Джеймс Холлис
Внутренний компас. Найти ориентиры, чтобы обрести стойкость в эпоху неопределенности и перемен

A LIFE OF MEANING: RELOCATING YOUR CENTER OF SPIRITUAL GRAVITY

Copyright © 2023 James Hollis

This Translation published by exclusive license from Sounds True Inc.

author photo © Oxana Holtmann 2019

© Артюхина О. С., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Эта книга посвящается Джилл, любви всей моей жизни, чье присутствие воодушевляло и поддерживало меня, и нашим детям: Тарин и Тиму, Джоне и Си.

Я также хочу поблагодарить Лиз Харрисон и Дженнифер Иветт Браун, которые разглядели в этих разрозненных темах цельную книгу, и Гретель Хакансон, научного и литературного редактора, без которой эта книга никогда не была бы закончена.

Настанет день, когда, увидев свое отражение в зеркале, ты улыбнешься себе.

Дерек Уолкотт «Любовь после любви»[1]

Введение

В этой книге мы будем исследовать пути, ведущие к смыслу. Темы расположены в той последовательности, в какой они приобретают значимость на протяжении нашей жизни. Все, о чем вы прочтете, я почерпнул из своей более чем сорокалетней практики работы с клиентами в рамках школы аналитической психологии Юнга. Я начинал свою карьеру как преподаватель философии, ученый. К сорока годам я прошел переподготовку в Швейцарии в Институте К. Г. Юнга в Цюрихе и стал практикующим психоаналитиком. За эти годы мне повезло встречаться и работать со многими психотерапевтами; кроме того, я не только наблюдал воочию, но читал и размышлял обо всем, что описано в данной книге. Вопросы, собранные в книге, действительно важно задавать себе. Я верю, что фундаментальные вопросы наполняют нашу жизнь, приводят нас туда, где трепещут и чувства, и разум. Эта антология включает в себя темы, которые на протяжении многих лет были наиболее востребованы и популярны среди моих клиентов, а также вопросы, которые, по-видимому, неизменно возникают в контексте индивидуальной психотерапии.

Стиль этой книги значительно менее строгий и формальный, чем у большинства моих книг, поскольку первоначально это был аудиосборник эссе, впервые записанный в студии Sounds True в Боулдере, штат Колорадо, в 2019 году. Многие слушатели просили дополнительно выпустить текстовую версию, и поэтому я был рад, когда редакторы Sounds True тоже сочли это хорошей идеей. В некоторых случаях текст был отредактирован для большей ясности, но в целом печатная версия точно воспроизводит оригинальные подкасты.

Джеймс Холлис

Вашингтон, округ Колумбия, 2022 год

Глава 1. Формирующее влияние в раннем возрасте

В этой главе мы взглянем на наш жизненный путь и разберем некоторые факторы, формирующие наш характер в раннем детстве, особенно те, которые остаются с нами и продолжают влиять на наши решения и, возможно, даже определяют наши поступки (в том числе и те, которые мы не совершаем). Карл Юнг считал, что проживать жизнь – это как на мгновение вынырнуть из одной неизвестности в другую. Хорошее определение. Могу лишь добавить: наша задача состоит в том, чтобы осветить это мгновение как можно ярче. Но как же это сделать?

Задавать значимые вопросы

Путь личностного роста и совершенствования заключается не столько в поиске ответов на те или иные вопросы, как мы все, безусловно, мечтали в юности. Ответы, которые мы находим, или заимствованы у кого-то другого, или, в лучшем случае, помогают нам лишь некоторое время. Жизнь непрестанно развивается, и вчерашняя истина – это завтрашняя тюрьма. Говорят, что самая тесная тюрьма – та, которую мы сами себе выстроили, не осознавая этого. Я верю, что мы получаем большую пользу от жизни, когда задаем важные, значимые вопросы и все время держим их в голове, а не довольствуемся легкими ответами, лежащими на поверхности, которые в конечном счете только ограничивают нас.

Ответы показывают, где мы были. Вопросы ведут нас вперед. В процессе психотерапии я часто говорил людям: «Речь идет не о том, чтобы вылечить вас, потому что вы – не болезнь. Вы процесс. Психоанализ нужен для того, чтобы сделать вашу жизнь интереснее. Чтобы это была жизнь, полная приключений; чтобы выбор, которые вы совершаете каждый день, решения, которые вы принимаете, формировали и выражали ваши ценности».

Когда мы были детьми, мы полностью зависели от взрослых и наши вопросы были о выживании. Кто будет заботиться обо мне? Что мне нужно сделать, чтобы заслужить их, взрослых, одобрение? Как мне избежать конфликтов с ними? Они расскажут мне, каков этот мир? Эти вопросы могут иметь значение для нашего благополучия и во взрослом возрасте. Но если они по-прежнему управляют нашей жизнью, то мы невольно укореняемся в своем инфантилизме и укрепляем эту первоначальную зависимость вместо того, чтобы обрести определенную степень самостоятельности.

Итак, в этой книге мы будем задавать разные вопросы – вопросы, призванные помочь нам найти те очаги зависимости, от которых не удается избавиться, и, возможно, наконец миновать тот этап, на котором мы застряли. Изучив вопросы, безусловно, мы будем искать ответы на них, и я надеюсь, что сами вопросы облегчат этот поиск. Но если вы воспользуетесь моими ответами, может статься, что к вашей жизни они будут не применимы. Так что обязательно найдите свои собственные ответы.

Очень многое из того, что мы делаем сегодня, в той или иной степени продиктовано нашими интернализированными историями – теми «осколками кода» и фрагментарным личным нарративом, которые определяют, кто мы такие, кто такие другие и как мы должны относиться друг к другу. Некоторые из этих историй вполне осознанны, поскольку наши значимые взрослые, наши учителя и общество в целом специально учили нас думать, чувствовать и вести себя так. Другие истории мы составляли мало-помалу, день за днем, пока они незаметно не стали определять нас (или пока мы не стали думать, что они определяют нас).

Если мы хотим понять самих себя, если хотим делать осознанный, правильный выбор, а не вести себя так, как предопределено другими, мы должны осознать, какую роль интернализированные истории играют в нашей повседневной жизни. Но, как можно догадаться, проблема с бессознательным заключается в том, что оно бессознательно. Мы даже не можем с уверенностью сказать, что оно существует, и все же свидетельства нашей скрытой жизни продолжают прорываться наружу. Каждый день мы оставляем за собой след из множества решений и их последствий. Кто делает этот выбор, какая часть нас самих?

Что-то внутри нас управляет нами: контролирует дыхание, пищеварение, эмоции. Что-то показывает нам сны каждую ночь. Что-то происходит там, внутри. Поэтому мы должны пытаться взаимодействовать с бессознательным. Как же делать это более осознанно и вдумчиво? Конечно, мы можем осознать что-то, только когда это проявилось как модель поведения, образ из сна, соматическая жалоба или проекция.

Сны и мир бессознательного

Часто я слышу от новых клиентов такой вопрос: «Итак, с чего мне начать разбираться в своей жизни?» Я всегда говорю: «Начните со своих моделей поведения, со своих паттернов».

Умывшись утром, вы не говорите себе, глядя в зеркало: «Сегодня я собираюсь совершить ту же самую глупость, которую совершал десятилетиями». Но, вероятно, именно ее вы и повторите. К концу дня вы воспроизведете некоторые вредные модели поведения (паттерны), руководствуясь неверными ценностями. И последствия этого будут копиться и копиться.

Это случается со всеми нами. В конце концов мы начинаем думать, что наши поступки вполне «логичны». Мы же не можем раз за разом творить невесть что! Должна в этом быть какая-то логика. Многие из наших основополагающих убеждений, многие наши истории – вымысел. Возможно, придуманные нами самими убеждения были однажды нам полезны, возможно, они помогли нам защититься от чего-то. Но даже в этом случае они привязывают нас к прошлому, лишают самостоятельности, забирают наши силы. Когда мы смотрим на свои паттерны, у нас появляется возможность зайти в область бессознательного, туда, откуда исходят импульсы для принятия многих решений.

Иногда важно прислушаться к тому, что другие говорят нам о наших моделях поведения и привычках, но здесь нужно уметь спокойно слушать и серьезно воспринимать критику. Требуется определенная сила, чтобы быть способным услышать и принять чью-то критику в свой адрес. Как говорится в Писании, «благословляйте проклинающих вас», поскольку они могут стать лучшими из ваших учителей. Но говорить легко. А вот спокойно воспринимать критику временами бывает сложно. Однако это действительно помогает.

Помимо паттернов есть сны, которые предлагают нам вызовы, противоречия и пространство для корректировки. Исследования показывают, что при среднестатистическом цикле сна мы видим около шести снов за ночь. Вы можете сказать: «Что-то я не припомню столько снов», «Мне ничего не снится» или «Я никогда не запоминаю свои сны». Возможно, это правда. Но правда также и то, что природа не тратит энергию впустую. У снов есть цель, и, я думаю, эта цель состоит в том, чтобы помочь нам справиться с мириадами раздражителей, ежедневно наваливающихся на нас, а также помочь воспринять и переработать наши переживания, даже если мы не понимаем их смысл.

Но если мы все-таки начнем обращать внимание на свои сны, то поймем, что там идет глубокая мифотворческая работа, мифопоэтический процесс, который не только формирует впечатления, но и фактически толкует нашу жизнь. Самая радикальная гипотеза-предположение в следующем: существует своего рода формирующий разум, который смотрит на нашу жизнь, предлагает свою точку зрения и желает общаться с нами. Не разумно ли время от времени останавливаться и прислушиваться к тому, что пытаются сказать нам сны?

Кроме паттернов и снов мы должны научиться распознавать свои симптомы и не пренебрегать ими. Симптомы – это вторжения в нашу повседневность; они свидетельствуют, что наша психика «наблюдает», «оценивает» и «критикует» то, как наше сознание – эдакий исполнительный директор – управляет нашей жизнью. Симптомы часто дают нам понять, что наша психика недовольна нашими решениями и таким образом предлагает альтернативу.

Наконец, заглянуть в область бессознательного нам помогут проекции. Проекция – это неосознанный механизм. Мы делаем это невольно. Проекция возникает, когда затронуты интрапсихические механизмы: паттерны, сформированные давным-давно ожидания или, возможно, реакция, основанная на страхе. Может быть, мы хотим, чтобы определенный человек что-то сделал, а когда этого не происходит, мы испытываем замешательство и тревогу, возможно, даже гнев по отношению к нему, потому что он не оправдал наших ожиданий. В таком случае помогут вопросы. Хорошо, что же такого я жду от человека, почему мне сейчас это важно? Я несу за это ответственность. Что мне нужно осознать? На какое незавершенное дело указывает мне эта проекция?

Например, часто в близких отношениях мы ожидаем, что другой человек позаботится о нас, сделает так, чтобы мы почувствовали себя хорошо, все исправит за нас. Если мы проанализируем эти проекции, наши бесчисленные ожидания, если мы будем честны с собой, проявим зрелость, то мы начнем понимать, что это наша работа. Мы сами должны это сделать. Снять обязательства с близких и переложить эту ответственность на себя – это поистине героический поступок. Так и проявляется настоящая любовь.

Нам также нужно помнить о различии между самостью и самоощущением. Наше самоощущение – это, по сути, совокупность всех историй, которые складывались по мере того, как мы пытались наполнить смыслом нашу жизнь. Так, например, если мы сталкиваемся с эмоциональным вторжением со стороны других людей, сложными социально-экономическими обстоятельствами или другими факторами, над которыми мы не властны, мы приходим к выводу, что мы бессильны перед лицом серьезных жизненных проблем. С учетом этого нарратива мы, соответственно, проецируем недостаток контроля на другие обстоятельства или людей. Так создается и закрепляется модель поведения. Мы воспроизводим этот паттерн ежедневно, и, когда приходится отстраниться и взглянуть на него со стороны, мы пытаемся рационализировать такую модель.

Мы говорим: я такой человек или такова жизнь. До того момента, как последствия воспроизведения такого паттерна не накопятся, мы не осознаем, что все еще в плену сформировавшего нас раннего опыта. Поэтому мы не берем контроль над собственными действиями, хотя, будучи взрослыми, уже способны это сделать.

Если посмотреть с позиции эго, принять во внимание ограничения, которые накладывает эта позиция, самость – это естественная автономная сущность. Это наша личность, стремящаяся выразить себя. Наше самоощущение зависит от особенностей культуры, обстоятельств жизни и очень, очень условно. На него влияют время и место нашего взросления, религия, уровень образования, принятые в семье обычаи и многое другое. Поэтому часто самоощущение – это скорее взгляд ребенка, которым мы когда-то были, а не взрослого, у которого намного больше развита способность к контролю и есть пространства для выбора.

Часто наш выбор продиктован нашим самоощущением, но и самость также стремится выразить себя через наши действия. Когда наша самость ограничена (а это случается так часто!), возникают симптомы. Но об этом позже.

Наше самоощущение постепенно формируется в детстве вследствие первого опыта взаимодействия с другими людьми, а потом укрепляется или трансформируется в зависимости от внешних обстоятельств. Со временем самоощущение приобретает статус деятельной личности – полуавтономной, включающейся безотчетно и управляемой адаптивными стратегиями, сформировавшимися в ранние годы нашей жизни. Но разве в этом наша жизнь? Это ли предназначено человеку свыше?

Модели взаимоотношений в наших самых ранних историях

Давайте зададим себе несколько вопросов, которые помогут нам лучше понять наше самоощущение и заглянуть вглубь себя, чтобы разобраться в механизмах, заложенных в каждом из нас. Возможно, наиболее очевидные из этих вопросов такие: как мы познаем самих себя и как мы познаем других?

С первых мгновений нашей жизни возникают важные вопросы. Кто ты такой? Кто я такой? С тобой безопасно? Ты надежен? Ты будешь рядом или покинешь меня? Ты склонен наказывать? На тебя можно положиться? Что означает то или иное мое ощущение? Поскольку наше благополучие зависит от понимания окружающего мира, мы начинаем описывать этот мир историями. Мы превращаем объективные процессы в истории, чтобы создать для себя предсказуемый мир.

Наши истории – это наши приблизительные интерпретации того, что с нами происходит, и того, что это может для нас значить. Эти истории подпитываются нашими эмоциями. Все они записаны в соматическом «реестре», из которого ничего просто так не пропадает. Таким образом мы привязываемся к парциальным сценариям. Такой сценарий может воспроизводиться, а может исчезнуть, чтобы на его место пришел другой. Независимо от того, насколько мы компетентны, насколько успешны (в глазах окружающих), большинство из нас основную часть времени работает на автопилоте. Другими словами, мы заложники рефлексивных стратегий, которые направлены на удовлетворение наших потребностей, управление тревогой и, насколько это возможно, на то, чтобы избегать опасностей.

Привычные нам способы взаимодействия с людьми проистекают из наших самых ранних историй – историй, с которыми мы жили так долго, что считаем их реальностью, а не конструктом. В этих историях мы заперты до тех пор, пока не осознаем их. Например, все мы встречаем людей, которые меняют работу или место жительства, но при этом невольно выбирают что-то похожее. Или начинают новые отношения, но сталкиваются с теми же проблемами, что и в предыдущих. И с удивлением приходят к тем же самым безрадостным результатам. Мы редко осознаем, что сами являемся главным фактором в принятии тех или иных решений в работе и личной жизни. Каждый день с нами происходит что-то принципиально новое, но мы видим это новое через призму своих старых историй. Жизненные обстоятельства мы трактуем в зависимости от того, чем были наполнены наши ранние годы: доверием или предательством, разочарованием или ожиданиями, контролем или подчинением и так далее. Возможно, вы и сами переживали нечто подобное. Все переживали.

Основываясь на наших историях, мы подгоняем новые обстоятельства под старые ожидания. Мы даже как будто выискиваем людей определенного типа, с которыми можно было бы воспроизвести события из прошлого. Подчиняясь знакомым сценариям, мы упускаем новые возможности. Затем, к своему удивлению и ужасу, мы обнаруживаем, что вернулись туда же, откуда пытались уйти.

Психологи уже давно заметили, что наша склонность к воспроизведению сценариев подкреплена мощными функциональными механизмами, которые служат нам инструментами, позволяющими осмыслить совершенно уникальный, чужой для нас мир. Эти механизмы контролируют нас каждый раз, когда мы делаем очередной выбор. Они называются проекцией и переносом.

Проекция возникает, когда на нашу психику действует некий раздражитель. Например, всякий раз, когда мы встречаем нового человека, активизируется целый набор наших историй. Какие именно это будут истории, зависит от ситуации, внешнего вида человека и наших ожиданий, связанных с ним. Эти истории мы бессознательно проецируем на нового человека, вкладываем в него то, что сконструировали сами. Поскольку это происходит безотчетно, мы не в состоянии узнать, как именно мы исказили суть другого человека. И хотя то представление о реальности, которое хранит наша история, возможно, помогло нам однажды, сейчас это уже лишь предрассудок. Он искажает сегодняшнюю реальность и приводит к тому, что все остается по-старому.

За проекцией следует перенос. Перенос заставляет нас реагировать на нового человека таким же образом, как мы реагировали на кого-то в прошлом. Раньше такая реакция казалась нам продуктивной, помогала и приводила к желаемым результатам. Почему же, казалось бы, не воспроизвести ее и теперь? Перенос указывает на нашу склонность использовать старые уловки из прошлых историй. Проекция и перенос, с одной стороны, помогают нам опираться на наш опыт, приносят в нашу жизнь целостность и последовательность. С другой стороны, они ограничивают нас во взаимоотношениях с другими людьми. Можно сказать, что они архитекторы наших паттернов, повторяющихся реакций, которые когда-то, возможно, и помогали, но сегодня только приковывают нас к прошлому, в котором было меньше возможностей.

Итак, мы спрашиваем себя, какие истории мы привносим в наши отношения, какие паттерны воспроизводим снова и снова? Но ответы на эти вопросы дать очень сложно, поскольку зачастую эти истории сформировались давно, когда мы еще не могли взглянуть на себя со стороны и объективно оценить тот выбор, который мы делаем, те решения, которые мы принимаем. Нас формирует не единственная история из прошлого – их множество. В меняющихся обстоятельствах, сталкиваясь с разными вызовами, мы будем обращаться к разным паттернам – осознанно или нет. Причем самые устойчивые из паттернов (они же зачастую причиняют нам больше всего вреда) – это такие, о которых мы и не подозреваем, поскольку это укрепляет их автономию.

Экзистенциальные угрозы: столкновение с огромным миром и боязнь быть покинутым

Все наши истории придуманы, чтобы защититься от двух основополагающих экзистенциальных угроз: столкновения с миром, по сравнению с которым человек – песчинка, и боязни одиночества. Со временем паттерны, приобретенные в годы нашего становления, часто закрепляются в виде рефлексивных реакций. Каждый из таких паттернов потенциально может стать образом жизни. Вероятно, вы можете увидеть, как они работают в вашей жизни. Паттерны будут варьироваться в зависимости от возраста, степени вашей зрелости и ситуации, но все они были созданы как средство адаптации к миру, самозащиты и максимального удовлетворения потребностей с помощью ограниченных возможностей.

Чем мы младше, тем чаще сталкиваемся с проблемами, которые кажутся нам неразрешимыми. Все мы в какой-то момент чувствовали себя беспомощными в этом подавляющем нас мире.

При столкновении с подобными сверхтрудными, неподъемными для нас ситуациями возможны три стратегии, которые позволят нам справиться с ними, адаптироваться, словом, сделать все, что в наших силах. Эти стратегии – очень логичный ответ на столкновение с миром, который подавляет нас своей силой. Первая – это избежать прямого столкновения. Вторая – найти в себе силу дать отпор. Третья – дать то, что, как нам кажется, от нас хотят.

У стратегии избегания есть разные формы. Непосредственно избегание – это когда мы просто не пытаемся решить проблему и уходим от трудных, конфликтных ситуаций. Далее. Прокрастинация – мы намеренно откладываем неприятное дело, воображая, что в будущем обязательно все каким-то образом разрешится, – однако этого может и не произойти. Фрейд указывал еще на одну форму избегания – вытеснение: чтобы защититься, психика рефлекторно вытесняет проблемы в область бессознательного. Так мы иногда попадаем в ловушку проекций на других людей и из-за этого можем чувствовать себя беспомощно. Притупление чувств – от изматывания себя до алкоголя и наркотиков – это тоже избегание. Мы живем в мире, в котором можно легко отвлечься от того, что нас беспокоит. Мы можем даже прибегнуть к диссоциации, то есть отделить себя от мира и жить в иллюзии, которая защитит нас от невыносимого давления со стороны реальности. Все эти формы – логичный ответ на взаимодействие (или ожидание от взаимодействия) с огромным неподконтрольным нам миром.

Вторая стратегия – это зациклиться на поиске силы или власти. Сила сама по себе нейтральна. Это энергия, необходимая для решения жизненных задач. Но, когда мы оказываемся в ловушке старой истории (комплексе), история может начать жить своей собственной жизнью, обрести автономию. Так возникают проблемные паттерны. Комплекс силы часто заключается в поиске явной власти над другими. В отношениях это может выражаться в грубой силе, контроле, манипуляциях, пассивно-агрессивном поведении. Продуктивная сторона такого комплекса – это потребность в обучении и росте, а также в более эффективном управлении собственной жизнью. Вот почему мы читаем книги, подобные этой, – в попытке лучше понять нашу жизнь и научиться ей управлять.

Третья стратегия адаптации в до боли огромном мире – это, в сущности, отдать миру то, что он просит. Чтобы не было хуже. Большинство из нас в детстве учили быть послушными, хорошими детьми, что означало умение приспосабливаться и сотрудничать. Конечно, общество в определенной степени зависит от взаимных уступок, и мы все это знаем. Но довольно неприятно вдруг осознать, что мы постоянно поступаемся собственными ценностями ради безопасности, комфорта, чтобы вписаться в общество. Людей, которые неосознанно передают власть другим и постоянно уступают (даже если они при этом сетуют на свое подчиненное положение), мы называем созависимыми. Из-за своего повторяющегося выбора – раз за разом подтвердить свое бессилие – им рано или поздно становится горько и досадно. Но они остаются в плену этой своей истории, которая когда-то защищала их, а позже стала мешать.

Другая экзистенциальная угроза – это быть покинутым. Мы не можем удовлетворить наши архаичные потребности, сколько бы средств ни тратили на это. Наши потребности бесконечны, а возможности наших родителей и всего мира ограниченны. Между ними всегда есть разрыв. Но, если этот разрыв огромен и превращается в пропасть, человек с детства может определять себя через эти незакрытые потребности, и впоследствии это приведет к значительным проблемам с самооценкой. Другими словами, каждый ребенок склонен думать: я – это то, что со мной произошло, или я – это мое окружение, или я – это то, какие послания от мира я получаю.

На детей в величайшей степени влияет динамика в семье и среда: бедность, расизм, сексизм и так далее. Все это находится за пределами их сознания, но дети думают, что это про них, что это их определяет. Эти травмирующие самооценку установки – а они есть у всех нас – могут проявляться в разных формах. Это и самосаботаж, и избегание реального выбора в жизни. Это постоянная борьба с миром за свои желания. Это самоограничение и саморазрушение. Это и гиперкомпенсация: «Посмотрите, как я богат. Посмотрите, каких успехов достигли мои дети». Все это компенсирует внутреннее чувство неполноценности.

Страх быть покинутым тоже развивает в человеке комплекс власти, но проявляется этот комплекс иначе, чем при угрозе подавления со стороны мира.

Здесь из-за наших нарциссических ран мы стремимся к контролю над другими. Наиболее коварная форма такого комплекса – родительская манипуляция ребенком. Часто родители хотят, чтобы их дети стали похожими на них – с теми же религиозными ценностями, культурными предпочтениями и так далее. Но такое желание агрессивно и деструктивно. У нас у всех есть нарциссические раны, вопрос лишь в том, в какой степени мы перекладываем ответственность на других людей, ожидая, что они залечат эти наши раны, в то время как сделать это можем только мы сами.

Чрезмерная потребность в других людях, в одобрении – как окружающих, так и самого себя – тоже разновидность реакции на угрозу одиночества. У всех нас есть потребности. Это нормально, это делает нас людьми, но эмоциональная несамостоятельность, зависимость от мнения других, как мы знаем, имеет тенденцию отталкивать людей.

Итак, избегание, поиск власти, отказ от собственных ценностей, пониженная самооценка и чрезмерная потребность в одобрении – вот формы реакции человека на столкновение с миром, в который нас буквально выбросили, а также на страх быть покинутым. Мы должны также обращать внимание на то, какие паттерны избегания характерны для нас.

Избегание всегда имеет последствия. Чтобы выяснить, каковы эти последствия, спросите себя: как я реагирую на попытки людей управлять мной? В какой момент я становлюсь чрезмерно уступчивым?

Я люблю повторять, что мне пора открывать программу «12 шагов» для анонимных «приятных людей». Мы бы регулярно устраивали собрания и делились грустными историями о том, как мгновенно, уже автоматически мы жертвуем своими ценностями только ради того, чтобы нас приняли.

Вот что делает с нами страх быть покинутыми: в детстве мы усваиваем, что нехватка чего-либо определяет нас, и так страдает наша самооценка. Как именно это происходит? Приводит ли это к выработке саморазрушительных моделей поведения? Или же мы обнаруживаем, что нам просто необходимо любым способом усиливать свое чувство значимости? Я каждый раз думаю об этом в аэропорту. Для пассажиров бизнес-класса есть специальные стойки регистрации; их первыми привозят к самолету. Но ведь все мы в одном самолете и приземлимся в пункте назначения одновременно. Разве все эти преференции бизнес-классу решают какие-то задачи помимо восполнения психологического дефицита? А комплекс власти? Мы используем других для удовлетворения нарциссических потребностей или испытываем потребность в контроле. Все это отталкивает людей, то есть в итоге мы добиваемся прямо противоположного эффекта. Люди, испытывающие постоянную сильную потребность в одобрении, склонны возлагать на окружающих бремя – раз за разом подтверждать их ценность. Со временем это, как правило, начинает отталкивать окружающих, и человек остается без поддержки, которая ему так необходима.

Влияние невидимых сил

Конечно, кроме вредных паттернов, которые вырабатываются под влиянием травм, детство может наградить нас понимающими родителями, которые всегда поддержат, или другими родственниками, или учителем, или тренером. Поэтому мы также должны спросить: что поддерживало меня в детстве? Что давало мне ощущение собственной ценности? Когда я не чувствовал, что должен заслуживать любовь, одобрение, валидацию? Что сформировало меня или подтвердило мое право находиться здесь, чувствовать то, что я чувствую, и желать того, чего я желаю? Что дало мне разрешение отправиться на поиски того, чего я хочу в этой жизни? Вспоминаю ли я это, когда сталкиваюсь с неизбежными жизненными трудностями? Если я не чувствую права быть собой, не считаю себя достойным – почему? Неужели это снова та старая история? Если нет, то в какой именно момент я решил, что неудачи и разочарования в жизни определяют меня как человека?

Я часто встречаю людей, которые не чувствуют, что они ценны сами по себе. Они часто нерешительны, находятся под влиянием своего окружения. Таким образом, обретение чувства собственной ценности и значимости становится единственной и самой важной задачей второй половины жизни. Ценны ли вы в собственных глазах? От этого зависят многие из наших решений, последствия которых множатся, формируя наш жизненный путь. Слишком часто мы определяем себя через то, что с нами произошло.

Как уже было сказано, дети часто напрямую определяют себя через окружающие их реалии – бедность, расизм, сексизм и тысячи других моментов, которые не имеют ничего общего с душой ребенка или его потенциалом, с тем, как он может проявить себя в будущем. Часто желаемым результатом терапии является следующее открытие: мы – это не то, что с нами уже произошло, мы сами решаем, кем стать. Этот переворот в сознании невероятно важен, чтобы начать жить так, как мы сами хотим, и идти на риск, необходимый для реализации нашего потенциала. Другими словами, мы – это то, что мы хотим выразить через себя, а не то, что с нами когда-то произошло.

Как юнгианский аналитик я часто пытался сопоставить то, что случилось с человеком, и то, кем он себя считает (его старые ограничивающие истории). Порой в это невозможно поверить, но случившееся с нами произошло на самом деле за пределами нас самих, где-то там, снаружи. И то, что случилось «где-то там», не определяет нас. И даже вообще редко связано с тем, какие мы есть. Это нас случайно задели проблемы другого человека, его ограниченность. Наша жизнь как была, так и остается независимым путешествием. Отделять свой путь от своих историй – сложный, но необходимый шаг в свободную и наполненную жизнь.

Еще один вопрос, который следует задать себе, звучит так: кем я себя считал тогда, на той стадии своего взросления? И что, по моему мнению, мне нужно было делать в жизни или чего жизнь ждала от меня? Часто мы наблюдаем за окружающими, в частности за членами семьи, в поисках подсказок – как мы должны себя вести и чего от нас ожидают. Кроме этого мы опираемся на другие культурные нормы, этническую принадлежность, религиозное воспитание, дух времени и так далее. Это коллективное бессознательное часто отделяет человека от его руководящих инстинктов, он становятся побочным продуктом своего окружения, носит в себе зародыш непрожитой жизни.

Например, на протяжении всей моей юности мой отец работал на заводе по производству тракторов и грейдеров, и эту работу он ненавидел. Он еще и работал по выходным: развозил уголь. При мне он ни разу не пожаловался. Он смирился со своей участью и переносил невзгоды так мужественно, как только мог. Но я чувствовал, что он подавляет свои эмоции. Поэтому я тоже учился подавлять, сдерживать, не выплескивать то, что происходит внутри. Само собой, чувства эти никуда не исчезали. Они просто бурлили внутри, переполняли меня, и все это, конечно, должно было напомнить о себе позже. В зрелом возрасте подавленные чувства могут вылиться в депрессию, боль от осознания того, что мы проживаем черновик нашей жизни, приспосабливаемся, а не прислушиваемся к себе и не выражаем себя. Когда мы игнорируем эмоции, мы перестаем видеть и понимать, как наша душа, наша психика реагирует на обстоятельства нашей жизни. Старое клише о том, что нужно быть в контакте со своими чувствами, верно, потому что мы не придумываем себе чувства. Это отдельные от нас реакции, оценки того, как наша психика воспринимает нашу жизнь, а не того, что наши бушующие комплексы считают правильной жизнью.

Это самоотчуждение, эта разобщенность приводят к тому, что мы становимся чужими самим себе. Такое внутреннее расщепление является благодатной почвой для депрессии и злоупотребления препаратами. Человек попадает в цикл повторяющихся реакций, последствия которых только накапливаются.

Когда я был ребенком (я думаю, и с вами такое было), мир посылал мне всевозможные послания. Хотя во время Второй мировой войны я был в полной безопасности, в самом сердце Америки, я всей душой верил, основываясь на том, что видел вокруг, что моя роль в жизни – вырасти, пойти в солдаты и убить кого-нибудь или же быть убитым в бою. В детстве эти мысли стали причиной многих моих бессонных ночей, хотя никакой настоящей опасности мне не грозило.

Еще один вопрос, который следует задать себе: если бы я мог изменить что-то сейчас, к какому моменту в прошлом я бы вернулся? Как мы знаем, жизнь редко дает второй шанс, но все же, если можно было, каким шансом вы бы воспользовались? И какое знание, которым вы не обладали тогда, подсказывает вам это решение? Смысл этого вопроса заключается не в том, чтобы вызвать сожаление и чувство ресентимента и обвинить себя или других. Смысл в том, чтобы, подобно криминалисту, осмотреть «место преступления», изучить изнутри архитектуру своего выбора и своих чувств. Ведь если мы не распознаем свои ошибочные решения и, возможно, не признаем, что они были приняты нами по необходимости, то, скорее всего, останемся в плену этих решений навсегда. Мы можем спросить себя: чье невидимое влияние проявлялось, возможно, в переходные периоды нашей жизни и заставляло нас двигаться именно в этом направлении, а не в каком-либо другом? Это влияние все еще ощущается? Очень важно тщательно проанализировать причины, по которым мы принимали важные для нашей жизни решения, потому что их (причин) воздействие на нас все еще прослеживается, они все еще определяют все наши действия.

С учетом влияния на нас различных обстоятельств и наших собственных историй у нас, в сущности, есть только три пути. Первый и наиболее распространенный путь – это повторение. Под влиянием неоднократно закрепленной истории мы склонны воспроизводить ее. Это и приводит к созданию паттернов, которые могут существовать десятилетиями, передаваясь от одного поколения другому.

Второй путь – бежать в противоположном направлении, когда сталкиваемся с чем-то опасным или трудным. Гиперкомпенсация. Каждый раз, когда человек говорит: «Я не буду таким, как моя мать» или «Я не собираюсь жить жизнью своего отца», нас по-прежнему определяет то, что находится вне нас, – жизнь другого человека.

Третий путь – найти способ это исправить. Мы можем попытаться отвлечься, завалить себя таким количеством дел, что у нас не будет возможности рефлексировать, обдумывать свои решения. Можно попытаться «пролечить» внутренние конфликты различными способами.

Но в любом случае наши истории играют определенную роль в нашей жизни, повторяем ли мы их, компенсируем или неосознанно пытаемся исправить. Поэтому мы должны задать такой вопрос: какие формирующие послания все еще присутствуют в нашей нынешней жизни? И еще практичный вопрос: что наши истории заставляют нас делать и от чего удерживают?

Призвание как зов души

На соответствующем форуме мы могли бы спросить: почему, когда мы делаем все правильно (насколько это в наших силах), нам кажется, что это не срабатывает? Почему это не приносит удовлетворения? Иногда приходится обратиться к психопатологии.

Мы живем в мире, где нам навязывают желание избавиться от страданий как можно быстрее, поменяв образ жизни или с помощью таблеток. Но давайте на секунду остановимся и задумаемся о происхождении слова «психопатология». Корень психо в древнегреческом языке означает «душа». Пато – «страдание», а логос – «слово» или «выражение». Таким образом, психопатология – это буквально выражение страданий души. Разве не стоит остановиться и присмотреться? Также не будем забывать этимологию слова «терапия». θεραπεύω значит «прислушиваться к душе» – обращать внимание на психопатологию, а не подавлять ее, спрашивать: что пытается сказать душа?

Психопатология, конечно, заставляет нас пересмотреть свои взгляды на жизнь. Иногда даже помогает пройти через «сумрачный лес»[2] и отправиться в новое путешествие – таков был мой опыт. К середине жизни я начал задаваться вопросом, чего хочет моя душа. Этот вопрос – начало исцеления гигантской трещины внутри каждого из нас. Затем мы понимаем, что наше «я» обязано отказаться от своего привилегированного положения царственного властелина, с тем чтобы стать слугой еще более высокой силы. Вот почему в этом нет нарциссизма. Мы ищем что-то значимое для нас, чему можно было бы подчинить свою жизнь, и отходим от наших историй, унаследованных от кого-то другого, и адаптационных механизмов, которые навязывают нам бессилие родом из прошлого.

Мы достигаем очень многого благодаря осознанности. Нам нужно, чтобы наше «я» было лишь посредником во взаимодействии с другими людьми, чтобы оно помогало нам действовать и совершать моральный выбор осознанно, а также давало нам ощущение непрерывности жизненного пути, преемственности и согласия с собой. Но, как предупреждали все древние пророки, поэты и философы, когда наше эго раздувается, старается все себе подчинить, – быть беде.

Это напоминает мне старую легенду о том, как умерли боги. Яхве сказал им, что он Бог, и все они умерли со смеху. Итак, если мы думаем, что нашу жизнь контролирует только обыкновенное сознание, как же объяснить, что мы застреваем в разных моментах своей жизни? Или что мы действуем наперекор собственным ценностным установкам? Или что раним других и самих себя? Ответ заключается в следующем: психопатология – это независимый протест нашей души, нашего внутреннего мира против условий внешней жизни, будь то наши решения, навязанные нам обстоятельства или давление других людей. Поэтому всегда есть повод задуматься: чего хочет душа? Этот вопрос мы задаем не для того, чтобы потешить собственное эго, поскольку оно часто только вредит нам. Если в поисках ответа на этот вопрос мы пойдем на поводу у нашего «я», мы рискуем оторваться от реальности, пренебрегая одобрением окружающих. И вдруг мы понимаем, что очень одиноки.

У большинства известных исторических личностей, идеи и ценности которых вызывают у нас восхищение, жизнь была нелегкой. Но они преодолевали все трудности и привносили что-то в этот мир, что каждого из нас сделало чуточку лучше. Одна из разновидностей страданий, которые может выражать душа, – это жажда призвания. У нас у всех есть дело, которым мы зарабатываем на жизнь, но каково наше истинное призвание, наше предназначение, миссия в этом мире? Миссия часто требует преданности, самоотречения, дисциплины, отваги и стойкости. Это не про комфорт человеческой жизни и совсем не про «нормальность».

Недавно я распознал родственную душу в покойной английской писательнице Хилари Мантел[3]. По ее словам, она никогда не рассчитывала на то, что вдохновение само посетит ее и похлопает ее по плечу. Нет, писательница, скорее, надеялась, что благодаря собственному трудолюбию, дисциплине и внимательности она узнает все, что ей нужно как автору, чтобы выковать свой текст. Я восхищаюсь таким подходом, потому что вижу в нем не стремление обеспечить комфортом свое эго, а готовность к самопожертвованию во имя призвания.

Я написал много книг, и люди говорили мне: «Наверняка писательство дается тебе легко». Почему? Почему им так кажется? Я сажусь за написание книги после целого дня работы с пациентами – вместо того чтобы посидеть перед телевизором или заняться чем-то еще. Что-то внутри зовет меня усесться за письменный стол, заставляет писать. И я понял, что мне лучше поддаться этому зову. Романист Томас Манн пришел к выводу, что писатель – тот, кому писать труднее, чем другим людям.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Перевод Ольги Захаровой.

Вернуться

2

«Земную жизнь пройдя до половины, Я очутился в сумрачном лесу, Утратив правый путь во тьме долины…» (пер. Михаила Лозинского) – так начинается «Божественная комедия» Данте.

Вернуться

3

Хилари Мэри Мантел (1952–2022) – британская писательница, автор исторических романов, литературный критик, первая женщина, которая стала дважды лауреатом Букеровской премии.

Вернуться