Сара Джио
Ретроградная Венера

Sarah Jio

INSIGNIFICANT OTHERS

Copyright © 2025 by Sarah Jio & Chris Goldberg

© Акопян О., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Брендону и Вивиане

Самый длинный путь в вашей жизни – это сорок шесть сантиметров от головы до сердца.

Тхить Нят Хань[1]

Пролог

Еще не открыв глаза, я уже слышу храп. Его левая рука лежит на моем плече, дыхание щекочет мне кожу. Новый день – новый любовник. За окном встает солнце, и я с завистью и любопытством смотрю, как на стене спальни танцуют тени. Они порхают, где заблагорассудится, – свободные и легкие, – напоминая мне о том, в какой бардак превратилась моя жизнь.

Последние три дня прошли как в тумане, и, честно говоря, я пока не очень понимаю, что происходит. Однако даже не утруждаюсь взглянуть на моего нынешнего. Высокого ли он роста? Или коренастый? Вспыльчив ли? С колючей ли щетиной на подбородке? Или с иностранным акцентом? Не исключено, что все это про него. Либо вообще ничего. Он может оказаться филантропом, жуликом, нейрохирургом или просто бабником. Мне без разницы. Я лишь хочу разобраться, что происходит, и остановить эту круговерть.

– Доброе утро, горячая штучка! – шепчет он, придвигаясь ближе.

Он целует меня в шею за левым ухом, обдавая волной резко пахнущего одеколона – слишком резкого. Голос вроде бы знакомый, но я все еще не могу вспомнить, кто это и как мы встретились.

Я прикрываю глаза и не шевелюсь, делая вид, что сплю. Слава богу, он ведется на мою уловку и с громким зевком поворачивается ко мне спиной. Вскоре опять раздается храп. Этого-то я и ждала! А теперь руки в ноги – и прочь отсюда.

К счастью, я умудряюсь тихо выбраться из кровати. В поисках своих вещей медленно обвожу взглядом просторный лофт на верхнем этаже небоскреба. С деньгами у парня все в порядке. На дальней стене огромная картина. Выглядит так, словно шестилетнему малышу выдали холст и масляные краски, зато сто́ит явно шестизначную сумму. Обычная история.

Зябко поведя голыми плечами от холода, замечаю свое отражение в большом зеркале. Не знаю, кто меня надоумил нацепить красное кружевное белье, сейчас я готова сквозь землю провалиться от стыда. Одежда. Мне срочно нужна одежда. И тут я очень кстати вижу впереди гардеробную, да еще какую!

Помещение разделено пополам: справа мужские вещи, слева – женские. Судя по наличию костюмов, он большой начальник. Сплошные костюмы. Смотрю в другую сторону, пытаясь сообразить, что за женщина с ним живет. Хотя бы понять, чем занимается. Конечно, я знаю, кто она, но лишь в общих чертах. Так, примерный набросок, не более. Счастлива ли она? Успешна? А может, ее одолевает скука? Я оборачиваюсь, глядя из коридора в спальню. Интересно, любит ли она мужчину, храпящего на дорогом постельном белье из льна? Самый ли он близкий для нее человек?

Я со вздохом провожу рукой по мягким кашемировым свитерам, сложенным на полке безупречными стопками. Беру черный и вдруг замечаю ее внушительную коллекцию обуви. Да она ярая поклонница туфель Jimmy Choo и сумок Louis Vuitton! Протягиваю руку к шпилькам – выбора нет! – и вдруг обнаруживаю джинсы и пару туфель без каблука. Тридцать восьмой размер – подходит идеально!

Иду на цыпочках в гостиную и застываю возле кухонного островка с мраморной столешницей: там пустая бутылка вина, два бокала (один с пятном от губной помады на ободке) и кошелек.

Выглядываю в окно и вижу знаменитую башню Спейс-Нидл и небоскреб Смит-Тауэр с характерной пирамидальной крышей. Я в Сиэтле! С бешено колотящимся сердцем вытаскиваю из кошелька карточку Amecican Express, хватаю все наличные – несколько сотенных купюр и парочку двадцаток. Не оставлять же!

– Лена? – зовет он из спальни.

С бешено колотящимся сердцем бегу к двери, выскакиваю в холл и ныряю в лифт. Немного жаль этого парня, но у меня нет времени возвращаться и объяснять. Нет уж. Нужно выметаться отсюда и поскорее.

Больше мы не увидимся – как и с большинством тех, кто был до него. Он останется лишь смутным пятном на обочине памяти. Лифт едет вниз. Я тяжко вздыхаю. А кашемировый свитер очень даже ничего!

Мороз щиплет щеки, а я шагаю вниз по Пайк-стрит. Ускоряю шаг, лавируя в толпе туристов у рынка Пайк-плейс. Надо успеть на паром и решить массу вопросов, важнейший из которых – понять, как вернуть свою жизнь!

Часть первая
Ранее…

Глава 1

– Откройте шире, пожалуйста, – просит стоматолог-гигиенист, царапая мои зубы чем-то вроде мини-версии протеза Капитана Крюка из «Питера Пэна».

Никак не могу понять: доктор изначально такая раздраженная или ей передалось мое состояние? Скорее всего, второе. Почему моя двадцатитрехлетняя помощница Саманта решила записать меня к зубному врачу именно сегодня, за гранью моего разумения. Тем не менее я здесь и послушно открываю рот шире в ответ на ее просьбу, одновременно держа телефон над головой и пробегая глазами рабочие сообщения. Выплата доходов инвесторам на следующей неделе, а дела у нас не очень.

– Сколько раз в день вы пользуетесь зубной нитью? – спрашивает врач, и в ее голосе слышится сомнение и недовольство.

– Два, – вру я.

– Хм-м… – Она явно не верит. – Ваши десны говорят о другом.

К черту десны. Мне звонит Кристина, моя начальница.

– Аыо! – здороваюсь я. Рука стоматолога все еще у меня во рту.

– Лена?

– Я у жубвово!

– С ума сошла? У зубного? Сегодня?!

Я под впечатлением. Характер у Кристины не самый приятный, но она меня не передразнивает. Мне следовало бы объяснить, что это недочет моей помощницы, которая больше времени проводит в соцсетях, чем в компьютере, составляя мое расписание, однако я молчу. Кроме того, судя по гневному тону Кристины, наш генеральный рвет и мечет.

– Дай-ка угадаю, Филу не понравились тезисы? – выпаливаю я, как только стоматолог убирает руку из моего рта.

– Это еще мягко сказано, – с громким вздохом отвечает Кристина. – Да, у него есть вопросы. И много. Ты когда появишься?

– Скоро, – уверяю я.

Бросив взгляд на часы, я отказываюсь от фторирования зубов, чем раню доктора-гигиениста в самое сердце, но сейчас у меня нет времени слушать ее упреки. Нужно срочно разрулить скандал на работе, успеть заскочить к парикмахеру, а вечером я ужинаю в ресторане – будет очень важная встреча.

* * *

Час спустя я обнаруживаю у себя в кабинете Саманту: спиной ко мне, склонилась над моим столом, а в руках наша с Кевином фотография в рамочке. Мы запечатлели сами себя в прошлом году в Калифорнии, во время похода на водопад Аламер. Это единственный водопад на западном побережье США, который впадает в Тихий океан. Да, красота невероятная, вот только пешие походы – не самая сильная моя сторона, скорее наоборот. Вообще-то есть куча занятий, которые вызывают у меня куда больше энтузиазма, чем задыхаться, топая по грязным холмам, – да хоть мытье унитаза. Но ради Кевина я хожу в походы. Он это просто обожает. Впрочем, признаю, момент нежности, который мы испытали в тот день на утесе, нависшем над морем, стоил всех моих мучений. Кевин взял меня за руку, заглянул в глаза и признался, что «мы созданы друг для друга». На тот момент мы встречались уже год, и все шло по плану. Как и по сей день.

Я деликатно покашливаю, догадываясь, что Саманта не слышала, как я вошла.

– О! – Она испуганно смотрит на меня. – А я думала, ты у… стоматолога. Я тут просто… смахивала пыль.

Саманта нервно улыбается, уголки ее рта приподняты, как у Чеширского кота.

– Ну и везучая же ты, – продолжает она приторным тоном. Слишком приторным. – Такие как Кевин на дороге не валяются.

Она возвращает фотографию на стол.

– Угу. – Я усаживаюсь за стол и, поставив снимок на место, открываю почту. – Не валяются.

Для меня не секрет, что Саманта положила глаз на моего парня. Я же вижу, как она расцветает, когда он звонит или заскакивает к нам в офис. Но я не боюсь. Саманта не в его вкусе. Она наряжает трех своих кошек в детские комбинезончики и называет их «мои детки».

– Я заметила у тебя напоминание об ужине в ресторане сегодня вечером, – говорит Саманта, которая не спешит уходить к себе. – Le Rêve. Ух ты! – У нее широко распахиваются глаза. – Неужели он… сделает предложение?

У меня начинают гореть щеки. Да что ж такое с этим поколением, для которого вообще не существует личных границ? Ясное дело, Кевин собрался делать предложение, но я не буду обсуждать это с Самантой. Мы встречаемся уже два года и прошли все необходимые предварительные этапы. Кевин свозил меня в Нэшвилл, где мы с его родителями отпраздновали Рождество, завтра мы летим в Сиэтл, а оттуда отправимся на пароме на Бейнбридж-Айленд навестить мою тетю Рози. Мы с Кевином обсуждали планы на будущее: о путешествиях, о домике с небольшим садом на побережье залива Сан-Франциско, буквально у самой воды. Однако кульминационный момент настал пару месяцев назад, когда мы зашли в ювелирный Tiffany. Я невзначай обратила внимание на кольцо для помолвки, и Кевин понимающе заулыбался, а затем попросил у продавщицы карточку с контактами магазина. Да, все идет по плану. И что же случится сегодня вечером? Мощный финальный аккорд.

– Ты уверена? – спросила Фрэнки, моя лучшая подруга, когда мы болтали по видеосвязи.

Она сидела на диване в своей нью-йоркской квартире с грязевой маской на лице, и, несмотря на то, что мы находились на расстоянии в пять тысяч километров друг от друга, это не помешало нам выпить вместе по бокалу вина. Не то чтобы ей не нравился Кевин. Безусловно, она его обожает. Его обожают все, особенно моя помощница Саманта.

Я кивнула в ответ на вопрос Фрэнки, но не отважилась взглянуть ей в глаза и, уставившись в бокал, сделала большой глоток вина.

– Эй, – позвала она. – Прости. Я просто хочу убедиться, что ты… уверена.

Уверена. Конечно, я уверена. Когда речь идет о работе, моя интуиция отточена острее, чем лезвие японского ножа. Я могу уболтать совет директоров любой из крупнейших мировых компаний и провести их генерального сквозь минное поле бизнеса, как опытный сапер. Я решительная, целеустремленная и сильная. А в любви? В личной жизни я применяла тот же самый подход: оценивала достоинства и анализировала недостатки партнера. Словно самый циничный судья на шоу талантов, я без малейших сожалений лишала кандидата права прохода в следующий тур. Зачем терять время на человека, который мне не подходит?

А потом появился Кевин. Его «резюме»? Безукоризненно. Плюс он обалденно смотрится в костюме, способен поменять колесо, а в его квартире царит чистота. Беру.

– Знаешь, как я поняла, что это тот самый? – Фрэнки улыбнулась, с ностальгией вспоминая вечер, когда встретила своего будущего мужа Кристиана. – Я будто нашла недостающий кусочек мозаики, который искала всю жизнь. – Она замолчала, глядя на меня с экрана. – Ты уверена, что чувствуешь к Кевину то же самое?

Фрэнки говорила с такой убежденностью, с таким знанием дела. Признаю, ее слова задели меня за живое. Действительно ли Кевин – недостающий кусочек моей мозаики? А потом я отмахнулась от сомнений. Он успешный, добрый, потрясающе красив. Что еще надо?

– Естественно, я чувствую к Кевину то же самое! – вспылила я. – Хватит меня запугивать, давай лучше подумаем, что я надену на ужин в Le Rêve!

Да, сегодня вечером наши с Кевином жизни сплетутся воедино, и так будет до конца наших дней. Если я, конечно, доживу до конца рабочего дня. Я расправляю плечи и кликаю на письмо от Кристины. Так что же не понравилось нашему генеральному в тезисах, которые я подготовила ранее? Знаю наперед: сначала директор в ярости, потом сдувается и остывает. И так повторяется снова и снова. И конечно, итог один: все переделать! А потом все вернуть, как было. Ничего нового.

– Ой, чуть не забыла! – восклицает Саманта, переминаясь на пороге моего кабинета. – Пока тебя не было, я приняла несколько звонков: Джен из бухгалтерии, Ник из инвестиционного фонда и…

– Не сейчас, – прерываю я. – Сначала я должна утихомирить Фила, а потом у меня мероприятие вне офиса.

У Саманты вытягивается лицо. Примерно так она смотрит на меня, когда ломается ксерокс или когда бухгалтерия неожиданно требует отчет по расходам.

– Ты о походе в парикмахерскую?

Я пропускаю мимо ушей ее язвительный намек.

– Будешь выходить, закрой за собой дверь, пожалуйста, – отвечаю я.

* * *

Как взмыленная лошадь, я врываюсь в салон красоты и обнимаю Кристен, к которой хожу много лет. Она с гордостью показывает на телефоне фотографии своей восьмимесячной дочки, лысую голову которой украшает венок из розовых цветов.

– Боже, какая прелесть! – восклицаю я, изображая восторг.

Интересно, только мне кажется, что все младенцы выглядят одинаково? Как будто инопланетяне.

Я сажусь в кресло, и в это время по видеосвязи звонит Фрэнки.

– Привет, – устало говорю я.

– Что случилось? – Она с подозрением прищуривается.

– На работе кошмар, – объясняю я. – Аврал за авралом. Клянусь, еще немного, и эта работа меня доконает.

– Только не сегодня, – ободряюще улыбается Фрэнки.

Я слабо улыбаюсь, радуясь, что уехала из офиса, но в голове еще крутятся события рабочего дня.

– Не стану врать, – признаюсь я, – я очень довольна поправками, которые внесла в завтрашнюю презентацию для нашего генерального. Думаю, я поняла, как разом определить проблемы нашего акционера. Для увеличения стоимости компании наращиваем максимальную операционную эффективность.

Фрэнки закатывает глаза:

– Лена, а можно человеческим языком?

– Прости, пожалуйста, – смеюсь я, понимая, как ее бесит мой профессиональный жаргон.

С Фрэнки (Франческой) мы познакомились на первом курсе Нью-Йоркского университета, когда нас поселили в одну комнату в общежитии. Нас роднили схожие взгляды на главные жизненные вопросы, но были и отличия, благодаря которым мы друг с другом не скучали. Мы подружились на почве множества вещей, о которых у нас имелось мнение, отличное от большинства: обе терпеть не могли еду из столовки и помешанных на парнях девчонок с нашего этажа; нам обеим нравились разноцветные, а не белые елочные гирлянды и запах карандашной стружки. Мы обе зачитывались книгами Энн Ламотт, слушали альтернативный рок и обожали Зои Дешанель.

– В общем, я сейчас в парикмахерской, – продолжаю я, улыбаясь Кристен в зеркало. – Хочу быть во всеоружии сегодня вечером.

– Только дай слово, что не отрежешь челку! – в шутку умоляет Фрэнки.

Я смеюсь, вспоминая, как однажды вечером мы с Фрэнки решили отрезать друг другу челки. До сих пор помню, как она всхлипывала, с ужасом глядя на себя в зеркало в нашей крохотной ванной, когда я отмахнула ей челку почти под корень.

– Ну что я могу сказать, – хохочу я. – Получилось… миленько.

– У тебя да, – фыркает Фрэнки. – А я стала похожа на пуделя. Почему ты меня не предупредила, что девчонкам с кудрявыми волосами челка, как у Зои, не светит!

– Мне было восемнадцать! – со смехом отвечаю я. – Что я тогда в этом понимала?

По окончании университета мы с Фрэнки еще несколько лет на пару снимали жилье в Бруклине. А потом мне предложили работу в Сан-Франциско, а она осталась завершать последний семестр курса MBA[2]. И хоть Фрэнки была лучшей на курсе в Нью-Йоркском университете, она не откликнулась на выгодные предложения от престижных манхэттенских фирм. Вместо этого моя подруга возглавила некоммерческую организацию на севере Бруклина, которая помогает молодежи из неимущих семей. Вот такая она, Фрэнки.

Кристен уводит меня к раковине мыть голову, и звонок приходится прервать без лишних объяснений – роскошь, доступная только близким подругам.

– А давай слегка тебя завьем? – предлагает Кристен, когда мои волосы вымыты шампунем и напитаны кондиционером. – Что-нибудь женственное, романтичное.

– Кудри? – сомневаюсь я. – А это не… слишком?

Кристен мотает головой.

– Не волнуйся, я не сделаю из тебя Ширли Темпл[3]. Обещаю.

«А что плохого в кудрях?» – звучит в голове голос Фрэнки. Представляю, как она проводит рукой по своим темным тугим завиткам, которые идеально подходят ее энергичному характеру.

Я смотрю на свои тонкие, прямые, как палки, русые волосы и вспоминаю слова Кевина, когда несколько месяцев назад в очередной раз собиралась стричься. Каре с идеально ровным срезом всегда было моей фирменной прической, но Кевин предложил немного изменить стиль, выбрать что-нибудь «помягче».

– Ладно, я согласна на легкие волны, – нехотя сдаюсь я. – Только не переусердствуй! Тугие кудряшки Фрэнки мне не пойдут. Это ее уникальный стиль.

Фрэнки вообще уникальная. Во всех смыслах. Умная, веселая и земная – красавица, но без самолюбования. Ее мама – педагог дошкольного образования, родом с Сицилии, папа – банкир из Огайо. Однако у Фрэнки своя, особенная внешность: смуглая кожа, внимательные светло-карие глаза и, конечно, кудри. Она прекрасна, но эта красота естественна. Фрэнки из тех женщин, кому невдомек, что ими любуются из дальнего угла комнаты.

А я совсем не уникальная. Я стройная, с глазами болотно-зеленого – редкого, как мне сказали, – оттенка. И да, у меня красивые ноги, что, я считаю, компенсирует мои не слишком густые волосы.

– Дай-ка я над тобой поколдую, – говорит Кристен, орудуя щипцами для завивки.

Она чем-то сбрызгивает, закручивает и взбивает мои безжизненные волосы, пока они не начинают выглядеть… прямо-таки божественно.

– Готово! – наконец объявляет она, отступая на шаг от кресла и довольно улыбаясь мне в зеркало. – Лена, ты выглядишь сногсшибательно!

Я судорожно сглатываю, глядя на свое отражение. Я довольно дисциплинированный человек и всегда за собой следила: минимум косметики, ежедневная пятикилометровая пробежка для поддержания своих пятидесяти семи килограмм, в форме, подобранная со вкусом одежда для офиса. Но сейчас передо мной предстала совершенно другая, более женственная я! Кевину понравится, сто процентов. А мне? К горлу подступает ком.

– Так, а что у нас с лицом? – мягко спрашивает Кристен, чувствуя мое состояние.

Я прикусываю губу.

– Ты слегка волнуешься, и это нормально, – успокаивает она. – Помню, перед помолвкой я страшно нервничала. – Кристен вдруг замолкает. – Или тут что-то еще?

– Все в порядке, – быстро отвечаю я, расправляя плечи. – Как ты сказала, это все нервы.

* * *

С гулко бьющимся сердцем я выхожу из такси и смотрю на вход в ресторан. Лист ожидания удостоенного двух мишленовских звезд Le Rêve (в переводе с французского «мечта») забит на полгода вперед. Заведение считается культовым среди гурманов, и, судя по надменному выражению лица администратора, там царит атмосфера подчеркнутой помпезности.

Я оглядываю лобби в поисках Кевина и, не увидев его, проверяю телефон. На экране высвечивается текст сообщения:

Прости, совсем закрутился.

Опаздываю.

Садись за наш столик.

Буду мин через 15–20.

Я стараюсь не злиться. Кевин работает в сфере коммерческой недвижимости, и его график столь же непредсказуем, как и мой, а может, и хуже. Да еще в последний момент он согласился поехать с шестилетним племянником на экскурсию в качестве сопровождающего лица.

– Мэм, ваш столик готов, – заявляет надменный администратор.

Я сдерживаю раздражение и следую за мужчиной в накрахмаленной рубашке в центр обеденного зала. Сидя за столиком в одиночестве, я чувствую себя выставленной напоказ, взгляды окружающих устремлены на меня. К счастью, улыбка официанта и шампанское, которое он мне вручает, благотворно действуют на мои разыгравшиеся нервы. Делаю большой глоток.

– Добрый вечер! – здоровается официант, профессионально держа согнутую руку за спиной. – Пока вы ожидаете своего спутника, могу ли я поинтересоваться: у вас сегодня какой-то особый повод?

Я отпиваю еще немного шампанского и натужно улыбаюсь. Черное платье с пайетками безбожно впивается в подмышки.

– Только между нами, – заговорщически шепчу я, – по-моему, сегодня вечером мой парень сделает мне предложение.

– Чудесно! – восклицает официант. – Я предупрежу скрипачей.

Словно по заказу, тут же появляются музыканты и, окружив мой столик, собираются играть… для меня одной. С неловкой улыбкой я мотаю головой и утыкаюсь в телефон. На мое счастье, они понимают намек и переходят к другому столику.

Двадцать пять минут и пару бокалов шампанского спустя наконец появляется Кевин, как всегда неотразимый.

– Привет! – устало произносит он и, садясь на стул, жестом отказывается от шампанского, предложенного официантом. – Бурбон. Двойной, со льдом.

– Привет! – здороваюсь я, гадая, понравилась ли Кевину моя прическа.

– Прости, я опоздал, – извиняется он, потирая лоб. – Макс ни в какую не желал уходить, пока мы не посмотрим на тигров. А потом я застрял в пробке.

– Ты просто дядя года! – улыбаюсь я.

– Один раз в год, да! – смеется Кевин. – Не представляю, как мой брат и его жена это выдерживают. Дети чертовски выматывают.

Я киваю в знак согласия и тянусь к его руке, но Кевин вдруг хватает свой телефон.

– Погоди, я буквально на секунду, надо кое-что завершить по работе.

– Ладно, – киваю я, откидываясь на спинку стула, и тут снова появляются настырные скрипачи.

Я смотрю, как Кевин печатает в телефоне, и гадаю, где же кольцо: в кармане брюк или в пиджаке? Убеждаю себя, что однажды мы еще посмеемся над этим недоразумением. Станем рассказывать эту байку на званых обедах, вспоминая, как Кевин опоздал, как я оделась слишком нарядно, а он – слишком буднично. Все будут улыбаться и…

– А зачем здесь скрипачи? – спрашивает Кевин, раздраженно глядя на мнущихся рядом музыкантов.

– Ну… – начинаю я, и тут возвращается официант с бурбоном для Кевина. – Не знаю. По-моему, это… мило.

Он потирает виски и вновь тычет в экран телефона.

– Только не когда болит голова.

Сообразительный официант незаметно дает музыкантам знак, и те уходят к другому столику. А я роюсь в сумочке, тщетно пытаясь найти упаковку обезболивающего.

Наконец Кевин кладет телефон на стол и откашливается.

– Прошу прощения. – Он поправляет столовые приборы, выстраивает бокалы с бурбоном и водой в идеальную линию. А потом гордо хлопает себя по лацкану пиджака и объявляет: – У меня для тебя сюрприз.

Я подаюсь вперед с широко распахнутыми глазами.

– Знаю, мы об этом уже говорили, – начинает Кевин. – В прошлом году было не до того, но…

Я улыбаюсь, сердце бьется все чаще, и я вижу, как Кевин лезет в карман пиджака.

– Но теперь наше время пришло.

Я беру его за руку и говорю:

– Да, я тоже так думаю.

Моя улыбка становится шире, и сквозь навернувшиеся слезы я вижу, как Кевин достает из кармана… конверт.

– Coldplay! – гордо объявляет он, размахивая передо мной билетами на выступление этой рок-группы. Мое сердце ухает вниз. – Помнишь, как я мечтал попасть на их концерт год назад, но ты свалилась с гриппом? И вот они снова приезжают в мае! И я решил: гулять так гулять! Взял ВИП-билеты с правом прохода за кулисы, места в первом ряду – черт, мы наверняка встретимся с их солистом Крисом Мартином!

Coldplay? Они мне даже не нравятся. Да, у них есть пара приличных песен, но… билеты на их концерт?!

– Кевин… – Я недоуменно всматриваюсь в его лицо, чувствуя, как внутри закипает гнев. – Какого… черта!

– Погоди… что? – пораженно переспрашивает он. – Ты не рада? Лена, ты хоть представляешь, как трудно было достать эти билеты? Я думал, ты проявишь… больше энтузиазма.

По моей щеке стекает слеза, и мне уже почти все равно, что к нашему столу опять подкрадывается трио скрипачей. Музыка Вивальди еще никогда не звучала столь не к месту.

– Детка, – тихо спрашивает Кевин, – что не так?

– Что не так? – повторяю я, сокрушенно качая головой. – Кевин, я думала, ты собираешься… – Я осекаюсь и смотрю в сторону.

– О, – после долгой паузы вырывается у него. Сообразив, в чем дело, Кевин опускает голову. – Лена, я…

– Кевин, пожалуйста, – бормочу я не в силах поднять глаза от стыда. – Просто замолчи.

– Ты знаешь, что небезразлична мне, – уговаривает он. – И да, мы обсуждали… некоторые вопросы, но… – Кевин снова замолкает, потирая лоб, словно из-за этого разговора его головная боль переросла в полноценную мигрень. – Послушай, я хочу быть с тобой честен. Я не уверен, что готов на столь серьезный шаг. А ты сама?

– Серьезный шаг? – повторяю я.

Интересно, зал и впрямь кружится или это от шампанского?

Кевин чешет в затылке и продолжает:

– Не спорю, нам весело вместе, но неужели ты считаешь, что мы действительно… совместимы?

– Ты серьезно спрашиваешь меня после двух лет знакомства? – Я потрясенно смотрю на него.

– Лена, тебе ведь даже не нравится ходить в походы.

– Походы? Ты серьезно? – Я вцепляюсь в край стола. – Да при чем тут походы! Кевин, мы говорили о будущем, мы… – Я набираю в легкие побольше воздуха. – В тот день в Tiffany я показала тебе кольцо, которое мне приглянулось. Я-то думала, мы понимаем друг друга и ты тоже готов перейти на следующий этап. Черт, ты же взял контакты у продавщицы!

У Кевина такой вид, будто он на допросе в полиции и все сказанное может быть использовано против него.

– Лена, – Кевин замолкает, растерянно проведя рукой по волосам. – Ты успешная, веселая, красивая… особенная.

Почему у меня такое чувство, словно он сейчас зачитывает мой некролог?

– Если люди встречались два года, это вовсе не значит, будто они автоматически обязаны провести вместе всю оставшуюся жизнь.

– Хорошо, – киваю я, в равной степени расстроенная и разозленная. – Тогда что же это, по-твоему, значит?

– Не знаю, – озадаченно хмурится Кевин. – Вот смотрю я на наших друзей, коллег. Мы все будто на фабрике, едем на огромном громыхающем конвейере. И как только человек достигает возраста, в котором, по мнению общества, принято соединять себя узами брака, бедняга чувствует, что должен это сделать. Брак – словно переход на новый этап сборки на конвейере. И неважно, встретил ли ты настоящую любовь, свою половинку, называй как угодно. Ты просто довольствуешься тем, кто оказался рядом на конвейере.

Кевин на миг умолкает, оттягивая воротник рубашки.

– Но я так не хочу! – заключает он.

– Ого! – ошарашенно говорю я. – Так вот что ты обо мне думаешь? Я просто случайный человек… на конвейере?

– Нет. – Лицо Кевина смягчается. – Порой мне кажется, что ты так видишь меня.

Я изумленно смотрю на него. Честно, у меня просто нет слов. И все это прямо перед завтрашним полетом в Сиэтл! Я представляла, как мы объявляем о помолвке старшей сестре моей покойной матери, тете Рози, которая растила меня после маминой смерти. Я мысленно прокручивала эту сцену раз сто, воображала, как показываю тете кольцо и она сияет от радости. А Кевин в своей дутой жилетке будет меня обнимать и нежно улыбаться.

А теперь я чувствую себя наивной дурой, и мне становится ужасно стыдно, когда официант, стоя у соседнего столика, встречается со мной взглядом, и в его глазах проскальзывает сочувствие. Он все понял.

– Кевин, – наконец выдавливаю я. Подступившие слезы жгут глаза. – Это не конвейер. Это реальная жизнь. Я думала, ты готов сделать следующий шаг. Извини, я… ошибалась.

– Лена, мне жаль. – Кевин тянется к моей руке, но я не отвечаю на его жест.

Кажется, что все в ресторане пялятся на нас. Я забрасываю сумочку на плечо, с громким скрежетом отодвигаю по паркету стул и встаю из-за стола. Слегка пошатываясь на каблуках, одергиваю платье и нахожу глазами выход. Я уже знаю, что до конца жизни буду ненавидеть пайетки и Вивальди.

– Всего хорошего, Кевин.

Я вижу, как открывается и закрывается его рот, как шевелятся губы. Вероятно, он произносит какую-то фразу, а может, две или три. Я не разбираю ни слова. Я не слышу ничего, кроме оглушительного стука в груди и тошнотворных звуков барочной музыки. Кевин снова пытается взять меня за руку, однако я резко отодвигаюсь – прочь от его объятий и скорее на выход!

Глава 2

У себя в прихожей я бросаю ключи в вазу на столике возле горшка с засохшим растением, давно переставшим бороться за жизнь, падаю на диван и разражаюсь рыданиями. Черные пятна стекающей под глаза туши делают меня похожей на енота.

Отправляю сообщение Фрэнки: SOS! – это наш особый код на случай чрезвычайных происшествий. Она тут же перезванивает по видеосвязи, несмотря на то, что в Нью-Йорке сейчас за полночь.

– Что случилось? Ты в порядке?

Захлебываясь слезами, описываю события сегодняшнего вечера.

– Может, вы просто недопоняли друг друга? – предполагает Фрэнки. – Он звонил? Писал?

– Нет, вообще ничего, – вздыхаю я. – И недопонимания тут точно нет.

С бурлящим от голода желудком я иду на кухню, жалея, что не заказала хотя бы закусок до того, как моя жизнь пошла кувырком. Заглядываю в холодильник, оценивая его содержимое: упаковка сырых куриных грудок, шпинат, лоточек с кускусом из магазина, йогурт и бутылка совиньон блан, которую я и беру с верхней полки. Ничего не прельщает, да и сил готовить сейчас нет. Надо заказать доставку еды.

– Представляю, как тебе тяжело, – сочувствует Фрэнки. – Кевин тебе действительно нравился. И я могу понять почему: у него успешная карьера, он умеет готовить, любит собак. У него нормальные родители. Неужели они даже не пьют эгг-ног на Рождество в одинаковых пижамах?

– О, не сыпь мне соль на рану, – со стоном прошу я.

– Милая, послушай. То, что случилось сегодня вечером, – полный отстой, но, возможно… все к лучшему! Да, Кевин наверняка классный парень, – рассуждает Фрэнки. – Однако не факт, что он классный именно для тебя!

Я снова всхлипываю и подливаю вина себе в бокал.

– Тебе легко говорить: сама-то счастлива замужем за своей второй половинкой.

– Не спорю, и все же у нас с Кристианом не идеальный брак, вовсе нет. Мне иногда кажется, что он меня вообще не слышит! Как в то утро, когда он вернулся с рынка с двумя пакетами продуктов, причем из моего списка умудрился ничего не купить.

Я знаю, что Фрэнки искренне пытается помочь, но ее ситуация не сравнима с моей. Ну хорошо, Кристиан не заметил пункт про органические помидоры – велика беда! Кевин не заметил вообще ничего!.. Я безвольно падаю на спинку дивана и надолго закрываю лицо подушкой. В голове эхом звучат слова Кевина.

– Это еще не все, – признаюсь я, пытаясь осознать случившееся. – У Кевина есть довольно странная теория… конвейера.

– Прости, что?

– Я и сама не понимаю. – Я задумчиво прикусываю губу. – О том, что все мы словно запчасти на конвейере жизни. И якобы большинство людей в итоге соединяются с тем, кто просто оказался рядом.

– Как романтично, – фыркает подруга.

Я с кивком продолжаю:

– И Кевин обвинил меня. Мол, я хочу быть с ним только потому, что он оказался в нужном месте в нужное время.

Фрэнки отвечает не сразу.

– Ох, Лена, а ведь в его словах есть смысл! – с тяжелым вздохом говорит она.

– Погоди, то есть ты принимаешь его сторону?

– Я люблю тебя, но послушай, пожалуйста. Нельзя подходить к личной жизни как к работе. А уж как ты работаешь, я знаю.

Я снова закрываю лицо подушкой.

– Я только хочу сказать, что ты как человек, ориентированный на результат, наверное, поторопилась, что называется, «оформить сделку». И в спешке не заметила куда менее приятные черты Кевина. А ведь он тот еще душнила, – ухмыляется Фрэнки.

На ум приходят только походы. Я ненавижу ходить в походы, но должна была активнее стараться их полюбить. А должна ли?

– Милая, прости, что скажу неприятную вещь… По-моему, Кевин не был твоим парнем.

– Как же? Он был… он есть… – бормочу я, на миг выглядывая из-за спасительной подушки.

И вдруг понимаю: все казавшееся мне настоящим, все, на что я так надеялась, только что выскользнуло из моих рук. Почему?! Я же все делала правильно!

– Фрэнки, где я допустила ошибку?

– Может, ты слишком увлеклась проставлением галочек в твоем списке и не заметила, что Кевин всего лишь случайный сосед по конвейеру?

– Пожалуйста, давай больше не будем о конвейерах, – со стоном умоляю я.

– Прости, – хихикает Фрэнки. – Кстати, не хочешь прилететь ко мне? Вместе веселее, а заодно замутим тебе профиль на сайтах знакомств.

– Вот честно, лучше я превращусь в чокнутую, которая тащит домой всех бродячих кошек из соседних дворов, чем начну шариться по этим помоечным сайтам знакомств!

– Ну уж нет! – хохочет Фрэнки. – Пока я жива, ты не превратишься в старуху с кошками!

– Договорились, – отвечаю я. – Тем не менее завтра я лечу в Сиэтл, помнишь? Планировалось, что Кевин встретится с тетей Рози. Ну да ладно, что было – то прошло.

– Он многое теряет, – не раздумывая заявляет Фрэнки. – Как здорово, что ты поедешь домой. Тебе это пойдет на пользу. И ко мне поскорее приезжай!

– Хорошо. Обещаю!

Мы вешаем трубки, я заказываю на дом китайскую еду, а потом забираюсь в кровать и звоню тете Рози.

– Привет. Это я, – говорю я самому родному человеку в жизни, заменившему мне мать.

– Лена!

Голос Рози все такой же: в нем столько тепла и мудрости, только немного усталый. И тут меня осеняет, что уже одиннадцатый час вечера и я наверняка разбудила тетю.

– Прости, что так поздно, – начинаю я. – Но знаешь, сегодня был… тот еще денек.

– Рассказывай, детка. Что случилось?

– Дело в Кевине. – Я смахиваю слезу. – Мы расстались.

– Боже мой, – вырывается у Рози. – Что произошло?

Меня словно ударили под дых, я не в силах пошевелиться. В отличие от кризисных ситуаций на работе, тут таблица не поможет.

– Я думала, он сделает мне предложение, – наконец выдавливаю я. – А вышло все совсем не так.

– Ох, Лена, мне жаль. – Голос Рози словно целебный бальзам. – Это больно, знаю. Но ты справишься. Мы обо всем поговорим, когда ты приедешь домой.

Я медленно выдыхаю. Дом. Я прямо чувствую привкус соленого воздуха.

– Я вылетаю завтра днем. И конечно, без Кевина.

– Да и черт с ним! – отвечает Рози. Я тут же представляю ее лицо: сильное, волевое, с озорными искорками в глазах. – Без него будет веселее!

* * *

Самолет приземляется в пасмурном Сиэтле под конец рабочего дня. Я хватаю ручную кладь и мчусь забирать багаж. Если повезет, доберусь до центра на такси как раз, чтобы успеть к семичасовому парому до Бейнбридж-Айленда. Сколько же прошло с тех пор, как я приезжала сюда в последний раз? Года два? Слишком долго. Работа всегда была для меня на первом месте, а потом появился Кевин. При мысли о Рождестве, которое я провела с родителями Кевина, вместо того чтобы наконец съездить домой, мне становится очень стыдно.

Мне было лишь двенадцать, когда умерла мама. Я осталась без матери, да еще в столь непростом возрасте, однако тетя Рози меня буквально спасла, вырвала из омута отчаяния. И справилась на отлично. Порой казалось, ей предназначено судьбой стать моей матерью, а мне – ее дочерью.

Когда мама ушла, Рози жила с нами почти два года. До того у меня никогда не было нормального дома. Мы переезжали из одной грязной клетушки в другую столько раз, сколько мама меняла ухажеров. Я потеряла счет начальным школам, в которые ходила, – вечно новенькая. К счастью, по характеру я совсем другая. Мама страдала от диких перепадов настроения, могла целыми днями не вылезать из кровати, не в силах совладать с собой.

Благодаря заботе Рози я расцвела, а маме меж тем становилось все хуже. Мама пыталась рисовать, но надолго ее не хватало. На полу маминой спальни лежали неоконченные картины. Мужчины появлялись и уходили, и, когда они уходили, мама пропадала, иногда на несколько дней. А потом возвращалась со стеклянными глазами и равнодушная ко всему.

Когда после одного из самых тяжелых расставаний она отсутствовала уже два дня, к нам в дверь постучал шериф и сообщил чудовищную новость, которую никогда в жизни не должна слышать ни одна маленькая девочка. На съезде с шоссе пьяный водитель вылетел на встречную полосу и врезался в маму.

Помню, я будто отделилась от тела. Моя юная душа реяла где-то в воздухе, а я наблюдала разворачивающуюся сцену со стороны, словно в кино. Рози рыдала, шериф неловко бормотал слова соболезнования, а я скорчилась в позе эмбриона на ковре в гостиной. Все казалось нереальным. Неужели это правда? Неужели мамы… больше нет?

* * *

Мама была сложным человеком, и мне понадобились годы терапии, чтобы понять: да, я очень тосковала, но с уходом матери исчезло дикое напряжение. Более того, когда ее не стало, на океане вдруг сделался полный штиль. Наверное, мамина душа тоже обрела покой.

Водитель такси сворачивает с магистрали, спускается под гору, к центру города, и у меня екает сердце. Сиэтл! Мгновенно оживают воспоминания, они атакуют со всех сторон! Вот концертный зал, куда я ходила на выступление Pearl Jam! А вот рынок Пайк-плейс, где я шаталась целыми днями, обходя все его тайные закутки (естественно, обутая в Doc Martens)! Уютные кафе, где мы с подружками проводили все дождливые субботы, попивая ванильный латте. С тех пор, как я уехала, город практически не изменился, а вот о себе я такого сказать не могу.

Я думаю о спрятавшейся в глубине рынка кофейне Café Vita. Я ходила туда все лето, когда после университета приехала из Нью-Йорка стажироваться в венчурной компании. С улыбкой вспоминаю, сколько часов проводила там до и после работы. Кофейня стала моим вторым домом. У меня до сих пор перед глазами все тамошние персонажи: Спенсер, бариста, который всегда улыбнется, стоя возле старой итальянской кофемашины La Marzocco; за кассой Аннелиза в неизменных очках «кошачий глаз», прямо вылитая Лиза Лоб[4]; Вон немного похожий на маньяка завсегдатай в огромных наушниках и темном плаще, который каждое утро в полвосьмого заказывал двойной эспрессо со сливками исключительно на итальянском: Doppio con panna.

У меня вырывается смешок: помню, как Спенсер однажды спросил у Вона, какую музыку тот слушает. Мы почему-то думали, что тяжелый металл, но ошиблись. «Моцарта, – произнес Вон так, словно это был единственный возможный ответ. – Только Моцарта».

Хорошо хоть не Вивальди. Я морщусь при мысли о вчерашнем вечере и пересаживаюсь на паром. Через несколько минут капитан дает гудок. Знакомый звук радует, словно крепкое объятие, и я устраиваюсь в кресле на верхней палубе. Сколько раз за всю свою жизнь я ездила на пароме с острова и обратно? Тысячу? Или больше? Из дальних уголков сознания, будто старые друзья, появляются картины прошлого: Рози везет меня в город к стоматологу или к другому врачу, мы с друзьями поздно возвращаемся домой, скользим по вечернему заливу Пьюджет-Саунд на судах, напоминающих огромный слоеный торт. Я вдыхаю родные запахи моря и моторного масла, с камбуза тянет пережженным кофе… Я почти дома.

Полчаса спустя паром причаливает к берегу, и я, сгибаясь под тяжестью сумок, схожу на берег и беру на ближайшей стоянке такси. Дорога к дому Рози, расположенному на самом берегу залива Манзанита, совсем не изменилась: те же объявления местных фермеров о продаже куриных яиц, голубые ели у подножия холма, дом моей старинной подруги Натали. А вот и беседка в ее саду, где Робби Фенвей попытался меня поцеловать летом, когда мне стукнуло четырнадцать. Правда, как только он стал наклоняться ближе, вытянув губы трубочкой, я тут же выбежала. И дело было не в том, что он мне не нравился. Нет, это все из-за брекетов, которые носили мы оба! Все слышали о некой парочке из девятого класса, у которых во время поцелуя ортодонтические конструкции зацепились друг за друга! И пришлось вызывать спасателей! Да, Робби мне нравился, но страх унижения был гораздо сильнее.

Кажется, все это случилось лишь вчера, только в другой жизни. Такси сворачивает влево, мимо колоритного деревянного дома с оградой из штакетника. А я представляю Робби, уже взрослого, но все с той же глуповатой улыбкой и шрамами от акне на щеках. Наверняка женат, двое детишек – на заднем дворе качели, а супруга печет кексы с черникой. Последние десять лет, с момента переезда в Калифорнию, моя жизнь летит со скоростью света, а Бейнбридж-Айленд словно застрял во времени, не изменившись с тех пор, как я покинула эти места.

– Вам сюда? – ворчливый голос водителя, притормозившего на гравийной дорожке, вырывает меня из забытья.

Не в силах произнести ни слова от нахлынувших эмоций, я молча киваю, оплачиваю поездку и достаю из багажника свои сумки. Такси уезжает, а я смотрю на старый дом на берегу сверкающей бухты, выходящей в залив Манзанита. Построенный в 1922 году в окружении двух гектаров леса, широкий белый фермерский дом включает пять спален, а если считать мансарду, то все шесть. Снаружи он выглядит будто кадр из рождественского фильма с Бингом Кросби и столь же очарователен внутри: с просторной открытой кухней, большими окнами, выходящими на залив, и дровяным камином в гостиной.

Я шагаю к входной двери по дорожке из кирпича, по обеим сторонам которой растут любимые тетины гортензии с огромными шапками сиреневых и розовых соцветий. Почему я так долго не приезжала?

В дверь я не стучу, а просто поворачиваю ручку и, бросив сумки на пол, вдыхаю знакомые ароматы: тлеющие дрова, сандаловые духи Рози и… воспоминания. Я дома.

Глава 3

– Рози! – зову я и заглядываю в гостиную.

Там я и нахожу тетю – с книгой в руках, в кресле у камина, где тлеющие угли переливаются оранжевым и малиновым. Не дав Рози опомниться, подбегаю к ней и сразу же вижу морщинки вокруг глаз и заметно впавшие щеки. В прошлом месяце тете стукнуло семьдесят. Годы, проведенные в разлуке, не пощадили ее – наверное, и меня тоже.

– Как же я рада, что ты приехала, – шепчет Рози, прижимая меня к груди. – Я по тебе очень скучала.

В свете камина заметно, что тетины глаза блестят от слез.

– Прости, что долго не приезжала, – бормочу я, чувствуя, как сжимается сердце.

– Не извиняйся. – Рози прижимает руку к сердцу. – Для меня ты всегда рядом.

Я проваливаюсь в пухлое кресло рядом и смотрю, как в камине пляшут язычки пламени.

– Хочешь поговорить? – спрашивает тетя.

– О Кевине? – вздыхаю я.

Она кивает.

– Не знаю, что сказать, – начинаю я. – Меня будто пыльным мешком ударили. Чувствую себя дурой. Мы встречались два года! Я думала, у нас… все серьезно.

– Понимаю, – отзывается Рози. – Твои чувства искренни, но они со временем пройдут. Может, еще будешь благодарна, что все вышло именно так.

– Благодарна? – пожимаю плечами я. В памяти всплывает лицо Кевина вчера вечером, и на меня вновь накатывает острое унижение. – Не уверена.

С тяжким вздохом я закрываю лицо руками и говорю:

– Как я умудрилась оказаться настолько слепой? Я думала, мы хотим одного и того же.

Рози поудобнее устраивается в кресле и отвечает:

– Видишь ли, нельзя подходить к делам сердечным как к бизнес-плану.

– Да, Фрэнки мне так и сказала, – грустно заключаю я. – Признаю. Виновна.

Тетя с улыбкой откладывает книгу, и я вижу на корешке название.

– Рози! – Впервые за сутки я смеюсь. – Ты читаешь «Пятьдесят оттенков серого»?!

Она пожимает плечами, и я замечаю, что тетина седая шевелюра до плеч уже не такая густая, как раньше.

– Ну, моложе я не становлюсь, вот и решила выяснить, пока не поздно, из-за чего вся суета!

– И как? – улыбаюсь я. – Твои ожидания оправдались?

Рози хитро ухмыляется.

– Конечно, великой литературой я бы это не назвала, но… любопытно. Весьма.

Нас с Рози всегда объединяла страсть к чтению. Хоть мебели в моей квартире в Сан-Франциско было мало, зато на прикроватном столике вечно громоздилась шаткая стопка книг. И точно такие же стопки книг высятся у тети в гостиной.

– Скажи, Кевин любил читать? – спрашивает Рози, внимательно глядя мне в глаза.

На миг задумываюсь, рисуя в воображении его образ: на голове наушники, в руках iPad, на котором Кевин смотрел бесконечные сериалы Netflix, пока я читала книгу.

– Не очень-то.

– Хм-м… Помнится, ты говорила, что не сможешь жить с тем, кто не любит книги.

Я тоскливо смотрю в сторону.

– Твой «бизнес-план» оказался ненадежен.

– Скорее уж обречен на провал, – отвечаю я, разглядывая полки у дальней стены. – Вижу, ты по-прежнему собираешь камни.

– Кристаллы, милая, – гордо поправляет меня тетя. – Вообще-то, они обладают сильной энергетикой и могут исцелять.

Мы с Рози во многом схожи, но ее веру в разные мистические штуки я не разделяю.

– Достань, пожалуйста, вон тот, розовый, верхний правый, – просит тетя.

Я встаю на цыпочки, беру камень и, чувствуя его прохладное прикосновение к ладони, протягиваю Рози.

– Нет, – качает головой она. – Подержи еще немного.

Я рассматриваю розовый квадратный камень, лежащий у меня на ладони. В тусклом свете камина он как будто переливается разными цветами радуги.

– В нем заключена молчаливая мудрость, – восхищенно произносит Рози. – И невероятная мощь. Розовый кварц – один из самых целительных кристаллов для сердца. В его власти подарить любовь и гармонию.

– Любовь и гармонию, говоришь? – хмыкаю я, ставя камень на столик между нами. – Рози, я тебя очень люблю, но, чтобы наладить мою личную жизнь, понадобится целый грузовик розового кварца.

– А ты пока оставь его у себя, – хитро улыбается тетя. – И сама все увидишь.

– Ладно, – соглашаюсь я, только чтобы порадовать тетю.

Мудрые глаза Рози изучающе всматриваются в мое лицо. От тети ничего нельзя было утаить, и порой это даже пугало.

– Позволь задать тебе вопрос, – говорит она. – Какие чувства вызывал в тебе Кевин? В смысле, когда находился рядом?

– Сложно сказать, – пожимаю плечами я. – Я об этом не думала.

– А надо бы. Ведь это самое главное. Так я поняла, что Билл – тот самый. С ним все становилось… на свои места. Мы подходили друг другу.

– Дай угадаю, – с ноткой сарказма произношу я. – Как два кусочка мозаики?

– Вообще-то, да.

Я закатываю глаза. Тетя смотрит, как за окном волны обрушиваются на берег, словно желая нам спокойной ночи. В отличие от меня, Рози познала любовь – настоящее чувство. Глядя на ее умиротворенное лицо, я понимаю: тетя думает о нем.

Билл умер сразу после моего рождения, но благодаря красочным рассказам Рози мне казалось, будто я знала его всегда. Она поведала мне про ящик с рыболовными снастями для ловли на мушку, который стоял в прихожей. Про сиплый голос Билла. Про его любовь к картофельной запеканке с фаршем. Рози и Билл часто смеялись, обожали танцевать. Я много раз представляла, как они в гостиной слаженно двигаются под старый джаз. Билл эффектно отклоняет Рози назад, на манер танго, и она взвизгивает от восторга.

После его смерти Рози так и не вышла замуж, она даже на свидании ни разу не была. Когда я спросила о причине, тетя ответила, что не чувствует в этом нужды, ведь ее сердце несвободно.

Чувствуя мое смятение, Рози нежно треплет меня по руке. Вспомнилась мама с ее каруселью из ухажеров и расставаний – тоже своего рода «конвейер». Неужели и мне судьба уготовила парад разочарований?

Рози вновь улыбается, глядя на меня большими умными глазами.

– Помни, сердце – такая же мышца, и ее нужно тренировать. А для этого требуется практика.

– Не знаю, – сомневаюсь я. – Может, мне на роду написано быть одной. Так гораздо проще.

– И гораздо тоскливее, – добавляет тетя.

Счастлива ли Рози, живя на краю острова в пустом доме наедине со своими кристаллами и воспоминаниями?

– Ладно, мне пора на боковую, – зевая, говорит она. – Я тебе постелила чистое белье, а в ванной повесила свежие полотенца.

– Спасибо за… все. – Я крепко обнимаю Рози.

– Спокойной ночи, детка, – дрогнувшим голосом говорит она, обнимая ладонями мое лицо и глядя на меня влажными от слез глазами. – Увидимся утром.

Я долго сижу в тишине, впитывая уютную атмосферу дома, и смотрю, как тлеющие в камине угли щелкают и вспыхивают то красным, то оранжевым. Затем мой взгляд скользит к двери маминой спальни в дальнем конце гостиной, и на меня одно за другим сыпятся воспоминания.

Мне уже не тридцать пять, а будто снова десять, и волосы заплетены в африканские косички. Глотая слезы, прохожу через гостиную и берусь за ручку двери. Пальцы обдает холодом. Внутри голая кровать с аккуратно наброшенным на матрас покрывалом. Единственное, что осталось от мамы, – тюбики с засохшими красками в картонной коробке на полу да пара мольбертов у дальней стены. На одном пейзаж, а на другом незаконченный натюрморт – глиняный кувшин и две румяные груши. Я подхожу ближе не в силах оторвать глаз от холста: композиция вроде бы простая, но в ней чувствуется глубина. В голове звучит мамин голос: «Порой самые прекрасные в жизни вещи у нас перед глазами. Просто надо научиться их видеть».

Со вздохом открываю верхний ящик комода и вынимаю побитый молью шерстяной свитер. Подношу к лицу и вдыхаю, хотя мамин запах уже давно выветрился. Придавленная тяжестью момента – да и последних двадцати четырех часов, – поворачиваюсь к прикроватному столику. Там лампа и фотография в рамочке. Беру фотографию и сдуваю с рамочки пыль. На снимке мне годика три-четыре. Я сижу на коленях у мамы и гляжу на нее широко распахнутыми глазами. В руках у меня плюшевый зайчик – моя любимая игрушка, которую я, к большому несчастью, забыла в одной из квартир. Когда я сообразила, что зайчика нет, возвращаться было слишком поздно. Снежок. Его звали Снежок.

Впервые в жизни понимаю, как мастерски я спрятала свое прошлое, запихнула самые болезненные эпизоды в дальние углы сознания, закрыла на замок и выбросила ключ. А теперь дверь в этот подвал открыта – настежь, – и снова хлынули воспоминания, одно другого ярче.

Я вижу, но не желаю осознавать, что не выношу неизведанное, воспринимаю все новое в штыки. Меня коробит, когда что-то идет не по плану. Может, потому, что у мамы никогда не было плана.

Закрываю за собой дверь, будто пытаясь снова запереть там прошлое, и с тяжелым вздохом бреду на кухню. Достаю из холодильника бутылку пино гриджио и в поисках штопора роюсь в ящике под столешницей. Неожиданно замечаю там старый латунный ключ с биркой, на которой написано: «Гостевой домик».

Маленький коттедж в дальнем конце участка давно заперт на замок. Особенно после того, как я тайно пробралась туда с Майком, своим парнем из школы, и там состоялся мой первый официальный поцелуй (без брекетов). Естественно, нас застукала Рози, и с тех пор приближаться к гостевому домику мне было запрещено. А потом я стала старше и почти забыла о существовании коттеджа.

Сгорая от любопытства, сую ключ в карман, откупориваю вино и наливаю себе полный бокал. На крючке за дверью, ведущей из кухни в сад, нахожу куртку. Над горизонтом низко висит полная луна. Пробиваясь между бегущими облаками, она, словно мощный софит, освещает залив и дальний конец участка, где на краю утеса притулился гостевой домик.

В ветках елей свистит ветер, играет китайским колокольчиком на заднем крыльце тетиного дома, а я шагаю по лужайке, съежившись под дождем. Иду по гравийной дорожке к двери коттеджа и, прежде чем вставить ключ в замок, заглядываю в темное окно. Дверные петли скрипят, будто выпуская скопившееся за десятки лет напряжение. Смахиваю паутину и захожу внутрь. Свет луны, хоть и неяркий, позволяет разглядеть интерьер: письменный стол, опрятно застеленная односпальная кровать, на стене картина с разбивающимися о берег волнами.

* * *

Так непривычно вновь оказаться в запретном месте! И все же почему-то уютно. Ставлю бокал с вином на стол, достаю из кармана розовый кварц и, сдув с прикроватной тумбочки внушительный слой пыли, помещаю в ряд со сверкающими кристаллами и найденными на берегу сокровищами из тетиной коллекции. Я вдруг чувствую жуткую усталость и опускаюсь на старую кровать с жестким пружинным матрасом. Снаружи завывает ветер, а я кладу голову на подушку. Знаю, нужно идти обратно, но перспектива тащиться по лужайке кажется столь же невообразимой, как путешествие через всю Сахару без верблюда или без воды. Укрываюсь старым лоскутным одеялом. Что страшного, если я здесь отдохну, совсем чуть-чуть? Веки тяжелеют, я поворачиваюсь на бок и с зевком натягиваю одеяло на свое уставшее тело. Как убаюкивающе стучит по крыше дождь…

Часть вторая

Глава 4

В окно бьет яркий свет – слишком яркий. Я со стоном зарываюсь лицом в подушку. Вчерашний вечер как в тумане, я долго не могу понять, где мои вещи. Но как только нахожу их, на меня обрушиваются воспоминания: Бейнбридж-Айленд, вино, гостевой домик. Гостевой домик. Я рывком сажусь в кровати и протираю заспанные глаза. Который час? Сколько я спала? Рози, наверное, уже готовит завтрак!

Оглядевшись вокруг, я застываю. Окна в старинных рамах, тончайшие льняные шторы, под потолком хрустальная люстра. На мне… черный шелковый пеньюар. И больше ничего. Тихо охнув, я натягиваю одеяло повыше. Это не гостевой домик и не Бейнбридж-Айленд!

Куда, черт возьми, я попала?

– Привет, mon amour[5]! – произносит голый по пояс мужчина, стоя на пороге спальни с серебряным подносом в руках.

Я пронзительно визжу.

– Что случилось? – Он подходит к кровати и ставит возле меня поднос с круассанами и яичницей-болтуньей. – Тебе снился кошмар?

Я быстро озираюсь и наконец замечаю на прикроватной тумбочке огромную свечу в тяжелой стеклянной вазе. Ага, этим можно отбиваться. Немного сдвигаюсь вправо, чтобы дотянуться до подсвечника. Стукну мужчину по голове и, пока он будет приходить в себя, успею сбежать отсюда.

– Что привиделось на этот раз? – спрашивает он, наклоняясь ближе. Сердце у меня стучит как бешеное. А мужчина продолжает: – Крушение самолета или что-то другое? Когда ты пытаешься закричать, но не можешь выдавить ни звука?

Голос с сильным французским акцентом и определенно знакомый, хотя я ума не приложу, кто это и как я здесь оказалась. Я однозначно стала жертвой похитителей и, скорее всего, была одурманена наркотиками. Конечно, Рози меня уже ищет и наверняка позвонила в полицию. Трясущейся рукой я тянусь к тяжеленному подсвечнику. Адреналин у меня в крови просто зашкаливает. Я будто в фильме ужасов, только этот ужас реален. Если он приблизится еще немного, я…

– А я знаю, что тебя порадует! – С озорной ухмылкой мужчина опирается локтем на кровать и кладет подбородок на ладонь. – Что всегда тебя радует!

Он отбрасывает со лба прядь кудрявых волос и, просунув руку под одеялом, начинает поглаживать мое левое бедро.

– Руки от меня убери! – рявкаю я.

В адреналиновом угаре я хватаю подсвечник, выскакиваю из кровати и вжимаюсь спиной в угол спальни. Я смотрю на него, дрожа, словно загнанное животное. Мужчина хохочет и приближается ко мне. Видимо, он думает, что это игра, хоть и странная.

– Ух, какие мы с утра грозные! – веселится он.

Я швыряю в мужчину вазу со свечой, он уворачивается, и мой «снаряд» улетает в стену. На пол сыплются острые осколки темно-зеленого стекла и крупные куски восковой свечи.

– Лена! Какого черта?! – Он качает головой и, пробормотав что-то на французском, продолжает: – Я понял. Ты не в настроении. Но есть более цивилизованные способы донести свою мысль, кроме как разбивать авторскую свечу. Видимо, это мне за то, что я женился на американке, – устало вздыхает он.

– Женился… на мне?

У бедолаги точно крыша поехала, однако спорить с похитителем мне сейчас некогда. Придется сыграть по его правилам, пока не пойму, как отсюда выбраться.

– Merde![6] – тихо ругается француз, взглянув на свои золотые часы Rolex.

Он облачается в белую, явно сшитую на заказ рубашку.

– Я сварил кофе из твоих любимых зерен из Сиэтла. Пей, пока не остыл.

Так это гостеприимный похититель? Тем не менее я все еще в опасности. Вдруг он захочет приковать меня к кровати наручниками?

Нет, француз зашнуровывает ботинки и идет к двери.

Прочистив горло, я интересуюсь:

– И вы… просто оставите меня здесь? – От волнения мой голос делается писклявым и дрожит.

Он отрицательно мотает головой, явно в растерянности.

– И не станете меня связывать? – спрашиваю я и тут же жалею о словах, столь необдуманно сорвавшихся с языка.

Только идиот может подсказывать похитителю идеи!

– Нет, моя женушка-проказница, – со смехом отвечает он. – Если хочешь, мы проделаем это позже.

Женушка. Застыв в немом изумлении, я смотрю, как француз берет свой телефон, кошелек и посылает мне с порога воздушный поцелуй.

– Да, и, пожалуйста, приезжай до шести, хорошо? Надо удостовериться, что все подготовлено как следует. Ты знаешь, как для меня важен этот вечер.

– До шести, – мрачно повторяю я под стук его ботинок по паркету.

Когда за французом захлопывается дверь, я падаю на колени и с облегчением выдыхаю. Я рада, что осталась одна, но он наверняка закрыл дверь ключом снаружи. Да и с чего бы ему поступать иначе? Приказываю себе не паниковать, однако по рукам все равно бегут мурашки. Может, я сильно ударилась головой? Ощупываю голову в поисках ран. Ничего. Значит, меня точно накачали гадостью. Недаром я смотрела криминальные хроники! Там рассказывали, как в напиток ни о чем не подозревающей женщины капали наркотик и увозили ее либо в мотель, либо еще куда похуже.

Ну уж нет! Я отсюда выберусь! Но сначала нужно одеться.

Оглядываюсь. Джинсы и свитер, которые были на мне вчера, исчезли. Понятное дело, он уничтожил улики! Тогда я с опаской открываю дверцу ближайшего встроенного шкафа и с изумлением нахожу там целую гардеробную с огромным выбором женской одежды. Видимо, этот маньяк покупает своим жертвам наряды. Сейчас нет времени рассуждать о том, что творится в его больной голове. Мне выпал шанс сбежать, нужно торопиться!

Натягиваю черные леггинсы и светло-серую худи (и то и другое идеально подходит по размеру). Сую ноги в дорогие на вид бежевые сандалии, которые обнаруживаю на полке для обуви. И снова точно мой размер. В это мгновение в соседней комнате что-то падает с глухим стуком! Чувствуя, как кровь бурлит от новой порции адреналина, я на цыпочках выхожу из гардеробной. К счастью, в спальне у камина я замечаю металлическую кочергу и прихватываю ее с собой.

Крадусь из спальни по скрипящему паркету, заглядываю в большую гостиную, в оборудованную по последнему слову техники кухню с дорогущей плитой и модной эмалированной посудой красного цвета. Что ж, видимо, и у маньяков бывает отменный вкус.

Убедившись, что здесь никого нет, бросаю кочергу, и тут на меня, словно вертящийся дервиш, обрушивается черный пушистый вихрь. Я теряю равновесие и мгновение спустя лежу, прижатая спиной к полу четырьмя лапами, а чей-то шершавый язык энергично вылизывает мое лицо.

– Лежать! – бормочу я, пытаясь подняться. – То есть фу! Перестань! Нет! Стоять!

Гигантский пес послушно уходит в гостиную и с обиженным вздохом ложится на свое место. Я тоже выдыхаю, совершенно сбитая с толку. На вид он весит килограмм, семьдесят, не меньше, похож на сенбернара, черный, с белой грудью и коричневыми лапами. Симпатяга, если вам нравятся слюнявые собаки.

Где я, черт возьми?!

Вижу за окном балкон. Очевидно, я в городе, только в каком? Единственным логичным объяснением был бы Сиэтл, но… это точно не Сиэтл. Я изучаю вид за окном: насколько хватает взгляда тянутся ряды старинных каменных домов с двускатными крышами. Внизу по тротуару идет пожилой мужчина. В одной руке у него трость, а в другой багет. Я смотрю вдаль, и у меня волосы встают дыбом. Это, конечно, невозможно, и все-таки там виднеется безошибочно узнаваемый силуэт Эйфелевой башни. Торчит себе среди низких облаков, будто нарисованный на фоне горизонта.

У меня перехватывает дыхание, и я судорожно вцепляюсь в край подоконника. Париж?! Нет. Этого никак не может быть. Меня точно накачали наркотиками, и я до сих пор под кайфом. Вода. Нужно выпить воды. Нахожу на кухне стакан, наполняю водой и вливаю в себя все до последней капли.

Поворачиваю ручку входной двери и понимаю, что я не заперта! (Лезть через окно – так себе план Б.) Перед тем, как уйти, замечаю на столешнице в кухне воткнутый в розетку сотовый. Кладу его в карман толстовки. Потом открываю ящик, в котором среди разного барахла оказываются чеки и, что удачно, мелкие купюры. Деньги тоже запихиваю в карман. Напоследок прохожу еще раз по квартире в поисках чего-нибудь полезного, и мой взгляд случайно падает на фотографию в рамочке на кофейном столике. Беру снимок в руки, чтобы лучше разглядеть, и глаза у меня лезут на лоб. На фотографии я в пышном свадебном платье, с уложенными в свободный пучок волосами обнимаю… француза-похитителя!

Нет. Мне все мерещится. Это не на самом деле! Я просто сплю или у меня галлюцинации из-за наркотиков. Я заснула в гостевом домике на Бейнбридж-Айленде. Как я могла проснуться здесь? С ним? Да еще и замужем?

Желудок резко сжимается от спазма, и мне становится нехорошо. Я кидаюсь к стоящему под окном растению, и меня выворачивает прямо в кашпо. Стою на коленях, утирая лицо и переводя дух, и пялюсь на старинное кольцо с бриллиантом на левом безымянном пальце. Желтый овальный бриллиант настолько поражает, что я невольно выпускаю фотографию из рук. Она падает на пол, и по стеклу расползается паутина неровных трещин, за которой почти невозможно разглядеть нижнюю часть улыбающихся лиц на снимке. Остаются видны только их глаза. Две пары пронзительных глаз.

И тут меня осеняет. Себастиан! Его зовут Себастиан! Я трясу головой, пытаясь справиться с нахлынувшими воспоминаниями. Они всплывают одно за другим – будто давно потерянные сокровища, которые волны выбрасывают на берег.

Кажется, это было лет шесть назад? Или семь? Мы познакомились на свадьбе нашей общей подруги, где оказались единственными, кто пришел без пары. И проговорили почти весь вечер… в основном о целесообразности брака.

– Как думаешь, сколько они протянут? – шепнул мне Себастиан, когда молодожены вышли на танцпол, а из динамиков полился голос Элвиса: «Я… не могу… не влюбиться в тебя»[7].

– Ты что такое говоришь? – возмутилась я.

Себастиан не ответил, и я с любопытством вгляделась в его лицо.

– Ты за них не рад? – спросила я.

– Конечно, рад, – уверил он. – Просто ребята даже не подозревают, что сейчас у них самое лучшее время. Потом начнется проза жизни.

Поначалу я разозлилась, настолько бессердечными показались мне слова Себастиана. Но они не шли из головы – и, честно говоря, задели меня за живое. Ведь я все это наблюдала на примере мамы до самой ее смерти. Бесконечный поток романов, которые начинались со страстной любви и заканчивались ненавистью. Постоянный поиск своего суженого лишь для того, чтобы найти его… и потерять. И так по кругу.

– Наверное, ты пресытился жизнью, – предположила я, приглядываясь к нему: лет на десять старше меня, красив. Слишком красив.

– А ты, вероятно, слишком наивна, – с озорной улыбкой парировал Себастиан.

Я отмахнулась от его слов нетерпеливым жестом и глотнула еще шампанского. Неужели его циничная точка зрения верна? Да и вообще, что я знаю о любви? Только то, что она заканчивалась. А потом я задумалась о счастливых парах среди своих знакомых. Например, Кристиан и Фрэнки.

– Короче, – безапелляционно заявила я, – все у них будет прекрасно.

– Дай-то бог, – знающе подмигнул Себастиан, глядя на счастливых молодых на танцполе.

– Выходит, ты противник брака?

– Ты упускаешь главное, – покачал головой он.

– Так просвети меня, о мудрейший!

Себастиан наклонился ко мне и тихо произнес:

– Я не противник брака и не считаю, что молодожены обречены. Просто я реалист. Один человек не в силах заменить другому весь мир. На мой взгляд, людям нужно оставаться открытыми к общению и испытывать все радости бытия, понимаешь?

– Ну конечно, что еще мог сказать француз! – ответила я, скептически приподняв бровь.

– Touché. Я сражен, – рассмеялся он. – Но объясни мне, почему все, как одержимые, спешат запереть любовь на замок? Не всему суждено длиться вечно. Некоторые романы полыхают от страсти в начале, да так сильно, что на потом топлива не остается. Другие едва мерцают, зато со временем даже разгораются. Я хочу сказать одно: мы не знаем, что нас ждет. Но когда жизнь дарит нам прекрасный момент, как сейчас, – он сделал выразительную паузу, – им следует насладиться сполна.

Себастиан медленно провел ладонью по моей руке. Не зная, как реагировать на эти оскорбительные и одновременно чувственные слова, я отодвинулась на стуле подальше от него.

– Потанцуем? – спросил он.

Я отпила шампанского и улыбнулась. «Почему бы и нет?» – подумала я, шагая за Себастианом к танцполу. Мы приветственно помахали молодоженам и девочке, которая держала букет невесты во время венчания. Очаровательная малышка кружилась в белом платьице под музыку.

Себастиан вел меня в танце, а я вдруг вспомнила о маме. Добрая, ранимая, она, словно белка в колесе, вечно бежала за любовью, но так и не сумела ее догнать. И что в итоге? Обессиленная, утратившая веру, одинокая. Для мамы любовь стала разочарованием: вроде бы близкая, но всегда ускользающая. Почему? Мамины неудачи – следствие ее недостатков? Или дело в мужчинах, в которых она влюблялась? В мужчинах, которые никогда ее не любили по-настоящему?

Песня закончилась, и я сказала Себастиану, что хочу сесть на место, сославшись на головную боль. На самом же деле его слова меня зацепили. Я не могла понять, что беспокоит меня больше: легкомысленность теории Себастиана о любви или мой глубинный страх, что он прав?

Как призналась мне новобрачная по возвращении из свадебной поездки на Карибы, она специально посадила нас с Себастианом рядом в надежде, что между нами вспыхнет искра.

– Вы понравились друг другу? – спросила она. – Со стороны все выглядело именно так!

– Да. С ним было… весело, – уклончиво ответила я.

По правде говоря, в тот вечер Себастиан черкнул мне номер своего телефона на салфетке, которую я, приехав домой, сразу же выбросила в мусор.

* * *

Гигантский пес Себастиана тычется носом в мою ногу, зажав в зубах поводок. В полной растерянности я обхватываю голову руками. Ничего не понимаю. Ничего! Единственное, что я точно знаю, – надо уматывать отсюда, и как можно скорее.

– Эй, дружище! – Почесываю пса за ухом и замечаю, что на ошейнике есть позолоченный адресник. – Тебя зовут Клод, да? Очень благородное имя.

Пристегиваю поводок, и пушистый хвост начинает вилять активнее – причем в опасной близости от лампы на краю стола.

– Да, мой мальчик. Пойдем гулять.

Я не была в Париже с 2012 года. И за нашу с Фрэнки пятидневную поездку, конечно, не научилась ориентироваться в городе. Я потерялась – во всех смыслах этого слова!

– Клод, не так быстро! – ору я, изо всех сил натягивая поводок.

Пес буквально выносит меня из подъезда и мчится по улице.

– Стоять! – верещу я.

И тут же догадываюсь, что толку от моих криков ноль, ведь я не знаю, как звучит эта команда (да и любые слова) на французском, который пес, надо полагать, понимает. Что неудивительно – ведь он живет во Франции.

Зачем я решила сбежать с огромным псом, который весит больше меня? Так или иначе, теперь я страшно об этом жалею. Особенно когда он тащит, как трактор, в показавшийся впереди парк. Там стоит роскошная возрастная женщина в очках с темной оправой и машет… мне?

– Мадам Гато! – радостно приветствует меня она, подходя ближе.

Клод прыгает, и на ее левой щеке остается слюнявый след от собачьего «поцелуя». Он, несомненно, знаком с этой женщиной.

– Bonjour![8] – здоровается она, невозмутимо вытирая слюни со щеки. – Ce soir c’est le grand soir! Êtes-vous prêts, toi et Sebastian?[9]

Я мотаю головой, совершенно сбитая с толку.

– Вижу, ты не в настроении для французского? – Дама со смехом переходит на английский. – Без проблем. Я видела Себастиана в кафе. Он сказал, что ты с утра не в настроении. Бедняжка. Что ж, c’est la vie[10]. Тебе нужно встряхнуться. Сегодня вечером торжественное открытие!

– Простите! – начинаю я, сильнее сжимая поводок, когда Клод пытается догнать голубя. – М-м… откуда мы знаем друг друга?

Женщина перестает улыбаться.

– Боже, бедное дитя, – Она прижимает тыльную сторону ладони к моему лбу. – Ты приболела. Может, вызвать врача?

– Нет, я в порядке, – бормочу я, ища телефон. – Вот только… позвоню тете.

– Милая, дай-ка я тебе помогу, – хмурится моя дама.

– Благодарю вас… – В этот момент Клод резко прыгает вперед, и я улетаю за ним. – Мне пора-а-а!

Мы с Клодом петляем мимо скамеек, чуть не опрокидываем несколько корзин для пикника, и тут я замечаю впереди кафе, где официант приглашающим жестом указывает на свободный столик на улице. Привязываю поводок Клода к металлическому поручню и совершенно без сил плюхаюсь на стул.

Фотография в квартире, пожилая француженка в парке, которая, судя по всему, меня знает. Обувь в гардеробной точно моего размера. Я схожу с ума? Нет. С чего бы? Надо мыслить разумно. Это просто сон. Я впиваюсь ногтями в ладонь: мне больно, но я не подаю вида. Лена, проснись! Просыпайся, черт возьми! К сожалению, единственный результат того, что я причинила себе боль, – набухающая кровью ранка на ладони и встревоженные взгляды из-за соседних столиков.

Достаю из кармана телефон и вижу снимок на заставке экрана: там другая я и… Себастиан. Он в темно-синем костюме, я в розовом облегающем мини-платье – если этот крохотный лоскут ткани вообще можно назвать платьем. Оно едва прикрывает бедра. Внимательно всматриваюсь в фотографию. Мы чокаемся шампанским, как на празднике. Будто и впрямь счастливы. Телефон распознает мое лицо и разблокируется, и я листаю фотографии. Клод в шапке Санта-Клауса; снимки изысканных блюд; песчаные пляжи; Себастиан в кровати – его смуглая мускулистая грудь ярко выделяется на белоснежных льняных простынях. Я закрываю ладонями лицо. Хватит!

Торопливо набираю номер Рози, однако что-то идет не так: в трубке звучит сообщение об ошибке, набор непонятных французских слов. Пробую снова – опять безуспешно. Затем пытаюсь связаться с Фрэнки. К счастью, звонок проходит, и она берет трубку.

– Привет! – говорит Фрэнки. – Ты где?

– М-м… в Париже.

– Ясное дело. – Она вообще не удивлена. – Ты до сих пор дома?

– Фрэнки… – дрожащим голосом начинаю я.

Мимо проходит подросток, закинув на плечо багет, словно ружье. Господи, да что за страсть у французов к этим багетам?!

– Послушай, у меня кое-что случилось. Кое-что… пошло не так, – говорю я.

– Ты о чем?

– Не знаю, – отвечаю я, чувствуя, как трясутся руки. – Я вчера заснула у Рози, на Бейнбридж-Айленде, а проснулась здесь…

– А, тебе приснился кошмар? – Я прямо вижу, как Фрэнки задумчиво прищуривает глаза. – Знаю, как ты скучала по дому, когда вы переехали в Париж. Но это естественно, когда…

– В каком смысле – переехали в Париж?!

– Лен, если ты так шутишь, то не смешно. – В голосе Фрэнки нет и тени улыбки.

– Я не шучу. – Я прикусываю губу. – Фрэнки, мне страшно.

В трубке надолго повисает тишина. Наконец она отвечает:

– Ты сейчас где? Я волнуюсь.

Глаза жжет от подступивших слез.

– Как я и говорила, в Париже! С гигантским псом.

– Хорошо, что ты с Клодом.

– А откуда ты знаешь Клода?

Она что-то неразборчиво бормочет, причем явно на французском. Когда Фрэнки успела выучить французский?! Моя жизнь напоминает снежный шар с потрескавшимся стеклом, который хорошо потрясли, и он вот-вот разлетится на мелкие осколки.

– Лена, ты что, головой ударилась?

– Нет! В смысле… по-моему, нет. – Через пару мгновений я добавляю: – Наверное, меня похитили.

– Та-а-к, – медленно произносит Фрэнки. – Можешь сказать, на какой ты сейчас улице?

Я нахожу глазами ближайшую уличную табличку.

– М-м… улица Rue?

– Лена, – вздыхает Фрэнки, – rue и есть «улица» на французском. Как она называется?

Я снова смотрю на табличку.

– Cler?

– Отлично, Rue Cler. Оставайся на месте. Я сейчас возьму такси и подъеду к тебе через несколько минут.

– Погоди, ты тоже в Париже?

– Ого, тебя и правда накрыло. – Пару секунд она молчит. – Никуда не уходи. Я скоро буду.

Я убираю сотовый в карман и вижу, что из-за соседнего столика мне машет миловидная женщина лет двадцати пяти, в джинсах и облегающем черном топе. Пепельно-русые волосы собраны в низкий пучок, выбившиеся пряди обрамляют лицо, в левой руке сигарета. Она явно меня знает, а я не имею ни малейшего понятия, кто это.

– Лена! – восклицает она и тараторит что-то на французском.

Ну вот опять.

Я подхожу к ней, смущенно улыбаясь.

– Сегодня на английском, поняла, – кивает она. – Себастиан признался, что ты с утра не в настроении.

Я озадаченно хмурюсь. Выражение «не в настроении» едва ли способно выразить, через что я сейчас прохожу, но я не трачу время на объяснения. Вместо этого я решаю прощупать почву.

– Вы разговаривали… с Себастианом?

Может, все они: Фрэнки, дама из парка, эта девушка в кафе – участники одного большого розыгрыша? Моя лучшая подруга обожает такие шуточки. Не самая привлекательная ее черта, должна признать. Никогда не забуду, как Фрэнки намазала бесцветным лаком кусок мыла в нашем душе.

Впрочем, на такое даже Фрэнки не способна. Я будто главный герой кошмарного реалити-шоу, где наивного бедолагу помещают в ужасную ситуацию, и, пока тот отчаянно пытается из нее выбраться, за кадром его друзья помирают со смеху.

Но камер тут нет. Просто я вместе с огромным псом в ПАРИЖЕ, где у меня, как выясняется, есть муж, а еще молодая особа с впечатляюще высокими скулами, которая пялится в мою сторону.

– Лена, с тобой все хорошо? – Она озабоченно наклоняет голову.

Вопрос на миллион долларов.

– Не знаю, – пожимаю плечами я.

– Что бы там ни было, просто не зацикливайся. – На ее лице уже ни следа волнения. – Я за сегодняшнее утро говорила с Себастианом раз пятнадцать. И merde, у нас полно дел! Просто чудо, если мы вытянем мероприятие!

Незнакомка тяжко вздыхает, но вскоре в уголках ее губ появляется улыбка, хоть и вымученная.

– Кстати, а что ты тут делаешь? – спрашивает она.

– Я… – Заметив такси, я осекаюсь. Нет, это не Фрэнки. Снова поворачиваюсь к элегантной собеседнице. – Я просто гуляю.

– Хм-м… Раз уж ты здесь, – начинает она, затушив сигарету, – надо бы провести совещание. Ты же в курсе, что мы на сегодняшний вечер остались без флориста? – Молодая особа вздыхает. – У нее, видите ли, ребенок заболел. Нет, ну какого черта звонить и сообщать мне это в одиннадцатом часу? В общем, я все утро на телефоне и, кажется, нашла достойную замену. О, через час я забираю твое платье. И ближе к трем привезу его к тебе, хорошо?

Мое платье. Флорист. Себастиан. Сегодняшний вечер. Одной рукой я крепко держу поводок Клода, а другой потираю лоб.

– Лена, ты и правда сама не своя, – говорит она, скептически глядя на меня.

– Как там сказал Себастиан? Не в настроении.

Лежащий на столе телефон молодой особы начинает звонить, и от вибрации дребезжит чашечка эспрессо на блюдце возле ее правой руки.

– Фу, это парень, с которым я встречалась в прошлом месяце, – кривит губы она. – Всю неделю названивает. Ох уж эти мужчины. Не понимают, когда нужно оставить девушку в покое.

– Да уж, – бормочу я.

И тут рядом останавливается такси. Фрэнки! Слава богу!

Она высовывается из окна машины и командует мне:

– Садись!

Появление лучшей подруги придает мне сил. Я бегу по брусчатке к припаркованному напротив черному «мерседесу».

– Даже не думай! – мотает головой Фрэнки. – Для Клода места нет. Пусть останется с Эллой. – Подруга указывает на молодую женщину в кафе. – Она отведет его домой.

– Элла?

– Для этого и существуют помощницы. Между прочим, у нас на обед заказан столик. Вряд ли в ресторане обрадуются, если ты притащишь с собой семидесятикилограммового теленка.

Элла. Моя помощница. Понятно.

– М-м… – мямлю я, возвращаясь к столику молодой особы. – Вас не затруднит отвести Клода домой? У меня возникло дело, и я… поручаю его вам.

Элла вяло кивает и, забирая поводок, одаривает Клода приторной улыбкой.

– Спасибо! – бросаю я и бегу к такси.

– Прости, что вчера вечером не получилось выбраться с тобой в бар, – извиняется Фрэнки, обнимая меня. – Мы приземлились с опозданием и добрались до тебя в двенадцатом часу ночи.

Я всматриваюсь в ее лицо, и мои глаза наполняются слезами.

– Лена! – Во взгляде Фрэнки появляется озабоченность. – Давай-ка рассказывай. Что, черт возьми, происходит?

Глава 5

Водитель такси мчится по узкой улочке, едва не задев женщину на велосипеде с букетом тюльпанов в передней корзине.

– Фрэнки, я не знаю, что со мной творится, – с тяжелым вздохом признаюсь я.

– Ты что-нибудь ела?

Она окидывает меня долгим, полным материнской заботы взглядом. Так смотрят только близкие подруги, которые могут заодно напомнить, что пора эпилировать верхнюю губу.

Я отрицательно мотаю головой.

– Тогда неудивительно, что ты как во сне. – Фрэнки сверяется с наручными часами. – Тебе надо поесть. Кристиан сейчас в музее Орсе[11]. Мой повернутый на музеях муженек! Он забронировал нам столик в ресторане в том же здании.

Я смеюсь, вспомнив историю Фрэнки об их первой с Кристианом ссоре после свадьбы, когда он предложил отпраздновать первую годовщину семейной жизни в музее Гуггенхайма[12].

– Гуггенхаймгейт, – подмигиваю я ей.

Знакомое словечко на мгновение прогоняет тревогу, и я снова чувствую себя нормальной. Пускай я в Париже и, судя по всему, замужем за человеком, которого практически не знаю, но Фрэнки – все та же Фрэнки. По крайней мере, очень надеюсь.

Она тут же закипает: столько лет прошло, а Фрэнки по-прежнему возмущена.

– Вот скажи, кому придет в голову выбрать музей Гуггенхайма для романтического свидания?!

Я молча ухмыляюсь, хотя мы обе знаем, что нас с Кристианом роднит интерес к искусству. В каком-то смысле Кристиан мне так же близок, как и Фрэнки. И вообще, я была свидетелем их знакомства! Помню, как уговаривала ее подойти к красивому парню в дальнем конце бара. Остальное – уже история. Да, Кристиан стал мне таким же другом, как и Фрэнки, – особенно в тот год, когда она умудрялась работать на полную ставку днем, а по вечерам учиться по программе MBA. Мы с Кристианом составляли друг другу компанию.

– То есть люминесцентное освещение тебя не устраивает? – подтруниваю я.

Фрэнки хохочет, а я кладу голову ей на плечо и вдыхаю знакомый аромат Chanel No. 5. Первый флакон ей подарила бабушка, когда мы еще учились в колледже. Моя подруга совсем не изменилась: те же темные кудри до лопаток, тот же маленький шрам на левой руке, та же способность с одного взгляда на меня понять все.

– Я так рада, что ты здесь, – шепчу я, наслаждаясь кусочком нормальности.

– Ладно, давай разбираться, – начинает она, пристально глядя мне в глаза. – Ты поссорилась с Себастианом? Он вел себя грубо? Хочешь, чтобы я с ним поговорила? Или ты просто капризничаешь? Помнишь, какую истерику ты закатила в день вашей свадьбы?

– Я… закатила истерику… в день свадьбы?

– Мне напомнить, как я полчаса уговаривала тебя выйти из ванной? – спрашивает Фрэнки. – Лена, послушай, что бы ни случилось, я уверена, это пройдет. Знаю, у вас с Себастианом непростая семейная жизнь, но он тебя обожает, и это факт. Не он ли увез тебя в Ниццу в прошлом месяце?.. Скажи спасибо, что не проводишь летний отпуск в Смитсоновском музее американского искусства, – смеется она. – А если серьезно, дай знать, если мне нужно поговорить с Себастианом. В конце концов, ничто не сравнится с разносом от лучшей подруги жены. – Фрэнки сгибает правую руку в локте. – Я тебе говорила? Я занялась кроссфитом. Глянь, какие банки!

Не уверена, что назвала бы ее крохотные бицепсы «банками», но энтузиазм моей подруги восхищает. Да у нее в мизинце больше силы, чем у многих в кулаке! Вспоминаю рельефную мускулатуру Себастиана, которую видела сегодня утром в спальне. Если бы они с Фрэнки устроили спарринг, на нее точно никто не поставил бы.

– Послушай, – говорю я, всматриваясь в ее большие карие глаза, – со мной что-то творится. Что-то нехорошее.

Фрэнки хмурится, залихватское выражение сползает с ее лица и сменяется глубокой озабоченностью.

– Лена, что случилось? Кто-то сделал тебе… больно?

– Нет, – мотаю головой я. – То есть не знаю. Просто… я проснулась сегодня утром… в Париже, с Себастианом и… – Я осекаюсь. Сердце бешено колотится в груди. – Не знаю, как объяснить… Фрэнки, это не моя жизнь!

– Понятно. У тебя кризис среднего возраста, – кивает Фрэнки.

– Нет-нет. Тут другое. Я еще не дожила до среднего возраста, верно? – вздыхаю я.

– Ты уверена, что не ударялась головой?

– Если честно, я сейчас ни в чем не уверена.

– Ты вчера не перебрала с алкоголем? Может, тебе что-то подмешали в коктейль?

– Говорю же, никто мне ничего не подмешивал. Я заснула в тетином доме на Бейнбридж-Айленде.

Фрэнки надолго задумывается.

– Слышала, что абсент – страшная штука. Некоторые впадают в психоз. Кажется, в Америке он запрещен. – Она кивает сама себе. – Думаю, я поняла, в чем дело. У тебя отходняк после абсента.

Если бы все было так просто! Я со вздохом смотрю в окно на изысканно отделанные жилые дома по обеим сторонам улицы. Типичная почтовая открытка из Парижа: на углу кондитерская, где продают пирожные макарон, розовая вывеска колышется на ветру.

– Фрэнки, послушай. Понимаю, все это звучит нереально, и все же прошу тебя поверить. Жизнь, которая, по идее, принадлежит мне, на самом деле не моя. – Я мотаю головой, чувствуя, как подступившие слезы жгут глаза.

– Та-ак. – Фрэнки озадаченно потирает лоб.

Я жду продолжения, но она молчит. Мы долго едем в гнетущей тишине.

– Думаешь, я сошла с ума, да? – наконец не выдерживаю я. – Слетела с катушек?

Она смотрит в окно и отвечает не сразу.

– Не знаю, что с тобой творится, и да, здравым смыслом тут и не пахнет, однако в любом случае мы пройдем через это вместе!

Я с жалким видом киваю. В следующий миг водитель останавливается перед Musée d’Orsay. Фрэнки расплачивается, берет меня под руку, и мы шагаем к входу.

– За все эти годы одно я поняла точно, – заявляет она. – Обычно при музеях есть заведения, где можно на удивление вкусно пообедать. И слава богу! Знаешь, сколько раз я сбегала от Кристиана глотнуть шардоне, пока он стоял перед очередной античной обнаженкой?

– Если вы видели одну античную статую, считайте, что видели их все, верно? – подыгрываю я.

– В точку! – смеется она.

Я с улыбкой смотрю на Фрэнки, восхищаясь ее способностью развеселить меня и выручить в трудной ситуации. Даже сейчас, когда я стремительно теряю связь с реальностью (или у меня сотрясение мозга, или приступ острого психоза – а может, все вместе?), одно присутствие лучшей подруги словно дофаминовая капельница – эдакая смесь успокоительного с общеукрепляющим.

– Давай-ка поторапливаться! – Начинается дождь, и Фрэнки ускоряет шаг.

Она берет меня за руку, и в памяти оживает картина, как мы обходим грязные лужи в первый день учебы в университете. У Фрэнки закончилась утренняя лекция, а я заблудилась и опаздывала на свою.

– Ты не взяла с собой карту территории? – Очевидно, она имела в виду кипу бумаг, которые нам вручили на организационном собрании.

– Нет, – мотаю головой я. – Карты для меня – темный лес.

Фрэнки полезла в карман куртки. От влажности ее волосы еще больше завились.

– У меня с собой есть карта, и я в ней ориентируюсь. Куда тебе нужно попасть?

В тот день я с ее помощью нашла нужную аудиторию. На лекцию я опоздала лишь на две минуты. Фрэнки – моя путеводная звезда. И тогда, и сейчас.

– Бежим! – Дождь усиливается, и Фрэнки натягивает капюшон. – А не то промокнем до нитки!

Небо над нами – словно творение меланхоличного импрессиониста.

У входа в музей Фрэнки сжимает мою руку и говорит:

– Не волнуйся, я Кристиану ничего не скажу.

– Можешь рассказать, – пожимаю плечами я. – У меня от него секретов нет. Может, у Кристиана будут идеи насчет того, что со мной происходит?

– Точно, – соглашается Фрэнки. – И хоть мой муж – не очаровательный француз с домиком в Ницце, зато он круто разруливает любые ситуации! – И с ухмылкой добавляет: – Пойдем! Обсудим все это за бутылочкой хорошего вина!

* * *

Мы поднимаемся в лифте на третий этаж и, влекомые дразнящим ароматом жареной курицы, заходим в ресторан. Интерьер, как покои Марии-Антуанетты в Версале: резное дерево с позолотой, хрустальные люстры и огромная роспись на потолке.

Из дальнего конца зала нам машет Кристиан. Он занял столик возле окна. На столе белоснежная льняная скатерть, стеклянные бокалы ручной работы самых разных цветов и открытая бутылка белого, глядя на которую я испытываю особую благодарность.

– Лена! – Кристиан встает из-за стола, чтобы обнять меня. – Мы так рады разделить с вами праздник сегодня вечером!

Я смотрю на него, потом перевожу взгляд на Фрэнки.

– Может, меня наконец кто-нибудь просветит, что будет сегодня вечером?

– Ты все шутишь, – смеется Кристиан и берет Фрэнки за руку. – Мы такое ни за что на свете не пропустили бы!

– Я не шучу, – без улыбки говорю я. – Не пропустили бы что?

– Открытие отеля, естественно, – недоуменно отвечает Кристиан.

– Открытие отеля, – машинально повторяю я, пока мы усаживаемся за столик в переполненном, залитом ярким светом зале.

Слова не вызывают у меня ни малейших ассоциаций.

Кристиан задерживает на мне взгляд, затем переводит его на Фрэнки.

– Были какие-то сложности с открытием? – интересуется он, разливая по бокалам вино, которое я немедленно отпиваю, точнее, залпом опрокидываю в себя.

– Дорогой… – негромко произносит Фрэнки. – Лена… не очень хорошо себя чувствует.

– Ого, ты приболела? – хмурится Кристиан.

– Что-то в этом роде, – отвечаю я.

Фрэнки внимательно на меня смотрит, выжидая, пока я расскажу, в чем дело. И я повторяю Кристиану то, что говорила в такси его жене.

Он откашливается.

– Выходит, у тебя… амнезия?

– Да, типа того, но не из-за травмы. По крайней мере, насколько я знаю.

Кристиан кивает и задумчиво откидывается на спинку стула. Муж Фрэнки все такой же красивый, как и семь лет назад, когда мы с ней увидели его в том нью-йоркском баре, – высокий, темноволосый, с легкой щетиной на лице. Вообще-то, я первая его заприметила. Он отпил мартини и улыбнулся нам. Помню, в его бокале плавала начиненная сыром оливка, а из динамиков звучала песня Summertime Sadness Ланы дель Рей. Я бы подошла к нему познакомиться, если бы в тот период не встречалась с парнем. Отношения есть отношения, пусть и не самые удачные. Вместо этого я заявила Фрэнки, которая тогда была одна, что оплачу нам следующий раунд выпивки, если она на спор подойдет вон к тому загадочному красавчику в дальнем конце бара, представится и подсунет ему бумажку со своим номером телефона.

Стеснительностью Фрэнки никогда не отличалась, однако знакомиться с мужчинами в баре было не в ее привычке. И вдруг, к моему изумлению, она хлебнула «Космополитен», распрямила плечи и пошла прямиком к цели.

В каком-то смысле я тогда потеряла лучшую подругу. Не буквально, конечно, хотя она проболтала с Кристианом весь остаток вечера – и следующий вечер, и вечер после него. И пошло-поехало. А через три месяца Фрэнки мне сообщила, что они с Кристианом собираются пожениться и она переезжает из нашей бруклинской квартирки в его très chic[13] лофт в Трайбеке – самом престижном и дорогом районе Манхэттена.

Такова жизнь, сказала я себе. На самом деле, когда Фрэнки съехала, я даже купила себе постер с надписью c’est la vie[14] и повесила его в ванной, которую мы раньше делили. Прямо над туалетом. Я скучала по Фрэнки – и еще как! – особенно когда снова рассталась с молодым человеком. Мне приходилось себе напоминать, что какие-то вещи меняются, а другие неизменны. И хоть я потеряла Фрэнки как соседку, с которой мы проводили почти все время вместе, наша дружба по-прежнему оставалась крепка, просто выглядела теперь иначе. В нашей команде появился новенький – Кристиан. Несколько раз я даже расстраивала их планы провести ночь вдвоем. «Приезжай в любое время», – уверила меня лучшая подруга. И ни разу не дала повода усомниться в сказанном.

Вот почему я спокойно раскрываю душу перед Кристианом. Он внушает мне не только доверие, но и уважение. В рамках своей работы Кристиан делает примерно то, что врачи скорой помощи: помогает компаниям, оказавшимся на грани выживания, срочно разобраться с накопившимися проблемами и спасает их от закрытия. Интересно, сможет ли он спасти меня?

– Значит, ты ничего не помнишь? – уточняет Кристиан, жестом показывая официанту, что нам требуется еще одна бутылка вина.

– Ничегошеньки, – подтверждаю я, откидываясь на спинку стула. – Может, мне надо к врачу?

– Нет! – выпаливает Фрэнки. – Ты же знаешь, как здесь обходятся с теми, кто ведет себя…

– Как чокнутый? – подсказываю я.

Она опасливо кивает и шепчет:

– Я однажды смотрела видео на YouTube. Тебя могут упечь в психушку!

– О, да у нас тут профессор интернета! – фыркает Кристиан.

– Милый, это не смешно! – возмущается Фрэнки. – Я пытаюсь помочь!

– Ладно-ладно, – примирительно говорю я. – Переходим к плану Б.

– Ты звонила тете? – интересуется Фрэнки.

– Да, я чуть раньше пыталась ей набрать, – отвечаю я, вытаскивая из кармана телефон. – Звонок почему-то не проходит.

Я еще раз звоню Рози. Снова безуспешно.

– Дай-ка я попробую. – Фрэнки жмет клавиши и озадаченно хмурится. – Странно.

Я гляжу на телефон, который мне ужасно хочется швырнуть через весь зал, и на экране высвечивается текстовое сообщение на французском от некоего… Жака? Я не понимаю ни слова.

Фрэнки наклоняется к моему телефону и начинает читать сообщение:

– Там говорится… – Она замолкает и переглядывается с Кристианом. – «Удачи сегодня вечером и… поздравляю с открытием отеля».

– А зачем столько сердечек? – удивляюсь я.

– Ты же знаешь французов, – объясняет моя подруга. – Они такие эмоциональные.

– Погоди! – восклицаю я. – А откуда ты знаешь французский?

Она вздыхает, будто я спросила, существует ли Санта-Клаус.

– Ну тебя и плющит! Милая, напоминаю: я окончила магистратуру в Сорбонне.

– Ничего подобного! – мотаю головой я. – Ты училась в Нью-Йоркском университете!

Фрэнки смотрит на Кристиана, потом на меня, и тут появляется официант с нашими блюдами. Несколько минут мы едим молча, размышляя над нестыкующимися фрагментами этой сводящей с ума головоломки.

– Лена, я только одного не пойму, – наконец заговаривает Фрэнки, отрываясь от салата с руколой. – Когда мы приезжали прошлым летом, ты бегло говорила по-французски. Что случилось?

– Не знаю, – отвечаю я, не поднимая глаз.

– Ладно. Мне нужно в туалет.

Когда Фрэнки уходит, я прячу лицо в ладонях.

– Она переживает за тебя, вот и все, – объясняет Кристиан. – Да и я тоже.

Я отнимаю руки от лица, и мы долго смотрим друг на друга в упор. Наконец я отвожу глаза, и Кристиан отодвигает в сторону свой стейк с картофелем фри.

– Что из последнего ты помнишь? Попробуем начать с этого.

Тот самый взгляд – я уже видела его раньше, очень давно. Я крепко зажмуриваюсь и, открыв глаза, пытаюсь разлепить губы, чтобы заговорить, но слова не идут с языка. Сцены, которые проносятся у меня в голове, вообще не должны всплывать в памяти. На самом деле я изо всех сил старалась их забыть: вечер в Нью-Йорке в маленьком итальянском ресторанчике возле Карнеги-холла[15]. Фрэнки тогда уехала до утра на встречу выпускников магистратуры, а мы с Кристианом встретились, чтобы поужинать. Конечно, она была в курсе. Это же не какой-то непристойный секрет. Ей нравилось, что мы с Кристианом составляем друг другу компанию. Но, несмотря на ее одобрение, и я, и Кристиан уверены: узнай Фрэнки то, что стало очевидно в тот вечер, она бы это точно не одобрила.

Может, всему виной была бутылка Barolo, хотя Кристиан выпил гораздо больше меня, или веселый спектакль в небольшом театре, куда мы случайно забрели позже тем вечером, или едва освещенный бар в подвальчике, в который пошли потом. Кристиану с его ростом в 192 сантиметра пришлось нагнуться, чтобы войти в низкую дверь. В любом случае мы оба знали – и знаем до сих пор: в тот вечер мы пересекли черту. Как он на меня смотрел, как я просунула свою руку в его, касание наших коленей под барной стойкой, когда мы сидели близко друг к другу – слишком близко. В тот вечер мы опасно балансировали на грани, и оба это понимали.

Когда бар закрылся и настало время нам с Кристианом заказывать отдельные такси, мы стояли на улице, прижавшись друг к другу, чтобы сохранить тепло. Да, было минус пять, но вовсе не холод притягивал наши тела друг к другу, а нечто другое, гораздо более мощное. Нами завладела какая-то сила или даже магнит, который начисто лишал силы воли.

Той ночью часть меня хотела уступить влечению. Покориться и растаять в объятиях его сильных рук. И даже признаться, что иногда мне жаль, что тогда, много лет назад, в баре к нему подошла не я, а Фрэнки. Я могла бы сказать ему правду той холодной ночью… Вместо этого я пожелала ему спокойной ночи и села в свое такси, потому что я люблю свою подругу. И всегда буду любить.

– Ребята! – восклицает Фрэнки, садясь за стол. – Французские туалеты – это нечто! Все время забываю: здесь принято оставлять дежурной на чай. Интересно, а если бы у меня не было при себе наличных евро?

– Тогда «тебе никакого супа»! – Кристиан с улыбкой цитирует знаменитую фразу из «Сайнлфелд», культового сериала девяностых.

Фрэнки слегка раздраженно возражает:

– Дорогой, я вообще-то о туалете. При чем тут суп?

Мы с Кристианом обмениваемся понимающими взглядами. Она явно не смотрела ту серию.

– Ну-у? – Фрэнки скептически смотрит на меня. – И как ты собираешься продержаться сегодняшний день?

– Не знаю.

– Я как раз спрашивал, что Лена помнит, – вступает Кристиан.

– Отличная идея, – хвалит Фрэнки. – Лена, что ты помнишь?

Я опираюсь локтем на стол и кладу подбородок на ладонь.

– Как я уже говорила, я прилетела из Сан-Франциско, чтобы навестить тетю на Бейнбридж-Айленде.

– Из Сан-Франциско?! – изумленно переспрашивает Фрэнки.

– Да. Я там живу. И работаю.

– Та-а-к. – Фрэнки переглядывается с Кристианом, а потом вновь смотрит на меня.

– Кевин, мой парень, точнее, мой бывший, потому что мы расстались позавчера вечером… Я думала, Кевин собирается сделать мне предложение, а он вместо этого вручил мне билеты на концерт Coldplay.

– Билеты на концерт Coldplay? – Фрэнки скрещивает руки на груди.

– Ага, – киваю я. – Это было жестко.

Они оба с интересом меня рассматривают, а я продолжаю:

– В ту ночь на острове было полнолуние, лил сильный дождь, и я… заснула прямо в гостевом домике.

– Так, может, тебе все это приснилось?

– Тогда, получается, я до сих пор сплю?

– Нет, конечно, – мотает головой Кристиан. – Ты очень даже бодрствуешь, и все это очень даже реально.

Он указывает на мою левую ладонь.

– Взгляни-ка, у тебя царапина. И оттуда сочится кровь – вот тебе и доказательство.

Доказательство чего? Того, что гигантский пес таскал меня за собой по Парижу? Я прикладываю к небольшому порезу краешек салфетки, а Фрэнки ищет у себя в сумке пластырь.

– Может, ты путешественница во времени? – предполагает Кристиан, заинтересовавшись моей историей. – Нет, погоди! Ты из другого измерения? Или все это какая-то симуляция?

– По-моему, кто-то пересмотрел научно-фантастических фильмов! – смеется Фрэнки.

– Хм-м… – задумываюсь я. – А какое сегодня число?

– Восьмое апреля 2023 года, – отвечает Фрэнки, сверившись с телефоном.

– На Бейнбридж-Айленде я была вчера, седьмого апреля.

– Теорию путешествий во времени официально разоблачили как несостоятельную. – Она оглядывается вокруг в поисках официанта. – Кристиан, давай попросим счет и отвезем нашу потерянную девушку домой.

Он передает официанту свою карточку, подписывает квитанцию, и мы выходим из ресторана.

– Абсент, – убежденно говорит Фрэнки, когда мы оказываемся на улице. – Это единственное объяснение. Эффект скоро пройдет, но мы должны развеять туман у тебя в голове, чтобы ты сегодня вечером была на высоте!

При мысли о предстоящем мероприятии я издаю страдальческий стон.

– А вы не могли бы побольше меня просветить? – прошу я. – Рассказывайте, как для пятилетнего ребенка.

– Хорошо, – кивает Фрэнки. – У Себастиана – отельный бизнес. Это когда человек владеет сетью отелей.

– Эй, ну я ж не совсем идиот.

– Ладно-ладно, просто ты сама просила: как для пятилетнего ребенка, – ухмыляется она. – Себастиану принадлежит группа отелей La Maison Rouge. Здания расположены в самых роскошных местах Франции: в Ницце, Сен-Тропе, Авиньоне и тому подобное. Его компания только что завершила строительство нового отеля в Париже – La Maison Rouge Paris. И сегодня вечером – церемония торжественного открытия. Поэтому мы и прилетели сюда: чтобы отпраздновать с вами обоими это событие.

– Понятно, – говорю я, чуть не споткнувшись о брусчатку на мостовой. – А я работаю в этой гостиничной сети?

– Нет, – мотает головой Фрэнки. – В смысле да, только в качестве супруги Себастиана. Не в буквальном смысле, нет. Ты организатор мероприятий.

– Организатор мероприятий?

– Да, одна из самых успешных в Париже. В прошлом месяце твое агентство устраивало вечеринку для Бриджит Макрон.

– Ты о первой леди Франции? – У меня глаза лезут на лоб.

– Именно, – с улыбкой кивает Фрэнки. – Ты просто звезда среди организаторов мероприятий! И сегодня ты проводишь церемонию открытия.

Чувствуя, как ладони вдруг становятся липкими, я выдавливаю:

– Ох, чует мое сердце, сегодня вечером нас ждет грандиозный провал.

– Перестань, – отмахивается Фрэнки. – Когда мы вчера вечером говорили по телефону, ты уверяла, что все готово.

– Не помню…

– В общем, ты сказала, что самое сложное уже позади. Представь, что музыканты расселись по своим местам, их инструменты настроены и отполированы. А тебе остается лишь выйти на сцену… и дирижировать.

– Оркестр под управлением дирижера, которому медведь на ухо наступил? – бормочу я. – Действительно, что может пойти не так?

– А ты носи с собой папку с бумагами, – в шутку подсказывает Кристиан. – Люди подумают, будто у тебя все под контролем.

Он пытается разрядить обстановку, однако ни мне, ни Фрэнки не смешно. Я не могу отделаться от давящего страха.

– Ребята, я… я хочу домой.

– Я понимаю, милая. – Фрэнки берет меня за руку. – Сейчас у тебя в голове полная каша, но поверь, все встанет на свои места.

Она смотрит на часы.

– Сейчас только два. Зуб даю, через часок-другой будешь как новенькая. Я от тебя сегодня ни на шаг не отойду. Обычно у нас кодовое слово SOS, но вечером просто дважды дотронься до правой сережки, и я тебя прикрою, – с улыбкой успокаивает Фрэнки. – Плюс у тебя есть помощница. Вот пусть и поработает.

Судя по тону, Фрэнки от нее не в восторге. Я киваю, припоминая утренний диалог с Эллой. Мне она показалась достаточно милой – по-моему, толковая девица.

Фрэнки верно говорит. Я справлюсь. Раз у меня получается усмирить нашего самодура генерального накануне выплат инвесторам, то провести тусовку для кучки пьяненьких французов уж точно смогу. Я все проделаю, шаг за шагом, и рано ли поздно этот морок рассеется. А он рассеется. Иначе и быть не может.

Проверяю телефон. Там сообщение от Себастиана: «Mon amour[16], ты не пишешь. Хочу убедиться, что тебе лучше и для сегодняшнего вечера все готово. Встретимся на месте, хорошо?»

Я со стоном передаю телефон Фрэнки.

– И что мне написать?

– Сейчас, – бормочет она, печатая ответ. – Ты скажешь: «Привет, красавчик! Я…»

– Нет! – вскрикиваю я. – Я не намерена с ним заигрывать!

– Ладно, тогда так, – хохочет Фрэнки. – «Привет, как раз думала о тебе. Подготовка к вечеру идет по плану. Целую».

– Прекрасно, – говорю я, осознавая всю абсурдность ситуации. – Что ж, отсылай.

– Отослано, – рапортует она, возвращая мне телефон. – А теперь давай-ка отвезем тебя домой. Мы нашли через Airbnb квартиру в паре кварталов от вашей. Часов в пять мы за тобой заедем, договорились?

Я киваю.

– Отлично. Сейчас примеришь платье. Наведешь марафет. И не забудь красную помаду и каблуки! Француженки всегда ходят на каблуках.

– Ненавижу каблуки!

– Вот незадача, – весело подмигивает мне Фрэнки. – У тебя полный шкаф туфель на каблуках!

– Точно, – спохватываюсь я. – Ладно, постараюсь выглядеть на уровне.

– Вот, правильный настрой! – хвалит Фрэнки.

Глава 6

– Сколько у нас времени до прибытия гостей? – спрашиваю я у Фрэнки, когда такси останавливается у входа в отель.

– Полно, – сверившись с часами, отвечает она. – Не меньше часа.

Я с волнением гляжу в окно на отель La Maison Rouge Paris, выстроенный на одной из живописных улочек Монмартра. Очаровательное здание, вход в которое украшен по обеим сторонам высокими кипарисами и фонариками. В окнах гостевых номеров уютно мерцают огоньки свечей. На ступенях лестницы, ведущей к распашным позолоченным дверям, стоят композиции из алых роз.

– Ну как? – интересуется внезапно возникшая за моей спиной Элла.

Моя помощница разодета в пух и прах: короткое красное платье с блестками облегает ее стройную фигуру и выгодно подчеркивает пышную грудь. На фоне Эллы я чувствую себя скучной в длинном черном платье с высоким воротом и длинными рукавами. Она указывает на золотую табличку над входом с выведенными словами: Un endroit pour trouver l’amour.

– Место, где обретают любовь, – с улыбкой переводит Элла. – Себастиану понравилась твоя идея!

Место, где обретают любовь? Ну-ну. Больше похоже на место, где сходят с ума.

– Цветы классно смотрятся, правда? – Она приглаживает волнистые пряди, асимметрично заколотые с одного боку.

Мне тут же становится обидно, что я со своим тугим пучком не такая эффектная.

– Очень, – вмешивается Фрэнки, заметив, что я не отвечаю. – Чем помочь? Дайте мне работу!

– Ни в коем случае! – возражает Элла. – Вы гость! Проходите, угощайтесь шампанским. Себастиан велел, чтобы сегодня разливали только самое лучшее!

Кстати, о Себастиане. Я замечаю его впереди. Он приветствует гостей уверенной улыбкой в вестибюле отеля возле ледяной скульптуры – обнаженные женщина и мужчина сплелись в поцелуе. Что-то в стиле Микеланджело. Кристиан с любопытством смотрит на композицию. Все вокруг дышит роскошью – от дорогих бархатных штор до хрустальных люстр над головой.

При приближении Себастиана Элла чуть не выскакивает из туфель и светится от счастья, когда он целует ей руку.

– Место, где обретают любовь, – говорит он, нежно обнимая меня за талию. – Моя гениальная женушка!

– М-м, привет! – неловко здороваюсь я.

– Привет, mon amour, – ласково шепчет Себастиан, прижимая свои губы к моим.

Каким-то чудом я не отпрянула и не огрела его по голове сумочкой Chanel. Наоборот, я застыла, помня рассказ Фрэнки, как во Франции обходятся с душевнобольными. Пожалуй, лучше вести себя тише воды ниже травы.

– Все просто идеально, да? – радуется Себастиан.

Я послушно киваю.

– Хочу поблагодарить тебя и Эллу.

– Merci![17] – отзывается моя помощница и так привычно, фамильярно берет Себастиана под руку.

В принципе, мне все равно (да и с чего бы я должна беспокоиться?). И потом, это же французы, у них так принято. Однако невольно возникает вопрос: неужели моя помощница неровно дышит к Себастиану? Я переглядываюсь с Фрэнки и понимаю, что у нее те же подозрения. Да что же творится с моими помощницами – и в настоящей реальности, и в альтернативной?

– Ваше умение видеть – вот истинная гениальность! – воркует Элла, отчаянно хлопая ресницами перед Себастианом.

– Великолепный вечер в окружении прекрасных дам, – отвечает он. – Сегодня в Париже нет мужчины счастливее меня.

Я чувствую, что вот-вот потеряю равновесие, стоя на каблуках, но твердая рука Фрэнки не дает упасть.

– Дорогая, пойдем со мной. – С этими словами Себастиан берет меня под локоть. – Хочу показать тебе самый роскошный номер люкс.

Я в панике смотрю на Фрэнки. «Не волнуйся! – читается в ее глазах. – Просто иди!»

– Номер? – нервно переспрашиваю я, пока Себастиан ведет меня к лифту.

– Да, – отвечает он, притягивая меня за талию к себе. – На верхнем этаже.

Когда двери лифта закрываются, Себастиан прижимается ко мне в неярко освещенной кабине. Я чувствую его дыхание на коже.

– Я по тебе скучал, – шепчет он, проводя пальцами по моей руке, и меня словно пронизывает легким током.

Я с изумлением обнаруживаю, что от этих прикосновений во мне закипает кровь, но тут, к счастью, двери лифта открываются. Себастиан ведет меня по неярко освещенному коридору до самого конца, останавливается у двери справа и прокатывает ключ-карту в замке.

– Voilà[18], – говорит, переплетая свои пальцы с моими, когда мы шагаем через порог.

Люкс действительно роскошный. Он составит достойную конкуренцию номерам, фотографии которых часто мелькают в соцсетях влюбленных парочек, выкладывающих интерьеры парижских гостиниц, снимки изысканных пирожных и ванн, полных соблазнительной пены.

Я оглядываю затейливо отделанную кровать, куда, судя по всему, меня заманивает Себастиан. С каждым шагом сердце бьется быстрее, особенно когда он крепко обхватывает меня руками и, прижав спиной к стене, нежно проводит рукой по моему бедру. Себастиан меня целует, и я вдруг чувствую себя невесомой, слегка кружится голова. Все вокруг перестает существовать, кроме пятачка, где мы стоим.

– Подожди, – выдыхаю я, с трудом приходя в себя. Я отстраняюсь и одергиваю платье. – Нам, наверное, нужно спуститься и приветствовать гостей?

Он отрицательно качает головой и притягивает меня к себе.

– Давай стильно опоздаем, – шепчет мне на ухо Себастиан. Его дыхание щекочет шею, словно легкое касание пера.

Когда он вновь меня целует, я не в силах сопротивляться. Может, вот оно? Любовь? Та самая любовь, которую я столько искала, но так и не нашла – и только потому, что после свадебного банкета выбросила клочок бумаги в мусорное ведро? А вдруг это мой шанс все исправить?

Мои пальцы сами по себе расстегивают пуговицы на рубашке Себастиана, одну за другой. Когда Себастиан расстегивает мое платье и начинает целовать в шею, голос разума у меня в голове кричит, что это идиотская затея, безумие, но я его заглушаю. И тут его брюки… начинают вибрировать.

– Merde! – Он проводит пальцами по своей шевелюре и достает из кармана телефон. – На этот звонок лучше ответить.

– Конечно, – отвечаю я.

Себастиан стремительно уходит в ванную и приглушенным голосом говорит на французском.

– Все в порядке? – интересуюсь я, когда он возвращается.

– Oui, oui[19], – кивает он, быстро застегивая рубашку. – Ничего важного, любовь моя.

Он целует меня в щеку и помогает застегнуть молнию на платье.

– Думаю, ты права. Нам лучше спуститься и встречать гостей как хорошие хозяева.

– Да, – тут же отвечаю я. – Конечно. Секунду… только надену туфли.

Себастиан тепло улыбается мне в лифте, и все же я не могу избавиться от ощущения: что-то изменилось. Не знаю, кто звонил и что сказал, но этот разговор начисто лишил Себастиана страсти.

* * *

– Ну наконец-то! – восклицает Фрэнки, когда я появляюсь в вестибюле, где собралось с десяток людей. – Ты куда запропастилась? – шепчет она. – Я уже начала волноваться… Боже, у тебя помада смазана. Погоди, так ты…

– Была в пентхаусе с Себастианом, – нервно сообщаю я.

Фрэнки хихикает.

– О, я рада, что у вас все по-прежнему, несмотря на твое… душевное состояние. Ну, и как это было? – Она грустно улыбается своим мыслям. – Знаешь, когда вы женаты не один год, как мы с Кристианом, все потихоньку превращается в рутину. Даже представить не могу, как это обалденно – снова испытать «первый раз»!

– Нет-нет, мы не…

Я осекаюсь, заметив, как в двери входят мужчина и женщина лет за шестьдесят. У пожилой пары поистине царственный вид, будто они живут в замке, обставленном классической французской мебелью в стиле Людовика XV. Дама держится с достоинством аристократки, и эта изысканность делает ее привлекательнее любой женщины в зале. Под ее чары подпадают даже молодые люди из числа гостей. Один из них, который сейчас беседует с Эллой, не может отвести от эффектной дамы глаз.

– Кто это? – спрашиваю я у Фрэнки.

Она достает из сумки сложенный листок и протягивает мне.

– Элла просила тебе передать. Список гостей с краткими сведениями о каждом: предпочтения в еде, особые привычки и так далее.

– Ага, листок с подсказками.

Я беспомощно скольжу глазами по строчкам.

– Прекрасно. Тут все на французском. – Со вздохом возвращаю список подруге. – Можешь перевести?

Фрэнки берет листок и кивает.

– Нашла! Эта дама – Клодин Труссо, или мадам Труссо. Известный французский дизайнер женского белья. Они с мужем только что вернулись с юга Франции, из своего шато семнадцатого века. В примечаниях сказано, что Себастиан всячески пытается ее уговорить стать инвестором группы отелей La Maison Rouge.

– Черт. Значит, мне придется целовать ее в задницу, – хмурюсь я.

– Именно, – говорит Фрэнки.

В это время по вестибюлю проходит Себастиан, нашептывая что-то на ухо Элле. Она быстро поправляет ему воротничок рубашки, и он шагает поприветствовать мадам Труссо.

– Фрэнки, – шиплю я, – Себастиан сейчас заигрывал с Эллой?

– Конечно нет! – отвечает подруга, однако в ее тоне не слышно уверенности.

Я машу рукой и улыбаюсь незнакомым людям, всячески избегая личного общения.

– А где Кристиан?

– Наверное, где-то бродит, пялится на очередное произведение искусства, – подтрунивает Фрэнки, протягивая руку к бокалу с шампанским. – Я его предупредила, что сегодня весь вечер буду с тобой.

– Спасибо, что ты рядом, – благодарю я. – Не знаю, что бы без тебя делала.

– Ты бы сошла с ума. Пожалуйста.

Проходит час. Другой. Вокруг толкутся десятки людей, шампанское течет рекой, фоном играет джазовая музыка. Вечер проходит на славу – по крайней мере, мне так кажется, – пока я не сталкиваюсь с мадам Труссо. Я понимаю, что должна с ней поздороваться, но тут же сожалею о своем намерении: мадам Труссо отворачивается к стоящей рядом женщине и произносит пару слов по-французски с высокомерным выражением лица.

– Простите… не хотела вас прерывать, – мямлю, спешно ретируясь к Фрэнки, которая взяла закуску у проходящего мимо официанта.

– Ты просто обязана это попробовать! – советует она. – Вкуснотища!

– Фрэнки, я все испортила! Хотела поприветствовать мадам Труссо, но… вероятно, я ее чем-то обидела: она меня просто отшила!

– Ты уверена? Может, ты неправильно оценила ситуацию?

– Наверное, – уныло киваю я.

– Не переживай из-за бабули Труссо, – успокаивает меня Фрэнки, засовывая в рот еще один кусочек. – Оставь ее Себастиану.

– Ага, – говорю я и неожиданно замечаю, что из дальнего конца зала на нас смотрит мужчина.

Чуть моложе меня, хорошо одет, со светло-каштановыми волосами, падающими на левый глаз. Сделав глоток вина, он отбрасывает непослушную прядь и одаривает нас лучезарной улыбкой.

Я толкаю Фрэнки локтем.

– Видишь парня, который смотрит на нас?

– Ты о каждом парне в этом зале? – хохочет она.

Фрэнки берет меня под руку и, незаметно поглядывая назад, уводит за угол.

– Надо срочно найти туалет, – шепчет она. – Чувствую, у меня между передних зубов застрял огромный кусок зеленого лука. А еще одолжишь мне помаду?

– Конечно.

Я роюсь в сумочке и замечаю, что на телефон пришло очередное сообщение. Мне пишет тот же человек, что и ранее днем, и опять с кучей смайликов.

– Жду не дождусь, когда свалю отсюда, – вздыхаю я.

– И я. – Стоя перед зеркалом, Фрэнки наносит на выпяченные губы матово-красную помаду. – Хочешь, я позвоню Кристиану и мы закажем такси? Могу поспорить, никто не заметит, если мы по-тихому смоемся. Уйдем не прощаясь.

– Давай, – киваю я. – Только сначала надо предупредить Себастиана. И что мне ему сказать?

– Скажи, что у тебя кишечный грипп, – советует Фрэнки. – Это всегда срабатывает.

Я фыркаю и собираюсь зайти в кабинку, когда в туалете появляется Элла с кожаным конвертом под мышкой.

– Вот ты где! – восклицает моя помощница. – Вечеринка огонь, правда?

Какое безупречно свежее лицо! Еще бы, в двадцать-то с небольшим!

– Ага, – неловко улыбаюсь я.

– Так, пока не забыла. Билеты до Сен-Тропе заказала. Вылетаем сегодня ночью. Найти чартер было той еще задачкой… – нараспев добавляет Элла. – Я знала, за какие ниточки потянуть!

Она улыбается, явно гордая собой.

– М-м… видимо, спасибо? – неуверенно произношу я. – Прости, кажется, я пропустила напоминание, что сегодня ночью у нас самолет. Хотя странно лететь ночью, да еще после большого мероприятия. Я даже чемоданы не собрала.

Элла со смехом мотает головой.

– Нет-нет, ты не летишь. Только Себастиан и я. – Она открывает конверт и перебирает документы. – Кстати, я забронировала его любимый люкс: с балконом, который выходит на садик с цитрусовыми деревьями.

Я отступаю на шаг назад, мой взгляд мечется между Эллой и Фрэнки.

– Вы с Себастианом летите в Сен-Тропе? Зачем?

– У него там… – Элла прокашливается, – …деловая встреча. С мадам Труссо.

– Тогда почему летишь ты?

– Он… попросил меня присоединиться. Уладить кое-какие формальности.

– И какие же формальности?

– Все, что потребуется. – Она удивленно смотрит на меня. – Лена, между прочим, это моя работа.

– Еще бы! – отвечаю я. – Это ведь ты, не так ли? Ты позвонила Себастиану, когда мы были в люксе перед приемом гостей?

– Не понимаю!.. – трясет головой Элла.

– Все ты понимаешь. – Я чувствую, как у меня напрягается челюсть. – У тебя интрижка с моим мужем, верно?

У Фрэнки такой вид, будто ее сейчас хватит инфаркт, а Элла прижимает ладонь к сердцу и с придыханием говорит:

– Вовсе нет!

Реакция помощницы довольно правдоподобна, но я на всякий случай выхватываю у нее папку и в поисках доказательств извлекаю оттуда документы на бронь отеля.

– Здесь говорится, что забронировано два номера, – произношу я, ознакомившись с деталями. – Один одноместный и один двухместный.

Я передаю бумагу Фрэнки. Она кивает, подтверждая мои выводы.

От гордого, уверенного вида Эллы не осталось и следа. Теперь моя помощница похожа на испуганную мышь, трясущуюся перед метлой. Она нервно потирает лоб.

– Лена, мне так жаль… Я думала, ты в курсе. Мне казалось, у вас с Себастианом… взаимопонимание.

– Взаимопонимание?

– Лена, нам лучше пойти, – тянет меня за руку Фрэнки. – Не переживай, разберемся с этим позже.

– Нет, – мотаю головой я. – Я хочу разобраться с этим прямо сейчас!

Видно, что Элла в ужасе. Не могу понять: она переживает за меня или за себя?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Тхить Нят Хань (1926–2022) – вьетнамский дзен-буддийский монах. (Здесь и далее примечания переводчика.)

Вернуться

2

MBA (англ., Master of Business Administration) – квалификационная степень магистра в управлении, магистр делового администрирования. Позволяет выполнять работу руководителя среднего и высшего звена.

Вернуться

3

Ширли Темпл (1928–2014) – американская актриса, певица, политик. Наиболее известна своими детскими ролями.

Вернуться

4

Лиза Лоб (Lisa Loeb, род. 1968) – американская певица и актриса.

Вернуться

5

Mon amour (фр.) – любовь моя.

Вернуться

6

Merde! (фр.) – Черт!

Вернуться

7

Имеется в виду песня Элвиса Пресли «Can’t help falling in love».

Вернуться

8

Bonjour! (фр.) – Здравствуй!

Вернуться

9

Ce soir c’est le grand soir! Êtes-vous prêts, toi et Sebastian? (фр.) – Сегодня вечером важное мероприятие! Вы с Себастианом готовы?

Вернуться

10

С’est la vie (фр.) – такова жизнь.

Вернуться

11

Музей Орсе (фр. Musée d’Orsay) – парижский музей изобразительных искусств, знаменитый своей коллекцией работ импрессионистов и постимпрессионистов конца XIX – начала XX века.

Вернуться

12

Музей Гуггенхайма – музей, созданный меценатом и коллекционером Соломоном Гуггенхаймом в Нью-Йорке в 1959 году. Содержит одну из богатейших коллекций современного искусства в мире, начиная с XIX века по наши дни.

Вернуться

13

Très chic (фр.) – шикарнейший.

Вернуться

14

C’est la vie (фр.) – такова жизнь.

Вернуться

15

Карнеги-холл – один из самых известных в мире концертных залов, где исполняют классическую музыку и джаз.

Вернуться

16

Mon amour (фр.) – любовь моя.

Вернуться

17

Merci (фр.) – спасибо.

Вернуться

18

Voilà (фр.) – пожалуйста.

Вернуться

19

Oui, oui (фр.) – да, да.

Вернуться