Валерий Георгиевич Шарапов
Заместитель Иуды

© Шарапов В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Глава 1

Над стольным градом Вашингтоном зависло мутное сентябрьское солнце. Ветерок овевал орегонские дубы, выстроенные в шеренгу виноградные клены. Деревья желтели, облетевшая листва шуршала под ногами. «Листья желтые над городом кружатся…» – печально напевала спутница. Пургин удивленно косился на нее: сутки на чужбине, и уже ностальгируем, товарищ капитан?

– А здесь неплохо, – неуверенно заметила Ульяна. – Правда, Владислав Анатольевич?

В последние полчаса она подозрительно притихла – наверное, что-то придумала. Коллега, спутница и верный товарищ смотрелась весьма достойно. Худая, темноволосая, с дерзкой мальчишеской челкой – ей идеально шел приталенный брючный костюм и остроносые ботинки на каблучках. Карие глаза настороженно ощупывали встречную публику.

– У нас в это время года тоже хорошо, – буркнул Влад.

– О, у нас в это время года просто сказка, – поддержала его коллега. – А лучше всего – в Ленинграде. Самая туристическая пора – еще тепло, ласковое солнышко, деревья, как сказал бы поэт, одеты в золото и багрянец… Вы так загадочно улыбаетесь, Владислав Анатольевич.

– Анекдот вспомнил, Ульяна Игоревна. Лежат два крокодила. Слева – река, справа – американская военная база. «Широка река Нил…» – задумчиво изрек Влад.

– Что вы, товарищ майор, Волга шире… – прыснула Ульяна.

Мимо прошел здоровяк в расстегнутой жилетке – гремучая смесь индейца и африканца. Он свысока глянул на Пургина и тут же заинтересовался его спутницей. Обрисовались еще трое – европеоиды, в костюмах. Они торопливо шли навстречу, общаясь между собой, видимо, клерки, перебегающие из офиса в офис. Государственные учреждения в этой части города росли как грибы.

– Я вас за руку возьму, Владислав Анатольевич, ладно? – Ульяна коснулась его плеча и просунула руку через сгиб локтя.

Пропал. Вот утраченный фрагмент: nроица проследовала мимо, клерки спешили по делам.

– На всякий случай, как бы чего не вышло, Ульяна Игоревна? – улыбнулся Влад. – Обычные гомо американусы. В этом районе безопасно. А вы у нас впервые за границей? Ничего, коллега, привыкнете, какие ваши годы. Старайтесь не выказывать нервозность, мы гуляем, дышим воздухом свободы.

«Опасность» миновала, но отпускать его локоть Ульяна не собиралась, и дело не в том, что боялась. Тайную влюбленность в старшего по званию было видно невооруженным глазом. Шансы сотрудницы равнялись нулю, это все прекрасно понимали, и она – в первую очередь. У Пургина невеста в Москве, свадьба на носу (любил пошучивать: «Вот уборочную закончим – и тогда…»), и вообще, служебные романы – неприемлемы. Но сердцу не прикажешь. Замуж Ульяна в свои тридцать с хвостиком еще не выходила, периодически на горизонте кто-то возникал, но не задерживался – к великому огорчению Пургина…

За деревьями показалось советское посольство – за полчаса сделали крюк и вернулись, шли дальше в северном направлении. В планы на вечер Влад коллегу не посвящал, и Ульяна смирилась со своей ролью «младшей сестры».

Исторический особняк находился в центре Вашингтона. Здание со сложной архитектурой в стиле бозар (что-то от барокко, что-то от архитектуры эпохи Возрождения) с 1933 год арендовалось советским правительством. Оно находилось в окрестностях горы Альто, на 16-й улице – одной из важнейших городских артерий. Пышный бульвар тянулся с севера на юг в северо-западной части округа Колумбия, стартовал недалеко от Белого дома – в Президентском парке, напротив площади Лафайет, следовал вдоль вашингтонского меридиана и завершался у площади Блэр Серкл.

Показались яркие вывески крупного торгового дома: «Bloomingdale’s», «Nordstrom», «Lord & Taylor». На обширной автостоянке выстроились машины – цвет мирового автомобилестроения.

Рука, сжимающая его локоть, вдруг напряглась.

– Так, отставить, товарищ капитан. Понимаю ваши низменные инстинкты, но сейчас не до этого. В универмаге продаются дорогие модные вещи, они вам точно не по карману. Одежда, обувь известных мировых брендов, сувениры, аксессуары, предметы антиквариата. Еще успеем походить по магазинам – разумеется, с сопровождением. Рекомендую Висконсин-авеню, Ховард-авеню, район Капитолийского Холма, а также Джорджтаун, там вообще весь квартал – один большой магазин. А пока ведите себя смирно, нас и так считают ненормальными.

– У вас потрясающие знания, Владислав Анатольевич, – похвалила Ульяна. – Видимо, часто здесь бывали. Почему это нас считают ненормальными? – обиделась она за всю советскую нацию.

– А чем докажете, что вы нормальная? – парировал Влад. – Хорошо хоть, под колеса не бросились. Стоит нашему брату увидеть торговое изобилие загнивающего Запада, как все – дыхание учащается, пот течет, глаза бегают. Стыдно за наших людей. А иностранцы не слепые, все видят.

– Не волнуйтесь, товарищ майор, мы не такие, – процедила Ульяна, с усилием отворачиваясь. – Мы морально стойкие, презираем все это мещанство…

– Очень на это надеюсь. Не забывайте, товарищ капитан, все это изобилие, которым они кичатся, – продукт эксплуатации трудового народа и по карману лишь узкой прослойке населения. ФБР следит за каждым твоим шагом, налогами просто втаптывают в землю…

– А еще у них негров линчуют, Владислав Анатольевич.

– Ну да, вы правы. Хотя, знаете… уже нет.

Он наблюдал за негритянкой с детской коляской. Та вывернула с боковой дорожки и спешила первой оказаться на тротуаре. Колесо попало в выбоину, негритянка ругнулась. Коляска застряла, и требовалась грубая мускульная сила, так как дама еще не набралась материнского опыта. Пургин, любезно улыбаясь, пришел на помощь, приподнял коляску, переставил, не вглядываясь в содержимое. Молодая мамаша изобразила кислую улыбку и отвернулась. Она не стала путаться под ногами, дождалась, пока советские граждане проследуют мимо, свернула на тротуар и отправилась в обратную сторону. Майор обернулся. Негритянка нагнулась над коляской, чтобы поправить покрывало, попутно что-то извлекла – как бы даже не рацию – и посмотрела на майора. Он лучезарно улыбался – и темное лицо сделалось еще темнее от раздражения. «Да уж, темнокожее население мы за собой в мировую революцию не поведем, – подумал Пургин. – У них в Америке все неплохо. Лет через сорок еще и характер покажут – чтобы помнили, как их предки загибались на плантациях». «Обложили меня, обложили!» – забился в голове хриплый голос Владимира Семеновича Высоцкого.

– Что, Владислав Анатольевич, никаких условий для нормального ведения шпионажа? – прищурилась наблюдательная Ульяна.

– А по-вашему, Ульяна Игоревна, шпионажем следует заниматься в специально отведенных для этого местах? Я не открою вам Америку, если скажу, что за каждым нашим шагом пристально наблюдают? Не крутите головой, от этого их меньше не станет. Нам не навредят, не волнуйтесь. Документы дипломатических работников, конечно, не образец подлинности, но вполне настоящие – как вам такая абсурдистика?

– Я в курсе, – кивнула Ульяна. – Кто они?

– Не имеет значения. ФБР, АНБ. Даже ЦРУ может отрядить сотрудников, хотя, согласно конституции, оно не имеет права проводить операции на территории Соединенных Штатов. Бывает всякое, законодательство в этой стране блюдется лишь в тех случаях, когда это удобно. Так, моя дорогая, – он посмотрел на часы, – прогулка закончена. Я еще пройдусь, а вы возвращаетесь в посольство. Учите матчасть, поработайте с бумагами. Вы кто по легенде? Представитель Союза общества дружбы с зарубежными странами? Вот и организуйте читальню, выпускайте периодику, распространяйте правдивую информацию о нашей стране. Представьте, как засоряют мозги своим гражданам местные власти.

– Шутите, Владислав Анатольевич? – расстроилась Ульяна. – Можно мне с вами? Опасно же…

– Так, – нахмурился Влад, – Будем оспаривать приказания старших, товарищ капитан? Марш в посольство, кому сказано! Я буду через три часа. Если к ночи не вернусь, объявляйте во всеамериканский розыск. Да шучу я, чего нахохлились, коллега? Не боитесь в ежика превратиться?

– Ладно, товарищ майор, как скажете, – вздохнула Ульяна. – Пойду просить политического убежища… – Она прошла несколько шагов вперед и обернулась к нему: – Вы же понимаете, что это всего лишь неудачная шутка?

– Понимаю, – кивнул Влад. – Со мной такое проходит. Но в присутствии третьих лиц делать это не советую.

Он добрался до ближайшей свободной лавочки, присел. Ульяна тем временем удалялась по тротуару и встала у светофора, чтобы пересечь дорогу. Кучка американских граждан там уже стояла. Сигналы светофоров в этом городе переключались неохотно, приходилось ждать. Сзади пристроилась какая-то парочка – явно не праздношатающаяся. Мужчина таращился в небо, его спутница – в спину Ульяны. По внешним показателям она уступала советской «дипломатической» работнице – жидкие волосы, бледное некрасивое лицо. Недокармливают, что ли, их там, в хваленых секретных организациях? Майор машинально напрягся, наблюдая за развитием событий. Переключился светофор, и парочка устремилась через дорогу. Ищейки приотстали, но продолжали вести объект. Видимо, информация о пополнении в советской дипмиссии (причем правильная информация) дошла до потребителя. Это подтверждало, что за океаном обосновалась весьма компетентная личность. Отслеживать каждого сотрудника посольства у ФБР не хватило бы ресурсов.

Ульяна пересекла дорогу и удалялась, помахивая элегантной сумочкой. «Хвост» не отставал, дама держала спутника под руку. Ульяна свернула на боковую дорожку, заспешила ко входу в посольство, скрытому за цветущим кустарником. Парочка остановилась. Ботинок расшнуровался? Нет, до таких банальностей агенты не опускались…

Ульяна вошла в здание, предъявив документ скучающему офицеру ГРУ в отставке. Мужчина был статен, кавалер хоть куда. Он любезно улыбнулся и проводил глазами точеную фигурку.

Агенты ФБР двинулись обратно, и Пургин облегченно вздохнул, достал сигарету. Теперь все их внимание сосредоточилось на его фигуре.

В американскую столицу два сотрудника 2-го Главного управления КГБ СССР прибыли накануне вечером. Встречал их водитель из посольства – без дополнительного сопровождения. Все же не Бейрут, не Кабул, но наблюдение в пути отметили, что было интересно. Препятствий прибывшим не чинили – с документами МИДа все в порядке, о чем неприятель, разумеется, знал. Наблюдение велось скрытно, но «хвост» заметили, глаз у водителя был наметан. С Ульяной трудились в одном отделе, но в детали задания ее не посвящали. Просто сделали нарядную картинку.

Командировка для Пургина была краткосрочной, день, максимум два – и снова на борт. Ульяне же предстояло задержаться – поработать в техническом отделе, где скопилась информация по другим делам. Пока все шло штатно, повышенное внимание откровением не стало…

Американский табак неприятно пощипывал горло, тянуло прокашляться. Болгарские сигареты были лучше, по крайней мере, привычнее. Продавались они в Москве, разумеется, не везде, но пару мест Влад знал. Он намеренно тянул резину, выжидал, стряхивал пепел в урну. На противоположной стороне дороги красовался рекламный щит – на Западе их называли билбордами. Постаревший за четыре года Рональд Рейган улыбался белозубой голливудской улыбкой и призывал американцев сделать правильный выбор. Президентская гонка 84-го года входила в затяжное пике, до дня голосования оставалось полтора месяца. Четыре года назад бывший актер призывал сделать Америку снова великой, теперь апеллировал к гордости, силе, призывал «вернуть Америку обратно». Этот слоган, если честно, Пургин не понимал. Отсидев свой срок в Белом доме, республиканец Рейган снова рвался к власти. И, по мнению Пургина, у его соперника Мондейла шансов не было. В стране, к сожалению, происходил подъем, власти справились с рецессией, жизнь после бурных кризисов налаживалась. Рейгану это было на руку, его электорат оставался неизменным. Демократ Мондейл в сознании простых граждан прочно ассоциировался с ростом налогов, а простым гражданам это к чему?

Невидимые иголочки царапали кожу: уплотнялось вражеское кольцо. Подкинул же «профком» бесплатную путевку в стан вероятного противника… Влад выбросил сигарету в урну, поднялся и двинулся к площади Блэр Серкл…

В неприметном двухэтажном особняке на задворках Пенсильвания-авеню кипела работа. Мерцали выпуклые мониторы, звонили телефоны. В просторном помещении – канцелярские столы, громоздкие ЭВМ-машины, называемые на Западе компьютерами, «рабочий» полумрак. Стеллажи с мониторами занимали целую стену. Использовались «видеодвойки» – громоздкие устройства с кинескопами, сочетающие в себе телевизоры и видеомагнитофоны. Транслировалось изображение улиц Вашингтона – что-то в записи, что-то в реальном времени. «Будущее – пока не можем», – пошучивали сотрудники. Но с текущим развитием технического прогресса – чем черт не шутит… Изображение шло размытое, рябило в глазах, но это было лучше, чем вообще ничего. Работала система VHS – так называемое «домашнее видео», кассетный аналоговый формат наклонно-строчной видеозаписи. Изобретение японцев активно распространялось по всему миру. Спецслужбы использовали компактные видеокамеры – порой размером с телефонную трубку. Запись посредством радиосигнала передавалась на аппаратуру в разбросанных по городу минивэнах, а уже оттуда стекалась в Центр. На задворках Пенсильвания-авеню базировалась сводная группа из сотрудников ЦРУ и ФБР. Представить такой симбиоз в обычной жизни сложно в силу противоречий между ведомствами, но в текущей ситуации это было необходимо.

Мужчина в светло-сером костюме, откликающийся на имя Алекс Олдридж, выбросил в мусорное ведро картонный стаканчик от кофе, протер мягкой тканью очки. Он возглавлял отдел в департаменте контрразведки ЦРУ, специализировался на советском направлении. Группа из сотрудников разных ведомств находилась в его подчинении. Алекс пересел поближе к мониторам, прищурился. Агенту недавно исполнилось сорок, у него было открытое, интеллигентное лицо, аккуратно постриженные русые волосы. Пожаловаться на его скверный характер подчиненные не могли. Практически в любой ситуации Олдридж сохранял спокойствие. Следовало хорошо постараться, чтобы вывести его из себя. Впрочем, иногда подчиненным это удавалось.

Зазвонил телефон. Трубку схватила симпатичная белокурая сотрудница – Ширли Макдональд. В какую бы рабочую «мешковину» Ширли ни облачалась, внешность ее всегда оставалась приятной. Глаз это радовало, но от работы отвлекало. Она внимательно слушала говорившего, сделав серьезное лицо.

Оторвался от бумаг, разложенных на столе, Эндрю Гарсия – молодой темноволосый агент, подающий большие надежды. Он исподлобья смотрел на коллегу, словно ждал чего-то. Передвинулся поближе Дэнни Эштон – уже в годах, седоватый, опытный аналитик и мастер рассуждать от общего к частному (и наоборот). Человек сдержанный, предпочитающий больше наблюдать, чем работать языком.

– Я поняла, Милли, – сказала Ширли, повесила трубку и вышла из комнаты, покачивая бедрами. Ей в спину устремились три пары задумчивых глаз.

Вернулась она довольно быстро – с компактной видеокассетой, вставила ее в адаптер, а последний – в гнездо видеомагнитофона. По экрану забегала рябь.

– Это было час назад, – сообщила Ширли, многозначительно покосившись на Олдриджа. – Прямую трансляцию включат позднее, нас предупредят.

Рябь оборвалась, появился фрагмент 16-й улицы. Снимали на ходу, камеру прятали, верхний угол картинки закрывало темное пятно, видимо часть верхней одежды. Олдридж поморщился – не умеем пока. Оператор об этом даже не подозревал, он шел за подтянутым мужчиной в добротной куртке. Тот прохаживался по аллее прогулочным шагом, поглядывал на достопримечательности центральной части Вашингтона. Особо впечатленным не выглядел. Иногда в кадр попадало лицо – сухое, немного скуластое.

– С ним была женщина, – напомнил Олдридж.

– Да, Алекс, – кивнула Ширли. – Она вернулась в посольство. Наши люди проследили ее до крыльца. Эти двое прилетели в Вашингтон вчера вечером. Некая Ульяна Волошина… – Ширли с усилием произнесла сложные для языка имена собственные – Есть информация, что они работают вместе. Но сегодня этот парень предпочел работать один.

– Мы уверены, что он работает? – с сомнением произнес темноволосый Эндрю Гарсия. – Мне кажется, он просто гуляет по городу.

Комментариев не последовало. Объект перешел дорогу по зеленому сигналу светофора, агент неотступно следовал за ним. Запись иногда прерывалась, кренилась камера – и приходилось любоваться бездонным американским небом. Снова экран перекрыла рябь, и Олдридж раздраженно покачал головой. Но запись тут же возобновилась. Объект зашел в закусочную «Макдоналдс», где в этот час практически не было посетителей, – видимо, решил подкрепиться. Любезно пообщался с девушкой, принимающей заказ, – и оба остались довольны друг другом. Он сидел за дальним столиком, задумчиво смотрел на улицу. В заказе просматривались кофе, картофель фри, чизбургер и гороховый суп. Мужчина ел неспешно, промокая губы салфеткой. За время трапезы ничего не пролил и не выронил – словно делал это каждый день. Ему любезно улыбнулась сидящая за соседним столиком американка. Он отозвался тем же, у него была приятная, обезоруживающая улыбка.

– Он точно русский? – проворчал Эндрю Гарсия.

Ширли прыснула и отвернулась, чтобы привести в порядок лицо.

– А они что, лохматые и в шкурах? – фыркнул Олдридж. – Увы, господа, прошли те времена. Теперь они удачно маскируются под представителей цивилизованного общества. Он ни с кем не контактирует, верно?

– Не считая сотрудницы закусочной, – поправил Дэнни Эштон и добавил: – Между прочим, очень удобно. Трудно делать заказ с закрытым ртом. Да еще и рядом никого не было.

– Намекаешь, что надо проверять эту девчонку? – задумалась Ширли. – Это можно. Но в целом нереально. Если проверять всех продавцов, таксистов, случайных прохожих, с которыми он может столкнуться, боюсь, обеспечим работой весь департамент на полгода вперед.

Снова сработал телефон, она вздрогнула, потянулась к трубке. Нервозность витала в воздухе.

– Хорошо, давайте. – Ширли положила трубку. – Операторы готовы включить прямую трансляцию. – Она остановила запись и извлекла адаптер из кассетоприемника. – За прошедшее время, как докладывают полевые агенты, ничего выдающегося не произошло. Объект поел, поблагодарил персонал заведения, но в близкий контакт ни с кем не вступал. Далее – аналогично. Покурил в сквере, полистал свежий номер «Вашингтон-пост», затем посетил сувенирный магазин, где ничего не выбрал. У агентов сложилось впечатление, что он тянет время. Заметил ли слежку – непонятно. Работают профессионалы. Будем надеяться, что нет. Подождем минуту, сейчас запустят запись.

Алекс Олдрилж промолчал – стоит ли растрачиваться по пустякам? Вопросы к коллективу давно назревали. «Будем надеяться, что нет» – замечательная фраза, характеризующая профессионализм. Но что есть, то есть, коней на переправе не меняют.

Невидимые операторы включили запись. Теперь она шла на всех мониторах, установленных в помещении. Появились интерьеры крупного торгового центра Tysons Corner Center. Здесь работали разные компании, функционировал развлекательный центр с фуд-кортом и кинозалом. Агент советских спецслужб поднимался на эскалаторе, держась за перила. Оператор, пристроившийся снизу, старательно фиксировал его спину.

– Да вы издеваетесь! – фыркнул Олдридж. – Теперь он будет блуждать до вечера по этим магазинам, а мы, как полные олухи, будем за ним таскаться.

– Выбирать не приходится, Алекс, будем наблюдать, – вздохнул Эштон. – Такая работа. Ширли, почему мы не запаслись попкорном?

– Может, тебе и пива принести? – хмыкнула она. – Мы-то еще ничего, а каково парням, что за ним ходят? А если он уже заметил слежку?

Объект медленно шел по широкому коридору, поглядывая на вывески. Задержался у входа в джинсовый магазин «Монтана», но решил не заходить, отправился дальше. Он вошел в отдел верхней одежды не очень дорогого итальянского бренда, стал прохаживаться вдоль плотных рядов, разглядывал предоставленную продукцию, проверял ткань на ощупь. Нашел товары своего размера, стал проявлять некоторый интерес. Оператор держался на удалении, но тоже вошел в секцию.

– Я слышал, у них в СССР пустые магазины, – подал голос Гарсия. – То есть магазин функционирует, а продавать нечего. И это касается всего – одежды, обуви, продуктов питания. Если это так, то ничего не понимаю. Там такая огромная промышленность, но что они производят? Вся страна стоит в очередях, невозможно купить ни мебель, ни автомобиль…

– Зато они хвастаются бесплатной медициной и образованием, – хмыкнул Эштон. – Не знаю, насколько они качественные, не проверял… Этот тип, кстати, не похож на человека, прибывшего из страны, где ничего нет. Смотрите, как нос воротит. Нормальный, кстати, плащ, я бы такой купил…

– Давайте подытожим все, что нам известно, – перебил подчиненного Олдридж. – Этого субъекта зовут Владислав Пургин. – Он споткнулся на последних словах, но справился. – Звание – майор, работает во 2-м Главном управлении КГБ, которое занимается контрразведывательной деятельностью. Прикрыт дипломатическим паспортом, но не шпион, прибыл сюда на короткое время… Наш источник в Москве уверен, что Пургин собирается встретиться с агентом «Люси». По какой причине – мне не сообщается. Считалось, что личность «Люси» известна только двум, максимум трем высоким чинам в КГБ, до которых мы дотянуться не можем. Но вряд ли эти чины прибудут на личную встречу со своим агентом. Неудивительно, что посвятили кого-то еще. Думаю, у них не было выбора. Наш источник в Москве может ошибаться – теоретически. Но фигура надежная, и вряд ли будет разбрасываться недостоверной информацией. Визит в США у Пургина краткосрочный, значит, сегодня-завтра состоится встреча. Или нет – если он выявит наше наблюдение. Надеюсь, все понимают, что нельзя его упустить? Учтите, задержать Пургина мы не можем, он обладает дипломатической неприкосновенностью и не совершает ничего противозаконного.

Наблюдение продолжалось. Магазин одежды задержал сотрудника КГБ. Товар здесь был недорогой и в широком ассортименте. Он переходил от ряда к ряду, разглядывал вещи – плащи, куртки, пальто. Вынул плечики с элегантным плащом, снабженным поясом с пряжкой, скептически морщась, стал оценивать его.

– Надо же, какие мы привередливые, – фыркнула Ширли. – О, Иисусе! Мерить станет? Кстати, этот плащ будет ему в самую пору, не находите?

Олдридж уставился на нее без всякого одобрения.

Раздражение все больше усиливалось. Агент «Люси» был хитер и изворотлив. Никого еще за всю историю своего существования ФБР и ЦРУ не искало с таким упорством, расходуя уйму времени и ресурсов. Этот агент несколько лет был костью в горле. Неуловимый, таинственный, он передавал советским спецслужбам бесценную информацию – о разработках новых видов вооружения, о финансовых потоках, о планах руководства страны. Благодаря его стараниям ЦРУ лишилось не менее дюжины особых ценных агентов, окопавшихся в Москве и Ленинграде; высылались из СССР десятки дипломатов, обличенных в шпионской деятельности. Проваливались и высылались на Запад нелегалы. Спецслужбы сбились с ног, разыскивая загадочного (или загадочную) «Люси». Было подозрение, что «крот» работает в ЦРУ или ФБР – в такой структуре, где имеет свободный доступ к закрытой информации. Повальные проверки ничего не давали. Ловля на живца всякий раз завершалась неудачей. Информированный источник в Москве под псевдонимом «Фауст» тоже не имел сведений по данному вопросу. Секретность сохранялась на самом высшем уровне. Единственное, что он выяснил и в чем был уверен, – некто Пургин прибыл в Вашингтон на встречу с «Люси». Зачем она понадобилась – неясно, но причина, видимо, существовала…

О существовании «Люси» знали все члены группы. С этой целью ее и создали – выявить и обезвредить опасного «крота», продающего секреты великой демократии. Тайной не являлось, что «крот» имеет отношение к спецслужбам. Возможно, он не один, у него есть прикормленные помощники. В этой связи обстановка в группе складывалась напряженная. Улыбались, шутили, но при этом настороженно поглядывали друг на друга, подмечали нюансы, возможно, «постукивали» руководству о своих коллегах. Каждый из присутствующих ловил на себе неприязненные взгляды коллег. Работать в таких условиях было трудно, конечная задача таяла в тумане, превращалась в химеру.

– Черт, и куда он подевался? – опешив, воскликнул Дэнни Эштон. – Чуть притупилось внимание – и пожалуйте вам!

Оператор занервничал, забегал. Он тоже выпустил ситуацию из-под контроля. Объект слежки куда-то подевался. Его голова постоянно мелькала над плечиками с одеждой и вдруг пропала.

Агент покинул ряд, свернул в соседний, прошел его, снова свернул. Крупным планом – пальто, куртки с фирменными ярлыками, где-то вдали – постная физиономия менеджера торгового зала. Жесткого столкновения удалось избежать, агент вовремя притормозил и сделал, видимо, такое же постное лицо. Объект нагнулся, разглядывал ярлычок с ценой и составом ткани аляповатой куртки – видимо, решил приобрести для своего ранчо. Он выпрямил спину, произнес «сорри» и освободил проход. Обрисовалось лицо – гладко выбритое, с насмешливыми серыми глазами. Агент протиснулся между объектом и вешалкой, двинулся дальше, покинул секцию фирменной одежды. Его присутствие возле объекта становилось опасным. Зрители, находящиеся в нескольких кварталах от места событий, облегченно вздохнули.

– Этот парень умеет потрепать нервы, – пробормотал Дэнни Эштон. – Надеюсь, он купит эту проклятую куртку…

– Не стоит, – проворчал Олдридж. – В этом случае он точно не пойдет на встречу, разве что на себя ее натянет…

Никаких покупок русский агент не сделал, бросил на предмет одежды взгляд, исполненный сожаления, и двинулся на выход.

Зрители насторожились. Словно футбол смотрели. Не то, конечно, чтобы наблюдать за матчем «Лос-Анджелес Экспресс» – «Питтсбург Моулерс», но тоже увлекательно. Этот парень точно издевался! Его внимание привлек обувной магазин итальянской фирмы «Альберто Гардиани» в этом же коридоре. Оператор снимал издалека – его уже видели в лицо. Мужчина поколебался: заходить – не заходить. «Не надо!» – чуть не хором взмолились агенты. Но он вошел, вызвав вздох разочарования. Агент, ведущий съемку, подошел ближе, пристроился на лавочке за пальмой – напротив входа в магазин. Проем был широкий, без окон и дверей, весь магазин предстал как на ладони – за исключением секции спортивной обуви, частично расположенной за углом. Майор Пургин примерял элегантные осенние туфли – чем-то понравились. И цена была демократичной. Он завязал шнурки, немного прошелся. Обувь сидела как влитая. На него покосилась менеджер секции, взглядом одобрила выбор, да и самого покупателя. Мужчина и женщина обменялись улыбками, и он, сложив туфли в коробку, направился в кассу.

– Наконец-то он что-то купил, – процедил сквозь зубы Эштон.

– Кстати, неплохое приобретение, – оценила Ширли. – У человека есть вкус. Но у этой обуви серьезный недостаток – она пропускает влагу. Так что в дождь эти туфли лучше оставить дома. Не продумано, хотя и известный бренд. Когда мой Чарли в прошлом году купил такие же, а потом как-то попал в грозу, он страшно ругался. Ощущение, говорил, как в детстве, когда босиком бегал по лужам. Ну, правильно, в Италии дождь – большая редкость. А так вещь хорошая…

– То есть предлагаешь его известить? – проворчал Олдридж.

Мужчина рассчитался на кассе, покупку ему уложили в продолговатый картонный пакет с ручками. Любезно поблагодарив, он направился к выходу, но вдруг остановился и задумался. Потом обернулся и что-то спросил у менеджера. Паренек с готовностью отозвался, показал на секцию со спортивной обувью. Она находилась здесь же, но частично за углом. Объект кивнул и, помахивая пакетом, направился обратно.

– Вот дерьмо, а он мне уже начал нравиться… – воскликнула Ширли.

– Что, опять? – вытянул физиономию Эндрю Гарсия. – Теперь кроссовки решил купить? Господа, мне одному кажется, что над нами издеваются?

– Помолчи, – поморщился Олдридж. – Досмотрим до конца. Ширли, что порекомендуешь своему русскому другу?

– Ну, не знаю, – задумалась девушка. – «Премиата», «Диадора»? Вряд ли в этом магазине найдет что-то лучшее. Лично я бы порекомендовала «Адидас». Вы не в курсе, какие зарплаты в КГБ? Кстати, сэр, это не только МОЙ русский друг, но и НАШ русский друг…

– Все, Ширли, довольно! – запротестовал Олдридж. – Или ты мгновенно замолкаешь, или мне придется выставить тебя на улицу. Мечтаешь присоединиться к парням, что так самоотверженно выполняют свою работу?

Объект осмотрел несколько пар спортивной обуви, затем сместился в «слепую» зону – там тоже выставлялся товар. Оператор оставался в коридоре под пальмой. Покупателей было много, не сказать, что они путались под ногами, но экран создавали. Потянулись минуты. Сначала не волновались, но постепенно начали нервничать – объект из «сумеречной зоны» не выходил. Что-то долго он там ковырялся. Русский шпион давно должен был выйти – с покупкой или без нее. Возникло ощущение, что кого-то здесь мощно дурачат… Прошло еще несколько минут. Забеспокоился оператор, изображение стало дергаться. Поколебавшись, он пересек коридор, вошел в магазин. Видеокамера находилась под одеждой, внимания не привлекала. Свернул в продолговатый «аппендикс», где продавали товары не самых знаменитых брендов. Там не было мистера Пургина! Женщина, приценивающаяся к обновке, удивленно покосилась на него. Зато между полками имелась закрытая дверь – проход на склад! Персонал ее не запирал, так как постоянно приходилось пользоваться. Камера задрожала, уперлась в эту дверь, обрисовалась рука, потянула за ручку. За порогом горел мутноватый свет, извивался коридор…

– Твою-то мать… – обреченно выдохнул Гарсия.

– Вы серьезно? – опешил Олдридж и, схватившись за голову, застонал. – Не могу поверить! Господи, с какими же идиотами приходится работать! Один русский обвел вокруг пальца кучу тупоголовых агентов!

Себя он таковым, по-видимому, не считал.

Камера дрожала, показывала то пустое чрево коридора, то выставленную на полку фирменную обувь. Агент не мог принять решение.

– Мисс Макдональд, какого черта вы на меня моргаете? – буквально выплюнул Олдридж. – Быстро связаться с этими неумехами! Пусть окружат здание, он не мог далеко уйти! Только не говорите, что там мало людей!

– Да, сэр, конечно… – Ширли зябко повела плечами, глянула на коллег, словно искала у них защиты, и вышла из комнаты.

Камера продолжала метаться, подбежали еще двое в штатском с расстроенными лицами, один замялся, другой растворился в недрах коридора с таким лицом, словно совершал прыжок без парашюта.

– Мне очень жаль, Алекс, – подал голос Дэнни Эштон, – но это ничего не даст. Пусть они и догонят этого русского, что дальше? Он не совершает ничего предосудительного, задерживать его не за что. Нам нужна выволочка от Госдепартамента? Сядем на «хвост» – он просто не пойдет на встречу, перенесет ее на более подходящее время и будет злорадствовать нам в глаза. Что мы ему предъявим?

– Но все же на встречу с «Люси» он не пойдет, – задумчиво проговорил Эндрю Гарсия, – что уже хорошо…

Олдридж со злостью уставился на него, но промолчал, только скрипнул зубами. Все такие умники, почему же провал следует за провалом? Запись по инерции шла, камера совершала возвратно-поступательные движения. Мелькали лица посетителей, в коридоре возникла группа лиц в гражданском – но никакие они не гражданские. Оператор спохватился, остановил съемку, и интерьеры пафосного торгового центра пропали…

Ширли вернулась через несколько минут, на цыпочках проследовала к своему месту.

– Двое наших находились на улице, сэр, когда этот русский сбежал из торгового зала… Один – у главного входа, другой – сзади. Он видел, как вышел мужчина, еще подумал: надо же, как похож на нашего фигуранта, если бы не очки на носу… В нем даже ничего не екнуло, сэр, – ведь русский должен был находиться совсем в другом месте. Там стояли несколько таксомоторов, он сел в один и уехал. Наш работник оказался не совсем конченым, запомнил номер. Таксиста, конечно, найдут, но сами понимаете, сэр…

– Ладно, я все понял, – глухо вымолвил Олдридж. – Окажи услугу, Ширли, – помолчи немного. Остальных присутствующих это тоже касается.

Воцарилась тишина… Пощечину получили знатную. Впрочем, и раньше догадывались, что с КГБ лучше не шутить. Видимо, у всех зароилась одна мысль: не удалось законным путем – надо действовать как всегда. Сдаваться не собирались. Другого способа добраться до «Люси» у спецслужб не было. К светлым идеалам демократии это отношения не имело.

Экраны мониторов потускнели. Иногда звонил телефон, и Ширли хватала трубку. Нашелся таксист – он отвез клиента в район Вашингтонского мемориала, получил щедрые чаевые и остался доволен поездкой. Клиент был учтив, доброжелателен, только акцент у него был странный. Своими планами на остаток дня пассажир, разумеется, не делился. И вряд ли имело смысл прочесывать с собаками мемориал.

– М-да уж, господа, – глубокомысленно вымолвил Олдридж, – ума у нас с вами не отнять, увы, чего нет, того нет. Знаете, в чем наша проблема? В мании величия, которой мы просто упиваемся. В том, что мы всегда считаем себя умнее других. Не пора ли слезть с пьедестала? Мы имеем дело с опытным и серьезным противником… А, да что я вам говорю… – раздраженно махнул он рукой.

Прошло полчаса. Подвижек не было. Хитрый агент советской спецслужбы растворился в клоаке Вашингтона. На город укладывались легкие сумерки. Олдридж посмотрел на часы.

– Ну что ж, уважаемые коллеги… глаза бы мои вас не видели… Мы продуктивно провели этот день, с чем вас и «поздравляю». Завтра всех нас будет «поздравлять» начальство. Как только в поле зрения появится Пургин, брать его под наблюдение – пусть знает, что иногда мы все же выполняем свою работу. Что смотрите с неясным ожиданием? Марш по домам! И не дай вам бог еще и завтра сесть в лужу!

Исторический парк Лафайет-сквер находился в северо-западной части Вашингтона, в районе Эйч-стрит. Близость Белого дома несколько смущала, но не беспокоила. Кто пойдет облавой именно здесь, в центре американской столицы? Шелестели листвой дубы и клены, разбегались асфальтированные дорожки. Элегантные лавочки выстроились вдоль аллеи. Пургин прошел по дорожке на север, свернул на восток. Сумерки сгущались, но пока еще видимость не утратилась. Загорались газовые фонари. Отдыхающих в парке было немного, погода не баловала. Теплые дни сменялись прохладными вечерами…

– Скажите, вон там, в начале аллеи, памятник французскому генералу де Лафайету – его возвели, если не ошибаюсь, в конце XIX века? Я просто интересуюсь историей, собираю занимательные факты.

Мужчина, сидевший на лавочке, поднял голову. В полумраке заблестели очки.

– Нет, сэр, боюсь, это памятник другому французскому генералу – Жану де Рошамбо, его воздвигли в 1902 году. Замечательно, что вы интересуетесь историей. Присаживайтесь. Лично за мной наблюдения не было. Надеюсь, что и за вами. Вам не кажется, что обмен паролями – пустая формальность? Вы знаете, кто я такой, да и я на вас сегодня налюбовался.

– Порядок есть порядок, мистер Олдридж, – улыбнулся Влад и присел рядом. – Да, от слежки я ушел – вопреки стараниям ваших людей и вас лично. Позволите, Алекс? – достал он сигарету.

– Сколько угодно, табачный дым меня не смущает. Смущает другое.

– Догадываюсь. В тайну вашей личности были посвящены двое. Теперь – трое. Уверяю вас, мистер Олдридж…

– А как же поговорка «Что знают трое, знает и свинья»? – Олдридж беспокойно шевельнулся.

– «Двое», мистер Олдридж. «Что знают двое…» Перелистайте свой справочник пословиц и поговорок. Но здесь другой случай, уверяю вас. Народная мудрость не имеет отношения к Комитету государственной безопасности. Вы, конечно, знаете, кто я?

– Более чем, – усмехнулся Олдридж. – Сегодня вы – звезда, прямо-таки на всех экранах. Мои коллеги знают о вас практически все, а также причину вашего приезда.

– «Фауст»? – поморщился Пургин.

– Думаю, он, – допустил американец. – Этот парень сливает нам много ценного и чертовски интересного. Если вы здесь, значит, его еще не поймали. На каком этапе вы обнаружили наше присутствие?

– Сразу, – усмехнулся Влад, – глаз набит. Но это не помешало нам с коллегой насладиться городскими пейзажами, а затем мне одному совершить познавательную прогулку.

– Насмотрелись, – хмыкнул Олдридж. – К сожалению, я не мог повлиять на слежку – сам же ее и организовал, по-другому невозможно. ФБР роет носом землю в поисках агента «Люси», задействованы все ресурсы. Коллеги понимают, что «крот» – кто-то из нас, что у него есть помощники – по крайней мере один… Создается весьма нетерпимая среда, когда люди шпионят друг за другом, не верят своим коллегам, подозревают всех и каждого. Порой возникает ощущение, что меня вот-вот накроют…

– Это ощущение, Алекс, и наше плодотворное сотрудничество продлится еще долгие годы. Понимаю ваше беспокойство, нет ничего приятного в том, что тебя ищут все спецслужбы Америки. Но все же спокойнее на душе, когда сам руководишь этими поисками, верно? То есть сегодня я выступал главным персонажем увлекательного ТВ-шоу?

– Да, и я всей душой болел за вас, чтобы вы успели к назначенному часу. С обновкой вас, Владислав, – Олдридж покосился на картонный пакет под ногами Пургина, – туфли хорошие. Но моя сотрудница хочет вас предупредить: не стоит носить их в сырую погоду, могут расклеиться. А она, поверьте, знает толк в этих вещах.

– О, я обязательно учту, передайте этой любезной особе мою благодарность.

– Признайтесь, как вам удалось уйти?

– Поверьте, в этом не было ничего сложного. Ловкость ног, как говорится, и никакого обмана. В обувном магазине всегда есть проход на склад, и зачастую он соединяется с пожарным выходом. Я не был в этом уверен, но, как видите, повезло. Это мелкие технические детали, не будем тратить на них время. Мое руководство признательно вам за качество передаваемой нам информации, вас считают одним из лучших наших агентов. Это не просто слова, это действительно так. Вы незаменимы, Алекс! Надеюсь, и в ЦРУ у вас хорошая репутация и подозревать вас начнут в самую последнюю очередь – когда больше будет некого. Вы просили прибыть лично – почему? Лица… мм, пригласившие вас к нам на работу, к сожалению, появиться в Вашингтоне не могут, поэтому пришлось расширить список посвященных в эту тайну людей. Надеемся, это связано с нашей убедительной просьбой собрать всю имеющуюся информацию по «Фаусту».

– Я больше не могу пользоваться прежними каналами связи, – проворчал Олдридж. – Они «под колпаком», мои коллеги только и ждут, когда возобновится активность. Не сочтите за экстравагантность или некий вызов. С вашего разрешения, я тоже закурю.

Мужчина прикурил, шумно выпустил дым – и словно провалился в прострацию. Видимо, собирался с мыслями. Пургин украдкой в свете газового фонаря изучал его лицо. Многих шпионов за последние десятилетия повидали советские разведчики и контрразведчики. Были среди них экстравагантные, были на грани умственного помешательства. Некто Энди Эрвин, сотрудник ФБР, восемь лет работал на советскую разведку, сливая информацию. Как его не взяли за эти восемь лет – уму непостижимо. Поистине, дуракам везет! Коэффициент интеллекта там явно не ночевал – вообще никакой. Конспирация – для слабонервных. Энди не боялся ничего, просто ума не хватало бояться. Как он стал носителем государственных секретов – необъяснимо. Воровал и копировал секретные документы он прямо под носом у своих коллег. От советских нелегалов получал наличные и хранил их у себя в кабинете. Однажды обнаружил записывающую аппаратуру, но не смутился, продолжал работать. На рабочих совещаниях пересчитывал наличность, полученную от советских связных. Не смутило даже то, что жена дала на него показания. Этого ковбоя ничто не останавливало. Зато каково было удивление, когда за ним пришли! До сих пор, поди, удивляется, отбывая свои законные 27 лет… История с неким Мелом Бриттани была еще хлеще. Молодой человек работал в МИ-5 и больше всего обожал шутки и розыгрыши. Еще в студенчестве пробрался в радиорубку и убедительно зачитал заявление ВВС о том, что Советская армия напала на Британию. Лондон стерт с лица Земли, русский десант и тому подобные прелести. Призывал народ бежать в бомбоубежище. Шутка удалась, главное, поверили. То на вечеринках наряжался в эсэсовский мундир и маршировал, вскидывая руку, под нацистские марши. При этом был трезвый – просто дурак. Но однажды, уже являясь сотрудником спецслужбы, выдул литр виски, поджег на себе одежду и кричал, что лучше бы работал на русских. Его начальники, такие же «мыслители», определили парня в психлечебницу – ненадолго. После чего он продолжил службу. В завершение своей «карьеры» пытался установить контакт с советской разведкой, но не встретил горячего отклика. Тогда, в подтверждение серьезности своих намерений, затолкал толстую пачку секретных документов в почтовый ящик советского посольства. Документы, разумеется, пересняли, потом вернули британцам и попросили забрать своего горе-шпиона – нечего их позорить…

Алекс Олдридж, в отличие от этой шпаны, был НОРМАЛЬНЫЙ. Интеллигентный, воспитанный, крайне осторожный. Он имел доступ к материалам любой степени секретности. 43 года от роду (выглядел моложе), примерный семьянин. Родом из Висконсина, окончил университет имени Джорджа Вашингтона. Практически всю жизнь – в ЦРУ. Сначала – на административно-бумажной работе, затем стал карабкаться по карьерной лестнице, становился ценным работником (причем для всех). Это был, пожалуй, самый высокооплачиваемый шпион, когда-либо работавший на советскую разведку. В первые годы сотрудничества агент «Люси» сдал органам госбезопасности несколько десятков шпионов из числа граждан СССР, большинство из которых быстро расстреляли. За это среди коллег он получил кличку «серийный убийца». Но это его нисколько не смущало, Олдридж отличался хладнокровием и невозмутимостью. К 84-му году он дорос до главы контрразведывательного подразделения ЦРУ и возглавил группу по поимке… самого себя. Тучи сгущались, но он контролировал ситуацию и имел возможность отвести беду. Его имя стало нарицательным. Шутили: агент «Люси» – словно разрушительный тайфун с ласковым именем. Поймать его не могли ни обученные «суперагенты», ни даже агент «Фауст», который гадил советским спецслужбам много лет, и чекисты сбились с ног в его поисках…

Агент молчал, курил. Влад не мешал, давал человеку собраться с мыслями. Он еще не решил: честь ли для него подобное знакомство. С одной стороны, предатель – вредил своей американской родине не идейно, а из корыстных побуждений. С другой – самый ценный со времен Зорге советский разведчик. Комитет Сената по разведке издал отчет, в котором сказано, что деятельность «Люси» привела к потере практически всех ценных источников информации на территории СССР – и это в разгар холодной войны. В будущем – человек-легенда, не иначе.

– Все, что мне удалось выяснить, – с каким-то скрипом выдавил из себя «человек-легенда», – это то, что «Фауст» глубоко законспирирован, его фамилию знают лишь несколько человек из руководства ЦРУ и еще парочка доверенных лиц. Попытки войти в этот круг весьма чреваты. «Фауст» – человек в годах, высокопоставленный сотрудник вашей организации… Я настаиваю, он работал именно в КГБ, а не в ГРУ или где-либо еще. Примерно пару месяцев назад он вышел на пенсию, но продолжает иметь доступ к секретным материалам. Человек влиятельный, имеет связи в Центральном Комитете вашей партии и в руководстве вашей организации. Он не один, на «Фауста» работает целая группа. Это люди на подхвате, действующие и бывшиt сотрудники силовых структур, возможно, кто-то из чиновников. Не исключено, что их используют втемную. Лично с «Фаустом» они могут не контактировать, о его роли не догадываются. «Фауст» – фигура непростая и крайне опасная, в случае угрозы своей безопасности церемониться не будет. Через посольство на нужды его людей ежемесячно переводятся крупные суммы. «Фауст» постоянно находится на связи с кураторами из американского посольства.

Агент «Люси» замолчал. Возникло ощущение, что продолжать он не намерен.

– Это все? – несколько разочарованно спросил Пургин.

– Вам мало? – Олдридж резко повернул голову. – Извините, назвать имя и фамилию не могу – не настолько всеведущ. Вам правда мало? – «Суперагент», кажется, обиделся. – Высокопоставленный офицер КГБ, пару месяцев назад вышедший на пенсию… хм. У вас там что, тысячи влиятельных генералов каждый месяц выходят на пенсию? Уверен, их единицы, к тому же сроки более-менее определены.

– Не кипятитесь, Алекс. При всем почтении… это не та информация, которую можно прочесть в секретном документе. Если уж прочли это…

– То прочтете и фамилию, – хмыкнул Олдридж. – Здесь несколько другое, Владислав. Это не был секретный документ, а отчет о финансовом переводе с сопроводительным текстом…

– Поздравили «Фауста» с выходом на пенсию? – улыбнулся Пургин.

– Пусть будет так, в подробности я не лез. Просто иногда имею возможность заглянуть в документы финансового департамента.

– Вы уверены в достоверности своих сведений?

– Я вас когда-нибудь подводил?

– Нет.

– Вот видите…

– Прошу прощения, Алекс, возможно, по наивности я рассчитывал на большее. Вы правы, с полученными сведениями можно работать. Этот метод, если не ошибаюсь, называется методом исключения. Благодарю.

– Рад, что вы поняли, – кивнул Олдридж. – Надеюсь, скоро мы узнаем, улыбнулась ли вам удача. – Он поправил указательным пальцем очки и осмотрелся. В парке почти стемнело. – На этом, Владислав, давайте прощаться. Я ухожу на север – туда. Стоит зайти в один из баров на Эйч-стрит и провести там время, чтобы меня запомнили. Вам тоже советую выпить. Посидите на лавочке пять минут и уходите в южном направлении. Только в Белый дом по ошибке не зайдите, там сейчас злая охрана… И еще, Владислав, убедительно советую не задерживаться в этой стране. Улетайте уже завтра, пока мои коллеги что-нибудь не придумали. Остановить их я не смогу, а вынужден, напротив, выступать инициатором вашего задержания и дальнейшей обработки. Закон и порядок будут отдыхать. Моим коллегам как воздух нужно имя «Люси», они считают, что вы его знаете – и, кстати, не ошибаются. Поверьте, из вас его выбьют. Очень бы этого не хотелось. Будьте осторожны, возвращаясь в посольство. Лучше позвоните своей охране, пусть вас встретят. Номер сказать?

У агента «Люси» было неплохое чувство юмора. Рука еще чувствовала его крепкое рукопожатие. Фигура в сером свернула на примыкающую дорожку и исчезла за деревьями…

Глава 2

Что держало в этой стране? Достопримечательности – в следующий раз. По здравом размышлениb был сделан логичный вывод: информация, слитая «Люси», – ценная. Услышать настоящее имя он даже не рассчитывал. Не бывает такого везения. Таксофоны и таксомоторы в этой стране работали исправно. Влад вышел из машины за квартал до посольства, прошелся пешком. Район считался безопасным – в отличие от многих других районов американской столицы. Из заведений доносилась музыка, гуляли парочки. Мистер Олдридж где-то устраивал себе алиби на текущий вечер. Подозреваются все, а в особенности те, на кого не подумаешь. Парень был рисковый: назначать встречу в центральном парке, в самой клоаке того, что называется американским империализмом. Впрочем, правило рабочее: хочешь что-нибудь спрятать – помести под нос.

Товарищ Границкий, начальник службы безопасности посольства, еще не спал и быстро организовал комитет по встрече. Четверо сотрудников наблюдали, как майор пересекал дорогу, взяли в кольцо. Все обошлось, впрочем, неподалеку прохлаждались какие-то смутные личности, явно недовольные таким поворотом событий. Но могло и показаться. Товарищ Границкий в чужие дела не лез, пожелал спокойной ночи и приятных сновидений. Наутро секретарь заказал билет на ближайший рейс до Москвы. Служба безопасности докладывала: вблизи посольства ничего подозрительного не отмечено. Это тоже могло показаться… Информация о «Фаусте» по защищенному каналу ушла в Москву. Держать эту «бомбу» при себе было бы верхом глупости.

Пургин вздохнул с облегчением и позволил себе сытный и калорийный завтрак. Ульяна сидела напротив, подперев подбородок кулачком, и грустно смотрела, как он ест.

– Улетаете, товарищ майор?

– Улетаем, Ульяна Игоревна. А вы остаетесь. Приводите в порядок дела, и через неделю добро пожаловать в Москву. Кто работать будет, если не вы?

– Хорошо развлеклись вчера?

– Да, неплохо. Вечерний Вашингтон – не Москва, конечно, но есть пара мест, куда можно сходить.

Она не задавала лишних вопросов, в их среде это не поощрялось.

Окрестности посольства продолжали мониторить. Сомнительные личности в квартале не выявлялись – а если и выявлялись, то не более, чем обычно. Фургон ФБР с подслушивающей аппаратурой стоял на своем «законном» месте – в парковочном кармане за переулком. У запасного выхода царила сонная тишина. Границкий предложил сопровождение, Влад отказался – вышел из детсадовского возраста, когда нужны няньки. Попросил заказать такси к заднему крыльцу. Старенький «Шевроле» с шашечками ждал под сенью дуба, водитель курил, пуская дым в открытое окно.

Пургин забрался на заднее сиденье, поздоровался. Водитель сдержанно кивнул, выбросил окурок. Это был упитанный малый латиноамериканской наружности с дешевой цепочкой на шее. Он начал движение, и Влад обернулся – сзади никто не ехал. Громоздкая машина свернула в переулок, водитель подался к лобовому стеклу, повертел головой, изучая дорожную обстановку, и резко вывернул руль. Взорвался бранью водитель подрезанной машины, промчался мимо, обдав сизым выхлопом. Таксист и ухом не повел, ничего необычного. На 16-ю улицу он выезжать не стал, вез параллельными дорогами. Преследования не было. А с чего он взял, что должно быть преследование? Влад откинул голову, расслабился. Покосился в зеркало таксист – с ленивым любопытством.

За окном гудел столичный город, непрерывным потоком шли машины, встревали в заторы на светофорах. Нетерпеливо гудели и бранились водители. Толпы людей всех национальностей и цветов кожи запрудили тротуары. В этом городе проживало не более шестисот тысяч жителей, как в каком-нибудь Барнауле, но он казался бесконечным. Улицы переплетались, карабкались на эстакады, погружались в тоннели. Проплывали капитальные каменные здания, сооруженные на века. Влад поймал какой-то напряженный взгляд водителя, и тот отвел глаза. Какой же русский не вызовет любопытства у коренного населения? Авария на перекрестке отвлекла внимание – два внушительных внедорожника потерлись боками.

Пургин закрыл глаза. Аэропорт на западе, в 45 километрах от города. Видимо, поедут по 14-й улице, затем по бульвару Макартура. Местные достопримечательности он так и не увидел. Пробежал мимо Белого дома, Капитолий со зданием Конгресса остался в стороне. Чем там еще славен город? Национальная галерея, мемориалы Линкольна и Джефферсона, монумент Вашингтону, Библиотека Конгресса… Говорят, в Вашингтоне запрещено строить здания выше Капитолия – чтобы снайперы не могли с удобством отстреливать конгрессменов. Но, возможно, просто красивая легенда…

Водитель неоднократно сворачивал. Влад открыл глаза, с удивлением осмотрелся, невольно подтянул к себе сумку для путешествий, снабженную широкой лямкой. Странно, казалось, до выезда из города оставалось немного и антураж должен быть другим. А машина шла по какому-то старому кварталу, застроенному невысокими серыми зданиями. За перекрестком еще хуже – заброшенное угловое строение из красного кирпича, выставленные оконные рамы, остов автомобиля без колес. На тротуарах какая-то странная публика – словно на другую планету попал! Автомобильного транспорта здесь почти не было. Парочка коренастых негров неспешно переходила дорогу, по сторонам они даже не смотрели. Таксист затормозил – взвыла подтертая резина. Абориген с торчащей из зубов сигаретой небрежно покосился через плечо.

– Мы где, приятель? – спросил Пургин, недоуменно вращая головой.

– Ближе здесь, – буркнул водитель, не поднимая глаз. – Парад был на 14-й улице, сейчас объедем – и на шоссе.

Он снова закурил – в третий раз за короткий промежуток времени, выжал газ, и «Шевроле», дребезжа рессорами, рванулся вперед. Вроде не было никакого парада, о чем он? Такси углублялось в полузаброшенный окраинный район, в котором преобладало негритянское население. Чернокожие подростки грудились у легковой машины, подхалимски смеялись. На передних сиденьях восседали господа характерной наружности и того же цвета кожи – учили жить подрастающее поколение. Проводили глазами пронесшееся мимо такси, стали переглядываться. Видимо, необычный вид транспорта для этих мест. Промелькнула затертая табличка на одном из зданий: «Блэк-Бэй-стрит, 19». В разрыве между постройками заблестела речка. Выплывали названия из памяти – не зря же во время полета изучал карту американской столицы. Один из беднейших районов города – 8-й район. Река называется Анакостия – далеко не Днепр и даже не Москва-река! Какого черта? Это совсем другое направление! У водителя взмокла шея, парень молча давил на газ. Дошло – но с таким, мать его, опозданием! И ведь не спросишь с государственных органов. Ну, не повезло, в Америке такая разнузданная уличная преступность…

– Эй, дружище, останови машину!

Водитель и не думал повиноваться, втянул голову в плечи, пальцы дрожали на баранке. Он резко повернул направо, едва сбавив скорость. Машина вписалась в поворот, но наехала на бордюр. Проезд был пуст, проезжая часть и разбитые тротуары завалены мусором. Возвышались серые строения – едва ли заселенные людьми. Влад снова кричал, требовал остановить машину. Но латинос словно оглох. Давил на газ и бормотал, пряча глаза: «Мы уже почти приехали, сэр, осталось совсем немного, мне очень жаль…»

Люди покинули этот забытый богом квартал. Промелькнул бездомный, ковыряющийся в мешке. Боже, благослови Америку! Или как там они кричат? Впереди мерцал тупик, до него оставалось метров двести. Из разбитого здания в конце улицы вышли несколько человек – очевидно встречающие. Сами, интересно, будут допрашивать? Вряд ли, обязательно появится некая личность – специалист по задаванию вопросов… Пургин выхватил шариковую ручку из кармашка сумки и упер ее тупым концом во взмокшую шею таксиста.

– Останови машину, буду стрелять!

Этого парня просто заставили. Такая же беспомощная жертва. Он позеленел от страха, упитанное лицо пропиталось потом. Нога машинально вдавила тормоз, и разогнавшаяся машина пошла юзом, подпрыгнула на бордюре, остановилась, едва не протаранив здание. Молодым людям, вразвалку выходящим на улицу, это не понравилось – по сценарию такси должно было доехать до них. Они закричали и ускорили движение. Воя от страха, таксист вывалился из машины и побежал, косолапя, назад. Влада тоже охватил предательский страх. К машине неслись несколько человек не самого презентабельного вида: черные, коричневые, парочка белых, но явно не представители местной интеллигенции… Фора, вызванная преждевременной остановкой, превращалась в мгновение. Спокойствие, граждане утопающие, только спокойствие!..

Машина заглохла, он мог бы перелезть, попробовать завести… Не успеет, налетят, вырвут дверцы с мясом. Влад подхватил сумку, вывалился в левую дверь, на бегу забросил лямку через голову. Сумка колотила по пояснице.

Рядом когда-то были решетчатые ворота, от которых осталась лишь болтающаяся калитка. Он ринулся в проем, когда местным бандитам осталось пробежать метров двадцать, перескочил через болтающуюся приступку. Молодые люди загомонили, стали менять направление.

Пургин бежал по разбитой в хлам подворотне, по грудам мусора, по выщербленному асфальту, мимо каких-то уродливых изображений и надписей.

Первый, кто полез за ним, споткнулся о приступку, на него навалился второй, и образовалась куча-мала. Очень хорошо, еще одна маленькая фора…

Влад вырвался из подворотни, заметался. Не может быть, чтобы в этой части света Господь хранил только Америку… Бросился куда-то вправо – там строения стояли гуще. Страшные, грязные, с обвалившейся кирпичной кладкой – но, как ни странно, обитаемые! У подъезда стояла детская коляска, сохли на веревке какие-то портки. Вокруг – полнейшая антисанитария. И советские граждане еще жалуются, что вынуждены жить в бараках? Он пролетел заваленный хламом двор, перехватил сочувствующий взгляд некрасивой негритянской девушки. Обернулся – банда топала в полном составе. Эти парни носили мешковатые штаны и кроссовки – очень удобно при занятии легкими видами спорта… Они сокращали дистанцию, что было не очень здорово. Недобрые предчувствия заскребли по темечку… Влад миновал пустырь, бросился к кучке жилых строений. Бог давно покинул эти края – видимо, перебрался на Пенсильвания-авеню. Мусорка находилась рядом с домами – даже не огороженная. Тяжелая вонь висела над кварталом. Он свернул за угол когда-то добротного четырехэтажного здания, пробежал вдоль тыльной стороны. Полная глухомань, далее – сплошной забор, никуда не деться. В стене здания – глубокие ниши, причудливая пожарная лестница – громоздкая, зигзагами, с площадками на каждом этаже. Да и не одна, несколько штук по длине здания… Бежать дальше было некуда, все на виду, а эти сзади вот-вот появятся… Он нырнул в ближайшую нишу, больно ударился плечом о кладку. Спасла сумка на спине – иначе не поздоровилось бы и позвоночнику… Он вжался в стену и затаил дыхание. Мимо пробежали двое или трое, хрипло «факая».

Топот затих. Влад выбрался из ниши, глянул за угол – влево, вправо…

И тут до него донеслись голоса – те, что пробежали, снова возвращались. Видно, поняли, что за пределы района он выбраться не мог. Уже не бежали, шли спокойно, по пути заглядывая в ниши. Сердце ушло в пятки. Он не был трусом, но какого черта? Попасться американской уличной банде… это, конечно, экзотика. А ведь предлагал товарищ Границкий сопровождение. И такси бы тогда не подменили… Машинально сжались кулаки. Напасть первым? Прорваться не сможет, но кому-нибудь точно накидает. Ножом пырять пока не будут, он нужен живым, но ключевое слово – «пока»…

Парни задержались у соседней ниши, отбрасывали какие-то жестяные листы. Доносились каркающие голоса. Взгляд уперся в пожарную лестницу, до которой было три метра. Несуразная конструкция, возможно, частично поворотная – но это только внизу. Площадки на этажах, крытые рифленым железом. Нечто подобное он видел в старых американских фильмах, разрешенных Госкино. Помимо рукопашной выбора не оставалось; и он побежал к лестнице, придерживая съехавшую на бок сумку. Забирался аккуратно, чтобы ничего не скрежетало, перешагивал через ступени. Они скрипели, но не критично. Один пролет, другой, он оказался на площадке метра два на полтора, устланной проржавевшим листом. Лезть дальше было опасно. Влад распластался, чтобы не заметили внизу, и повернул голову. Из окна, выходящего на нишу, смотрела старая негритянка – сморщенная, как слива, с выпуклыми глазами, напоминающая жутковатую куклу.

Пургин улыбнулся ей деревянной улыбочкой: хай, мамаша, в полицию будем звонить? В принципе, возможно. Не каждый день хорошо одетые европеоиды грабят обездоленных негров… Но старушка словно окаменела.

Снизу доносились голоса. Общались на жаргоне, через слово вставляли бранные выражения, – подобного языка майор не понимал. Двое наперебой оправдывались, третий делал строгое внушение визгливым голосом. В листе зияла трещина – ржавчина проела железо, и Влад припал к ней. Внизу находились как минимум четверо. Жестикулировал кудрявый негроид в клетчатой шерстяной рубахе навыпуск. Исподлобья таращились еще двое – бритый наголо, похожий на грушу мексиканец с глазами-щелками и жилистый белый парень со шрамом на глазу. Публика колоритная. Коренастый субъект-волосатик со злой мордой, похожий на индейца Джо из «Приключений Тома Сойера», тыкал стволом в пространство и шипел, как гадюка, инструктируя подчиненных. Возможно, пистолет был настоящий – именно то, что повышает статус и способствует росту уважения. Типичная уличная шайка, плюющая с колокольни на полицию. Понятно, кого подряжают для темных делишек уважаемые спецслужбы… Он с трудом разбирал: «Что вы возитесь, тупоголовые? Он где-то здесь, уйти не мог. Джошуа на углу, если что, не пропустит. Так, ты на дальний угол – стой там и не отсвечивай. Лукас, Йенс, за мной, нужно здесь все осмотреть…»

Влад облегченно выдохнул, когда бандиты разбежались. Что делать? Спускаться вниз? И куда? Двоих, может быть, вырубит, а остальные вырубят его. И к вечеру агенты ФБР будут удивляться, узнав, кто прячется под псевдонимом «Люси». Пробраться в какую-нибудь квартиру, их много в этом доме, все не обшарят? Заодно познакомиться с загадочным бытом аборигенов Северной Америки…

Дверь напротив была почему-то заколочена планками. Влад полез выше, преодолел еще два пролета, присел на корточки. Доносились глухие голоса, крики – вроде сбоку. Дверь в квартиру была замазана краской, чтобы не подглядывали, и, судя по всему, заперта. Карабкаться дальше было опасно – удача непостоянна. Постучаться? Как старомодно! Да и с лестницы спустят, контингент здесь тот еще. Он надавил на дверь – она прогнулась, но держалась в районе ручки. Нажал чуть выше – отлетела защелка, и Влад вторгся в чужое жилище, готовый рассыпаться в извинениях и загладить неудобство парой купюр. Прикрыл за собой дверь, надавил, чтобы не отваливалась.

Но никто не возмущался, всем было до лампочки. Или не было никого? Похоже, второе – что, как ни верти, лучшее решение. Ноги подгибались от усталости, кружилась голова. Он походил по комнатам, вдыхая затхлый запах, не нашел куда упасть и пристроился на колченогом стуле. Тахта была завалена вещами, постельное белье на кровати – скомканое и несвежее. Быт американских аборигенов оказался своеобразен. Ободранные стены, гибкий пол, немытая посуда в раковине и на столе. Проживали здесь мужчина с женщиной, судя по трусам и бюстгальтеру, валяющимся на видных местах. Понятие «чистоплотность» еще не осваивали.

Он отдышался и начал размышлять. Будут ли представители туземной братии обходить все квартиры – вопрос интересный. Когда придут хозяева – тоже загадка. Лучше не ждать. Теперь у властей есть законный повод его задержать – проникновение в чужое жилище. А обстоятельства, к тому приведшие, не важны.

Влад подошел к окну, затем к другому – последнее выходило на обратную сторону дома. Квартал вымер. Имелся слабый шанс выскользнуть из западни. Он на цыпочках подошел к двери, прислушался – за стенкой старческий голос что-то монотонно бубнил.

Замок был примитивен и открылся быстро. Банальная коридорная система общежитского типа, в конце – выход на лестницу. Дверь запирать не стал, слегка заглубил в створ и заскользил, придерживая сумку. Вот же неожиданность! Наверх бежали двое – чернокожий в клетчатой рубахе и долговязый блондин.

– Он здесь! – азартно закричал белобрысый и помчался вверх.

Пургин встретил его на краю лестничного марша и изо всех сил влепил в зубы – вполне технично. Голова у бедолаги чуть не оторвалась, брызнули слюни, пара «лишних» зубов. Он выпучил глаза, схватившись за перила. Второй удар заставил оторвать руку, и блондин покатился вниз, сбил на ходу «клетчатого», в руке которого замаячил ножик. Хлопнула дверь внизу, и в голове возник образ «индейца Джо» с пистолетом. Это мог быть и пугач, но проверять не хотелось. На лестничной площадке возились двое, стонали. Негру перепало по голове ботинком друга.

Влад помчался обратно. Хоть пальцы загибай: проникновение в чужое жилище, нанесение тяжких увечий законопослушным гражданам… В запасе было несколько секунд. Как славно, что не захлопнул дверь, полезная привычка: оставлять пути к отступлению. Он вбежал в квартиру, захлопнул дверь, бросился по разбросанным вещам к двери на пожарную лестницу и присел на корточки, выбираясь наружу. Трое точно в доме, вот-вот дверь взломают. Все здесь, во всяком случае, большинство. С мозгами у противника – беда. Он пробежал глазами по пространству, прежде чем начать спуск, – никого, только за спиной глухие крики…

Старушка – божий одуванчик пристально смотрела из окна. Майор приветливо помахал ей и прыгнул. Четыре пролета, смена направлений. Придерживая сумку, он побежал вдоль стены, повернул за угол… и чуть не протаранил человека-грушу, который зевал и ничего не делал. Выражаясь иначе, нес патрульно-постовую службу. Представитель того же ограниченного контингента – кроссовки, штаны, не стесняющие движений, золотая цепь на дубе том…

– Йоу! – воскликнул мулат, меняясь в лице. – Эй, бро, а куда это мы такие… – И начал задыхаться, получив кулаком под дых. Потом схватил обидчика за плечи и что-то зашамкал.

Влад сбил руки, ударив повторно – тем же предметом по тому же месту.

Торчать здесь не было смысла – ничего не выстоишь, и он прыжками понесся прочь. Оглянулся на свою беду – из-за угла вынеслась разгневанная кодла, припустила вдогонку. С обратной стороны здания летел вприпрыжку еще один. Оторвался от стеночки поколоченный мулат, неверным шагом двинулся за подельниками. Но на этот раз их разделяла целая бездна пространства. Проносились полуразрушенные строения, свалки, которые по простоте душевной устраивали прямо под окнами. Влад куда-то сворачивал, нырял в подворотни, лез через ограды. Преследователи наконец потерялись, но могли возникнуть в любую минуту.

Он перешел на быстрый шаг, озираясь по сторонам. Свернул за ближайшую водосточную трубу, побежал, не обращая внимания на озадаченные лица «туземцев», и вскоре вышел к оживленной дороге. С грохотом и лязгом мимо проносились грузовики. У обочины стояла полицейская машина – полногабаритный седан с государственной символикой. Ну слава богу! Влад повернул к стражам законности и правопорядка. Коп в форменной шляпе и тужурке насторожился. Он стоял, прислонившись к капоту и скрестив руки на груди, – лицом почему-то к жилой застройке, а не к дороге. Полицейский подался вперед, переглянулся с напарником, сидящим в салоне. Тот тоже сделал задумчивое лицо.

– Сэр? У вас все в порядке?

– Не сказал бы, офицер, – ответил Пургин, подходя ближе. – Требуется помощь. Я – советский дипломат, сотрудник посольства СССР. На меня напала уличная банда, еле унес ноги. Они хотели меня ограбить – хотя ума не приложу, что с меня взять. В карманах лишь билет до Москвы и небольшая денежная сумма. Я не понимаю, где нахожусь, район незнакомый. Буду признателен, если поможете добраться до посольства Советского Союза…

– Да, сэр, разумеется… – кивнул офицер, недоверчиво оглядывая подозрительную фигуру. Вид у советского дипломата был уже не столь презентабельный, как час назад, но и на бездомного он не тянул. – Садитесь в машину, сэр. На заднее сиденье, пожалуйста, там вам будет удобно. Я свяжусь с участком, и поедем.

«Лучше бы не связывался с полицией – поймал такси, и все дела», – подумал Влад. Но по дороге не ходили машины с шашечками, и он не представлял, где находится. Голова гудела, подгибались ноги, хотелось лишь одного – присесть. Он забрался на заднее сиденье, закрыл дверь и с удовольствием вытянул ноги. Да будут благословенны эти автомобили-«корабли». Теперь их становилось меньше, Америка экономила на бензине. Слабость расползалась по членам, поплыли круги перед глазами. Обернулся полицейский, сидящий на переднем пассажирском сиденье.

– С вами все окей, сэр? Вы выглядите неважно.

– Да, офицер, спасибо, все нормально…

Короткий диалог заставил очнуться. Странно, почему не попросили предъявить документы? На лбу написано, что он советский дипломат? Первый коп еще не сел в машину, отошел в сторону, снял с плеча рацию и начал что-то говорить в нее. Что-то надоумило взяться за ручку открывания окна, и стекло опустилось на десять сантиметров. Влад прислушался.

– Он у нас, – глухо вещал сотрудник полиции. – Да, тот самый, мы получили его приметы… Находимся на Хасл-роуд, напротив старого завода Гринберга. Передайте тем уродам, чтобы его забрали. Да быстрее, мы не можем тут долго стоять… Я постараюсь его задержать на несколько минут…

Жар ударил в голову. Продажная полиция! Впрочем, что они с этого имеют, если действуют по указке спецслужб? Влад сидел ни жив ни мертв, обрастая гусиной кожей. Вот и прибыли, Владислав Анатольевич, дурилка ты картонная…

Полицейский отключил рацию, прицепил обратно на плечо и покосился на русского – тот скорчил жалобную улыбку. Ну что ж, к перечисленным ранее преступлениям советского гражданина придется добавить и сопротивление сотрудникам полиции…

Влад заскользил по заднему сиденью вместе с сумкой. Коп на переднем сиденье почувствовал что-то неладное и беспокойно шевельнулся.

– Вам неудобно, сэр? У вас что-то болит?

Душа болит – за провал особо важного задания! Майор рывком отбросил дверь и выкатился наружу.

– Сэр, вы куда? – ахнул коп.

На кудыкину гору! Погостили, и будет.

Отчаянно сигналил водитель грузовика, под носом которого Пургин перебежал дорогу. Успел притормозить, и махина прогремела мимо. Ревел мощный внедорожник на встречной полосе – возникла отличная возможность размазаться по шинам. Но водитель сманеврировал, вильнул на обочину. Сигналили и другие участники движения. Подпрыгивал коп на обочине, не решаясь броситься под колеса. Да и правильно, не стоило оно того.

– Сэр, остановитесь немедленно! – орали копы в два голоса.

Но он бежал, хотя сил оставалось с гулькин нос, куда-то свернул, быстрым шагом миновал автомобильную стоянку, живописную свалку за решетчатым забором. Метров семьсот по диагонали, минуя очередные трущобы, взял курс на приличные здания. Остановки общественного транспорта здесь не было, такси проезжали мимо – ни одна машина не остановилась на призывный взмах!

На автозаправке работал магазинчик. Влад купил пачку сигарет, спросил насчет туалета. Патлатый сотрудник помялся, но все же разрешил воспользоваться. Из санузла он вышел частично посвежевшим, по крайней мере, прохожие уже не оглядывались на него. Но проезжающие мимо таксомоторы по-прежнему не останавливались, с ними было что-то не так. Он шел по мостику через мутную речушку, держа курс на добротные здания юго-западной части города. В аэропорт можно было не спешить, самолет давно улетел. Поравнялась полицейская машина, остановилась. Опустилось боковое стекло, возникло строгое лицо служителя порядка.

– У вас все нормально, сэр? Мы можем вам чем-то помочь?

Ноги задрожали. Одни уже помогли, спасибо. Куда бежать? Какого рожна он оказался один посреди моста?! Копы были другие, и что теперь, плясать от радости?

– Спасибо, офицер, – натужно улыбнулся Влад, – со мной все в порядке, уверяю вас. Просто захотелось пройтись.

Офицер скептически обозрел его фигуру, почесал ногтем переносицу.

– Ну, хорошо, сэр, как скажете. Всего доброго.

Он повернулся к напарнику, что-то бросил ему, и машина тронулась.

Пургин тут же опомнился: это же «нормальные» полицейские!

– Офицеры, подождите! – крикнул он.

Машина встала.

– Передумали, сэр? – иронично осведомился полицейский.

– Передумал, – кивнул Пургин. – На самом деле я попал в пренеприятную историю, сэр. Я являюсь действующим сотрудником советского посольства…

Он говорил не больше минуты – правду, и только правду. Вернее, то, о чем он говорил, было в принципе правдой. Полицейский не перебивал, но поглядывал скептически и какое-то время обдумывал услышанное.

– Сэр, можно взглянуть на ваши документы?

Долгожданная фраза! Представитель закона старательно морщил лоб, просматривая бумаги.

– Мне очень жаль, что с вами такое произошло, сэр, – учтиво произнес коп, возвращая документы. – Надеюсь, по незначительному инциденту вы не станете делать вывод обо всей стране. Садитесь, мы отвезем вас, куда скажете.

Копы оказались абсолютно нормальными! Короткой дорогой доставили в посольство, спросили, не хочет ли сэр написать заявление на своих обидчиков. Ему обязательно дадут ход, ведь защита иностранных дипломатов – одна из приоритетных обязанностей американского правительства. Влад решительно отказался, и сотрудник полиции смущенно признал, что это правильное решение (все равно не будут искать). Потом его попросили рассказать о Москве, о людях, обитающих с другой стороны «железного занавеса». Правду ли вещают об СССР телевидение и прочие СМИ? В принципе, одна из задач советской дипломатии – разъяснять иностранцам правду о жизни в СССР, изобличать ложь и клевету, льющиеся потоком на государство рабочих и крестьян. Именно этим он в пути и занимался – разумеется, не до абсурда. Расстались почти друзьями. Хотелось надеяться, что парой сомневающихся стало больше.

В посольстве Пургина встретили недоуменно – дежавю какое-то.

– Вы вроде нас покинули, Владислав Анатольевич, так какого, спрашивается, черта?.. Теперь путешествуете на полицейской машине?

– Товарищ майор, что с вами? – ужаснулся начальник безопасности Границкий. – Сделали круг и вернулись… У вас такой вид, словно вы падали с лестницы. – Он выслушал печальную историю и покачал головой: – Не напомните, кто отказался от сопровождения, которое вам настойчиво предлагали? Не хочу критиковать ваши рабочие качества – просто не знаю, но то, как вы себя сегодня повели, – вершина непрофессионализма. Ладно, хоть выпутались, беру часть своих слов назад. Готовим вторую попытку? Отдыхайте, не отчаивайтесь, Владислав Анатольевич, – рассмеялся Границкий. – Никто ведь не пострадал, кроме вашего самолюбия? Еще порадуемся на своем веку, верно? Отдыхайте, лечитесь. Завтра закажем новый билет – и снова в путь.

Прежде чем запереться в своих «меблированных комнатах», Влад отправил шифровку в Центр – страна должна знать своих героев. Начальство какое-то время переваривало известие, отозвалось сдержанно: «Завтра вылетайте вдвоем с Волошиной». Видимо, дела в Москве превысили важность дел в Вашингтоне.

Спрятаться от Ульяны не удалось, она его выследила и устроила обструкцию. Кричала так, словно не она подчиненная, а он.

– Надеюсь, вы чувствуете свою вину, Владислав Анатольевич. – От волнения у нее даже раздувались ноздри. – Я чувствовала, что нельзя вас отпускать без сопровождения, но вам разве докажешь? Чуть не оставили несчастную девушку без начальника и… – Она опомнилась и воздержалась от концовки. – Ладно, товарищ майор, век живи – век учись. Отрадно слышать, что мы возвращаемся вместе. Хоть не пропадете…

Этой ночью он наконец-то выспался, и время нашлось подумать о своем поведении. Посольский внедорожник «Ситроен» с удлиненным кузовом и пуленепробиваемыми стеклами покинул дипмиссию на 16-й улице сразу после рассвета. На задних сиденьях разместились трое молодцов из посольской охраны, еще один вертел баранку. Вопросов не задавали, раз надо, значит, надо. Имелось ли у них оружие, осталось загадкой. Не знали и те, кто висел на «хвосте». Следом шла машина – темно-синий «Тандерберд». Затем она сменилась, и до аэропорта советских граждан сопровождал серебристый «Линкольн». Перед въездом на территорию воздушной гавани «хвост» отпал.

Аэропорт имени Кеннеди в текущем году переименовали в аэропорт имени Даллеса – но не того, что в годы войны возглавлял американскую резидентуру в Швейцарии и упоминался в «Семнадцати мгновениях весны», а того, что работал госсекретарем при Рузвельте. Аэропорт занимал огромную площадь, ежедневно отправлял и принимал сотни рейсов во все концы света.

Сотрудники охраны сопроводили «дипломатов» до стойки регистрации, затем до таможенного контроля, пожелали счастливого полета и откланялись. Проблем при прохождении таможни не возникло. Американский пограничник смотрел исподлобья, но постарался выдавить из себя улыбку.

– Тоже улыбайтесь, – толкнула майора в бок Ульяна. – Здесь все улыбаются, особенно когда не знают, что сказать.

Пургин не улыбался, был подчеркнуто сух. Половину одежды пришлось выбросить. До сих пор болели кости и суставы. Не было никакого желания улыбаться американским гражданам.

Они бродили по беспошлинной зоне, где продавались заморские бутылки, конфеты, сигареты. Работал магазин одежды, где Пургин купил подарок невесте, а Ульяна делала циничные замечания. В зоне ожидания работали мелкие ресторанчики, кофейни. Большинству советских граждан это благолепие было не по карману – все остатки валюты по возвращении из командировок предписывалось сдать. Понятно, что таких простаков было немного.

Влад зашел в огороженную кофейню, резонно рассудив, что чашка кофе его не разорит. Здесь было уютно, обстановка напоминала «подвальную».

– Вы в курсе, Владислав Анатольевич, сколько здесь стоит кофе? – Ульяна заглянула в ценник на барной стойке. – Не смотрите, вам станет плохо. Если решились – действуйте. Про меня забудьте, я берегу цвет лица.

– А что у нас не так с цветом лица? – не понял Влад.

– Все так, – вздохнула Ульяна. – Сидите здесь, никуда не уходите, а я отлучусь попудрить носик. – И она удалилась грациозной походкой, заставив парочку пассажиров вытянуть шеи.

Кофе был неплох, ароматный, густой. Правда, разливался в наперстки. Из задумчивости вывел грузный господин в добротном костюме и со свернутым плащом в руке. Он с кряхтением сел напротив, отдышался. Вынул носовой платок, протер взопревший лоб и поздоровался сочным баритоном:

– Добрый день, мистер. Представляете, опаздывал на рейс, спешил как на пожар, прыгал по лестницам, а его, оказывается, задержали. На тридцать минут, вы можете такое представить?! До сих пор не могу в себя прийти, сердце колотится…

– Сочувствую, – сдержанно улыбнулся Влад. – Или, наоборот, рад за вас, даже не знаю, что уместнее.

– Вы правы, сам пока не разобрался. Но на рейс теперь точно не опоздаю, даже ждать придется.

– Московский вроде не задерживали, нет? – спросил Пургин и, на всякий случай, посмотрел на часы.

– Что? – не понял пассажир. – Да нет, мне не надо в Москву, я лечу в Мадрид, по делам. А вы летите в Москву? – Господин уважительно посмотрел на Влада. – Такая загадочная и непонятная терра инкогнита… Вы туда по делу? Ищете русскую невесту? Между прочим, у моего знакомого в Мадриде русская жена. Ему нравится, нахваливает, рекомендует всем своим друзьям.

– Я тоже по делам, – сказал Влад и из вежливости улыбнулся, наблюдая, как, помахивая сумочкой, возвращается Ульяна с припудренным носиком.

– Понятно, – крякнул случайный знакомый. – Вы что там пьете – кофе? А я, пожалуй, виски выпью, а то сердце, знаете ли, недовольно… Эй, любезные, кто тут? – завертел головой мужчина.

– Пойдемте, Владислав Анатольевич, – вкрадчиво сказала Ульяна. – Уже объявили посадку на рейс, не слышали?

– Счастливо вам долететь до Мадрида, – пожелал Влад, поднялся и перекинул через руку свернутую куртку.

– И вам… до Москвы, о, мой боже… – соорудил сочувствующую мину господин.

Только в самолете удалось по-настоящему расслабиться. Гудели турбины, реактивный лайнер ТУ-154 уверенно набирал высоту. Здесь была территория Советского Союза, симпатичные стюардессы обращались по-русски – они безошибочно определяли национальность пассажиров. Самолет набрал высоту, шел в эшелоне. Людей покормили, напоили чаем и соком. Ульяна под боком мурчала, как довольная кошка. Под крылом самолета распростерлась Атлантика, смотреть там было не на что.

– Спите, Владислав Анатольевич? – вкрадчиво спросила Ульяна.

– А что, уже падаем? – Он с трудом разлепил глаза.

– Типун вам на язык! – манерно ужаснулась она. – Нет, полет нормальный.

– Хорошо, – пробормотал Влад. – Будем падать – разбудите…

Он уплывал по волнам памяти, вставало перед глазами смешливое личико невесты Женечки, по которой он страшно соскучился. В жизни не так уж много светлых пятен – и это было одно из них, причем большое и очень светлое, даже ослепительное…

– К невесте побежите по прилете? – ревниво засопела Ульяна.

Пургин приоткрыл один глаз. Она сидела вполоборота, значительно ближе, чем позволялось, и с интересом поглядывала на него. Интересная женщина, одни глаза чего стоили. И пахло от нее вкусно, с отчетливыми нотками Парижа. «Коварная обольстительница, – лениво подумал Влад. – Когда же она найдет себе нормального человека?»

– Нет, – пробормотал он, – домой побегу, спать. У нас уже вечер будет – с этой чертовой разницей во времени. Завтра, слава богу, выходной, можно не просыпаться…

– Напомните, когда у вас свадьба? – понизив голос, спросила Ульяна, и в нем зазвучало что-то зловещее. Теракт будет готовить?

– Я спросила что-то смешное? – нахмурилась она. – У вас из живота идет утробный смех.

– Это нервное, – объяснил Пургин. – Не спрашивайте, это закрытая информация. Но когда будет можно, вы узнаете первой. Давайте немного помолчим, товарищ капитан…

Раздраженная Ульяна отвернулась к иллюминатору, что-то пристально высматривая в водах Атлантики.

Майор уснул. Пришел в себя, когда стюардессы развозили легкие закуски и напитки. Он без аппетита сжевал суховатый кекс, запил чаем, а Ульяна переложила на его столик свой кекс.

– Передать другому? – пошутил Пургин.

– Ешьте, я не буду. За фигурой слежу.

– Серьезно? – удивился Влад. – Хорошо, как скажете. Только учтите, если ваша фигура обнаружит слежку, ей это может не понравиться. Не понимаю, куда вам еще худеть.

– Замечаете, у нас даже юмор становится шпионским, – подметила Ульяна. – Ешьте, пока не отдала голодным детям в соседнем ряду.

Влад вяло жевал, размышляя на тему, почему в самолете всегда хочется есть.

– Ничего не хотите рассказать? – спросила Ульяна. – Вы обеспокоены, весь в себе. Это не психологическая травма после встречи с американскими гангстерами?

– Потом, Ульяна… Не в самолете же об этом говорить. Да и голова не расположена…

– Понятно, – хмыкнула она. – Не слышны в саду даже шорохи? Ладно, отдыхайте, не буду вас терроризировать, товарищ майор…

Но через пару минут опять закряхтела:

– Нет, я так не могу, мы еще даже Атлантику не перелетели. А еще по всей Европе пыхтеть… Просто так сидим, ничего не делаем. Представляете, сколько за это время можно было сделать полезных дел? Все постирать, высушить, выгладить, очередь за колбасой в универсаме отстоять… Может, поиграем во что-нибудь? В города, например.

– На раздевание?

– Ну вас со своими шуточками, – обиделась она, но ненадолго, снова завозилась и спросила: – У вас какая в детстве была любимая книга?

– «Шел по городу волшебник».

– Понятно. Спичку переломил, и не надо ничего делать, желания исполняются. Вы, мужчины, все такие. А я в детстве раз двадцать перечитывала «Сказку о потерянном времени» Шварца. Терпеть не могу бездарно переводить время. Это еще хорошо, что самолеты изобрели, десять часов – и ты на родине. А представьте, если бы поездом ехали.

– Из Америки?

– Да ну вас…

Она продолжала что-то бубнить, и под этот заунывный фон Пургин отключился. Сон был чуткий, прерывистый. Его действительно что-то беспокоило, но пока он загонял это вглубь. Поджидало что-то трудное, чреватое неприятностями, или он просто себя накручивал?..

В Москве был тоже сентябрь, но отличный от того, что остался в Вашингтоне. Сели вечером, еще не стемнело. Но пока дождались полной остановки, пока проходили утомительные таможенные процедуры, на аэропорт Шереметьево пала тьма. Моросил дождь, дул пронизывающий ветер. Электронное табло на здании аэровокзала показывало девять градусов тепла. Ульяна обреченно вздыхала: мол, они государевы люди, должны стойко переносить тяготы и лишения. Ловить такси, впрочем, не пришлось. К бордюру подкатила «Волга» с ведомственными номерами.

– Вам привет от Михаила Юрьевича, – популярно объяснил водитель. – Приказано встретить и сопроводить.

– А вот это нам нравится, правда, товарищ майор? – обрадовалась Ульяна.

Сначала завезли ее в Тушино. Долго петляли среди унылых пятиэтажек. Дождь все усиливался, и водитель въехал под козырек подъезда, чтобы девушка не намокла. Она плющила нос о стекло, высматривая окна второго этажа. В квартире горел свет – кажется, на кухне.

– Ну слава богу, мама дома…

– А брат где?

– В пубертате, где еще, – фыркнула девушка, – В пятнадцать-то мальчишеских лет? Этот оболтус азартно познает мир и новые ощущения. Ночевать домой пока приходит, но, боюсь, это временное явление. Спасибо, товарищ водитель. А с вами, Владислав Анатольевич, увидимся на работе.

Девушка выскользнула из машины, хлопнула дверь подъезда.

Ульяна проживала с мамой и братом в трехкомнатной квартире, жилищные условия вполне устраивали. Брат был обалдуй и шалопай – поздний ребенок в семье. Его отец скончался, когда мальчику исполнился год. Мама постоянно болела – то ангина, то простуда, беспокоили суставы. Ульяна в свободное время не вылезала из аптек. Жизнь была не сахар, но она не унывала. Транспортные условия тоже устраивали: пятнадцать минут энергичной рысью до метро, сорок минут под землей с двумя пересадками – и ты на любимой работе.

– Домой, товарищ майор? – спросил водитель.

– А есть варианты? – засмеялся Влад. – Домой, дружище. Смыть с себя грязь чуждого буржуазного мира – и спать.

– Будет сделано, – хмыкнул водитель, выводя машину из-под козырька. – А я не понял, товарищ майор, что товарищ Волошина сказала про брата? Где он? Что за место такое?

– Не место, а процесс, лейтенант. Не забивай голову. Мы подобных слов не знали, и ничего – выросли, разобрались с этим миром. Давай, дружище, газуй, домой охота…

Глава 3

Он проспал всю ночь и почти все утро, мертвым сном, оставив за бортом неприятные мысли и предчувствия. Очнулся, недоуменно уставился в потолок, который давно пора было заменить, и как-то отчетливо все стало: а ведь в Америке его на полном серьезе хотели выкрасть. Сделать жертвой киднеппинга, так сказать. Господ из ФБР не волнует, что сказал «Люси» о «Фаусте», – факт встречи неявен, могут лишь догадываться и предполагать. К тому же информация о «Фаусте» сразу ушла в Москву, и ФБР это прекрасно понимает. Тут они бессильны. Им нужно другое: личность агента «Люси». И в этом ФБР попало в точку: майор Пургин эту личность знает. С другими посвященными неясно, их мало, это может быть, например, непосредственный начальник Пургина, но как к нему подступиться? В Америке выбить информацию не вышло. Могут ли это сделать в Москве? Все протестовало против такого поворота, но почему нет? Человек расслаблен, он дома, внимание на нуле. Данное задание могут поручить «Фаусту», а у того на подхвате целая боевая группа… Насколько это реально? В Москве нет уличных банд, сплошь и рядом законопослушные люди. Да и он всегда настороже, работа такая.

По-военному быстро Пургин заправил кровать, провел водные процедуры, повозил щеткой пылесоса по полу и коврам на всякий случай. «Генеральная» уборка не затянулась, мужчины все делают быстро. Кофе на плите, инспекция холодильника. Продукты за четыре дня не успели испортиться – на скорую руку смастерил яичницу, бросил в нее порезанную колбасу и помидоры. Съел половину, остальное оставил на обед (а если повезет, и на ужин), с удовольствием выпил не успевший сбежать кофе.

В наследство от преждевременно усопших родителей осталась полногабаритная двухкомнатная квартира – с крохотной кухней, огромными комнатами и миниатюрным балконом. Впрочем, для курения места хватало. Он пускал дым, облокотившись на перила и разглядывая двор с высоты третьего этажа. Дворик был частично закрытый, благодаря конфигурации дома, и изобиловал кленами и тополями. Дождь закончился под утро, блестели лужи, и заметно потеплело. Солнце пыталось выглянуть из пелены облаков, но пока безуспешно. За деревьями гудела улица Раевского, выходящая на Кутузовский проспект. В принципе, центр столицы, до метро «Студенческая» двенадцать минут вразвалку. Имелась собственная машина – трехдверная «Нива-2121» коротала деньки в гараже с обратной стороны дома. Но пользоваться ей в рабочие дни смысла не было – на метро быстрее. Да и в редкие выходные особо некуда было кататься.

Во двор бодро въехал темно-красный «Мосвич-412», понесся по открытому пространству, расшвыривая воду из луж. Взлетела стая перепуганных голубей, шарахнулся в ужасе вылезающий из подвала кот. Машина резко затормозила напротив подъезда. Из нее выскочила невысокая темноволосая девушка в расстегнутой куртке, радостно засмеялась, помахала рукой и бросилась в подъезд. Просто невероятно, как он соскучился!..

– Привет, моя пепельница! – крикнула Женечка Поляковская, врываясь в квартиру. – Фу, накурился! – Она запрыгнула ему на шею и стала лихорадочно целовать во все доступные места. Не он один соскучился. Влад смеялся, кружил ее по коридору.

– Так, все, дай отдышаться… – поставил он Женечку на пол, снял с нее куртку, демисезонные сапожки и снова начал обнимать, целовать. Это была какая-то неудержимая страсть – причем взаимная. Прошло полгода со дня знакомства, а их по-прежнему магнитом тянуло друг к другу. Короткие разлуки переживались плохо, думать о долгих даже не хотелось. Последние четыре дня вообще вылились в вечность. Несколько недель назад оба дружно сдались: съездили в загс и написали заявление. Осталось дождаться 20 октября… и все.

– Так, – сказала Евгения, выпутываясь из объятий, – сегодня выходной. Поесть – и строгий постельный режим до окончания дня. На ночь я, кстати, остаюсь, ты ведь не возражаешь? А утром разбегаемся по работам.

Еще бы он возражал! Новость была обалденной! Вместе до свадьбы они не жили. Пургин обитал у себя, Женя – у родителей в поселке вблизи Можайского шоссе. Пыталась снимать квартиру в городе, но не пошло. Заявила через неделю, что просто замордована этим бытом, и съехала с квартиры, принеся хозяевам глубочайшие извинения. Быт, готовка, постирушки были действительно не ее. Восходящая звезда отечественной журналистики, гордость и краса редакции «Комсомольской правды» – при чем тут скучный быт? Об этом старались не думать, подобные пустяки пока не беспокоили. Родители – люди старой закваски, не совсем уж ретрограды, но чтущие традиции, – явственно намекнули, что до свадьбы им лучше пожить порознь. Времена, конечно, другие, и нравы опять же, но все-таки. Встречайтесь, делайте что хотите, грешите на здоровье – что с вас взять? Даже на ночные отлучки дочери закрывали глаза. Но совместное проживание не приветствовали. Обижать хороших людей не хотелось. И не так уж долго оставалось терпеть…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.