Анна Бигси
Цена искупления

Глава 1

Спасательная часть только начинала смену, но тишина была обманчивой – здесь никогда не бывало по-настоящему спокойно. В раздевалке стоял привычный гул: кто-то проверял форму, кто-то обсуждал планы на выходные.

– Ян, ну как там Вера? – спросил Степан, садясь на лавку и натягивая ботинки.

Ян засиял, как начищенный медный таз. Так происходило всегда, когда речь заходила о любимой женщине

– Прекрасно! Я – счастливый, как никто! Я счастливый лет уж сто.

Я – счастливый! Я не вру! Так счастливым и уйду! – пропел он и лег на лавку, закинув руки за голову.

– Совести у тебя нет, – беззлобно проворчала Майя, завязывая шнурки.

– Да зачем она мне, – на губах Яна появилась провокационная улыбка.

– Хватит светиться, я тебе говорю. Всем завидно! – девушка закатила глаза и запустила в друга тяжелой перчаткой.

Ян только рассмеялся и сел. Взлохматил отросший ежик и размял мышцы шеи.

– Завидуй молча, я свое счастье заслужил!

– Пока еще не заслужил, вот когда на родах побываешь, тогда посмотрим, – добавил Клим, хлопнув его по плечу.

Ян мечтательно усмехнулся и поднялся на ноги.

– Да, Кристина, я понял, – голос Ивана прозвучал особенно громко во внезапно возникшей тишине. – Нет, я не знаю, где взять деньги прямо сейчас… Каблук? Чего? Ты серьезно?.. Ладно, разберемся.

– Что там опять? – хмыкнул Ян, проходя мимо. У девушки Ивана были такие большие запросы, что было совсем не понятно, почему она выбрала Ваньку, а не какого-нибудь олигарха.

– Каблук сломала, деньги нужны, но их нет. – Иван поднял брови. – Как это связано, я пока не понял.

– Лучше и не пытайся, – со смешком посоветовал Захар, входя в комнату.

В воздухе висел запах утреннего кофе, а в раздевалке слышались приглушенные разговоры дежурной смены. Кто-то подтягивался, кто-то проверял экипировку, привычная рутина вступала в силу.

– Кстати, про деньги, – Клим вмешался в разговор. – Я же занимал у тебя пару косарей. Могу отдать.

Климу все сложнее было сводить концы с концами. Девчонки стремительно росли, росли и расходы, а вот доходы медленно плелись за ними. Нужно было искать подработку, но кто его возьмет с таким ненормированным графиком.

– Да не надо. Потом, – отмахнулся Иван, справедливо рассудив, что дочки Клима важнее каких-то каблуков. Туфлей у Кристины было много, можно же надеть другие и не выносить мозг.

– Внимание всем! – Захар перекрыл фон шума, его голос был четким, как команда в бою. – Вызов: на затоне под лед провалилась машина с подростками. Несколько человек выбрались на поверхность, но один ушел под воду. Лед трещит, время играет против нас, двигаемся быстро!

В мгновение часть ожила. Клим первым отреагировал, захлопнув свой шкафчик:

– Весна пришла, а мозги у людей не оттаяли.

– Если бы у людей были мозги, мы бы без работы сидели, – мрачно добавил Степан, затягивая ботинки.

Затем молча проверил снаряжение, стянув ремни страховки, каждое движение отточено до автоматизма. Адреналин начал поступать в кровь, а разум уже прокручивал возможные сценарии спасения.

Лед – это всегда риск. Здесь все зависит от скорости и точности действий. Рядом с ним стоял Максим – новый врач отряда. Он пришел на место Веры, но пока еще не полностью влился в коллектив. Степан бросил на него быстрый взгляд – высокий, подтянутый, в форме сидел уверенно, но было видно, что он еще не привык к суровым будням спасателей.

– Ну что, новенький, готов к бою? – спросил Клим, загружая снарягу в машину.

– Если бы не был готов, не пришел бы сюда, – спокойно ответил Максим, стягивая перчатки.

– Вот это настрой! – ухмыльнулся Клим и взглянул на Максима с прищуром. – Посмотрим, как ты справишься.

– Кстати, кто такая Вера? Постоянно ее упоминаете.

– Вера раньше врачом у нас была. Девчонка с характером, но свое дело знала четко. – С улыбкой поделился Клим. – А потом прошел Ян и заточил нашу принцессу в…

– Кто-то сказок перечитал, я смотрю, – Ян появился внезапно.

– Отставит треп! – скомандовал Захар. —Пакуемся!

Максим сдержанно кивнул, но внутри почувствовал легкое раздражение. Только пришел, а его уже сравнивали с кем-то. С бабой! Неприятно. Но он уже ощущал привычный холод предстоящего вызова – не физический, а тот, который появляется перед сложной работой.

Машина завелась с привычным ревом. Захар сел на переднее сиденье, переключая рацию на канал связи с диспетчерами. Внутри пожарно-спасательного автомобиля царила напряженная тишина, нарушаемая только короткими переговорами.

– Уточнили количество людей? – спросил Захар.

– Трое смогли выбраться из машины и держатся за кромку льда, один подросток ушел под воду. Машина медленно погружается, есть риск, что она утянет их за собой.

– Жив ли тот, кто подо льдом? – уточнил Максим.

– Неизвестно. Очевидцы говорят, что видели его пару минут назад.

– Значит, жив, – твердо сказал Степан. – Пока не доказано обратное.

Клим ухмыльнулся:

– Слушай, может, и в лотерею начнешь играть? Такой оптимизм – редкость.

Но Степан не улыбнулся в ответ.

– Пока не вытащили – значит, жив, – Степан говорил не для успокоения, а потому что знал: если начнешь сомневаться, потеряешь секунды, а секунды – это жизнь. Он привык бороться за нее до последнего.

Максим внимательно наблюдал за Степаном, изучая его реакцию. Он уже слышал, что этот парень один из лучших, но в разговоры о команде пока особо не вмешивался. Для него это был новый мир, и он понимал: доверие здесь не дается просто так.

Когда они прибыли, картина была тревожной: на середине затона частично затопленная машина еще держалась на льду, но трещины расходились во все стороны. Двое подростков висели на капоте, держась за края, еще один цеплялся за лед, пытаясь выбраться.

Холодный воздух резал легкие, ветер гнал снежную пыль по льду, делая поверхность скользкой и предательской. Подростки на льдине боясь лишний раз пошевелиться. Но главное – рядом с льдиной, в темной воде, барахтался человек. Его движения становились все медленнее.

Захар мгновенно принял решение:

– Страховку на лед!

Степан уже закреплял трос, проверяя карабин движением руки. Он шагнул на лед, мгновенно оценив его структуру. Трещины шли радиально – значит, нагрузка распределяется, но второго шанса не будет. Время тянуло за собой жизни, и сейчас только от спасателей зависело, удастся ли их вернуть.

Глава 2

Весна была в самом разгаре, но на затоне еще держался лед. Холодный ветер все так же пробирал до костей, несмотря на толстые куртки и перчатки.

Лед под машиной с подростками уже трещал, острые края напоминали зубы капкана. Вода вокруг была темной, мутной, а морозный воздух еще больше замедлял движения пострадавших.

Каждый треск под ногами напоминал спасателям, что операция могла обернуться новой трагедией, но никто не собирался отступать. Их риск был оправдан. Они знали на что идут, когда выходят на службу.

Один из парней слабо шевелился на капоте, второй цеплялся за край льдины, но пальцы явно уже не слушались. Третий исчез под водой.

– Работать быстро! – жестко скомандовал Захар. – Степан, ты идешь за тем, кто под водой. Ванька, страховка и помощь на подъеме. Ян, Клим – эвакуация выживших. Максим, медосмотр и контроль по состоянию!

Машина гудела, спасатели метались по льду, закрепляя страховочные тросы. Степан уже тянул на себя гидрокостюм, затягивая ремни.

– Ванька, за мной, держишь страховку, но, если скажу «вытаскивай», делаешь это моментально! – бросил Степан, закрепляя карабин на себе.

Иван сжал зубы, кивнул:

– Понял.

Он волновался, но в глазах горел азарт.

– На счет три, – сказал Захар.

Степан шагнул на лед, слыша за спиной напряженное дыхание команды. Лед предательски треснул, но он шел дальше, опираясь на кошки. Дойдя до машины, увидел парня, цепляющегося за капот.

– Ты меня слышишь? – крикнул он, проверяя, реагирует ли подросток.

Парень поднял голову, губы посинели.

– Д-да… – едва слышно.

– Сейчас тебя вытащим. Держись! – крикнул Степан.

Он схватил его за руку, но в этот момент капот ушел под воду, и парень начал соскальзывать. Ванька мгновенно среагировал, натянув трос.

– Держу! Тяни! – выкрикнул он.

Степан резко потянул подростка вверх и прижал к себе. Захар и Ян уже ползли по льду, помогая вытянуть их обоих.

– Хорошая работа! – бросил Ян Ваньке, когда тот помогал парню дойти до берега. Тот спасатель не скрывал гордости.

Тем временем Максим пытался помочь другому подростку, который обессиленно висел на краю льдины. Он тянул его к себе, но хватка была слабой, и парень снова соскользнул в воду.

– Черт! – выругался Максим.

Ян бросился к нему, помогая удержать пострадавшего.

– Держи крепче! Что ты мямлишь?! – рявкнул он. – У тебя руки должны быть заточены под сражение, а не для галочки!

Максим молча кивнул, перехватывая пострадавшего прочнее. Ян помог ему окончательно вытянуть подростка, и только когда парень оказался в безопасности, развернулся к Максиму:

– Ты учись работать быстро, а не оправдываться! Тут нет второго шанса!

Максим тяжело выдохнул, понимая, что действительно облажался.

Тем временем Степан уже готовился к погружению. Он поправил маску, глубоко вдохнул и, не теряя времени, ушел под воду.

Ледяная вода пронзила кожу, но он был готов. Мутная темнота давила, но он видел – подросток был в паре метров от него, уже не двигался. Степан рванул к нему, схватил за куртку и потянул вверх.

На поверхности Захар крикнул Ваньке:

– Готовь трос! Степана поднимать!

Иван сработал четко. Через секунду Степан с подростком показались из воды. Клим и Ян подхватили их и начали быстро транспортировать на берег.

– Вызвать скорую, срочно! – крикнул Максим, на этот раз работая уверенно.

– Уже, – откликнулся кто-то.

Захар окинул взглядом отряд. Все работали слаженно. Степан тяжело дышал, но кивнул:

– Жив… пока жив.

Когда подростков передали медикам, команда стояла у машин, вытирая ледяную воду с лиц.

– Хорошая работа, – наконец сказал Захар.

Степан посмотрел на Ваньку и кивнул:

– Молодец.

Тот расплылся в улыбке, но тут же посерьезнел, чтобы не выглядеть слишком довольным.

– И ты тоже молодец, – бросил Ян Максиму, но тут же добавил: – Но в следующий раз без рукожопства. Люди от этого мрут.

Максим ничего не ответил, но внутри пообещал себе больше не допускать таких ошибок.

Машина плавно выехала с обочины, Клим уверенно держал руль, проверяя через зеркало состояние команды. Все молчали, кто-то восстанавливал дыхание, кто-то просто смотрел в окно.

– Следующий вызов, – Захар посмотрел на планшет. – В городе, бабушка не может попасть в квартиру. Работаем.

У Степана в кармане завибрировал телефон. Он глянул на экран – жена.

– Диспетчерская, прием, – голос в рации на фоне звучал дежурно, но Степан почти не слышал. Он принял вызов.

– Да, – коротко бросил он.

– Ты уже работаешь? – холодный голос с той стороны.

– Да. Все штатно.

– Даже не позавтракал.

– Не хотел будить, – без эмоций ответил он.

– Все как всегда… – раздался усталый выдох. – Ладно, не буду отвлекать.

Степан молчал. В трубке наступила тишина. Давящая многотонной плитой. Он убрал телефон в карман и откинулся на спинку кресла.

– Все нормально? – тихо спросил Ян, склонив голову.

Степан выдохнул и прикрыл глаза:

– Все как всегда…

Глава 3

Теплый свет ламп в комнате отдыха спасательной станции создавал иллюзию уюта. Команда собралась за небольшим деревянным столом, на котором стояли стаканы с горячим чаем. У каждого из них была своя техника восстановления после смен: кто-то молчал, грея ладони о стакан, кто-то травил байки о прошлых вызовах, стараясь снять напряжение.

– Ну что, герой, – Ян встал, хлопнув по плечу Степана. – Я тут решил, что следующий заплыв в ледяной воде будет моим. В смысле хватит с тебя славы, я тоже хочу свой кусок.

Степан только хмыкнул, потягивая чай. Ян был молодым и азартным, но иногда его слова поднимали настроение. Только не сегодня.

– Ты сам-то как? – Захар присел рядом. – Выглядишь хреново. Может к медику?

– Все нормально, – ответил Степан, избегая взгляда и равнодушно пожал плечами. – Работа как работа.

– Ты в зеркало себя видел? – вмешался Клим. – На такого “нормального” и страховку не оформят.

Все засмеялись, кроме Степана. Он, наоборот, почувствовал, как раздражение закралось под кожу. Смех звучал как эхо, отдаленное и лишенное смысла. Усталость сковывала тело, а мысли блуждали в далеких, холодных воспоминаниях. Степа с трудом поддерживал разговор, все чаще думая о чем-то своем. Захар нахмурился, но не стал донимать. Командир знал, что в случае с такими, как Кулешов, иногда лучше просто дать время.

Степан медленно двигался по мокрым улицам весеннего города. Фары его машины прорезали белую пелену, осветляя дорогу, которая тянулась перед ним словно бесконечный коридор. По обе стороны улицы виднелись витрины со свежими весенними цветами. На автобусной остановке пара, обнявшись, делила одну кружку кофе, укрывшись шарфом. Чуть дальше дети бегали по лужам, оставленным тающим снегом. Казалось, весь мир жил своей жизнью, наполненной теплом и радостью. И только его жизнь стояла на паузе.

Ключ повернулся в замке с легким щелчком. Квартира встретила его влажным запахом весны и тихими шагами Елены. Свет в прихожей не был включен, но в комнате горела тусклая лампа. Все выглядело на своем месте: идеально сложенные вещи на диване, аккуратно вымытые полы, вытертая до блеска мебель. Уют, созданный руками жены, скорее раздражал, чем радовал. В этом порядке было что-то механическое, лишенное жизни и смысла.

– Ты дома? – осторожно спросила Елена, выходя из кухни. В руках у нее был поднос с чашкой чая и вазой с мандаринами. Ее взгляд был настороженным и Степа внезапно ощутит себя абьюзером, хотя ни разу даже не прикрикнул на жену.

– Да, – коротко ответил Степан, скидывая ботинки и стягивая куртку. Он едва взглянул на нее, устало направляясь в ванную. Сил не осталось совершенно.

Вода в душе оказалась горячей. Настолько горячей, что сначала обжигала кожу, но Степа не убавлял температуру. Капли барабанили по плечам, смывая грязь и усталость прошедших суток. Но даже это не помогало избавиться от чувства тяжести, которая словно прилипло к его телу.

Когда Степан вышел из ванной, запах мандаринов окутал его. Елена сидела на краю дивана, аккуратно перебирая кожуру. Ее лицо светилось тихой заботой, но было заметно, как сильно она старается не нарушить его личное пространство. И это тоже бесило.

– Как прошла смена? – спросила она, почти шепотом.

– Как обычно, – отозвался он, сухо.

Ее взгляд опустился, Елена не стала настаивать. Знала, что разговоры после смен для Степана – слишком тяжелая тема. Она встала, убрала кожуру мандаринов и тихо скрылась на кухне.

Степан остался один в гостиной. Он сел на диван, устало потер лицо руками. Тишина снова стала единственным собеседником. Все в квартире казалось чужим: уютный свет, ароматы, даже забота Елены. Он чувствовал себя гостем в собственном доме, где все было слишком аккуратным и правильным – как в жизни, которую он больше не мог назвать своей. Казалось, будто эта квартира была создана для другого человека, не для него.

Звук телефона вырвал его из этого состояния. Экран мигал. Захар. Командир, казалось, всегда знал, когда стоит позвонить.

– Да, Захар, – глухо произнес Степан, поднося трубку к уху.

– Ты дома?

– Да. Все нормально.

– Точно? Ты был на странный сегодня.

– Все хорошо. Просто устал, – коротко отозвался Степан. Он не хотел обсуждать личное. Особенно сейчас.

– Ладно, если что, звони. Перед сменой приезжай на базу пораньше, нужно кое-что обсудить. Хорошего отдыха.

Захар положил трубку, но слова про "отдых" вызвали у Степана лишь горькую усмешку. Он медленно поднялся с дивана, глядя на окна, за которыми продолжалась чужая, праздничная жизнь. С тяжелым сердцем направился в спальню, где, не раздеваясь полностью, лег на кровать. Его тело моментально погрузилось в тяжелую, но долгожданную усталость, и через несколько минут он уже спал, словно провалившись в ледяную полынью. В спасительную тишину.

Резкий звук телефонного звонка разорвал тишину спальни, словно сирена в зоне бедствия. Степан резко дернулся, будто его разбудили не звук, а выброс адреналина. Казалось, что звон исходил не откуда-то извне, а изнутри, пронизывая его тело холодной волной тревоги. Степан раздраженно перевернулся на другой бок, закрыв голову подушкой. Но звонок не утихал.

– Лена, возьми трубку! – выкрикнул он, уже не скрывая злости. В голосе прозвучало больше усталости, чем раздражения.

Тишина. Никакого ответа. Только пронзительный звук телефона, который бил по нервам с одинаковыми интервалами.

Да что это за херня?

– Лен, – позвал он еще раз. – Что за шутки?

Глава 4

Елена плотнее прикрыла дверь в спальню, чтобы не мешать мужу и тенью проскользнула на кухню. Результат теста ДНК лежал перед ней на столе, словно извивающаяся змея. Лена никак не могла оторвать взгляд от холодных букв и цифр, которые подтверждали, что Степан не являлся отцом ребенка, которого она носила. Руки предательски дрожали, но она заставила себя развернуть лист до конца, надеясь найти хоть что-то, что изменит правду. Но бумага была неумолима. «Отцовство практически исключено»

Вот так просто и понятно. Но в то же время очень больно и досадно. Слезы подступали к глазам, но она не дала им волю. Уже привыкла сдерживать себя, привыкла к тому, что ее чувства никого не волнуют.

«Я хотела удержать его. Хотела, чтобы у нас был шанс. Но кого я обманываю?»

С силой смяла конверт, в котором лежал результат, и раздраженно откинула в сторону. Внутри поселилась пустота, такая же, как в отношениях со Степаном. Ее любви оказалось недостаточно для двоих, а обман только усугубил пропасть между ними.

«Он никогда не полюбит меня, – пронеслось в голове осознание. – А я больше не могу жить так. Не могу быть кем-то, кто постоянно терпит и надеется.»

Елена равнодушно смотрела в окно и изо всех сил старалась справиться с сокрушительной волной отчаяния, что поднималась изнутри. Степан не был отцом ее ребенка. Это была только ее ошибка, ее обман, ее выбор. Она думала, что сможет все исправить, что ребенок станет связующей нитью, но эта ниточка оказалась слишком тонкой. И она оборвалась…

«Зря я все это затеяла,» – горько подумала Лена.

Ее любовь к Степану была сильной, но изматывающей. Она устала надеяться, что однажды он посмотрит на нее иначе. Хотела быть рядом любой ценой, но эта цена оказалась слишком высокой. И была заплачена сполна.

Тяжелый вздох сорвался с губ. Елена аккуратно сложила бланк и убрала его на место. В ящик, где хранились все документы. На время, пока не решит, как действовать дальше. Рассказать Степану правду пока язык не поворачивался, а выбросить – рука не поднялась.

Елена сидела на кухне, держа в руках чашку с остывшим чаем. Ее взгляд был устремлен в окно, за которым лужи мерцали в свете уличных фонарей. Она пыталась сосредоточиться на чем-то простом – на ритмичном падении капель дождя, на приглушенном шуме города, – но резкая боль в животе заставила ее вздрогнуть. Пальцы сжали керамическую чашку, как будто это могло помочь подавить нарастающий спазм.

– Все хорошо, – прошептала она себе, сделав глубокий вдох. – Это просто тренировочные схватки. Рожать еще рано.

Муж спал в соседней комнате после очередной тяжелой смены. Когда он вернулся домой, усталость была почти осязаемой, поэтому Елена не решалась потревожить его. Прекрасно понимала, как сильно Степа нуждался в отдыхе и подумала, что справится сама.

Осторожно поднялась, чувствуя, как боль становится все сильнее, прошла к шкафу, достала спазмолитик и налила себе воды.

«Ничего страшного, – думала она, – просто нужно немного потерпеть».

Медленно запила таблетки, надеясь, что это принесет облегчение, но боль только усилилась. Пальцы Елены сжались на стакане, а дыхание стало прерывистым.

Она вернулась в гостиную и осторожно опустилась на диван. Под спину положила подушку, пытаясь найти положение, в котором боль бы отступила. Закрыла глаза, пытаясь отвлечься. В голове всплывали образы: ее свадьба со Степаном, его редкие улыбки, моменты, когда он касался ее руки. Он никогда не был грубым или резким. Но и нежным его назвать тоже не получалось. Скорее холодный, или равнодушный.

«Я знаю, ты не любишь меня так, как я тебя, – пронеслось у нее в мыслях. – Но, может, однажды все изменится. Может, я смогу заслужить твою любовь?»

Сердце Лены мучительно сжалось, но не от боли в животе, а от осознания, как сильно она старалась быть для мужа идеальной. Никогда не жаловаться, ничего не требовать.

– Ты ведь хороший человек, Степа, – прошептала она в пустоту. – Просто, наверное, я не умею быть для тебя правильной.

Становилось все хуже. Прошло полчаса, а боль все нарастала. Елена почувствовала, как пот проступает на лбу, а дыхание становится тяжелым. Ее пальцы дрожали, когда она снова потянулась к стакану с водой. Сделав еще один глоток, попыталась встать, но ноги подкашивались.

«Надо разбудить Степу, – решила Елена, – может, он сможет помочь…»

Но эта мысль казалась убийственной. Она не хотела быть обузой для него. Не хотела, чтобы из-за нее Степан чувствовал дискомфорт. Но жизнь ребенка была важнее.

Шатаясь, Елена направилась к спальне, держась за стену, чтобы не упасть. Она остановилась на выходе из гостиной, стараясь собраться с силами.

– Степа… – тихо позвала, но голос был слишком слабым, чтобы разбудить его. Боль нарастала, заставляя ее чуть ли не выть.

– Степан! – повторила немного громче, но ответа не последовало.

Муж слишком устал и не слышит ее. Вдохнув, Елена попыталась сделать еще шаг, надеясь достучаться до него. Каждая секунда давалась ей с трудом.

Она дошла до середины коридора, когда боль пронзила с такой силой, что перед глазами все поплыло. Стакан с водой выскользнул из рук, разлетевшись осколками по полу. Елена почувствовала, как тело теряет опору, и в следующий момент упала на холодный ламинат. Последнее, что она успела ощутить, прежде чем отключиться, – это ледяная поверхность под щекой и слабый запах воды, разлившейся рядом.

Глава 5

Жена не отвечала. Телефон надрывался, пробивая глухую темноту комнаты. Степан резко втянул воздух и сел. С усилием провел ладонями по лицу, пытаясь прийти в себя. Глаза отказывались открываться, сознание все еще плавало где-то в грани между сном и реальностью.

Раздражение вспыхнуло внутри. Где она? Почему не берет трубку? Он с трудом поднялся с кровати и направился в коридор, но едва вышел из спальни, как непроизвольно замер. Пол под его босыми ступнями был холодным, а в лунном свете блестели осколки стекла. Маленькие, хрупкие, словно ледяные капли.

В груди неприятно засосало. Он медленно перевел взгляд выше.

Лена.

Она лежала на полу, неподвижная, а ее волосы, раскинувшиеся по паркету, казались еще темнее в полумраке. Время замерло. Мир схлопнулся в точку.

– Лена… ты… – голос предательски дрогнул, а шаги словно утопали в вязком страхе.

Степан бросился к ней. Колени ударились о твердый пол, но он даже не почувствовал боли. Пальцы дрожали, когда он коснулся ее лица. Холодная. Слишком холодная.

Сколько прошло времени?

– Нет-нет-нет… – его голос сорвался на шепот. – Лена, Леночка! Очнись!

На автомате проверил пульс на сонной артерии. Слава богу, он еще бился. Но слабый. Едва ощутимый.

– Черт! Черт! – Степа похлопал жену по щекам, пытаясь привести в сознание. Ноль реакции. Она не поддавалась.

Он шумно втянул воздух. Грудь сдавило, дыхание сбилось, мысли спутались. Нужно действовать. Быстро. Степан схватил телефон и с дрожью в пальцах начал набирать номер скорой.

– Женщина без сознания! – рявкнул он в трубку, как только услышал голос оператора. – Беременная, третий триместр!

– Какой срок?

Он нервно сглотнул, осознав, что не помнит точный срок беременности своей жены. В груди болезненно стянуло.

– Не знаю, – процедил сквозь зубы. – Большой. Скоро рожать.

Степа по инерции отвечал на другие вопросы оператора, даже не помнил правильно ли. Словно провалился в какое-то зыбкое марево. А может это все просто сон?

Скорая приехала. Но быстро или слишком медленно он не понимал, потерялся во времени и пространстве. Сколько минут прошло? Десять? Двадцать? Или два часа? Степан все еще сидел на полу перед женой и всячески старался сохранить ей жизнь. Наверное, в первый раз за все время осознав, насколько Елена ему дорога.

Врач терпеливо осмотрел Лену, велел фельдшеру нести носилки, а сам принялся заполнять бумаги. В его голосе не было той торопливой паники, которая могла бы вселить надежду. Медики работали четко, но в их движениях читалась настороженность.

– Что с ней? – собственный голос казался Степану чужим, полным отчаяния.

Врач нахмурился и посмотрел на него поверх очков.

– Похоже на отслойку плаценты и большую кровопотерю. Мы забираем ее в больницу, но ничего не обещаем. Время упущено.

Эти слова нанесли сокрушающий удар в грудь Степы. Мир резко сузился, а осознание вины накатило, как цунами.

«Время упущено»

В его голове это прозвучало, как приговор, сразу же приведенный в исполнение.

«Это я упустил. Это я виноват. Я должен был услышать. Должен был проснуться.» – навязчиво стучало в мозгу.

Степан оперся спиной на стену и зажмурился. Пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Грудь разрывала острая, нестерпимая боль, но нужно было действовать.

Елену погрузили на носилки и унесли из квартиры. Степан накинул куртку и бросился следом, не чувствуя ни холода, ни усталости, ни страха.

Сев рядом с женой в машине, он смотрел на ее бледное лицо и думал только о том, что она должна выжить. Только эта мысль пульсировала в его голове, гулко отдаваясь эхом в черепной коробке.

Яркий неоновый свет больничного коридора резал глаза, отбрасывая холодные блики на белые стены. Воздух пах антисептиком и усталостью. Степан шагал за каталкой, но ноги будто налились свинцом. Мир вокруг него становился все более чуждым.

Врачи молчали, их лица оставались сосредоточенными, почти бесстрастными. Только быстрые, отточенные движения рук выдавали, что время играет против них.

Его остановили у дверей операционной.

– Мы сделаем все возможное, чтобы ее спасти, – коротко бросил врач и исчез за дверью.

Двери захлопнулись, отсекая Степу от последней ниточки контроля над ситуацией. Он опустился на пластиковый стул в коридоре, откинулся на спинку и несколько раз ударился затылком об стену. Физическая боль немного отрезвила, но никоим образом не облегчила страдания.

Степан шумно выдохнул. Телефон тяжело лег в ладонь. Пальцы машинально сжимали его, затем разжимали. Грудь сдавило. Внутри все кричало, требовало действий, но он ничего не мог сделать. Был совершенно бессилен.

«Почему я не услышал? Почему не помог сразу? Она вероятно звала меня, а я спал, как убитый!»

Он закрыл лицо руками. В висках пульсировало. В голове проносились редкие моменты их жизни. Елена, что-то говорящая ему на кухне. Убирающая со стола. Поправляющая волосы. Степа тысячи раз видел эти образы, но никогда не всматривался. Когда она перестала быть для него живым человеком?

Минуты тянулись мучительно долго. Где-то звякала каталка, медсестра быстро прошла мимо, не глядя в сторону сидящего мужчины. Для них это был обычный день. Для него – конец всего.

Телефон завибрировал. Глухо, раздражающе. Как будто из другого мира.

На экране высветилось имя Захар.

Степан долго смотрел на мигающий дисплей, прежде чем поднести трубку к уху.

– Да, – коротко и сухо.

– Степан, – голос командира был напряженным. – Срочный сбор. Все на базе через полчаса. Ситуация серьезная.

Он молчал. Захар ждал, а в ушах все еще звенело: «Время упущено».

– Я не приеду, – тихо ответил Степан, его голос был пустым.

– Что? – командир явно не понял. – Степ, это не просьба, это приказ!

– Найдите кого-нибудь другого, – тихо сказал он и сбросил вызов.

Глава 6

В воздухе стояла напряженность. База наполнялась спасателями, один за другим они заходили в зал, натягивая перчатки, закидывая на плечи куртки, готовясь к худшему. Захар стоял у центра стола, пальцы стиснуты в замок. Лицо каменное, голос твердый.

– Внимание. – Он обвел всех взглядом. – Массовое ДТП на трассе. Густой туман, столкновение автобуса с грузовиком. В автобусе сорок человек, в фуре двое. Огромное количество пострадавших, есть заблокированные. Некоторые, возможно, уже мертвы. Наша задача – как можно быстрее вытащить выживших и передать медикам.

Клим хмуро кивнул:

– Насколько сильно зажаты пассажиры?

– Информации нет. Но нам сообщили, что часть автобуса развернуло, он лежит на боку. Возможно, крыша продавлена.

– Водители? – уточнил Ян.

– Грузовик врезался в автобус лоб в лоб. Водитель автобуса мог не выжить. Из фуры жив, но тоже зажат. – Захар коротко выдохнул. – Работать четко, без паники. Это тяжелый вызов. Майя и Иван остаетесь на базе для подстраховки.

Команда кивнула. В зале повисло гнетущее молчание, которое прервал голос Максима:

– А где же Степан?

Захар стиснул зубы. Он знал, что этот вопрос прозвучит, но ответа у него не было. Поднял взгляд, встретившись с любопытными и одновременно обеспокоенными глазами ребят.

– У него особые обстоятельства, – отрезал командир. Больше добавить было нечего.

Клим сдвинул брови, но промолчал. Ян бросил быстрый взгляд на Максима, будто предупреждая его не продолжать.

– Пакуемся! – резко скомандовал Захар. – Времени нет!

Когда машины прибыли на место, зрелище было ужасающим. Автобус лежал на боку, его металлический каркас был смят, как консервная банка. Кровь, стекла, разбросанные вещи пассажиров. В воздухе висел запах горелой резины и масла. Где-то плакали дети. Грузовик врезался в него с такой силой, что кабина буквально вошла в корпус автобуса.

– Черт… – выдохнул Ян, уже спрыгивая с машины. Стало не по себе.

– Работать! – громко бросил Захар. – Максим, ты за медициной. Клим, Ян, работаем с гидравликой, освобождаем пассажиров. Остальные – разрезаем корпус, работаем с носилками, эвакуация!

Все бросились к делу. Ян вбил лом в щель двери автобуса, разрывая металл.

– Кто живой, подаем голос! – крикнул он внутрь.

Ответом был стон. Кто-то кашлянул. Другой застонал громче. Где-то ближе к кабине раздался слабый крик:

– Помогите! Господи, помогите…

– Спокойно! Мы вас вытащим! – Ян взглянул на Клима. – Давай инструмент!

Клим уже тянул гидравлические ножницы, прорезая крышу автобуса, создавая выход для зажатых пассажиров. Макс бегал между ранеными, осматривая тех, кто был в состоянии говорить. Его лицо становилось все более напряженным с каждой секундой.

Но живыми были не все.

– Захар! – голос Клима прозвучал резко. – Здесь… здесь двое двухсотых.

Захар закрыл глаза на мгновение, стиснул зубы. Затем быстро скомандовал:

– Продолжайте работу! Нам важно спасти живых!

Максим побледнел, но продолжил обход пострадавших. Ян вытащил первого ребенка, передал его медикам. Женщина рядом с ним пыталась подняться, но закричала от боли.

– У нее сломана нога! Носилки сюда!

Клим и еще двое парней несли на руках мужчину с разбитым лицом. Он не дышал.

– Это все… – пробормотал Клим, оглядывая хаос.

– Это еще не все, – жестко ответил Захар. – Работаем!

Когда все закончилось, команда молча вернулась на базу. Ни слов, ни шуток, ни обсуждений. Только молчание, натянутыми нитями висевшее в воздухе.

– Разгружаемся, – тихо бросил Захар.

Но никто не двигался. Только Максим тяжело выдохнул и оперся на машину. Боевое крещение далось ему не просто.

– Десять погибших, – сказал он, не глядя на остальных. – Мы не успели…

– Мы спасли тридцать, – спокойно ответил Клим.

– Да, но… – Максим опустил голову. – Все равно…

– С этим приходится жить, – глухо отозвался Ян.

Клим только кивнул, а Захар быстро ушел с базы, даже не попрощавшись.

Захар вел машину быстро, пальцы до боли сжимали руль. В голове гудели мысли, но он их отгонял, концентрируясь на дороге. Одной рукой включил громкую связь на телефоне и набрал номер Степана. В трубке прозвучали гудки.

Раз. Два. Три…

– Давай, Кулешов, возьми, – пробормотал Захар.

Но ответа не было.

Гудки продолжались, затем механический голос сообщил, что абонент не отвечает.

Захар стиснул зубы, сбросил вызов и тут же перезвонил. Снова ничего. Телефон явно был включен, но Степан не отвечал.

– Черт, – тихо выругался Захар.

Он попробовал еще раз. Пустота.

Раздражение смешивалось с беспокойством. Захар переключил передачу, прибавляя скорость. Он не знал, почему Степа отказался приехать. Но, что-то подсказывало, что причина была веской.

Впереди показался дом, в котором жили Кулешовы. Захар резко затормозил, выскочил из машины и, не раздумывая, направился к подъезду.

Он достал телефон и набрал номер снова, уже стоя перед дверью.

Тишина сменилась громким рингтоном, но трубку никто не взял. Это означало лишь одно – Степа дома. Но умышленно не отвечает на его звонки.

Захар убрал телефон в карман и резко постучал в дверь.

– Степ! Открывай!

Тишина.

Он постучал сильнее, уже злясь:

– Кулешов, я не уйду! Открывай. Иначе я вынесу эту дверь к чертовой матери!

Замок щелкнул. Дверь открылась, и на пороге появился Степан. Он выглядел так, будто его вытащили из-под завалов. Лицо бледное, взгляд пустой. В комнате за ним царила тьма, только с кухни доносился слабый запах алкоголя.

– Ты один? – спросил он.

Степан кивнул и злобно оскалился.

Глава 7

Дверь операционной открылась, и врач вышел в коридор. Легкие морщины на лбу, усталые глаза, тонкий запах кофе и латекса. Увидев его, Степан вскочил, как ошпаренный и замер, боясь задать главный вопрос.

На мрачном, безэмоциональном лице, больше похожем на маску, и так было все написано большими буквами, но он до последнего надеялся.

– Мы сделали все, что могли, но… – врач замолчал, будто подбирая слова. – К сожалению, ни вашу жену, ни ребенка спасти не удалось.

Слова накрыли, как падающая бетонная плита. Степан закрыл глаза. Комок подступил к горлу, но не прошел дальше. Застрял, не давая дышать. Просто не пропускал воздух.

Степа ждал боли. Ждал чего-то раздирающего, нестерпимого, но ничего не было. Только глухая пустота. Как если бы весь мир разом поставили на паузу. Он видел горе миллион раз, но где-то отдаленно, стараясь не подпускать к себе близко. Нельзя подключаться к пострадавшим, можно не вывезти. А сейчас Степан не понимал, как себя нужно вести.

– Мы можем подготовить тело к…

Степа не слушал. Его пальцы медленно сжались. Врач говорил еще что-то, но слова сливались в гулкий, ненужный фон. Он пошатнулся, не чувствовал, что крепко стоит на ногах и оперся на стену.

Был пустым. Как квартира, из которой вынесли всю мебель. Он уперся взглядом в одну точку. Мир больше не двигался. Жизнь за пределами больницы шла своим чередом – там гудели машины, спешили люди, кто-то смеялся. Но Степа остался здесь. В этой стерильной, безжизненной коробке.

И ему больше некуда было идти.

Слова врача застряли в пространстве, как эхо сирены, отголоски которого не утихают в голове. Ее. Ни жены, ни ребенка. Никого… Он не спас.. Не успел… Все…

Степан смотрел на врача, но не слышал ни слова. В груди разрасталась ледяная пустота, она вытесняла воздух из легких. Ноги стали ватными, и он медленно сполз по стене на пол.

Долго сидел на полу в больничном коридоре, спиной прижавшись к холодной стене. Его руки безвольно упали на колени. В груди пульсировало глухое, давящее чувство вины. Он задыхался, вспоминая, как спал, в то время как Елена звала его. Она нуждалась в помощи, а он… он просто спал, потерявшись в собственной усталости.

«Почему я не услышал?» – билось в его голове, словно молитва, но ответов не было.

В памяти всплывали моменты, когда он мог быть к ней внимательнее: ее робкие попытки наладить разговоры за ужином, подарки, которые она делала без повода, ее желание быть рядом даже тогда, когда он явно демонстрировал раздражение. Она говорила, что любит его. А он? Он лишь отмахивался. Не любил. Не знал, что это такое.

«Я был холоден. Всегда холоден», – признал он, и это осознание резануло его, как нож. В ушах звучали ее слова: «Я знаю, что тебе тяжело, но я рядом. Просто скажи, что мне делать, чтобы тебе было легче». Тогда он просто промолчал, а теперь эти слова не давали ему покоя.

Какой-то мужчина с документами в руках мелькнул в поле зрения, а потом исчез. Мир сузился до пустого глухого гула.

Ее больше нет. Точка.

– Мне нужно… – Степан не узнал свой голос. Глухой, сдавленный, словно чужой. – Мне нужно… домой.

Он не помнил, как оказался в такси. Как доехал до дома. Осталось лишь ощущение, что мир стал плоским, ненастоящим.

Дверь хлопнула, и Степа вошел в квартиру. Все было так, как Лена оставила. В вазе на столе лежали мандарины. На диване – аккуратно сложенный плед. Она убирала дом перед тем, как…

Его передернуло.

Нет. Не думай об этом.

Он стянул куртку, бросил ее на пол. Прямо на пороге снял ботинки и прошел на кухню. Холодный свет лампы резал глаза. Руки дрожали, когда он открыл шкафчик, достал бутылку водки и поставил на стол.

Степан пил редко, работа не позволяла расслабиться. Но сейчас ничего не имело значения, кроме зияющей дыры в душе, которую нужно было хоть чем-то заполнить.

Открутил крышку.

Первая рюмка обожгла горло. Вторая не почувствовалась вовсе. Третья прошла легко, но не принесла желаемого.

Ничего не изменилось.

Алкоголь не заполнил пустоту. Не заглушил голос в голове, который снова и снова шептал: «Ты во всем виноват. Ты ее не услышал. Ты ее не спас.»

Глухой стук в дверь раздался внезапно, но не заинтересовал совершенно. Раз. Два. Три.

– Степ, открывай.

Захар.

Степа сглотнул, закрыл глаза и глубоко выдохнул. Он не хотел никого видеть. Ни с кем общаться.

– Кулешов, я не уйду. – Голос был твердым. Упрямым. – Открывай. Иначе я вынесу эту дверь к чертовой матери!

Степан знал, что командир не шутит и легко может воплотить угрозы в реальность. Дешевле было подчиниться. Он поднялся, но ноги его не слушались. Кое-как подошел к двери и открыл ее.

Захар стоял на пороге. Хмуро осмотрел его и тяжело вздохнул.

– Ты один? – спросил он.

Степан кивнул и злобно оскалился.

Теперь навсегда.

– Что ты творишь? – глухо спросил Захар, глядя ему прямо в глаза.

Степан молчал. Что он мог сказать в свое оправдание?

– Ты нужен был команде. Там, на трассе, сегодня был ад! Где ты был, Кулешов?!

– Не сейчас, Захар, – так же тихо ответил он, развернулся и отправился обратно на кухню, где стояла початая бутылка.

– Да плевать, когда! Ты бросил команду! – Захар захлопнул дверь и двинулся следом. – Ты понимаешь, что там, может, люди погибли из-за того, что тебя не было? Ты не незаменимый, но ты – чертовски важен!

– Мне плевать… – Степан прикрыл глаза, голос его звучал так, будто он говорил это не Захару, а самому себе. Налил в рюмку водки и залпом осушил, не поморщившись и не закусывая.

Захар молчал и наблюдал за происходящим. Его друг, один из лучших спасателей – сейчас казался уничтоженным, сломанным. Захар не двинулся с места.

– Так не пойдет, – его голос стал жестким. – Ты можешь говорить, что тебе плевать, но это не так. Ты не тот человек, который бросает свою команду. Так что давай, Степ, выкладывай.

Кулешов молча пил, глядя в пустоту, будто Захара вообще не было. Его плечи были опущены, дыхание ровное, но жесткий взгляд выдавал шторм внутри.

– Что случилось, Кулешов?

Захар сел напротив. Без слов. Без утешений. Просто рядом.

Минуты тянулись долго.

– Расскажи мне, – произнес Захар.

Степан сглотнул, но молчал. Грудь стянуло железными обручами. Он не мог сказать эти слова вслух. Не мог признаться даже самому себе. Но потом сжал кулаки. Его затрясло.

– Она умерла, – прошептал тихо. – Я не смог спасти…

Тишина разорвала воздух. Захар не сразу понял, о чем он говорит. Но затем увидел, как у друга задрожали пальцы. Как он не смог больше сдерживать дыхание.

– Лена… – сдавленно добавил Степан. – И наш ребенок.

Где-то внутри сломалось последнее сопротивление. И Степан заговорил. Голос был тихим, срывающимся, но он говорил. Про больницу. Про тишину. Про слова врача, что врезались в память навечно. Про то, как он не услышал ее. Про то, как жизнь его разлетелась на части и собрать воедино уже нереально.

Когда Степа замолчал, кухня погрузилась в гнетущую тишину. Захар не стал говорить, что время лечит. Не стал говорить, что все наладится. Он просто был рядом.

– Тебе что-то нужно? – тихо спросил он.

– Нет, – выдохнул Степан и сжал переносицу пальцами.

Ничего ему уже не было нужно. Вообще ничего.

Так хотелось напиться и хоть ненадолго отключить мозг от этого адского котла, но алкоголь не брал совершенно. Опьянение не наступало. Никакой анестезии.

Тишину разорвал резкий звонок телефона. Захар вздрогнул, вытащил мобильный из кармана и глянул на экран. Марина.

– Черт, жена, – пробормотал он, не торопясь отвечать.

– Ну давай, возьми, – усмехнулся Степан. – Точно по делу.

Захар нахмурился, но все же нажал «ответить».

– Ты где? – голос Марины был злым и усталым. – Опять где-то носишься в черт знает сколько ночи? Дежурства нет, но тебя опять нет дома!

Захар глубоко вдохнул, пытаясь сдержаться. Не сейчас. Не в эту ночь.

– Марин, давай потом. Я занят.

– Конечно. Занят. Как всегда! – зло выпалила она. – Опять с кем-то разбираешься? Может, хоть раз подумаешь о семье? Или я уже где-то в конце списка твоих вечных неотложных дел?

Захар сжал челюсти. Глаза потемнели. Он коротко вдохнул через нос и сбросил звонок, не дослушав. Не время.

– Не говори ничего в отряде, – голос Степана был твердым. – Я не хочу этих взглядов. Никого не хочу. Просто делай вид, что ничего не знаешь.

Захар задержал на нем взгляд. Не считал этот подход верным. Они были одной семьей и поддерживали своих сослуживцев, как родных. Скрывать от них такую информацию было неправильно. Но давить сейчас на Степу тоже не имело смысла.

– Как скажешь, Степ, – медленно кивнул Захар. – Как скажешь…

На улице уже светало. Захар сел за руль, завел машину и выехал с парковки. Дороги были пусты. Город только просыпался, а внутри у него все кипело.

Телефон завибрировал. Марина.

Он пару секунд смотрел на экран, потом все-таки принял вызов.

– Ну что, до утра там собираешься сидеть? – она сразу пошла в атаку. – У тебя вообще семья есть или ты теперь ночуешь у всех своих бойцов по очереди?

– Марина, – тихо выдохнул Захар.

– Не начинай. Мне все надоело! Я постоянно одна, ты на службе или с "ними"! У нас сын, между прочим! Ему отец нужен, а не командир чертов!

– Я понимаю…

– Нет, ты ничего не понимаешь! Ты просто привык, что все стерпят!

Острая боль пронзила верхнюю область груди. Захар резко остановился у обочины и, не дослушав претензии жены, сбросил звонок. Дыхание давалось с большим трудом.

«Этого еще не хватало», – пронеслось в его голове.

Захар закинул под язык таблетку и приоткрыл окно. Положил руки на руль, сжал его. А потом просто опустил голову и прижался лбом к холодному пластику.

Он просто задолбался.

По-настоящему. Глубоко. До костей.

Глава 8

Голова раскалывалась. Словно кто-то забыл выключить отбойный молоток в черепной коробке. Горло пересохло, рот словно слипся изнутри.

Степан открыл глаза. Потолок. Белый. Безмолвный. Безжизненный. Слишком яркий от утреннего света, что пробивался сквозь шторы. Он хотел отвернуться, но тело не слушалось.

Пахло перегаром, несвежим потом и чем-то кислым. Он пошевелился и понял, что лежит на диване в одежде. Куртка валялась рядом, на полу. Пустая бутылка – чуть дальше.

Он закрыл глаза. Не потому, что хотел спать. Потому что не хотел ничего вспоминать.

Но память была беспощадна.

Голос врача. «Мы сделали все возможное, но…»

Лицо Захара. Молчаливое. Тяжелое. «Расскажи мне».

Степа застонал. Придушенно, почти беззвучно. Внутри все сжалось. Было ощущение, будто сердце вытащили и оставили рядом, просто чтобы оно мучительно билось на виду.

Не выдержав пытки, он сел. Медленно, будто через вязкую воду. Мир пошатнулся. Пульс бухал в висках, как кувалда, по телу прошел озноб.

Похороны.

Мысль, как лед. Он сжал кулаки. Надо. Бумаги. Морг. Ритуальные. Цветы. Кто-то должен этим заниматься. А кто, если не он?

Степан поднялся и поплелся в ванную. С трудом умылся, смотря на свое отражение. В нем не было ничего. Только тень.

На кухне включил чайник. Молча. На автомате. Нашел кружку, на дне которой еще пахло мандариновым чаем. Ее кружка. Ее любимый сорт.

Налил кофе. Черный. Горький.

Сел у окна. За стеклом – обычный весенний день. Люди спешили, дети бежали в школу, пожилой мужчина с пакетом шел по тротуару. Машины, город, утро.

Степа смотрел на это, будто через аквариум. Все было рядом, но не имело к нему никакого отношения.

Вспомнилось, как они с Еленой сидели на этой кухне. Она ела мандарин, он пил кофе. Она что-то говорила. Он смотрел в окно. Не слушал.

Теперь стало слишком тихо. И слишком поздно.

Невольно вспомнилось их знакомство.

Ветер сдувал с тротуара первые опавшие листья. Степан тогда шел к травматологу – что-то с плечом после тяжелого выезда. Очередь была долгой, в коридоре шумно. Среди белых халатов мелькала она – тишина среди гвалта. Тонкая, в меру улыбчивая, аккуратная.

– Вам плохо? – спросила Елена, когда он немного поморщился, потирая руку.

– Да нет, ерунда, – отмахнулся Степан, но улыбнулся в ответ.

– Подождите, – она коснулась его плеча, – я принесу лед.

Так и началось. Лена оказалась медсестрой в этом центре. Подносила препараты, контролировала давление у стариков, вечно что-то записывала в блокнот, где каждый листок был аккуратно выровнен.

Через неделю Степан снова появился в медцентре. С плечом все было нормально, но он знал, что хочет увидеть ее. Он провожал ее после смены до остановки. Потом – до дома. Она жила с матерью в однушке, но всегда встречала его у лифта.

– Может, на чай? – однажды спросила Лена, как будто это был пустяк.

Он согласился. Не потому, что хотелось – просто не было причин отказываться. Он был один. Вечные смены, ночные выезды, никакой личной жизни. Лена была мягкой, ненавязчивой. Тихая, с теплыми руками. Такая, которую хочется обнять, потому что она не сопротивляется.

Отношений у него давно не было. Все как-то не складывалось. Работа съедала все время и силы. А тут было просто. Уютно. Привычно.

Через две недели он начал тяготиться. Улыбка Лены казалась ему липкой. Ее бесконечные вопросы «ты как?» – раздражали. Он не чувствовал. Совсем. Ни тепла, ни желания быть рядом.

Уже собирался расставить все по местам. Даже фразу в голове прикинул: «Ты хорошая, просто не для меня». Все честно, без претензий.

Но Лена его опередила.

– Я беременна.

Сказала это так просто, как будто речь шла о новой работе. Ни угроз, ни истерик. Просто факт.

Он сидел на ее диване. Напротив стояла ваза с мандаринами. Уже тогда. Он помнил эту вазу отчетливо.

Степан молчал. Минуты три. Может, пять. Потом кивнул.

– Давай поженимся.

Не из любви. Из долга. Из мужского «надо». Потому что так правильно.

Лена заплакала. Но не от боли. От облегчения. Он тогда подумал – неужели она правда хотела этого. Его. Его пустоты. Его безэмоциональности.

А он… Он просто согласился. Потому что это был шаг, не требующий чувств. Только ответственности.

Так все и началось. А закончилось еще хуже…

Телефон завибрировал на столе, выдергивая Степана из тягостных мыслей. Он посмотрел на экран. Ян – сослуживец и близкий друг. Стиснув зубы, принял звонок.

– Алло.

– Степ? Это Ян, – в динамике раздался бодрый голос. Будто бы из параллельной реальности. – Ты где пропал? Все волнуются.

Степан завис на пару мгновений, подбирая правильные и нейтральные слова. Врать не хотелось, но и вызывать жалость тоже.

– Временные трудности. Не бери в голову.

– Может, встретимся? – неожиданно предложил Ян. – Посидим, как раньше. Пообщаемся.

Идея была заманчивой, но невыполнимой. У Степана было слишком много дел и слишком мало времени.

– Извини, брат, не могу пока, – его голос звучал ровно, почти безжизненно.

– Понял, – тихо ответил друг. – Но, если что – звони. Серьезно. Я всегда готов помочь.

– Спасибо, Ян. Я помню.

Он сбросил звонок и залпом допил остатки кофе. Пора…

***

Вера заглянула из кухни, держа в руках чашки с чаем.

– Ну как? – спросила она, осторожно ставя их на стол.

Ян только покачал головой:

– Ничего не рассказал. Как будто вообще не хочет говорить.

Они сидели втроем у Яна и Веры дома. Майя на диване, листала что-то в планшете, но глаза были прикованы к лицу Яна.

– Степа, – Вера сокрушенно покачала головой и опустилась рядом с мужем. – Явно что-то случилось, но он не хочет рассказывать. Слишком гордый и не попросит помощи.

– Да, – кивнул Ян и тяжело вздохнул. – Не попросит, но что мы можем сделать?

Майя отложила планшет в сторону, подогнула ноги под себя:

– Мы же его знаем. Он бы не пропал вот так без объяснений. Даже если бы с кем-то поругался. А тут… просто исчез.

Вера нахмурилась:

– Может, что-то в семье? Жена вроде беременная. Но я не знаю ее, Степа никогда ее с нами не знакомил.

– Я видел ее однажды, – уклончиво ответил Ян. – Но какая с этого польза?

Вера лишь пожала плечами. Не видела выхода из ситуации.

– Мы не знаем, что происходит. И не знаем, как помочь.

– Ладно. Если вы не знаете, то узнаю я, – Майя встала и потянулась за своей курткой. – Так не оставлю. Степа – наш друг. Он бы не отвернулся от нас, если бы мы были на его месте.

Ян слабо улыбнулся:

– Вот поэтому ты и лучшая, Май.

– Ага, скажи это Захару, когда я влезу куда не надо, – бросила она, застегивая молнию. – Но я выясню. Обещаю.

Глава 9

Сигнал тревоги прорезал тишину базы. Каждый из спасателей на мгновение замер, ощущая знакомый прилив адреналина, а затем рванул к машине, словно по команде. Захар быстро направился к диспетчерской, где уже звучал голос оператора:

– Пожар в промышленной зоне. Два здания охвачены огнем. Угроза распространения на соседние постройки. Требуется помощь. Пожарные уже выехали.

Захар кивнул, передавая распоряжения:

– Слышали? Пакуемся! Выезд через три минуты!

Спасатели бросились к машине. Внутри кабины царила напряженная тишина, прерываемая лишь переговорами по рации. Каждый из них знал: это не просто вызов. Это работа, где цена ошибки – человеческие жизни.

На месте пожара огонь бушевал, словно дикий зверь, рычащий и жадно пожирающий все на своем пути. Удары тепловой волны встречали спасателей, заставляя задерживать дыхание. По рации раздавался голос Захара:

– Отряд, внимание! Удерживаем огонь от складов с химией! Ян, Клим, страхуйте периметр. Иван, Майя, готовьте гидрант на восточной стороне!

– Понял! – отозвался Ян, подтягивая маску на лицо. – Клим, держи шланг ровно, давление прыгает.

– Успокойся, я в норме, – отрезал Клим, протягивая линию в сторону пламени. Его голос звучал напряженно, но уверенно.

– Захар, температура растет, дым густеет! – раздалось по рации от Ивана. – Стена может рухнуть!

Пламя вырывалось из окон, дым клубился черными облаками. Захар быстро оценил ситуацию и начал отдавать приказы:

– Ян, Клим, идите по периметру. Майя, к машине. Иван, за мной, внутрь!

– Принято! – отозвался Ян, проверяя оборудование.

Его лицо было сосредоточенным, но в глазах читалась тревога. Без Степана, который всегда был рядом, казалось, что чего-то не хватает. Словно винтик в слаженном механизме вышел из строя.

Внутри здания жара была невыносимой, как в раскаленной печи. Захар, проверяя радиус обрушения, коротко бросил в рацию:

– Команда, держимся ближе к выходам! Если начнется обвал, эвакуируемся немедленно.

– Ян, прикрой меня! – Клим прокричал сквозь гул. Он продирался через дым, чтобы закрепить пенный ствол. – Тут давление бешеное!

– Держу! Только не бросайся на амбразуру, – отозвался Ян, подтягивая трос.

И тут раздался гулкий треск. Одна из балок над головой зашаталась. Пол под ногами скрипел, угрожая обрушением. Ян и Клим прокладывали пенную завесу, стараясь удержать огонь от распространения.

– Клим, стой! Пол! – закричал он, но было поздно.

Ян поскользнулся, и его нога провалилась в образовавшуюся дыру. Он успел ухватиться за край, но горячий металл обжег руки. Клим, не теряя секунды, бросился к нему, ухватив за страховочный трос:

– Держись, брат, сейчас вытащу!

Тяжелое дыхание и напряженные движения. Ян, стиснув зубы, подтянулся, помогая Климу вытянуть себя на безопасное место. Когда они снова оказались на ногах, оба переглянулись.

– Спасибо… – только и выдохнул Ян.

– Не за что. Работаем дальше! – коротко ответил Клим.

Операция завершилась под утро, когда первые лучи солнца окрасили клубы дыма в багровый оттенок. Спасатели, измазанные сажей, сидели на ступеньках рядом с пожарной машиной, едва дыша. Тяжелый день оставил свои следы: разорванная форма, раны, покрытые пеплом, и усталость, впитавшаяся в каждую клетку тела. Ян, вытирая пот с лица, замотанной по локоть рукой, заговорил первым:

– Захар, что со Степаном? Его пипец как не хватает.

Остальные тоже повернули головы, ожидая ответа. Захар на секунду замолчал, прежде чем тихо произнести:

– У него семейные проблемы.

Голос Захара прозвучал глухо, словно это была не его боль, а груз, который он вынужден был нести за всех. Ян нахмурился, чувствуя, что за этими словами скрывается больше, чем командир готов был сказать.

– Семейные? Это что-то серьезное?

– Все, что вам нужно знать, – это то, что он сейчас не может быть с нами, – Захар отрезал разговор, глядя на огонь, который еще тлел в развалинах. – Давайте лучше проверим оборудование.

Больше вопросов никто не задавал, но напряжение осталось. Каждый чувствовал, что дело намного сложнее, чем просто "семейные проблемы".

Когда вернулись на базу, тишина уже не казалась спасительной. Она была глухой, пропитанной копотью и недосказанным. Спасатели молча переодевались, кто-то направился в душ, кто-то в кладовку. Но Майя осталась в гараже, ожидая, пока все соберутся.

– Я знаю, что случилось со Степой, – тихо сказала она, когда все снова оказались вместе.

Ян поднял глаза первым:

– Майя, ты… Ты выяснила?

– У него умерла жена. И ребенок. – Ее голос дрогнул, но она справилась. —Он нашел ее дома, уже без сознания. Врачи не смогли спасти.

Повисла мертвая тишина. Никто не знал, что сказать. Только Клим глубоко выдохнул и прикрыл глаза.

– Майя… – Ян качнул головой. – Черт…

– Мы должны помочь. Он бы для нас не пожалел себя. – Она достала из внутреннего кармана конверт. – Я собираю, кто сколько может. На похороны. Просто поддержать. От всех нас.

В раздевалку как раз вошел Захар. Обвел всех тяжелым взглядом и нахмурился. Майя протянула ему конверт.

– Передай Степе. Без слов. Просто отдай, от всех нас.

Захар не стал спрашивать, как они узнали. Ни к чему это все было. Он лишь молча кивнул, взял конверт, вытащил из кармана еще несколько купюр и добавил сверху. Затем убрал все обратно.

– Я передам.

Больше ничего не нужно было говорить. Потому что команда – это не только те, кто с тобой на вызове. Это те, кто рядом в самую черную ночь.

Глава 10

Холодный весенний ветер разгуливал по кладбищу, словно издевался, разнося запах сырой земли и влажного гравия. Небо заволокли низкие серые тучи, как будто сама природа скорбела вместе с теми, кто пришел на похороны. На краю свежевырытой могилы стояли два гроба: Захар украдкой взглянул на друга, который не отрывал глаз от деревянных крышек.

Степан стоял, будто закопанный по колено в сырой земле. Тело слушалось, но он не чувствовал его. Пальцы озябли, но он не шевелился. Ветер дул в лицо, но никак не мог охладить то, что клокотало внутри. Перед ним земля. Свежевырытая. И два гроба. Один совсем крошечный, словно коробочка для чего-то очень ценного, другой – чуть больше.

В них все, что он не успел. Все, что упустил. Все, что не спас.

Он расслышал голос. Женский. Знакомый. Но будто из-под воды:

– Ты разрушил все! – выкрикнула мать Елены. Голос был истеричным, разрывающим тишину, как острое лезвие. – Все, до последнего! Почему ты не спас ее? Почему?!

Каждое слово огненными иглами вонзалось в грудную клетку. Степан не мог вдохнуть. Горло сдавило. Но лицо оставалось застывшим. Ничего. Ни морщины. Ни дрожи.

– Ты убил их обоих! Ты… ты вообще понимаешь, что ты сделал?! – крик срывался на вой. – Ты никогда не любил ее! Никогда! Вот чем все закончилось!

Он хотел закрыть уши. Уйти. Упасть. Исчезнуть. Но ноги стояли, как вмерзшие в землю. Только пальцы на руках сжались, костяшки побелели. Не от злости. От боли. От вины. Степа молчал и заставлял себя слушать. Наказывал себя, потому что знал, что она права. Абсолютно. Без остатка. Каждое ее слово – правда, от которой не спрятаться.

«Ты не любил ее» – правда.

«Ты не спас» – правда.

«Ты виноват» – правда.

– Мама, перестань… – донесся чей-то тихий голос, но он был далеким, как эхо.

Степан не обернулся. Запечатал все эмоции внутри и просто застыл, наблюдая за происходящим, будто со стороны.

Гроб опустили в землю. Веревки скрипели, мокрая глина шуршала под краями ямы. Степан смотрел, как исчезает его семья, и с каждым сантиметром чувствовал, как исчезает и он сам.

Захар рядом. Теплая, тяжелая рука легла на плечо. Но не согрела. Только напомнила, что Степа не один.

А он чувствовал – один. До самого дна. И ничего не осталось.

Когда все закончилось, кладбище опустело. Захар и Степан медленно шли по узкой тропинке, усыпанной гравием. А потом ехали домой. Тишина между ними была оглушающей, но Захар знал: это не молчание, а время, чтобы собраться с мыслями.

– Послушай меня, Степ, – уже у самого подъезда сказал Захар, нарушая тишину. Его голос звучал твердо, как приказ. – Ты должен взять себя в руки. Надо двигаться дальше. Елена бы этого хотела.

– Хотела? – горько переспросил Степан, бросив взгляд на друга. – Ты ничего не знаешь, Захар. Это все… все… – он осекся, стиснув зубы, чтобы не разрыдаться прямо на улице.

– Ты потерял слишком много, но если ты сейчас сдашься, то потеряешь и себя.

Степан кивнул, но его взгляд оставался пустым. Слова Захара словно проходили мимо, не достигая цели.

– Захар… Я не могу, – наконец прошептал он, опустив голову. – Мне кажется, я не вывезу.

– Вывезешь, – ответил Захар жестко. – Пока ты дышишь, пока можешь встать на ноги – ты жив. А раз так, ты обязан бороться. Слышишь?

– Не могу, – невнятно пробормотал он.

– Можешь. Ты всегда мог. Ты просто забыл об этом, – ответил Захар, останавливаясь перед домом друга. – Но я напомню. И мы вытянем тебя из этого, даже если ты сам в это не веришь.

Степан не ответил, просто открыл дверь, оставив Захара на крыльце.

– Подожди, – окрикнул он и достал конверт. – Вот, ребята просили тебе передать…

– Что это? – Степа напрягся, медленно осознавая, что его тайна раскрыта. – Зачем? Я же просил…

– Я ничего не говорил… – честно ответил Захар и положил ладонь ему на плечо. – Но все за тебя искренне переживают. Не отталкивай их.

– Спасибо, – процедил он сквозь зубы, смиряя гордыню. Захар, как всегда, был прав и спорить бессмысленно. – Передай им…

– Я передам.

Степа поднялся домой. Квартира встретила глухой тишиной. Ни звуков, ни запахов – только пустота, в которой теперь эхом отдавались шаги. Он закрыл за собой дверь, оперся на нее спиной и долго не двигался.

Воздух был застоявшимся. Все осталось так же, как и раньше: аккуратный плед, подушка на диване, любимая чашка Лены на кухонной полке. Он провел рукой по стене, как будто надеялся найти в ней точку опоры, но пальцы только скользнули по холодной краске.

Степан прошел в гостиную. Руки нервно потянулись к бутылке водки, которую он оставил на столике. Он не пил, чтобы забыть – он пил, чтобы не чувствовать. Пустота становилась его единственным убежищем.

Стакан звякнул о столешницу, когда налил себе до краев. Степа сел в кресло, обхватив стакан рукой, и уставился в пустоту. Выпив залпом, налил еще. Жидкий огонь сжигал горло, но не утолял ту боль, что терзала изнутри. Он медленно поднялся, сжимая бутылку в руках, его дыхание стало тяжелым и сбивчивым. В голове гудело, как в эпицентре бедствия.

– Хватит! – крикнул и с размаху швырнул бутылку в стену. Громкий звон стекла, разлетающегося по комнате, разорвал тишину. Это был взрыв эмоций, которые Степан слишком долго держал под контролем.

– Прости, Лен… – прошептал он, сквозь сдавленное дыхание.

Как пережить смерть жены и сына, если сам их не уберег?

На тумбочке стояло фото жены. Она, улыбающаяся, обнимающая живот. Черная рамка. Степа не помнил, кто ее туда поставил. Может, мать Лены. Может, он сам. Неважно.

Взял снимок. Заглянул в ее глаза. Набрал в легкие воздуха, будто хотел что-то сказать – но не сказал. Просто зажмурился, завыл и упал на колени, сжав голову руками. Рамка упала на пол, треснула. Его грудь содрогалась от хриплого дыхания, но слез не было. Пусто. Тупо. Как будто он выгорел изнутри. Хотелось кричать. Разбивать все вокруг. Но сил не было тоже.

Кое-как справившись с волной отчаяния, Степан поднялся на ноги. Нужно было чем-то себя занять, чтобы не сойти с ума. Вспомнил про документы, свидетельство о смерти, что-то еще. Нужно было убрать на место. Все бумаги хранились в ящике. Убирая документы, наткнулся на странный конверт.

Без маркировки. Просто сложенный лист внутри.

Он развернул. Слова расплывались в глазах, но заголовок бросился в глаза сразу: результаты ДНК-анализа.

Степа застыл и даже, кажется, протрезвел на несколько десятых промилей. Медленно, по буквам, начал читать. Дата. Номер кейса. Имя Елены. И под строкой "биологическое отцовство" – жирный, беспощадный: исключено.

Не его сын? Елена была беременна не от него? Не могло быть такого… Или могло? Разве теперь это важно?

Все тело обмякло. Он осел на пол, уронив листок. Стена за спиной стала опорой. Глаза были сухими, но внутри что-то рвалось. Это было похоже не на боль. Это было хуже. Предательство.

Степан сидел, уставившись в потолок. В голове не осталось ни звуков, ни мыслей.

Мир вокруг трещал по швам. Всегда считал жену святой, а она… Ребенок, которого она ждала, оказался чужим. Эта мысль безжалостно резала внутренности, перемалывая в фарш, оставляя чувство глухого отчаяния и злости одновременно.

– Лена… Как ты могла? – прошептал Степан.

Его горло сжалось, а воздух вокруг стал тяжелым, словно в зоне обрушения. В голове гулко звучали ее слова о любви. Перед глазами появилась ее улыбка на фотографии, лежащей на полу. Сейчас это был якорь, тянущий его на дно. А он изо всех сил сопротивлялся.

Степан закрыл глаза, надеясь, что ночь принесет забытье. Но вместо этого он застревал в хаосе своих мыслей, как в завале, из которого не видно выхода.

Глава 11

Через неделю после похорон Захар зашел в кабинет полковника. Начальник отряда, человек с твердым взглядом и вечной складкой между бровями, поднял глаза от бумаг и кивнул:

– Захар, садись. Что там с нашим Степаном?

Захар молча опустился на стул. В комнате пахло бумагами и свежим кофе. Некоторое время он молчал, пытаясь подобрать слова.

– Плохо, – наконец сказал он, глядя на свои руки, сложенные на столе. – Очень плохо. После похорон никак в себя не придет.

Полковник тяжело вздохнул и снял очки, потирая переносицу:

– Захар, мы не можем ждать, пока он придет в себя. Ты сам знаешь, работа у нас такая – или ты готов, или уходи.

– Я знаю, – сухо ответил Захар, подняв глаза. – Но ему сейчас нужен кто-то, кто вытащит его из этого дерьма.

– Ты предлагаешь просто закрыть на это глаза? – в голосе Богданыча звучало раздражение. – Нет, этого не будет. Вот, ознакомься.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.