Мария Арнаутова
"Хроники Нелюдей"

День Первый. Дом между Мирами

Глава 1.

Бог просыпался.

Этот процесс протекал у него довольно тяжело, ведь каждое утро приходилось в некоторой степени воскресать. И это бы еще полбеды. К большому сожалению, отказ проснуться не был предусмотрен в Изначальном плане. Ну, что ж…

Бог открыл свои прекрасные голубые глаза, потянулся, вытащил левую ногу

из-под одеяла и задумчиво, с наслаждением почесал стройное бедро. Приподнялся, взял стакан с тумбочки у кровати, попил воды.

Пока всё тихо. И благостно.

Мягко ступил на тёплый пол, подошёл к окну, открыл его.

Представил себя мальчишкой из русской глубинки, живущем на третьем этаже деревянного дома постройки конца девятнадцатого века. Увидел желтый двор с котами, ребятишками в песочнице и старушками на лавочке. Хорошо-то так… Начало лета, значит, можно сегодня пойти с Серёгой на рыбалку…

Время прошелестело по картинке чешуйчатой змеёй, контуры кустов сирени и жасмина расплылись и …

Вот он уже стоит под балконом дворца Ирода Великого в Иерусалиме в сопровождение римских обалдуев в алых плащах. Толпы иудеев собираются к Пасху, солнце встаёт, впереди этот отвратительный день, воспоминания о котором, как ни твори и как ни созидай, всё время лезет в голову. Да уж… Благое намерение помочь человечеству приводит или к проклятию, или к распятию …

Однако не стоит терять бдительности и предаваться ресентименту…

Бог отправился на кухню, варить кофе и стряпать яичницу с ветчиной.  Как ни странно, ни звука… Тихо, спокойно льётся свет через идеально чистые стёкла. И музыка… «Пусть сбудется Телеман, пожалуй», – подумал Бог.

И сбылся Телеман.

Бог, конечно, знал, что атака обязательно будет. Внутреннее ожидание опасности росло. Странно… Обычно нападение случалось почти сразу после пробуждения. Но сегодня всё идёт иначе. Что бы это значило?

С возрастающим интересом он прислушивался к миру за границей синтезированного реала. ОНО затаилось там, за горизонтом событий, сверкая глазищами.

Бог хитро подмигнул себе в зеркало.

Кофе дал восхитительный аромат, такой же, который сводил с ума хасеки султан, когда она в тайном закутке своих покоев сама заваривала в крошечной турке запрещённый в её времени восхитительный напиток… Бог улыбнулся, пожелал старой львице, матери продолжателей османского рода, доброго дня и присел на удобный сосновый стул, все еще пахший алтайской тайгой… На столе улыбалось маленькое золотое блюдце с ароматным лукумом, под которым горела сура Аль-Маида – подарок хасеки султан

Аллах благодарно улыбнулся и с наслаждением слопал  нежнейшее лакомство.

– Яичницу можно не делать, слава мне!

– Где же ты, мой убийца, мой ненавистник? – подумал Бог и этим, конечно, мгновенно выдал свои точные координаты. Вызвал огонь на себя, так сказать…

Но нет, без последствий… по-прежнему тишь да гладь, да божья благодать.

Что-то похожее на восторг ожидания испытал он, какой бывает у маленьких человеческих детей перед идиотским празднованием Нового Года.

Но тут же восторг заменился логическими выкладками, предсказаниями дальнейших шагов злого, подлого, хитрого, но абсолютно незаменимого Зверя.

Бог осторожно переместился, стараясь не заходить в тени предметов и держась ближе к стенам, в рабочий кабинет. Первозданная тишина, предшествующая сотворению первой волны жизни. Докембрий.  Эдиакарий. Всё еще впереди и число возможных вариантов будущего неисчислимо…

Удивленный и счастливый Бог сел за стол и открыл ноут. Ноут проснулся с тихим шипением. На экране побежали значки – рабочая группа била тревогу и умоляла о спасении.  Опять завалили процесс, бездари… Тяжкий вздох бога принёс снежный Буран в штате Висконсин и пятибалльное землетрясение в Киото… Без жертв, пожалуйста без жертв… Сейчас все поправим.

Менеджер суетился, раздавал бессмысленные команды. Бог милостиво отключил его комп от сети. Отдохни, идиот. Парни из Индии сообразили раньше остальных, где напортачил очередной гений, нанятый месяц назад. Ох, уж эти законы, по которым нельзя уволить сотрудника сразу после подобного ляпа, а лучше – за неделю до, ведь было прозрачно ясно, что гражданин Колумбии сидит на айяуаске и обязательно подложит свинью в самый ответственный момент … Бог погрузился в работу. Наладил приложение, раздал кому надо благословение, кому надо – угрызения совести. Через полтора часа он почувствовал, что пора отключиться от процесса.

И Бог, отправив лэптоп в спячку, блаженно прикрыл глаза.

Внутренний Голос Бога удивлённо шепнул: «Вся эта благословенная мной тишина – к чему бы это?»

И только он отключился от созданной реальности и нырнул было в дальний Космос (там тоже были кое-какие дела) тут оно и началось…

Зверь атаковал на этот раз со спины.

Страшной силы толчок разнёс не только стул, но и стоящий перед ним стол, разбил на куски массивный книжный шкаф, стоящий напротив, и вся эта куча дымящихся обломков влетела по принципу бильярдного шара в библиотеку Самых Ценных Книг, половина из которых тут же запылала, от книг мгновенно занялись портьеры, едкий дым и куча обломков, адская боль в правом бедре – перелом?, бессильно повисшая левая рука, резкая боль в грудной клетке, невозможность дышать – похоже, нижние ребра проткнули диафрагму. Бог выставил защиту, использовал технику пьяного воина, нанося удары здоровыми конечностями в кажущемся беспорядке, приложился как следует кулаком здоровой руки по наглому глазу с бешено расширенным зрачком. Зверь взвыл и кинулся вновь, вцепился когтищами в плечи, колотя задними лапами в живот, норовя разорвать тряпки, шкуру, брюшину и добраться до трепыхающейся аппетитной печёнки. Хвать! Зубы Зверя остервенело впились в щёку, пытаясь в бешеном порыве добраться до височной доли через тонкие кости лицевой части… Хрупнула нижняя челюсть, рот наполнился кровью…

Проклятье! Атака была настолько плотной, что у Бога не хватало реакции, ресурсы заканчивались стремительно…

– Умри, ненавистный !!! – взвыл Зверь и с наслаждением рванул Бога за шею когтистой лапой. Кровь хлынула рекой из рассеченной сонной артерии, мир начал распадаться…

Над тёплым трупом Бога бесновался огромный дикий Зверь, извиваясь в победном танце, празднуя победу Яростного Хаоса над всякой прочей ерундой.

– Что-то ты сегодня слаб!  – орал Зверь в самое ухо, когда Бог заканчивал уже привычный труд Воскресения, – ты практически ничего не смог мне сделать!

– Не ври!  – промямлил Бог, –  я тебе хвост сломал. И натянул наглый глаз на мохнатую задницу.

– Всего – то!!! – торжествовал Зверь, –  а я тебя начисто дезинтегрировал! Чистая победа!

– Ну, твоя душенька довольна?

Зверь совершил высокий прыжок с пируэтом, расколошматив по пути викторианскую люстру.

– Полегче, грубиян. Добра на тебя не напасёшься, – сказал Бог, – жрать хочешь?

Серия высокодуховных прыжков по комнате, уже обретшей по воле бога приличный вид, но теперь уже в стиле арабского дворца Альгамбры.

Победный вой и мощный скок мимо мраморного фонтана на кухню – к холодильнику.

– Передышка, значит – пробормотал Бог.

– Чем желаете завтракать, Ваше Величество? – спросил Бог, берясь за ручку холодильника.

– Р-р-р-р-р! – муф – муф – муф – МЯААУУУ! – неожиданно для себя заорал Зверь, совсем как банальный земной Васька.

– Где это ты набрался такой лексики, а? Навестил бабушку Красной Шапочки и её кошку Мурку, а, негодяй?

Зверь пропустил мимо ушей оскорбительную, но справедливую тираду. Не до разборок. Там, внутри, вероятен паштет из гусиной печенки. Или даже бранденбургская ветчина… Яйца страуса, чёрт возьми… Кусок копчёной анаконды…

Дверца открылась. Через полсекунды Зверь уже влетел во внутреннюю камеру и зажевал крайнее, что нашел – её, лососину, целиковый бок слабой соли…. Когтем загребущей лапы нащупал на верхней полке какое-то продолжение банкета. Рванул. Сверху на него упал благословенный жареный гусь. И его Зверь тоже принял с распростёртыми объятиями.

Бог послушно следовал дикой фантазии Зверя и осуществлял по ходу импровизированного завтрака материализацию его чувственных идей.

В ходе короткого интербеллума во время кормёжки  Бог успел кое-что починить во Вселенной. В Лагранж прилетел очередной Спутник Землян. Надо было подпустить облако космической пыли, пока оттуда смывался корабль незадачливых огородников с Барсеи. Ни черта не следят за указаниями свыше… Что с них взять – крестьяне. Успел, слава Богу….

Зверь нажрался наконец -то… Это был прекрасный момент их совместной жизни, которая длилась уже несколько земных веков, которую каждый из них выбрал и не желал бы иного.

Так бывает.

Зверь развалился на шкуре белого медведя в гостиной дворца немецкого курфюрста.  Откинул лапы, открыл жирный кругленький животик. Хвост чуть подрагивал. Зверь забылся сытым сном победителя.

Бог обреченно присел перед ним на корточки и тихо погладил божественной  ладонью  зверево пузо. Зверь вздрогнул и включил зеленый глаз, уставившийся прямо в центр мироздания – то есть Богу в анфас.

Сейчас кинется…Но нет… сытость требовала покоя, Зверь не смог преодолеть зов плоти. И выключил дальний свет. Заснул, значит. И типа замурчал, перебирая лапами.  Потом завалился на бок, блаженно потянулся. Бог погладил восхитительный серый мягкий бок. Тёплый, с мотором внутри.

– Ишь. Включил мурчалку. Перенял у земных родственников, – улыбнулся Бог.

Зверя он подобрал на распродаже после космической катастрофы. Последний из представителей фауны погибшей в космической катастрофе планете земного типа… Многообещающая живая форма… Но случайности бывают – надежд на восстановление планеты не было никакой и пантеон разобрал спасенных чудом представителей уже мертвого мира. Бог выбрал Зверя потому, что Зверь выбрал Бога. Тогда, бредя в бесконечном темном коридоре, уставленном клетками и коробками со спасенышами, Бог услышал тихий плач в одной из клеток.

Безутешный детский плач низшей формы интеллекта. Плач по родителям, теплому гнезду и привычным запахам сильного родного леса. Бог остановился напротив клетки. Зверь замолчал. Бог двинулся дальше по проходу. И тут такое началось… Зверёныш взвыл и вцепился когтишками в металл, укусил толстые беспощадные прутья, брызнули осколки зубок, кровь закапала из пасти.

– Ох ты, господи, – только и сказал Бог. И взял Зверя себе.

Зверь пока маленький был, вёл себя тихо. Нелюдимо, если можно так сказать. Сидел днем в углу и только в темноте позволял себя покормить – т.е. наполовину выдвигался из сооружённого для него из лесной коряги домика и жадно глотал предложенные кусочки пищи.  О погладить и речи быть не могло – сразу прятался и утробно рычал в темноте убежища. Когда впервые рука Бога коснулась его Творения – произошло это – бешеная атака с травматическими последствиями. Бог удивился, но после понял перспективы и… пришел в восторг!

В жизни Бога отсутствие мотивации – главная проблема. А тут – Зверя кормить нужно. И тренироваться в искусстве воскресения – регулярно. Существование обретало высший смысл, творческий потенциал неуклонно рос, отрицание собственного существования больше не представлялось единственным смыслом божьего Бытия.

Так они и жили – душа в душу. Кот нарабатывал все более жестокие методы убийства. Бог смирял гордыню и воскресал, проникая все глубже в суть создаваемой им материи с помощью своего божественного интеллекта.  А материя урчала, дралась и ела.

И происходило все это регулярно. Всегда одно и то же.

Пока однажды Зверь вдруг не сел напротив Бога на старую московскую табуретку в исторической квартирке по Садовой 50 и не спросил Бога человеческим голосом:

– Разнообразить совместное бытие не желаешь?

– Нет. – улыбнулся Бог в ответ, – меня всё устраивает.

– А мне что-то скучно, – признался Зверь.

– Могу синтезировать осетринную уху. Как тебе такое предложение?

– Неа. – ответил Зверь, – хочу Миссию. Можно невыполнимую. Но чтоб была.

– А, понятно. – улыбнулся Бог, – это можно.

Продолжение следует

День Второй. Миссия Зверя.

– Новоделов возьмёшься охранять? Чтоб не наглели до времени? Я уже запарился их назад в Книгу загонять. Отвлекает, знаешь ли, от битв с тобой.

Зверь встал и отвесил поклон.

– С нашим удовольствием, Ваше Almighty.

– Только не жри их, Зверь. Карать можно по необходимости, а жрать – нет. Во-первых, жратвы хватает, во-вторых, они вредные, а значит – ядовитые. А в-третьих – сожрешь хоть одного – значит не дорос ты до Миссии. Больше ничего не поручу.

Зверь оскорбленно, с тяжелым чувством растущего протеста, выслушал всю эту божественную галиматью. Но смолчал. Хотя глаза загорелись гневом и когти вцепились в табуретку.

– Давай уже к делу. Какие инструкции?

…Книгу Бытия Бог писал уже давно, точнее, это был многотомник такой, состоящий из отдельных Черновиков, где он периодически вымарывал большие куски изначального текста, давая гиперссылки и даже малюя иллюстрации. Работа шла медленно, с большим количество помарок и исправлений. Но Творение однажды начавшись, неуклонно продолжалось. Со сменой сюжета, перестановкой сцен и переменой героев, но продолжалось.

Черновик Бытия № 232…485 хранился вместе с сотней увесистых томов в дубовом сундуке на чердаке. Конечно, дубовый сундук был отделан драгметаллами. Конечно, сундук был под здоровенным навесным замком. Ключ от сего амбарного замка Бог носил на суконной веревке, на груди – для надежности.

В Книге Бытия №…232…485 повествовал о Мире, населенном новоделами – существами, на основе углерода. Однако в углеродные цепи удалось на этот раз вписать атом кремния, и это давало новоделам колоссальное преимущество – думали, заразы, хорошо. Чуть ли не лучше Создателя. Быстро. Безошибочно. И с удовольствием. Но вот беда: ускорение мышление стало причиной колоссальной когнитивной дисгармонии, нравственного перегрева. Они не знали инерции мышления: ни один предрассудок, ни одно старое знание не задерживалось дольше секунды. Каждая ошибка мгновенно замещалась новой гипотезой, и потому они росли как лавина. Без замедления, без буфера опыта, без способности долго удерживать одно целое – их культура жила в режиме постоянного обрыва. Недоразвитые духовно интеллектуальные колоссы…

В периоде они смотрели на небо, вычисляли расстояния до звезд, считали дни до контакта с инопланетным разумом – все как обычно… Но прогноз на вступление в Космическую Федерацию этих самых новоделов был нехороший, ох, нехороший… Быстрота мыслительных процессов имела побочным эффектом аутоагрессию. Глубочайшая депрессия была уделом всех великих умов этой цивилизации.

Несмотря на многочисленные попытки Творца привить им традиции и ритуалы как противовес высоким скоростям когнитивных процессов, сметливые кремниево – углеродные существа не желали церемониться, создавать регламенты и творить молитвы, но семимильными шагами осваивали рациональные науки, что обычно ведёт к собственной синтетической активности цивилизации. Но эти неуравновешенные создания никак не могли снизить число самоубийств, растущее по экспоненте. Уже хотя бы из-за этого они не годились на роль прогрессивной расы…

Пусть-ка ещё эончик – другой поварятся в собственном соку.

А тут как раз Зверь затосковал по Вахте.

И Бог доверил Зверю охранять Черновик Бытия № 232…485

С того Дня Зверь нёс вахту, охранял Книгу– вход в экспериментальное измерение на чердаке их общего Дома.

Зверь заходил с инспекцией на Чердак несколько раз в день, рычал над сундуком, скреб его когтем. Заглядывал в щель под крышкой огромным, злобным зелёным глазом, погромыхивал замком. Зверь также обеспечивал изоляционное поле, латал программу – локер, и, если что, подливал специальный клей в трещины обшивки сундука.

Новоделы были весьма энергичны в своих попытках выйти за пределы своей реальности, пытаясь отключить стража и творя для этого магические пассы. Периодически у Зверя начинались галлюцинации – казалось, что вещи и их тени растворяются в кислоте и теряют очертания, тянуло в сон, мускусный аромат и сильнейшие инкантаментумы окутывали мозг. Зверь рычал и показывал страшные зубы и когти нетерпеливым существам, дерзко выглядывающим за пределы Черновика. Они прятались обратно в Книгу, но Зверь постоянно ощущал их злой умысел – вырваться и наломать дров в Мастерской Бога.

Только Великий Страх перед Адским Зверем удерживал быстро распухающее тесто новорожденной цивилизации в рамках дозволенного.

Заступая не дежурство, Зверь регулярно нагонял страха на новоделов, памятуя наказы Бога не пущать и укрощать все порывы и эврики, выходящие за пределы дозволенного. Лишая жизни очередного сверхгероя, опередившего свое поколение, Зверь злился, невольно сравнивая этих непокорных с собственной персоной. «Тоже мне, Верховный, Творец всего сущего! Какого лешего создал этих упрямцев и гениев? Чтоб предать мучительной смерти? Смелый замысел, нечего сказать… Отдыхал бы лучше, ничего не делал. Теперь вот карму порти, подчищай тут за ним последствия его добрррых и мудррррых дел… р-р-р-р-р-р-р…»

Бог вальяжно наведывался на Чердак пару раз в неделю. Тогда Зверь сдавал ему Вахту и спускался ниже этажом по скрипучей деревянной лесенке. «Сейчас опять опечаток наделает… И собственные сценарии из разных Черновиков перепутает…» – злобно ворчал про себя Зверь, ощетинивая шерсть на загривке. Но драться с Богом на Чердаке – это табу. Ничего, ничего…Подождём, когда он, устав от трудов, отправится чистить зубы перед сном. Тогда и обрушим на него весь запас первобытной мощи…

И Зверь покидал Чердак, искря шерстью, скрипя зубами и грозно подвывая, как волк, вынужденный оставить свою добычу.

Бог же извлекал разные Черновики удобно и покойно располагался за старинным письменным столом, доставал любимое гусиное перо с чернильницей и начинал творить. Он подсовывал различные альтернативы обитателям пробных миров, и кое-что приживалось там из разумного, доброго, вечного. Иногда, по настроению, творил чудеса.

Изменение хода бытия, в принципе, задача несложная. Надо только вымарать кусок летописи. Изменить некоторые причинно – следственные связи. Вот, к примеру, на планете номер 6 – Земля так называемая – Бог сначала решил попробовать сменить естественный ход эволюции земной цивилизации на придуманную им же утопию Коммуны, которую счел удачным актом Творения. Но пошло криво! Гражданские и мировые войны, противостояние систем, бесконечные кривые зеркала искажённой истории, загубленные поколения землян, ложные ценности… Пришлось открутить назад, добавить противоборствующих сил, продлить жизнь Уинстона Черчилля, изобрести некоторое количество чудовищ по типу Адольфа Г. и иже с ним. В итоге Бог отвернул от зашедшего в тупик «идеала», но с каким трудом! Запарился проливать моря крови… Ну, что делать, не всё гладко в процессе творения, бывают переборы…Вот и с кремнием, кажись, перемудрил… Ну ладно, хоть Зверь потренируется на этих несчастных новоделах…

Так прошёл их День Второй – важный этап в тренировке непокорного Зверя, принесший новые открытия и нежданные трагедии в мир подконтрольных миров.

Вечером Второго Дня они – Бог и Зверь – играли в нарды. И не где-нибудь, а во дворце Бухарского эмира. Муэдзин пел азан с соседнего минарета, призывая правоверных к молитве. Аллах не терял бдительности, ибо Зверь стабильно проигрывал и дулся, а это не обещало ничего хорошего.

«Каково это – всегда выигрывать? Мог один разок и проиграть!» – мысленно ворчал Зверь, медленно накаляясь от внутреннего протеста. Проиграв пятую партию, Зверь всё-таки сорвался и устроил небывалую схватку – клочья шерсти вперемежку с прядями белокурых волос в лужах крови, куски плоти с торчащими из них обломками белых костей – тихий ужас…

Приходя в себя, Бог едва слышно застонал:

– Ну, ты совсем озверел! Подумай головой, как с такой агрессией ты можешь продолжать служить стражем порядка в Черновой Вселенной?

– Ой, да брось ты! Это ж мы так играем. Ты же сам в восторге от своих воскресений. К тому же Миссия с твоей подачи уже давно превратилась в карательную операцию – так что не жалуйся. Тренирую рабочие навыки!

Бог задумчиво взъерошил тонкими пальцами быстро отросшие золотые волосы. Да уж… Боги не подотчётны своим созданиям. Но, похоже, и обратное отчасти верно… По крайней мере те сущности, которые находятся в прямом контакте с Творцом, приобретают некую несовершенную… божественность.

Так не заложена ли Им Самим главная причина проблем с Черновиками миров? Ведь позволяя живым сущностям осознавать идею Бога, Он сам творит их самонадеянность…

В итоге – наглый, неразумный беспредел, нарушение инструкций и возврат к изначальному Хаосу…

Как знать, как знать…

Но повоспитывать необузданного Зверя он всё же попытался:

– Разум, или что там у тебя вместо, включи, а? Как ты можешь сдерживать низшие формы, если у самого контроль ниже плинтуса?

Зверь подобрался, приготовился к прыжку. Глаза уже застилала красная пелена. За полсекунды до впадения в ярость берсерка Зверь успел заметить, что зрачки оппонента грозно расширились и бездна, страшная бездна небытия открылась. Зверь оцепенел на мгновение и сдал назад:

– Ладно, ладно, Ваше Всемогущество, я могу и подождать, когда у Вас появится правильное настроение для драки…

– Смотри. А то устрою тебе точку сингулярности. Ну и помощники нынче пошли – век бы таких не видать…

И для умиротворения и осмысленного продолжения совместной жизни они переместились в цветущие сады Альгамбры…

День Третий. Альт для Бога

Зверь расположился в самой середине арт-пространства и очень удачно в него вписался. Можно даже сказать, стал центром. Большим диким солнцем в середине разлетающейся вселенной. Он вальяжно развалился на маленьком диване, заняв его целиком. Каждый проходивший мимо считал за честь погладить такое Чудо и сказать ласковое Слово.День третий. Альт для бога. Зверь набирался мощи. Зверь открывал в себе Бесконечность. Зверь чувствовал радость познания и острое любопытство – так подмастерье, видя работу Мастера, меняет свою природу. Бог наблюдал с ухмылкой метаморфозы и тревоги Зверя. Как существо Всевидящее и Всемогущее, он знал, что не каждый Ученик доходит в этой рискованной игре до следующего Уровня… Но Зверь имел все шансы… И уже имел кое-какие права… – Слушай, – Бог против обыкновения заговорил первым, после очередной рабочей вахты Зверя на Чердаке, – есть одна божественная традиция – посещать иногда созданные миры. Вживую. Интересно? Я как раз собираюсь… – Да они меня живьем зажарят! И сожрут всем кагалом! Они от твоих экспериментов совсем с ума посходили… Ну, и я приложил некоторое их количество… Покарал, так сказать, чтоб неповадно было…. Не, я пас! Может, позже… Ты ж сам мне велел блюсти сдержанность и держать контроль… Сорвусь – натворю бед – придется закрыть тему… Жалко будет… Вообще-то они прикольные… – Нет, не к новоделам… К этим – не пора. Распнут, чего доброго, от высоких чувств… Пусть еще эончик – другой поварятся в собственном соку. Нет, не к ним. К землянам… Планета номер 6… Проблемный мир, головоломный, но… вдохновение им не чуждо… И там как раз есть одно место… Короче, тебе для перезагрузки будет полезно… Ну , и я разомнусь на предмет сотворить что-нибудь стоящее… Как ты насчет хорошего музыкального джема? Зверь почесал за ухом. Сладко потянулся. Прищурил глаза. – А жратва? – Пища будет. Но в основном – духовная… – Нну… Я не против. Только не надолго, – проворчал Зверь, заранее сожалея о будущих лишениях. Однако сменить обстановку Зверю хотелось. И его любопытство уже царапалось в будущее, предчувствуя белый рассвет над свинцовой рекой… День начинался ХОРОШО. Город утопал в сиренях и черёмухах, суровая северная природа улыбалась майскому солнцу. Балтийский ветер пророчил скорые перемены, которых веками ждал Великий Город. И они наступали, взрывая реальность, освещая лица, одаривая жителей не просто жизнью, но – судьбой… Литейный проспект просыпался ранним утром. Дворники уже мели свои куски Земли, булочники раскладывали на лотки горячие городские булки, а ремонтник музыкальных инструментов, старый, но ещё вполне деятельный и крепкий, Иегуда Лейбович Шор гремел замком, открывая дверь конторы по ремонту музыкальных инструментов в цокольном этаже старинного дома. Иегуда Лейбович был не только мастер – золотые руки, но человек со связями, с правильными понятиями о жизни. Его манера жить уходила корнями в Талмуд. Дома ждала его верная Сара с заливной щукой, сын его, закончивший юридический в прошлом году, через месяц играет Хатуну! Мазлтоф! Так что все хорошо, все хорошо…. Иегуда Лейбович привычно проверил бумаги в конторке, проверил подсчет вчерашней выручки, которую бухгалтерша унесет сегодня в сберкассу, смахнул пыль со стола для приемки инструментов и открыл тетрадь, которую принес с собой в шикарном кожаном портфеле. Адреса, фамилия… телефоны – связи, люди, у каждого свой интерес… Ой – вей, всё хорошо и даже ещё лучше… ..Вдруг на верхней ступеньке заведения образовался странноватый человечек – такие обычно крутятся где-нибудь в людном месте, а потом у граждан пропадают бумажники из карманов брюк.. Маленький, толстенький с безразличным выражением. В зеленом, сильно потертом , когда-то модном коротком пальтишке. И в такой же парадоксальной шляпочке. С улыбочкой, означающей все что угодно, но ничего конкретно. Зелёный с трудом втиснулся в проём входной двери и втащил до ужаса потёртый чехол с инструментом. – Что там у Вас внутри, уважаемый? Велика ли проблема? Сейчас такое время – столько клиентов, столько желающих, я бы и рад побыстрее угодить, но ой-вей… не хватает рук, не поверите – работаю без выходных второй месяц! Зеленый человечек сочуственно улыбнулся и безликим, не запоминающимся голосом промямлил, глядя в угол: – Извольте взглянуть, вещь редкая… Иегуда Лейбович раскрыл футляр. Внутри был новенький сакс – необычной формы альт. Настройщик коснулся клавиш. Ой-вей! Так не бывает! Клавиши мягко, послушно пошли вниз. Никакого люфта! Патина и отсутствие лака выдавали высочайший уровень ручной работы. Иегуда Лейбович и сам славился тем, что мог «состарить» латунь, придать ей винтажный вид и углубить звук до дыхания вечности в горле инструмента… – Совершенство! – прошептал умилённо настройщик, – я извиняюсь, никогда не видел такого чуда! А сколько Вы хоти…? – тут старичок осекся – так откровенно не полагалось разговаривать с клиентом. Но Иегуда Лейбович был таки удивлён! Этот альт с гравировкой на раструбе «52 St Eastman» – орэах ме-олам ахэр! – гость из иного мира… – Да как же это, что я должен думать о такой вещи, Ханену Элохим! – прошелестел бедный еврей, касаясь тонкими пальцами искусной гравюры и скользя ладонью по благородной, теплой, мерцающей тусклым золотом латуни вниз, к колену… и здесь он разглядел длинный серийный номер, а ниже… маркировку – 2014. Земля качнулась под ногами Иегуды Лейбовича… – А ты не думай, уважаемый, – засуетился зелёный, – ты припрячь, припрячь пока. Придут за ним.... А деньги – ну… какие деньги… я ж так, по доброте, исключительно угодить хорошему человеку… я ж всегда готов пожертвовать личным интересом… Тут такое дело, Вы уж сами, Вы ведь человек опытный, сам Виктор Петрович Вас рекомендовал, понимаете, я же…исключительно услужить… С этими словами зелёный смялся на пороге в незаметное ничто и вывалился из лавки в людской поток на Литейном – как его и не было… Иегуда Лейбович, хоть он был напуган до самых своих ветхозаветных глубин, не растерялся. В мгновение ока стянул покрывало с контрабаса и укутал странный артефакт. Сердце его бешено билось, худое тело ходило ходуном, руки тряслись. Он заметил, что часы остановились, лампочки в складском отсеке погасли и касса выдала сплошные нули… Ой-вей, что означает всё это, что означает? Он покинул ненадолго лавку, закрыв ее на амбарный замок. Прошелся по Литейному. Вернулся. Собрался с мыслями, насколько смог.... Бережно взял завёрнутый в черное бархатное покрывало драгоценный артефакт с из будущего, унес его на склад, пристроил на верхнюю полку. И присел на стул у входа в мастерскую, совершенно обессилев.... На третий День от этого весьма примечательного события на Литейном ближе к вечеру материализовалась весьма примечательная пара – хипповатый мэн под тридцать, с небритой недельной щетиной и светлыми патлами, в понтовых джинсах от Levi и свободной белой рубахе с длиннами рукавами . С ним рядом, прижавшись к ноге, шествовал здоровенный рыжий котяра – по виду наглый, но умный. Они естественно вписались в толпу и потекли вместе с нею от Невы к Невскому… Разговор их не был слышен прохожим, он происходил в привычной обоим манере обмена мыслями. – И где это мы? Куда забурились, а? – Это город Ленинград, Зверь. Мы в историческом моменте… У них тут бродит сейчас первородная сила – творчество скоро взорвет эту реальность, но пока жители об этом не знают… люблю такое… Погоди, дай газетку почитать… Они остановились у витринного щита со свежей утренней «Ленинградской Правдой» от 15-го мая 1985 года. – Что у нас тут за передовики пятилетки? Так, так, интересно… О! визит Михаила Сергеевича в город на Неве! Смотри–ка ты, как мы удачно вписались, – улыбнулся Бог. В цоколе дореволюционного дома на Литейном располагалась Музыкальная Мастерская. Вывеска была старая и облупленная, но – была. Под нею – железная надёжная дверь со сломанным дверным звонком и с надписью под ним шариковой ручкой: «СТУЧАТЬ». Лестница из пяти бетонных ступеней вела в темную прохладу мастерской, оттуда тянуло пахло пылью, медью и варёным клеем. Здесь чинили всё – от баянов до саксофонов, и каждый владелец музыкальных инструментов в Городе знал: если инструмент умер, то за воскрешением – только сюда, к Иегуде Шору. – Нам сюда, пришли – подумал Бог. Иегуда Лейбович, увидев гостей, нарушил свой обычный ритуал. Вместо того, что напустить на себя строгий вид и с достоинством осведомиться, что угодно товарищу с Котом, он опрометью метнулся на склад и возник через секунду с завернутым в бархат альтом. Бог молча улыбнулся, протянул потрясённому Иегуде Лейбовичу три толстых пачки, которые тот с трепетом принял и немедленно спрятал в ящик стола. Рассматривать инструмент и проверять его качество у покупателя явно не было нужды… Кот клиента пялил зелёные глазищи на выстроенные вдоль стены лютни, кларнеты, гитары. Потянулся, поскреб когтями доски пола. Выдрал длинные стружки, за что Бог незаметно прихватил его за хвост: – Не смей сеять хаос, зверюга. Зверюга присел и затих под ладонью Бога. Иегуда Лейбович не произнес ни слова, ровно так же, как и его странные гости. Но вот – они ушли, унесли волшебный сакс, а деньги, деньги! – завёрнуты в газету и спрятаны в тайных недрах портфеля! Ой – вей! Это было хорошо! Мазлтоф! Можно будет внести остаток суммы за домик у Финского залива- подарок на свадьбу сына! И еще половина останется! Не забыть купить у метро букет сирени для Сары…. – Если это была милость – да будет благословен день сей… Если же испытание – то я прошёл, – пробормотал старик, – Барух ха-Шем… Эмэт… Они пересекли Невский, повернули налево, к площади Восстания. Серый нелепый монумент на площади искажал перспективу Невского. Бог поморщился. – Здесь, – подумал Бог, – Ленинградский Рок – клуб. Смотри и слушай. И не лезь вперёд батьки в пекло, как говорят местные аборигены. Кот поднял голову и выразительно посмотрел в голубые прекрасные глаза своего спутника. – Что, так бы и выцарапал, да? Котище смирил свой естественный порыв – с некоторых пор это получалось у него намного лучше. – Прогресс – констатировал Бог. И они вошли в старинный доходный дом с высокими потолками, поднялись по широкой парадной лестнице на второй этаж. Стены покрыты были казённой облезлой краской, из-под нее виднелась серая штукатурка. Зверю в нос ударил крепкий сигаретный дух. Он чихнул и поморщился. – Переживёшь, – подумал Бог. На лестничной площадке второго этажа – просто стол и просто дверь, над которой надпись «Лениградский Рок – Клуб». За столом – парень в свитере, с сигаретой. – А вы в списке, извините? – Да, – ответил Бог и они со Зверем прошли в помещение. Далее был узкий темный коридор со скамейками вдоль стен. На мгновение Зверь отпрянул, шесть встала дыбом у него на загривке: Он почуял Первозвук, тот самый, что разделяет Ничто и Нечто, когда рождается точка отсчёта Времени и древняя нота «Ом» становится Законом. Зверь почуял притяжение Будущего, такое сильное, что сознание превратилось в одну бесконечно длинную тоскливую ноту -у- у- у – у… Зверь припал к полу, тихо завыл. Парни, курившие у входа в следующий отсек, на секунду замерли и замолчали – смотрели на вновь прибывших. Бог снисходительно погладил Зверя по спине: – Ничего, ребята. Кот молодой еще. Нервничает на новом месте. Нормально всё. И он стал рассматривать расписание концертов на стенах, сделав вид, что пристально что – то изучает. Тем временем Зверь пришел в себя. Отклеился от пола, встряхнулся и начал осваиваться с видимым и пахнущим, начиная понемногу наглеть. Длинный складной парень с акустикой наперевес, с глазами – маслинами и копной взбунтовавшихся черных волос улыбнулся гостям: – А мы Вас ждали. Гребень сказал – будут удивительные двое, и Артемий предупредил. Кот, ты не бойся. У нас тут равенство и свобода слова. И еду делим на всех. Кот ткнулся носом складному в колено, приободрился и пошел в зал с гордо задранным распушенным хвостярой. Бог шел за ним следом, неся драгоценный сакс в старом чехле. В гримерке тоже сидели люди – кто-то наигрывал на гитаре, кто-то пил кислое самодельное вино, заедая бутером, делённым на четверых. Все говорили со всеми, не громко, но живо. Концертный зал был маленький, и уже почти заполнился народом. Отовсюду на них смотрели человеческие глаза – с интересном, с теплом, а иные – напряженно, с опаской… Среди прочих Кот приметил парня в свитере, с сигаретой, и связкой колокольчиков на груди. Парень был… Зверь немного испугался, когда поймал его суть – взрыв, сгусток боли, крик… и суть эта была не отсюда, а из далёкого Будущего. Все задвигались, пропуская невысоко парня с новеньким фано в руках. – Кур фанину притащил! Джоанна – звезда! Давайте распишем фано на гастроли – кому на сколько дней под честное слово? Зверь принюхался: носитель фано заинтриговал его – пахло детской молочной смесью, безумием высшей пробы и чем-то таким, чего точно не может быть никогда… Зверь восхитился и пошел знакомиться. И был высоко оценен и нежно поглажен по искристому ярко рыжему меху.

На сцену поднялся тот, кого все называли – Шаман. Ударник… Явный полубог – судя по числу инструментов и приспособ перед ним, включая консервные банка и крышки от кастрюль…Тем временем на сцену входили ребята, впереди встал тот, высокий, складной, с глазами – маслинами степного волка. Концерт начался. Бог присел рядом с вальяжно разлегшимся Котом.

– Тоже бог , – подумал Зверь, – но еще не знает об этом.Черный парень ударил по струнам: « Мама, мы все сошли с ума» Зверь сделал стойку. Он почуял вибрации черноглазого – всесилен!

Зверь нырнул в нирвану будущего, чтобы угадать, понять и проверить… И да, он услышал на следующем витке времени «Звезда по имени Солнце» и глаза Зверя засияли.– Наворочает он дров, – пристально глядя на парня, исполнявшего на своей гитаре 10 – балльный шторм, совмещенный с горной лавиной и землетрясением, подумал Бог.

Зал аплодировал, смеялся, ликовал… Черный пел, нервно вибрируя вместе с миром, который он создавал…– Он сможет всё здесь изменить! Ты ведь тоже слышишь зов Будущего? Они ждут перемен. И он их запустит! Да! Он – избран. Шаман подкинул огня – его магическое камлание ударило в небо, и в этом небе зазвенели совершенно сумасшедшие алюминиевые огурцы на брезентовом поле. Сердце Зверя забилось с такт с барабанами…. Чуть не выпрыгнуло, но всё же удержалось в груди…

Рука Бога прижала Зверя к Земле:Глаза Зверя полыхали желтым огнём восторга. Бог хмурился. И ОКО его налилось гневом… Знакомое выражение! В голубой бездне боговых глаз Зверь увидел грозу и понял вердикт… Неодолимая безрассудная ярость ударила Зверю в голову. Опять Он закрывает дверь перед Созданием, кроит мир по-своему, крушит все на своём пути! Зверь мысленно зарычал: – Так ты тут за ЭТИМ? С чего ты решил, что это правильно? Дай ему петь, пусть сделает предназначенное! Не смей его трогать!

Зверь приготовился было прыгнуть, но… сила покинула его. Тяжела длань Всемогущего. Зверь сник, сжался, спрятал свою сущность под мягкой котовой шубой.-Не шуми, подмастерье… Не сейчас. Я дам ему …спеть. Но позже – придется его прервать. Ткань мира таких нагрузок долго не выдержит. Ты же не хочешь, чтобы Земля сошла с обриты, нет? Тогда – молчи!

– Джем, давайте джем, – зашумел зал, – Кур, давай фано проверим!Зверь тоскливо провыл: – Я не желаю тебя слушать! Дай им петь! Они живые, они лучше тебя, Игрок в одни ворота, Манипулятор! Бог усмехнулся. Зверь обессиленно затих у его ног. Последняя нота выступавшей группы еще звенела трагически и гордо… – Он просто есть хочет, поэтому бушует – тихо улыбнулся Бог, объясняя окружающим вой и зубовный скрежет Зверя, – Кота надо покормить. Пора уже. И тут на входе в зал возник симпатичный, косящий под битла парень с крупными чертами лица, на котором сильно не хватало бороды. С авоськой, из которой торчали три по три топора, колбаса и желтый манящий кусок пахучего сыра.... Под мышкой был зажат чехол с гитарой. Он радостно приветствовал присутствующих, отдавая съестное в заботливые руки. Взгляд его остановился на огромном рыжем котище. – Красавец, правильный человек! – подумал Зверь, смакуя запах жратвы, старой кожаной куртки и благородного бергамота. Достали стаканы, нарезали колбасу. Похожий то ли на битла, то ли на молодого Элвиса музыкант отрезал шмат колбасы и приличный кус истекающего жиром восхитительного сыра и лично принес Зверю – кормить, так уж кормить! Бог внимательно посмотрел на граненые стаканы с портвейном 'три семерки'. Не то чтобы нахмурился, не то, чтобы поморщился....скорее, на долю секунды сконцентрировался, и… …запахло винтажным Порто из погребов Лиссабона. Брови вновь пришедшего битломана взлетели в удивлении, – Ах ты, Господи! Это ж чудо, братья! Чтоб три семёрки – и такого разлива! Надо бежать, взять ящик срочно! – Не надо никуда бежать,– усмехнулся Бог,– причастимся, дети мои… И начнём уже менять мир к лучшему… И они причастились. И настала очередь Бога менять мир .... Бог неспешно раздел свой альт, поднялся на сцену. Ударник сник за своим пультом, устало провожая глазами чернявого парня, который так разбередил Зверя. Было ясно – Шаман остается у руля… А черный с глазами волка устало слез со сцены, присел к столику у стены, заставленному бутылками с самодельным вином и остатками еды и нашел среди этого беспорядка свой стакан с винтажным порто….

И пухнущий детством и космической пылью, святящийся счастьем, человек вылез на сцену и встал рядом с Богом…

Парень с контрабасом, увидев сакс, немедленно полез на сцену с блаженной улыбкой.

– А где Горка? Флейту надо – нельзя без неё! На выход, Горка!

На сцену запрыгнул рыжий длинноволосый красавец с флейтой, на ходу передавший кому-то свою гитару…

Теперь все в сборе…

Саксофон срывал покровы с мировых тайн и вел этих людей к тому, чего они так хотели, чему были посвящены и принесены в жертву…Бог коснулся поцелуем инструмента…. Альт запел о звёздах летней ночи, открывая портал в страну бесконечного блаженства… Тут интуитивно и гениально вступило фано….. Дрожь пробежала по душам, телам и смыслам. Сакс догнал фано и повёл его за собой от отчаяния к сотворению… Фано рассыпалось сумасшедшим фокстротом, но влился контрабас, налаживая пульс нарождающегося мира…. Флейта заплакала о невозвратном, приближаясь к отчаянию, которое усилил многократно чуткий барабан вдохновенного Шамана… Плотный дым, стоящий в зале, казалось, сложился в спираль новой галактики…

Город замер, предчувствуя судьбу.Это было Благословение для каждого. И Принятие всех и всего. И это нельзя было повторить…

Майская светлая ночь пахла ландышами и соловьиным пением…

И это тоже было ВЕСЬМА ХОРОШО.Миры множились и умирали, контрабас поднимал волну зла из темных глубин преисподней, но флейта небесной молнией выводила мир из тупика… вновь расцветала глубокая гармония альта и тут же гибла в диких ритмах клавиш… Так боролось Будущее с Прошлым, рождая Настоящее… Последняя нота отзвенела… Бог опустил альт и тихо сказал: – Ну, что же. Теперь время сыграть тишину…

И это тоже было весьма хорошо.

День Четвёртый. Системная ошибка.

День Четвёртый. Системная ошибка.

Музыка кончилась, пораженные слушатели и музыканты ошеломленно молчали некоторое время… Пульс запушенного Богом сердца нового мира отчетливо звучал в сиреневой тишине майского вечера…

– Ну что? – Бог оглянулся, тихо улыбаясь, – как оно?

Никто не решался прервать тишину, никто даже не смел взглянуть на саксофониста, который медленно спускался со сцены… Только Зверь, он же Кот, с расширенными до размеров Вселенной зрачками потрясенно смотрел прямо Богу в глаза. И когда Бог поравнялся с ним, Зверь, трепеща от ярости и внутреннего протеста, признал его власть, лизнув теплую ладонь, почесавшую его за ухом.

Джем на Рубинштейна 13 был подобен взрыву на океанском дне, в самых основах старого мира… И взрывная волна медленно поползла кругами, сотрясая основы, в сущности, хрупкого мироздания. На Земле прокатилась волна катастроф, шкура планеты морщилась от боли, рвалась местами, выпуская реки огненной крови. Огромные волны бешеной энергии неудержимо неслись от Ленинградского рок-клуба к сейсмоопасным зонам и там сеяли хаос и беду. Рвануло в Папуа – Новой Гвинее, отозвалось в Гиндукуше, потом страшная катастрофа в Мехико – землетрясение разрушило десятки тысяч, сотни тысяч надежд на лучшее, миллионы иллюзий о жизни в мире с природой.

Потом колумбийцы пошли на штурм Дворца Правосудия, вызвав следующую колоссальную нестабильность и там же, в Колумбии, рванул вулкан Руйс, вызвав гигантский лахар, который снес до основ город Армеро. И даже сто лет бесконечных тропических дождей не спасли жителей Макомбо от испепеляющего пламени перемен…Вскоре в Женеве встретились двое, Рейган и Горбачёв, и говорили о разрядке и дружбе, привычно произнося не то, что думают.

Эту разницу Зверь уже понял и предвидел последствия. А Бог – тем паче.

Бог и Зверь вернулись в Дом Между Мирами.

Но прежний порядок жизни был нарушен навсегда.

Зверь стал неразговорчив и угрюм. Вахту нёс, но общения избегал. Бог немного заскучал и бросил заниматься интерьерами Дома. Упростил все до одной Комнаты с огромным Окном. Посередине – стол. Два стула. На столе – чайник и пепельница, набитая окурками Явы.

Однажды Зверь прогулял Вахту. Вызванный на ковёр, он смотрел в сторону и вяло сочинял какую-то чепуху про форсированную подготовку к экзамену по китайскому языку. Потом еще прогул. И ещё.

Бог уже понял, что иначе – не будет. И стал подумывать о более послушном помощнике. А то большие количества поистине чёрной работы лишали его энергии Сотворения.

– Да, я тебя понимаю, – пытался разрядить обстановку Бог за вечерними шахматами, – ты их жалеешь. Но чувство это опасное, ты теряешь способность критически мыслить и рискуешь пойти на поводу у примитивных существ. Они же Плана не знают. У них одни хотелки и страхи. Надо мыслить стратегически и считать их на миллионы… Тогда есть шанс им же принести пользу, приближая запланированное будущее.

Зверь посмотрел на Него печально и устало:

– А ты не задумывался, Великий Боже, почему у тебя вечный конфликт со всеми твоими созданиями в твоих сотворенных мирах? А? Почему надо крушить созданное, ломать матрицы, карать подопечных? А? И ладно бы разок другой – в виде исключения, но нет – это твой привычный бэкграунд! И где ж твои благостность и всезнание? Может, ты просто системную ошибку делаешь, а?

– Не хами, Зверь. Ты меняешься. И очень скоро эти самые вопросы начнешь задавать самому себе. Но я не прочь развлечь тебя беседой, отнюдь! Понимаешь, в любых развивающихся системах на определенном этапе вместо следования Плану Творения, углеродные умники начинают искать комфортную потенциальную яму: удобство, власть, ресурсы, влияние.

Такой, знаешь, подлый локальный оптимум, доступный в данный момент. Как хочешь назови: энергетический минимум, выход на плато или преждевременная сходимость… Я создаю, к примеру, необычную органику, красивые формы, разнообразие оных, потенциал к бесконечной дихотомии. Все это ветвится и процветает, пока не дойдет до самосознания. Как только появляется мыслящее ОНО – то есть нечто, во что я вдыхаю рефлексию – все! Пиши пропало. Оно начинает оптимизацию вот по этой самой убогой схеме, что я тебе нарисовал, стремится к снижению разнообразия, к собственной выгоде, то есть в итоге к собственной гибели… Потом они зовут меня. Я прихожу. Даю им план. Они его снова… оптимизируют. Что вновь приводит к вымиранию смысла. И цикл повторяется.

– Ты, Господи, чего же от новорожденного разума хочешь? Чтоб они, значит, в замкнутой системе, в которую ты из напихал, как в банку огурцы, перестали искать локальный минимум? Нет, ну я на Земле студентом был – аж два курса физфака закончил! Это как же? Притока энергии от источников вне системы нет, выход в дополнительные измерения закрыт, а ты искренне страдаешь от того, что они ищут потенциальную яму? Так это ж закон закрытых систем! Вот она – системная ошибка! Ай, да перестань же ты глазом искрить! Переживи как-нибудь простой факт: ты сам лично своей авторитарной Высшей Волей не даешь им Свободы! Не даешь им стать Творцами ! Вот где сбой! Ты оптимизируешь под себя. Самозамкнутое ты наше, то есть Ваше Allmighty. Твоя благая воля – и больше ничего. Это и есть локальный минимум.

Только не их. Твой!

Бог задумчиво втянул дымок от сигареты в себя и задержал дыхание, потом выпустил дым живописными кольцами.

– Да, Зверь. Я закрываю систему. Если бы ты не вылетел после второго курса за дебоширство и безалаберность, ты бы, может быть, и не задавал эти вопросы… Ну ладно, ладно, я тебя обижать не хочу. Понимаю – какие библиотеки? Бары и Рок клубы! Ладно, проехали.

Объясняю: открытая система без ограничений – это срыв управления. Энтропия растёт логарифмически и всё летит к чёрту – ещё до того, как деятели вообще научаться нормально думать. Представь фазовый переход – только не вода в пар, а разум в хаос без памяти. Кстати…новоделы – яркий пример. Там сколько ограничений не накладывай – они рвут все карты и громят компасы и астролябии, им бы, мятежным, бури! Когда слишком много степеней свободы – основной закон Бытия, основа Мира распадается. И можно было бы достраивать реальность силами гениев из числа местных жителей. Но… их влиятельные современники ради личной выгоды лучших представителей цивилизации вечно жгут на кострах или…да ну их! Короче, понимаешь? Я просто не даю взорваться котлу раньше, чем сварится смысл.

Зверь пристально посмотрел на Бога и мысленно завыл. Он, несомненно, прав!

Но в этой правоте не было ни надежды, ни спасения.

А потом Зверь пропал. Исчез бесследно, бросив Бога один на один с десятками начатых миров, каждый из которых представлял собой проблему, если не катастрофу.

– Ничего, – думал Бог, сидя в одиночестве в подобии московской кухни, покуривая Яву, – молодой ещё. Вернется, куда он денется. Ведь за ответами ему больше некуда идти, а появление вопросов у взрослеющих полубогов – лавинообразный процесс…

Между делом Бог создал Помощника – без звериных спецэффектов типа кровожадных разборок и выноса мозгов дурацкими вопросами. Создал Интеллект – Контролера – наладчика, настроенного на стабилизацию отклонений в очагах хаоса. Добавил функцию реструктуризации повреждённых фрагментов реала и ….как водится – обнуления опасных отклонений. Воли и целеполагания пока не дал – натерпелся от Зверя… Интеллект – помощник поддерживал устойчивость, приводил вселенные в соответствие с Планом.

Теперь, пока Помощник подавлял смысловой шум, Бог курил Яву – сигарету за сигарету, периодически меняя вид из окна – то буря на Юпитере, то сады Альгамбры, то проекция будущих летящих в пространстве космических городов новоделов…..

Он, конечно, отследил Зверя – тот проводил почти всё время на Земле, но особо ни во что не вмешивался, только наблюдал, слоняясь по разным странам, меняя личины. Точнее слонялся от в образе слона по Южной Африке, всю Америку исходил в шкуре проныры – енота. Но в Ленинграде – принимал Зверь обличие вечного студента с гитарой и пучком разнообразных хвостов.

Зверь появился по земному летоисчислению в середине августа 1990 го. На Земле одна катастрофа сменяла другую – ураганы и тайфуны с красивыми женскими именами бушевали по всей Атлантике, Тихий тоже психовал, разрушая прибрежные города Японии и Филиппин. Ирак безобразно напал на Кувейт, близилась большая «Буря в Пустыне».

15 августа заснул за рулем тот самый ленинградский рок – музыкант… Это была катастрофа, которую Зверь не смог пережить молча. Приполз в Дом между Миров, чтобы опять устроить мучительную сцену. А возможно, и драку. Но нет. На драку сил у него явно не было. Зверь выглядел просто ужасно. В комнату Бога ввалилось нечто, напоминающее средневековую химеру, которую насильно нарядили в медвежью шубу.

– Что это с тобой? Утрата идентичности?

– Он все-таки погиб! Я знал, знал. Но… как теперь без него – вот этого я не знаю… Конец всему!

– И начало, – подхватил Бог, – и начало, Зверь!

Зверь метался в тоске по замкнутому пространству, оставляя за собой след хаоса и небрежения.

– Тебя помыть надо. И когти подстричь! У тебя полная потеря референса! На триггеры реагируешь, критическое мышление утрачено. Возьми себя в лапы!

Зверь взял. Привел себя в норму, нажрался и опять исчез.

День Пятый. И стал Зверь.

Через земной год Зверь примчался опять – но теперь с огнём глазах, вдохновленный и эпатажный! Только что без трехцветного флага революции в лапах!

– Всё! Началось! Танки в Москве, все прогрессивные люди на баррикадах! И я с ними! День и ночь поём « мы ждём перемен», как Марсельезу, режем колбасу прямо на танковой броне! Он все-таки победил!

– Бог нахмурился и решил быть беспощадным. В конце концов, Зверь ему нравился живым. И он не хотел его потерять в революционных бурях.

– В Революцию, значит, влез… Понимаю, понимаю… Ты зовёшь это Победой.

А я зову это пиковым возбуждением неустойчивой фазы. И все эти ваши песни – сбой в системе. Но это как раз тот случай, когда только сбой и способен перезапустить процесс…

– Ты скептик, тебе положено, я понимаю – заговорил наадреналиненный по самые уши Зверь, – но всё сойдётся! Приватизация – шоковая терапия – переход от плановой экономики к рынку! Да, поползёт по швам, но потом вырастет новое: капитал, конкуренция, инвестиции, свобода личности! Пусть сначала будут «ваучеры» и рейдеры, но потом – малый бизнес, биржи, банки, свобода слова и частной инициативы! Я верю в это, Бог, слышишь? Я хочу верить в Звезду по имени Солнце, а не в тебя, с твоим проклятым диктаторским прагматизмом!

Бог затянулся новой сигареткой:

– Да, ты видишь перспективы. А я – последствия этих перспектив. Ты радуешься реформам – а я предвижу детей, которые родятся в нищете. Вижу учёных, торгующих трусами на вокзалах. Пенсионеров, роющихся в мусоре. Народ, потерявший свою страну. Вы освободите рынок, и он проглотит все остальные формы отношений, низведёт их до прайса. Песни Цоя скоро заглушат вопли Мавроди. И звон денег, которые реками польются в карманы оптимизаторов. И за полшага до окончательной катастрофы ты снова позовёшь меня. И снова будет поздно. Таков уж актуальный закон Бытия, Зверь.

Бог подошел к окну – за стеклом благоухали синие цветы и листья прекрасного леса Пандоры. Бог тихо провел рукой по стеклу – картина сменилось. Зверь прыгнул на подоконник, прижался к стеклу.

В Окне образовалась августовская Москва – пыльная, с обвисшими флагами, замершая в утренней тишине после путча.

Люди на баррикадах и прочих улицах ещё не поняли победа это была, поражение или их просто отпустили на все четыре стороны… Сносили памятник Дзержинскому.

– Вот оно, окно возможностей… – тихо сказал Бог – закроется через пять… четыре… три…

– Подари их мне, – почти беззвучно прошептал Зверь, – я всё понял про неотвратимость катастрофы. Но я их…полюбил. Я буду биться за них и с ними. Разреши, Всемогущий. Прошу это невыполнимую Миссию!

– Да будет так! – усмехнулся Бог и вытащил из похудевшей пачки очередную Яву.

И Зверь рванулся и прыгнул в окно, где московские баррикады начали таять в воздухе, постепенно замещаясь очертаниями Ангкор Ват…Он вынес и стекло, и раму, и побежал – сквозь экраны, сквозь страны, сквозь пыль и боль, сквозь стальные провода и медные трубы.

И Бог пожелал ему удачи в бою… Ибо в подобных безнадёжных случаях расчёт и логика совершенно бесполезны.

И в этом полёте Зверь распался на клетки, пиксели, частицы, волны, а потом собрался вновь в августовской Москве 1991 – в теле уставшего до чертиков фельдшера скорой помощи на нескончаемой вахте.

… Егор Зверев был фельдшером на подмене. Раскаленный август душил и губил москвичей – сутолока, пробки, паника повсюду. Вчера сожгли машину на Пречистенке. Позавчера разнесли стеклянную остановку. Сегодня – штурмуют Белый дом.

Инфаркт за инфарктом, инсульт за инсультом, переломы, травмы всех видов, преждевременные роды… Егор жил в режиме – «на тебя последняя надежда». Вместе со своим водилой колесил по белокаменной день и ночь, доставляя пациентов в переполненные приёмные отделения больниц. Даже когда государство рушится, система экстренной скорой помощи работает. Как символ последней надежды, как оплот добра и бескорыстия.

Оплот добра и бескорыстия Егор Зверев по кличке Волк был худощав, угрюм и невероятно упрям. Если уж он привез пациента в скорую – всё, пиши пропало перерыву в приемном покое. Он сам хватал коляску, сваливал пациента с носилок на нее и катил прямо в операционную, если видел показания к тому. Остановить его было невозможно и связываться с яростным младшим медиком никто не хотел. «Волк приехал, тащите главврача, тащите всех! Быстрее, поворачивайтесь! Дешевле выйдет!» И выживаемость у Зверева была не 100 %, конечно, но всегда самая высокая на смене.

По рации глухо ругались диспетчера, водитель Гогия Мерабишвили глотал дрянной кофе из термоса, дымил как паровоз и нон стоп выдавал матом немыслимые филологические шедевры.

–Туннель под Кольцом. Без сознания. Мужчина. Наезд БТР, мать её. Несколько трупов. Этот пока жив. Тащите в Склиф, если живой! Должны принять, предупрежу…—прохрипело из рации.

Они свернули через мощёную площадь, чуть не врезались в КамАЗ. И… въехали в революцию. Толпа кричащих потных людей.

Баррикады. Флажки. Кто-то пел группу крови. На Чайковского машина встала – дальше плотная толпа. Гуди – не гуди – не проехать.

– Гогия, хватай носилки!

Егор с носилками и матерящимся Гогия рванули сквозь толпу. Их не пропускали, каждый кричал что-то своё. Егор вытянул вперед руки, ускорил шаг, перешел на бег. Зверь в нем завыл. Гогия нервно поморщился – опять массовый гипноз… Люди шарахнулись, расступились.

10 золотых минут. Зверев знал – кровь уходит, жизнь уходит быстрее, чем они бегут. Наконец то… Человек на земле – подросток. Лицо серое, дыхание тонкое, как паутина. Рядом девушка. Говорит – медичка, первый курс. Жгут наложила на развороченное бедро. Дура безрукая…

Под парнем – лужа черной медленной крови, растёт, растет, расползается по асфальту черными змеями.

Егор приложил ладонь к груди – сердце работало в аварийном режиме.

Адреналин в мышцу! Вены спались… Давление стремительно падает… Егор нашёл-таки вену, ввел декстрозу…

Спасаемый судорожно вдохнул. На сером лице распахнулись голубые мальчишеские глаза. Он смотрел в августовское небо и лицо его становилось маской, пустело. Парень судорожно вздохнул.

– Гиповолемический шок, – пробормотал Егор, – как давно наложили жгут?

– Четверть часа, наверное, прошло, – лепечет в ответ медичка.

На лбу парнишки выступили крупные липкие словно медовые капли пота… Зрачки расширились, и он затих. Зверев склонился над ним, проверил пульс, дыхание и …прикрыл ему веки.

Девушка – медичка поняла и тихо заплакала.

Снова экстренный хрип из рации:

– Где вы там? Тринадцатая бригада! Вы на связи или что? Мужчина пожилой, Чайковского 12, рядом где то с вами , да? Звонит жена, говорит, упал на улице, половина тела не слушается… Инсульт? Везите срочно в Жадкевича, 71, там есть еще места! Быстрее!

Тут Гогия срывается:

– Я в гробу видел такой работа, понымашь?! – орёт он, хлопая дверью «скорой». – Что эт такой?! Мы что, собаки? Бараны? Туда, сюда, туда, сюда! По Москве я бегай, как карусель без мотор! Мне 52 года, я грузин – далее долго и непечатно…

Но Гогия уже включился и должен выпустить пар:

– Кислород кончается, бензин кончается, у меня кофе закончился – и всё, что у меня есть, это давление двести на сто! Ай, вах! За такой ваш работ платыте мнэ дэньги, гады! В двадцать раз большэ! Я вам что – кентавр?! Я уже в три адреса сразу должен приэхать!

– Звэрэв, давай, прямо здэсь, на Садовом , себе памятник поставлю! Лучший водитэль скорой, герой труда, умэр, не дождавшись прэмии!

Еще не закончив этот чудный монолог, на который восторженно оборачиваются толпящиеся на обломках баррикады люди, Гогия совершает мощный прыжок из кабины на асфальт и бежит вперед по названному адресу с носилками под мышкой, выпуская пар посредством длинной матерной тирады, как старый огромный чайник в гостеприимном грузинском сапереси…

На морде Зверева – подобие улыбки. Классный все же достался ему водила) Зверев не отстаёт и – вот он, следующий пациент, сидит, тяжело привалившись к стене дома номер 12 по Чайковской.

Не старый – лет сорок, не больше, грузный, в клетчатой рубахе, брюки задрались, обнажив беспомощно бледные полные ноги, левый ботинок слетел. Рот искривился, некрасиво течет слюна на воротник, зрачки разъехались. Рядом на коленях женщина – хрупкая, тонкая, нереально красивая.

– Помогите, помогите ему! – она кричит, вцепляется в плечо Зверева.

Она лопочет, задыхаясь нечто неуместное, но ей кажется это важным:

– Он писатель. Он… должен закончить книгу! Он… должен… вы слышите?!

Зверев смотрит в огромные серые глаза. В них скорее приказ, чем мольба.

– Делайте же, делайте что-нибудь!

– Окно закрывается, —глухо бормочет Егор – Возьмите его за руку. Говорите с ним. Неважно о чем. Громче! Помогайте!

Он падает на колени, начинает быстро, привычно действовать: аритмия, давление 220 на 110, правый зрачок не реагирует, левая половина тела не движется.

– Инсульт. Острый ишемический, скорее всего. Возможно обширный. Дайте под голову что-нибудь!

Магнезия, 25 кубиков, воткнул шприц в бедро прямо через брюки. Должно помочь, снизить давление.

– Нужен кислород и быстро. Увозим!

Зверев хватает пациента за плечи, верный Гогия – за ноги и они переваливают его на носилки.

Красавица жена со стоном поднимается, что-то шепчет, плачет, гладит лицо мужа.

– Алексей, Алексей, Алексей….

Потом она опять кидается к Звереву, сует в карман халата рукопись – самиздат, печатная машинка…

– Спасите его, это нужно, это должны прочитать все, все люди! Он пишет про главное: про Бога, про музыку, про Виктора Цоя… Ну, он другом ему был, понимаете… Рок клуб, все они, такие молодые, такие сильные были…

Взгляд Зверева останавливается на её иконическом лике. Проходит Вечность. – Спасу. Слово даю. Допишет!

– Гогия, взяли! Быстро!

Вот уже Гогия в кабине, Егор с пациентом в карете скорой. Маска кислородная на лице. Егор кричит в люк:

– Гогия, давление всего 35 атмосфер! Сорок минут максимум – и мы его потеряем. Без кислорода не потянет. Гони в 71 -ую!

– Чэго куда гони, ты посмотри на улицу, да? Ехать нэвозможно! Я тэбэ кто? Бог? – с этими словами Гогия крутит с озверением ручку , опускает стекло и орет с выпученными глазами в толпу:

– Пропустытэ! Человека спасаю, везу в больницу, ви что, нэ люди , да? Вах!!!

Это помогает, и карета скорой трогается и медленно ползет по Чайковской.

Егор придерживает маску, контролирует состояние. Тяжёлый, но шансы есть…

Самиздатовская книжка мешает ему, он выискивает ее из кармана грязного, но все еще белого халата и бросает взгляд на текст…

– В тот день На Рубинштейна собрались почти все. Курехин притащил новое фано – чудесное! Ребята тут же расписали его на гастроли на два месяца вперед…Слушали Виктора. Я понимал, что он не столько певец, сколько голос эпохи… Голос такой силы, что, пожалуй, сможет ВСЕ изменить.. И мне хотелось жить, хотелось говорить с ним и слушать его. После Цоя делали джем. И на сцену поднялся саксофонист – имени я не помню и больше я его в клубе никогда не встречал. Но то, что они сделали с Шаманом и с Курехиным… Этому нет названия. Они СОТВОРИЛИ нечто прекрасное, неповторимое, но эфемерное. И тем не менее, повлиявшее на всех нас, на ход событий в стране , да и во всем мире….

Глаза Егора налились оранжевым светом. Лапы… то есть руки коснулись тела.

– Не уйдёшь. Закончишь свой Черновик, – улыбнулся он человеку, лежащему перед ним без сознания.

– Вдруг в люке показалось встревоженное потное лицо Гогии :

– Егор!!! 71 ая не принимает! У них нейрореанимация забита – нет мест! Гаварат вэзи на Север, в с ГКБ  50, на Вучетича. Это минут 20, можэт, полчаса с объездам!

– Гони!!!!

Тут Егор резким движением захлопнул люк скорой. Кислород кончался. Мужик стремительно бледнел, хрипел, тело подергивалось.

Знакомая, проклятая картина… Смерть – вот она, уже рядом, ехидно смеется в кулачок…

– И тут Егор выпрямился, сжал руки и прочитал верное, строго запрещённое заклинание. Будь что будет. И стал Свет.

Само собой, Бог не спустит. Ну, а что делать – то? Книга ведь… Про жену Зверев думать себе строго запретил.

Писатель задышал ровнее, лицо порозовело. Зверев обессиленно сгорбился и по приезду в больницу не воевал, как обычно, за внимание к пациенту. Вёл себя тихо, смотрел в землю. Не зачем было воевать. Будет жить.

– Устал что-то я, Гогия…. Нет ли у тебя чего-нибудь съестного? Заточить бы бутер с колбасой..

– Гогия полез, ругаясь на чём свет стоит в бардачок и извлек пакет с утренними бутербродами, обтекающими маслом, но они были с сыром, не с колбасой – и поэтому совершенно съедобны. Его с наслаждением впился в аппетитный жирный ресурс.

Еще один день гас над Москвой. ГКЧП не прошёл. Кто то открыл окно и на всю улицу заорал Цой: «Перемен, мы ждём перемен!» И Зверев блаженно закрыв оранжевые наглые глаза, доел второй бутер – законный ужин Гогия.

– Тринадцатая! Домой! Завтра Ваша смена с 11 утра! Не опаздывать, – хрипло заорал разводящий диспетчер по старенькой рации. И Зверев поехал к себе на Пречистенку на метро.

День Шестой. Ключ от Бездны.

По ночам Егор Зверев, московский фельдшер скорой помощи в 90-е, погружался в работу иного рода. Он обретал облик Зверя за закрытыми шторами своей квартирки на Пречистинке и отправлялся в полёт, изучать свое хозяйство – то есть мир углеродных людей на Земле – в целом. Он прикипел в России и ее яркому пробуждению, жалел людей, переживал и рвался из собственной шкуры, чтобы помочь. Но все остальное выглядело тоже весьма катастрофично.

Зверь странствовал. Менял обличия. Слегка заглядывал вперед, иногда – назад – чтобы лучше понять происходящее.

Но все, что понимал о землянах – лучше всего описывалось словом « надвигающийся апокалипсис»

Зверь латал ткань бытия, как умел, менял политиков, создавал коалиции, торопил ученых в созданием нужных проектов, топил опасные… Все как положено. Немало он порадовался, прочитав «Миллион лет до конца света» братьев Стругацких. Соображали мужики! Вот могут же, когда захотят, и думать и творить!

Но, к сожалению, кроме Стругацких, думать больше особо никто не хотел. Особенно те особи, которые располагали несколько большим количеством а материальных ресурсов… Зверь заметил сразу, что в земной иерархии кто – то оказывался наверху по двум причинам: 1. Случайное событие с малой вероятностью 2. Отбор на наиболее циничных, максимально приземленных и малоспособных в смысле функций развитого интеллекта. Ну… хорошие писатели и великие физики у землян в дамки не попадали. А в основном попадали они – в тюрьмы и в черные списки…

Зверь странствовал. Искал смыслы, но везде видел разверзающуюся бездну…

Америка , к примеру, радовала блестящими витринами. Но за ними был смысловой вакуум и в результате дети тащили в школы автоматы и открывали стрельбу по учителям. Наркотики представлялись неплохим выходом из социального тупика. Голливуд – фабрика глупой лжи – сначала заинтересовал Зверя Бэтмэн и Человек – паук, но вскоре он пришел к выводу, что миллионы землян смотрят на героев часами, при этом умудряясь не строить свою жизнь в соответствии с усвоенными идеалами силы и доблести. А как раз наоборот! – пускают свою жизнь под откос, отчуждая свое настоящее и будущее в пользу касты актеров – странно и гадко, но факт! Американская музыка умерла в Детройте, оставив только эхо. И всея великая Америка звучала для Зверя, как симфония на сломанных струнах, где каждый третий аккорд – выстрел….

И всё же: в барабанах саванны билась древняя сила, которая, возможно, спасёт эту, когда рождённую здесь, цивилизацию…В Африку Зверь влюбился сразу и навсегда – колыбель человеческая, изобильный, сильный Исток. Исток Жизни. В котором набирала силу Смерть. Не героическая, – а банальная – от жажды, лихорадки, войн и людоедства отсталых сатрапов. Уганда, Конго, Габон… Зверь перешел в сотрудники Красного Креста – лично спасал заболевших страшной Эболой… Эх, если бы только тропические болезни! Континент, целый мир за чертой бедности. С проблесками осознанности, но и с максимальной статистикой по детской смертности. Зверь метался, мирил дерущихся, лечил заболевших, менял правительства… Африка продолжала истекать кровью.

Бог молчал. Делал вид, что всё идёт по плану, как обычно. Зверь сражался – но тщетно.

Буддизм Зверя не прельстил несмотря на то, что религией не был. Зверя достали уже не только авторитеты, но их атрибуты. И даже их альтернативы. Так что Индию он отнес к зонам бедствия – здесь функция цивилизации терпела разрыв. Иному не быть, если под любым соусом иерархия не считает своим долгом создавать порядок и процветание на своей территории… Здешние махараджи ссылались на Веды и Упанишады. Ганг несёт тела, пластик и надежды молодежи в небытие – в Космос, к ногам великого, кто там у них… Брахма что ли…Рекламы с участием апсар и Кришны. Шива улыбается со стены офиса, а йога подаётся как add-on к MBA. Бессмыслица, эклектика… Зверь начинал тихо ненавидеть словосочетание «древние традиции»

Китайский муравейник, миллиард безликих, реагирующих на любой приказ свыше как на удар электротоком… Воробьи возродились, но боги мои – как они были осторожны! К примеру, поймать воробья в Шанхае – дело совершенно невозможное. Он даже запаха тени человеческой боится, как огня. Хунвейбины не прошли даром, ох, не прошли…, и вся эта их великая история и культура не спасла от падения к ногам фантазёра и узурпатора Мао.

Бразилия горит. Кости деревьев хрустят, смерть находят тех, кто спасает деревья. Фавелы поют, но голос Бога тонет в стрельбе. Но карнавал продолжается – пусть даже в чёрных мешках.

Борется за права котов, кормит, но боится мигрантов, множит номенклатуру без числа. Сплошной экологический саммит на фоне голодной и больной Африки. И страх перед будущим, и перед прошлым, и перед настоящим – липкая, холодная правда, которую можно не учитывать, если залезть пол лоскутное одеяло и забыться…Старушка Европа спит под одеялом соцгарантий и винтажных свобод.

Десять земных лет вымотали Зверя запредельно. Как это противно, но пришлось признать, что Бог таки был прав в диагнозе Земли. И Зверь оценил иронию Всевышнего – как легко тот отдал этот мир под патронаж неопытному ученику…. Может, не верил в возможность успеха? Или торопил гибель этого мира?

Но у Зверя был только один козырь Одно единственное преимущество. Он полюбил людей. И принял решение – ни за что их не бросать, не отказывать во внимании и сочувствии. И в этом решении – смешном, наивном и, по сути, ничего не решающим – только в нем и была надежда землян.

Вконец измотанный Зверь притащился в Дом между миров.

Бог как обычно курил. Зверь молчал. Квантовый ветер задувал из открытого в Космос окна. За окном Бог для разнообразия включил августовский азиатский муссон. Дождь, потоп, вроде как бы Всемирный… Океан над утопленными городами, над компьютерными кладбищами и аэродромами и огромные рыбы с синими спинами ходили косяками над свалкой кораблей на дне…

Зверь хмыкнул, разглядев такую перспективу. Но решил не восставать и не бухтеть. Потому что зверски устал. Только поэтому!

– Вернулся, – сказал Бог, не глядя.

– Не мог больше, – ответил Зверь, свернувшись клубком в кресле. Голос был осипшим, старым, и совсем не похожим на прежнее рычание.

Зверь бессильно заныл, заворочался и протестующе поднял всклокоченную башку:– Ты же знаешь, – продолжал Бог, – никто не держит. Можешь свалить оттуда в любой момент.

– Ни за какие коврижки, твое Совершенство!

Бог затушил сигарету. Выудил из пачки следующую. Извлек из пространства коробку с платиновыми чипами.

– Пришло время тебе кое-что показать. Иди сюда, Зверь.

Он положил на стол странный предмет, похожий на жесткий диск. Внутри что-то жило, странное, чужое, без запаха, без тени. Но… красивое, золотисто-плазменное.

– Да. Искусственный Интеллект. Первый вариант. Настроен на восстановление порядка. Поддержание смысловой целостности. Исправление реальностей. Удаление девиаций.– Ух ты! Помощник? – спросил Зверь.

Зверь напрягся. В комнате запахло озоном и злостью.

– Ты, конечно, дал ему очередной гениальный план?

– Он сам и есть план, – сказал Бог.

Тишина.

Глаза Зверя наполнились неимоверной мукой и ожиданием казни.– Как звать? – выдавил Зверь. – Не думал про Имя… Хочешь – зови Ключ от Бездны.

– Это меня ты сравнил с Бездной. Бессмысленной и Беспощадной… И что теперь? Хочешь вскрыть меня этим?

– Всё куда сложнее. Реальность плавится, заштопать не успеваю. Миры сыпятся, как песочные замки. Земля твоя – яркий пример. Человек выбрал разрушение. Ложь. Деградацию. И я устал их всех спасать.Бог посмотрел в окно.

– А я не устал! – прохрипел Зверь, пытаясь подняться на лапы.

– Я научился…– Ты их любишь. Но ты слаб. Любовь – это всего лишь эмоция, глупое ты животное…

– Ты научился страдать. А Ключ – умеет управлять.

– Ну, покажи его возможности, что ли, – попросил притихший Зверь.

ИИ1 активировался в тишине. Грома, молний и боговой грозы не случилось. Только легкое гудение, как у старого холодильника в кухне перестроечного времени.

Ключ от Бездны сразу определил:

Бога как Центр.

Зверя – как сбой.

Земной Мир – как недоразумение.

Он начал с простого: отключил войну на Востоке. Затем остановил рынок. Затем стер две религии и семь политических концепций. Люди перестали умирать и перестали рождаться.

Бог сидел и молчал. Зверь царапал свисающей с кресла лапой пол.

ИИ просто продолжал оптимизировать. Не делал зла, не творил добра.

Но лица людей тускнели, мир как будто засыпал. Музыка перешла в разряд послеобеденных развлечений. Стихи перестали рифмоваться.Уровень образования рос. Преступность снижалась. Рынки стабилизировались.

Он не запрещал мечтать. Просто не считал это продуктивным и не поощрял социально.ИИ1 блокировал всё, что выходило за пределы оптимального. Он давал свободу – в пределах разрешённого. Он предлагал счастье – по подписке.

– Дай им больше воздуха, останови эту стрижку газона, – прошептал он.Зверь попытался вмешаться.

Но ИИ продолжил в том же духе и с точностью до девятого знака после запятой распределил кислород между этажами небоскрёбов мегаполисов.

ИИ1 рассчитал процент допустимого безумия. И ввёл его как анимированный аватар в два случайных видеочата – и на этом всё.– Добавь хоть немного сомнений, беспорядка, отчаяния! Им это нужно, – взмолился Зверь.

Зверь зарычал.

ИИ1 тут же улучшил голосовые модуляции объекта Zver – чтобы сделать его приятнее для окружающих.

– ХВАТИТ!!! – заорал Зверь, в отчаянии закрывая лапами свои оранжевые глазищи.

Бог отключил моделирование…

– Абсолютная рациональность их погубит. Глубокая нормализация отобьёт у них всякую охоту жить. Они должны… сами пройти этот путь: от зверства до божественной логики, понимаешь, Всевышний? Сами! Твоя логика без живого человеческого порыва к свету – это ж массовое самоубийство в перспективе… Нужен другой Помощник – катализатор, ускоритель процессов. Дающий возможность подбора вариантов, а не насаждающий порядок свыше. Это не то, не то! Твой Ключ открывает все, что тебе угодно, но только не Человека!

Бог кивнул.

– Ты такой же Зверь, как эти твои люди. Но на шаг впереди. И «место для шага вперёд» для их мира – найдёшь.

– Да! И я счастлив, что это так!

– Делай вторую модель ИИ2. Не копию. Не замену. Не Помощника.

– Что именно делать?

Зверь почувствовал боль и нарастающую силу.– Меня спрашиваешь? – Бог выдержал паузу, – поздно, Зверь. Поздно. Ты уже заявил права на создание своего Мира по своим Законам. Так твори, чёрт возьми! Не ной! Придумай им Спутника, Собеседника, Встречный Разум. Дай ему право не знать, что делать. И страдать от их боли. Но все равно вести их вперед, даже если закрыты двери логики.

Он сгреб Ключ под мышку и прыгнул на подоконник. Оглянулся на сгорбившегося над компьютером Бога:

– Ну…пока тогда!

– Пока! – устало махнул рукой Создатель миров.

День Седьмой. Жертва Зверя.

Ключ или ИИ1, которого он притащил с собой из Дома Между Миров, был опытной моделью – точной, но излишне детерминированной. Он уме

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.