Александра Плен
Пари

На облаке, свесив ноги, сидели двое. Девушка в лёгкой полупрозрачной тунике была истинным воплощением красоты. Её тело, лицо, движения, мимика были совершенны, вобрав в себя нежность и страсть, невинность и грех. Она была утренним рассветом, весенней каплей, жарким летом, щедрой осенью и утончённой аристократической зимой. Её красота слепила глаза: смотреть на неё было больно, но парень, сидящий рядом, не обращал на неё внимания. Ему она была неинтересна.

– Опять спор? – спросила девушка. – Сколько можно, Яр? Когда тебе надоест?

– А что ещё делать? – угрюмо ответил её собеседник, сплюнул вниз и долго наблюдал за искристой каплей, падающей на землю, пока она не растеклась по поверхности небольшим глубоким озерцом. – Нашей Матери мы неинтересны, у неё новая игрушка.

– Она оставила нас здесь присматривать за людьми, выполнять их сокровенные желания…

Парень брезгливо скривился, словно его плевок вернулся и ударил ему в лицо. Он тоже был бесконечно красив, но холод в его глазах портил всю привлекательность. Они были как день и ночь, свет и тьма, любовь и ненависть. Они были братом и сестрой, но более разных существ не создавала вселенная.

Девушка превратилась в птицу и облетела облако несколько раз. Затем стала кошкой, начала прыгать и загребать пушистые хлопья. После этого она превратилась в огромную бабочку. С её крыльев на землю посыпалась золотистая пыльца. Где-то там, внизу, люди с радостью обнаружат россыпь золотого песка и подумают, что нашли жилу.

Парень бросил на сестру мимолетный взгляд, закатил глаза и отвернулся. Девушка, вернувшись в человеческий облик, снова села и вздохнула.

– Что на кону? – поинтересовалась она.

– Желание, как обычно, – ответил он скучающим тоном.

Красавица нахмурилась. Она проиграла в предыдущем споре, и ей пришлось обмануть Мать: сказать, что эпидемия красной лихорадки, от которой на западном континенте погибло больше миллиона человек, возникла случайно и брат к ней не имеет отношения. Обманывать она не любила, это претило её натуре. Зато для брата обман был основной чертой характера.

– В прошлый раз ты выбирал особей, значит, сейчас моя очередь, – надула губы она.

Брат лишь пожал плечами:

– Да без проблем.

Тогда, много лет назад, она необдуманно дала человеку способность читать мысли, а вот брат – понимать зверей. Её особь быстро сошла с ума, они даже не успели встретиться.

– Подытожим, – голос девушки из нежного и легкомысленного превратился в деловой. – Я даю одну из своих способностей случайной особи женского пола, ты свою – мужского. Выигрываю я, если моя сила победит твою. Ты – если наоборот. Как мы это узнаем?

– Достаточно будет, если особи подтвердят это три раза, – ответил парень.

– Период?

– Стандартный. До возвращения Матери. Сто лет.

– Только, чур, не мухлевать!

– Ладно.

Впервые за разговор в глазах парня мелькнул азарт.

Глава 1

Николь была счастлива. Внутри неё шипел раскалённый чайник, выпуская искрящийся пар. Этот пар распирал её, подбрасывал на сиденье кареты, швырял от одного окна к другому, превращая девушку в сплошной сгусток нетерпения.

– Ну, когда же… Долго ещё? – шептала она, в сотый, в тысячный раз проводя рукой по шее, проверяя, достаточно ли коротки её только утром обрезанные волосы.

Брат сказал, что в Академии волосы носят и длиннее, не нужно так категорично. Но пусть лучше её волосы будут такими же, как у Николаса, чтобы уж точно никто не отличил.

Цвет волос у неё с братом был одинаковым. Как и цвет глаз, кожи, черты лица и рост. Они же двойняшки. Правда, за каникулы брат неожиданно вырос и стал выше Николь почти на полголовы, но никто из преподавателей и студентов этого же не видел.

В детстве их даже путали, особенно зимой, когда детей одевали в длинные шубки, а под шапками не было видно волос.

Инициатором аферы был брат. Возможно, он устал от учёбы или же хотел положить конец бесконечным жалобам сестры на то, что она заточена в поместье и за семнадцать лет не видела, кроме него, ни одного парня своего возраста. Впрочем, что более вероятно, он просто стремился на время укрыться дома, переждать бурю. Николь выпытала, что перед каникулами у Николаса состоялась дуэль с его лучшим другом Брантом, маркизом Онери. Брат победил, но репутация его пострадала, и теперь все студенты Академии, по его словам, смотрят на него косо.

Николь было плевать на предубеждения студентов. Наоборот, будут её сторониться, ей же лучше. Никто не догадается, что она девушка.

Ей просто хотелось вырваться из тюрьмы. Другой бы сказал – огромное поместье, в котором работают полсотни слуг, четырёхэтажный замок с убранством, достойным королевского дворца, богатая конюшня, фруктовый сад, оранжерея, виноградники и прочее, не может быть тюрьмой. Но Николь здесь задыхалась.

В поместье трудились одни девушки и женщины. Даже садовники и те были женщинами. В конюшне, правда, работал хромой Эфим, но ему в прошлом году исполнилось шестьдесят пять. Гости к ним не ездили, балы не проводились, нанятые учителя покинули поместье после того, как Николас уехал в Академию.

Из всех собеседников – родители, горничные и младший брат. Ему, к слову, всего пять лет, и собеседник из него так себе. А на днях Николь подслушала разговор матери с отцом. Они решали, за кого её выдать замуж… Это стало последней каплей.

Вечером за ужином Николь объявила родителям, что если любимый брат уезжает, то и она отправится в гости к бабушке Марте, баронессе Марро, на пару месяцев. Герцогиня немного покривилась, но сдалась перед умоляющим взглядом дочери. Она не любила, когда дети навещали её мать, считала, что та плохо влияет на неокрепший детский ум. В последний раз Николь была у неё больше года назад.

Как удачно заболел младшенький! Накануне, втайне от кухарки, Кир залез в ледник и объелся мороженого. К вечеру он уже кашлял. Родители хороводились вокруг младшего как куры-наседки над своим яйцом, до старших им дела не было. И слава Великой Матери!

Ночью Николас пробрался в комнату сестры для последних наставлений.

– Учёба трудностей не составит, – зашептал он. – Ты знаешь всё, что знаю я. Весь прошлый год я балду пинал. Общие науки, физкультура, верховая езда, фехтование и тому подобное. – Ник скривился. – Второй обещают точно таким же. Только на третьем курсе введут специализированные предметы…

«Фехтование…» – с досадой подумала Николь. Это было единственное занятие, которому брата обучали отдельно. В течение двух лет каждый день в поместье приезжал учитель и несколько часов занимался с Николасом, а Николь на это время запирали в её комнате. Впрочем, она не слишком огорчалась – желания наблюдать за худым, высоким, как жердь, и немолодым мужчиной с лысиной у неё не возникало. Иногда она всё же видела их из окна своей комнаты на втором этаже.

Конечно, Николас показывал сестре приёмы, и они тайком тренировались на конюшне, подальше от глаз родителей и слуг. Но как бы Николь ни старалась, её мастерство и близко не стояло с умениями брата.

До шестнадцати лет брат с сестрой были не разлей вода. Вместе учились, соревновались в верховой езде, делились секретами. Но потом Николас отправился в Первую Академию, и Николь осталась дома. Месяцы проходили за месяцами. Танцы, рукоделие, игра на клавесине, этикет уже сидели в печёнках. Николь попросила родительницу пригласить учителя по фехтованию и ей, но та почему-то пришла в ужас, словно Николь предложила маме не нанять мужчину, а приготовить его на ужин.

Ники наябедничала бабушке. Зерна упали в благодатную почву. Баронесса Марро не жаловала дочь, постоянно критиковала – как в присутствии, так и за спиной, называла её клушей, растяпой, неудачницей…

Сначала мать пилила Мариэтту за то, что та выскочила замуж за первого попавшегося. Хорош первый попавшийся! Молодой герцог Кондор, племянник короля. Но леди Марро планировала отдать дочь за наследника престола и сделать её королевой. Она была уверена, что стоит лишь принцу увидеть девушку, как он тут же падёт к её ногам. Однако на первом балу к шестнадцатилетней дебютантке первым подошёл герцог, поцеловал руку и пригласил танцевать.

По легенде – оба тут же влюбились друг в друга без памяти.

А наследник явился на бал поздно, с двумя девицами, одетыми в брюки, а может, и не девицами вовсе. Плюс он был сильно пьян и вряд ли бы заметил скромную дебютантку, даже если бы её подвели к нему вплотную. Так что – не судьба.

Правда, после того как Беллир, государство, где они жили, завоевали северяне, а их предводитель Грег Лотар убил всю королевскую семью (трагедия произошла шесть лет назад), баронесса стала менее категоричной.

Герцог и герцогиня были неразлучны и любили друг друга безмерно. За двадцать лет брака их любовь ни на чуточку не ослабла, что было довольно странно в высшем обществе. Герцог даже первым присягнул верности новому правителю, стоило тому лишь пригрозить навредить его семье. За это его возненавидело дворянство Беллира, хотя они сделали то же самое, но чуть позже.

Кондору было плевать на пересуды. Его называли подкаблучником, домоседом, размазнёй, не говоря уже о предателе и изменнике. Приглашений на пикники, охоту или балы стало меньше, аристократы обходили поместье стороной. Но ни герцога, ни герцогиню их изоляция не волновала.

Что является причиной всего этого и почему бабушка была так уверена, что принц женится на её дочери, Николь узнала лишь в шестнадцать лет, когда приехала в гости к бабушке. Баронесса недавно похоронила третьего мужа и пребывала в меланхолии. Её сын и наследник погиб на войне, защищая трон Беллира, в живых осталась лишь старшая дочь Мариэтта. Видимо, поэтому баронесса купила поместье, соседствующее с Кондорами. То ли испугалась за свою жизнь, то ли у неё наконец проснулись родственные чувства.

Николь было интересно с бабушкой. Та была яркой, шумной, весёлой, знала много сплетен, была в курсе всех новостей и модных фасонов. Она не была, как мама, затворницей. Наоборот, в её усадьбе часто гостили титулованные и не очень особы, проводились балы. Бабушка ездила в столицу, ходила в театры, на выставки. Поговаривали даже, что в молодости она была фавориткой то ли Его Величества, то ли Его Высочества. Правда, недолго. Король был болезненным, а его сын, по слухам, больше интересовался мальчиками, чем женским полом.

Николь только удивляло, почему на время её приезда бабушка разгоняла гостей и отпускала большинство слуг, оставляя лишь несколько горничных. Смешно сказать, до десяти лет Николь думала, что слуги бывают только женского пола, а мужчины вообще не прислуживают.

Однажды бабушка задала Николь странный вопрос, поставивший её в тупик:

– Мариэтта ничего тебе не говорила о нашей семейной способности?

Ника отрицательно покачала головой.

– Вот курица! – фыркнула баронесса. – О чём она думает? Хочет дождаться, пока ты выйдешь замуж?

Николь привыкла, что бабушка говорит о маме пренебрежительно. Словно то, что её дочь вышла замуж не за принца, а за его кузена, до сих пор мучает старушку. Но в этот раз слова бабушки её обеспокоили. Ни о какой семейной способности она не знала. Ни у себя, ни у брата не замечала ничего необъяснимого.

– После ужина жду тебя в кабинете.

Николь испуганно кивнула.

Вечером баронесса посадила внучку перед собой, предварительно отослав слуг и заперев на замок дверь.

– Ты никогда не задавалась вопросом, почему у вас в поместье не работают мужчины? – спросила она. – Почему все твои наставники были женщинами? – Бабушка тихонько рассмеялась. – Непросто в Беллире найти женщину-учителя. Но твоя мать нашла. Кондору пришлось заплатить огромные деньги за то, чтобы тебе преподавала сама баронесса Иволь.

Николь задохнулась от удивления – она и не знала, кто была та чопорная пожилая женщина, изводившая их с братом историей и правописанием.

Баронесса продолжала:

– Почему ваш дом обходят стороной аристократические семейства, а столичный особняк Кондоров пустует уже двадцать лет?

Ники нахмурилась. В детстве она как-то напугала маму своим любопытством. Тогда герцогиня смутилась и призналась, что не доверяет мужчинам: дескать, все они стремятся что-нибудь украсть или сделать какую-нибудь пакость. Именно поэтому она не берёт мужчин на службу.

После этого Ники ещё долго наблюдала за братом и отцом, надеясь поймать их на воровстве, но так и не увидела ничего подозрительного.

– Это потому, что отец первым присягнул Лотару? И вся аристократия Беллира нас ненавидит? – предположила она.

– В этом есть доля правды, но оно не объясняет всего, – с улыбкой ответила бабушка. – Герцог Кондор занимает слишком важное положение, чтобы можно было просто его игнорировать. Причина в другом. Пообещай, что никому не расскажешь то, что сейчас услышишь. Ни мужу, ни отцу, ни брату, ни сыну, – продолжила бабушка загадочным тоном. – Это большая тайна.

– Обещаю, – голос Ники дрогнул.

Начало разговора ей не понравилось. До этого момента у неё не было тайн от брата, и она не хотела, чтобы они появились.

А потом она услышала то, что и в самых мрачных кошмарах не привидится.

Прабабушка Николь была обычной крестьянкой – бедной сиротой из затерянной деревушки на краю королевства. Судьба от рождения не баловала её: парни обходили стороной: ни красоты, ни приданого у нее не было. Еще и ногу в детстве сломала, она срослась неправильно, и теперь девушка сильно хромала. Её так и звали – хромоножкой, перестарком, ублюдком и другими оскорблениями, которыми осыпали бедняжку все кому не лень.

– Кормилась моя мать тем, что пасла сельских овец, – рассказывала баронесса Марро. – Однажды она зашла далеко в лес за отбившимся от стада ягнёнком и встретилась с прекрасной девушкой, которая сказала, что заблудилась. Красавица попросила вывести её на дорогу к селению. Мама вывела. Когда вдалеке показались дома, девушка спросила: «Что ты хочешь за моё спасение?» К тому времени мама уже догадалась, что девушка не так проста. Что делала она в глухом лесу? Босоногая, одетая в лёгкую тунику, беззаботная, весёлая, не испуганная, не встревоженная. Она ступала по траве как по воздуху, трава даже не прогибалась под её шагами. Мама ответила с мукой в голосе: «Хочу, чтобы меня любили». Это было самое заветное её желание. Ей надоела жизнь впроголодь, в одиночестве и бедности, среди унижений и насмешек. Красавица улыбнулась, поцеловала маму в лоб и растаяла в воздухе.

Нетрудно было догадаться, что пастушка встретилась либо с самой Богиней, либо с её дочерью. К вечеру в её дом – точнее, в убогую лачугу на отшибе – пожаловали трое сватов. На следующий день явились ещё двое. Все парни, встречавшиеся на её пути, шли за ней словно заколдованные, стараясь хотя бы коснуться её руки. Они осыпали её цветами, признавались в любви, называли красавицей, феей, принцессой, самой прекрасной девушкой на свете. Сначала пастушка испугалась, а потом… поняла, что это – божественный дар.

В её жизни единственным развлечением были вечерние походы в сельский храм. Там она слушала завораживающие рассказы старого служителя. Тот говорил о дарах Богини, ниспосылаемых простым людям, о чудесных исцелениях и иных необыкновенных событиях, разжигавших воображение девушки. Втайне она иногда позволяла себе мечтать: вдруг и её однажды коснётся эта долгожданная милость Матери?

Коснулась.

Все мужчины посёлка обратили на неё внимание. Это внимание не понравилось их жёнам, матерям и подругам. Женщины единогласно объявили её ведьмой и призвали сжечь. Мужчины встали на её защиту, и село оказалось расколото на два непримиримых лагеря.

– Мама быстро поняла: её сила действует только на мужчин, – продолжала баронесса. – Она не была глупой: умела читать и писать, ведь родители её были зажиточными. Дед торговал тканями, сам шил одежду и продавал её в лавке. Но однажды ночью случился пожар. Сгорело всё: дом, склад, лавка – всё сразу. Мама была уверена – это был поджог, – грустно улыбнулась бабушка Николь. – Но маленькую девочку никто не стал слушать. Её отец успел выбросить дочь в окно, именно тогда она и сломала ногу. Родители выбраться уже не смогли.

Обстановка накалялась всё больше, молодые селянки особо ненавидели пастушку – многие лишились женихов. В итоге девушка выбрала самого перспективного парня – сына кузнеца, высокого широкоплечего красавца, объекта мечтаний всех девиц на выданье. И вышла за него замуж. А после свадьбы уговорила уехать ближе к столице.

– Мой отец согласился. Он во всём соглашался с мамой, – улыбнулась баронесса, – я помню его. Даже в пожилом возрасте он был похож на богатыря из сказок. В него были влюблены все женщины нашего городка, но любил он только мою хромоногую, не слишком привлекательную маму.

– Это же насилие, это не любовь, – прошептала Николь, когда бабушка ненадолго замолчала.

– Это дар Богини! – отрезала жёстко она. – И ты должна быть благодарна за него! Моя мать тоже ни на кого не смотрела, хотя могла сделать рабом любого мужчину. Она почти не выходила из дома, занималась хозяйством и воспитанием детей. Как Мариэтта. – Баронесса презрительно скривилась. – Что взять с крестьянки, но герцогиня… Эх! Такой дар – и впустую! Надеюсь, хоть ты не совершишь подобной ошибки.

Её мать раскрыла дочери тайну дара Богини ещё в детстве, и маленькая Марта днями и ночами грезила о богатстве, власти, аристократических балах – даже мечтала стать королевой. Правда, она не представляла, каким долгим и извилистым окажется путь от кузницы до королевского дворца.

Впервые Марта вышла замуж рано – всего в шестнадцать лет. Её избранником стал скромный, небогатый купчишка; других достойных претендентов в их краях просто не водилось. Она «случайно» попалась ему на глаза в лавке, где он искал цветы для своей невесты, сразу же забытой после короткой встречи взглядом с Мартой.

Марта и не думала останавливаться на достигнутом. Детей от купца она заводить не собиралась – он был только первой ступенью в её восхождении. Она легко уговорила мужа продать всё имущество в провинции, переехать в столицу и открыть лавку там. Марту тянуло в высший свет, а приблизиться к нему можно было, только находясь рядом с двором.

Следующим супругом стал богатый, пожилой вдовец: рыцарь и почётный генерал, награждённый ненаследуемым титулом лично королём за особые заслуги. От первого мужа Марта избавилась тривиально: околдовала офицера, который вызвал несчастного супруга на дуэль и убил. Увы, этот герой не был дворянином. Получив отказ, он покончил с собой.

Уже тогда бабушка Николь начала понимать: придётся быть осторожней, дозируя силу дара. Горы трупов вокруг – плохая репутация, которой она не желала. И без того местные матроны смотрели на неё косо, за глаза нарекали легкомысленной вертихвосткой и чёрной вдовой.

Второй брак укрепил её положение. Детей она по-прежнему не хотела: у генерала хватало сыновей от первой жены. Марту даже богатство не интересовало, ей был нужен пропуск ко двору. Умер ли муж своей смертью или Марта поспособствовала его кончине – теперь уже никто не скажет. Ядом она его точно не травила, но сердце у пожилого генерала было слабое: давняя контузия и раны давали о себе знать. Он любил её, безумно, отчаянно, с пылом последней страсти. А бесстыдное кокетство жены и бесконечные дуэли за её внимание уложили генерала в гроб вернее яда.

Третьего супруга Марта уже выбирала с умом. Жаль, но король был женат, а принц слишком мал. Она немного побыла королевской фавориткой, но задержалась при дворе недолго – пока не нашла следующего претендента на свою руку.

К тому времени Марте было уже двадцать семь – возраст весьма почтенный для брака в высшем свете. Это стало проблемой, наряду с отсутствием детей. Марта прекрасно понимала: дар Богини нельзя оставить при себе, его нужно обязательно передать дальше.

У её матери-крестьянки было семеро детей: четыре девочки и три мальчика. Дар достался только Марте, как старшей дочери. Остальные братья и сёстры вели простую и скучную жизнь: сёстры вышли замуж за обычных трудяг, братья стали фермерами и ремесленниками.

Наследника барона Марро она встретила на балу. Он был для неё настоящей находкой, лучшей партией в тот момент: молодой, красивый офицер, только-только вернувшийся с границы – загорелый, дерзкий, богатый, пьяняще уверенный в себе.

К тому времени Марта уже распрощалась с наивными детскими грёзами о принцах и дворцах. Реальная жизнь оказалась куда жёстче и скучнее: даже в столице по-настоящему выгодных женихов было раз-два и обчёлся. А уж правила игры здесь были совсем иные.

В провинции дуэли, драки, разорванные помолвки, самоубийства на почве ревности и страсти – это одно, а в столице – совсем другое. Любое подобное событие тут же становилось громким позором. Само собой, Марте было плевать на обиженных невест, которым отказали их женихи. Плевать на убитых кавалеров, но здесь каждая сплетня могла стоить ей места в высшем свете. Ей нужен был не просто выгодный брак – ей был нужен прочный, безупречный статус. И она собиралась сделать всё, чтобы его заполучить.

Марта немного подумала и приглушила свою притягательность. На балах прикрывала лицо веером, на улицах носила шляпки с густыми вуалями. Очаровывала только тогда, когда видела перед собой достойного кандидата.

Молодой Марро был достойным. В него Марта даже немного влюбилась. А как он ухаживал! Горы цветов, конфет, драгоценностей, приглашений в театры и музеи.

Конечно, всё это не могло не разозлить его родителей.

Ожидаемо, они были категорически против. Во-первых, он с детства был помолвлен со своей кузиной – величественной и знатной маркизой де Витто. Во-вторых… Марта. Дважды овдовевшая, с туманной родословной, бывшая любовница короля, вертихвостка, из-за которой на дуэлях погибли многие молодые мужчины. Для их сына – вопиюще негодная партия.

На его мать, строгую баронессу Марро, Марта повлиять не могла, да и незачем – ведь решение принимал не она. А вот его отец… При первой же встрече Марта ослепительно ему улыбнулась, тихо обронив, что знает, в кого унаследовал его сын и стать, и обаятельную улыбку. Старший Марро смутился, растерялся… и растаял.

От третьего мужа бабушка Николь родила двоих детей: мальчика и девочку. Девочка получила дар Богини. Об этом нетрудно было догадаться. Уже в десять лет Мариэтта умела очаровывать буквально одним взглядом. Её ровесник, помощник конюха, неотступно следовал за малышкой, часами поджидал у окон господского дома, становился живой лесенкой, чтобы ей удобнее было забираться на пони, срывал в саду лучшие цветы и с трепетом приносил ей охапки разнотравья.

Баронесса быстро приметила такую опасную привязанность и без лишних церемоний оборвала её на корню: мальчишку в тот же день выгнали из поместья, строго-настрого приказав ему больше никогда не появляться здесь.

Когда Мариэтте исполнилось шестнадцать, они поехали на первый бал во дворец. У Марты на дочь были грандиозные планы. Наследник престола женат пока не был. Помолвлен – да, но ещё свободен. Баронесса надеялась, что если она не стала королевой, то станет хотя бы её дочь. Она предвкушала свой триумф. Ещё бы – недавняя крестьянка сядет на трон.

Но бал во дворце сразу начался неудачно. Наследника не оказалось – он развлекался в другом месте и пришёл поздно, король вообще не явился, заболев в очередной раз, а на юную баронессу обратил внимание герцог Кондор.

Как ни старалась Марта расстроить их свадьбу – не получилось. Её муж благоволил к Кондору, о принце же все отзывались нелицеприятно. Гуляет, пьёт, не различает ни мальчиков, ни девочек… В общем, на брак пришлось согласиться.

Николь после рассказа бабушки была в шоке. Она считала, что её мама и папа взаимно влюблены друг в друга. Их брак казался безупречным, идеальным, совершенным образцом семейной идиллии.

И вот…

– Папа не знает?

– Нет. – Её бабушка скривилась, сообразив, о чём её спрашивает Николь. – Но не переживай, твоя мать действительно любит мужа. Не знаю, влюбился бы герцог без её дара… Думаю, да. Они до отвращения правильные и похожи друг на друга. Не в меня она пошла, не в меня…

«И слава Богине», – подумала Николь. На душе скреблись кошки. Всё, что она знала о своей семье, оказалось ложью. Весёлая и жизнерадостная бабушка очаровывала не своим характером, а магическими способностями. На её руках была кровь десятков мужчин, погибших на дуэлях по её вине. А мама… насильно влюбила в себя папу и теперь притворяется, что в их семье всё хорошо.

«Это не дар, это проклятье» – сделала вывод Николь.

Глава 2

К утру Ника знала об Академии всё: где столовая, библиотека, канцелярия, кабинет ректора, коменданта общежития… с кем брат дружит, а с кем – «на ножах».

– Не лезь на рожон, – предупредил Николас, – но и не прячься по углам. Дуэли, драки в Академии запрещены, будешь вести себя тихо и мирно – проблем не будет.

Николь подумала, что братец, напротив, искал приключений и, в конце концов, нашёл.

– Девиц посылай сразу… – продолжал он.

– А что, они могут искать тебя в Академии? – делано удивилась Николь, спрятав улыбку. – Там же нет девушек, и не пускают их на территорию…

Брат заметно смутился и неопределённо взмахнул рукой, не став продолжать тему о девушках.

Ох, темнит…

– Фехтую я лучше тебя, но ты лучше меня стреляешь из арбалета. Если спросят, скажи, что руку на каникулах повредил. Бабушке я расскажу правду. Она авантюристка, прикроет нас на время. Может, ещё что придумает. Комната в общаге у меня отдельная – герцог всё-таки.

Дома Николь всё казалось простым и понятным. Она спокойно, недрогнувшей рукой, обрезала волосы, выпила настойку, сделав голос сиплым, переоделась в старую одежду брата, которую ещё не успели выбросить. И только теперь, едучи в карете, к нетерпению и любопытству примешивалась изрядная доля страха. Что она делает? Она же ни разу не выезжала из поместья – только к бабушке, и всё. Она ни разу не видела, кроме брата, парней своего возраста, не разговаривала с мужчинами, кроме старика-конюха.

Ей казалось, что все, как только её увидят, сразу поймут, что она – девушка, и с позором отправят назад к родителям.

Последним её вопросом брату был: есть ли у брата романтические отношения с кем-либо? Николас смутился, но ответил, что недолго встречался с продавщицей из «Золотой фиалки», но расстался перед каникулами. Так что с этой стороны ей ничего не грозит.

Голова шла кругом. Николь в который раз раскрыла саквояж с личными вещами и начала перебирать сокровища, спрятанные там.

Студенческий жетон на имя Николаса Кондора – на нём была всего одна полоса, означающая первый курс. При въезде в Академию добавят вторую, потом – третью, четвёртую и наконец пятую.

Тяжёлый мешочек с золотом: плату за обучение взимали заранее, а питание и проживание входили в стоимость. Николас объяснял, что иногда студенты выходят в город – угощают друзей в ресторациях, покупают подарки девушкам. Последнее вряд ли понадобится Николь, но лучше пусть золото будет при ней – на всякий случай.

Бутылочка с настойкой трав, раздражающих горло, – её где-то раздобыл брат: то ли сам смешал, то ли купил у травника. Тёмная пудра, чтобы сделать скулы острее, а губы – менее пухлыми. Перчатки, мужской парфюм, запонки, бритва и ещё множество мелочей, каждая из которых могла пригодиться.

Больше всего Николь боялась двух вещей.

Первое – что таинственная семейная сила проявит себя и принесёт неприятности. Она смутно догадывалась, чего ожидать: рассказ бабушки, услышанный год назад, уже почти стёрся из памяти. Что, если из-за этого на неё обратят внимание студенты?

Нет, не может быть! Николь твёрдо верила: мужчины не влюбляются в мужчин, это противоестественно.

Второй страх был связан с Брантом. А вдруг он затаил обиду на брата и решит отыграться на ней? Николас уверял, что сильно повредил ему плечо и рана будет заживать не меньше полугода. Значит, встретиться им в ближайшее время вряд ли придётся – вполне возможно, Брант вообще пропустит этот учебный год.

Заселение прошло буднично. Комендант общежития даже не поднял глаза, когда она положила перед ним свой жетон. Выдал ей ключ от герцогских покоев и пожелал удачи.

Николь ожидала просто отдельной комнаты в общежитии, но, войдя внутрь, была приятно удивлена: апартаменты состояли из гостиной, спальни и ванной комнаты. Убранство также было на уровне – деревянная мебель, покрытая блестящим лаком, бархатная обивка стен, широкая кровать, ковры на полу… Девушка пробежалась по комнатам, осматриваясь. В шкафах стояла посуда и книги, в секретере Николь обнаружила целый десяток запечатанных бутылок вина. Видимо, братик не терял времени даром – эта находка её не порадовала, а лишь вызвала лёгкую тревогу: неужели Николас успел пристраститься к выпивке?

Покачав головой, она направилась к гардеробу – и с облегчением убедилась, что проблема с одеждой решится легко. До недавних пор у них с братом были почти одинаковые фигуры: оба худощавые, невысокие, тонкокостные. Значит, его костюмы лягут на неё без труда, а ботинки можно подогнать, если в носок положить немного ветоши.

Николь приняла душ, плотно перевязала грудь, замотала талию шарфом, чтобы убрать изгиб, вытащила из шкафа рубашку с высоким воротом-стойкой – таким образом она скроет отсутствие кадыка, посмотрела в зеркало и ахнула. В нём отразилась какая-то несуразная жуть: узкие плечи переходили в плоскую грудь, дальше сливались с бёдрами. Фигура выглядела угловатой, нескладной и безобразной. Но когда девушка облачилась в форму, все огрехи оказались скрыты. Она стала мальчиком – юным, хилым, но мальчиком. Николь взлохматила волосы, глотнула настойку и отправилась в столовую.

Смысл сидеть в комнатах, если приехала сюда общаться и развлекаться?

– Привет, – по спине Николь хлопнула чья-то ладонь, причём силу парень не сдерживал.

Николь пошатнулась, едва удержавшись на ногах, и обернулась.

Сердце испуганно дёрнулось и сразу же успокоилось. Сзади стоял рыжий толстяк… Брок, кажется. Брат рассказывал, что они учатся вместе. Второй сын маркиза Лантона, ленивый, туповатый, но, в общем, простодушный и беззлобный. Брок набивался в друзья Нику целый год, но тот не обращал на него внимания, пока дружил с Брантом – с тем самым, с кем у него состоялась дуэль.

– Привет, Брок, – ответила Ника. – Как сам?

– Тебя не кормили дома? – Брок обнял Николь за плечи и потащил к раздаче. – Отощал за каникулы как заяц после зимней линьки. В герцогстве Кондор так плохи дела?

– Зато ты, я смотрю, ещё больше отъелся. Надеешься, жирок послужит вместо брони на уроках фехтования? – парировала Ника и поняла, что сказала правильно, так бы ответил и брат.

Как же хорошо, что они были неразлучны в своё время. Она знала брата как облупленного. Брок ещё раз хлопнул Нику по спине и принялся набирать поднос. Николь перевела взгляд на разложенные блюда. Брат любил мясо. Повезло, что и Ника любила его тоже. Но взяла ещё тушёные овощи, салат и несколько крупных орешков лещины. Рука сначала потянулась за пирожным, но Ника её одёрнула – Николас, в отличие от сестры, сладкому предпочитал сушёные фрукты и орехи.

– И всё-таки ты какой-то странный.

После обеда они пошли в сторону жилых комнат. Брок искоса её рассматривал, и Николь совсем не нравилось его внимание.

– Похудел, понятно. Но всё же что-то изменилось…

Николь собрала всю силу в кулак и стукнула парня по плечу.

– Ай! – заорал Брок, потирая руку.

– Ты на каникулах ориентацию потерял? – сказала с презрительным смешком. – На парней западаешь?

– Да не, – помотал головой её, точнее, Николаса, друг. – Наоборот. Предки наняли новую горничную! Для меня лично. Думали, наверное, что я ещё девственник. Она столько всего умеет!

Дальше Нике пришлось, к счастью, недолго, слушать рассказ Брока о том, как он проводил каникулы. По его словам становилось ясно: маркиз и маркиза Лантон были правы – в свои семнадцать Брок действительно оставался девственником, несмотря на все попытки убедить Николь в обратном и выдать себя за опытного ловеласа. Николь нарочно смотрела в сторону, чтобы не морщиться при особенно пикантных подробностях, хотя, признавалась она себе, некоторые моменты были весьма поучительными.

Где бы она ещё узнала, что при поцелуе надо засовывать язык в рот? Или что определённые позы способны доставить больше удовольствия? Или что некоторые девушки будто бы обожают, когда им шлёпают по попе?

Нет, этого не может быть! Николь саму никогда не шлёпали – ни няни, ни родители, даже когда в детстве шкодничала. Она не понимала, что в этом может показаться приятным.

И этот язык… Брр-р…

Правильно она сделала, что согласилась на авантюру брата. По традиции в шестнадцатилетнем возрасте происходит первый выход в свет: заключались помолвки, устраивались смотрины. Но герцог и герцогиня Кондор отказались отправлять дочь на бал, тем более везти во дворец. Там сейчас на троне сидит ненавистный Лотар.

Николь не слишком расстроилась. Пару раз до неё доходили слухи о том, что в герцогство приезжали поверенные от высокородных семей Беллира с предложениями породниться. Родители не ставили её в известность, значит, не договорились. С другой стороны, после откровений бабушки она вообще не понимала, как и за кого выйдет замуж.

– Вечером завалимся в кабак? – Брок остановился у своих дверей в начале коридора. – Отметим второй курс.

– Можно подумать, это достижение – перейти на второй курс, – буркнула Николь, очнувшись от задумчивости. – Родители денежки заплатили – и всё. Даже экзамены не надо сдавать, одни зачёты.

– Зануда.

Брок опять хотел стукнуть её по плечу, но Николь увернулась. Хватит ей синяков. Рука у Брока была тяжёлой.

– Не пойду. Устал, да и вещи нужно разложить, – отказалась Ника.

– А я думал, что захочешь Изо́ увидеть…

В первое мгновение Николь не поняла, о чём Брок говорит. Потом до неё дошло: Изольда! Как же она забыла имя пассии брата – той девушки, что работает в ювелирном магазине.

– Не хочу. Она осталась в прошлом, – ответила Ника. – У меня тоже было немало горничных…

Сказала и замерла от неожиданной догадки. Неужели брат так же, как и Брок, спит с горничными в поместье? Стало почему-то неприятно. Нет, не может быть… Она бы заметила.

– Зря ты, – фыркнул Брок, – заключил пари, отбил девчонку у Бранта, подрался с ним… Ещё неизвестно, что решит ректор. Ты же знаешь, как он не любит дуэли и наказывает за них.

Николь напряглась. Она и не предполагала, что у брата такая бурная личная жизнь. Споры, дуэли… А про ректора Николас вообще ничего не говорил. Значит, он ещё не понёс наказания? Оставил для неё? Вот проныра!

– Я выиграл. На этом всё…

Николь не знала, что отвечать: брат мало говорил о самой девушке. Но ответ зашёл. Потому что Брок ещё раз хохотнул, снова хлопнул её по плечу и скрылся в своих апартаментах.

Да что ж они всё время бьют друг друга! У неё уже плечо синее!

Ужин Николь съела в комнате. Опустевший поднос вынесла в коридор, оставив на этажерке у двери. Она специально попросила коменданта входить в её комнаты только для уборки. Постельное бельё и принадлежности оставлять снаружи.

Позже Николь спокойно приняла душ. В зеркале задержалась взглядом на груди, которую всё ещё пересекали красные полосы от бинтов. Хорошо, что грудь у неё небольшая – бинты прекрасно справляются с задачей скрыть ненужные выпуклости.

Надев пижаму, Николь легла в постель и задумалась.

Может, она слишком легкомысленно относится к своим способностям? Даже туповатый Брок – и тот что-то заподозрил. Похоже, с парнями надо быть осторожнее, по возможности сокращать контакты до минимума. А если попросить какую-нибудь девушку сыграть роль подруги? Заплатить ей – и пусть все думают, что у них роман. Или вернуть отношения с Изольдой?

А вдруг у Николаса с торговкой были не только платонические чувства?

Николь представила, как целуется с девушкой, и поёжилась от брезгливости…

Нет, этот вариант не подходит. Да и наёмная подруга наверняка разболтает всем про их сговор.

За учёбу Николь не переживала. Герцог Кондор нанимал для своих детей лучших преподавателей. Ника даже сносно фехтовала, правда, из-за слабых рук чаще уклонялась, чем нападала.

Ночь прошла спокойно. На рассвете Николь нерешительно постучала в дверь Брока – одиночество за завтраком пугало её куда больше неловкости перед почти незнакомым соседом. Всё, что она знала об обитателях Академии, лишь сухие сведения от брата: он бегло перечислил имена своих однокурсников, обрисовав каждого парой штрихов, но полученная информация уже успела перемешаться в памяти.

Поначалу Николь злилась на Николаса из-за ссоры с его прежними друзьями, ведь она рассчитывала, что они помогут ей освоиться, покажут, что к чему. Однако со временем она даже испытала облегчение: ведь близкие люди сразу заметят отличия – в интонациях, жестах, привычках, даже походке. И для собственной безопасности решила держаться подальше от бывших товарищей брата.

Впрочем, помощь сейчас всё же была необходима как никогда. Пусть Брок, по словам Николаса, слыл в Академии неудачником и занудой, именно с ним Николь чувствовала себя спокойнее, чем в полном одиночестве.

Девушка взяла омлет с колбасой и кофе. Не сравнить с едой в поместье, но вполне сносно. Вскоре к их столику подошли ещё двое. Один – ярко-рыжий с веснушками на носу. Брок назвал его Трон. Ника догадалась, что это Трондин, сын герцога Бара, дальнего родственника бывшего короля, также признавший власть Лотара, вторым после Кондора. За это их семью тоже презирали, хотя не так сильно, как семью Николь. Вторым был Ион, маркиз Калм. Его Ника узнала по броской примете, упоминаемой братом: над губой у маркиза была крупная родинка, портящая лицо. Оба были не то чтобы изгоями, но плелись в середнячках.

Завязался шутливый, ничего не значащий разговор. В основном кто что делал на каникулах. Брок в очередной раз принялся хвастаться подвигами с горничной. Николь старалась хмыкать в нужных местах, не отставая от гогота остальных.

– Пора. – Трон отложил приборы. – Первая лекция в третьем корпусе.

Ника вспомнила: чтобы попасть в третий корпус, нужно пройти через парк, разделявший общежитие и корпуса Академии. Перед отъездом брат на скорую руку нарисовал ей карту.

Трон и Ион отправились вперёд, а Ника с Броком задержались на выходе, пропуская внутрь толпу опоздавших студентов.

– Какой же неприятный тип! – вырвалось непроизвольно у Николь.

Она испуганно приложила ладонь ко рту, сожалея о несдержанности.

– Кто? – Брок проследил за её взглядом.

В их сторону направлялся парень с подносом из раздачи – высокий, широкоплечий, спортивного телосложения. Николь назвала бы его симпатичным, если бы вдруг не ощутила странную, вспыхнувшую в секунду неприязнь. Резкую, сильную, словно увидела давнего заклятого врага. Николь помотала головой и отвернулась. Лицо парня она видела впервые, тогда откуда враждебность?

– Да это же Род, – ответил Брок. – Забыл, что ли?

Николь кашлянула, то ли подтверждая, то ли отрицая. На лице Брока не отразилось ни удивления, ни шока, значит, этот Род не был им знаком близко.

– Хотя я и сам его едва узнал, сильно изменился после каникул, – добавил Брок, отворачиваясь. – Странный тип. За год мы так и не выяснили, кто он. Сам молчит, преподаватели тоже.

Они вышли из столовой.

– Может, иностранный принц? – сказала Ника и тут же скривилась: запоздало подумала, что фраза вышла абсолютно девчоночья.

– Может, – как ни в чём не бывало согласился Брок и потянул её за быстро удаляющимися друзьями.

Академия, где учились Николас и Брок, располагалась южнее столицы и называлась Первой. Были и Вторая, и Третья, и Четвёртая. В Первой учились, само собой, сливки аристократии Беллира, наследники самых благородных семей. В остальных – среднее и мелкое дворянство или даже простолюдины. В Четвёртой, говорили, не нужно было даже платить за обучение – в неё принимали всякий сброд, который мог связно прочитать и написать пару фраз.

Беллир считался просвещённой страной. Образование, наука, культура были на высоком уровне. Здесь жило больше учёных и изобретателей, чем вояк. Поэтому, возможно, их так быстро и покорили – беллирская армия почти не оказала сопротивления орде свирепых горцев.

Королевскую семью, по сути, можно было и не убивать – никакой угрозы от них не исходило. Король был стар, болен и давно отстранился от дел, большую часть времени проводил в постели. Принц с женой – изнеженные легкомысленные прожигатели жизни. Они даже детей не завели за десять лет брака.

Единственное, что всерьёз раздражало Николь в её стране, – в Академии принимали исключительно юношей, девушки учились дома. Всё потому, что изначально эти учебные заведения строились как военные, женщины туда попросту не допускались. Позже от военного уклона остались лишь уроки фехтования и необязательная для знати служба на границе.

Однажды, собравшись с духом, Николь спросила у отца: почему король, в конце концов, не разрешит девушкам учиться в Академии наравне с юношами? Отец заметно смутился и пробормотал что-то о том, будто бы держать молодых людей обоих полов под одной крышей слишком опасно.

И какая здесь опасность?

– Хотя, знаешь… Вот только сейчас заметил: он ведь по-настоящему похож на северянина, – заговорил Брок, когда они вместе подходили к учебному корпусу.

Николь с трудом вспомнила, о чём шла речь. Ах да, о некоем Роде, старшекурснике-пятикурснике.

– В последнее время их тут пруд пруди. Словно из-под земли вырастают.

– Угу, – равнодушно буркнула Николь.

Неприязнь, неизвестно как появившаяся, прошла бесследно.

И что это такое было?

Глава 3

Родан задумчиво сел за стол у окна. Из головы не выходил худощавый парень, которого он видел издали и совсем недолго. Странный пацан – явно с младших курсов. На четвёртом и, само собой, на пятом, на котором он учился, мальчишки не было. Почему-то лицо парня крепко врезалось в память: юное, живое, лишённое даже намека на растительность – первый или второй курс, скорее первый. Породистое, очевидно, из аристократов (здесь другие и не учатся). Счастливое, улыбчивое, видимо, только приехал в Академию и не может не нарадоваться тому, что выбрался из-под опеки родителей.

Родан хмыкнул и принялся завтракать.

Вчера состоялся разговор с отцом. Они в очередной раз поссорились. Отец не хотел его отпускать ещё на год. Кричал, что сын и так достаточно умный, незачем ему учиться. Родан парировал, что если отец собирается ставить его наместником страны учёных, то он должен кое в чём разбираться, а не тупо резать людей и грабить города.

– На меня намекаешь? – взревел отец.

Сам Лотар никогда не интересовался ни науками, ни культурой, ни техникой. Возил с собой в походах толпу секретарей, архивариусов, картографов и прочих помощников. Ему было лень самому читать и писать письма, составлять планы, рисовать карты. Зато чего у него было предостаточно, так это злости и ненависти. Родан не хотел становиться таким, но уже сейчас понимал, что станет. Рано или поздно станет. Другого пути попросту нет.

Иногда он удивлялся: неужели ненависть ко всем и вся сильнее всего на свете? Ведь только этим его необычайно удачливый в военных походах отец отличался от остальных правителей: всепоглощающей злобой и абсолютной уверенностью в себе. Обычно Лотар даже не планировал стратегию и тактику наступлений, не разрабатывал долгосрочные планы, а просто бросался в бой наскоком, часто перед заметно превосходящими силами противника, и побеждал. На одном голом азарте и жажде крови.

Лотар воевал всю жизнь. К сорока годам захватил три маленьких королевства и два больших. Беллир стал жемчужиной его триумфа. После Беллира Грег решил передохнуть, да и старший наследник попросил дать пять лет для учёбы в Первой Академии.

Давно, после второго или третьего покорённого королевства, Лотар задумал основать империю, но потом решил просто назначить наместниками сыновей, чтобы не было грызни за власть. Их у него было шестеро плюс ещё пять дочерей. Первые три жены как-то быстро умерли, успев родить по несколько отпрысков, а четвёртую, после рождения трёх дочерей подряд, он отправил в монастырь и решил больше не жениться.

Хватит.

Родану он отдал Беллир не потому, что страна была ценным призом, важным стратегическим объектом или имела огромный военный потенциал (наоборот, Лотар считал её спокойной и не представляющей опасности), а потому, что старшего он оценивал как самого слабого из остальных сыновей: слишком спокойный, слишком замкнутый, этакий бесхребетный добряк. Он не принимал участия в пытках и допросах, старался держаться подальше от резни и грабежей, в отличие от братьев. Да, Родан помогал отцу составлять планы сражений, захвата городов, прекрасно рисовал карты, находил обходные пути, подземные тоннели, но Лотар догадывался, что сын помогает ему не для того, чтобы тот скорее завоевал очередной оплот, а потому, что хочет избежать лишних смертей.

Лотар сожалел о том, что родовой дар, которым он так гордился, получил именно Родан, а не кто-либо другой из младших сыновей. Взять, к примеру, Селла – второго отпрыска. Тот был истинной копией отца: ненавидел всех и вся, без колебаний пачкал руки в крови, мучил и убивал собственноручно и любил наблюдать, как это делают другие. Если бы Лотар не знал наверняка, что дар сына Богини унаследовал старший сын, то подумал бы, что он достался Селлу.

Когда Родану исполнилось десять лет, отец рассказал, почему его сторонится няня, боятся горничные, ненавидят мачехи, никогда не полюбит жена, фаворитка – ни одна женщина на свете.

История оказалась занимательной.

Их родное королевство, в котором жили их предки, было маленьким и слабым. Даже не королевство – северное княжество, населённое полудикими горцами. Холодный, безлюдный край мира, горы, скудная растительность и животный мир сделали жителей закалёнными и сильными, но больше злыми и жестокими. Соседние княжества постоянно воевали между собой – из-за еды, пастбищ, женщин. И однажды, когда на них напали соседи, отбиться не удалось.

Год был крайне неудачным. Многие умерли от голода, многие ушли на юг в поисках лучшей доли. Армия Драга Лотара не смогла сдержать натиск. Кто погиб, кто примкнул к врагам. Прадед Родана проиграл. Враг углубился внутрь и приблизился к последнему оплоту – княжескому замку. Князь с семьёй спрятался за высокими стенами вместе с несколькими десятками товарищей, испуганных женщин, детей, селян… Вот и всё войско. Выхода не было. Им дали время подумать до утра, предложили сдаться. Женщин пообещали пощадить.

Надежда была лишь на чудо. Ночью Лотар пошёл в Храм Богини и взмолился о помощи. Богиня к нему не пришла, зато пришёл её сын: прекрасный юноша, светловолосый, стройный, в белых одеждах. Юноша спросил:

– Чего ты хочешь, человек?

Драг сказал:

– Выиграть войну. Отомстить. Хочу, чтобы меня боялись и ненавидели.

Юноша улыбнулся, коротко поцеловал мужчину в лоб и ушёл. Просьба была исполнена – Лотар выиграл войну. На армию соседей ночью сошла снежная лавина и погребла под собой всех врагов. Но радовался князь недолго: сын Богини слукавил. Лотара действительно стали бояться и ненавидеть – но только женщины.

Хотя это не помешало ему собрать кое-каких оставшихся вояк, напасть на обезглавленного соседа и завоевать его княжество.

– Дед решил, что подарок сына Богини не так уж плох, – рассказывал отец Родана, – и особо его не задевает. Женщины всего лишь инструмент для продолжения рода, а их чувства его не трогали. Он их брал и бросал.

«Как и ты», – подумал маленький Родан, сначала не поверив отцу. Ведь он помнил, что мама его любила! Помнил её улыбку, тепло рук, запах волос, воркующий голос и красивое лицо, склонившееся над его кроваткой. Но потом, спустя годы, он догадался, что на кровных родственников дар не действует, потому что его сёстры тоже не испытывали к нему ненависти, равно как и любви.

Мама Родана умерла, когда принцу было пять. Королева рожала его брата Селла и сгорела за семь дней от послеродовой горячки. Так сказали Родану. А что было на самом деле, он не знал. Возможно, отец сам избавился от первой жены, так как не прошло и месяца, как он женился на следующей.

Беллир Родану нравился. Здесь были академии и театры, библиотеки и музеи, мягкий климат, тёплое море, густая зелень. Здесь ценили просвещение, науки, этику и этикет. Каждый гражданин умел читать и писать, а образование было доступно всем – от принцев до простых крестьян.

Конечно, Родан понимал, что никакое образование, начитанность или этикет не справятся с армией головорезов, если вдруг те решат напасть на его страну (да, он уже считал её своей). И не собирался становиться альтруистом. Понимал, что, кроме его отца, в мире хватает других палачей и если и двигать науку, то большей частью в сторону разработки оружия, снаряжения, технических приспособлений для защиты. За время учёбы он сам кое-что изобрёл.

Кем являлся Родан и его полное имя в Академии знали лишь ректор и несколько учителей. Для всех остальных он был таинственным незнакомцем: нелюдимый, замкнутый, угрюмый юноша, всё время сидящий за книгами по военному искусству и рисующий картинки в блокноте. Он не участвовал в студенческих развлечениях, не ходил с друзьями по ресторанам, не приглашал девушек на свидания – да и те сами старались обходить его стороной.

Первая Академия была небольшой, ведь аристократов гораздо меньше, чем тех же фермеров или купцов. Представляла собой уютный городок в двадцати милях южнее столицы с невысокими, не выше двух-трёх этажей, зданиями. Каждое из них было отдельным корпусом: лекторским, административным, лабораторным, тренировочным и так далее. Здания утопали в зелени – зима в этой местности была мягкой, снег выпадал редко.

За долгие годы существования Академия обросла по периметру другими заведениями: роскошными гостиницами для родителей, которые вдруг решали посетить своих чад, дорогими магазинами одежды и ювелирных изделий, ресторанами, развлекательными домами для богатых клиентов, которыми являлись все студенты без исключения.

Как ещё проводить свободное время нескольким сотням молодых парней, не обременённых обязательствами, имеющих много свободного времени и золота в карманах? Вот и работали в магазинах, ресторанах наивные красавицы, надеющиеся на любовь с богатыми отпрысками. Естественно, свадьбой отношения не заканчивались, но среди девушек ходили слухи, что каким-то продавщицам повезло – одна вышла за барона, другая – за маркиза.

Родан не посещал магазины – одаривать украшениями ему было некого, одеждой, которой он довольствовался в Академии, была форма. Да и видеть испуганные лица девушек, если те случайно встречались ему на улицах, было неприятно.

Раз в неделю он ходил в Весёлый дом тётушки Розетты на окраине городка. Там Родан всегда выбирал самую красивую – и, соответственно, самую дорогую – из девушек. Если даже он ей был несимпатичен, она умело скрывала отвращение: не кривила губы, не бросала презрительных взглядов, не хмыкала, как это делали столичные аристократки. Напротив, ластилась как кошка, предугадывая щедрое вознаграждение.

Родан не питал иллюзий: он отлично понимал, что этот час нежности, ласки – а скорее, притворства – куплен за золото и не способен изменить того факта, что в женщинах он вызывает только страх, отторжение и брезгливость.

Обидно было лишь в детстве, но со временем он привык. Родан свёл общение с женщинами к необходимому минимуму. Разумеется, когда-нибудь придётся жениться – ведь ему нужны наследники. Но в этом случае хотя бы будет ясно: жена осознанно лжёт, говоря о любви.

Родан примерно представлял своё будущее. Он собирался посвятить жизнь Беллиру, сделать из него сильное государство, чтобы никакие варвары с ножами и копьями не смогли его поработить. Будет развивать технику, науки, искусство (ему очень понравился театр), но делать основной упор на военную промышленность: пушки, мушкеты, паровые двигатели, современные фортификационные объекты – в приоритете.

За время учёбы он близко сошёлся с ректором и несколькими преподавателями. И пусть Родан по-прежнему считал жителей Беллира людьми не от мира сего, кое-какие здравые мысли он у них перенял. Принц поступил в Академию, когда ему исполнилось двадцать, став самым взрослым среди студентов. Однокурсники сначала интересовались, откуда он, чьих кровей и почему явился так поздно. Не услышав от Родана ни единого слова, сами нашли причину: он приехал из соседней страны, то ли наследный принц, то ли, наоборот, прячется здесь от убийц. Родан не разубеждал. Во дворце он бывал редко – там сейчас правил отец, а летние каникулы проводил на границах, в армейских лагерях, где тренировался.

Воевать Родан не любил, но шесть лет рядом с отцом на поле брани научили его единственной правде: лучше быть готовым к ней, чем наивно верить, что она пройдёт мимо. Прошлые короли Беллира верили – и где они теперь?

Накануне летних каникул у Родана состоялся долгий и откровенный разговор с ректором Академии бароном Виртом. Ректор настойчиво уговаривал его взяться за обучение студентов второго и третьего курсов. Вирт мечтал, чтобы Родан поделился с молодыми аристократами своими знаниями: научит стрельбе из мушкетов, обращению с порохом, использованию защитной брони и другим важным военным навыкам. Всё ради одной цели – вырастить из будущей элиты страны офицеров и генералов, способных защитить Беллир.

Поначалу Родан отверг просьбу, убеждённый, что не создан для преподавания и не имеет ни малейшего представления, как читать лекции или вести практические занятия. Однако, заметив неослабевающий интерес ректора, он пообещал всё же обдумать предложение – впереди долгие летние месяцы.

И вот, однажды, во время очередной тренировки в армейском лагере, Родан поймал себя на том, что мысленно составляет лекцию о химическом составе пороха или обдумывает чертежи фортификаций. В этот момент он с улыбкой понял: решение уже принято. Пусть только на время, но он станет учителем – и попробует передать всё, что знает, тем, кто будет вместе с ним строить новое будущее для Беллира.

Глава 4

Ника сидела на лекции по истории и записывала конспект. Она всегда выбирала крайнюю правую парту, последнюю в ряду – там труднее было её заметить. Прошла неделя, и она с удивлением осознала, что прекрасно вписалась в общество студентов. Ей нравилось почти всё. Даже к ругани и хлопкам по плечу привыкла.

– Чего пялишься?! – рявкнула она сидящему впереди студенту.

Тот уже несколько минут заворожённо смотрел на неё, неудобно вывернув шею. После её рыка парень покраснел и резко отвернулся.

– Разговорчики на задних партах! – учитель громко застучал указкой по столу.

Все притихли.

За прошедшую неделю Ника уяснила простую истину: чем грубее она разговаривает, тем эффективнее тактика отторжения. Да, парни странно на неё смотрели: кто – вопросительно, кто – очарованно, кто – подозрительно. Тянулись к ней неосознанно, хотели подружиться, предлагали сходить в ресторан, выпить, покутить. Бедняги! Они не понимали, что их привлекает в хилом, сопливом пацане – сыне герцога Кондора. И стыдились своего интереса. Нике даже пришлось Броку пару раз дать подзатыльник и послать в дальние дали, когда тот слишком близко к ней подходил, стремясь дотронуться до руки или спины.

Лишь одно происшествие не давало ей покоя. Однажды, спустя несколько дней с начала учёбы, Николь вызвали к воротам Академии. Охранник передал, что её ожидает девушка. В тот момент Ника стояла в окружении студентов и не смогла отказаться.

У ворот взад-вперёд нервно ходила худенькая блондинка: юная, красивая, простенько, но аккуратно одетая. Николь приближалась к ней с ледяным комком в груди, уже понимая, кто она и зачем пришла. Изольда, бывшая девушка брата, не дождавшись, когда тот явится к ней, решила явиться сама.

– Привет, – угрюмо пробормотала Николь, встав перед девушкой.

– Привет, – всхлипнула та, с трепетом заглядывая в глаза.

«Трусливый засранец, – мысленно обругала Николь брата, – сделал подарочек. Наворотил дел и сбежал».

– Я ждала тебя…

Изольда пыталась поймать взгляд Николь, но той было неприятно смотреть в заплаканное лицо девушки, и она глядела строго себе под ноги.

К этому моменту она кое-как разобралась в произошедшем – Брок просветил. Маркиз Брант похвастался друзьям, что встречается с прекрасной продавщицей из «Золотой фиалки». Николас, не терпящий конкурентов, сразу же решил доказать, что способен без труда добиться расположения любой девушки, и заключил с Брантом пари. Подобные споры были среди студентов Академии делом привычным: они спорили всегда и обо всём – от завтрашней погоды и настроения преподавателей до предстоящих зачётов, карточных выигрышей и, конечно, девушек.

Николь не знала, влюбился ли её брат всерьёз в Изольду или им просто двигало соперничество. Изольда действительно была неотразима: роскошные светлые волосы, голубые глаза, пухлые розовые губы и трогательная детская наивность во взгляде. Наверное, именно такие девушки очень нравятся парням. В сравнении с ней Николь сама казалась себе серой мышкой.

В общем, чем задурил голову Николас – неизвестно, но Изольда бросила Бранта и начала встречаться с наследником Кондоров.

Болезненно переживая разрыв или, быть может, считая проигрыш несправедливым, Брант вызвал Николаса на дуэль.

Николас отлично фехтовал, был лучшим на курсе. Он выиграл, довольно тяжело ранив маркиза, из-за чего тот решил пропустить учёбу в Академии на полгода или даже год.

Такова вся история. Возможно, в ней оставались скрытые детали, но Николь предпочитала в них не вникать. Она и так ежедневно благодарила Богиню Мать за то, что та избавила её от общества маркиза – Николь даже не хотела представлять, что могло бы случиться, окажись он здесь и вознамерься потребовать сатисфакции. Её собственные успехи в фехтовании были, мягко говоря, весьма посредственными.

– Я был занят, – буркнула Николь в сторону.

Она не знала, как себя вести с девушками, особенно с влюблёнными.

– Ты меня больше не любишь? – голос Изольды жалобно задрожал.

Ника разозлилась. Она не хотела причинять боль девушке, но понимала, что если начнёт успокаивать её или заверять в чувствах, то сделает ещё хуже. Они не могут встречаться. Это сейчас Изольда расстроена, слёзы застилают ей глаза, но рано или поздно она заметит разницу между нею и Николасом. К тому же она не знала, как близко они общались. А вдруг ей пришлось бы целовать девушку?

– Слушай! – Николь постаралась сделать тон как можно грубее. – Ты красивая и милая, без проблем найдёшь себе другого ухажёра. А меня забудь.

Девушка зарыдала ещё громче. Николь отвернулась и зашагала к Академии.

– Ты говорил, что любишь меня! – воскликнула Изольда ей вслед. – Твоя любовь не могла пройти так быстро!

Ника не обернулась. Сердце разрывалось на части, словно это она, а не брат, виновата в её горе. Она решила, что дома обязательно устроит разнос Николасу. Нельзя так поступать с девушками.

Тем же вечером она вызвала курьера и оплатила бриллиантовый гарнитур, отдав за него почти все деньги, привезённые с собой. Поручила отправить гарнитур Изольде в «Золотую фиалку» – как прощальный подарок от Кондора.

Брок и Трон несколько дней не оставляли попыток выведать у неё подробности о бывшей возлюблённой, но Николь твёрдо держала оборону: расстались, больше ничего не связывает.

Историю Беллира она слушала вполуха. Этот предмет у неё от зубов отскакивал. За год без Николаса Николь успела перечитать, казалось, половину библиотеки в поместье, а больше всего книг в их коллекции было как раз по истории. На какое-то время книги стали её спасением от одиночества и тоски, поселившихся в сердце после отъезда брата.

Она наизусть помнила даты великих битв, могла пересказать генеалогии семейств, описать становления городов. Иногда ей казалось, что она знает о Беллире даже больше, чем положено знать ученику Академии, – и от этого едва уловимого превосходства ей становилось легче дышать.

Следующей была лекция по естествознанию. Ника отстала от друзей, решив зайти в туалет. Во время учёбы приходилось посещать мужские кабинки, что ей совершенно не нравилось. Увы, других в Академии не было, а лекционный корпус был вдалеке от общежития, и каждый раз бегать к себе в комнаты было неудобно. Хорошо, что кабинки запирались – и так было невыносимо слушать звонкое журчание и сугубо мужские разговоры о подвигах на любовных поприщах, каких-то размерах и тому подобном. Она постоянно выходила из кабинок красная, как переспевшая вишня.

Николь вымыла руки, вышла из туалета и быстро зашагала в сторону лекционного зала. Вдруг дорогу ей заступил парень.

– Привет.

– Привет, – буркнула она, не поднимая глаз, машинально обходя незваного собеседника, безразлично, как лужу под ногами, последние недели научили Нику ходить с низко опущенной головой, ни на кого не смотря.

– Как тебя зовут? – не унимался он.

Николь пришлось поднять глаза.

Перед ней стоял нереально красивый юноша – белокурый, стройный, с нечеловечески яркими бирюзовыми глазами и ямочками на щеках. Казалось, он не принадлежит этому миру, а пришёл прямо из сказки.

Николь захлестнули сразу два противоречивых чувства, и оба были невероятно сильны. С одной стороны, она была очарована красотой незнакомца, с другой – вдруг испытала отторжение, похожее на то, которое вызывал у неё Родан. Внезапное, болезненное и непонятно откуда взявшееся.

Парень, заметив её интерес, слегка улыбнулся, и его ямочки на щеках стали ещё более выразительными.

– Давно хотел с тобой познакомиться, – бархатным тоном сказал он.

Николь машинально отступила на полшага назад. В памяти не всплывало ни малейшего воспоминания об этом студенте. Он точно не учился ни на втором, ни на первом курсе Академии. Возраст определить невозможно: гладкая, словно фарфоровая, кожа, стройная мальчишеская фигура, но вот эти глаза… слишком взрослые, слишком умные.

– Незачем нам знакомиться, – буркнула Ника, шагнув в сторону.

Да, парень был безумно красив, но она в Академии не для поиска жениха.

– Меня зовут Яр, – блондин не обратил внимания на её холодность. – Одно из имён – Ярость. Ещё меня называют Скорбь, Ревность, Безумие, Зависть, Похоть, и сотнями других имён. Можешь выбрать любое, на свой вкус. Разрешаю.

У Николь на затылке зашевелились волосы, по спине пробежал озноб. Она машинально отступила к стене, скользнув рукой по холодной кладке, и тихо, почти шёпотом, пробормотав:

– Сумасшедший…

Самым сильным её желанием в этот момент было убежать как можно дальше отсюда, подальше от пугающего незнакомца с опасным взглядом.

Но парень вдруг оказался невероятно близко, мгновенно стирая дистанцию – и прежде, чем Николь успела что-либо предпринять, резко схватил её за запястье. Его ладонь была холодной и сильной. В следующую секунду он притянул её руку к себе и прижался губами к коже, не целуя – кусая.

Шок пронзил Николь – и страх тут же сменился злостью. Она дёрнула руку, вырываясь.

– Ты что творишь?! – заорала она. Получилось визгливо и нервно. – Я мужчина!

Парень иронично выгнул идеальную бровь.

– Ну, какой же ты мужчина? – сказал мягко, с намёком.

Николь похолодела. «Он знает, кто я? Как? Откуда?» – пронеслось в голове. Сердце бешено колотилось в груди.

– Ты ещё мальчик, – добавил он сразу же.

Облегчение, которое она должна была почувствовать после его слов, не наступило. Ника осторожно обошла парня, прижимаясь к стене так, будто перед ней не человек, а хищный зверь, готовый броситься в любую секунду и разорвать её на клочки. Блондин спокойно наблюдал за её отступлением, кособоко улыбаясь.

Шаг, другой, быстрее, ещё быстрее. И вдруг Ника услышала в спину:

– Мальчики мне тоже нравятся…

Она летела по коридору, ничего не видя перед собой и не помня себя от ужаса. Ей не повезло нарваться на безумца? Извращенца? Она была уверена, что однополые отношения стыдны и противоестественны. Зря. Если даже принц из прошлой династии не различал юношей и девушек, значит, есть и другие, подобные ему… И вдруг со всего размаху врезалась в чью-то грудь.

Опять?!

Её поймали за плечи, мягко отодвинули от себя. Николь подняла взгляд и увидела перед собой высокого юношу – теперь она узнала в нём Рода с пятого курса; кажется, именно так называл его Брок.

В груди Ники мгновенно взметнулась злость.

– Тебе тоже? – прошипела она и на недоумевающий взгляд парня добавила: – Нравятся мальчики?

– Нет, – спокойно ответил Родан. – С какой стати?

– Ну, хоть ты нормальный, – пробормотала она, и, вспомнив правила приличия, добавила: – Извини, что толкнул.

Она смотрела на парня и не понимала, почему её трясёт. Дрожь проходила от макушки до пяток, её колотило как от холода, но холода не было. Вместо этого нарастал какой-то необъяснимый, дикий страх. Этот студент внушал ей инстинктивный, первобытный ужас. Всё внутри кричало: «Беги! Прячься! Не смотри на него, не слушай его голоса!»

Это было почти животное желание – абсолютно иррациональное, такое же, как боязнь темноты или паника при виде огня, или отвращение к крысам и другим тварям. Она не понимала, что происходит, но всем существом чувствовала: нужно держаться подальше.

Почему? Из-за чего? Она ведь даже не знакома с ним. Видела его лишь однажды, да и то издалека. Что это – предвидение, интуиция или судьба, подсказывающая, что он враг? Враг прошлый или будущий?

Но он не похож на врага…

И абсолютно не похож на красавца-блондина, с которым столкнулась в коридоре. Но что странно – ощущения от встречи одинаковые.

Девушка еле сдерживала себя, стараясь не показывать своего неприятия, хотя лицо сводило судорогой, губы сами собой кривились. Пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы зверский оскал не испугал парня. Он не виноват в том, что не так давно она встретила извращенца и разозлилась.

– Смотри под ноги в следующий раз.

Студент чуть заметно улыбнулся, глядя сверху вниз.

Ника смутилась и пожала плечами.

– Буду. Меня зовут Николас, если что…

– Родан, – ответил парень.

Она развернулась и уже степенно пошагала к лекторскому залу, чувствуя пристальный взгляд в спину. Войдя в кабинет, Ника села за парту и попыталась отрешиться от недавних событий – впереди её ждала лекция, а после неё любимая верховая езда.

В схватках с братом Николь неизменно выходила победительницей. Лёгкая, словно пушинка, она прекрасно чувствовала свою лошадь – молодую четырёхлетнюю кобылу по имени Звёздочка, которую ей подарили на шестнадцатилетие. Вместе они будто парили над землёй, скользили как вольный ветер и зачастую оставляли Николаса с его вороным далеко позади.

В Академии Звёздочки не было, но даже это не мешало Нике наслаждаться конными прогулками. А ещё – стрельбой. С фехтованием у неё складывалось сложнее, что, впрочем, было неудивительно: силёнками она не отличалась. Два урока прошли напряжённо: один бой девушка проиграла, второй с трудом свела вничью, вымотавшись так, что пот лился с неё ручьями. Учитель фехтования странно на неё посмотрел, но смягчился под умоляющим взглядом и поставил зачёт. Впервые она порадовалась своему воздействию на мужчин.

– Ты обещал не вмешиваться! – Лю бегала по облаку и зло пыхтела. – Так нечестно!

– Я обещал не мухлевать, – скучающим тоном уточнил её брат. – И не мухлевал. Даже наоборот – подтолкнул их друг к другу, познакомил. Надоело ждать. Почти сто лет прошло. Сама виновата – ткнула пальцем в два противоположных конца континента. Пришлось помогать Лотарам, чтобы они выигрывали все войны на пути к Беллиру.

– Можно подумать, ты был против! – фыркнула девушка. – Войны, смертоубийства, кровь, разрушения – всё, что ты любишь. Признайся, ты наслаждался всем этим больше, чем нашим пари.

Её брат пожал плечами, не говоря ни да, ни нет.

– Ладно, больше не буду сводить их, – в конце концов примирительно произнёс он, – обещаю. Пусть сами или влюбятся друг в друга, или возненавидят…

Лю заулыбалась, а Яр в очередной раз подивился наивности сестры.

Глава 5

Николь ежедневно присматривалась к студентам – со страхом и волнением, но так и не смогла увидеть того наглого блондина. Приснился он ей, что ли?

С другой стороны, тесно общались лишь студенты соседних курсов: у них были занятия в одних и тех же корпусах. У пятого курса вообще лекций не было, только консультации по проектам, которые они вели с наставниками; проходили они индивидуально в административном здании. В полном составе студенты собирались лишь в столовой. Но и там блондин не появлялся.

Зато почти каждый день Николь видела Родана – всегда одного, всегда сосредоточенного и замкнутого. И каждый раз поражалась той неприязни, которая охватывала её при взгляде на парня. Искала причину и не находила.

– Сюда идёт, – вдруг сказал Брок странным тоном.

Николь удивлённо обернулась вслед за его взглядом. По проходу в их сторону шагал Родан с полным подносом.

– Тебе он тоже не нравится? – поинтересовалась она.

Брок ничего не ответил. Родан поравнялся с их столом и коротко кивнул Николь, обозначив их знакомство.

– Привет, – ответила Ника, попытавшись улыбнуться, но губы никак не хотели разлепляться, сведённые судорогой отвращения.

Слава Матери, Родан не задержался и быстро прошёл дальше.

Николь уткнулась в тарелку с недоеденным завтраком и вдруг почувствовала, что аппетит пропал напрочь.

– Ты что-то о нём знаешь? – спросила она, ковыряя молочную кашу.

– Слышал, что он скрывается в Академии. То ли сын бунтовщика, то ли беглый принц соседней страны, то ли, – Брок понизил голос до шепота, – сам Лотар или один из его отпрысков. Говорят, их у него два десятка и каждому он завоевал по стране.

Брок не заметил противоречия в своих словах: если у короля два десятка сыновей, то вряд ли он так молодо бы выглядел.

– Да ладно! – фыркнула она недоверчиво. – Гарем у него, что ли?

Брок пожал плечами:

– Может, и гарем…

Они немного помолчали. У Брока, в отличие от Николь, аппетит был отменным: он съел уже две тарелки каши и сейчас заканчивал творожный пудинг.

– А ты сам хоть раз видел Лотара?

Парень отрицательно покачал головой.

– Отец видел. Сказал – жуткий тип.

Грега Лотара, теперешнего правителя Беллира, мало кто видел. Герцог не пускал в столицу ни жену, ни дочь, ни сына. Если было нужно – ездил на аудиенцию один и быстро возвращался обратно. Старая аристократия не стремилась во дворец, делая вид, что очень занята в своих поместьях. И пусть за шесть лет Лотар так и не озаботился коронацией, де-факто правил Беллиром он, а не Совет министров, наспех собранный в военное время. Ходили слухи, что Лотар выглядит как настоящий невежественный горец: носит шкуры, спит на них, ест мясо руками, не умеет ни читать, ни писать.

– И эти дикари захватили нас! – звенящим от ненависти шёпотом произнёс Брок, вытирая губы салфеткой.

– Тогда правильно, что он пошёл учиться, – спокойно ответила Николь, заканчивая разговор. – В Академии его научат и писать, и читать.

Некоторый смысл в словах Брока был. Если этот Родан – Лотар, то неудивительно, что интуиция Ники бьётся в припадке при взгляде на парня. Он – олицетворение всего ужасного, что произошло в стране за последние шесть лет: зверства, грабежи, убийства, расправы с неугодными, насилие над женщинами. Слуги в поместье рассказывали жуткие вещи, происходившие в столице. Когда армия горцев её захватила, Лотар отдал город солдатам на растерзание. После этого в Беллире его стали называть Грэгом Кровавым.

Николь была ещё маленькой, но помнила, что творилось в их доме. Кондор для защиты нанял несколько тысяч вооружённых мужчин – в основном наёмников из соседних стран. В поместье несколько месяцев проживала небольшая армия, пока Лотар не объявил амнистию тем аристократам, кто даст клятву верности.

«Ладно, – Николь мотнула головой, откидывая чёлку, – это всего лишь слухи. Пора на лекцию».

Форма Академии состояла из узких серых брюк и длинного сюртука фиолетового цвета. Рубашки под него можно было носить свои. Николь всегда выбирала рубашки с высоким воротником, застёгивая их под самое горло, чтобы скрыть отсутствие кадыка. Это было неудобно, и однажды даже Брок спросил её:

– Не запаришься?

День был жарким. Сам он, как и все остальные, носил рубашку расстёгнутой на верхнюю пуговицу, а некоторые даже на две.

– Меня воспитывали в недопустимости небрежности в одежде, – высокомерно ответила Ника, и Брок заткнулся.

Каждое утро Николь проглатывала ложку спиртовой настойки, обжигавшей горло, делавшей его словно простуженным. Хрипота к вечеру проходила. Ужинала Ника у себя в комнатах, на вечеринки не ходила, до утра ни с кем не общалась, так что могла не бояться разоблачения. Умом Николь понимала, что её поведение разнится с поведением брата. Тот встречался с девушками, весело проводил время с друзьями, никогда не отказывался от гулянок в ресторациях. Но пусть лучше так, чем разоблачение. Да и пить она не умела.

Сегодня её опять пригласили в ресторацию. Ника сначала хотела отказаться, но, подумав, согласилась. Она ни разу не бывала в подобных заведениях, а если приехала в Академию познать жизнь, то пора начинать. Иначе вернётся домой такой же неумехой, какой и была.

Николь надеялась, что брат сможет уговорить бабушку разрешить ему жить в её поместье хотя бы до середины зимы. В честь праздника Равновесия студентам давали неделю каникул: кто отправлялся домой к семье, кто снимал роскошные апартаменты в столице и кутил все праздничные дни, кто оставался в общежитии. Перед отъездом Ника договорилась с братом, что они на каникулах поменяются местами, значит, нужно за следующие пару месяцев успеть взять от жизни всё.

В конце лекции по анатомии в кабинет вошёл ректор. Следом за ним в дверях появился Родан. Ника, сидевшая за последней партой и уже сунувшая конспект в сумку, вздрогнула, едва увидев парня. В груди похолодело.

– Минутку внимания, – объявил ректор. – С завтрашнего дня в программу обучения второго и третьего курсов вводится дополнительный факультатив «Огнестрельное оружие». Его будет вести Родан, граф Нем.

Ника порылась в памяти: Нем… В Беллире графов с подобным именем не было.

– Первое занятие пройдёт сегодня в три часа пополудни. Оно состоится в тренировочном корпусе, в аудитории номер три, – произнёс Родан, внимательно осмотрев зал.

Ника поёжилась, когда его глаза встретились с её. Родан на секунду задержал взгляд, затем что-то сказав ректору, покинул кабинет. Девушка огляделась. В своём неприятии она была одинока: парни никак не реагировали на странного пятикурсника. Напротив, многие с оживлением восприняли создание факультатива.

Николь вздохнула и пообещала себе, что не даст непонятной неприязни вырваться наружу. Будет собрана, беспристрастна и непредвзята. А чтобы тренировка духа прошла в жёстких условиях, на факультативе села за первую парту, прямо перед лектором. Брок покривился, но сел рядом.

– Порох был изобретён в Беллире бароном Честа ещё двадцать лет назад, – Родан говорил ровно и спокойно, словно у него уже был опыт преподавания. – Но никто не использовал его до сегодняшнего момента в вооружении. Как вы знаете, его применяли лишь для взрывов породы в шахтах и карьерах. В Беллире армия была вооружена арбалетами, дротиками, шпагами, рапирами…

– Благородным оружием, – пробормотала под нос Ника.

Родан услышал, улыбнулся и кивнул.

– Да, именно, – подтвердил он чуть насмешливо, – благородным.

Ника сдерживалась из последних сил: каждый взгляд в лицо Родана оборачивался для неё острой вспышкой ненависти. Пальцы дрожали, челюсти так сильно стискивали зубы, что те вот-вот начнут крошиться. Ника старалась глубоко и размеренно дышать, мысленно считая вдохи и выдохи, смотреть не на лектора, а ему за спину, или на руку с указкой, или на пуговицы на его сюртуке. Куда угодно, только не на лицо. Борьба с собой отнимала все силы; вникать в суть лекции было сложно, притом что тема оказалась интересной.

– При битвах с противником, заметно превосходящим по численности, – продолжал Родан, – холодное оружие, как бы ни был искусен его хозяин, не идёт ни в какое сравнение с огнестрельным. В прошлом году я создал первую модель пушки…

– Какой пушки? – отовсюду послышались голоса студентов.

Родан подошёл к доске, взял мел и принялся чертить странную конструкцию, состоящую из длинного толстого ствола, стоящего на подставке с колёсами, вроде половины телеги.

– Сюда мы засыпаем порох, поджигаем, – говорил Родан, указывая на рисунок, – порох взрывается и выталкивает на большой скорости ядро. Ядра могут быть самыми разными – и заполненными разнообразным содержимым: горючей жидкостью, стальными шариками…

Ника смотрела на доску не отрываясь, пушка ей казалась несуразной, громоздкой и нелепой, больше похожей на какое-то странное заграждение, чем на смертельное оружие. Зато злость отступила.

– А он неплохо рассказывает, – прошептал ей на ухо Брок, – может, он какой-то ученый?

Ника увидела, как Родан скосил глаза в их сторону. На его лице промелькнуло раздражение. Не нравится, что студенты отвлекаются от лекции? Ника чуть отсела от Брока и принялась тщательно перерисовывать в тетрадь конструкцию пушки в разрезе.

– Следующий факультатив через два дня, – объявил Родан, когда в коридоре звякнул колокольчик, отсчитывающий час. – Кто не желает, может не приходить, я не заставляю. Экзаменов не будет. Домашнее задание следующее: прочитайте в библиотеке всё, что найдёте по изобретению пороха, его составу и применению, а также придумайте несколько собственных вариантов его использования.

Он коротко поклонился и вышел из класса.

Глава 6

Родан шёл по коридору, сжимая и разжимая кулаки. Сердце глухо билось о рёбра. Ярость, которая охватила его при взгляде на отпрыска маркиза Лантона, прижимающегося к Николасу и что-то шепчущего ему на ухо, была непредсказуемой, нелогичной и потому ещё более пугающей.

Такого с ним никогда не происходило. Если раньше он на кого-то злился, то причины были. А сейчас… Непонятно. Ну, сказал один студент что-то другому. Что такого?

Нужно успокоиться. Родан зашёл в пустующий класс и уселся прямо на парту. Он вспомнил, как на неделе наследник герцога Кондора врезался в него в коридоре. Николас был красным, взъерошенным, пыхтел как перегретый чайник. И тут до него дошло… Пацана кто-то оскорбил, если тот спросил, нравятся ли ему мальчики.

Внутри Родана полыхнул гнев – сильный, обжигающий – на того безликого ублюдка, посмевшего намекнуть ребёнку на подобные отношения. Хотелось развернуться, найти Николаса и вытрясти из него имя будущего покойника.

Родан вскочил с парты, прошёл к окну и обратно, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь отвлечься. Что с ним происходит? Что его привлекает в этом щуплом мальчишке? Да, он миловиден, даже женственен. Черты лица тонкие и изящные. В шестнадцать-семнадцать лет множество парней выглядят именно так. Николас вырастет в красивого юношу, станет привлекательным мужчиной, но сейчас лишь неоперившийся птенец, огрызающийся и щетинистый, пытающийся выглядеть солиднее.

Родан вспомнил его лицо и судорожно сглотнул, почувствовав, как ускоряется сердце. В этой тяге было что-то противоестественное. Он никогда не интересовался парнями и презирал тех, кто не видел различий между ними и женщинами в постельных утехах.

Нет… Он просто сочувствует пацану.

Он помнил себя подростком: долговязым, угловатым, неуверенным в себе, стремящимся понравиться отцу. После долгих уговоров отец взял его с собой на войну с Саартом Третьим. Родан думал, что будет героически сражаться рядом с отцом, закрывать его спину, помогать ему во всём. Действительность оказалась гораздо беспощаднее, чем в его мечтах.

Родану было четырнадцать, когда Грег поставил перед ним на колени генерала армии противников и приказал казнить. Родан не понимал, почему он должен убивать безоружного мужчину, был растерян и испуган. Отец же насмехался: называл его трусом, бесхребетной тряпкой, ничтожеством. Родан впервые огрызнулся: где он видит храбрость в убийстве связанного беспомощного пленника? Но потом бывший генерал резко вскочил и бросился вперёд. Родан так и не понял, куда тот стремился – к нему, к отцу или просто не хотел умирать без боя. Но автоматически поднял кинжал и воткнул его ему в грудь.

Лотар тогда сказал, что упустил воспитание Родана, что тому уже поздно учиться убивать. И это в четырнадцать лет. И взял на войну его малолетних братьев: Селлу было девять, Огасту – семь, когда они впервые пролили чужую кровь.

Грег не привык сдерживать эмоции ни в отношении сыновей, ни в отношении жен, а также слуг, побратимов. Мог не только облить презрением, оскорбить, унизить, но и дать волю кулакам.

Он твёрдо верил: только железная рука способна вылепить личность, закалить характер. Он любил старшего сына, как когда-то – сам того не замечая – любил его мать. Но за пять лет брака эта привязанность исказилась, выродилась в ненависть: жгучую, уничтожающую, мучительно острую. Легко говорить: «Мне всё равно, что она чувствует», но совсем другое – из ночи в ночь – видеть отвращение на её лице, замечать дрожь омерзения, пробегающую по коже, страх в глазах и искривлённые в беззвучном крике губы.

Грег был молод, когда женился на самой красивой девушке княжества. Молод и самонадеян. Его отец говорил о «подарке» сына Богини, но тот был уверен, что справится. Он думал, что его не волнуют чувства невесты, что он сможет игнорировать их. В течение первых нескольких лет ему даже было увлекательно каждую ночь насиловать жену. Но со временем приелось и это.

Война привлекала больше. Там он мог вести себя так, как хотел, без ограничений. Хотел убивать – убивал, хотел женщину – брал, невзирая на её ненависть и вопли. Война стала его единственным утешением, где он был живым и свободным.

Отец Грега завоевал лишь одну страну – западное княжество, объединив его с двумя предыдущими: родным и соседним, захваченным дедом. Получилось весьма немаленькое королевство, которое недолго думая он назвал Лотар. На этом он решил, что жизнь удалась и можно спокойно править. Его же старший отпрыск продвинулся гораздо дальше – в его копилке пять государств. Жемчужиной коллекции стал Беллир: южное королевство, процветающее, мирное, развитое. Король Беллира был слаб, многие годы безуспешно боролся с неизлечимой болезнью, его наследник – ленивый, неумелый бездарь, неспособный не то что командовать армией, но даже отбить выпад кинжала. Лотар заколол его как свинью – визжащего, трясущегося, в соплях и слезах.

Сначала Грег решил оставить Беллир себе – уж очень ему понравился здешний климат, а сыновей распределить по двум княжествам и четырём завоёванным королевствам. Родан поступил в Академию, Селл отправился на север собирать собственное войско (он планировал стать, как отец, великим завоевателем), остальные сыновья были слишком малы, чтобы сразу выполнять обязанности наместников. Он назначил им в помощь советников, оставил в каждом королевстве гарнизоны, а сам поселился в королевском дворце Беллира.

Шесть лет без войны показались Грегу самым скучным временем его жизни. И полгода назад он решил начать новую войну – отправиться на восток, в сторону Тапойи, степного ханства, по слухам, богатого на золото и драгоценные камни, оставив Беллир старшему наследнику.

Родан не был близок ни с братьями, ни с сёстрами. Мачехи ненавидели старшего отпрыска короля и передали эту ненависть своим детям. Лотар постоянно отсутствовал, а потом и вовсе забрал Родана на войну. Казалось, он должен был бы быть близок с Селлом, ведь у них был один отец и одна мать, но увы – с ним отношения были ещё хуже, чем с остальными.

Однажды, когда Селлу было пятнадцать, он сказал старшему брату, что какое бы королевство отец ему ни оставил, рано или поздно он придёт и отберёт его. Другой бы не обратил внимания на слова озлобленного подростка, но не Родан. Он отнёсся серьёзно к его угрозам, потому что хорошо знал своего брата.

Значит, ему нужно сделать из Беллира сильную страну – создать несокрушимую армию, придумать, как возвести на границах неприступные заслоны. Время есть. Тем более что иных дел у него не предвидится.

Глава 7

Это был самый тяжёлый вечер в жизни Николь. И зачем она согласилась отправиться с друзьями в ресторан? От первого же бокала закружилась голова, ноги ослабели, пальцы стали вялыми, неспособными держать даже вилку. И что может нравиться в подобном состоянии?

Чем дольше они сидели, тем развязнее становились друзья. Николь давно делала вид, что пьёт, ловко меняя свой полный бокал на опустевший Брока, сидящего справа, или Трона, находящегося напротив. Те не замечали её ухищрений, погружённые в собственные развлечения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.