– Постой, – я начинаю запутываться. – А пока ты на дно опускаешься, в воде разве не видишь ничего? Это ведь тоже «прошлое» по твоей аналогии.

– Да, – отвечает, – вода – это время, более новое, чем то, в которое я ныряю.

– А почему же в этой воде нет ничего, – спрашиваю, – никаких предметов соответствующего прошлого? Ты же слои времени проплываешь.

– Михалыч, помнишь ты в школе сочинения писал, а тебе учительница говорила: «Твоё сочинение – сплошная вода»?

– Было такое, – засмеялся я.

– Вот и здесь то же самое. Основное содержание всегда в конце. Всё оседает на дно.

– Хорошо, – говорю. – Это ты здорово вывернулся, литературно. Но тогда, чтобы попасть дальше в прошлое, надо от берега подальше отплыть?

– Мы не от берега отплываем, а ныряем с поверхности, – отвечает Андрей. – движение только вниз, на глубину, ну или наверх потом. Если повезёт, конечно.

– Не понял. В смысле «если повезёт»?

– Небезопасное это дело. Как и с водой.

– Ясно, – не сдерживаю улыбки. – А если начать с малых глубин? На маленькой глубине ведь не утонешь.

– Да нет, всё наоборот. Малые глубины – это недавнее прошлое. Его очень трудно менять, там велика конкуренция – слишком много людей, которые хорошо его помнят.

– Так не меняй его, – предлагаю. – Кто тебя заставляет. Посмотри просто и всё.

– Ты вот, Михалыч, погрузился в воду, встал на дно, и сразу всю муть поднял. Так и с прошлым, просто понаблюдать не получится.

– Ясно, а какие опасности могут быть при погружении?

– Как я тебе объясню? Какие у аквалангистов опасности? И здесь такие же. Сначала подготовься, потренируйся. Зачеты мне сдашь. Потом и поговорим про риски. На инструктаже.

Вот, думаю, темнила. Да ещё прикалывается. Ладно.

– Вот ты говоришь, что помнить прошлое – значит погружаться в него. Нестыковочка здесь у тебя, Андрей. Никто из тех, кто помнит недавнее прошлое, не проходит никаких тренировок. Никто из них не называет себя ныряльщиком, просто помнят, что вчера было, и всё.

– Смотри, – отвечает Андрей, – объясню на аналогии. В море полно всякой живности. Все друг друга едят, но делают это инстинктивно. И вот приходит человек и сознательно начинает ставить сети, чтобы ловить рыбу. Или, наоборот, устраивает в море ферму для её разведения. Понял?

– Да, понял. Ныряльщик готовится к взаимодействию с прошлым, изучает его и меняет сознательно. А основная масса людей делает это неосознанно.

– Ну, можно и так сказать, – нехотя соглашается Андрей.

– Я, – говорю, продолжая свою мысль, – кажется понял, почему люди массово меняют прошлое. Я, когда о причинах эффекта Манделы размышлял, сделал определённые выводы. Даже записал их.

– Слушай, Михалыч, – начал зевать Андрей, – ты меня совсем утомил, это ты у нас теоретик, я же практик. Будешь теории сочинять или нырять?

– ОК, – соглашаюсь я. – Когда начнем?

– Так начинай пока готовиться. Вот тебе задание. Вспомни в деталях программу «Время». Например, за 1984 год. В этот год мы потом и нырнем.

– Постой, – отвечаю я. – Я помню, конечно, что была такая передача по телевизору. Но что там конкретно вспоминать? Прогноз погоды что-ли?

– Неважно что. Главное – почувствовать то время.

– Ладно, попробую. А потом нырнем?

– Посмотрим. Сначала подготовка снаряжения, потом инструктаж, а потом уж нырять.

– Что за снаряжение такое? – интересуюсь я.

– Вот смотри. Перед тем, как нырять в прошлое, ты должен окружить себя предметами из того времени. Или вспомнить их. Не только предметами – вообще всем, что связано с 1984 годом. Это и будет твоим снаряжением, как маска, акваланг и ласты для ныряльщика.

– Ладно, – мне даже смешно стало, – как скажешь, шеф. Назовём тогда наше предприятие «Программа Время».

2. Маски, трубки, ласты

Вот не вспоминается мне программа «Время». Вижу только дикторов на фоне заставки с Кремлём и слышу музыку прогноза погоды в конце. Вспоминаю, откуда она… По нашему это песня «Прощение», а на самом деле, «Манчестер и Ливерпуль», французского композитора Поппа. Просто в Советском Союзе любили писать стихи на русском к иностранным песням. Ну и, конечно, в начале программы музыка «Время вперёд». Это уже наша, композитора Свиридова.

Думаю, стоит проверить, что там с этой «Время вперёд» было в 1984 году, ведь мы туда собираемся. С трудом нашел в Ютюбе – в 1984—1985 годах играла другая музыка: «Патриотическая песня» Глинки, которая потом стала гимном России. А вот Википедия утверждает наоборот – мол, Свиридов был заставкой с 1984. Кому верить?

Звоню Андрею:

– Привет!

– Здорово, чё звонишь?

– Андрюха, у меня с программой «Время» затык, может дашь другое задание?

– Плохо, – отвечает он. – Если бы ты вспомнил несколько выпусков, рельеф дна в 1984 году был бы тебе понятнее.

– Какого дна?

– Такого, куда нырять будешь. Готовься давай, иди. Предметы ищи, воспоминания освежай в памяти.

– Понял, пошел тогда снаряжение собирать. Ладно, пока, Андрей.

Может начать с воспоминаний, а потом уже искать предметы? Нет, это не сработает. Чтобы что-то вспомнить нужны раздражители – предметы из прошлого, фото, старое кино, запахи. Это будут мои дорожные знаки, а вернее буйки. Ещё нужно встретиться с людьми, которых давно не видел. Особенно с родственниками. Неслучайно говорят «впал в детство».

Беру бумагу, пишу список «To do»:

Фотографии. – Есть. Семейные альбомы с фото в наличии, есть и негативы.

Старое кино – пожалуйста. Достаточно включить телевизор, там постоянно показывают только старые фильмы. По этой причине я его и не смотрю.

Предметы – полно.

Запахи вычеркиваем. После Ковида с этим стало сложно.

В общем, вперёд, в прошлое! Ого, неслучайно шедевр Земекиса «Назад в будущее» так называется. Здесь нет никакого заговора, потому что настоящие творцы понимают, в каком направлении время движется.

По списку я начал с фотографий. Достал все фотоальбомы, а среди них оказалась папка со старыми газетами. Перебираю их. Газета «Правда» за 1937 год, пожелтела уже вся, читаю: «Расстрелять как бешеных собак». Это про процесс над Радеком, Пятаковым, Серебряковым и Сокольниковым.

Дальше 1964 год, газета «Известия». Смещение Хрущева, фотографии Брежнева и Косыгина – новых первого секретаря ЦК КПСС и председателя Совета министров СССР.

И вот следующие две за 1984 год – «Правда» от 11 и 14 февраля. Первая в траурной рамке – умер Андропов, вторая про назначение генсеком Черненко. Кстати, следующая газета тоже про смерть, но уже Черненко. Последняя о создании ГКЧП.

Интересно, сколько прожили наши генсеки? Брежнев – 75 лет, Андропов – 69 лет, Черненко – 73 года. Причём Андропов и Черненко провели последний год жизни в больнице. Да, немного. По-моему, сейчас средняя продолжительность жизни выше. Ну и пенсионный возраст соответственно тоже поднялся.

Откуда у нас все эти газеты? Без понятия. Лежат в папке по соседству со старыми фотографиями сколько я себя помню.

Ладно, почитаем первую – от 11 февраля 1984 года. Вся главная страница посвящена смерти Андропова. На остальных такие заголовки: «Наставник – завод», «Мощность растёт», «Стыковка на орбите», «Компьютер стал добрым помощников колхозников», «Тюменская область не только край добычи нефти и газа. Это и район развитого сельского хозяйства», «На снимке: очередь на бирже труда в городе Аликуиппа в штате Пенсильвания», «В братских партиях», «Неприкрытая агрессия США в Ливане», «Хватка кризиса», «В мутной воде», «Табло олимпиады», «Это пламя не продаётся! Под угрозой срыва остаётся эстафета Олимпийского огня летних игр в Лос-Анджелесе».

Вторая газета, которая про Черненко – всё то же самое. Такая злость меня взяла. Вспоминать это время – только нервы себе портить. Я вспомнил, как ходил зимой с отцом на какой-то склад за картошкой. Всем семьям в городе выдавали по мешку картошки на зиму. Вспомнил, как отец привозил из Москвы масло и яйца, которых у нас в городе не было. А ещё пастилу. Вспомнил, как меня забрали в ментовку за обмен заграничными виниловыми пластинками и чуть не выгнали из университета. Вспомнил, как на праздники опечатывали все пишущие машинки на работе. А ещё вспомнил, как ходил в первый отдел за разрешением на копирование двух листов текста научной статьи. И как сидел часами на занятиях в университете Марксизма-Ленинизма.

Ладно, перехожу к фотоальбомам. Открываю первый, а он оказывается альбомом для марок. В Советском союзе было популярно коллекционирование – марки, значки, открытки с видами и городами. Я тоже всё собирал, вот и осталось. Начинаю искать марки за 1984 год. Нашёл только три:

«Строительство Байкало-Амурской магистрали завершено!» – что-то мне подсказывает, что оно и сейчас не завершено;

«Атомоход Ленин» – просто ледокол нарисован на северном полюсе, непонятно, куда он идёт;

«Политика СССР – политика мира» – без комментариев, в 1984-м война в Афганистане в полном разгаре.

Дальше марки, выпущенные только после 1988 года, я тогда вступил в общество филателистов. Переворачиваю страницы, а там хлебные карточки 1947 года и «Стандартная справка» к ним на имя моей мамы. Детская норма – 200 граммов хлеба в день, рабочая – 700 граммов в день. Перелистываю страницу – лежат талоны, это уже 80-е годы, точной даты нет. Выглядят получше, чем хлебные карточки, уже многоцветная печать. И ассортимент другой: спички, мыло хозяйственное, мыло туалетное, масло животное и растительное, майонез и тому подобное. На сигареты и водку талонов в альбоме нет, видать они все в дело пошли.

То есть в отличие от карточек, по которым хлеб бесплатно выдавали, по талонам нужно было всё покупать. Но без талонов продукты в магазинах не продавались. Ещё лежит выданная мне справка райисполкома о том, что я направляюсь в Советский район города для переписи скота у населения.

Всё больше и больше пропадает желание нырять в такое прошлое и вытаскивать весь этот ужас в наше время. Не понимаю, что надо сделать, чтобы люди перестали вспоминать свою жизнь в Советском Союзе как самое чудесное время.

Фотографии, семейные альбомы, вот отдушина. Я рассматривал их, наверное, часа два. Далёкое прошлое здорово отличается от недавнего.

Фотография нашей группы на первом курсе университета. Снимок сделан в каком-то парке, в густой траве по колено. Мы смеёмся и толкаем друга, у всех парней длинные волосы до плеч.

Вот я стою зимой на улице с сыном в коляске. На мне офицерский полушубок грязно-белого цвета и шапка-ушанка. Фотография чёрно-белая, но всё равно понятно, какого всё цвета. Такого же чёрно-белого. Помню с каким трудом я нашёл полушубок у единственного продавца на вещевом рынке и этот тулуп, естественно, был не новым и стоил немалых денег.

И почему-то, в отличие от газет, почтовых марок и талонов на мыло, эта картинка уже не вызывает злости, а, наоборот, умиляет. Хотя на фото я моложе на 30 лет, я этого не замечаю и не осознаю. Всё, что касается меня самого и моих близких, не вызывает отрицательных эмоций. Помню только хорошее. На фотографиях мы в разных местах и с разными людьми, и всё, как в первый раз. Всё новое, живое, прекрасное.

Я не выдержал, сел в машину и поехал к дому, из которого мы переехали, когда мне было 6 лет. На фотографии я с мамой у подъезда, она сидит на лавочке, я стою рядом. Вот он, этот подъезд. Фактически он точно такой же, как на фотографии, но я не узнаю это место. Оно для меня совсем чужое и не только в моей памяти, но даже по сравнению с фотографией оно другое. Хотя, если убрать с фотографии людей, остальное неотличимо.

В чём же отличие? Сейчас люди тоже здесь ходят – вон, какой-то мужик только что из подъезда вышел. Мне кажется, всё дело в положительных эмоциях, связанных с этим местом в прошлом. Я был маленьким, а весь мир большим и интересным, рядом была мама и я ощущал её любовь. Поэтому сейчас для меня этот подъезд ничем не отличается от других.

Тут я задумываюсь: а в какое конкретно место в 1984 году я буду нырять? Например, у нас давным-давно есть дом в деревне Пожитки в ста километров от города. Речка, лес, природа! За тридцать лет там практически ничего не изменилось, наверное, как и за сто. Единственно, что раньше в деревне было около семидесяти коров, а сейчас осталась только одна. Ещё чёрный груздь пропал в лесу. Поезжай туда и нырять не надо. Меняй прошлое там, не погружаясь никуда. Только не понятно, что именно менять. В Пожитках все стоит так же незыблемо, как скала.

Опять звоню Андрею и рассказываю ему про Пожитки.

– Помню, – говорит Андрей, – у тебя там ещё баня отличная. – Только не надо нырять в этом месте, потому что ты ничего старого не увидишь, раз там ничего не меняется. Это как эталонный образец. Палата мер и весов.

– Живи там, – предлагает он, – укройся от нашего мира бушующего.

– Да как же я там жить буду? – возражаю. – Дом старый, его для зимы капитально ремонтировать нужно.

– Мысленно живи, – объясняет Андрей, – мы же всё равно в прошлом живем, а в Пожитках оно устоялось уже.

Да, видно опыт ныряльщика даёт себя знать. Круто Андрей излагает, хоть и практик.

– Хорошо, соглашаюсь я, – куда отправимся тогда? – Вот наш двор тоже со школы мало изменился. Панельки те же стоят. Конечно, площадки детские строили и ломали регулярно, деревья повырубили. Машинами теперь всё заставлено, раньше их не было.

– Да не важно, – говорит Андрей, – по городу пройдёмся. Ты давай, готовься лучше. Не забудь книжку прочитать, она как инструкция для тебя.

– Какую?

– Да «Меж двух времён», я же говорил.

– Ладно, ОК, прочитаю.

Готовлюсь. Старое кино пропускаю, сколько можно? Я сто раз смотрел эти фильмы и раньше каждый раз находил в них что-то новое, связанное с тем, каким я был в тот момент. Теперь уже не то, старое кино не вызывает у меня никаких эмоций. «Порвалась дней связующая нить. Как мне обрывки их соединить!»¹

Дальше по списку идут предметы из прошлого. Понимаю, что кроме посуды, вилок и ложек, почти ничего не осталось. Обычно жизненный путь старых вещей выглядит следующим образом:

квартира;

балкон;

сарай;

гараж;

дом в деревне/дача;

сарай в деревне/на даче;

свалка.

У одного моего товарища этот путь был ещё короче – если он не прикасался к предмету более года, вещь, невзирая ни на что, сразу выбрасывалась.

У всех же относительно новых вещей есть вилка для подключения к розетке, и обычно такие устройства в течение нескольких лет отправляются на помойку, минуя предварительные стадии. Список предметов сократился до нуля – вилки и ложки вместе с посудой можно вычеркнуть. Может быть, мы неосознанно сами запрещаем себе погружаться в прошлое? С глаз долой – из сердца вон?!

Итак, что же я имею из снаряжения? Фотографии – это хорошо. С ними мысленные путешествия в прошлое становятся интереснее, чем окружающая реальность. По крайней мере, мне эти возвращения дают больше эмоций, чем нынешняя жизнь. Старые газеты, которые я нашёл, – это пропаганда. Они вызывают только отрицательные чувства. Старое кино вычёркиваем. Вещи из прошлого либо мертвы, либо на помойке. Не густо.

Надо посоветоваться с опытным ныряльщиком насчёт такого скромного запаса снаряжения. Я взял собаку и пошёл на улицу отчитываться перед Андреем.

– Шеф, – говорю ему, – я собрал снаряжение, только одно вниз тянет, а другое наверх выталкивает.

– В смысле? – не понимает он.

– Ну, – отвечаю, – когда смотрю семейные фотки, хочется нырнуть в прошлое поглубже, а когда читаю старые газеты, сразу тянет на поверхность.

– Да, – соглашается Андрей, – всё верно. – У каждого инструмента своё назначение, – объясняет он. – Одним пользуешься, когда погружаешься, другим – когда всплываешь. Причём для каждого времени инструменты всегда разные.

– Понял. Остаётся только надеяться, что для 1984 года всё впору придётся.

– Теперь, – продолжает Андрей, – тебе надо найти инструмент самоконтроля на дне. Такой, чтобы ты мог спокойно выполнять там свою работу. Иначе можешь пропасть, то есть застрять в прошлом.

– И что, к примеру, это может быть за инструмент? – интересуюсь я.

– У каждого свой, – отвечает Андрей. Я, например, представляю, что участвую в сафари. Ищу редких животных, а некоторых и подстрелить могу. Универсальный подход для любого времени. Стопроцентная выживаемость в прошлом гарантируется.

– Ещё одна, блин, проблема. Какое ещё сафари?

– Я ж говорю, у каждого свой метод. У меня вот он связан с оружием, а у тебя может быть совсем другой. Ты сейчас особо не заморачивайся, просто основную канву подбери.

– Ясно, – говорю я, – в общем ты боевой ныряльщик. Я только пока не понял, как прошлое менять.

– На тренировках поймешь. Давай в воскресенье днём и потренируемся. Жёнам скажем, что едем на рыбалку в Сосновское.

– ОК, договорились.

На том мы и расстались.

Как же вести себя в прошлом? Мне не подходит вариант с сафари. Я пробовал охотиться, но понял, что это не моё. Конечно, охота на зверей – это не совсем убийство. Убиваем мы приручённых животных, а охота на диких зверей – это война. Они могут сопротивляться – прятаться, контратаковать. Но силы всё равно не равны. Сейчас на стороне человека более мощное оружие и вероломство. Звери не ищут войны и не нападают первыми, за исключением, пожалуй, акул и крокодилов.

Я думаю, что моё поведение в прошлом будет зависеть от того, что я там буду делать. Если просто тихонько наблюдать, это одно. Тогда я буду фотографом. Точно, фотографом! Хоть Андрей и говорит, что просто наблюдать в прошлом не получится, я не согласен. Даже на войне бывают фотокорреспонденты. Вот и я буду там в жилете «пресса». С другой стороны, Андрей может и прав. Как раз журналисты, как поставщики новостей, больше всех и искажают события прошлого.

Ладно, не буду пока забегать вперёд, там разберёмся. Знаю одно: снимать буду только на плёнку. Во-первых, сама фотоплёнка – это вещь из прошлого. Во-вторых, в отличие от цифры, изображение на фотоплёнке невозможно отредактировать. Это «decisive moment» – решающий момент в фотографии, точная фиксация мгновения. А мгновение, как известно, прекрасно. Не зря киноплёнка в романе Пелевина «S.N.U.F.» является храмовой вещью. Всё-таки писатели рулят, они, наверное, сами в прошлое ныряют.

У меня для плёночных фотоаппаратов выделен целый шкаф: «Зенит», «Киев», «Зоркий», «Мир», «Смена». Но я, пожалуй, остановлюсь на широком формате, пусть это будет «Minolta Autocord». И фотоплёнка нашлась в морозильнике. Правда она уже просрочена лет на десять, но это нормально, ничего ей не сделается. Да и к прошлому так ближе.

А какое всё-таки снаряжение нужно для изменения прошлого? Нет, конечно, не ружьё. Наверное, физически изменить события в прошлом невозможно. Однако, погружаясь в него, мы можем переосмыслить эти события и изменить их восприятие, влияя на умы людей. Основным инструментом здесь становятся переговоры и беседы с людьми из прошлого. Пока не вижу других способов.

Обычно человек примеряет всё на свой лад в соответствии с традициями, религией, но прежде всего со взглядами родителей. Например, Аза Лихитченко нравилась моему отцу, и поэтому я помню её до сих пор. Но ведь были и другие. Если бы я смог вернуться в прошлое, и вместо Азы показал бы отцу другую красивую дикторшу, возможно, в моей памяти и не осталось бы никакого образа Азы Лихитченко.

Разговаривать с давно ушедшими людьми мне как-то страшновато. Да и возможно ли? Поговорю с Андреем на эту тему в воскресенье.

А пока с живыми поговорю. И повод есть, давно обещал тёте Тане съездить вместе с ней на кладбище.

По дороге болтаем:

– Тёть Тань, а вот мы созваниваемся регулярно, а не видел я тебя лет, наверное, десять. А ты и не изменилась совсем, – начинаю я разговор.

– Да ладно тебе, племянничек, как же, не изменилась… Только и видимся, что на кладбище, да и мне уж туда пора. Сейчас как раз и место присмотрим, – отвечает моя тётка.

– Ну всё, хватит, – я меняю тему разговора. – Лучше скажи, как мы бабушкину могилу будем искать? Я в прошлый раз так и не нашёл её. Если найдем сейчас, надо будет геопозицию отметить на телефоне.

– Какую ещё позицию, – возмущается тётя Таня. – Я и так прекрасно помню, где её похоронили. Ты что, совсем ничего не помнишь? Может ты и как звали её забыл? Если что, там на памятнике должно быть написано: Антонина Андреевна.

Я чувствую, что тётка начинает сердиться.

– Ну, между прочим, на самом деле её звали Наташа, – огорошиваю её.

– Ты что, совсем рехнулся?

– Да нет, ты что, не знала? Бабушка была с рождения Наташей. Через несколько лет после революции всем начали выдавать паспорта. И ей выдали, но по паспорту она почему-то стала Антониной, да ещё и на три года моложе.

– Ну надо же, я действительно не знала, хоть и дочь ей, – удивляется тётка.

– Вот, тёть Тань, так всегда и бывает. У родителей на детей всегда времени не хватает, а вот бабушки часто внукам что-то рассказывают и причём не только сказки.

Она засмеялась, чувствую, что соглашается со мной. Но тут же в отместку выдала своё:

– А ты вот, например, знал, что до твоего деда у неё другой муж был и двое детей? Муж на гражданской погиб, дети маленькими от голода умерли.

– Нет, не знал, – отвечаю я. – Она мне такого не рассказывала. Как она умерла? – спрашиваю. – Я сам в командировке в Киеве тогда был. Когда уезжал, всё нормально с ней было. Правда лежала она, ходить не хотела совсем, хотя врачи говорили, что никаких болезней у неё нет. Сердце и все органы в норме для её 87! Представляешь?

– Да, – отвечает тёть Таня, – странная какая-то история. Только ты уехал, мама твоя звонит, говорит, что бабушка просит, чтобы я срочно прилетела. Я ведь тогда в Харькове жила, если ты помнишь.

– Да, помню.

– Ну вот, прилетаю я вечером к вам, она была абсолютно в норме. Поговорила с ней часик, она расспросила меня обо всём. Я ещё удивилась тогда, зачем она меня вызвала. Утром смотрим – а она мёртвая.

– Ничего себе… – я-то думал, что бабушке неожиданно стало плохо, поэтому тебя и вызвали. А когда ты приехала, она уже при смерти была.

– Ничего подобного, – отвечает тётя, – не было никакого «при смерти». Я потом поняла, что она просто жить устала, решила напоследок со своими дочерьми пообщаться и умереть.

– А что ж она меня тоже не вызвала? – спрашиваю я.

– Любила она тебя очень, – отвечает тётя, – вот и не захотела расстраивать. Или хотела, чтобы ты её только живой запомнил. Ты же, я помню, и на похороны не приехал.

– Да, – вздохнул я, – я потом очень жалел, что мне не позвонили и ничего не сказали.

Вот и поговорили про бабушку. Если бы мы продолжили этот разговор, я наверняка узнал бы ещё много интересного. Надеюсь, что и тётя тоже. Я и раньше замечал, что близкие помнят совершенно разные вещи об «ушедшем» человеке. И чем больше мы говорим о нём, вспоминая, тем живее он перед нами. Как правило, всё сказанное о человеке – это правда, потому что моменты воспоминаний обычно спонтанны и нет времени что-то придумывать.

А вот в эффекте Манделы всё происходит наоборот. Огромное количество людей помнят что-то одинаково, но неправильно.

Встреча с родственниками оказалась последней в списке. Я не получил на ней никакого дополнительного снаряжения, только новые вопросы появились. Не дают они мне покоя. Кто меняет прошлое? Как? Зачем? Когда?

3. Бутылка лимонада

В воскресенье утром, как договаривались, мы встретились с Андреем во дворе около моей Тойоты. Оба с удочками и сумками с блеснами через плечо. Это для жён у нас удочки, на самом же деле спиннинги, для тех, кто понимает. Вообще-то я уже завязал с рыбалкой. После появления в продаже современной наживки рыбаков стало полно, они всю рыбу в реке выбили. Можно, конечно, тряхнуть стариной – сейчас щука должна клевать, но мы же не на рыбалку собрались. Хотя, как посмотреть, может, новое занятие станет таким же захватывающим, как рыбалка.

А интересно, что со мной будет здесь, в настоящем, пока я в прошлое ныряю? Меня ведь здесь не будет, я буду в прошлом. Может это время не пойдет в зачёт моей жизни, так же, как с рыбалкой? Ведь известно, что время, проведённое на рыбалке в зачёт жизни не идёт.

– Куда едем, шеф? – спрашиваю Андрея.

– В Сосновское.

– Мы что, реально на рыбалку собрались? – удивляюсь я. – Ты же говорил по городу в прошлом прогуляемся.

– Давай для начала потренируемся в безлюдном месте, – предлагает Андрей.

Ну, по правде говоря, я бы не назвал Сосновское безлюдным местом. Фактически это небольшой посёлок в черте города, а между ним и рекой большой сосновый бор. Сейчас, конечно, время шашлыков уже прошло, и народу в лесу, наверное, будет немного – комары съедят.

– А как насчёт комаров? – интересуюсь я у Андрея.

– Так мы сбоку от леса припаркуемся, рядом с железной дорогой, где зимой лыжня обычно начинается. Там как раз лавочка есть, на ней и потренируемся. Народ на шашлыки на машинах прямо к озеру едет, а здесь машины только лыжники ставят.

Приехали. Действительно нет ни одной машины, мы одни. Сели на ту самую лавочку, сыровато, конечно. Закурили. Наверху, на насыпи загудел и застучал товарняк, он всегда гудит перед мостом через реку. Вроде с утра тепло было, а сейчас мне зябко стало. Может это просто свежий воздух, а может волнение.

– Мы как, вместе нырять будем, или я один, а ты за мной следить будешь? – спрашиваю я.

– Нет, вдвоем никогда не получается, – отвечает Андрей.

– Откуда ты знаешь? Разве нырял уже с кем-то?

– Да, было дело, – признаётся Андрей.

– Ничего себе, – думаю, – вот это да! А ведь говорил мне, что не знает других ныряльщиков в прошлое. Получается, что знает. И где они сейчас? Почему он меня позвал нырять?

Вообще-то мы с Андреем не такие уж закадычные друзья. Просто учились в одном классе, он и тогда был сам по себе. После школы оба всю жизнь в одном дворе прожили. Всё наше общение сводилось к «привет, как жизнь?» – «нормально». А потом все наши одноклассники подевались куда-то. А мы с Андреем остались здесь, живём. И как-то так само собой получилось, что с возрастом стали больше общаться.

– И где он, твой напарничек? – продолжаю я, – почему ты с ним проектом «Время» не занимаешься?

– Потому что он пропал, – как-то уж слишком спокойно отвечает Андрей, – Теперь ты мой напарник.

– Что значит пропал? – я начинаю нервничать. – Был человек и нет? Где он?

– Я не знаю, – Андрей по-прежнему спокоен. – Ныряли мы вместе, я вынырнул, а его нет.

– Ты его искал потом? У родственников спрашивал?

– Да вроде нет у него никого, один он. Телефон не отвечает, а где он живет или жил не знаю.

– Допустим, – продолжаю расспрашивать. – А кто он такой вообще? Откуда ты его знаешь? Наверняка у вас есть общие знакомые? Где он работал? Когда это всё началось?

– Михалыч, слишком много вопросов. Помнишь, я рассказывал тебе про книгу, по которой начал нырять в прошлое. Ну вот, есть сайт любителей фантастики, я почитал отзыв одного чувака на эту книгу, и мы потом списались. Ну, слово за слово, решили вместе попробовать стать путешественниками во времени по этой книжной методике. Встретились, попробовали. Кайф! Вот и всё, собственно. Кстати, он живёт совсем в другом городе, правда недалеко от нас.

– И когда всё это было у вас? – спрашиваю я. – Ты же говорил, что совсем недавно ныряльщиком стал.

– Ну да, месяца три назад, – отвечает Андрей.

– Конечно, – говорю я с иронией, – совсем недавно.

Как-то мне всё это не понравилось. Категорически не понравилось. Мутная история. Я думал, что найду себе новое занятие на замену рыбалке, да ещё приправленное теориями и философией, а тут люди пропадают… Хотя Андрей и предупреждал меня, что можно не вернуться из прошлого, но я не воспринял это всерьёз. А может вообще никто и не пропадал? Просто человек не выходит на связь, вот и всё. Так ведь тоже бывает.

– Знаешь, что, дружище, – предлагаю я Андрею, – давай-ка ты первым нырнёшь, а я посмотрю, как это будет.

– Не вопрос, – ответил Андрей и вдруг как-то замер. Сидит, не двигаясь, и смотрит в одну точку. Потрогал я его – вроде дышит, пульс есть. Жду. Полчаса, наверное, ждал, уже беспокоиться начал. Вдруг Андрей вздрогнул и начал двигаться. Слава Богу, значит ожил.

– Дай водички, – говорит, – после нырка всегда пить хочется.

Пока он всю пол-литровую бутылку не выдул, я молчал. А потом говорю:

– А ты в 1984 год нырял?

– Угу, – отвечает.

– Почему именно в 1984?

– Тебе проще будет его представить. Мы же тогда новую жизнь после школы начинали. Воспоминаний должно быть побольше.

– Хорошо. А как ты прицеливаешься именно в 1984?

– Я же тебе объяснял. Надо собрать побольше информации и воспоминаний про то время. Мы ведь обсуждали снаряжение.

– Это всё понятно, – соглашаюсь я. – Но как именно в 1984 год? Может ты попадёшь в 1983 или в 1985? Разница, наверное, небольшая между ними.

– Да, разница небольшая, – соглашается Андрей. – Вернее разница есть, но в нашей памяти события к конкретному году с трудом привязываются.

– Не скажи, – возражаю я. – У меня жена, например, действительно не может сказать, в каком году что произошло, зато память у неё гораздо лучше моей. Она и событий больше помнит, и деталей. Может, конечно, и не больше, просто она одно помнит, а я другое. А у меня вот наоборот всё по годам расписано. В голове как будто трудовая книжка отпечатана или план-график работ. Сколько кому лет я только по году рождения вычисляю.

– Значит тебе легче будет точно по месту нырять, – говорит Андрей.

– Всё-таки, почему именно 1984? Ты так и не сказал, – напоминаю я.

– На нём метка есть.

– Какая ещё метка? – не понимаю я.

– «1984» Оруэлла. Это ещё и хорошая ассоциация с тем временем. Хотя говорят, что на самом деле Оруэлл не про Советский Союз писал, а про Англию.

– Ясно. Ты говоришь «по месту». А как это выглядит на практике? В какое место ты попадаешь? Прежде чем что-то пробовать, я разобраться хочу.

– Всё просто. Ты попадаешь в то же место, где находишься сейчас.

– Всегда на то же самое место?

– Всегда. Ещё вопросы?

Чувствую, что я начинаю Андрею надоедать. Да и выглядит он после нырка как-то неважно. На улице не жарко, а он весь в поту, со лба капли падают.

– Последний вопрос, а потом буду нырять, – говорю я. Как мне убедиться, что я действительно побывал в прошлом? Оттуда сюда можно что-то пронести?

– Нет, не получится, – отвечает Андрей. Я пробовал. Что интересно, всё, что на тебе, или у тебя есть без проблем проходит туда и обратно. А всё, что там подберёшь, при возвращении исчезает.

– Ладно, – говорю, – я где-то читал, или видел в каком-то сериале², что парень сходил в прошлое и вырезал знак на дереве для проверки. А когда вернулся в настоящее, знак на этом дереве появился. Может попробовать? Мой заветный швейцарский ножичек у меня всегда при себе, кстати.

– А что, давай, попробуй, – соглашается Андрей. – Деревьев рядом полно, аж целый лес. Но сначала, как договаривались, инструктаж по технике безопасности. Надеюсь, ты уже представляешь, как нырнуть, и снаряжение у тебя готово?

– В целом да, – не очень уверенно подтверждаю я.

– Твоя задача номер один, – начинает инструктировать меня Андрей, – вернуться на поверхность, то есть сюда, в наш мир.

– Погоди, – перебиваю я его, – что значит «в наш мир», а что, другой какой-то есть?

Андрей уже не первый раз что-то недоговаривает или скрывает, мне же нужно всё точно прояснить пока мы на берегу.

– Ну, типа того, – неохотно соглашается он. – На самом деле всё это непонятно, но мне кажется, что да, есть.

– Почему тебе так кажется?

– Я думаю, что мой бывший напарник не пропал, а вернулся не в наш мир, а в другой.

– Почему ты так думаешь?

– Ну, – мнётся он, – у нас с ним было одно дело в прошлом. Мы поспорили, как лучше его провернуть.

– Что за дело? – не унимаюсь я.

– Неважно. Короче, – продолжает Андрей, – мы планировали изменить в прошлом одно событие, но, как выяснилось, понимали результат изменения по-разному. Вот и начали спорить о результате.

Андрей замолчал.

– И? – спрашиваю я, – из тебя клещами всё надо вытаскивать.

– Ну, не договорились мы. Я решил ничего не делать, а он всё сделал, как спланировал. В результате создал параллельную реальность. Я в нашем мире остался, а он, похоже, вынырнул в своей реальности.

Так как я уже несколько дней варился в теме изменения прошлого, то, кажется, понял, о чём речь. Есть ныряльщики в прошлое, которые исследуют какое-то отдельное историческое событие (это могут быть даже историки или другие ученые), а потом модифицируют его, создавая параллельную реальность.

Одни группы людей могут жить в одной реальности, а другие – в другой. С одной стороны, это довольно простая и понятная мысль. Люди, например, могут имеют разные взгляды в политике. Так есть республиканцы и демократы. Но на самом то деле, я думаю, все люди одинаковы, просто некоторые давным-давно забрели не в то прошлое и выйти оттуда уже не могут. Для них сегодняшнее прошлое живет по законам далекого. Очевидно, что каждая параллельная реальность имеет свои собственные законы.

– То есть ты считаешь, – продолжаю я допрашивать Андрея, – что твой напарник не совсем пропал, а просто находится в другой реальности? Читает другие новости и книги, общается с другими людьми, ходит в другие места?

– Да, так оно и есть.

– А что в этом опасного? – интересуюсь я.

– А то, что, вынырнув не там, ты окажешься оторван от своей обычной жизни, можешь разойтись с родственниками и друзьями.

– Ну, – улыбаюсь я, – может кому-то только этого и подавай. Вышел из дома в тапочках мусор вынести и не вернулся. Полно таких случаев. А если серьёзно, – добавляю я, – человек может просто был несогласен, что кто-то приукрасил наше прошлое и решил истину восстановить. Вот и оказался в меньшинстве, пропал. Точнее, эмигрировал в параллельный мир, – опять улыбаюсь я. – Ну хорошо, вернёмся к технике безопасности. Как же мне вернуться в наш мир?

– Ничего не трогай в прошлом, – отвечает мой инструктор. – Пока не трогай.

– Ты же сам говорил, что так не получится, всё равно что-то изменится, – возражаю я.

– Да, конечно, – соглашается он, – но в основном могут измениться только твои воспоминания. Общий исторический фон ты так не поменяешь. Главное не общаться там с людьми. Вот ещё забыл, – продолжает он. – В прошлом очень легко застрять. Проверь снаряжение для подъёма со дна. И не забудь про баллоны с воздухом, – улыбается он. – Чтобы тебе воздуха хватило.

– Есть, шеф, – козыряю. – Я пошёл тогда?

– Давай, удачи!

Сижу, закрыл глаза. Для нырка у меня есть только один инструмент – семейные фотографии. Начал вспоминать, какие из них были сняты в Сосновском бору. Вспомнил одну. На ней моя мама сидит на траве среди сосен в летнем платье, рядом лежит скатёрка с едой. Какая еда не видно, видно только одну бутылку лимонада с типичной полукруглой наклейкой на горлышке.

Я стою рядом в трусах и панамке, с бумажным стаканчиком в руке, мне четыре года. Чем дольше я вглядываюсь в эту чёрно-белую фотографию, тем всё больше эта бутылка привлекает моё внимание, как будто лупу на неё навели. Может быть, с детства сидит во мне сладкий вкус этого лимонада в бумажном стаканчике. Я прямо чувствую его на нёбе.

Вспоминаю, что в альбом вклеено штук пять фотографий из той июньской поездки, и сразу нахожу остальные. Вот, на одной мы с мамой стоим далеко среди сосен. Перевожу взгляд на деревья. По сравнению со мной и даже с мамой они просто громадны. Начинаю их разглядывать и вдруг осознаю, что мои глаза открыты и я смотрю не на фотографию, а на настоящий лес.

Поворачиваюсь и не вижу ни машины, ни Андрея! Вау! Неужели я в прошлом? Да! И как же оно прекрасно! Мне кажется, что я сейчас с мамой и мне всего четыре года! Такое ощущение, что весь мой сегодняшний мир с его войнами, бесконечными новостями о пожарах, наводнениях и жертвах, остался за стеклом колпака времени, которым меня накрыло. Кстати, как там обстоят дела со всемирной паутиной? Вытащил айфон – нет сети. Ясное дело, я же в прошлом.

И тишина, даже птичек не слышно. Посмотрел на железную дорогу, на насыпи тишина. Вокруг вообще никого нет. Я пошёл по дороге вдоль насыпи, а потом свернул в сосновый бор. Он реален. Пахнет смолой, свежей листвой, хвоя под ногами пружинит – земля ещё не просохла с весны.

Я выбрал дерево рядом с дорогой, потому что оно немного отставало от других, вытащил свой красный ножик и сделал крупный горизонтальный надрез. Пока я ковырялся, эйфория начала потихоньку проходить. Пора, наверное, возвращаться. Очень не хочется уходить из этого остановленного времени. Мне так хорошо, я чувствую себя в полной безопасности.

Но мысли о возвращении каким-то образом переключили меня. Сердце забилось сильнее, пот выступил, я начал очень сильно нервничать. Где я? Что со мной? Может мне это всё просто кажется и я впал в ступор? Могу ли я себя контролировать?

Так, спокойно, надо использовать снаряжение. Закрываю глаза и начинаю анализировать ситуацию. Допустим, я сейчас пойду в город по этой дороге. Куда она меня приведёт, в какой год? В 1984, или в то время, когда я был маленьким? И там, и тут на самом деле ничего хорошего нет. Везде Советский Союз. Это сразу поймешь, стоит только пожить в нём немного.

Октябрята, пионеры, военно-спортивная игра «Зарница», комсомол. Коммунистический субботник, НИИ, продуктовый набор к годовщине Октябрьской революции. Сортировка гнилой картошки на овощебазе. Политинформация. От съезда к съезду. «Целина» и «Малая земля». Анжела Дэвис, Луис Корвалан. Не могу больше это слушать, а память без остановки подбрасывает ещё и ещё. Всё, назад.

Бам, открываю глаза, вижу свою родненькую Короллу. Правда она довольно далеко, значит от лавочки я ушёл. Возвращаюсь, сажусь, жадно пью воду.

– Ну как? – интересуется Андрей.

– Круто, – отвечаю, – кайф. Очень сильные эмоции. Только не знаю, где я был. Представлял я себе Сосновский бор по старым фотографиям, на которых я ещё маленький совсем.

– Что себе представлял, туда и попал. Для первого раза это неважно, – успокаивает меня Андрей. – А что тебя с поверхности на глубину утянуло?

– Бутылка лимонада с фотографии утянула. Я, когда смотрел на неё, ощутил вкус этого лимонада, и сразу деревья с фотографии превратились в настоящие.

– Есть такое, – подтверждает Андрей, – для погружения то, что в подсознании сидит, действует как самый сильный триггер.

– Наверное потому, – теоретизирую я, – что в отличие от воспоминаний, в подсознание не залезешь и ничего не изменишь. Воспоминания о прошлом меняются, а вот вкус лимонада в детстве нет.

– Может и так, – нехотя соглашается мой друг-практик.

– Вообще-то, – добавляет он, – погружение в прошлое стерильно. Там нет запахов, вкусов, инфекций. Вкус лимонада ты здесь почувствовал, а не там.

– Как это, – возражаю я, – я там чувствовал запахи, запах леса, например.

– Это морок, – объясняет мой учитель, – дополненная картинка, как интерактивная экспозиция.

Мой энтузиазм начал потихоньку угасать.

– Пойдём тогда, надрез на дереве поищем, – предлагаю я.

Искали, искали, ничего не нашли. То ли того самого дерева не нашли, то ли надрез зарос, а может и не резал я ничего, и всё это мне привиделось.

– Слушай, – спрашиваю я, – а если основные триггеры для нырка сидят в моём подсознательном жизненном опыте, как мне нырять в прошлое, которое было до моего рождения?

– Посложнее немного, – соглашается Андрей, – но всё равно получается. К тому же многие твои человеческие навыки похожи на навыки людей из прошлых веков. Природа их заложила, от них не избавиться.

– А ты нырял в прошлое до своего рождения?

– Да.

– И менял его?

– Да, пробовал немного, – подтверждает Андрей.

– Я тоже хочу попробовать что-то изменить. Например, что-нибудь на прошлой неделе. После сегодняшнего опыта у меня нет никакой уверенности в том, что я в прошлом побывал. Может я просто всё это себе вообразил?

– Возможно, – соглашается Андрей. – Я не знаю. Ты слишком мало времени был в этом состоянии, чтобы понять.

– А сколько, кстати? – интересуюсь я.

– Три минуты, я засекал.

– Ничего себе, я думал где-то полчаса!

– Ну вот, видишь, скорее всего ты действительно был в прошлом. Там время идёт быстрее, чем здесь, – успокаивает он меня.

– А ты, выходит, там пять часов провёл? – я сделал в уме несложный подсчёт.

– Да, наверное, около того.

– Что же ты там делал так долго?

– По лесу гулял. Неважно, Михалыч, были у меня там дела.

– Дело, конечно, твоё, пытать не буду. Ну а когда мне всё-таки попробовать прошлое поменять? Хоть немного.

– Рано, Михалыч, потренируйся пока, можешь без меня. Только ещё раз тебя предупреждаю, не трогай там ничего!

4. Обезьяна с красным задом

Всю следующую неделю я пробовал погружаться в прошлое. Даже на работе. А почему бы и не на работе? В университете сессия началась, у меня только один экзамен, два зачёта, пара курсовиков и один дипломник. Ерунда, плёвое дело. К тому же я никогда не растягиваю экзамены и зачёты на целый день и не ставлю двойки. Двойки – это лишнее время, потраченное на пересдачу.

Вообще, все преподаватели, по-моему, делятся на две категории. В первой те, кто считает, что студент вообще ничего не знает, и тому на экзамене приходится доказывать обратное. Во второй, к которой я с честью отношу и себя, преподаватель, наоборот, принимает студента за разумное существо, интересующееся устройством мироздания. И лишь некоторые шероховатости в понимании сути предмета могут привести к снижению оценки, а иногда и к разочарованию в человеке.

Нырок в прошлое устроен аналогично. Погружаешься на позитиве, выныриваешь на негативе. Я именно так своё снаряжение и использую. Прошлое должно завлекать, а попав туда, приходится в нём разочаровываться, иначе так там и останешься, не вынырнешь.

У нашего университета большая территория, на задах она заканчивается высоким берегом реки. Отсюда открывается шикарный вид на весь город с трубами заводов и мостами через реку. В своё время даже было напечатано множество открыток с подобными видами. Обычно на этом обрыве нет ни души, и у меня вошло в привычку нырять в прошлое именно здесь. Я брал с собой из дома старый альбом с коллекцией почтовых карточек. Ещё у меня сохранились свои фотографии. Лет десять назад я отбирал дореволюционные фото города и с той же точки делал новые снимки. Такая была моя идея – типа прошлое и настоящее. Теперь можно попробовать нырнуть в далёкое прошлое с промежуточной остановкой.

Но для эксперимента я решил начать не с далёкого, а со вчерашнего прошлого. Сегодня солнышко светит, а вчера пасмурно было. Вчера я специально щёлкнул реку и другой берег на телефон. Вот сейчас, думаю, и проверю, попал ли я именно во «вчера». Я открыл снимок и начал его пристально разглядывать. Ноль эффекта, нет нырка.

Наверное, надо вспомнить что-нибудь хорошее со вчерашней прогулки, чтобы потянуло туда вернуться. Так-то я сейчас в том же месте, передо мной тот же вид, только солнце выглянуло. В чём разница? Что вчера было такого хорошего, чего нет сегодня? Думай, думай. Любое место, где мы побывали, запоминается как впечатление, которое мы от него получили. Посмотрев на Миланский собор и поцокав языком, – какая красота! – наш мозг не запоминает конструкцию собора и не рисует в голове чертёж, по которому можно построить такое здание. Мы просто помним, что это красивая громадина с разными финтифлюшками. И какая всё-таки вкусная у итальянцев моцарелла с помидорами! Но лучше всего во время поездки запоминаются отношения с близкими. Не случайно фото с людьми смотрятся гораздо интереснее, чем без людей. Любой фотограф это знает.

А что если нет никаких впечатлений от места? То, что передо мной, я уже видел тысячу раз. Значит, дело не в этом, а в том, что я помню о вчерашнем дне. И желательно, чтобы это было что-то хорошее.

Непростой это вопрос. Наша жизнь часто однообразна и скучна. Мы пытаемся разбавить её, постоянно листая ленту телеграм-каналов в своём смартфоне. Но всем интересны только плохие новости. Никому не важна информация о рождении очередных детёнышей у панды, поэтому такой новости там не увидишь.

Ладно, я начинаю вспоминать, но при этом стараюсь фильтровать плохие новости. Как назло, из вчерашней ленты новостей в мою голову начинает лезть всякое дерьмо. Сразу вспоминаю, как Ходжа Насреддин велел ростовщику Джафару не думать во время его «исцеления» об обезьяне. И тот, конечно, сразу представил её: «с хвостом, красным задом, отвратительной мордой и желтыми клыками».

Открыл телеграм – вообще ничего позитивного нет, а если и есть, то я всё это уже раньше видел. Опять никто ничего хорошего выдумать не может! Перешёл во вкладку «Все чаты». Вот, мне дочка вчера звонила, как раз когда я здесь был. Рассказывала, что у внучки вылез ещё один зуб. Начинаю вспоминать весь разговор и чувствую, что света как-то стало меньше. Смотрю, а солнца уже нет! И не то, чтобы оно за тучку зашло, всё небо затянуто облаками. Ничего себе, значит я нырнул уже! Открыл снова вчерашнюю фотку – да, небо на ней точно такое же, один в один. Я во вчерашнем дне!

Снова родственники сработали триггером. Всё-таки, воспоминания, связанные с близкими, сильная вещь, верняк! Наверное, их очень трудно изменить.

Занятно, что в этот раз даже глаза не пришлось закрывать, всё произошло моментально. Для интереса посмотрел, во сколько дочка мне звонила вчера – 13-10. Я разговаривал с ней минут пять, и на айфоне сейчас 13-18. Но я помню, что пришёл сюда сегодня около двух. Чёрт, надо было точно время засечь. А может попробовать позвонить кому-нибудь прямо сейчас, из вчерашнего дня? Нет, Андрей говорил, что мне пока нельзя ничего в прошлом трогать.

Чем ещё здесь заняться? Я немного походил туда-сюда, поворошил веткой старую листву. Посмотрел на город за речкой. Всё как было, так и есть: трубы дымят, по мостам машины едут. Только всё в какой-то дымке и изображение нечёткое. Может просто из-за пасмурной погоды? Пожалуй, пора собираться домой, назад, к солнцу.

Вспоминаю, как по моей методике всплыть на поверхность. Надо вызвать в себе чувство отвращения к этому времени. Но нет у меня никакого отвращения, только чувство дискомфорта и досады. Никому не позвонишь, на работу не вернёшься, потому что там придётся с людьми общаться. Да и не узнал я толком ничего. И вообще, делать здесь абсолютно нечего. Пойду-ка я потихонечку назад на работу.

Пока я шёл между кустов на тропинке неожиданно появились солнечные пятна. Я даже не заметил, как это произошло. Значит, я уже в нашем времени? Да, когда я вышел к университетским корпусам, на небе не было ни облачка. Как всё гладко прошло! Даже пить не хочется.

И снова меня накрыли сомнения. Может, я не был в прошлом? Посмотрел на часы – 14-10. И что это значит? Да ничего это не значит. Я, дурак, никаких временных замеров не сделал, не сопоставил течение времени там и здесь. Айфоном там, во вчерашнем дне, не пользовался. Надо было хотя бы ленту новостей в телеге проверить. Да нет, нужно было просто дату на телефоне посмотреть!

Вечером во дворе я пожаловался Андрею.

– Пробовал сегодня нырять, вроде получилось. Но можно было проверить, получилось ли на самом деле, а я запарил, не проверил ничего.

– А как бы ты это проверил? – интересуется Андрей.

– Надо было засечь точное время моего прихода на точку, потом посмотреть какое время показывают часы сразу после нырка. Затем запомнить, сколько времени я там провёл по часам и сколько времени стало на часах после возвращения.

– Ничего бы ты так не проверил, – отвечает Андрей, – только запутался бы.

– Это почему?

– Да потому что без бутылки с этим не разберёшься, а с бутылкой тем более, – улыбнулся он. – В прошлом человек живёт своей жизнью, никто не знает, как она проходит. Она может быть рваной, или, наоборот, монотонной. Ко всему прочему, ты ещё меняешь эту жизнь при погружении, и не только свою, но и других людей.

– Но я же не жизнь меняю, а воспоминания, – возражаю я.

– А жизнь человека состоит только из воспоминаний, – парирует Андрей.

Тут я был вынужден согласиться.

– Ты, главное, не парься на эту тему, – учит меня Андрей, – это как в любом деле, главное, не теория, а практика, мастерство. Сначала накопи количество нырков, а потом будешь теории строить.

– А что мне мешает проводить инструментальные замеры при погружении? – перевожу я разговор на другую тему.

– Они сами и мешают, – отвечает он. – Там, в прошлом, твой главный инструмент – эмоции и мысли, а не хронометр с термометром. Сам скоро поймёшь. Ныряй, давай, больше.

При здравом размышлении я пришел к выводу, что пока всё, связанное с погружениями, кажется слишком иррациональным, чтобы подходить к нему со стандартными мерками. Будем пробовать дальше, это же интересно.

И я начал пробовать, всю неделю нырял в прошлое на том же самом месте, каждый день погружаясь на пару-тройку лет глубже. Раз за разом погружения давались мне всё легче и легче, я даже перестал родственников вспоминать. При этом пейзажи прошлого постепенно менялись, как при обратной перемотке кинофильма. Сначала начали исчезать пролёты строящегося через реку метромоста, а затем и его опоры, потом по берегам речки вдруг стали появляться дебаркадеры, о которых все уже давно забыли.

Чувствовал я себя превосходно, не брал с собой на погружения ничего лишнего – ни фотоаппарата, заряженного «храмовой» плёнкой, ни айфона, даже часы оставлял на работе. Я напрочь забыл о получении доказательств своего пребывания в прошлом и просто наслаждался моментом.

Понемногу я стал понимать, что физически изменить что-либо в прошлом не смогу. Странно, что до меня это сразу не дошло. Я ведь своими глазами видел, что Андрей никуда не исчезал с лавочки во время нырка. Да я и сам за эту неделю каким-то образом почувствовал, что не тело моё туда попадает, а что-то другое. Что именно пока непонятно, но попадает, это точно.

Думаю, настало время «выйти в люди». Посмотреть на людей, которых может быть, уже нет на белом свете, и себя показать. Считается, что мертвые не могут принести вреда. Я уже размышлял на эту тему. Конечно, могут – из прошлого, иногда даже больше, чем живые. Могут что-то переврать своим потомкам, а нам отдувайся с ними потом. Я, конечно, и себя имею в виду с Азой Лихитченко, например. Надо посоветоваться с Андреем о том, как нырять туда, где есть люди.

Вечером мы вышли на нашу стандартную прогулку.

– Хочу с понедельника начать нырять в то прошлое, где есть люди, – говорю Андрею. – Проинструктируешь меня?

– Хорошо, значит наловчился уже?

– Вроде да, пока всё гладко идёт.

– Люди значит… Люди тебя там не увидят, так что особого инструктажа тебе не требуется, – сообщает мне Андрей неожиданную новость.

– Это как? – удивляюсь я, – я там что, призраком буду?

– Да нет, не призраком, – улыбается он, – ты ведь не в физическое прошлое ныряешь, а в информационное. Так сказать, в информационное поле прошлого.

– Какое ещё поле, – начинаю я горячиться, – мы в воспоминания погружаемся.

– Ну так воспоминания и есть информация, – объясняет он мне, как школьнику.

– Слушай, Андрей, может ты кончишь вешать мне лапшу на уши? – возмущаюсь я.

– В смысле? – удивляется он.

– Я не верю, что ты за пару-тройку месяцев так детально сам проработал процесс путешествия по времени. К тому же, если тебе верить, человечеству он вообще до тебя был неизвестен.

– Извини, Михалыч, – отвечает он после паузы, – есть такое дело. Я тебе много чего недоговорил. Но ты не обижайся. Во-первых, это отчасти не моя тайна. Во-вторых, я о тебе заботился, потому что не хотел сразу тебя грузить. Расскажу в своё время всё как есть. Полностью расскажу!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Шекспир, «Гамлет»

Вернуться

2

Стивен Кинг «11/22/63», роман и одноименный сериал

Вернуться