Алекс Коваль
Невыносимое счастье опера Волкова

Пролог

Нина

Я всегда была страшной реалисткой. Жуткой даже. Никогда не строила иллюзий и предпочитала всё, всем и всегда говорить прямо глядя в глаза. Многих в моем окружении это раздражало и бесило. За глаза меня называли “бессердечной стервой”, но я молча проглатывала очередную попытку найти во мне нежную и ранимую душу и так же молча перла вперед. Как танк. Это касалось не только работы, но и отношений.

Я никогда не верила в сказки типа: “жили они долго и счастливо и умерли в один день”. Сколько себя помню. Даже в самых своих бредовых фантазиях я не допускала мысли, что мужчины могут быть моногамными и до одури верными, могут бегать за своей “единственной и неповторимой” на задних лапках, виляя хвостами, как преданные кобели. А если такие и встречались, то это были, скорее, редкие и уникальные экземпляры. А женщины таких “экземпляров” были из разряда тех, кому фортуна не просто улыбнулась, а подарила безлимитный билет на счастье.

У меня с фортуной дела всегда обстояли скверно. Мы друг друга не любили. Всё по жизни мне приходилось выгрызать своими зубами, жертвуя собственным лбом, который набивал шишки от моих грациозных прогулок по граблям. Так что да. Я не верила в любовь и возможность одного и на всю жизнь брака. Совсем. Абсолютно.

Но, черт побери, застукать своего мужа за изменой – это было неожиданно!

Мягко говоря. Да еще как застукать? В самый, блин, “интересный” момент!

Тогда, стоя на пороге нашей шикарной спальни, которую, к слову, проектировали по моему дизайну, я не то что растерялась, я, кажется, на микросекунды умерла. Реальность обрушилась на мою голову слишком неожиданно, с разбегу вынося почву из-под ног, а вместе с ней стирая брак, не продержавшийся и года. Так и хотелось поаплодировать самой себе и громко крикнуть:

– А я же говорила, Кулагина!

Но я рассудила, что это было бы сверх маразма, тем более перед голыми зрителями, ворочающимися на кровати в попытках найти хоть какое-то нешаблонное объяснение всему происходящему. Стандартный отмазон по типу:

– Ты все не так поняла, зай! – Макару хватило ума не ляпнуть. А мне хватило одного вздоха, чтобы взять разгон от “заи” до “тигрицы”, и буквально полчаса, чтобы вычистить элитные апартаменты бывшего мужа от своих вещей и любого напоминания обо мне и нашем провальном браке. Точки ставить я умела. И уходить, не оглядываясь, тоже.

На следующий же день я подала заявление в ЗАГС. А через день, покидав в чемодан только самое необходимое, мчала на такси в аэропорт. С билетом до Сочи в руках и твердым намерением пересмотреть свою жизнь в сердце. Измена мужа была шикарным пинком по моим накачанным в тренажерке ягодицам. Я неожиданно поняла, что меня начинает душить столица и мне просто необходимо хоть ненадолго смотаться из этого огромного, кишащего людьми и “перспективами” города.

И нет, я не проронила ни одной слезинки. Ни в тот день, ни в последующие. Я вообще уже не помню, когда последний раз плакала. А рыдать по бывшему мужу? Ну, знаете ли, слишком много чести для него! Тем более, я с самого начала с легкой долей скепсиса относилась к штампам, появившимся у нас в паспортах. Я и выйти-то за Макара согласилась чисто машинально. А то вроде как несолидно, когда тебе “вкусные” тридцать лет, у тебя успешный бизнес, и сама ты хороша настолько, что клиенты твоего PR-агентства только так шеи сворачивают – в общем, по всем фронтам у тебя твердая “пятерочка”, а в личной жизни глухая степь и унылый “ноль”.

Не комильфо.

А тут Макар. На пять лет младше, с мордашкой, как у модели со страниц знаменитого “Men's Health” и телом Аполлона. С недурным вкусом, отменным чувством юмора и далеко не дурак. В общем, весь такой положительный персонаж из хорошей семьи. Покорил, очаровал, сделал предложение, а я возьми и ляпни “да”.

То есть вы понимаете, да, что уже с самого начала дело “пахло жареным”?

Короче, за что боролась, на то и напоролась, Кулагина.

Принцы благородные – удел нежных и ранимых девочек. А для таких, как я – вот такие Макары с “гнильцой”, которые женятся на самодостаточных, а потом ищут, кто бы приголубил на стороне.

Фу, да и только…

– Ваш кофе, – вырывает из мыслей голос официанта.

– Благодарю, – киваю и подтягиваю к себе чашку с ароматным эспрессо. Откладываю ключи с брелоком в виде домика, слегка потертого от времени, и делаю глоток. Горечь приятно разливается по телу, бодря, и на доли секунды я ловлю волшебный “дзен”. Пока вечно неумолкающий телефон снова не начинает трезвонить. Хочется зарычать от бессилия и швырнуть гаджет в стену. Но вместо этого я бросаю в трубку раздраженно:

– Слушаю.

– Чего рычишь, Кулагина?

– Ромка?

– Вроде ты в отпуск собралась, а ощущение, что на каторгу.

Я кидаю взгляд на часы:

– Ты разве не на совещании? Пять минут назад я разговаривала с Ладой, она сказала, что ты занятая редиска.

– Сбежал. А иначе какой кайф быть генеральным директором, правда?

– Вот только не начинай! – закатываю я глаза. – Я не сбегаю, Бурменцев. Всего лишь беру тайм-аут. Надышусь свежим морским воздухом, подлечу нервы и вернусь.

– Такую лапшу ты будешь моей Синичкиной на уши вешать, Нин, – ухмыляется друг. – Бросить бизнес, что строила годами – это тебе не в соседний спортзал переметнуться.

– Агентство прекрасно справится и без меня. Да и я не в глухую тайгу уезжаю, интернет и телефон у меня всегда под рукой, если что, включусь. Но только в самом, самом, самом крайнем случае! Слышишь? Постарайся, чтобы такого не было. И Нагорному передай. Я в отпуске, мне будет некогда отмывать вашу честь перед лицом общественности.

– Клятвенно обещаю, что мы постараемся свою честь не замарать до твоего приезда! – смешок в трубке. – А вообще я позвонил сказать, что, ты ведь в курсе? Если вдруг тебе нужна будет помощь или просто поговорить, мы с Синичкиной тут же прыгнем в самолет и прилетим, только маякни, Кулагина, – звучит без тени усмешки. – Звони в любое время дня и ночи. Мы с Ладой доступны для тебя двадцать четыре на семь.

Тепло разливается в груди, и я улыбаюсь. Киваю, покручивая чашку с кофе на блюдце, тихонько позвякивая посудой. В любовь я, может, и не верю, а вот в крепкую дружбу – вполне. И ближе, чем Синичкина с Ромкой, у меня больше никого и нет. Поэтому услышать такие слова от них вдвойне приятней.

– Да, знаю. Нисколько не сомневаюсь, Ром, что если вы понадобитесь, то тут же примчитесь. И буду иметь в виду. Но сейчас мне надо отстраниться от шумной столичной жизни. Побыть в гордом одиночестве.

– Одиночество – это, конечно, прекрасно, но не ты ли мне зимой плешь проела по поводу того, что нельзя закрываться от всего мира?

Я ухмыляюсь. Было дело…

Припоминаю мудрую себя трехмесячной давности. Советы по части отношений у меня гениальные, а сама “часть” отношений сильно хромает. Сразу на обе ноги.

– Я. Но мои советы обычно помогают всем, кроме меня самой. Так что… – пожала я плечами. – Да и, в конце концов, говорят, малая родина душу лечит, – откидываюсь на спинку стула, – а я последний раз в родном городе была почти три года назад и то набегом. Теперь чувствую – пора. Сбросить столичный лоск и с головой окунуться в южный колорит.

Бурменцев ничего не успевает ответить. Из динамиков на весь аэропорт, доносится заветное:

– Объявляется посадка на рейс Москва – Сочи…

– О, слышал? Посадку объявили.

– Слышал. Моя надежда на то, что ты передумаешь, только что умерла в болезненных конвульсиях. Сильно там не входи во вкус, а то еще понравится жизнь затворницы. Моя фирма не переживет потерю такого крутого ПИАРщика.

– Постараюсь, но не обещаю. До связи.

– До связи, Кулагина.

Я поднимаюсь из-за столика, подхватывая рюкзак и документы, залпом убиваю остатки кофе в чашке и киваю официанту. Приятный молодой человек.

Отключаю телефон, пряча его в карман джинсов. Накидываю куртку и оглядываюсь. Кафе в зале бизнес-класса относительно пустое. Только пара-тройка важных шишек, сидят, уткнувшись в свои яблочные девайсы. Никакой тебе толкучки, никакого шума. Все тихо, чинно и благородно.

Н-да, даже смешно.

Десять лет назад я прилетела в столицу эконом-классом и могла только мечтать хотя бы один глазком взглянуть, как живут те самые небожители из “бизнеса”, которые ради комфорта своей задницы готовы десятки тысяч выкладывать за простой двухчасовой перелет. Теперь же для меня это обыденная вещь. Куча командировок за год и все “первым классом”– это уже норма.

Да уж, испортила тебя Москва, Кулагина.

Совсем испортила…

Подцепляю пальцами брелок с ключами и, звякнув ими, сжимаю в ладони. Рюкзак на плечо и гордо помаршировала в сторону гейта. Побег это от себя или нет, но ближайшие пару недель я планирую устроить себе полное эмоциональное обнуление.

ЧАСТЬ 1

Глава 1

Виктор

– Вить, а может, вечером сходим куда, а? – ползут по моей груди алые ноготки следователя Столяровой. Один. Второй. Пальчик за пальчиком подбираются к подбородку. А на ушко сладкое, аж зубы сводит:

– М-м, только ты, я, вино, романтика…

Мурчит.

Вот только я не по “романтике”.

– Ин. Только не начинай, – осаждаю.

Она пыхтит.

Я от бессилия тихо рычу.

Походу, это мне пора начинать биться свой пустой башкой об стену. Вот знал же, что нельзя с Ингой связываться, Волков! Знал же, что с ней “на раз” не прокатит. Не для того эта птица два года мне глазки строила. Так какого…

Идиот.

Но это все полкан виноват. Нерв сегодня до того задрал, что варианта выпустить пар было всего два. Один из них сразу сорвал бы с меня погоны, потому что бить в рожу старшего по званию – не самый классный выход. Пришлось воспользоваться откровенно предлагающей себя для утешения Столяровой, которая, на мое несчастье, сидела в здании следственного комитета напротив нашего УВД и слишком вовремя всегда маячила своей аккуратной задницей в юбке.

Короче, вляпался ты, Виктор, по самые… бубенчики.

– Ну что, не начинай-то? Я же тебе просто предлагаю продолжить наше приятное совместное времяпрепровождение после работы, Вить.

Девушка, будто что-то почувствовав, начинает ластиться еще активней, подключая к рукам губы, которые уже ползут по моей щеке, я не выдерживаю и, грубо буркнув:

– Кстати, нам пора. На ту самую “работу”, – снимаю с себя руки Инги. Откидываю покрывало, садясь на постели. Хватаюсь за телефон, на котором уже повисло десятое непрочитанное от моих оперов. Готов поспорить, что все они примерно одного и того же содержания: “Где тебя носит, Волков?” или “Тебе крышка, дружище!”. Будто я сам этого не знаю!

Сбросив все уведомления, ощупываю взглядом номер на предмет местонахождения одежды, которая на входе слетала только так.

О, вот и боксеры.

Ага, а джинсы живописно повисли на спинке кресла.

Шик, Волков! Смотаться посреди рабочего дня, чтобы трахнуть девушку в гостинице – это явно что-то новенькое. Но, как говорится, ненормированный график и все дела… Пожалуй на этом и съеду. Плавно.

– И что это значит? – звучит возмущенное со стороны кровати.

– Что?

– Вот это все, Виктор. Не прикидывайся идиотом!

Инга садится на постели, даже не подумав смутиться наготы и натянуть покрывало. Хотя чему там смущаться? Я бы тоже в ее форме не смущался. Положа руку на сердце (и другие стратегически важные объекты), признаю: девчонка она шикарная. Молодая, три года назад к нам в следственный пришла. Ненасытная, эффектная, фигурка – огонь, ножки вообще божественны. От одного вида уже “встает”. Причем не только у меня. У нас вся неженатая половина УВД на нее заглядывается. Да и женатая тоже в своих сальных фантазиях, уверен, Столярову прочно… в общем – хороша. Вот только замороченная чересчур. Отношения ей подавай. А я, на беду Инги, в эту мерзость не вляпываюсь. На отношениях и “постоянстве” у меня жирный крест. Уже много-много лет.

– Нам было круто, – натягиваю футболку, – разве нет?

– Круто? Ты совсем охренел?!

У-у-у, пошло, поехало.

Аж по вискам садануло от высоких визгливых нот.

Я поморщился, натягивая джинсы.

– Секс на пятерочку.

– Шлюху мог бы у вас в обезьяннике снять! Напомню, что я тебе не девочка по вызову, Волков!

Чуть машинально не ляпнул: я тебя не вызывал, ты сама пришла, но вовремя прикусил язык. Еще с подчиненной друга поругаться не хватало. Мне потом майор юстиции задницу похлеще полкана надерет за то, что тронул его “святое и неприкосновенное”. Поборник, блин, морали!

– Инга, солнце, я тебе ни черта не обещал. Ты мне, напомню, тоже. Давай без лишних заморочек, а?

– Заморочек?! Это теперь так называется? Правду о тебе говорят, ты просто бессовестный, похотливый кобель!

– Ну, что сразу кобель, принцесса? Скорей, самец, не обременяющий себя лишними обязательствами. Волк-одиночка. Даже фамилия говорящая, – подмигиваю.

Ингу аж перекосило.

– Ты издеваешься, что ли?!

– Ни капли. Нам было хорошо? Хорошо, – хватаю портупею, – встретились, пообжимались, разбежались. Напряжение сбросили, здоровье поправили. Дальше каждый снова берет свой курс. Я тебе ничего не должен, ты мне ничего не должна. Всем мы люди взрослые. Идет?

Видать не идет.

О-о, нет.

Совсем не идет.

Озверевший взгляд Столяровой надо было видеть. Из следователя-одуванчика лейтенант превратилась в грызли. Я очень вовремя сорвался с места у окна. Именно в этот момент туда прилетела сначала одна подушка, потом вдогонку мне в спину врезалась вторая. Ели успеваю натянуть кроссовки и выскочить из номера, когда в дверь со всей дури эта истеричка запустила чем-то уже явно потяжелее. Доли секунды, и выносили бы из отеля мой хладный труп с черепно-мозговой.

Оглядываюсь.

Снял стресс? Так снял, что вдогонку нового навешали. И это еще не понятно, что сейчас в отделе творится. Может, там уже мой стол из кабинета выносят? Сразу в дежурку, чтобы наверняка. ВасГен и не такую показательную “порку” устроить может. Н-да.

Выхожу из отеля и, запрыгивая в тачку, вспоминаю, что забыл куртку в номере. Черт! Но возвращаться точно не вариант, я же не смертник. Благо, документы все в машине. Телефон начинает трезвонить уже по десятому кругу. Завожу мотор и срываюсь с места, параллельно отвечая не глядя на экран:

– Волков.

– Тебя где черти носят?

– Герыч? Что там, начальство сильно лютует?

– У нас тут угон, а старшего на месте нет. Мне к кому на поклон прикажешь идти?

– Шумилов?

– Полкан уехал, кого-то к нам из Москвы прислали. Скоро к нам подсадят командировочного. А тебя, кстати, пару раз недобрым словом вспоминал за утренний выпад на оперативке. Злой, как черт! Ты бы лучше задницу свою на рабочее место притащил, Витёк, а то так недолго и до лейтенанта долететь. Понизит и глазом не моргнет.

– Да понял я, понял. Через десять минут буду. На место отправили кого?

– Вовчик поехал разбираться с потерпевшими.

– Понял. Все, отключаюсь.

Сбрасываю вызов и топлю в сторону отдела. Уже там бросаю тачку на парковке. Тихо, мышью, не отсвечивая, залетаю в управу. Здороваюсь с дежурным, который мне вслед явно неодобрительно машет головой, обмениваюсь рукопожатиями с марширующими мимо меня коллегами и по стеночке стекаю в кабинет.

Маневр уже почти прошел удачно, я уже почти занес ногу над порогом, когда за спиной на весь коридор раздалось грозное:

– Волков!

Замираю.

Вот и все. Рухнуло. С треском. Моя карьера в том числе, судя по тону начальства.

Уехал, значит? Как бы ни так!

Пздц. И все из-за какого-то мудака, который вполне себе заслуженно получил от меня в нос. Ну, кто же знал, что он дальний родственник седьмого колена друга нашего полкана?!

Поджимаю губы. Натягиваю лыбу во все свои белоснежные тридцать два и оборачиваюсь, заявляя как можно добродушней:

– Товарищ полковник!

Мои потуги не оценили.

– Ко мне в кабинет. Пулей, Волков! – рыкнул Шумилов, что прозвучало почти как “к ноге”.

Ладно, мы не гордые. Пулей так пулей. Главное, чтобы подобным образом со службы не выперли, а уж распинания я как-нибудь перетерплю. Но не факт…

В кабинете Шумилова Василия Геннадьевича – начальника местного УВД – было все для еще большего устрашения его подчиненных. Массивный стол, на котором педантично был разложен листочек к листочку, неприятно давящая атмосфера и хмурый взгляд самого Шумилова, который, заложив руки за спину, замер у стола, расстреливая меня взглядом.

Нет, вообще человек он был неплохой. Мент честный. Руководитель справедливый. Да и ладили мы с ним последние пять лет сносно. До сегодняшнего утра, когда дернул меня черт при всех его подчиненных вступить с ним в открытую перепалку. Сам дурак. Сам виноват. Знаю. Частенько мне говорят, что я вовремя язык и мнение свое в задницу засунуть не умею. Ну, какой уродился…

Да и это не отменяет того, что я был прав, когда врезал мудаку, который откровенно напирал на девушку в баре. И тот факт, что врезал я ему при исполнении, а с этой девушкой потом провел сногсшибательную ночь, совсем Шумилова раздраконили.

– Пройду? Или мне на пороге постоять, товарищ полковник?

– Волков, ты совсем бессмертный, что ли?

– Никак нет.

– Тогда какого вшивого гоблина нарываешься-то, а?

– Экстрима в жизни не хватает, товарищ полковник.

– Волков! Мать твою! Ну-ка, закрыл за собой дверь.

– С той или с этой стороны?

– Виктор! – грохнул по столу ВасГен. Да так, что письменные принадлежности забойно звякнули, бросаясь в разнобой.

– Понял, – поднял руки, проходя в кабинет и закрывая дверь. – Готово.

– Ты дошутишься, Волков, – стуча пальцем по столешнице, прогремел начальник. – Скажи спасибо, что до рядового опера год назад не разжаловал. Только благодаря мне ты все еще старший в отделе. Я твою задницу прикрыл, я же ее и отпущу. Ясно?

– Понятно, – киваю, вытягиваясь по стойке смирно.

Пусть потешит свое эго товарищ большой начальник.

– На твое счастье, опер из тебя хороший. А то бы уже давно, как… – сжал зубы, замахнувшись папкой, продемонстрировал Шумилов, что бы сделал со мной, будь я не гением отдела сыска. – Только потому, что таких, как ты “кадров”, в городе мало, я все еще терплю твои выходки. Но мое терпение тоже не железное.

– Принял, Василий Геннадьевич.

– Раскаиваешься?

– За стычку с вами раскаиваюсь, за сломанный нос Савченко – нет.

– Ты опять?!

– Чистая констатация факта.

Шумилов, скрежеща зубами, проглатывает мой выпад. Зыркает из-под бровей и молчит.

Пауза затягивается.

Я набираюсь наглости, которой во мне хоть отбавляй, и спрашиваю с надеждой:

– Могу идти?

– Я тебе пойду щас. В качестве наказания за твою утреннюю выходку сейчас ключи в зубы и гонишь в аэропорт. Встречать майора Ларина.

– Какого еще Ларина?

– Слишком много вопросов, – петушится Шумилов, но в итоге, махнув рукой, декларирует:

– А, старший оперуполномоченный. По особо важным делам. Леонид Рустамович Ларин, отправили к нам из Москвы, в командировку. Чую, с проверкой по мою душу.

– Вы шутите? Я и извоз? Товарищ полковник…

Это вот уже вообще не смешно!

– Я похож на клоуна, Волков?

Машу рукой, мол, “такое себе”.

– Виктор, ну-ка скройся с глаз моих. В направлении аэропорта! И чтобы без Ларина я тебя не видел. Встретить, с обустройством помочь, до отдела доставить в целости и сохранности. И, кстати говоря, тебе и твоим операм с ним работать, так что “наводи мосты”. Все, разворот на сто восемьдесят и шагом марш отсюда.

– Василий Геннадьевич, ну…

Дохлый номер.

– Волков, не беси меня. Если я сейчас моргну, а ты не исчезнешь из кабинета, лишу премии и всех надбавок за этот месяц.

– Произвол, товарищ полковник!

– А еще выговор в личное дело за рукоприкладство припишу.

Выговор – это весомо. Если с премиями я худо-бедно бы смирился, чай, не бедный, то на карьерный рост я все еще лелею надежду. Лишние “кляузы” в личном деле – эта перспектива меня совсем не прельщает. Поэтому показательно недовольно скрипнув стиснутыми челюстями, засовываю свой гонор туда, где света белого не видно, рычу:

– Будет сделано. Разрешите идти?

– Ты еще здесь?

Здесь. Но уже в следующее мгновение – ветром сдуло. Прямо по направлению к тачке.

Нет, вот мне оно надо? У меня куча работы, а я вместо того, чтобы преступления раскрывать, буду шишек столичных раскатывать? Ненавижу Москву!

Один Бог знает, как люто я ненавижу этот город, который своими перспективами порой вырывает последнее, засасывая людей в погоню за мифической “лучшей жизнью”. Не пересчитать, сколько уже “пало” в этой войне грез…

Глава 2

Нина

Два часа в небе пролетели, как один миг. И хоть я упорно обещала себе бесцельно таращиться в иллюминатор, делая вид, что умею отключаться от работы и отдыхать, а мой трудоголизм – это вовсе не болезнь, а прихоть, но… надолго меня не хватило.

Полчаса. А остальные полтора мое время препровождения скрашивал старина Драйзер со своим "Финансистом". Да, легкое чтиво – это тоже не по моей части.

Потом была посадка, высадка и прочие прелести пребывания в аэропорту, вышагивая по которому, не могу не сказать, что мое сердце защемило в приступе накатившей ностальгии. Не сильно. Слегка. Я обычно лишней сентиментальностью не страдаю. Но где-то глубоко в душе – цепляли знакомые места.

Терминал явно претерпел ремонт, да и город тоже преобразился. А вот мартовская погода была неизменной. Дождь и хмурое серое небо.

Ну, зашибись, а я забыла зонт!

– М-да, я смотрю, ты сильно рад моему возвращению, Сочи? – возвожу “очи” к небу, стягивая на макушку солнечные очки, которые сейчас с удовольствием променяла бы на любой, даже самый захудалый зонтик.

– Думаю, это его обычное и весьма беспристрастное состояние.

Обернулась.

– Простите?

Рядом мужчина. Быстрый оценивающий взгляд с головы до ног. Вердикт – симпатичный. На лицо редкое сочетание грубости со смазливостью. Высокий, поджарый, держится ровно, будто прут проглотил. Из вещей только дорожная сумка в руках. Волосы – короткий ежик – и гладковыбритые скулы. Блондин. Взгляд цепкий, линия губ – упрямая. Военный, что ли? Ну, или, на худой конец, служитель органов правопорядка. Только костюмчик с иголочки и пальто к образу не клеятся. Слишком элегантно, что ли…

– Говорю, тут такая погода частенько по весне, – тембр голоса тоже приятный. – Первый раз в Сочи?

И нет, ну, совершенно нет никакого желания с кем-либо сейчас вести пространные беседы о “природе-погоде”. Тем более, все мужики – сволочи. Но вежливость никто не отменял.

– Родилась здесь. Давно не приезжала. Уже и забыла, какой тут климат.

Мужчина, видимо, моим ответом получив “зеленый свет”, протягивает руку и улыбается:

– Леонид. К родственникам прилетели?

– Антонина, – пожимаю, – в отпуск. А вы?

– Командировка.

– Значит, я ошиблась.

– В чем же?

– Не военный. Командировка в Сочи? Вероятность девяноста из ста, что вы бизнесмен.

А я таких наелась на всю свою жизнь вперед. Увольте. Бросаю взгляд на наручные часы – пора сворачивать этот “вежливый” диалог. Желательно моей эффектной капитуляцией.

Но не успеваю. Мне на подмогу приходит неведомый собеседник моего нового знакомого, который тревожит его звонком. Пока я старательно изображаю статую самой себе в отчаянной попытке переждать морось с неба, всем своим видом транслируя нежелание продолжать беседу, Леонид достает из кармана мобильник и по-деловому собранно и отстраненно кидает в трубку:

– Да… Понял, Виктор. Пару минут, не проблема. Жду у входа… Нет, без вопросов… Только прилетел, рейс задержали.

Задержали? Неужто тоже из Москвы? В одном самолете летели?

Ну, это ладно. Это не так сильно колышет, как имя.

Виктор?

Внутренне передергивает. Я зябко ежусь.

Да глупости, конечно, сколько в нашей стране Викторов на квадратный метр! Но, тем не менее, в Сочи это имя начинает вновь приобретать определенный оттенок. Ностальгический и горький. Вот только где сейчас “тот самый” Виктор и чем он занимается – не имею никакого понятия. И почему именно его я вспомнила, ведь за десять лет работы с людьми каких Викторов только не было в моей жизни – тоже не понимаю.

На секунду даю себе слабину и поглядываю на Леонида.

Мужчина перехватывает мой взгляд. Улыбается. Подмигивает. Я тут же себя одергиваю.

Ты статуя, Кулагина! Безразличная, безэмоциональная, не желающая вляпаться в невинный флирт и уж тем более связь – ста-ту-я – хвала богам, не сахарная, а значит не растаешь. Если прямо в это мгновение, будешь активно перебирать своими стройными ногами в сторону такси, то даже есть шанс уйти незамеченной.

Но я стою. А Леонид договаривает, прощается с собеседником и прячет мобильный. Вновь возвращая свое внимание ко мне, запоздало отвечает:

– Простите, коллега звонил. Так о чем мы говорила? Ах, да, теория хороша, но я не бизнесмен. И не военный, но к последнему близко. Слушайте, как насчет узнать друг друга поближе за чашечкой кофе, Антонина?

– Две минуты знакомства, и уже на чашечку кофе зовете. Может я замужем?

– А я может быть женат? Я же вас не в гостиницу приглашаю, а всего лишь на невинную беседу.

– Знаем мы, чем заканчиваются такие беседы в командировках, – ухмыляюсь я, закатывая глаза, – одна чашечка, потом вторая, за ней бокальчик, а за бокальчиком бутылочка, сладкие речи, прогулки под луной, и вот уже мы в номере первого попавшегося отеля, самозабвенно бросаемся “изучать” Камасутру. Шустрый вы, однако, Леонид, – оглядываю парковку в поисках таксопарка. Как назло, ближайшее такси стоит в сотне метров. А с неба так и моросит противный мелкий дождь.

М-да, что значит, не везет и как с этим бороться. Хоть подъехал бы, что ли! Может помахать?

– План неплох, – смеется мужчина, – но я действую изящней. А по поводу скорости, профессия обязывает принимать решения быстро. Знаете ли, не привык межеваться. Тем более, когда дело касается такой очаровательной дамы.

Дамы?

Нет, все-таки любопытный персонаж. Не будь я так озлоблена на весь мужской род, может быть, даже и согласилась бы. Но… слишком много “но”, которые милая улыбка и соблазнительный взгляд нового знакомого совсем не скрашивают. Поэтому набираю в легкие побольше воздуха и, стараясь говорить предельно вежливо, сообщаю:

– А моя профессия обязывает говорить людям все прямо, глядя глаза в глаза, Леонид, – разворачиваюсь, хватаясь за дужки очков, – и, увы, но я все же вынуждена вам отказать. За комплимент спасибо, за попытку тоже, но курортные романы не мой конек.

– А…

– А серьезными отношениями наелась досыта. Без обид и ничего личного.

Улыбаюсь, смягчая отказ.

– Может, мы хотя бы вас подкинем до города? Таксисты в такую погоду сейчас будут драть втридорога. Уверен, мой коллега не откажет даме в беде.

– Где вы видите “беду”?

– Ну, так… – кивает мужчина, намекая на дождь.

– Мило. Спасибо за беспокойство, но я как-нибудь сама.

– А вы категоричны, – фыркает.

– Предпочитаю слово “решительность”.

– Одно другому не мешает. И тем не менее, Антонина, я уверен, что победа будет за мной.

Отказ явно стал для моего попутчика вызовом, уж слишком хорошо я знаю этот взгляд мужских глаз. Такие, как он, не любят проигрывать. Тем более женщинам. Но, к сожалению, для Леонида, я тоже не люблю быть проигравшей. В состязания, где заведомо могу быть в “хвосте”, предпочитаю не ввязываться вовсе. Поэтому улыбаюсь, и отчеканив:

– Тогда я заранее выхожу из этой битвы. Хорошей вам командировки и попутного ветра!

Надвинув на глаза очки, подхватываю за ручку чемодан. С мирным шелестением колесиков по асфальту отчаливаю в сторону заждавшегося своего клиента таксиста. Буквально физически ощущая на своей пятой точке чужой взгляд.

Уже хочу обернуться и сделать замечание, как самая последняя ханжа! Но краем глаза улавливаю, как ко входу в здание аэропорта подъезжает и тут же притормаживает черный внедорожник. Видимо, тот самый Виктор, которого мой неожиданный попутчик ждал.

Ну вот, долго Леониду грустить в одиночестве не пришлось.

Виктор

До аэропорта долетаю, всю дорогу тихо матерясь на Шумилова, параллельно отбиваясь от звонков своих оперов. На подъезде набираю этого Леонида Рустамовича Ларина.

По голосу вроде нормальный мужик, без лишнего пафоса. А вот внешне весь с иголочки, что заставляет задуматься, какие нам с ним в будущем светят проблемы. Не любят у нас “залетных птиц”, как ни крути, а тут на роже написано, что опер он не местный.

Притормаживаю у входа в терминал, Ларин мою машину напрочь не замечает. Сигналю. Нехотя “командировочный” оборачивается. Перехватывая сумку, все еще кося взглядом куда-то по направлению припаркованных машин такси, идет в мою сторону.

Я щелкаю на клавишу, снимая блокировку с дверей, и, проследив взглядом за коллегой, ухмыляюсь. Серьезно? Баба? Ну, москвич, и пять минут в городе не провел, уже нашел себе объект обожания.

Хотя мужик, он и в Африке мужик. И да, я бы тоже между мной и вот той малышкой в черной косухе, выбрал последнюю. Есть там, на что поглазеть и что потрогать. Фигурка выше всяких похвал, попка – упругая и как орех, девчонка явно не пренебрегает тренажерным залом. Да и ноги от ушей, а в этих джинсах – просто сказка! А волосы? Готов голову на отсечение дать, что они сногсшибательно пахнут и мягкие, как шелк! Так бы и запустил в них ладонь, пропуская сквозь пальцы. Сжал. Намотал на кулак и… короче, манящий взгляд картинка.

Интересно, кто эта незнакомка? Местная или, как и наш майор, проездом?

Удивляясь самому себе, нехило залипаю взглядом, пока девушка, катя чемодан, приближается к ближайшему свободному такси. Смотрю, улавливая каждое движение. Едва не вздрагиваю, когда незнакомка запускает пальчики в свою густую копну волос, откидывая пряди со лба. Лица я ее не вижу, но по позвоночнику пробегает микро-разряд, стрелой вонзаясь прямо куда-то в сердце…

Знакомый жест.

Пздц, какой знакомый!

Даже невольно вперед подаюсь, руки сложив на руль, вперив взгляд в фигурку девчонки. Ищу. Сам того не осознавая, ищу схожие черты. Неужели…

Да нет, это бред. Кулагиной в Сочи не было, даже когда любимая бабка ее умерла. Всем занимался ее агент, или секретарь, или еще невесть кто, я не вникал. Настолько эта карьеристка крест на городе поставила, что за все десять лет, насколько мне известно, ни разу нос не сунула на малую родину. И уже тем более объявиться сейчас, здесь, она просто не могла. На хрена?

И тем не менее…

По телу прокатывается волна раздражения. Незнакомка сразу теряет в моих глазах добрую половину присвоенных ей “баллов”, но все равно отворачиваюсь я только тогда, когда девушка скрывается в салоне такси. А в мой салон забирается Ларин, протягивая руку:

– Леонид.

– Виктор, – пожимаю, сбрасывая оцепенение.

Секундная заминка, и трогаюсь с места следом за тачкой, в которой скрылась незнакомка.

– Как долетел?

– Сказал бы, что хорошо, если бы не задержка рейса. Не люблю это дело. Потеря времени впустую.

Я киваю, сосредоточив внимание на дороге. Обгоняя плетущееся такси, машинально заглядываю в салон, но, естественно, там тонировка. Задние сиденья закрыты наглухо.

Параноик ты, Волков. Однако свербящее чувство не отпускает.

– Надолго к нам?

– А что, – ухмыляется Ларин, – уже торопитесь избавиться?

– Честно? – оглядываюсь. – Думаю, ты и сам в курсе всей внутренней кухни. У нас чужаков не сильно жалуют. Ничего личного.

– Что же за день-то сегодня такой, сплошное “ничего личного”.

– Говорю по факту, народ у нас такой, новые лица принимает неохотно. Без обид.

Командированный, вальяжно устроившись на пассажирском месте, улыбается:

– Обид? Что вы… – заминка и выжидательный взгляд в мою сторону.

– Майор Волков, к вашим услугам.

– Майор Волков. Какие могут быть обиды, чай, не в детском саду, – звучит самодовольно. – Но у меня есть приказ от начальства, и нравится вашему народу это или нет, но придется и им, и вам меня потерпеть, ребята.

– И что же это за приказ такой?

Ларин благополучно игнорирует мой вопрос, моментально “переобуваясь”, бросает:

– Расскажешь, как у вас тут все устроено?

Я ухмыляюсь, мысленно делая себе пометки. Конечно, не хочется выносить поспешных выводов, вроде и человек он ничего, а все равно “осадочек” какой-то есть.

Мутный, короче.

В отделе Ларина ждут, как реально важную шишку. Честное слово, как будто к нам не майор пожаловал, а как минимум, генерал с проверкой. Припарковаться не успел, как Шумилов уже на крыльце чечетку отбивал, старательно растягивая улыбку и демонстрируя радушие. Того и гляди, щеки порвет.

Наблюдая подобные пляски от нашего полкана, хочется закатить глаза и грохнуться в обморок, как впечатлительной барышне, только бы не видеть эти распинания начальства. Благо, от пренеприятной картины меня избавляет сам ВасГен, увлекая Ларина в свой кабинет.

– Как еще не додумались красную ковровую дорожку постелить? – вздыхаю, выбираясь из тачки. – Привет, парни.

Ставлю на сигналку машину и присоединяюсь к нашим патрульным “курильщикам”. Этакое подобие бабок у подъезда, все видят, слышат и секут. Ни одна муха не пролетит незамеченной и без разрешения.

– Шумилов не нашел, – фыркает один из парней, протягивая мне пачку.

Я с удовольствием “стреляю” сигарету и, щелкнув зажигалкой, затягиваюсь.

– Готов поспорить, что еще пару месяцев назад видел ее в кладовой нашего завхоза. Добротная такая. Привет из СССР.

– Какого черта ты делал в кладовой, Волков?

– Вырастешь, поймешь.

Парни начинают гоготать, а я выпускаю дым в серое небо.

Никотин – это плохо. Руслана мне уже весь мозг своим, слишком огромным для ее десяти лет, упрямством вынесла. Но иногда больше ничего не спасает, кроме сигарет. Однажды я брошу. Обязательно брошу. Когда мотивация будет. Но не сейчас.

Затягиваюсь еще раз и тушу бычок, кидая в урну.

– Столярова вернулась? Не в курсе?

– Уже час как.

Бросаю взгляд на СК через дорогу. Приехала и куртку не привезла? Или решила себе, как трофей, оставить? А может, из нее куклу-вуду состряпает? Походу, пала моя косуха на благо сохранения моих нервных клеток. Н-да.

– Приехала, кстати, злая, как собака, Волк.

– Че у вас с ней, Витек?

– В шахматы играем.

– Надо полагать, сегодняшняя партия осталась за тобой?

– Хуже. Намекнул, что это последняя. Так думал, сожрет прям на месте. Ладно. Давайте-ка за работу, парни.

– Пять минут, Волк.

– Три. Время пошло. А то сейчас Шумилов ублажать нашего командированного закончит и навешает вам всем по пятое число за простой.

Перебирая ногами, поднимаюсь и захожу в отдел. Тут как всегда: шум, гам и прочие прелести. Кого обокрали, кого повязали, кому просто жить скучно стало – в общем, обычный день. Таращусь в телефон в поисках контакта, пролистывая последние входящие. Время уже почти четыре, пора бы набрать Русе и удостовериться, что она благополучно добралась из школы до дома. И в принципе, что мой дом все еще стоит! Мне в него хотелось бы сегодня вернуться, а то вдруг и правда, в такси у аэропорта Кулагина села? Такое грандиозное возвращение я пропустить не должен.

Но меня отвлекают и далеко уйти не дают. Буквально тут же, на входе, тормозит дежурный:

– Слушай, Витек.

– М?

– Тут бабка одна, уже всю плешь дежурке проела. Второй день ходит, как в поликлинику, мать твою, с самого утра! И наседает. Уже не знаю, как от нее отбиваться.

– А чего хочет то?

– Заявление, говорит, дайте напишу. Обязаны принять и все в таком духе.

– Ну и? За чем дело встало?

– Ну, а там дело такое… – мнется, – короче, какое, блин, заявление! Не наш это профиль.

– Слушай, Лех, либо говори прямо, либо я пошел! У меня вон опера, как малышарики, кто в лес кто по дрова, некогда мне твои шарады разгадывать.

– Короче, она потеряла кота. Теперь требует, чтобы мы его нашли. Как от нее отделаться, понятия не имею! Если Шумилов узнает, что мы ее послали, уши надерет. Знаешь же, какой он у нас дотошный. Заяву бы… принять.

Я аж завис.

– Ты сейчас серьезно? – взлетает моя бровь в немом вопросе. – Какой на хрен кот?

– Домашний.

– Леха, блин! – рычу, поглядывая на время. – Отправь к следакам.

– На месте нет.

– Тогда разберись сам, – беру курс на кабинет, – мне еще только котов вот не хв… – торможу. На глаза попадается довольная рожа нашего “молодого” новенького опера. Двадцати пяти лет от роду и меньше месяца, как вступившего в наш “штат”. И этот персонаж посреди рабочего дня вместо того, чтобы штудировать выданную ему спецлитературу, которую я самолично выгрузил ему на стол, глазки секретарю Шумилова строит. Вот же… Молодняк.

В мозгу щелкает. Нет, ну, а что? Шустрый, борзый, даже слишком, прямому приказу старшего не подчиняется. Надо бы проучить.

Сдаю назад, подхватывая Леху за локоть, кивая:

– А вообще знаешь, отправь-ка свою кошатницу к Рыбе. Что мы, в самом деле, не люди что ли? Пенсионерам надо помогать. А молодой вон как, – киваю, – с женским полом хорошо ладит. Пусть порадуется парень, что ему серьезная работа перепала, а то он уже устал пыль с бумаг глотать.

Лицо старлея вытянулось.

Я хлопнул его по плечу, подмигивая:

– Давай-давай.

И уже себе под нос:

– Хоть поржем.

Нина

Есть такое прекрасное выражение: горе от ума. Сегодня я испытала его на собственной шкуре. Отвратительное чувство, когда ты своей непримиримостью сам создаешь себе проблемы.

Кто бы знал, сколько раз за последние два часа я от души пожалела, что вильнула хвостом и не приняла предложение щедрого Леонида. Не то, которое о “кофе с продолжением”, а о банальном “подвезти”. К слову, жалею я о принятых решениях очень редко!

Нет, с момента отъезда из аэропорта все шло просто прекрасно…

Считанные минуты.

А дальше? Дальше, как говорится, садитесь поудобнее и загибайте пальцы…

Мало того, что таксист попался на редкость болтливый и уже через полчаса утомил до мигрени (а я и забыла, какие южане люди – душа нараспашку!), так еще и с виду вполне себе “рабочая лошадка” (то есть годная машинка), оказалась хромой клячей, которая едва ехала и вся дребезжала. И ладно, если бы проблема была только в этом! Заткнув уши, вполне можно было пережить оставшиеся полтора часа поездки до нужного мне района. Но тут случился гвоздь! Ну, или стекло. Или еще бог знает, какая ерунда, проткнувшая нам колесо. В итоге – минус сорок минут из жизни и с десяток умерших нервных клеток.

– Уважаемый, у нас есть хоть малейший шанс добраться сегодня до места назначения?

– Обижаешь, дорогая! Щас все сделаю и домчу с ветерком!

С ветерком? Ха!

Десять минут в пути и “та-дам”! У нас закончился бензин за пять километров до заправки, на которую мой “водитель” бегал с канистрой.

Потом мы чуть не попали в аварию, разумеется, по чьей вине? Правильно, моего таксиста. Который с рвением бросился доказывать второму участнику почти произошедшего ДТП, что он олень обыкновенный. Умора, да и только. Уж по какому объявлению и где этого бедолагу наняли, даже гадать не берусь, но права у него явно нарисованные. Ну, или на велосипед. Но точно не на авто!

И как вишенка на торте – авария на трассе, которая организовала массовую пробку.

Аут!

Уже в тот момент я начала понимать, что моя затея с приездом в Сочи была не просто плохая, а ужасная. Как не складывалось у меня с этим городом всю жизнь, так и не складывается.

В итоге, два часа спустя, когда в моих мечтах я уже должна была быть дома, откупорив бутылочку красного вина, отмечая свой приезд… мы еще только с восхитительно наглым:

– Заедем в город, красавица? Всего пять минут, в магазин забегу, – поворачивали в сторону города.

И да, теоретически я могла психануть. Забрать вещи и уйти искать другой транспорт, даже не рассчитавшись, и совесть моя была бы чиста. Но вымотанная после раннего подъема, перелета и экстремальной дороги, я натянула на нос очки и забила на всё, махнув рукой. Казалось, что хуже уже этот день просто быть не может.

Но я ошибалась. Это был еще не вечер.

Единственной передышкой во всей этой круговерти проблем был поход в магазин за бутылочкой воды…

– Тони? – раздалось первый раз на весь честной народ. Если быть точнее, на огромный зал продуктового гипермаркета. Я даже не шелохнулась. Как стояла у кассы, так и стояла. Ну, ищут там какого-то Тони, или какую-то Тоню, какое мое дело?

Но когда это звонкое:

– Тони! – повторилась уже значительно ближе, в голове что-то щелкнуло.

Тони?

Какое знакомое обращение. Помнится, в молодости это дурацкое, навешанное мне “тем самым Виктором” Тони проходу не давало. Если учесть, что еще и девочкой я была пацанкой, которая любила байки, тусовки и рок, а с мальчиками дружить у меня выходило в разы лучше, чем с девочками, то подобное сокращение моего имени было в точку. Хотя и бесило жутко.

Так может… меня зовут?

Да нет, вряд ли.

И, тем не менее, когда женский голос уже почти на ухо повторил:

– Антонина… – а на мой локоть легла чья-то ладонь, сомнений не осталось – вот и “призраки прошлого” нагрянули.

Я прижала к груди бутылку с водой и обернулась. В первые пару мгновений растерялась. Уставилась на отдаленно знакомое лицо девушки, обрамленное аккуратным белоснежным каре, с чересчур большими голубыми глазами…

– Мы зн… – начала да “охнула”. – Да ладно! Агата, ты, что ли?!

– Ага, я, Нин, – просияла улыбкой единственная настоящая подруга детства, с которой мы в свое время утратили связь.

Да я вообще со многими ее утратила, когда улетела в Москву. Не могу сказать, что сильно об этом жалела, но в определенные отрезки времени поддержки от такой, как Агата – умеющей слушать, слышать и давать дельные советы – мне очень не хватало. В отличие от пацанки меня, она всегда была, как Синичкина: девочка-девочка. Ну, из тех, в ком мужики нежность видят, а не своего в доску “бро”.

– Я тебя не узнала, Белова. Привет!

– А вот я тебя сразу. Ты совсем не изменилась, Кулагина. Ни капельки!

Агата бросилась ко мне с объятиями, и я растерянно приобняла ее в ответ. Ощущая себя деревянным бревном, толком и не понимая, как реагировать и что я чувствую от встречи с человеком из своего прошлого.

Десять лет…

Последний раз мы виделись десять лет. Агатка была одна из тех, кого я должна была предупредить об отъезде и кому, вопреки всему, я не сказала ни слова. Просто молча исчезла.

– Эм… ах, да, не изменилась, – улыбнулась я, прикладывая карту к терминалу, рассчитываясь за воду. – Надеюсь, это хорошо?

– Еще бы. Все так же шикарна! Волков, когда увидит, с ума сойд…

Я хмуро зыркнула в сторону бывшей подруги. Агата прикусила язык.

С чего вообще Волкову меня видеть?

Волков…

Виктор…

Нет, определенно в Сочи эти имя и фамилия меня преследуют и выводят из себя! Будто находясь за сотни километров от родного города, я имела стену, которая прочно защищала от вторжения прошлого в мою жизнь. С прилетом стена растворились. И мне это не нравилось. Совсем.

– Прости, Тони…

– Нина, Агат.

– Нина. Еще раз прости. Забыла, что у вас там… в общем… не важно. Ты как? Куда? Надолго?

– Пока не знаю. На неделю, а там посмотрим. Нужно немного привести в порядок дом бабушки да что-то уже с ним решить.

– Что решить?

– Продать.

– Все наоборот дома на побережье скупают, а ты продать?

– Появляюсь здесь раз в три года, мне точно проку мало от этой недвижимости.

– Значит, ты приехала заняться наследством?

– Вообще в отпуск. Но почему бы и не совместить. А ты? – продвигаясь неторопливо в сторону выхода, посмотрела я на подругу. – Ты же вроде собиралась улететь в Питер. Помнится, даже поступила, Агат.

– Собиралась. Но не сложилось. Хотя я и не жалею, я люблю Сочи, все близкие рядом, друзья, опять же, с самой школы. Со многими до сих пор общаемся и видимся. Это классно… – мечтательно улыбнулась подруга.

Может быть, и классно, но у меня никогда не было такой сильной привязанности к былым временам. И тем не менее, что-то в груди зачесалось. Раздражающе заворочались чувства ностальгии, которые только усилием воли удалось задвинуть обратно.

– А ты, Нин? Замужем, наверное?

Ох, мой любимый вопрос. Формально – да, штамп все еще красуется в паспорте. Но реально:

– Нет.

Муж объелся груш. Так ему и надо.

– Дети?

– Мимо.

– Ну, прилетела-то не одна?

Я ухмыльнулась.

– Я же говорю – отпуск. В моей жизни это время наедине с собой. Так что да, одна, – сказала я, притормаживая у такси. Посмотрела на бывшую подругу и, готова поспорить, что у меня на глазах ее аж загорелись! Вспыхнули летней голубизной неба, а по пухлым губам расплылась улыбка:

– О-о, Виктор будет счастлив!

Опять двадцать пять!

– Да при чем тут Виктор?! – не выдержала я, буркнув. – Та страница перевернулась, а книга вообще закрылась, Агат. Десять лет назад. Он вообще сейчас где? Наверняка же…

– В Сочи, – рушит все мои надежды собеседница.

Еще и улыбается пуще прежнего. А я, с трудом удержав ударившееся о ребра сердце и кислую мину, переспрашиваю:

– Как в Сочи?… Он же служить собирался.

– Так отслужил и вернулся. Здесь, у нас в УВД и работает. Такой весь крутой и неотразимый старший оперуполномоченный. У нас его полгорода знает, – хихикает подруга. А мне вот вообще ни разу не смешно! Твою же, Нина, бабушку!

Здесь? Черт! Десять лет, блин, Вик! Десять! Неужели нельзя было поменять место своей дислокации?! Хотя о чем это я? Это же Волков. Виктор, чтобы его, Волков! Ярый противник больших городов, больших перспектив и больших денег. Гребаный, блин, супермен!

Я аж закатила глаза, пытаясь скинуть свалившееся на плечи раздражение. Успокаивая себя мыслью, что то, что мы в одном городе, не означает, что мы обязаны пересечься где бы то ни было. Успокаиваю, да. Но Агата, будто прочитав мои мысли все рушит, заявляя:

– Так что вы обязательно встретитесь.

– С какой это радости? Город, может, и не Москва, но большой.

– Угу, – теребя лямку сумочки на плече, хитро щурится Агата. – Большой.

– Ты что-то знаешь?

– Нет, – с кристально чистыми, честными глазами, пожимает плечами подруга, – но поверь, тебя ждет сюрприз. Огромный такой… сюрприз.

Ненавижу сюрпризы.

Но, судя по выражению лица Агаты, пытать ее смысла нет. Остается только надеяться, что она что-то путает и в чем-то ошибается, хотя надежды и на это мало.

– В общем, вот мой номер, – пошарившись в сумочке, протягивает мне визитку подруга. – Очень буду ждать твоего звонка. Я по тебе соскучилась, Тони. Ой, то есть Нина! Да мы все соскучились. Было бы хорошо встретиться… и, ну, может попробовать снова дружить.

Ах, Агата.

Я улыбаюсь, растроганная этим милым “попробовать снова дружить”. Какой она всегда была наивной и нежной девочкой, такой и осталось даже в тридцать. А может, это только я зачерствела со своей карьерой?

– Хорошо. Я наберу. И да, взаимно, Агат. Рада была тебя увидеть!

Подруга еще раз на прощание приобняв меня, удалилась. Я, схватившись за ручку двери моего многострадального такси, бросаю взгляд на светлую картонку с каллиграфически выведенными золотыми буквами:

“Event-агентство “Рошель”. Организатор мероприятий: Агата Белова”.

И почему я не удивлена? Праздники – это точно по части Беловой.

Провожаю взглядом скрывшуюся в магазине подругу детства и забираюсь в салон.

– Ну что, мы готовы ехать? – интересуюсь у водителя, который бодро заявляет:

– Щас не поедем, мадам, а полетим!

– Это и пугает…

Глава 3

Виктор

– Так, бабусь, давайте-ка по порядку, – терпеливо кивает в сотый раз лейтенант Иван Рыбкин, старательно держа маску беспристрастности на лице.

Тогда как мы с Германом уже давимся от смеха, пряча бесстыжие глаза в бумагах.

Направить-то “гражданочку” дежурный Леха направил к молодому, а вот упомянуть, что ищет женщина кота, а не деда – забыл, торопыга.

– Я вроде и так все по порядку рассказываю, товарищ полицейский, – разводит руками бабулька-божий одуванчик. – Говорю же, два дня уже не могу добиться, чтобы меня приняли. Беспредел какой!

– Иван. Лучше зовите меня Иван, бабусь. И не переживайте, специалисты до этого были заняты, но сейчас мы с вами разберемся и постараемся вам помочь. Итак, – деловито щелкнул ручкой наш наивный молодой, – скажите мне для начала, где вы последний раз видели своего Петра Митрофановича? При каких обстоятельствах?

– Так говорю же, два дня назад. На заборе сидел Петька мой.

В кабинете повисла тишина.

Не выдержав, я оторвал взгляд от бумаг. Мы с Германом переглянулись.

Я поджал губы, чтобы не растянуть издевательскую лыбу, и старательно, уже пятый раз, бросился вчитываться в одно и то же предложение в рапорте. Выходило скверно, уши слушали прелюбопытнейший диалог за соседним столом.

Идеальный рассказ для сборника ментовских перлов.

– На заборе? – переспросил молодой, очухавшись от шока. – То есть прямо на заборе?

– Ну! Да-да, на заборе. Сидел и таращился в сторону сада соседки Марфы Петровны, потаскун! А она еще непутёвая такая. Вредная, любопытная, завистливая! Петьку моего когда увидела, давай себе такого же искать!

– К-какого такого?

– Породистого.

Я прыснул со смеху.

Герыч уже почти под стол залез, сгибаясь в беззвучном смехе пополам.

А Рыба выпучил глаза в нашу сторону, мол, чего происходит, парни?

– Стоп, бабуль, это как-то относится к делу?

– Не знаю, вы полиция, вы мне и скажите! Мож, она его и украла? Своего не нашла, так моего решила забрать? Разобраться надо, Иван…

– Кого?

– Да как кого? Петра Митрофановича моего! Ваня, вы меня слушаете?

Ваня-то слушал, но Ваня точно ни черта не понимал! В глазах нолики, котелок дымит, а сердце зависть распирает от того, какая у “старика” Петра Митрофановича насыщенная жизнь.

– Эм… – зыркнул в мою сторону коллега.

Я, откашлявшись в кулак, пожал плечами, разводя руками, мол, не в моей юрисдикции, дружище. Молодой нахмурился:

– Ладно. Понял. Так и запишем. На заборе… А… внешне описать могем, бабуль, Петьку вашего?

– Еще бы не могем! Черный. Глазищи зеленые, морда наглая…

– Зеленоглазый брюнет, значит. Все?

– А! Еще усы! Усы у него шикарные. Дли-и-нные такие, дворовым на зависть.

– Кхм… усы. Записал. Ну, а рост, вес, может, там особые приметы какие у вашего Петра есть? Хромота, глухота, слепота…

– Иван, милок, а глупость считается за особые приметы? Он у меня безмозглый, во! – стучит по столу бабулька. – Как пробка! Я ему говорю одно, а он все равно делает, как ему угодно! Сказала, сидеть дома, так нет же, он пошел по бабам! Весна, чтоб ее…

Все. Финиш!

Мы с Германом дружно в голос начинаем ржать, закатываясь. А Рыбкин в полнейшем шоке таращится то на нас, то на “клиентку”. У парня явно только что сломалась парочка шаблонов. Не знает, бедолага, то ли продолжать держать лицо, то ли у виска покрутить.

– Зеленоглазый брюнет с усами, с особой тягой к женскому полу… – гогочет Герман.

Такой себе, конечно, “портрет” вырисовывается. С таким даже к нашим “художникам” идти страшно. Оборжут на весь отдел, пока ориентировку составлять будут.

Видать, и до Вани это дошло, потому что прозвучало в мой адрес растерянное:

– Виктор Денисыч…

– Да, Иван Максимыч? – давясь смехом, беру себя в руки.

– Что происходит?

Прокашлявшись, только собираюсь по чесноку признаться, что ищем мы не мужика, а кота, когда в кабинет заглядывает один из наших следаков со словами:

– Герыч, я к тебе с заявой… о-о, кота ищешь, Рыба? Молодцом!

Этому “молодцу” понадобилось пару длинных секунд, чтобы переварить. Зато когда дошло, его лицо вытянулось от удивления. Округлив глаза, Рыбкин зыркнул в сторону бабульки-одуванчика и спросил просевшим до хрипящего визга голосом:

– Так вы про кота, что ли, говорите?!

– Ну. Про него родимого. Погодь, а ты чего думал, Иван? – удивилась “клиентка”, а мы с Германом пустились в новый круг безудержного веселья. Дураки, что поделать. Но будет нашему молодому хороший урок, как отлынивать от работы и строить бабам глазки во время рабочей смены. И нет, я уже свою порцию преступников переловил и пересажал – мне можно.

– Очень смешно, придурки! – буркнул Рыба, скомкав бумажку, на которой успел уже накидать “портрет” пропавшего, швыряя в урну и хватаясь за новый лист. Стрельнул взглядом сначала в сторону Германа, потом уничижительно на меня и, совладав с эмоциями, начал по новой:

– И так. Кот. Начинаем с начала бабуль…

Он серьезно его искать собрался, что ли? Спросить я не успел да и при “клиентке” как-то моветон. Мой телефон, лежащий на столе, завибрировал. Взгляд на экран – а вот и мелкая. Выхожу из кабинета, прикрывая дверь, отвечая и с ходу в лоб получая обнадеживающее:

– Чип, у нас проблема!

– А?

– Ну, то есть у тебя. У тебя проблема.

– И тебе привет, Ру. И я соскучился, Ру. У меня все хорошо, да, спасибо. А у тебя?

– А, да, приветик!

– Хорошо, хотя бы так, – присаживаюсь на подоконник, приготовившись к полному армагеддону. – Ну и-и? Что на этот раз стряслось, беда?

– Кран. Сорвало. Кухню… м-м, затопило.

– То есть как затопило?!

– Совсем чуть-чуть…

– Ру! – вздыхаю, потирая переносицу.

– Ла-а-адно, не чуть-чуть, а просто совсем.

– Руслана, блин!

– Не рычи на ребенка! Я тут совсем не при чем, но ты можешь сказать мне “спасибо”, я не по годам умная, между прочим! Перекрыла краны и спасла большую часть твоего дома. А еще я погуглила, и Гугл сказал, что кран может сорвать, так, погоди… ага, так вот: “в результате гидроудара, неправильной установки либо износа смесителя”, вот!

– А теперь спроси у Гугла, на сколько дней ты теперь наказана.

– Э-э-й! Протестую! За что?!

– За сломанный кран и затопленную кухню.

– Это не я!

– Мхм. С завтрашнего дня на тебе завтрак до конца недели.

– Ну и ладно. Все равно тебе быстро надоест есть по утрам одни сэндвичи, – слышу по голосу, как мне в трубку показали язык.

– Неправда.

– Правда, ты всегда сдаешься первый, Чип.

– Неправда, мелкая. И да, я кладу трубку! А ты постарайся, чтобы до моего приезда больше ничего не сорвало. Хочу напомнить, что если ты разнесешь мой дом, то тебе тоже жить будет негде. Так что…

– Не обещаю, но очень попробую.

– Ру!

Мое возмущение услышали только гудки. Мелочь уже бросила трубку.

Я еще какое-то мгновение протаращился в потухший экран.

Не знаю, то ли злиться, то ли смеяться. Эта девчонка и правда умна и смекалиста не по годам. Иногда мне кажется, у меня столько мозгов в свои тридцать два нет, сколько у нее в десять! А характер, боже… Знал я по молодости одну такую – взрывную и самостоятельную.

Атас, в общем. Не соскучишься.

Скидываю Ру сообщение с просьбой сфотографировать масштабы бедствия и, получив в ответ в мессенджере с десяток фоток нашей кухни с разных ракурсов, понимаю, что дело действительно в сорванном кране. Накрылся он, походу, медным тазом.

Эх, Ру.

Вернувшись в кабинет и разобравшись с документами, прощаюсь с парнями уже точно “до завтра”. Сажусь в машину и мчу до ближайшего магазина сантехники. Особо муками выбора не страдаю, покупаю чуть ли не первый попавшийся кран и гоню до дома. По пути заказываю доставку пиццы, прикидывая, что колдовать над ужином времени нет. Сейчас с сантехникой провожусь полвечера, а время и так уже шестой час.

Только откидываю телефон, выезжая на трассу в сторону своего поселка, как на глаза попадается знакомая машина такси.

Хрен пойми, почему именно ее я запомнил, наверное, из-за пассажирки, но мозг оперативного сотрудника – удивительная вещь. Иногда сам фиксирует в памяти такие мелочи, вплоть до царапины на левом крыле, что остается только удивляться. Про госномер вообще молчу. Его я и среди ночи, в полудреме, по надобности назову.

Разумеется, девушку из аэропорта водила, с вероятностью девяносто девять процентов из ста, уже высадил. Но по наитию все равно чуть сбавляю скорость, потому что тачка стоит на обочине, а капот открыт. Случилось чего?

Телефон на соседнем сидении начинает трезвонить. Бросаю взгляд – Белова. Агата.

Тянусь рукой за мобильником, как раз поравнявшись с машиной такси, да зависаю, так до него и не дотянувшись. Бью по тормозам, сворачивая на обочину. А все почему?

Потому что под крышкой капота, согнувшись, стоят двое. И если задница таксиста меня никоим образом не колышет, то вторую, в знакомых джинсах, я, как и госномер, опишу даже в самом невменяемом состоянии. Слишком уж она… Будем считать, что в душу мне запала!

Притормаживаю чуть поодаль и, врубив “аварийку”, выхожу из машины. Вот это картинка. Вот это…

Натягиваю максимально добродушную улыбку на лицо с твердым намерением отыграть роль благородного рыцаря. А там глядишь, может, чего от “принцессы” и перепадет. Ибо второй раз упустить такие ножки просто так я не могу! Джентльмен во мне негодует от мысли, что такая красота будет обделена моим вниманием…

Нина

“Пять минут – полет нормальный!” – как сказал однажды Юрий Алексеевич Гагарин. Ему, в отличие от меня, с транспортом повезло гораздо больше.

Пять минут – именно столько длился наш “полет” с моим таксистом. Утрированно, но все же, далеко уехать не удалось, как я услышала прискорбное:

– Ох, не дотя-я-янем…

– Что? Что значит, не дотянем?

Ответом мне послужил странный звук, который издала машина. Хрюкающе-скрипящий. А потом еще пару раз из последних сил брыкнулась, дернулась и… заглохла, как старый трактор.

Намертво!

То есть, она и до этого стабильно раз в десять минут глохла, но судя по тому, что не срабатывало даже зажигание, который мой “извозчик” нещадно мучил – это был финальный акт. Жирная такая, желто-белая точка посреди, мать его, трассы!

– Все, – в сердцах долбанул по рулю водитель. – Накрылось.

– Что накрылось?

– Мое светлое будущее!

Зашибись!

– Прискорбно, конечно, ну а мое серое настоящее еще может запестрить новыми красками?

Водитель обернулся и, состроив извиняющуюся мину, выдал потрясающее:

– Дальше, кажется, не поедем.

Мне понадобилась пара секунд, чтобы переварить услышанное.

Кажется?

Кажется?!

– Вы издеваетесь?! – зарычала я, подскакивая на сиденье. – Мы дорогу, которую можно проехать за полтора часа, уже осиливаем четыре! Четыре, мать его, часа! В городе вы мне клятвенно обещали, что уж до моего района доедем точно, и-и-и?

– Ну, что вы сразу ругаться, девушка? Всякое бывает… – посерел таксист, отодвигаясь и втягивая шею в плечи. И правильно! Я в гневе могу и фингал засветить. Рука у меня, между прочим, тяжелая!

– Бывает. Было! За этот день у меня с вами в дороге уже точно было всякое! Чего за десять лет моего водительского стажа, даже в переполненной пробками Москве, никогда не приключилось.

– Ну, то Москва! А тут… – ответили мне “со знанием дела”.

Так, спокойно, Кулагина.

Только спокойно!

Вдох-выдох, Антонина.

Глубже и чаще.

Ты по жизни и не в такие передряги встревала, так что… выберешься. И да, убийство водителя – это не выход. Во-первых, уголовник из меня такой себе – повяжут на первом же посту, а во-вторых, увезут, как преступницу к тому самому “неотразимому старшему оперуполномоченному” в отдел, вот тогда точно Белова захлебнется от счастья, что ее пророчество сбылось. Нет. Убийство совсем не выход.

Тогда что?

– Так, – потираю виски, беря свой гнев под контроль. – Слушайте… как вас зовут-то, хоть?

– Гурген.

– Гурген. Замечательно. Гурген, вы денег заработать хотите?

– Конечно, хочу, что за странный вопрос, дорогая.

– Очень, очень дорогая, Гурген! Давайте так, вы сейчас выходите, чините, колдуете, заклинаете, проклинаете, или что там еще можно сделать с машиной, и мы едем дальше. А я-таки даю вам пятьдесят процентов от суммы, несмотря на все сегодняшние проволочки.

– А…

– Другие пятьдесят процентов – вычет за моральный ущерб.

– Воровство средь бела дня! Восемьдесят.

– Семьдесят и точка. Либо так, либо ни копейки, а я забираю чемодан и дальше продолжаю свой путь пешком.

– Тридцать километров?!

– Это все будет быстрее, чем мы уже потратили на дорогу из аэропорта.

Глаза водителя восхищенно округлились, и он чуть ли не с благоговейным трепетом выдал:

– Страшно решительная женщина!

– Так что? По рукам?

– Сейчас все будет, мадам!

Уж не знаю, будет или нет, но подорвался Гурген с места резво, будто его в филейную часть ужалили. Сразу и в багажнике завозился, и под капотом зашелестел.

Я вздохнула, откидывая голову и растирая лицо ладонями. Устала, как собака! Это просто какой-то бесконечный день. Ужасный, невыносимый, длинный день! Он сегодня вообще закончится?

Судя по всему, нет. Не успела я расслабиться, как в окно с моей стороны раздался стук. Открываю глаза…

– Ну, что еще, Гурген?

– Там это… посветить надо. Фонарик, – демонстрируют мне, щелкая кнопкой, – сел. Совсем. Безобразник!

– Да что ж за… – проглотив трехэтажный мат, бросив взгляд на унылые, оставшиеся пять процентов заряда телефона. Выбор не велик. Пришлось включить на нем фонарик и выползти из теплого салона в промозглый серый вечер.

– Где?

– Да вот сюда. Вот-вот, прямо сюда, да…

Зависли мы дружно под крышкой капота.

И смешно и грустно, это не поездка, а сюр какой-то!

Пока Гурген пытался что-то там, где-то там подкрутить, подтянуть и, как говорится “подшаманить”, я тем временем: вздыхала, закатывала глаза и понимала, что с каждым пропавшим процентом заряда пропадает и моя надежда избавиться от Гургена в случае, если такси все-таки не заведется. Тогда точно топать мне тридцать километров на своих двоих.

Ужасная перспектива! Как представила…

Я уже готовы была выйти на дорогу “голосовать”, но, на мое счастье, послышался шелест колес по обочине. За нашими спинами притормозила машина. Разглядеть не удалось, какая, потому что именно в этот момент Гурген скомандовал:

– Еще чуть ниже!

И пришлось подчиниться, почти развалившись на моторе. Но когда я услышала хлопок двери, а потом тяжелую поступь, явно мужскую, чуть не вскрикнула в голос от радости. Уже забила и на фонарик, и на пиликнувший, умерший телефон, крутанулась, да неловко. Блин!

В то мгновение, когда моя голова долбанулась о крышку капота, я взвизгнула, поморщилась и услышала:

– Может, могу чем-то пом…

Голос прошиб узнаванием от макушки до пят, и, поднимая взгляд…

– ТЫ?! – выдали мы синхронно с моим предполагаемым “спасителем”.

И да. Я взвыла. Только не от радости, а от крайней степени отчаяния.

– Да быть того не может! Волков?!

Прямой взгляд глаза в глаза и гребаные мурашки по рукам. Много мурашек! Лихорадочно, истерично, беспорядочно шарахающихся друг от друга! В глазах черные мушки от удара, а в мозгу орущие во весь голос тараканы – да твою же, Тони, мать!

Прямо рассадник насекомых какой-то…

Беглый взгляд по фигуре Вика, и я морщу нос. Нет, вот я не видела его десять лет, мог бы ради приличия хотя бы облысеть и нарастить пивной живот, а не вот это вот все неотразимо-брутальное великолепие.

Бесит…

“Десять лет назад…

– Куда едем, красивая?

– В аэропорт. И если можно, то побыстрее, – бросаю водителю такси, показывая тем самым, что вести беседы не намерена.

На мое счастье, таксист оказывается на редкость понятливым и без лишних слов давит по газам.

Не в том я душевном состоянии и настроении, чтобы беззаботно болтать. Расставание с ба вышло слезливым и выматывающим, а мой молчаливый побег – гнетущим. Стоит только представить, как завтра, послезавтра, через неделю или даже через месяц друзья поймут, что в городе меня нет и выходить на связь с ними я не собираюсь, – в груди начинает щемить. Но так надо. Никаких привязанностей. Если уезжать, то с концами, сжигая за собой все мосты. Иначе я оставлю себе пути к отступлению, а это снова дорога в никуда.

Я провожаю взглядом родной дом, из последних сил сдерживая слезы. Откидываю голову на подголовник, закрывая глаза. Зажмуриваюсь. Крепись, Кулагина!

Сердце грохочет, как ненормальное. Бьет по ребрам, колет душу. Руки мелко потряхивает, дышать полной грудью получается через раз. Сжимаю пальцы в кулаки до боли. Приказываю себе не думать, не жалеть и ни в коем случае не отступать от намеченного пути, но все равно, почему же так… больно? Невыносимо! И страшно…

Страшно промахнуться, ошибиться и потерять что-то очень и очень важное. А если точнее – кого-то.

Тяжело. Но ведь это был мой выбор! Это было мое осознанное решение! Решение уехать. Поступить в универ. Выгрызать зубами лучшее будущее для себя. У меня всегда было слишком много амбиций, которые и в половину не удовлетворял город, живущий от наплыва к наплыву туристов. Было и есть.

Да и Вик знал!

Я говорила и не раз, чего я хочу от этой жизни. Что мне душно, тесно и мало Сочи. Что я хочу большего, что хочу чего-то добиться, реализовать себя, что я хочу…

Много чего хочу и, как оказалось, серьезных отношений в двадцать лет, перетекающих в семью и детей, в данный момент в моей системе координат – нет. Да и не уверена я, что тяга к созданию семьи у меня есть в принципе.

Так и зачем тогда портить друг другу жизнь?

Правильно?

Мне нужен рост и карьера, Вику нужна жена и дети. Мы хотим от этой жизни совершенно разного! Но вцепились друг в друга, как полоумные, и тащим мечты друг друга на дно. Страсть, похоть, влечение, привязанность, плохая девочка и плохой мальчик – идеальный тандем. Вот только тормознутые оба, непутевые, непонимающие, что наши отношения ведут в никуда…

Я начала осознавать это давно. Но находясь рядом с Волковым, мозг отказывался подчиняться. Разум полностью уступал место сердцу, которое льнуло к нему, как мотылек к огню. К его теплу, к его чувствам, к его любви. Летела, как безмозглая бабочка, даже понимая, что со своим характером ЗА мужчиной я сгорю. Не смогу. Не вывезу. И все равно…

Это бесило! Раздражало! Но Вик всегда умел усмирить меня и мою дурную натуру. Одного его объятия и поцелуя хватало, чтобы я снова почувствовала себя рядом с ним на своем месте. Защищенной и любимой. Пока он был рядом – я была слаба. Я была полностью, безоговорочно в его власти, зависимой от Волкова, от его улыбки, от его взглядов, от его ласк. От него всего!

А тут его нет…

Пока.

И, возможно, я и совершаю самую большую глупость в своей жизни. Возможно, потом я буду рыдать столько, сколько не рыдала за все свои двадцать лет. И сердце так и не затянет огромную дыру, что останется после исчезновения из моей жизни Вика, который буквально на руках меня готов был носить…

Возможно.

Да.

Но если я не попробую, если я не рискну, если я предам собственные “желания”, то я буду всю свою жизнь ненавидеть не только себя, но и его. За то, что удержал. За то, что не отпустил, за то, что не дал шанс. А я так не хочу.

Я хочу его любить, а не ненавидеть. Даже если он возненавидит меня за мой побег.

***

Это была самая длинная и самая тяжелая дорога в моей жизни. Уже стоя у входа в терминал аэропорта, я делаю вдох полной грудью, чувствуя, как дрожат коленки. Первый раз на самолете. Первый раз и в неизвестность. Вот если бы Волков был рядом, мне бы было в разы лег… Нет, Тони.

И Тони тоже нет!

Нина.

Все, эта история закончилась. Закрылась. Финал.

Я начинаю писать новую. И осталось сделать только последний шаг перед тем, как я покину родной город.

Нащупываю в сумке телефон, не замечая, как по щеке покатилась слеза. А за ней еще и еще одна соленая слезинка.

В рюкзаке на глаза попадается наша фотография. Не понимаю, зачем я вообще взяла ее с собой? Достаю и долго, даже слишком, вглядываюсь в наши с Виком лица. Два счастливых наивных дурака. Он и я. Первые отношения, первый поцелуй, первая любовь, первый мужчина… господи, да он во всем у меня был первый. Даже в расставании…

Выпускаю воздух сквозь сжатые зубы, сдерживая всхлип и рев, рвущийся из глубин души! Отвернувшись, комкаю фото. Резко, остервенело, безжалостно. Выбрасываю в рядом стоящую урну. А потом достаю телефон и уничтожаю себя, как человека, в глазах Вика окончательно. Бросаю его коротким СМС:

“Это все. Прости, Вик. Я улетаю”.

Отправляю, зная, что его это вывернет наизнанку. А мысль, что сорваться и догнать меня прямо сейчас он не сможет, Волкова просто убьет. Но позвонить и услышать его голос, сказать прямо у меня не хватит силы духа. Пусть я лучше буду последней гадиной. Но зато свободной от чувств… гадиной.

Следом за фото в урну летит и сломанная сим-карта.

Ну, вот и все…

Как говорится, хэппи энда не будет.

Уже в самолете меня разорвет от эмоций. Я прорыдаю почти весь полет до Москвы. Но это будут последние мои слезы на долгие десять лет вперед.

В тот день девчонка Тони перестанет существовать, а на ее место придет циничная стерва Антонина”.

Глава 4

Виктор

Твою мать…

Серьезно?

Злости не хватает. Ведь пятой точкой чувствовал – что-то тут не так! И на тебе – получи, распишись, Волков. Второй раз, с разбегу, да все на те же грабли! Вернее, ноги, будь они неладны. Это залет, товарищ майор. Выговор с занесением в личное дело, ибо не признать такую, как Тони…

Обидно, что если бы напряг свои извилины, то еще в аэропорту мог бы ее узнать. Ее походка, ее плавная дерзость движений, даже цвет волос и тот все еще ее. Да все ее! Эксклюзивное. И такое, мать его, неповторимое.

Слепой дурак.

– Волков?

– Ну, привет, Кулагина, – ответ на ее оценивающий взгляд и сам прохожусь глазами по фигурке бывшей.

С убийственным разочарованием делаю вывод – не изменилась. Совсем. Какой я помнил ее, до “побега”, такой она и осталась. Разглядываю и, несмотря на всю ерунду, что была у нас в прошлом, по-прежнему глаз отвести не могу. Это раздражает! Но рядом с ней я всегда был неуправляем. Сдавал позиции даже самому себе.

– Я просто глазам своим не верю! – смешно морщит нос. Даже в этом, блть, она идеальна!

– Если этот день мог стать еще хуже, то вот. Вот оно! – потирает ушибленный затылок Кулагина. – Скажи, ну, неужели из тысячи дорог в городе и его окрестностях ты не мог сегодня поехать по другой, а, Волков?

– Узнаю Кулагину, вечно ты ответственность за свои проблемы на чужих перекладываешь. Нет. Не мог. Представляешь?

– Все такой же консерватор, – фыркает.

– Мимо. Все так же единственная трасса, ведущая к моему дому. Извини. Ради тебя новую не сподвиглись проложить. Но ты исчезни еще на десять лет, а я, как будет возможность, обязательно вынесу проект на рассмотрение в местной администрации.

– О, это было бы прекрасно, – ехидно щурится Тони. – Не хотелось бы делить с тобой одну дорогу на двоих, Волков.

– Полагаешь, в шестидесяти километрах не разъедемся? Ах, да! Прости, с твоим эго мне явно будет тесновато.

Я улыбнулся, а Кулагина аж побагровела:

– Хам!

Иллюзий я по поводу нашей встречи не строил никогда. Слишком хорошо зная характер Кулагиной, я понимал, что будет удачей не разосраться в первые же пять минут. Но разгона в такие рекордные сроки даже я не ожидал. Две секунды с момента встречи, а мы уже в пух и прах. Безнадега.

– А у тебя, я смотрю, дерзость с годами так и не выветрилась, Антонина.

– Так же, как и твоя непрошибаемая самоуверенность, Виктор.

– Ну, если бы не моя “непрошибаемая самоуверенность”, то я бы сейчас не остановился помочь.

– Да на хрен нам твоя помощь не сдалась. Сами прекрасно справляемся.

– Полагаешь? – окидываю взглядом растерянного водилу такси, который мнется у капота, не зная, как вкинуть и свои “пять копеек” в разговор. Мне кажется, он уже искренне пожалел, что вообще сегодня вышел на смену.

Провожу беглый осмотр – тачка, походу, сдохла.

Справляется, значит? Без сомнения.

Киваю:

– Да, ехать с самого утра и до сих пор не доехать. Ты права. Помощь тебе вот совсем не нужна! – развожу руками. – Ну и не очень-то хотелось, но спасибо, что напомнила, успел забыть.

– О чем это?

– Что тебе помогать – себе дороже.

– А… а мне? – вклинивается-таки в нашу пикировку таксист. – Друг, по-братски, не могу понять, в чем причина, заглохли вон.

– А ты вот, – киваю в сторону Кулагиной, – ее попроси, дружище. Она всегда все знает. А если не знает, то умеет очень правдоподобно залечивать, – подмигиваю бледному водиле. – В крайнем случае, ты попроси, она голоснёт, и тут на помощь целая автоколонна выстроится.

– Придурок! – огрызается Тони.

– Тю, как грубо! Ты хоть и повзрослела, но ругаешься все так же, как девочка с района.

Судя по взгляду, которым меня “одарили”, мне стоит возблагодарить небеса, что у нее под рукой не нашлось чего-то тяжелого. А то лежать мне прямо тут на трассе с пробитой головой. Вот что за день? Сначала Столярова, потом Кулагина, и все хотят если не убить, так покалечить. Совершенно ты не умеешь баб выбирать, Виктор.

– А ты как был хреновым джентльменом, так им и остался, только и можешь, что на задницы глазеть, Волков!

– Даже не буду отрицать. А теперь поеду поищу другую задницу, с твоей слишком много проблем. Все, бывай, – разворачиваюсь, собираясь уйти, но мне вдогонку прилетает:

– Волков!

– Чего тебе еще, конфетка?

– Оглянись, ты только что потерял.

– Что?

– Свое мужское достоинство!

Вот же…

Коза!

Оборачиваюсь. Стоит, щурит свои глаза зеленые, руки на груди сложив. В молчаливом бешенстве челюстями поигрываю и ключ от тачки в кулаке сжимаю. Как бы подошел… Как бы… заткнул ее рот поцелуем! Но вместо этого махаю рукой, обводя ее фигурку и спрашиваю:

– А у тебя знаешь что, Кулагина?

– Ну и?

– Отвратительные джинсы. Выкинь их. Смотреть на них спокойно невозможно!

– Разочарую тебя, дорогой, но проблема не в джинсах. А в том, что я в слишком хорошей форме, ее никакой мешок не спрячет.

Да, эта коза прекрасно знает, как мужики на нее реагируют.

Посмеиваюсь.

Окей. Понял. Правила игры принял. Где там надо расписаться?

– Разочарую тебя, дорогая, но как только ты открываешь рот и выпускаешь свою излюбленную тактику защиты, начиная дерзить, то все твои шикарные формы тут же меркнут и теряют свою привлекательность, – подмигиваю.

– Да пошел ты!

– Пошел. Уже пошел.

Салютую на прощание, и направляюсь к тачке.

А ведь когда она, бедная, головой стукнулась, я чуть не бросился ее утешать! Больно, думаю. Зацеловать да заобнимать надо “принцессу”. А тут? Какая тут “принцесса”? Это самый натуральный дракон. Ей не больно. Она сама, кого хочешь, покалечит. А если ей будет выгодно, то еще и прибьет.

С ума сойти.

Нет, серьезно, что за прикол? Там наверху планеты раком встали? Отчего такую важную птицу в наши края занесло? А главное, судя по направлению “ветра”, остановиться она собралась…

У-у-у, вечер будет любопытным. Поеду, куплю бутылочку и займу выжидательно-наблюдательную позицию.

Дергаю ручку, но в машину сесть не успеваю. Слышу краем уха:

– А знаете, все! Мне все это на-до-е-ло, Гурген!

Психанула. Редкость для Кулагиной. Даже любопытно, настолько тяжелый выдался день?

Нет, Виктор. Тебе не любопытно. Совершенно. Это Кулагина! Все что связанно с ней не может быть для тебя любопытным. Какого хера? Езжай и даже не вздумай оборачиваться! Знаем мы уже твою слабость. Проходили.

Ага, щас. Уматываю, только гравий из под колес летит…

Звездец. Если бы я да всегда слушал свой голос разума…

Занеся ногу в салон, психую, но оборачиваюсь. Наблюдаю презабавнейшую картинку: эта мадам вытащила из багажника свой чемодан. Демонстративно долбанула крышкой и во всеуслышание выкатила и щелкнула ручкой. И пока водила на панике пытался этот танк остановить, Кулагина, отбиваясь от любых его “предложений”, задирает нос и идет. Намеренно не смотрит в мою сторону, огибает мою тачку и с идеально гордой осанкой, прям как будто не по обочине трассы, а по ковровой дорожке, сваливает в закат.

Я стою, молча провожаю ее взглядом, а улыбка так и не сползает с лица. Это просто армагеддец. Как же все это до колик знакомо-то, а!

Но ты главное молчи, Волков.

Прикуси язык, сядь в машину и езжай!

Не вздумай…

– Эй, конфетка, – сигналю. – Может, все-таки подвезти?

Ответом мне послужил средний палец. Эта гордая птица обломинго даже не обернулась.

Нет?

Ну, как говорится, на нет и суда нет.

Сажусь в машину и с пробуксовкой по обочине, выезжаю на дорогу. Уламывать Кулагину – дело гиблое. Пусть пешком шаги наматывает. В конце концов, спорт – это жизнь.

Ну да, ну да. Как бы не так, товарищ майор. Так ты ее и отпустил.

Еду, или правильней сказать, плетусь с черепашьей скоростью и один фиг провожаю взглядом женский силуэт в зеркале заднего вида. Мать твою, ну, до бесконечности-то я же не смогу держать скорость на отметке, едва доползающий до пятнадцати километров в час! И вообще, насколько тогда растянется моя дорога до дома? Краны чинить кто будет? Руслана?

Не день, а цирк какой-то…

Нащупываю в бардачке завалявшуюся пачку сигарет и, вытянув одну, закуриваю. Еду, наблюдая, как с горем пополам Кулагина тащит за собой свой дорогущий чемодан.

Своевольная, вредная, упрямая, несгибаемая… коза!

Красивая, правда, пздц.

Мой личный триггер.

Сколько по молодости мы бодались с ней! Сколько воевали, как два идиота. Любили до одури, но ругались так, будто мир вокруг рухнул. Расставались по семь раз на неделе и столько же сходились снова. Час, два, день, а потом сдавались, потому что тяга была бешеная. И только бабке Тони, мудрой женщине Марте Александровне, спасибо сказать надо. Только ей удавалось нас утихомирить. Человек она была золотой. Из тех, кто старой, советской закалки. Постоянно говорила: ломать не строить, молодежь. Но тогда мы были чересчур зеленые, глупые, спесивые, чтобы ее услышать. Тогда гормоны херачили и было плевать на все, а лучшим решением проблем был секс. Ртом разговаривать мы не умели совершенно!

Хотя почему “не умели”? Судя по нашей встрече, до сих пор не научились. Седина в висках появилась, годиков жизнь накинула, морщинами обзавелись, а вот повзрослеть так и не повзрослели. Но уж спустя десять-то лет я думал, верней, надеялся, что хоть что-то сделает ее мягче. Нас. Друг к другу. Ан, нет, какими были, такими и остались.

Беда, да и только.

Вот и что с ней делать? Насильно в багажник запихать вместе с ее гребаным чемоданом? Полтачки мне разнесет. Наручниками к себе пристегнуть? Запястья изящные, нежные жалко. Ремня бы ей всыпать хорошего…

В городе вечереет. Скоро совсем стемнеет. Не дело это, бабу одну по среди ночи на трассе оставлять. Украдут прекрасные рыцари. Мало ли таких, кто, как и я, на ее джинсы поведется. И не факт, что другие будут так же “милы” и “учтивы”.

Вздыхаю, тихо матерясь. Затягиваюсь еще разок и выкидываю окурок. Ну, Кулагина! День в городе, а уже умудрилась создать проблем.

Нащупываю телефон на сиденье и набираю Герыча. Терпеливо выслушиваю гудки, пока в трубке не звучит:

– Витек?

– Гер, ты уже уехал из отдела?

– Только в тачку сел. А что такое?

– Будь другом, катани кружок по трассе до моего поселка. Подбери одну упрямую барышню с чемоданом. А то она маршировать тридцать километров по горам собралась пешком. А ждать, пока ее какой-нибудь “добродетель” подберет, у меня времени нет. И доверия.

– К кому?

– К добродетелю, Гер. Не тупи!

– Да без вопросов, конечно. А это что еще за барышня-то такая?

– Коза.

– Какая коза?

– Горная, Герыч, горная! Только если что, меня ты не знаешь и остановился чисто по своей доброте душевной.

– Я не понимаю, ты как это делаешь, Волков? Вокруг тебя бабы так и вьются!

– Ну, так это не у меня надо спрашивать, а у баб, с какой это радости они вьются. Все, ладно, отпишись, когда подхватишь пассажирку. А я погнал, пока Руся мне там весь дом не разнесла. И только это, Герман, – откашливаюсь, – руки не распускать, глаза тоже держать при себе и в отделе ни слова.

– Это сейчас что такое было, Волк?

– Ничего особенного. Предупреждение. В мягкой, прошу заметить, форме.

В трубке послышался самодовольный ржач.

Все, спасибо Кулагиной, отменная порция жестких подколок от коллеги на ближайшую неделю, как минимум, мне обеспечена.

Нина

Отпуск – сколько прекрасного было в этом слове еще буквально сегодня утром, когда я сидела в роскошном кресле в кафе бизнес-класса, потягивала кофе и строила планы, как хорошо и продуктивно я отдохну.

Отдохнула, Антонина?

Дергаю снова застрявший колесиком на камне чемодан и в сотый раз пытаюсь выжать из своего яблочного девайса хотя бы жалкие три-четыре процента заряда.

Ну, давай! Я же совсем немного прошу! Мне бы просто вызвать новое такси!

Но нет. Телефон остается глух. И сколько на кнопку не дави, он как не включался, так и не собирается. Даже изображение в ноль опустошенной батарее показывать отказывается. Доконала, так доконала.

Вздыхаю и засовываю мобильник в задний карман. Даже он меня сегодня испытывает на прочность. Бесполезная штуковина. На помойку тебя отправлю.

Поднимаю взгляд. Морщусь. Козел, Волков!

Я прекрасно вижу задницу его огромного цвета “мокрый-асфальт” танка. Очень ему идет эта грубая, неотесанная, пугающая своими габаритами махина! Формы – под стать хозяину. Он и по молодости-то был в шикарной форме, я только так слюни на его кубики пускала, а тут…

Бесит!

И, готова поспорить на свои “отвратительные джинсы”, что под его футболкой все такой же стальной пресс. Не изменился. Разве что татуировок явно стало больше и седина тронула виски, но, черт бы его побрал, даже это делает его только еще сексуальней и привлекательней!

Правда, характер все по-прежнему портит…

И какого лешего, спрашивается, он все еще не уехал? Знаю Волкова: едет и наслаждается моими мучениями.

Едва сдерживаю свое желание поднять ладонь, еще разок продемонстрировав этому неотесанному грубияну средний палец. Потому что, голову готова дать на отсечение, что он едет и наблюдает за моим демаршем! Но в этот раз во мне побеждает леди. Ругаюсь я, видите ли, как девочка с района…

Не хочу этого признавать, но обидно. От встречи остался горький осадочек. Больше я видеть Волкова не хочу и очень сильно надеюсь, что это было наше первое и последнее пересечение за все время моего здесь пребывания. Хватит с меня и этого погружения в прошлое. Сразу вспомнила все: и наше знакомство, и наши отношения, и наше расставание – больше не хочу. Спасибо, наелась! Не умею и не люблю копаться в себе. И начинать не собираюсь. А встреча с Виком бередит, не хочется думать, что рану, потому что она, как мне казалось, прочно залатана и исчезла, но…

Услышав едущую за спиной машину, притормаживаю и вскидываю руку пальцем вверх.

Нет, мимо. Как летел тарахтящий жигуленок, так даже и не притормозил. Гад!

Ладно, не отчаиваемся, Кулагина, будут еще.

Зацепив волосы в пучок, застегиваю куртку. На улице начинает холодать. Топаю дальше. В конце концов, девушка я спортивная и выносливая, жутких личностей не боюсь, а свежий морской воздух всегда полезен.

Оказавшись без часов и телефона, я теряю счет времени. Но по моим прикидкам, примерно через плюс-минус десять минут, с удивлением отмечаю, что больше “Chevrolet” Волкова, плетущегося впереди, я не вижу. Уехал, значит? Вот и хорошо, в конвое не нуждаюсь.

Мимо снова пролетает машина. Снова попытка “проголосовать”. И опять промах. Иномарка промчалась мимо. А за ней еще и еще одна. Народ, я смотрю, в наше время максимально сопереживающий и отзывчивый? Все только о своей заднице и пекутся!

Правда минут через тридцать с начала моей “прогулки” одна тачка все-таки притормозила. За рулем сидел не сильно внушающий доверия тип, которого я вежливо послала “лесом”. Но не уверена, что бугай понял. И отставать он явно не собирался. Мне бы испугаться, но тут, на мое счастье, позади притормозила еще одна машина. Черный седан, из которого выглянул водитель, поинтересовавшись:

– Какие-то проблемы, девушка?

На этот раз водитель показался мне менее… бандитской наружности. Да и тут, как говорится, уже выбирать не приходится.

Короче, в этот раз выеживаться я не стала, и между страшным бугаем и приятным мужчиной выбрала последнее. С ним шансы доехать целой и невредимой были чуточку выше.

Виктор

Только я успел доехать до дома и загнать машину на территорию, как на телефон прилетело СМС. Герман:

“Забрал твою горную козу”.

Ухмыляюсь. Кто бы сомневался. Если не из дружбы, то из любопытства фиг бы он мою просьбу проигнорировал. Мы знакомы почти восемь лет, и это первый случай, когда я попросил кого-то впрячься за какую-то женщину. Вольно-невольно вывод тут напрашивается сам собой, а Герыч был не дурак, чтобы упустить такой повод надо мной поизмываться.

Значит, забрал? Что ж, сорок минут, максимум час… и да разверзнется небо.

Начинаю набивать ответ, как прилетает еще одно сообщение:

“Слушай, Волк, а ты в курсе, что она живет в соседнем с тобой доме?”

“Чего сам не подвез?”

Сложные у друга сегодня вопросы.

Выбираюсь из тачки и набираю:

“Я-то в курсе. Ты ей не сболтни. Пусть будет сюрприз…” – или пздц вселенского масштаба, что для Тони более вероятно.

Убираю мобильный, да вспоминаю, что забыл перезвонить Беловой. Уже и так догадываюсь, что Агата собиралась мне сообщить, поэтому откладываю это дело на “потом”. Не горит нынче.

Дверь в дом открывается, и на пороге вырисовывается мой рыжеволосый “домовой”. Руслана выходит на крыльцо, встречая меня сразу с делового:

– Привет, Чип! Ты кран купил?

– Привет, Ру. Купил. Надеюсь, больше ничего у меня в доме не пало в неравной битве с тобой? – поднимаюсь по ступенькам.

– Не-а. Кажется. Но вечером барахлил тырнет, – запрыгивает мне на спину мелкая.

Хотя какая она уже мелкая? Тут самостоятельности вагон и маленькая тележка.

– Интернет, Ру.

– О-о-о, дядь, не будь занудой.

Посмеиваюсь.

Люблю эти моменты возвращения домой.

Глава 5

Виктор

Первый раз мелочь сбежала из дома моих предков, когда ей едва стукнуло по ее рыжей макушке пять. Моя мать тогда, впервые за много лет переступив через свою гордость, позвонила мне вся в слезах и соплях. В тот день чуть ли не все силы УВД города Сочи бросилось искать нашу “беженку”.

Я ничего матери не сказал, но искренне понимал, почему Ру в том доме не жилось. Характер ее был такой же, как у меня, своевольный, что конкретно не вписывалось в кривые стандарты моих предков.

Благо, искать долго племяшку не пришлось. Она пришла ко мне. Сама. Я же говорю, крошка Ру всегда была смышленая не по годам. Встретила меня у ворот дома с розовым рюкзаком на плече, любимым игрушечным волком в руках и совсем не детским заявлением:

– Дядь Вить, я буду с тобой жить!

Дядя Витя, мягко говоря, приохренел от таких новостей, так как мой рабочий график и ритм жизни молодого холостяка никак не вмещал в себя наличие пятилетней девчонки. Но не выставлять же мелочь за порог?

После того памятного дня моим родителям еще с два десятка раз удавалось Руслану уговорить вернуться и жить с ними. Мол, там все условия и бла-бла-бла. Музыкальная школа, художка, балет, “хренет” и еще куча-куча всяких девчачьих кружков, которые скорее тяготили мелкую, нежели вдохновляли. Еще два года такая фишка, как уговоры и увещевания, прокатывали, но когда Ру пошла в первый класс – сказки закончились. И до того смышленая мелочь стала еще прошаренней, и я понял, что ничего хорошего не выйдет, если оставить племяшку в доме родителей. Они ее своими нравоучениями просто “задавят”.

Попытался поговорить с Ольгой – моей старшей сестрой, матерью Русланы, но той очевидно, как всегда, было “не до того”. Вариант оставался один. Я ее забрал.

С тех пор прошло три года, как Руслана стала неотъемлемой частью моей жизни.

Не могу сказать, что все шло сладко да гладко, особенно первый год-полтора, но постепенно мы не просто научились сосуществовать, а искренне кайфовать от соседства друг с другом. Мелочь была на редкость хозяйственна, что разительно отличало ее от собственной матери. Уже в первом классе Ру могла на завтрак сварганить шикарные блинчики. Во втором меня встречали с работы вареные пельмени, а в третьем нередко “короночкой” Русланы становились жареная картошка и оладьи.

Уроки она делала сама, в школе была бандиткой-отличницей, кружки посещала без прогулов (еще бы, это не в пачке крутиться в балетном зале, а мяч футбольный гонять), а если случались вдруг какие конфликты с ребятами постарше, то с наслаждением “козыряла” важным дядей полицейским. В общем, красота!

Я для Ру был любимый Чип (ну, тот самый бурундук из ее любимого мультфильма “Чип и Дейл спешат на помощь”), она для меня маленьким рыжеволосым лучиком во мраке моей нелегкой профессии, где за день насмотришься таких отморозков, что в одиночестве начинаешь ощущать острую нехватку радости в жизни. Вот ей и стала Ру. Радостью.

Иногда невыносимой, конечно…

– Слушай, Чип, а ты точно правильно прикрутил вот эту штучку? – долетает до меня сверху.

Выглядываю из-под раковины. Сидит на столе, свесив ноги и таращится на меня, демонстрируя фотку на экране телефона.

– Опять “тырнет”?

– Мхм.

– Точно, Ру. Я все сделал точно так, как надо.

– А вот на сайте пишут…

– А ты не верь всему, что пишут.

– Чип, а вот тут, мне кажется, но ты, конечно, как всегда можешь со мной не согласиться, но вот тут надо другую…

– Руслана.

– Поняла, молчу, – закатила глаза племяшка. – Но, если что, потом не жалуйся, что у тебя снова сорвало кран. Я предупреждала.

– Предупреждалкина моя, подай мне лучше ключ.

– Какой?

– Который ближе к тебе.

– Иду…

Пока я уже полчаса возился с заменой крана, Ру жужжала над ухом маленькой пчелкой. Трещала о том, как прошел ее день в школе, как ее школьная команда по футболу обыграла команду из соседней, параллельно хрумкая и подъедая запасы хлопьев. Спасибо болтливому ребенку, я хотя бы на время отвлекся от мыслей о Кулагиной, которая вот-вот должна была нарисоваться на пороге соседнего дома.

Вот только время шло, с краном было покончено, и уже даже приехала доставка, а тачки Германа у соседнего дома так и не наблюдалось. Неужели эта коза еще куда-то вляпаться умудрилась? Или Герыч подобрал не ту? Какова вероятность, что в один день, на одной трассе можно встретить сразу двух дамочек, марширующих пешком с чемоданом? По мне, так ничтожно мала.

– Бу! – подкралась со спины мелкая, – чего там показывают, Чип?

– Где?

– В окне, – выглядывает из-за меня, разглядывая улицу. – Кого высматриваешь?

– Так, маленькая госпожа, – разворачиваю за макушку в сторону кухни, меняя направление внимания ребенка. – Меньше знаешь – крепче спишь. Быстро ужинать, и в кровать. Завтра в школу на автобусе, мне надо будет рано уехать в отдел. А с тебя еще, между прочим, завтрак.

– Тю, ну, и не очень-то и хотелось, – забралась с ногами на стул Руслана, стягивая смачный кусок “Пепперони” из коробки. – Кстати, сегодня звонила ба.

– Чего говорит?

Бросаю еще один взгляд на улицу и возвращаюсь к закипевшему чайнику.

– Говорит, что в комнате моей ремонт сделали. И летом запустят бассейн. Круть, да?

– Зачем нам бассейн, когда у нас в десяти минутах море?

– Дай пять, – отбивает мне звонкую “пятюню” мелкая, – я тоже так сказала. Вот если бы они с де построили футбольное поле на заднем дворе, то да…

– И что, прямо съехала бы? – ухмыляюсь, наливая нам чай, устраиваясь напротив своей рыжеволосой бандитки.

Ру тут же подтягивает к себе любимую кружку с толстой несуразной пчелой и пожимает плечами:

– Нет, конечно. Но эта новость порадовала бы больше, – улыбается, устряпав весь рот в соусе.

Протягиваю ребенку салфетку, напоминая:

– Только не забывай, что для ба и де ты у меня на танцы ходишь, а не на футбол, Ру.

– Ага, а еще на фортепиано и в класс по воспитанию “благородных девиц”. Фу! – сморщила свой нос в веснушках Ру. – Дядь, слу-у-ушай, а можно я со следующего года еще на бокс пойду, м?

Я аж подавился, не вовремя хлебнув чай.

– С чего такие желания выползли?

– Сильной быть хочу. Как ты. А потом вообще в полицейскую академию поступлю. Закончу и к вам с дядей Германом в отдел работать приду. Тоже буду преступников ловить. Круто же?

– Вот те раз! Ничего крутого. Полиция не для девочек. И давай обойдемся без бокса, а то твои бабушка с дедушкой и так мне голову открутят, когда про футбол узнают. Не надо тебе это. Пусть в нашем тандеме я буду сильный.

– А я?

– А ты красивая и умная, как Гугл.

– Но ты же сам говорил, что Гугл часто выдает ерунду.

– Значит, еще умнее. Ешь, а то прощелкаешь всю пиццу.

– В тебя не влезет вся. Лопнешь.

– Спрячу.

Мы с Ру переглянулись, захохотав.

Пока мелочь отвлеклась на ужин, я набрал Герману СМС, а то уже не на шутку начал волноваться. Хотя с чего бы это? Кулагина – девочка взрослая. Без меня разберется. Казалось бы. И тем не менее, от меня улетел “почтовый голубь” другу с коротким:

“Вы где?”.

В итоге, пока ждал ответа от Германа, уже всерьез вознамерившись ему набрать и выдать пару-тройку “ласковых”, мы с Ру успели поужинать и навести порядок на кухне. Время подбиралось к десяти, когда я поднялся на второй этаж, заглядывая в детскую:

– Как успехи?

– Почти готова.

– Уроки?

– Сделаны.

– Портфель?

– Собран.

– Зубы?

– Почистила.

– Марш в кровать.

– Есть, сэр! – выдает задира, “отдав честь”, и заползает под одеяло, натягивая его до самой макушки. Это какое-то удивительное свойство Ру – и в жару, и в мороз укрываться толстым одеялом. На моей памяти была только одна такая же женщина. В совокупности с тем, что они еще и по характеру похожи, делаю вывод… нерадостный, в общем.

Щелкаю выключателем, погасив свет в комнате, уже на выходе говоря:

– Спокойно ночи, Ру.

– Сладких, Чип!

Улыбаюсь сам себе, прикрывая за собой дверь. Казалось бы, три года уже, пора привыкнуть, а нет. Все как-то странно до сих пор. Вроде нигде не грешил, “наследников” своих не разбрасывал, а вот ребенок в жизни имеется. Своя уже, родная. А Оля – идиотка безмозглая. Такое счастье скинула с себя, как ненужный балласт.

Выхожу на балкон, втягивая полной грудью вечерний воздух. Достаю телефон, чтобы набрать Герычу, как прилетает сообщение:

“Высадил у “продуктового” в начале улицы”

Какого…?

Внимание привлекает звук шагов и шелест. Последнее явно принадлежит колесикам чемодана. Облокачиваюсь на перила. Точно. Тони. Вышагивает посреди освещенной улицы между домами. Одной рукой катит свою “поклажу”, во второй тащит бутылку вина и пакет. Прямо картина маслом: вечер сильной и независимой.

Ухмыляюсь, устраиваясь удобней.

Сейчас посмотрим, как эта сильная и независимая будет калитку с потайным “затвором” открывать…

Нина

К тому моменту, когда машина моего “спасителя” притормозила у продуктового магазина в паре сотен метров от моего дома, время уже перевалило за девять часов вечера. Чувствовала я себя уставшей и разбитой, как старое бабушкино корыто. В ушах стоял треск. В теле ныло все! Даже то, что ныть не должно.

Да, скажу я вам, так сильно меня не выматывал еще ни один отпуск. А уж тем более его первый день. На моей памяти всякое бывало: и загульные вечеринки до утра, и похмелье, когда с первыми петухами я соскребала себя с кровати на архи важную конференцию. Но, чтобы так и сразу весь спектр впечатлений? Нонсенс.

Хорошо, хоть этот Герман оказался мужчиной приятным, и последние три часа пути слегка скрасили ужас прошедшего дня. А вкусный ужин в одном из придорожных кафе (в котором нам только чудом удалось “выбить” столик) на “пару делений” поднял уровень моего улетевшего “в глубокий минус” счастья.

Правда, эти же “пару делений” растворились немногим позже…

Распрощавшись со своим “попутчиком”, я заскочила в магазин. Схватив первую попавшуюся бутылку красного вина, без разбору накидала небольшой пакет продуктов “на первое время” и, будучи в полной уверенности, что на сегодня лимит приключений на мои нижние девяносто исчерпан, “покатила” в сторону бабушкиного дома.

Верней, моего.

Нынче моего дома.

На подходе к знакомым воротам и калитке в груди что-то сдавило. Сильно. Резко. Отупляюще. Я остановилась, не доходя пару метров. Вся жизнь перед глазами промелькнула. Как последний пьяница, прижала к груди бутылку и окинула “безмолвное” жилище взглядом. Все мое детство и юность прошли здесь. Столько воспоминаний в голове, как плохих, так и хороших…

Удивительно.

Родителей не стало рано. Единственным близким человеком осталась бабушка – Марта Александровна Кулагина – мать моего отца. И она, ни минуты не колеблясь, забрала замкнутую угрюмую пятилетку к себе. Я никогда не была идеальным ребенком (хотя это по мне и так понятно), но это никоим образом не мешало ба любить меня всем сердцем, которое у нее было золотое. Да, как-то так…

Нос неожиданно шмыгнул.

Ох, Кулагина, видели бы тебя сейчас твои клиенты! Всегда сильную и несгибаемую, безжалостную моментами Антонину, которая сейчас стоит с вином в обнимку и пытается не зарыдать. Жалкое, должно быть, зрелище. Но ностальгия никогда не спрашивает, можно ли ей “войти”. Она заходит всегда без стука со знакомыми видами, запахами или звуками, буквально вышибая дверь с ноги.

Дом.

Старый добрый дом…

Да, несомненно, с тех времен он перетерпел глобальный ремонт, когда я встала на ноги и начала хорошо зарабатывать, и от “старого” остался разве что фундамент, но все равно. Это было прошлое. Мое прошлое. И я трепетно его лелеяла в сердце. Каждый жизненный урок.

Жалею ли я, что за все десять лет я всего лишь раз и всего лишь на день нашла возможность приехать сюда? Да. Определенно.

Исправила бы это, если бы была такая возможность? Вероятней всего, нет.

Надо быть честной. Я не из тех, кто сомневается или сожалеет. Твердо придерживаюсь позиции, что все, что ни делается – к лучшему. Всегда. Всенепременно. Бабушка меня знала. Она меня понимала. И почему я уехала, тоже…

Хотя, надо признать, у нее к Виктору всегда была особая любовь. Даже странно, обычно родственники “женихов-хулиганов” не жалуют, а Виктор Волков был самым что ни на есть хулиганом! Любитель байков, гонок, заводила местной кучки “крутых ребят”, да еще и на два года старше меня. П-ф-ф, кстати, на одной из нелегальных гонок мы и познакомились. Мне было шестнадцать, и быть меня там не должно было. Просто две мелкие профурсетки: Белова и Кулагина – решили на свои задницы найти острых ощущений. Нашли бы. Если бы не Вик…

Так вот, бабуля это знала! Но тут система дала сбой, и бабушка сетовала на то, что мы так и не смогли усмирить свое эго. Два упертых барана. Она искренне считала, что из нас получилась бы хорошая пара. Вот только где мы, а где пара? Мы скорее убили бы друг друга. И из присказки “и жили они долго и счастливо и умерли в один день” точно исполнилось бы последнее. Изничтожили. Растоптали, и все равно все закончилось бы разрывом. Еще более болезненным, чем есть. Ой, ну его…

Вик. Опять Вик. В пень!

Вытри сопли, Кулагина, а то намотала на оба кулака. Последний рывок. Там, за калиткой, тепло, уютно и кровать. Встречи с последней я жду, пожалуй, больше всего. Не считая душа.

Подкатываю чемодан к воротам и нащупываю на дне рюкзака ключи. Уличное освещение скудное, и мне приходится потратить лишних пару минут на то, чтобы в связке найти нужный ключ. Затем еще парочка, чтобы вставить его в замочную скважину. И всего полсекунды, чтобы провернуть. Услышать ласкающее слух “щелк”.

Я выдохнула. Клянусь! Вместе со звуком открывшегося замка я сделала облегченное “ух”, точно втайне боялась, что жизнь подкинет мне еще какой-то издевательский подвох. Вытащила ключ и дернула ручку. Сделал шаг, напирая…

А-а-ауч!

Блин!

Теперь точно будет синяк. Зашипела, растирая место ушиба, и в растерянности подняла взгляд. Чуть носом в калитку не врезалась, а вот плечом приложилась неплохо. Что за ерунда? Почему не открылась? Не поняла.

Еще раз дернула ручку.

“Скрип-скрип” и…

Закрыта? Как она может быть закрыта?!

– Э-э-эй! – возмущенно прошипела я, повторяя свои манипуляции раз за разом, начиная выходить из себя. – А ну открывайся, бесполезная ты желез…

– Что такое, Тони? Проблемы с замками?

Я замерла. Голос прозвучал так неожиданно и близко, что по спине пробежал холодок. Оглянулась. Улица пустая, только свет в соседних домах разгонял ночной мрак. Сердце зачастило.

Совсем умом тронулась, Антонина? Помешательство на фоне стресса случилось? Да еще и чьим голосом?! Волкова, чтоб ему икалось! Готова на все свое состояние поспорить, что это был его голос. Мурашечно-раздражающий. Но его тут никак быть не могло!

Для верности еще раз пробежала глазами по улице. Вверх, вниз – пусто. Снова полезла за ключом. Может, я не до конца провернула его в замке?

Нет. Через мгновения стало понятно, что дело точно не в этом. Тогда что? Заржавела? Заклинило? И-и? Что мне теперь делать посреди ночи с севшим телефоном?! К соседям проситься?

Тс, тихо, Кулагина.

Без истерики! Думай.

Отошла на пару шагов, осмотрелась. Нет, я точно ломлюсь в тот дом. Табличка с улицей и номером – мои. Да и не настолько у меня все плохо с головой, чтобы забыть родные ворота! И я точно все делаю правильно.

Дубль три?

Поставила бутылку с вином у чемодана, закатала рукава куртки и бросилась на новый “штурм” двери. На этот раз яростно и ожесточенно. Дергала ручку, пинала калитку, делая это все громко, на всю улицу. Разве что материлась тихо, про себя. А она так и не поддалась, предательница!

Да что же за день то такой, а?!

А главное – за что?!

Раздраженно со всей силы долбанув ногой по воротам, я запрокинула голову назад и беззвучно яростно взвыла. Откинула пальцами волосы с лица, раздраженно сдувая локон, и испепеляющим взглядом посмотрела на дверь в надежде, что может быть, она растворится под напором моей ярости.

Нет. Намертво! Закрыта намертво! Прикипела, мать его!

Чертовщина какая-то.

Ну, не через забор же мне лезть?!

– Господи! Если ты решил меня сегодня добить, то сделай, пожалуйста, это быстро! Просто урони мне на голову метеорит, а не вот это вот все! – сорвалось в сердцах.

– Думаю, он тебя услышал, Тони.

Снова голос.

Снова…

На этот раз я больше чем уверена, что это не игра моего воспаленного подсознания. Но улица по-прежнему девственно чиста. Тогда каким…

Отхожу от ворот на пару шагов. Поднимаю взгляд на балкон соседнего с моим дома…

– Да быть того не может!!!

Стоит. На перила ручищи свои “забитые” сложил и “салютует” мне, подмигивая:

– Тс-с-с, конфетка, сейчас весь район разбудишь. А тут, между прочим, дети есть.

– Волков?! Какого х…

Прикладывает палец к губам.

– Ну-ну, неприлично так выражаться, ты же девочка, Кулагина. В такие моменты очень хочется тебе рот с мылом промыть.

– А себе не хочется?! – огрызнулась я, сжав челюсти.

– А еще ремня всыпать за то, что огрызаешься со старшими и “при погонах”.

Да кем он себя возомнил? Моралист фигов!

– Наслышана, но я тебя умоляю, ты себя в зеркало видел, Волков? – фыркаю, закатывая глаза. – Какие погоны! Весь в тату и размером с книжный шкаф. Ты, скорее, похож на бандита, чем на представителя закона. Тебе даже номер телефона доверить страшно, не говоря уже о большем!

Вру, но никогда ему не признаюсь в обратном.

– О, ну, ты тогда удивишься, но мне еще люди и жизнь свою доверяют, – тянется за пачкой, вытаскивая сигарету Волков. Зажимает в уголке губ, быстрым, легким движением чиркает зажигалкой и прикуривает. Затягивается. А я с едким в груди наслаждением наблюдаю, как с его губ срывается сизый дым. Сексуально это до жути! Аж в горле пересыхает.

Хотя я ненавижу курящих мужиков и вообще думала, что он бросил. По крайней мере, перед моим отлетом год Вик держался. Почему сорвался, даже думать не хочу, но мне это не нравится.

Хотя мне вообще-то до этого не должно быть никакого дела…

– Это самая большая их ошибка, – кидаю запоздало. – Доверять тебе что бы то ни было.

– Мое начальство так не считает.

– До первого прокола, дорогой.

– У меня в жизни было много “проколов”, конфетка. Но знаешь? Ты можешь радоваться, ты гордо возглавляешь этот список. Хуже уже вряд ли будет.

Га-а-ад!

Я моментально вспыхнула как спичка!

Оглянулась. Чем бы таким тяжелом и “весомым” в его довольную, ухмыляющуюся обросшую морду запустить?! На глаза попадается только несчастная бутылка. Уже делаю рывок, чтобы схватить за горлышко вино, скрепя сердце пожертвовав так нужными мне “градусами”, когда слышу:

– Убийство не самый лучший выход из ситуации, Антонина. Срок впаяют не маленький, а там знаешь, как отвратительно кормят? А тут еще и нападение на старшего оперуполномоченного уголовного розыска – получишь срок, умноженный на два. Короче, не советую.

– Зато на душе спокойней станет, когда ты перестанешь путаться у меня под ногами!

– Ну, предположим, с этим я бы тоже поспорил. Я человек мстительный, моя неупокоенная душа будет приходить к тебе во снах. Не обещаю, что страшных, но точно страшно эротичных. Тогда тебе вообще от меня не избавиться, Кулагина. Каждую ночь вместе проводить будем. Подумай еще разок.

– Да пошел ты…!

Поджимаю губы, замахиваясь.

Как же хочется…

Как бы взяла…

Как бы…

А-р-р-р!

Не докину. К сожалению.

– Ты какого лешего здесь делаешь, Волков? – шиплю, отпускаю руку с “орудием” предполагаемого, но пока несостоявшегося убийства.

– В Сочи? Живу. Уже тридцать два года.

Взгляд на наручные часы:

– Скоро тридцать три.

– Не прикидывайся идиотом, Вик! В доме соседнем ты что забыл?

– А, ты про это? Удачный вклад в недвижимость. Горы, море, красота.

– Издеваешься? – морщусь.

– Разве? – взлетает волковская бровь. – Или что, где-то было оговорено, что я не имею права покупать недвижимость в этом районе, Тони? Тогда прости, видать, я тот “договор” сжег в том же огне, в котором ты десять лет назад спалила все “мосты” за собой.

Очень тонкий “укол”. Изящный даже. Еще и этот взгляд, он хоть и далеко, но физически чувствую, как смотрит, пронзая насквозь.

Меня неожиданно осеняет, что все эти шуточки и резкости от Вика – чистая защитная реакция. Да и не только от него. Видимо, нам обоим проще кусаться, чем признать сам факт того, что однажды мы оказались в полном дерьме.

– Короче, – вздыхаю, – ты знаешь, что с замком, Вик?

– Допустим.

– Поможешь открыть?

– И что мне за это будет, Кулагина?

– Как минимум, эта бутылка не прилетит тебе в голову.

– А максимум?

– Я оскалюсь и скажу “спасибо”.

– Неплохая попытка, – трогает губы “соседа” ухмылка, – но бутылка не прилетит при любом раскладе. Силенок не хватит. А “спасибо” мне сказать у тебя язык не повернется. Ты скорей его откусишь, чем признаешь, что тебе нужна моя помощь. Да и о чем мы вообще говорим, когда ты даже не потрудилась сказать “привет” и “пожалуйста”.

Я раздраженно рычу сквозь стиснутые зубы. Пыхчу. Закипаю. Поигрываю челюстями, заталкивая свой гонор как можно дальше. Делаю глубокий вдох и скрепя сердце, четко проговаривая каждое слово, говорю:

– Привет, Виктор. Не будешь ли ты так любезен мне помочь. По-жа-луй-ста.

Ай, да я! Даже умудряюсь улыбнуться так, что скулы сводить начинает. Смотрю на балкон в ожидании ответа, чувствуя себя гребаным “Ромео” под балконом у “Джульетты”! А этот козел еще и поржать умудряется. Затягивается, тушит бычок и заявляет:

– Над искренностью, конечно, еще стоит поработать, Кулагина.

Все!

БУМ!

Мое терпение взорвалось, разлетаясь на тысячи атомов.

– От тебя я другого и не ожидала! Тогда, если не собираешься помогать, лучше скройся на хрен, Волков! Видеть тебя не хочу!

Психанув, отворачиваюсь и усаживаюсь на поребрик, нервно постукивая пяткой по асфальту. Слышу, как за спиной хлопнула дверь. Оборачиваюсь – Волкова на балконе нет. Ушел. Кто бы сомневался! Тоже мне, джентльмен…

Ладно, какие у меня остались варианты? Отелей или даже захудалых хостелов в нашем районе ищи-свищи посреди ночи. Тогда либо с позором к соседям стучаться с просьбой “отсыпать” электричества в аккумулятор телефона, либо…

Отвратительная идея!

Тем не менее, я оглядываюсь на ворота. Метра два-три, конструкция вроде надежная.

Что, Кулагина, была не была?

Глава 6

Виктор

Я выпустил ее из поля зрения на пять минут.

Пять.

Всего!

Детям в яслях больше времени надо, чтобы сотворить какую-нибудь дичь. Да что далеко ходить, у меня за это время даже Руслана не успевает что-либо выкинуть, а в ней, на минуточку, на двадцать лет меньше, и в сотню раз больше пронырливости. А тут?

Одеваюсь и выхожу из дома, а эта “отчаянная” уже одной ногой висит на заборе.

Да твою же, Нина… мать!

Вот когда она успела?!

Пыхтит, напрягается, но лезет. Я стою, как дятел, смотрю на все это великолепие – и смешно и страшно. Смешно от того, что дамочке три десятка лет и бизнес в столице, а она через заборы скачет. А страшно от того, сколько дури в ее бедной голове и как она умудрилась ее не потерять (эту голову) в своей Москве?

Нет, я не жалуюсь! Картинка перед глазами – зачетная. Задница Кулагиной на уровне моих глаз – улёт. Ладони аж зазудели. Но если звезданется и шею свою свернет, проку мне от этой “картинки” уже не будет никакого. Я трупов не люблю, они меня не возбуждают.

А она звезданется. К бабке не ходи. Это тут Тони умудрилась встать на чемодан и подтянуться, а с той стороны? Три метра до земли лететь будет красавица, и еще вопрос, какой частью своего тела приземлится. В лучшем случае филейной, что будет ей уроком.

– Ты какого вшивого вытворяешь, Кулагина?

– Иди куда шел и не мешай, – бросают мне не глядя.

– Сама справишься?

– Справлюсь.

– Серьезно?

– П-ф-ф…

Многозначительно, ничего не скажешь.

– Ладно. Чисто теоретически, даже если ты умудришься перелезть и ничего себе не сломать, то чемодан ты через забор перетаскивать как будешь, умница? Я тебе сейчас, возможно, открою Америку, но ты окажешься с той стороны забора, а твои шмотки с этой, а калитка по-прежнему будет закрыта. Как быть?

Ответом мне послужило гениальное:

– Я что-нибудь придумаю. А ты, коль уж не помог, будь добр – не лезь!

Не лезть?

Да пожалуйста! Развожу руками и отступаю.

Это же надо было свалиться такому “подарку” на мою голову. Это точно чье-то извращенное чувство юмора. Зачем? За что? Кто-то там наверху точит на меня зуб? Или полагает, что мне скучно жилось? Честно говоря, без этой особенной “дуринки” Кулагиной – да. Мохом обрасти успел да запылиться. Драйва в жизни не хватало, но не настолько же!

Что б ее… Вместе с ее независимостью!

Девятибалльное землетрясение проще остановить, чем Тони.

– Помочь?

– Отстань, Вик.

Нет, не могу я спокойно на это безобразие смотреть. Повеселилась и хватит.

Подхожу, без предупреждения хватаю за талию и под оглушительный ультразвук, стаскиваю на хрен с забор от греха подальше, пока кости свои хрупкие не переломала. Помогаю по доброте своей душевной! А эта коза руками за забор цепляется, ужом извивается и с визгами:

– Пусти меня, Волков! – брыкается, пинается, упирается, “крыльями” машет, но сдаваться не собирается. Дай волю – упорхнет. Вот только законы физики – вещь упрямая, и раствориться в пространстве у Кулагиной не получается, как бы не старалась.

И только после непродолжительной возни на грани с ожесточенной битвой, когда чемодан падает, многострадальная бутылка с грохотом катится по асфальту, а Антонина пару раз заезжает мне локтем по ребрам аж до звезд – вот тут мне приходится разозлиться. Рыкнуть на нее и максимально деликатно “скрутить”, упирая грудью в те самые дурацкие ворота. Как злостную, блин, преступницу! С той только разницей, что прикасаюсь к ней едва-едва, чтобы не сломать и не навредить, а хотелось бы, конечно… Да до фига чего хотелось бы в такой “любопытной” позе, и для начала наручниками ее куда-нибудь пристегнуть и хорошенько выпороть!

– Пусти, говорю!

Ага, щас. Прижимаюсь. Пахом к ее заднице. Дразню и задираюсь – осознаю, но удержаться не могу, какая сексуальная картинка. Склоняюсь и шепчу ей на ухо:

– Выдохнула? – придерживая за шею, где со всей дури мне в ладонь от притока адреналина долбит венка.

Тони вздрагивает.

– Идиот…

Ухмыляюсь. Выдохнула. Медлю, но ослабляю хватку. Разворачиваю к себе лицом, а эта непрошибаемая упрямица показательно замахивается, почти влепив мне пощечину. Миллиметры разлета. Благо, с реакцией у меня порядок. Я уворачиваюсь и перехватываю запястья, фиксируя у нее за спиной, сжимая своей ладонью ладони Кулагиной.

– Пусти меня, грубиян!

Напираю и, зажав между собой и стеной, встряхиваю пару раз. Исключительно для внушения.

– Еще раз спрашиваю: ты что творишь?!

– Я ведь почти перелезла!

– Убьешься же!

– Тебе какая р-р-разница?! – пытается вывернуться и заехать мне коленом в пах. Тщетно. Ногой фиксирую, хрен вздохнет теперь без моего разрешения.

– Большая! И не рычи на меня.

Тони скалится, выворачивает пальчики и впивается своими коготками мне в кожу. Смотрит глаза в глаза и давит. Давит и давит… Непонятно, больше физически или морально. Одинаково – больно. Но и не такое терпели. Пусть напрягается, я даже не дрогнул.

– Отпусти мои руки! – бурчит, когда понимает, что эффекта от ее манипуляций – ноль. – Больно.

– Не ездий мне по ушам, я свою силу контролирую, Кулагина.

– Пусти, говорю…

– Драться не будешь?

– А есть смысл?!

Отпускаю запястья, но не ее саму. Устраиваю ладони на ее талии, так своевольно и по-хозяйски, что и сам приохренел. И не только я. Тони охает и щурится от такой наглости, а я только сейчас, в полной мере осознаю, какой вытворил здец! Потому что она близко. Опасно близко. В груди болезненно тянет, а по вискам лупит пульс. Кровь вскипает в венах, и желание оно не просто появляется (какой там!) – оно становится невыносимым, вспыхивая, как по щелчку.

А Кулагина еще и смотрит снизу вверх, задрав свой нос, на котором по весне снова начали проявляться задорные, ненавистные ею веснушки. Глазами уничтожает. Сжигает в своем зеленом взгляде. Темном, глубоком, бархатном. Они всегда у нее такие, когда злится. Глаза ее… Совершенно всегда…

Дышит прерывисто и часто, а у меня, блть, каждый ее вздох в теле отдается приступом сердечным. Каждая клетка дребезжит и нерв натягивается. Глаза к губам ее приклеиваются и в горле все пересыхает. Свои губы поджимаю и тяжело сглатываю – аж дерет все внутри. Ведет не хило. Моментально выкашивает.

А как от нее пахнет? Все свои резервы собираю, чтобы не зажмурится.

Хочется.

Ладонь на затылок хочется…

Вперед податься, к себе грубо притянуть, в волосы ее уткнуться носом. В шею. Вдохнуть, и губами вверх, до ушка…

Кулагина – мое проклятье!

На доли секунды кажется, что все – теряю контроль. Да и не только я. Притихшая напротив Тони тоже стоит, как каменное изваяние: бледная, не знающая, как на всю это реагировать. Вот-вот и все – звездец нам. День. Ровно день и две встречи до падения на те же грабли! Вперед даже подаюсь… кажется.

Я или она? Без понятия.

Не замечаю, как носом своим ее касаюсь. Пульс шкалит. Мозг плывет. Пальцами ныряю в петли для ремня на ее джинсах. Вжимаю в себя. Переступает, в грудь мою ладонями врезается. Дыхание ее на своих губах ловлю. Сладко… Как же охеренно сладко!

Кажется вот-вот…

Но все рушится, когда Кулагина комкая кофту у меня на груди, тормозит меня и шипит:

– Пусти, – уже не так уверенно и дерзко, но раздраженно. – Убери руки, Волков!

Не хочу.

Вот не хочу и все тут!

Ты первая, Кулагина, – думаю про себя, но ей, разумеется, этого не говорю. Стискиваю челюсти, напрягаю отказывающиеся подчиняться мышцы и повинуюсь. Разжимаю руки, убираю ладони. Она отскакивает, напоследок засандалив кулаком мне в грудь, а у меня будто свет перед глазами на хер меркнет.

Давно меня так не клинило и не “вело”. Никогда после нее, если точнее. Забытое и потерянное чувство штормит и выкручивает. Вот только если меня аж до колик взбудоражило, то Кулагину до искр в глазах раздраконило. Сейчас точно начнет плеваться ядом. Поэтому рот я открываю первый:

– Успокоилась?

– И что это было, Волков?

– Шокотерапия.

– Никчемный из тебя терапевт и методы у тебя старомодные.

Ну-ну…

– Зато действенные. Любую истерику гасят на раз.

– Я не истерила и вполне была спокойна, если тебе интересно, – дергается. – Просто решала проблему всеми доступными мне методами. А что? Что мне было делать? У ворот ночевать? А завтра? У меня сел телефон, ни одну службу не вызвать, а эту железку явно заклинило…

– Не заклинило, – бросаю, наблюдая, как пальчики девушки по футболке под курткой скользят, опуская задравшийся край. Туда бы и моим рукам…

Нервничает. Не в своей тарелке себя ощущает. Кайф! Но никогда, ни за что, ни под какими пытками в этом не признается. Так было всегда. С ней только на ощущениях и инстинктах. Не девушка, а ребус! Сборник кроссвордов. Причем китайских, где ни тютельки не понятно, на кабздец, как интересно.

– То есть “не заклинило”? Ты прекрасно видел, что я открыла замок, но воротам хоть бы хны.

– Там затвор потайной, который ключом не открыть.

– Чего? Ты-то откуда знаешь? – морщит нос.

– Я его и устанавливал.

– Зачем?

– По просьбе Марты Александровны, не тормози, конфетка, – вылетает раздраженней, чем мне бы того хотелось.

– И зачем бабушке нужен был потайной затвор?

– От братца твоего. Я удовлетворил твое любопытство?!

– А раньше ты не мог мне об этом сказать?! Например… сразу!

Улыбаюсь, подмигивая:

– Тогда было бы скучно.

– Гренадер! – топает конфетка возмущенно.

Подхожу к калитке, рассматривая замок, кивая и протягивая руку:

– Иди сюда.

– Сейчас, бегу и спотыкаюсь, – отбивает мою ладонь. – Не пойду. И вообще, я тебе не собака, на команду “к ноге” не отзываюсь.

– Серьезно, Тони?!

– Вполне. Открывай и можешь быть свободен.

– Я-то открою, а тебе надо дальновидней быть! Затвор автоматический и срабатывает при каждом закрытии ключом. И это сегодня я дома, а завтра уеду на работу, делать что будешь? Плясать у калитки до моего приезда? Или снова полезешь через забор?

Кулагину перекосило от злости. Эту борьбу в ее глазах между “хочу” и “надо” – надо было видеть, как ангел и демон на плече. Благо, в итоге разум взял верх, а то с ней это случается редко. Тони подошла. Как к голодному шакалу, опасливо и без резких движений. Так и хотелось рыкнуть, чтобы вздрогнула, но без толку. Эта не из пугливых, а просто осторожничает.

– Показывай.

Замирает в шаге от меня. Расстояние вытянутой руки, с которого в темноте точно ничего не увидеть. Да и фишка в том, что тут его и не разглядеть. Его ощущать надо. Так что нет, конфетка, так не пойдет.

Тяну руку и бесцеремонно двигаю ее к себе. Хватаю сопротивляющиеся пальчики. Руки нежные, мягкие, кожа – чистый шелк…

Блть.

– Обязательно так близко, Волков?

– Не гунди, Кулагина.

– Ты-таки нашел способ меня облапать! Второй раз за вечер! – дергается, вырывая руку. Но куда там. Мои пальцы крепко фиксируют ее запястья.

– Слишком много чести. Смотри…

Возня с замком оказалась недолгой, а Кулагина ученицей способной. Даже общая тахикардия и невроз от близости друг друга не способствовали продлению момента. А жаль. Я уже как-то согрелся с ней в обнимку, а она разомлела. Это был почти идеальный момент.

Почти!

Потому что неожиданно для нас обоих в ночной темноте прозвучало до зубного скрежета бодрое:

– О, приветик!

Оглядываюсь.

Ру…

– А вы чего тут делаете, м-м? – щурит глаза мелочь в зеленой толстовке. Стоит, с пятки на носок перекатываясь в своих школьных кедах, и лыбится. Кулагина на минималках, ей богу!

“Оригинальная” же Кулагина рядом со мной нехило напрягается. Подбирается вся, не шевелится и не дышит, будто перед ней не детеныш, а звереныш. К тому же зубастый и неконтролируемый. Хотя по сути своей так оно и есть.

– Двери открываем, Ру. А вот ты с какой радости еще не спишь?

– Ночью? – пропустив мой вопрос мимо ушей, пристально рассматривает Тони мой рентген метр с кепкой.

Уж Ру Кулагина точно “не напрягает”, а наоборот. Эта дама, со рвением юного гения, готова любого нового рядом со мной человека препарировать, как лягушек. Выживают, кстати, не многие. Одобрения получают и того меньше. Опер Рыбкин вот не получил.

– Ночью, Ру.

– Вдвоем открываете?

– Представь себе.

– А обнимаетесь зачем?

– Неправда! – звучит возмущенный вздох. – Никто не обнимается, – скидывает со своей талии мои руки Тони, отшатываясь.

– Вот видишь, тетя сказала “неправда”. Вопросы закончились, Шерлок?

– По правде говоря, не-а.

– По правде говоря, тебе не кажется, что вот прямо сейчас тебя быть здесь не должно, маленькая госпожа?

Кулагина хмурится, наблюдая за нашей пикировкой, и даже представить боюсь, какие мысли витают в ее симпатичной головке. Сжимает в руках связку с ключами и бегает глазами с меня на Ру, выдав в конце концов:

– Мне кто-нибудь объяснит, что это?

– Не что, а кто, Кулагина. Ребенок, представь себе. Я же говорил, тут детей полная улица. Вот, одна, видать, заблудилась, но уже уходит, – пытаюсь разрядить накалившуюся обстановку, но сдается мне, что это бесполезно. По глазам Тони вижу, как ее мысли берут лихой разгон. Она уже готова выдать очередную резкость в мой адрес, но не успевает. Ее с толку сбивает “встречный поток” смело шагнувшей вперед Ру:

– Я – Руслана. А ты кто такая? Что-то я тебя не припомню у нас на районе… Новенькая, да? Только приехала? А надолго? А как тебя зовут? Где будешь жить? В доме Марты Александровны? Она классная была… А ты ее дочка?

Прорвало так прорвало.

– Тормози, Ру!

– Ну, Чип…

Тони растерялась.

– Не слишком ли ты болтлива для провинившейся, мелкая?

– Чем это я провинилась?!

– Ты почему вышла ночью одна из дома? Я тебе что говорил по этому поводу?

– Пить захотела.

– Насколько я помню, холодильник у нас на кухне.

– Двери перепутала.

– Дверь холодильника и входную? Да еще и сразу в кедах и толстовке? А если я завтра перепутаю и вместо футбола увезу тебя в музыкалку?

Мелкая потупила взгляд. Хотелось бы верить, что виновато, но где чувство вины, а где Руслана? Это как совесть и Кулагина – вещи из параллельных вселенных.

– Ладно, я тебя искала.

– Нашла? Теперь бегом в дом.

– Но, Чип…

– Быстро, Ру. Поворот на сто восемьдесят и курс на детскую. Шагом марш.

Мелочь насупилась. Щеки свои хомячьи надула. Еще бы, такой кайф обломали, “новенькую” попытать. Сдается мне, из Русланы при должном воспитании и правда вышел бы неплохой следак. Инфу она выбивать в свои десять умеет не хуже, чем мы с Германом в тридцать. Но говорить я это ей не буду.

– Ла-а-адно. Уже иду.

– И ты тоже, – оборачиваюсь к притихшей Кулагиной.

– Что тоже? К вам домой, Волков?

– Можешь к нам, можешь к себе, но на дворе ночь. Нечего торчать одной посреди пустой улицы. Все устали, всем пора отдыхать.

– Не командуй…

– Я не командую, а беспокоюсь, Нина.

Упираю руки в бока. На ее лице выражение глубокой задумчивости и растерянности. Смотрит так, будто видит впервые. Или еще чего хуже – не знает, что сказать. А это совсем не свойственное в моем обществе для Тони состояние. У нее для меня обычно припасено столько слов – на несколько томов “Войны и мир” хватит.

– Что? Почему ты на меня так смотришь, Кулагина? У меня выросли рога?

– Хуже. Походу, у меня они выросли, Волков.

– Чего?

– Кто этот ребенок, Вик?

– Ребенок как ребенок.

– Она твоя дочь? Почему ты мне не сказал, что у тебя есть дочь? – чем-то… нездоровым сквозит в тоне девушки. Претензией, как минимум.

– Ты…

– Ты женат?

И тут меня осеняет. Момент, щелчок, шоры падают, и картинка, нарисовавшаяся перед Тони, видится для меня словно со стороны. С ее стороны. Я, ребенок, “наш” дом…

– Эм, теть, я не… – слышу за спиной от, разумеется, никуда не девшейся, Ру, которая решила мне “подсобить”, вот только я ей не даю. Оборачиваюсь, зыркнув на мелкую. Та накидывает на голову капюшон и с многозначительным:

– Ю-юупс… – притихнув, отступает. Знает, что если я говорю, то со мной лучше не спорить. Штрафные санкции с недели могут вырасти до месяца. Я дядя, может, и добрый, но воспитание никто не отменял.

Смотрю снова на Кулагину, а там взгляд…

Да какой там взгляд! Его там нет, там сплошь обида. Одна огромная, надуманная и дофантазированная обида. Так вот значит, что мы слова растеряли? Подумала, что Ру – моя дочь, и… что интересно? Сделала выводы и расстроилась? Почувствовала себя преданной? Не предполагала, что за десять-то лет я мог бы вполне построить дом, семью и посадить гребаное дерево на заднем дворе? Судя по поджатым губам – да. Такого в ее голове не имело место быть.

В таком случае, хочется верить, что хотя бы на микро мгновение ей стало так же, блть, обидно, как было мне, когда, сидя в армейских застенках, не имея никакой возможности свалить со службы, я получил от любимого человека СМС. От человека, который клялся мне, что будет ждать, что я ей нужен, что жизни без меня она себе не представляет… Я. Получил. СМС. Гребаное, с*ка, сообщение о расставании! Другого, видимо, не заслужил.

И она действительно полагает, что теперь имеет право обижаться? Или что я обязан был ей что-то там сказать? Детский сад!

С губ срывается смешок. Я машинально отступаю, вскинув руки. Фантастический эгоизм. Просто интересно, а она-то что думала? Свалит в закат, а я буду верным псом сидеть, хвост поджав?! Скулить и ждать, когда ее величество снизойдет до возвращения? Насколько надо быть самоуверенной и наивной в таком случае.

– Так да или нет? – повторяет резко, с нажимом. И вот этот ее взгляд…

Утопия, в общем. Хрен я ей отвечу. Ни "да", ни "нет". Киваю на дом, бросая:

– Давай домой, Кулагина. Я жду.

С места не сдвинусь, пока не увижу, как за ней закрылась дверь. Не уйду, пока не удостоверюсь, что на сегодня лимит ее приключений исчерпан. На этом все. Точка.

Кулагина, видимо, по моему лицу это понимает. Морщится. Подхватывает бутылку, пакет и чемодан, разворачивается в сторону калитки, но, неожиданно замерев, бросает взгляд на бутылку в своих руках. Рычит. Психует. Крутанувшись, запихивает ее мне в руки, сквозь зубы осчастливив своим:

– С днем рождения, Волков!

– Заранее не поздравляют, – бросаю мрачно.

– Боюсь, по факту не получится. Или не захочется.

– Ну, спасибо за честность.

Бросив еще один опасливый взгляд мне за спину, демонстративно хлопает калиткой, щелкает замком и топает по ступенькам на крыльцо. Больше ни спокойной ночи, ни сладких снов, ни спасибо, Вик, ни черта. Ладно, мы не гордые.

– Хм, слушай, а она прикольная…

– Руслана!

– Все, уже бегу в кровать.

Нина

Фееричный финал встречи десять лет спустя – у него есть дочь. Финал в стиле лучших мылодрам.

Рыжеволосая, беспардонная, улыбчивая, хорошенькая… Дочь.

Почему-то эта мысль оглушает. Воздух в легких спирает. Всем своим весом рушится на меня сразу же, как только я закрываю за собой дверь и остаюсь в полнейшей тишине дома. Прислоняюсь к холодному металлу затылком и закрываю глаза, зажмуриваюсь, сжимая ладонью грудную клетку. Там так резко запекло в районе сердца…

Дочь. Руслана. Имя прикольное. Красивое и необычное для девочки. Крошка Ру. Да и сама эта “крошка” явно не промах: шустрая и общительная – этакий “Волков в юбке”. У него всегда было много друзей, а в компаниях Вик был и есть, уверена, главный "заводила". Вот только почему-то я…

А что ты, Антонина? Верила в сильную и непоколебимую любовь Волкова? Неумирающую, нержавеющую, не исчезающую, серьезно? Верила, что он будет тебя ждать? После того-то отвратительного побега? Глупо. Нет, не так. ОЧЕНЬ ГЛУПО. И отвратительно, что головой я это понимаю, а эмоции неожиданно выходят из-под контроля.

Надо мыслить здраво, дорогая. Виктор далеко не мальчик, а здоровый мужик со своими потребностями. Более того, мужчина, который хотел семью. Который никогда этого не скрывал, а наоборот – не раз мне об этом говорил. Прямо, честно, открыто. Поэтому да, наивно в данный момент ощущать то, что я ощущаю – обиду и боль предательства. Если уж кто в нашей паре и предатель, так это я. И нынче не имею никакого права выдвигать Вику претензий по поводу того, что у него есть дочь и он вполне счастлив, судя по всему. Имеет право. Как говорится, свято место пусто не бывает, а такого мужчину, как Волков, любая была бы рада заграбастать в свои сети, уж это я точно знаю. Толпы его “фанаток” до сих пор в кошмарных снах снятся. А наряду с тем, что мужик он верный, надежный, преданный, хоть с виду и пугающий гризли, но с большим и чутким сердцем, так вообще – принц.

Смешно, конечно, стоять сейчас здесь и думать о том, какой Волков прекрасный-распрекрасный. Смешно в принципе думать об этом, а ему в лицо говорить совершенно другое, но так уж у нас повелось. Игра такая, называется – не покажи свою слабость другому.

Я вроде радоваться за него должна, у человека все прекрасно. Его холят, любят и лелеют. Должна, да. Вот только почему-то у меня, наоборот, на душе так гадко. Особенно в свете того, что чуть не случился поцелуй у забора, когда я просто поплыла. Уж по части “физики” и инстинктов, я думала, что научилась себя контролировать. Ан, нет. Оказывается, и в моей жизни все еще не чужды моменты, когда тело отказывается подчиняться, выбирая сладкое бездействие. А оно была сладкое. Сахарное такое, с легким привкусом горчинки…

Ох, Кулагина, это будет самый тяжелый отпуск в твоей жизни.

Отлепляю голову от двери и, плюнув на все, бреду в гостиную. Не надо мне душа, и “голос” проголодавшегося желудка игнорирую. Силь нет, и так выскребаю остатки, чтобы скинуть ботинки с курткой и, завалившись на мягкий диван, отключиться.

Мне срочно требуется “ресет”.

Глава 7

Виктор

– Утро доброе. С днем варенья, товарищ майор!

– Утро. С днюхой, Витёк!

– Здравия желаю, Виктор Денисыч. С днем рождения!

В отдел сегодня захожу, как в потревоженный улей. Раздаю рукопожатия, киваю, улыбаюсь. Ловлю поздравления. Принимаю щедро отсыпанные коллегами и подчиненными пожелания. Короче, изображаю выспавшегося, счастливого и довольного жизнью человека. Хотя, по факту, ни первого, второго, ни третьего сегодня не ощущаю. Ночь выдалась дерьмовая, глаз не сомкнул. Утром пришлось задержаться и отвезти Ру в школу. А еще в башке засела Кулагина. Особенно бесило последнее. Пздц, как бесило.

На оперативке отхватываю очередные “пять минут” своей славы, когда дружный коллектив УВД торжественное вручает мне торт и бутылку. Последнее под неодобрительные взгляды Шумилова. Мол, ну, какой коньяк в стенах госучреждения в самом разгаре рабочего дня! Перед Лариным выслужиться же надо. Можно подумать, у них в Москве менты – не люди. Не пьют,  не курят, сексом не занимаются, только службу несут. Неустанно день и ночь.

Бутылку отдаю Герычу “на сохранение”, торт в дежурку. Девчонкам передадут, у нас их в структуре достаточно. Сам “на ковер”. К Шумилову. Больно лицо у него с самого утра серьезное – не к добру. У меня “день варенья” и так еще заранее не задался, а после брошенного ВасГеном:

– Зайди ко мне, Волков.

Так и подавно передернуло на хер.

– Можно?

– Проходи, Виктор.

Прохожу. Замком щелкаю, посреди кабинета торможу.

– Что-то ты сегодня угрюмый и тихий. Обычно дверь с ноги в мой кабинет вышибаешь, Волков.

– Так какое веселье на службе, товарищ полковник? – кидаю с намеком.

Полкан не дурак, понимает. Отмахивается:

– Ой. На оперативке это было так, не обращай внимание. Знаешь же, что у нас тут вон, командировочный. Лишние кривотолки не нужны. А тут только свистни, там сразу доложат.

– Знаю, Василий Геннадич.

– Садись давай, – кивает начальство. – Случилось чего?

Отодвигаю стул, сажусь. Я сегодня охереть послушный. Аж самому тошно.

– Случилось. Армагеддон.

– По службе или как?

– Исключительно личного характера.

– Что б его, – поджимает губы полкан, – этот “личный характер”. Кроче, Вить, я чего тебя позвал, – роется в верхнем ящике стола. – Вот, – приземляет передо мной папку. – Знаю, что у тебя знакомых и осведомителей в городе, как мух, Волков. Надо отработать этих ребят. Что, где, когда, что по ним слышно, в чем засветились. Ну, ты и сам не дурак, понимаешь.

Бросаю заинтересованный взгляд на начальство.

– Отработать как? Официально или… судя по всему, не очень?

– Тихо. Такой ответ удовлетворит?

Киваю. Придвигаю к себе папку, открываю. Бегло просматриваю с два десятка личных дел. Судя по “биографии”, тут какая-то сборная солянка из бизнесменов и мелких сошек. Половина вообще не местные. Чую, что знаю, с какой стороны ветер дует. Неожиданно взгляд цепляется за одну из фотокарточек. Ба, знакомые все лица. Этот-то как сюда попал? Фотка явно с одного из приводов, которых у этого “персонажа” было до хера и больше. Помятый весь и заросший, со шрамом, рассекающим бровь. Кулагинский брат. То ли двоюродный, то ли троюродный – не вникал. Пренеприятный тип, который от меня не раз по морде получал за свои “пристрастия” и попытку к ним же сестричку свою мелкую, зеленую “пристрастить”. Честно, думал, что Игнат либо уже чалится на зоне, либо свалил из Сочи. Давно на глаза не попадался. Но, судя по адресу прописки, нет. Все еще здесь. Интересно. Тони в курсе?

И еще более интересно, в какое очередное дерьмо он умудрился вляпаться и связано ли с этим как-то возвращение Кулагиной?

– Это по какому делу фейсы? – поднимаю взгляд на полкана.

Бычится. Не нравится ему, когда лишние вопросы задают.

– По особо важному, Волков. Не суть.

– Что значит “не суть”, товарищ полковник? Я пальцем в небо тыкать должен? Так не делается.

– Я тебя просто прошу пока только поспрашать, Волков. Собрать информацию и ничего более.

Просто собрать информацию. Все-то у них “просто”. Только в случае чего, задницу я подставляю свою. Поэтому вписываться в темные дела, где нет никакой конкретики, будь это “по дружбе” или “по службе” – не мое. Табу. По сему – захлопываю папку и двигаю к Шумилову со словами:

– Так не пойдет.

Смотрю на полковника. Тот на глазах свирепеет. Предупреждая спич на тему, у тебя есть приказ, будь добр его выполнить, поднимаюсь и говорю:

– Подставляться не буду. Осведомители ребята добрые до поры до времени. Мне с ними отношения портить ни к чему за просто так. Я должен, как минимум знать, чья, – тычу пальцем в документы, – папочка. Не хотите говорить сами, товарищ полковник, могу спросить, а вы просто кивнете. Собственно, вариант один. Ларин?

Шумилов с минуту молчит. Высверливает дыру у меня в башке. Одергивает галстук и в конце концов кивает. Прохаживается вдоль окна, заложив руки в брюки, и чеканит раздраженно:

– Что расследует, не скажу. Сам не в курсе. Вчера вот, документы деликатно в руки сунул, сказал, надо проверить. Все. На кой черт и какого черта он вообще прилетел – ни слова не сказал. На все один ответ. Командировка. Удовлетворил я твое любопытство, майор?

Херово ублажали, товарищ полковник. Хочется ляпнуть, но прикусываю язык и киваю. Первое впечатление оказалось как никогда верным. Тихушник этот Леонид. Прилетел и уже по-тихому какую-то шляпу мутит в отделе. Но ничего, и не таких кололи.

– Другое дело, Василий Геннадич.

Забираю папку с досье, клятвенно пообещав, что сделаю все возможное и невозможное в ближайшее время и покидаю кабинет начальника УВД. Вот на кой эти недомолвки и танцы с бубнами? Нет, чтобы открыто и прозрачно? Прилетел, сказал, мол, так и так. Как итог, никаких тебе перешептываний за спиной и работа делается оперативней. А то развели тут… балаган.

– Виктор Денисыч!

Торможу посреди коридора, оборачиваюсь.

Рыбкин.

– Доброе утро. С днем варенья! Счастья, здоровья и долгих лет службы, товарищ майор, – чеканит “честь отдав”, руку протягивая.

Я в растерянности пожимаю, кося взгляд на черную животину под мышкой у нашего молодого опера. Киваю:

– Про поисковых собак я слышал, но про котов… новое направление открываешь, Рыбкин? Кого еще в отряд берем? Мух, крыс, попугаев?

– А? – перекосило парня. – А-а-а, так нет! Это же Петр Митрофанович собственной персоной.

Эта собственная персона, в подтверждение слов Рыбкина, выдаёт звучное “мяу”. Тьфу ты. Я про него уже и забыл. Не обманула бабка. Брюнет с зелеными глазами и усами, как антенны. Взгляд тупой, выражение морды крайней степени ленивости. Бесполезное черное существо. Где тут порода?

– Быстро ты, однако, Рыбкин. Так держать.

Может, зря мы его гоняем? Людей, конечно, искать – не котов выслеживать, там мозгов поболее надо будет, но сработал оперативно. Надо Ивану отдать должное. Шоколадную медальку ему купить, что ли?

– А то. Вот только куда мне его?

– Ты у меня спрашиваешь?

– Ну, так…

– Жди. Сейчас бабка наверняка явится. Или вон, в дежурку сдай Лехе. Тебя ждут свидетели по вчерашнему угону. Вместе с Герычем поедете на допрос.

– Будет сделано. А вы это, подпись черканете, Виктор Денисыч? Дело надо закрыть.

– А ты его успел открыть, что ли? Рыбкин, блть, плюс сотня к карме тебе за бдительность и рвение помогать обездоленным, конечно, но мне реально в делах еще только кота этого не хватало!

– Так заявление же есть, как не открыть-то?

– Заявление съесть. Все, я пошел.

Детский сад какой-то! Или я сегодня сильно нервный, или все вокруг сегодня сильно раздражающие и отупевшие. Вероятней всего, первое. Это все недосып и Кулагина. Кулагина и недосып. Всю ночь в башке варил нашу встречу. Взгляд ее этот – пронзающий обидой. Смешно. Цепанула, зараза, с пол-оборота. Было бы гораздо проще, если бы она взяла и снова куда-нибудь свалила. Молча. Не мозолила нервы и глаза. Потому что ситуация, когда я, первым делом, выходя из дома, начинаю ощупывать взглядом периметр в надежде увидеть ее заносчивую задницу – вышибает уже сейчас. Мне это не нравится. Я так больше не хочу.

Все, на хер. Минимум пересечений и морда тяпкой. Наши дорожки десять лет назад разошлись, и обратно на эти американские горки запрыгивать не вижу смысла. Удовлетворить свои мужские порывы я способен и без участия Кулагиной. В крайнем случае, у меня вон, Столярова и еще с десяток таких есть. Ну и что, что в разы не так торкает, как с ней?

Первую половину дня закапываюсь в нудную бумажную работу, закрывая накопившиеся висяки. Терпеть подобное не могу, просиживать штаны с ручкой в руках – совсем не мой формат. Взвыть хочется. Мне бы в поля, в гущу событий, чтобы кровь кипела, а не вот это все “буквенно-письменное”. Поэтому, когда в районе двенадцати поступает в дежурку вызов, а патруля свободного не находится, подрываюсь вместе с Герычем. Очередные семейные разборки в царстве “синьки” – все стабильно.

После обеда, возвращаюсь в отдел. Забираю папочку, которую подогнал полкан, и планирую пройтись по паре-тройке “местных”, первым делом навестив адресок, по которому проживает Игнат Кулагин. Но и нос высунуть не успеваю. На мой рабочий стол падает знакомая черная косуха:

– Привет тебе от Столяровой. Пламенный.

Поднимаю взгляд:

– Багрянцев? Какие люди! А поцеловать не попросила?

– Нет, но намекнула, что у тебя хреново со зрением и тебе жизненно необходим фонарь под глазом. Привет, именинник. С твоим днем, что ли? – лыбится старший майор юстиции Егор Багрянцев. Он же Багр. Он же по совместительству мой хороший друг еще с… да всю жизнь, походу. Уже и не помню, тех времен, когда он под ногами не путался. Сначала в одной песочницей лопатками друг друга лупили, потом вместе за партой штаны протирали, на одном плацу сапоги стаптывали, а нынче почти что коллеги. Только если я “по полям”, то Егор как раз из тех, кто в бумажках копается. Нудная работа следователя из здания прямо напротив.

Обнимаемся с другом, принимаю поздравления.

– Тебя как миротворца отправили, Багр? – подцепляю куртку за воротник.

– Скорее как вышибалу. Хороших тебе пилюлей прописать, Волк.

– Надо проверить на наличие иголок, – ржет Герыч. – Мало ли, прокляла. А то не похоже на мадам Столярову. Чтобы она да заднюю дала.

– Я уже и не надеялся, думала, реально сожгла, как заразу, – ухмыляюсь, кидая косуху, присаживаясь на край стола. – Ан нет, оттаяла? Можно звонить снова?

– Звонить? – строжится Егор. – Издеваешься? Я тебе говорил, не тронь Столярову? Испугаешь мне следачку, сердце разобьешь, свалит из СК, я потом где такую умную красоту искать буду? У меня работоспособность среди мужиком в отделе в разы взлетела. Так и девка далеко не дура. Ей вот вообще твои “перепихоны” не в строчку, Витёк.

– Это тебе тоже все “подопечная” сообщила? Какие, однако, доверительные у вас отношения, товарищ следователь.

– Это ты на что намекаешь, Витек?

Собственно, ни на что, но и рта раскрыть не успеваю:

– Я смотрю, у вас тут весело, – нарисовывается в кабинете наш “командировочный”.

Да, наша комнатушка, гордо именуемая “отделом”, и троих-то оперов едва вмещала, так нам еще и “особо важного” этого со своим столом подселили, Рыбу подвинув. Теперь вот, ютимся, как бедные родственники, в комнате сорок квадратов с четырьмя столами и непомерным эго, девяносто процентов которого нашему “залетному” принадлежит.

– О, свежая кровь. Наслышан. Егор. Доброе пожаловать в Сочи.

– Леонид. Благодарю.

Обмениваются рукопожатиями парни. Мои “достижения” благополучно отходят на задний план. На телефоне чирикает СМСка, пробегаю глазами – Ру.

"Я дома".

Отписалась, уже хорошо. Интересно, а “соседка” наша дома? Или уже, схватив чемодан, смоталась из города, только пятки горят? Пох*й, Витя. Опять. Опять не о том! Но, кстати, по поводу дома…

– Так, парни! – откладываю мобильный, поднимаясь со стола. – Какие планы на вечер? Как насчет собраться у меня после работы, пропустить по бутылочке?

– Да как обычно, я только за, – потирает ладони Багр. – С меня мясо.

– В деле, – взлетает рука Герыча. – С меня пиво и кальян.

– Э-э, кальян отставить. Дома надзиратель.

– Руслана?

– Ага. Если не хочешь, чтобы в следующий раз на входе тебе памятку выкатили, с предупреждением минздрава. Леонид, ты? С нами?

– Почему нет. В приятной-то компании…

– Ну, вот и шикарно. Тогда все подтягиваемся ко мне после работы. Посидим в тесном оперском кругу. Нам с таким кабинетом не привыкать.

Да и умный я убью одним ударом двух зайцев. И днюху отпраздную, и мосты к Ларину наведу. Прощупаем, что за перец.

Нина

– Скажи, что ты глянула документы, которые я тебе скинул, Нин.

– Не-а, – делаю глоток крепкого кофе, – я в отпуске, Толь. Я предупреждала.

Накидываю махровый халат и выхожу с кружкой на веранду. Вдыхаю полной грудью солоноватый морской воздух. Подставляя лицо теплым утренним солнечным лучам, жмурюсь. Кайф! Даже несмотря на подъем в пять утра и уже с килотонну переделанных дел. Разобранный чемодан по-особому греет душу.

– Мне нужно твое “добро”, – наседает в трубке собеседник.

– Оно у тебя есть по умолчанию, раз уже ты мой зам.

– Статья не просто уничижительная, а натуральный разнос. Если мы ее запустим, то фирма конкурентов Сабковского даже по кирпичикам свой бизнес уже не соберет.

– И? За чем дело встало? Тебя резко посетило чувство совести, Толь? Так ты не забывай, какой конкурент у Сабковского аморальный тип. Тебе напомнить, сколько раз он становился фигурантом уголовного дела?

– Да я не к тому.

– А к чему?

– Проблем с законом не хочется.

– Поэтому мы действуем исключительно в его рамках. Разве нет?

Мой дотошный зам что-то невнятно мямлит в трубку. Нет, парнишка он хороший. Мне с ним крайне повезло. Общительный, педантичный и ответственный. Другому я бы свое детище не доверила. Но есть у него особенность – в самый ответственный момент пасовать. Перекладывать принятие важных решений на других. Увы, но не в этот раз, Толь. О чем ему и сообщаю, после чего кладу трубку. Это чувство свободы от обязанностей настолько прекрасно, что слегка пьянит.

Опираясь плечом на косяк, бросаю взгляд на соседний Волковский дом. Большой, просторный, уютный, светлый – вполне в стиле Вика. Ему подходит. Там сейчас тихо, пусто, хозяев нет. Очевидно, Волков на работе, а его дочурка в школе. А жена? Момент с женой мы так и не прояснили. Но не похоже, чтобы она “имелась в наличии”. Это вчера я, на эмоциях, вспылила что-то. Сейчас все кажется не таким, м… очевидным.

А еще сегодня его день. И это странно. Что приехала я в Сочи так… вовремя. Совершенно без задней мысли, просто так удивительно совпало.

При мне их прошло четыре. И ни один не обошелся без компании исключительно близких друзей. Уютные посиделки, травля баек, алкоголь, шум, смех и прочие прелести вечеринки в кругу “своих”, где всегда витала особая атмосфера. Камерная, что ли. Интересно, Волков так и остался верен себе? И если да, кто теперь входит в его “узкий круг”?

Так, опять не о том, Кулагина. Одергиваю себя, возвращаясь в дом. Дела мне до всего этого нет и не будет. Мне вчерашнего было мало, что ли? Если не позора, то близко к тому. Это какого же уровня было мое отчаяние, что я через забор полезла? Стыдоба. А про все последующее лучше вообще не вспоминать. Включая теплоту широких ладоней Вика на моей талии и запах. Его. Мужской. Властный. До сих пор в носу щекочет, а внутри все вибрирует.

Хватит Нина, хватит.

Вырубившись вчера в гостиной на диване да еще и в неудобной позе, проснулась я сегодня удивительно бодрой. Мой энерджазер получил хороший заряд и, помимо принятого душа, разобранных вещей и завтрака, я успела сделать пару-тройку созвонов с зарубежными коллегами и договориться с клинингом. Дом требовал ухода, а уборка была далеко не мой конек…

После обеда, сдав дом в чуткие руки клининговой службы, вызываю такси и еду в город. На повестке три-четыре свободных часа, повесившаяся в холодильнике мышь и полное отсутствие элементарных хозяйственных товаров. Пошарившись по супермаркету, сгребаю покупки и оседаю в небольшой уютной кафешке на набережной. Потягиваю латте, лениво рассматривая тянущийся по улице народ. Сегодня тепло. Солнышко приятно пригревает, хоть без куртки все равно не обойтись.

Для вечно мобильной меня отсутствие личного авто ощущается ужасно остро. Стоит задуматься о каршеринге. Или вообще о покупке авто, но насколько это разумно? День, два, неделю и я уеду. Да, пожалуй, не слишком рациональная трата, придется довольствоваться такси.

Взгляд цепляется за рыжеволосую девчонку в розовой куртке. Неужели Ру? Малышка оборачивается. Нет, не она. Но мысли снова начинают выписывать круги вокруг персоны Волкова.

Подарок. Чисто теоретически, что можно подарить на день рождения такому мужчине, как Вик? Раньше я знала. Сейчас на ум не идет ничего приличного. Только сплошные сюрпризы с эротическим подтекстом. Зато таких не один десяток вариантов…

Все, похоже, я перенасытилась свежим воздухом. Допиваю кофе, подозвав официанта, рассчитываюсь и тянусь за телефоном, чтобы вызвать такси.

– Привет, Тони!

Поднимаю взгляд, палец так и замирает над кнопкой “отправить”. Напрягаюсь, хотя видимых причин на то нет. Но с Игнатом у нас всегда были… своеобразные отношения.

Двоюродный брат по линии отца, сколько себя помню, никогда не был образцом благоразумия. Тут, пожалуй, можно сказать так: если Волков был “светлым” плохим мальчиком, то Игнат, его ровесник, всегда был наитемнейшим кадром. Всегда ошивался в самых жутких компаниях и местах. Подпольное казино, автоматы, бои, мелкое и не очень хулиганство, разбои, воровство и, до кучи, пристрастие к запрещенным веществам, которые они с дружками, по-молодости, толкали в клубах. Все это сделало его в моих глазах отъявленным мерзавцем.

Хреново, что был у меня в жизни не самый приятный эпизод, когда мы поругались с Виком и я, безмозглая семнадцатилетняя дура, чуть не пошла по стопам Игната. С его же подачи. Волков мне тогда хорошую устроил пропесочку. За шкирняк выдернул из всей этой мрачной истории, а Игнату популярно “объяснил”, чтобы ко мне больше ни на шаг. С тех пор Игнат перестал ошиваться рядом со мной и с бабушкой, которая старшего внука тоже не жаловала. Братец попросту боялся Виктора.

Интересно, он в курсе, что Вик все еще в Сочи? Что теперь он бабушкин сосед и не последний человек по эту сторону закона? Ой, не знаю. Но сейчас смотрю на помятое, потрепанное жизнью лицо братца – сердце сжимается. Они с Волковым одногодки, а Игнат Кулагин выглядит, как минимум, на два десятка лет старше. Худосочный, вытянутый, как жердь. Глаза красные, щеки впалые. Еще и этот стремный шрам, рассекающий бровь. В молодости его не было. Очевидно, парень все так же не вылазит из бесконечных передряг.

– Привет, Игнат, – наконец-то отвечаю, блокируя и убирая телефон. – Не ждала тебя здесь увидеть, честно говоря.

Я бы меньше удивилась, если бы ты где-нибудь отбывал срок. Думаю. Но, разумеется, не говорю. Родня, как никак.

– То же самое могу и про тебя сказать, сестренка, – улыбается братец. – Как ты? Как жизнь? Слышал, хорошо в Москве устроилась? Фирма своя, квартира, машина…

– Надо же, какая потрясающая осведомленность.

– Ну, так Земля круглая.

– Как теть Люба поживает? – меняю тему.

– Хорошо, – пожимает плечами. – Все как обычно, – взгляд прячет.

Сдается мне, ни черта хорошего. И тетка от него отвернулась.

Мать Игната, жену старшего папиного брата, с которым они развелись, когда ребенку едва стукнуло три, я знала так, весьма поверхностно. Женщиной она была склочной и стервозной. Во многом из-за ее “политики воспитания” Игнат и пошел по наклонной. В первую очередь, от того, что, когда дядя Игорь был жив, ему просто не давали возможности общаться с сыном. Как итог – Любовь с сыном от четы Кулагиных отдалились и нынче все мы “родственниками” были только условно.

– Надолго приехала, Тони?

– Пока не знаю. Время покажет.

– В доме у бабки остановилась?

– Да. В нем. Ну, а ты? Как твоя жизнь, Игнат? Где ты сейчас и чем занимаешься?

– Немного тут, немного там, ничего конкретного.

Короче, все по той же тропинке шагает. Ставки, игры, воровство.

– Ясно.

Больше сказать мне нечего. А выдаивать из себя разговор ради вежливости – не моя история.

– Ладно, – поднимаюсь из-за стола, подхватывая ремешок сумочки, – рада была повидаться, братишка, – аж саму передергивает от того, сколько в тоне вышло фальши. Но лебезить я тоже не умею. – Может, еще где п…

– Тони, подожди.

– М?

– Я, по правде говоря, к тебе по делу.

Начинается. Даже боюсь узнать, какие у Игната могут быть ко мне “дела”. Попытку втянуть меня в какую-нибудь дичь пресекаю сразу резким:

– Ни в какие твои криминальные делишки я не полезу, Игнат. Прости, но нет. И денег тоже не дам. Пора бы тебе уже взяться за ум и найти нормальную работу. Уверена, тебе это по силам.

– Ну, что ты сразу о плохом? – реально обижается парень, я аж стервозиной бессердечной себя чувствую. – У меня к тебе вполне адекватное предложение. Может, выслушаешь, прежде чем отказываться так категорично?

– Предложение, говоришь? – скрещиваю руки на груди, выжидательно уставившись на братца. Нервно веду плечами. Киваю:

– Ладно, слушаю, Игнат.

– Я слышал, что ты занимаешься пиаром, что у тебя свое крупное агентство в столице, это же так?

– Допустим.

– Так вот, есть одни ребята… хорошие, – добавляет поспешно. – Застройкой на побережье занимаются. Фирма крупная, на рынке давно. Там мой знакомый работает. Ну, я как-то вскользь упомянул, что у меня сестренка – крутой столичный пиарщик. Они бы хотели с тобой поработать, Тони.

Слушаю, наблюдаю за заискивающим выражением на лице Игната и не могу отделаться от скверного предчувствия. Не надо оно мне. Друзья его, как показала жизнь, не самые “хорошие” и честные люди. Да и в принципе не нахожу ни одного разумного довода, который мог бы меня заинтересовать в этом предложении. У меня своих клиентов вагон, да не один.

Качаю головой, подхватывая пакет с покупками:

– Прости, но нет, Игнат. Я предпочитаю не путать личную жизнь с бизнесом. Да и к тому же пиарщик я в Москве. Здесь я в отпуске.

– Они хорошо заплатят. А твоя фирма получит новых клиентов. Одного из самых крупных застройщиков не только в Сочи, но и по всей стране. Подумай, Тони.

– Подумала. Все равно нет. Если они настолько круты, им не составит труда найти другое агентство. Помимо моего, классных пиарщиков по всей стране завались. Поэтому еще раз, прости, но нет, Игнат. Все, ладно. Мне пора. Увидимся!

Не даю даже возможности вставить словечко Игнату. Долго не прощаясь, покидаю кафе. Неприятный осадок остался от этой встречи, и настроение испорчено. Два дня в городе, а уже встретила всех, кого только было можно и нельзя. Сдается, мне надо меньше по центральным районам шататься и лицом светить. Надо ехать домой и, заперевшись с книжкой, вспомнить, что такое день человека обыкновенного. Клининговая служба уже как раз должна была покончить с уборкой. А то катастрофически не люблю, когда у меня перед глазами мельтешат чужие люди.

Останавливаюсь у магазинчика, чтобы сделать очередную попытку вызвать такси, на глаза попадется знакомая вывеска элитного бутика нижнего белья. В Москве я частенько захаживаю в их салон, чтобы свою внутреннюю “девочку-девочку” порадовать красивыми и дорогими штучками. Шелк, бархат, кружева, эротичные подвязочки, ленточки, спущенные пара десятков тысяч на красивое белье – всегда верный способ поднять себе настроение и женское либидо. Даже если в ближайшее время круг тех, кто увидит это белье, ограничивается мной и моим отражение в зеркале. Уж не знаю, каким таким чудесным образом, но дорогие трусы и лифчик даже под самым обыкновенным спортивным костюмом заставляют меня чувствовать себя едва ли не сексуальным божеством. Мне сегодня такое чувство не помешает.

Не раздумывая, заворачиваю в магазин. В голове вновь проскакивает мысль о подарке Волкову. Может, ему розовые стринги купить? Или наручники с пушком подогнать? Такой отдел тут тоже есть. Представляю себе лицо Волкова, когда я вручу ему такой “подарок” и не могу сдержать издевательски-довольный смешок. Пожалуй, заскочу в интим-шоп на обратном пути. А тут я, разумеется, что-нибудь прикуплю и точно никак не для Вика, а для себя любимой. Ибо слишком много чести этому пингвину…

Глава 8

Нина

У дома выхожу из такси в середине дня, набрав полные руки покупок. Новенький секси комплект покоится в элегантном фирменном пакете, а совсем не брутальный презент Вику – в брутальной черной подарочной коробке. Да, я не устояла. Осталось придумать, как беспалевно его “презентовать”. Ну, так, чтобы откатом злости сразу не сшибло. Хотя я уверена, Волков над таким подарком, скорее, поржет и шутку оценит.

Ворота у дома открыты, рядом фирменный грузовик клининга – значит, еще убираются. Закидываю сумку на плечо и, отпустив машину, перехватываю пакеты одной рукой. Делаю движение в сторону дома, и тут слышу детский голосок:

– О, приветик, снова!

Оглядываюсь. Малышка Ру топает в мою сторону с другого конца улицы. Машет рукой и улыбается, сама непосредственность. В школьном сером сарафане, кедах, легкой курточке. За спиной рюкзак, в руке охапка веревок от воздушных шаров. Их там штук десять, не меньше. Здоровых, красивых шаров. Какое счастье, что нет ветра, а то точно улетела бы эта мелкая Мэри Поппинс. Отцу подарок готовит, интересно?

– Привет, – улыбаюсь. – Ру, правильно? – теряюсь немного.

Непривычно иметь контакт с такими взрослыми детьми. Тем более с ребенком своего бывшего. Весь мой опыт общения с “цветами жизни” начинается и заканчивается на моих крестниках. Я всегда чувствую себя рядом с малышней деревянной и скованной. Говорю же, дети – это не мое.

– Угу. А ты вчера так и не сказала, как тебя зовут.

– Антонина. Для друзей Нина или… Тони, – добавляю, чего уж, ладно, тут все меня знают скорее как Тони, оставим Нину для Москвы. – Приятно познакомиться, Ру.

– Взаимно, Тони, – протягивает мне ладошку малышка.

Замешкавшись, пожимаю.

– Ты тут теперь будешь жить? В доме Марты Александровны?

– Буду. Временно. А ты была знакома с моей бабушкой?

– Была. Она была крутая! Часто сидела со мной, когда Чип был на работе. Играла еще, в карты научила вот. В дурака. Ты умеешь? А еще она пекла вкусные пирожки.

Улыбаюсь.

– Дай угадаю, с капустой?

– Точно! – растягивает губы в улыбке дочурка Волкова. Хорошенькая она, светлая.

– Да, пироги у нее всегда были отменные, – вздыхаю. – Ты со школы идешь?

– Ага, а ты?

Трясу пакетами:

– Из супермаркета.

– М-м, классно. А я вот, пойду Чипу подарок готовить. Я так каждый год делаю. Дома все наряжаю и торт покупаю. Он ворчит, но я-то знаю, что ему нравится.

Это очень мило и трогательно. Но любопытно, почему Чип? Она и вчера звала Вика – Чип, и это как-то странно. Хотя кто знает, какие у отца и дочери отношения. Знала я семьи, где чада маму по имени зовут, так что…

– Сама наряжаешь?

– Не-а, мне Агата помогает.

– Агата? Белова?

Руслана кивает. Я не успеваю до конца переварить информацию, ибо дружба дочери Вика и Беловой смотрится с моей стороны чем-то странным, когда рядом с нами тормозит белая компактная Toyota. Стекло опускается, и я вижу с водительской стороны улыбчивое лицо в обрамлении белоснежного каре.

– Привет, Тони!

Меня только сейчас осеняет, что Белова с самого начала знала, что встречи с Волковым нам не избежать. Знала и ни слова об этом вчера не сказала! Вот же… мартышка белокурая!

– Спасибо, что предупредила, Белова, – бурчу вместо приветствия.

Агатка улыбается еще шире.

– Да брось! Зато сколько эмоций!

– Аха, наелась на год вперед.

– А вы что, знакомы, что ли? – смотрит на нас удивленно девчонка, глазенками моргая.

– Знакомы, Ру, – кивает Агата.

– Вместе в школе учились, – поясняю я.

– Кру-у-уто! У меня тоже есть лучшая подружка. И мы тоже будем после школы дружить. Как вы! Мы, кстати, и в футбол вместе играем.

Мы с Агаткой переглянулись и потупили взгляд. Нельзя сказать, что в “дружбе после школы” мы сильно преуспели.

– Слушай, Тони, а давай с нами? – смотрит на меня огромными глазами Волкова младшая. В них полыхает задорный огонек. Загорается моментально.

– Что с вами?

– Дом украшать к приезду Чипа.

– Да-да, Тони… Нина, то есть, – хватается за эту бредовую идею Белова. – А что? Поболтаем, отвлечемся, развлечемся, устроим мини-девичник до приезда Вика…

– Не, не, не, упаси боже! – открещиваюсь, отмахиваюсь и отступаю. – Вам приятного дня, девочки, но я домой. У меня у самой дел невпроворот.

– Так ты же в отпуске…

Блин. Поджимаю губы. Внимательная Агата поймала меня на мой же крючок.

– По дому есть чем заняться. Простите, но без меня! Приятно было повидаться, Белова. И с тобой Ру. Заходи, если будет скучно. Пироги я, конечно, печь не умею, но в дурака поиграть, могу вполне. И да, хорошего вам вечера, девочки!

По личику Русланы пробегает разочарование. Похоже, она и правда сильно этой “идеей” загорелась. Становится гаденько на душе от своего резкого отказа ребенку, но ей-то невдомек, что у нас с ее отцом отношения, мягко говоря, не простые. А вот Белова хороша! Взрослая, а все туда же.

– Ладно, Тони, – пожимает плечами дочурка Волкова. – Пока тогда, – бросает, потопав дальше в сторону дома. Сомневаюсь, что однажды она воспользуется моим предложением “забежать в гости”. Подружиться у нас не вышло, наверное, это даже хорошо. Незачем эти сложности. Я раньше только в кошмарных снах могла себе представить, что буду “иметь честь” познакомиться с ребенком Вика. До сих пор это кажется диким и неправильным. Сама мысль, что у Волкова ребенок от другой женщины – в голове не укладывается. Что он с кем-то жил, кого-то обнимал, целовал, спал, любил… и тут я! Приперлась, привет из прошлого! Не нравится мне, какой пустотой все это в груди отдается. Поэтому без сожаления провожаю взглядом мелочь с шарами. Все правильно я сделала.

Но Белова так не считает.

– Трусиха ты, Кулагина, – заключает Агата, поджимая губы. – Москва испортила тебя. Но ладно, устанешь прятаться ото всех и вся, присоединяйся.

Белова трогается с места и отъезжает.

Я отмахиваюсь. Тоже мне, где трусость, а где благоразумие? После встречи накануне не пойти в дом Волкова – это далеко не трусость, а вынужденная мера по защите своих нервов. Как показал вчерашний день, каждая встреча с ним – моментально отмирание львиной доли моих многострадальных нервных клеток. А тут тем более его территория, его дом и его дочь! Уже одна мысль выглядит безумно.

Тю, нет. Без вариантов.

Виктор

– И что думаешь по этому поводу? – тянет задумчиво Герман.

Только что “по большому секрету” я поведал ему о задании полкана. Дернул черт за язык, да. Но причин не доверять коллеге, который мне не раз тылы прикрывал, у меня нет. Да и две головы всегда лучше одной. Коллективный разум вообще вещь страшная.

– Пока ни черта хорошего, – приходится признать. – Толком еще и поработать над этим вопросом не успел. Единственное, что я понял, эти люди все каким-то макаром связаны с новой фирмой застройщика, которая в этом году отхапала себе жирный кусок у нас на побережье. Все.

– Пахнет большими деньгами.

– А там где большие бабки, еще больше проблемы.

– То-то и оно.

Киваю. Залпом допиваю остатки кофе, подзывая официантку. Взглядом провожаю каждое движение малышки. Залипательно. Идет, глазки строит, задницей виляет, миленькая, хрупкая, фарфоровая статуэточка. Личико кукольное, сама вся конфетка…

Конфетка. И тут, блть, Кулагина! Беззвучно рычу.

Но надо признать, что эта, судя по бейджику, Рената не в моем вкусе. Я люблю дерзких и уверенных. Нежность и невинность меня не торкает. Но это не отменяет вежливости, так что малышка подходит, я улыбаюсь. Рассчитываюсь по чеку. Рената, потупив взгляд из-под ресниц, удаляется, напоследок положив на стол передо мной бордовую салфетку. Отгибаю уголок – номер телефона. Ухмыляюсь. Что ж, может, я и ошибся, может за этой ангельской картинкой тоже прячется порочный дьявол?

Нет, Вик. Дьявол живет в доме по соседству.

– Короче, после выходных займемся этой байдой, – отмахиваюсь. – Только по-тихому, чтобы полкан не узнал, что ты в теме, Герыч.

– Конечно, не вопрос. Я тоже подключусь. Есть у меня на примете пара-тройка любопытных знакомых. Недвижимость, говоришь?

– Она самая. Ладно, я погнал до дома. Жду к шести! – похлопываю Герыча по плечу.

– Давай. До встречи.

Хватаю ключи от тачки и на выходе из кафе набираю Белову. Есть у них с Русланой традиция – бардак на мою днюху дома наводить. Шарики там всякие, открыточки, поздравлялки и прочую сентиментальную лабуду разводить. Нет, я, конечно, не могу быть не польщен. Торкает. Любая забота – это приятно. Но поворчать ради приличия тоже надо.

Сажусь в тачку, выруливаю с парковки. Слушаю гудки, которые сменяются звонким:

– Привет, Вик.

– Привет, Белова. Ну, рассказывай, уже навели безобразие в доме?

– Почти. Ты уже едешь с работы?

– Еду. Сейчас в еще одно место заскочу и буду часам к шести. Позвал парней с работы и Багрянцева, посидишь с нами?

– Отлично! Я за, если не буду вашей сугубо мужской компании мешать.

– Глупости. Скажи, что тебе купить? Вино?

– Бери, ага. Красное и сразу две бутылки.

– Две? – слегка охреневаю. Разумеется, мне не жалко, хоть ящик куплю. Просто сколько Белову знаю, никогда не замечал, чтобы она столько выпивала. А мозг опера всегда подмечает детали и раскручивает схемы нестандартно. Реальная жизнь не исключение. Моментом догадка проскакивает: она там не одна, что ли? Неужели гордую птицу обломинго вытащить из своего “бункера” умудрилась? Бред. Отметаю эту мысль сразу, на подлете. И тем не менее:

– Две-две, Вик.

– Хорошо, как скажешь. Кстати, Белова. Ты ведь в курсе, да, что Кулагина в городе?

– Это тебе вчера и хотела сообщить, но ты не взял трубку. Ну что, как прошла первая встреча, спустя столько лет?

– Ну… – тяну, выдыхая. – Она прошла.

Нина

Идея держаться подальше от дома Волкова и его “гостей” была хорошей. Даже очень. Но Белова так не считала. В шестом часу настойчивым стуком чуть дверь в дом мне не вышибла. Вроде низенькая маленькая – эльф! А силища богатырская, аж окна в рамах задребезжали. Уломала все-таки на кружку чая в доме Вика. Посетовала, что хозяин дома задерживается на работе, и клятвенно пообещала, что он даже не узнает о моем приходе к нему “в гости”.

Я отчаянно сопротивлялась. Все внутри отчаянно стопорилось. Но ноги пошли. Окей. На минуточку, мне даже времени переодеться не дали. Как была в домашнем, так и вытащили.

Оказавшись на территории Вика, я старалась максимально отключиться от мысли, что он здесь хозяин. Сделать это было сложно. Каким-то неведомым образом уютная, обставленная со вкусом гостиная на первом этаже каждой мелочью дышала образом Волкова. Мозг сам дорисовывал то, что ему было нужно, и заткнуть этот фонтан из картинок: тут Вик спит, тут Вик ест, тут трахает своих любовниц – оказалось нереально. Тут все было сплошным Волковым!

– Чай, кофе?

– Чай. Черный без сахара. Красивенько, – киваю на черно-бронзовые шары, закрывшие потолок гостиной, и огромный плакат, растянутый от стены до стены, на котором красовалось разноцветное "с днем рождения".

– Спасибо.

Присаживаюсь за стол. Оглядываюсь.

– Где Ру?

– Позвонили, что торт готов. Тут через пару улиц есть крутая кондитерская. Мы каждый год там заказываем. Вот, помчалась за ним.

– Ясно. Молодцы.

Замолкаю. Чувствую себя не в своей тарелке, пристроившись на стульчике у окна. Тогда как Агата, кажется, вполне вальяжно ощущает себя на Волковской территории. Порхает по кухне, как у себя дома. Это странно. Настолько, что всплывает любопытная догадка. Когда женщина так свободно чувствует себя на территории мужчины? Правильно. Когда это ее мужчина. Но Вик и Агата? Нежная пушинка и неотесанный гренадер? Дикость!

Подтягиваю к себе кружку с чаем, бросая как бы невзначай:

– Ты и Вик. Вы…

Агата непонимающе косится на меня.

– Вы вместе, Белова?

– Чего?!

– Встречаетесь?

– Нет, конечно!

– М-м, секс без обязательство? Секс по дружбе? Просто… секс?

Клянусь, Белова пошла краснющими пятнами от самой макушки. Даже уши и те покраснели! И чего так засмущалась? В конце концов, мы не в детской саду. Обе девочки взрослые. У всех есть свои потребности в ласке. А Волков очень даже привлекательный мужик, чуткий любовник, хоть и неотесанный мужлан. Так что это вполне адекватные вещи. Ну, а то, что где-то глубоко-глубоко у меня в сердце вонзились тысячи микро иголочек, я предпочитаю не замечать. Спрашиваю и жду от Беловой откровения, но она закатывает глаза и выдает шипя:

– Вот вы оба как были беспардонными правдорубами, так нисколечко и не изменились, Кулагина! Об интимных вещах и прямо в лоб! В этом мире что, нет других вариантов отношений между мужчиной и женщиной, кроме постели?

– Например, брак? Жуткая штука. Лучше ограничиться сексом. Там хоть недолго, но приятно. А из брака ничего хорошего не выходит. И вообще, я просто спросила, – пожала я плечами. – Согласись, странно, что ты так круто ориентируешься в его доме. Это навевает на определенные мысли.

– Мы друзья, если тебе это интересно. Были, есть и, надеюсь, будем. Я начала помогать ему с Русланой почти сразу, как только она у него появилась. У нас ничего нет, не было и быть не может. Волков – классный друг, но как мужчина он меня пугает. Я люблю другой типаж. Нежный и чуткий.

– Пф. Чему там пугаться? Он с женщинами плюшевый медведь.

Протестую, а сама облегченно выдыхаю в кружку. Мысль, что мое место в жизни Вика заняла Агата, мне не понравилась. Не буду кривить душой. Кто угодно, но не подруга. Это попахивает извращенным предательством. Хотя опять кривлю. Кто угодно мне тоже не понравится. Не мой, но и другим отдавать его все естество противится.

– С тобой.

– Что со мной?

– С тобой он плюшевый медведь, Тони. С другими – нет. За эти десять лет многое было, даже пару раз пришлось стать свидетельницей того, как он баб своих на утро из дома выставляет. Жалкое и жестокое зрелище. Он женские сердца как орехи колет. Ни здрасте, ни до свидания, встретились, перепихнулись и разошлись. Поэтому нет, плюшевый он только с тобой, и мы обе это знаем. Я обожаю Волкова, но, еще раз, как друга.

Я ничего не отвечаю. Прячу взгляд в черном чае. Вкусный. Крепкий. Зачем я это подмечаю? И почему я, глупенько, улыбаюсь в кружку? Но лучше так, чем думать и анализировать слова Беловой.

– Ладно. Не Вик. А кто? У тебя есть кто-то?

– Пока нет. Были отношения, которые не так давно закончились. Пока глухо. А ты?

– Ну, можно сказать, что ситуация аналогична.

Кстати, интересно, Макару уже пришло письмо из суда? Хотелось бы побыстрее решить вопрос с разводом. Детей нет, совместно нажитого имущества тоже заиметь не успели, да и у нас был брачный контракт, так что проволочек с разводом быть не должно. Каждый останется при своем. Хочется уже скинуть с себя эти цепи неудавшегося брака и идти дальше. Не знаю пока, куда, но идти.

– В общем, ладно, ну их, этих мужиков. Расскажи мне лучше про свое агентство, Агат.

– Оно не мое лично, но слушай… – глаза подруги загораются, и она с превеликим удовольствием хватается за новую тему.

Мы сидим, неторопливо болтая и потягивая чай с печеньками, пока Ру не возвращается из кондитерской с огромным праздничным тортом. Маленькая хозяюшка видеть меня, кажется, искренне рада. У нее все на конопатом личике написано. Это приятно.

Мелочь наливает себе молока, хватает хлопья и присоединяется к нашему междусобойчику, активно вклиниваясь в разговор. Умная и смышленая девчонка не по годам – Волкову браво, что воспитал такую дочь. Смотреть на нее приятно, а слушать тем более. Она будто всей душой тянется и расцветает, когда видит подобную тягу в ответ.

Пока девчонки обсуждают каких-то знакомых, которых я не знаю, вспоминаю про свой подарок. Я его предусмотрительно прихватила. Извиняюсь и отлучаюсь в уборную. Подхватив черную коробку, на цыпочках поднимаюсь на второй этаж. Где тут спальня Вика, могу только гадать, но и двери всего две. Суюсь в первую попавшуюся, и бинго! Сильно не осматриваясь, испытывая по этому поводу смешанные чувства, оставляю подарок на комоде у двери. Ни записки, ни открытки, ничего там нет. Любопытно, догадается ли вообще Вик, от кого это “привет”? Хотя, сдается мне, что таких отбитых на голову дамочек в его жизни по пальцам пересчитать. Уж которые через трехметровый забор полезут, так точно!

Спускаюсь вниз, для виду заскочив в уборную. Прикладываю остывшие под холодной водой ладони к пылающим щекам, стою и улыбаюсь, глядя в зеркало. Плохая девочка, Тони! Очень плохая. Осталось так же незаметно для Вика свалить из его дома.

Но не тут-то было…

Выйдя из уборной, только выруливаю на кухню, собираясь сообщить, что мне уже пора, как мое внимание привлекает треск шин по асфальту. Близко. Очень. Взгляд в окно…

Твою мать!

– Это что, Вик?!

– О-о, ага, – включает дурочку подруга, вытягиваю шею, бросая взгляд в окно. – Видимо, опять что-то поменялось. Ну и круто!

– Ничего крутого! – рычу, наблюдая, как тачка Волкова паркуется у ворот дома. – Ты ведь меня обманула, да? Сказав, что он задержится.

– Обманула. Но, а как по-другому было тебя из дома вытащить?

– А зачем вообще было меня оттуда вытаскивать, Агата? Что за идея фикс?! Чтобы мы что? В очередной раз разосрались… – говорю и прикусываю язык.

Оглядываюсь. Русланы нет, смотрю в окно, она уже вышла встречать отца. Н, все, капец, сейчас точно любимому “папочке” все доложит. Бесследно исчезнуть уже не получится по-любому. Ну, Белова!

– Да брось, Нин! Никто не будет ругаться, Вик будет счастлив, что ты здесь.

– Сомневаюсь.

– А я нет.

– Ты не видела вчера нашу встречу. Вик точно не будет счастлив.

– Вчерашнюю не видела, но видела Волкова все десять лет. Знаю, что, может, он никому не говорит и даже себе в этом не признается, но он тебя ждал, Кулагина. А еще я верю в знаки свыше, и совсем не просто так ты появилась здесь именно в его день. Ты должна быть с ним рядом. Уж хотя бы в этот день, по старой доброй традиции.

Я закатываю глаза. Агата такая Агата. Бросаю раздраженно:

– Какие знаки, Белова? Мы не в яслях. Сними розовые очки наконец-то! Все более прозаично, чем тебе кажется. Пару дней назад мне изменили. Я села на самолет и прилетела. Все. Точка. Здесь нет скрытых смыслов! И в том, что Волков скучал или тем более ждал, ты тоже очень сильно заблуждаешься. Он зол и обижен. И это нормально по отношению к человеку, который тебя бросил. А ты снова и снова сталкиваешь нас лбами!

Агата хмурится. Упрямо качает головой. Дурочкам наивная. Что с нее взять? Как ей с ее верой в единорогов вообще живется-то? Наверняка не сладко.

– Он никогда на тебя не был обижен, Тони. Расстроен, да. Убит твоим отъездом. Да. Но он никогда на тебя не обижался за твой выбор.

– Все, – отмахиваюсь, хватая со стола ключи от дома, – заканчиваем этот бессмысленный разговор, – натягиваю один кроссовок.

Придется опозориться и встретиться-таки лицом к лицу с Виком. Ну, лучше сразу и на улице, чем он увидит меня у себя дома, гоняющую, как ни в чем не бывало, чаи.

– Что все? Ну, подожди, Тони…

– Обижен не обижен, в любом случае это ничего не меняет. У него есть дочь, у них с Ру семья, думаю, больше ничего не имеет значения…

– Ы-ы… дочь?

– Дочь.

– Кулагина.

– Что? Почему ты смотришь на меня, как на полоумную?

– И… где же у него есть дочь?

– Так, – неопределенно машу рукой с кроссовком. – Ты шутишь что ли? Руслана…

– Эм, Нин, Руслана ему не дочь. Она его племянница. Дочь его старшей сестры Ольги.

Бдыщь!

Странное ощущение, будто меня только что хорошенько приложили головой о стену. Замутило, закружило и из реальности выкинуло. Чувство вроде и облегчения моментального, а вроде и чего-то непонятного. Сложного. Многоуровневого и запутанного. То есть не дочь? К такому я была не готова.

– Но он сказал…

– Сомневаюсь, что Вик такое тебе сказал. Знаю твой характер, скорее, ты сама себе это придумала и убедила себя. Но это не так. Ру – его племяшка, которая с ним уже плюс-минус пять лет живет, потому что матери не нужна, а родители Волкова – люди сложные, с ребенком не уживаются. И да, он любит ее до безумия, но своих детей у него не было, нет, и судя по тому, что он даже ни разу за десять лет не заводил серьезных отношений… не хочет он с другими, Тони.

Вот это приплыли. Я растерялась. Аж рука с кроссовком опустилась.

Белова права. Вик вчера ведь так и не ответил мне на вопрос о дочери. Ни да, ни нет. Предпочел гордо промолчать. Зачем? Чтобы что? Еще и в лице изменился, когда я у него прямо спросила про Ру. Но что за игры? Почему нельзя было сказать прямо и честно? Не понимаю!

Все это смерчем пронеслось в голове.

Обуться я так и не успела, все еще стоя в одном кроссовке, когда дверь в дом открылась. Судьба снова нос к носу столкнула меня с шагнувшим и загородившим дверной проем именинником.

Глава 9

Виктор

Открываю дверь, стоит. Вот совсем не удивлен, и сразу режим радушного хозяина врубаю, хотя осадочек после вчерашнего “расставания” до сих пор имеет место быть.

– Привет, конфетка, чего такая кислая? Девочки…

“Девочки” наперебой с днюхой поздравляют, а “конфетка” губы поджимает. Смотрит волком. Убивает своим осязаемым недовольством, как будто это я к ней вероломно в дом вломился, а не она ко мне. С трудом подавил порыв оглянуться, на тот ли участок я зарулил, хотя с головой у меня пока вроде бы лады.

– Не беспокойся, Виктор, я уже ухожу. Не буду тебе портить праздник.

Да я, собственно, еще и не успел побеспокоиться, а она уже молниеносно натягивает кроссовок и мимо меня проскальзывает. Ногами своими от ушей по ступенькам вниз перебирает. Сказать, что я охренел от таких скоростей армейских – ничего не сказать. Вот только чего опять-то бесится цаца?

– Что происходит? – спрашиваю у Беловой, плечами пожимает.

Да и Ру ничего не понимает, кричит Кулагиной вдогонку:

– Тони, ты куда? А торт есть? Он вку-у-усный!

Смотрю “соседке” вслед – глухо. Некрасиво, мадам Кулагина. Ой, как некрасиво ребенка игнорить. Пусть идет, может, оно и правильно. Рукой бы махнуть да забить. Пусть побыстрее свою задницу отсюда уносит, пока меня в очередной раз на ней не повернуло. Но не по-человечески это как-то. Блин!

– Из дома ни на шаг. Обе.

Вручаю бутылки Агате и закрываю за собой дверь, чтобы не подслушивали, партизанки. Нас обычно если клинит, то такими оборотами речевыми выстреливаем, что точно не для детских ушей Ру и нежных одуванчика Беловой.

Иду следом, догоняя “гостью”.

– Тони.

Ноль реакции.

Она в шортах коротких, джинсовых, явно из дома выскочила “на пять минут”, и эти шорты, капец, как офигенно смотрятся! Ягодицы, правда, почти голые, прикрыть хочется, спрятать от чужих сальных глаз. Но благо, тут пока только мои. Засмотрелся, ёшкин кот! А она, коза шустрая, уже за калитку схватилась, с участка почти выпорхнула. В последний момент за талию хватаю, от двери оттаскивая. Ласково. Да еще и интересуюсь так… любезно:

– Тормози. Куда так сорвалась, конфетка?

– Руки, Вик!

Дергается. Убираю руки да еще и поднимаю, для пущей убедительности.

– Все. Не рычи. Я с миром. Ты от меня стартанула, что ли, Кулагина? Так я вроде не кусаюсь.

– Меня здесь сегодня, на минуточку, вообще быть не должно было. Это все твоя сводница Белова вон в игры играет. Усмири ее, а? – нос морщит, так и чешутся руки ее по нему щелкнуть разок. – А то мы так и будем весь мой отпуск “невзначай” пересекаться, Волков. До тех пор, пока окончательно друг другу глотки не перегрызем.

– И что, прям даже с днем рождения меня поздравить не хочешь?

– Не горю желанием, если честно.

– Могла бы и соврать ради приличия.

– Могла бы. А ты ради приличия мог вчера правду сказать.

Ухмыляюсь.

– Доложили, значит?

– А ты думал? Сколько я в дурах прохожу?

– Я не собирался тебя в “дурах” держать, если тебе интересно. И, если уж на то пошло, я тебе не врал, конфетка. Я не говорил, что Ру моя дочь. Если ты помнишь.

– Но ты и не опроверг мою догадку, а значит, соврал.

– Я бы назвал это – умолчал.

– Да какая разница, Вик? Просто зачем было это делать?!

– Может, потому что мне стало обидно, не думала?!

– Что тебе стало обидно?

– У тебя был такой взгляд, как будто я побитой собакой тут ходить все десять лет должен был. Еще бы, хозяйка уехала, жить-то как?! А вот так, Кулагина! Спокойно жить. Да, детей и жены у меня нет, но ты удивишься, очевидно, в монахи я не подался и затворником не стал. Более того, жизнь моя не остановилась. Я как и все: сплю, ем, работаю и даже иногда развлекаюсь и не считаю, что совершаю что-то аморальное. Я свободен, Тони, и волен делать все, что мне заблагорассудится. И уж точно не тебе меня в чем-то упрекать! – выговорился. Дерганно взъерошил пятерней затылок. Выдохнул. Эта тема мне всю ночь мозг взрывала. Только озвучил – отпустило.

– Да я и не… В общем, здесь не время и не место выяснять отношения.

– Конечно, зачем их вообще выяснять? Проще снова собрать чемодан и молча свинтить. Очень по-взрослому!

Молчит. Насупилась.

Я даю себе пару длинных-длинных секунд, чтобы укротить зашкаливающий рядом с ней адреналин. Так уж повелось, что она моим организмом воспринимается, как раздражитель, который надо перебороть. Гребаный вирус! Но сегодня звезды раком встали. Не хочу с ней ругаться и мериться упрямством. Наелся за сутки. Хватит! Хочу, чтобы как раньше, по-человечески, в одной компании. Тем более, почти всех гостей она знает, как бы не брыкалась, но Багрянцев и Белова когда-то были и ее друзья. Поэтому хоть один из нас должен быть вежлив и благоразумен.

– Ладно. Ругаться будем в другой раз. Оставайся, Кулагина.

– Что?

Такого она явно не ожидала.

– Что слышала. Перемирие? – на кой-то черт порывисто, по-детски тяну мизинец.

Тони смотрит на меня, как на умалишенного. Да, если бы она так сделала, я бы тоже подумал, что у нее кукушка съехала. По*уй. Пусть будет так. Сегодня мой день или как?

– Ты понимаешь, как это вот все будет нелепо выглядеть, Вик? – заламывает бровь упрямая краля. – Ты, я, мы… все разнесли, а тут теперь за одним столом торт есть будем, и улыбаться? Серьезно?

– Мы разнесли?

– Ой, вот только не надо! В расставании всегда виноваты оба. Да, точку поставила я, но шли мы к ней совместно!

Охереть. Дурацкая идея с мизинцем. И с присутствием Кулагиной тоже. Она каким-то снова невъе***ным образом умудрилась стрельнуть своими резкими словами прямо в ноющий пятак. Десять лет, а как вчера!

– Ты полагаешь, что если бы у меня была возможность не дать тебе сесть в самолет, я бы ею не воспользовался?

– И тем не менее ты меня не оставил.

– Я был в армии, Кулагина! – срываюсь. – Ты это знала и специально выбрала момент, когда я бы ни хера не смог сделать! Смоталась, бросив меня по СМС, как ты думаешь, как мне после этого служилось?

Наступаю. Машинально. Всего шаг, но коза даже не вздрогнула. Как задирала упрямо снизу вверх нос, с достоинством выдерживая мой взгляд, так и стояла, не шелохнувшись. Там, по-моему, вообще, всего на жалкие мгновения в глазах сожаление промелькнуло или какая-то другая, кроме бараньего упрямства, эмоция, но и ту она быстро задушила.

– Сдохнуть хотелось, вот как.

– У тебя, знаешь ли, тоже рыльце в пушку, Вик. Если бы ты хотел, ты бы мог меня найти! Я никогда не скрывалась, если что. Но за десять лет ты и пальцем не пошевелил, Волков.

– Найти? – переспрашиваю. – Серьезно? А зачем, Кулагина? Чтобы что? За шкирку тебя притащить обратно в Сочи, чтобы ты меня еще больше возненавидела? Для этого найти? Или бросить все и следом за тобой “златоглавую” покорять? Теперь давай честно, я тебе там был нужен?

Молчит. Хмурится. Губы дует. Красивая, зараза! Всегда была самой красивой. Всегда, черт возьми, взгляд к себе приковывала! Глаза эти шикарные, брови с дерзким разлетом, будто созданные, чтобы одним взглядом рты недовольных затыкать. И веснушки. Обожаю, блть, ее веснушки! А она их всегда ненавидела и за тонной тоналки прятала, дурочка. Вечно стремилась к какому-то гребаному навязанному идеалу, не понимая, что она и есть идеал! Спасибо хоть, что там в своей Москве новомодной херней свое лицо не напичкала. Натуральная. Вся. От и до. Даже губы ее. Я слишком хорошо их помню, чтобы обмануться. Ни капли “апгрейда”.

– Честно? Да, я хотела бы, чтобы ты бросил свое упрямство и приехал за мной Волков, – звучит тихо и с надрывом. Ба, да ладно, неужто эту каменную стену удалось пробить? Я смотрю, трещина по фасаду пошла. – Но у тебя всегда был слишком упрямый характер, и ты скорее сдохнешь, чем пойдешь на уступки, Волков.

Зашибись.

– Я всю молодость на уступки шел, Кулагина. Тебе и только тебе. Только тебе на х*й это было не нужно. Итог мы оба знаем. В любом случае я с тобой не ругаться тут вышел. Просто собирался пригласить на ужин, раз уж судьба глумится таким образом, что ты на мою голову свалилась именно в этот день. Только это и ничего более.

– Тогда давай просто сделаем вид, что соседний дом пустует. Что мы друг друга не видели и всего вот этого, произошедшего за последние сутки, не было!

Да, так было бы определенно правильно. Было бы. Я уже почти смирился и ее отпустил. И вечер, возможно, получился бы спокойный. Если бы тут к дому не подъехали сразу две тачки. Гости.

Тони оглядывается, а я отступаю от калитки, в которую хлынули опера с Багрянцевым. Шумно, гогоча на всю улицу поздравления, первый вваливается Герыч с лыбой во всю свою довольную рожу:

– О, Антонина, добрейшего вам вечерочка! – умудряется поклониться этот “джентльмен” прямо с ящиком пива. – Как ваше “ничего”?

– Герман? – лицо Кулагиной вытягивается. – А вы… ты… как это, Волков?! Вы знакомы, что ли? – на меня смотрит глазами огромными. А я, олень, и забыл, что это Герыч мою козу горную вчера подбирал на трассе.

Черт!

Тут разрулить не успеваю, как на территорию вваливается Багрянцев, не сдерживая своего восторга, на всю улицу орет:

– Да ладно?! Кулагина?! Да быть того не может!

– Е…Егор? Багрянцев?! – расплывается в ответной улыбке Кулагина.

Ну, конечно, мне-то улыбнуться у нее челюсть клинит. Бесит! И двух минут не прошло, а они уже обжимаются. Ну, все, Багр ее точно не отпустит. Так что конфетка может даже не надеяться отвертеться от ужина.

Но самое поразительное случается, когда на территории появляется Ларин. Взгляд “залетного” тут же отупело стекленеет и по ногам моей “гостьи” ползет. Я напрягаюсь.

– Антонина? Вот это встреча!

– Леонид? Крайне… – взгляд на меня, – …неожиданно.

А меня со своей стороны вдруг осеняет: этот командировочный на задницу Тони глазел в аэропорту. Кулак непроизвольно сжимается. Потом догоняет понимание того, что они и познакомиться успели. Тут, кажется, хрустит челюсть. Пока моя. Но к концу вечера, вполне возможно, что зубы пересчитывать будет Ларин. Ибо не х*й моей Кулагиной так ярко улыбаться!

– Я же говорил, что не привык сдаваться, Антонина, – ляпает Ларин, и тут меня взрывает, смотрю на Тони – улыбается стоит.

Что, блин? И что это значит? Какого хрена лысого и сюда этот командировочный влез? Работа и личная жизнь – обложил по всем фронтам. О-о, капец теб, Ларин…

Нина

Я же говорила, что любая стычка с Виком – атомный взрыв! Бомба из чувств, эмоций и ощущений. Весь этот адский замес бурлит, кипит и клокочет, хаотичными вспышками взрываясь по всему телу. То мурашками, то коликами, то дрожью и стиснутыми кулаками.

Надо было валить. А еще лучше быть умнее и вообще не приходить, пусть бы Белова дом по кирпичикам разобрала. Лучше так. Чем то, что имею сейчас.

Сижу за столом в компании мужиков, которые неожиданно оказались мне знакомы. Все до единого! Даже, как выразился Вик, “командировочного” Ларина Леонида я знаю. Тот самый, что “кофе с продолжением”. Смотрит теперь, глаз с меня не спускает, нервирует. Явно офигевает, мол, как так? А мне приходится улыбаться, прикрываясь вежливостью.

Герман этот – вообще партизан! Сыграл на трассе выше всяких похвал, ни словом, ни взглядом не дал понять, что знает Волкова. Более того, что Вик его начальник. И да, я уверена, что это он его за мной подослал. Да Волков и не отрицает. Теперь вот даже не знаю, как к этому относиться? Как к проявлению заботы именно обо мне? Или сугубо мужской инстинкт: спасения слабых и обездоленных в целом?

Весело, короче.

Единственное, кому я искренне рада, это Егору. Егорушке, как я любила его по молодости дразнить. Он всегда был классный парень! Добрый, открытый, чуткий, общительный, без претензий и тараканов, которых у нас с Волковым столько, что никаким дихлофосом не вытравить. Багрянцев всегда любопытно оттенял характер взрывного Вика. Черное и белое. Инь и Янь. Опер и следак. М-да. Подобрались же, два брата акробата.

Неожиданно было узнать, что Егор пошел в следователи. Мне всегда думалось, что он каким-нибудь творцом не от мира сего станет, чем-то он мне Белову в брюках напоминал. Восторженный фанатик, в хорошем смысле. Фотографировал он круто, студию свою хотел, а теперь вот, серьезный дядя “при погонах”. Кстати, он мне тоже был неслыханно рад. Это Егор меня в объятия заграбастал и грудью ворота закрыл. Мол, не пущу, ты обязана остаться и бла-бла-бла. Затащил буквально в Волковский дом и заболтал. Так что я и забыла, что куда-то собиралась свинтить.

Теперь вот сижу. Как не в своей тарелке. По левую руку, в центре стола, именинник, по правую Агата. Напротив Ларин, газами в меня стреляет. И все это “распрекрасное” сборище только Егор и Герман спасают, шутки травя. Волков хмурый. По первости так вообще, искрит между ним и Леонидом так, что фитиль поднеси – рванет. С чего бы это? Званиями бодаются? Так, как я поняла со слов Егора, они оба майоры. Господи, мальчишки… кто их поймет.

Я потягиваю вино, лениво покусывая ломтик сыра. Постепенно все немного расслабляются. Градус накала падает. Опера и следователь байки травят, из разряда “а вот мы как-то раз…”. Все мужчины пиво потягивают. Мясо на мангале жарится, стол от овощей ломится. Руслана тут же, с нами, Германа игрой в “дурака” развлекает. Вполне хороший вечер в кругу друзей. Мог бы быть.

Наверное, если исключить из уравнения все раздражители, то мне даже понравились бы такие камерные посиделки. Как ни крути, ребята они все классные, умные, с чувством юмора. Историй столько знают, что на годы вперед хватит. При этом никакого пафоса и заносчивости. Даже Леонид и тот вписался в компанию.

Ах, если бы, да кабы…

Белова что-то притихла. Взгляд на нее бросаю, она смущается и глаза прячет в вине, которое почти не пьет. Так, едва пригубливает. Щеки ее миленько алеют и вообще, волнуется Агата, похоже. Готова поспорить, что чаще, чем позволяют приличия, смотрит на Багрянцева. Согласна, на него тяжело не смотреть, он красавчик, и темно-синяя форма следователя наверняка ему идет. Вообще мужики по форме – чистый секс. Но… тут явно большее. И что бы это значило? Интересно.

Нет, не так!

Интересно, но ничего непонятно с одной бутылки! Поднимаю бокал, залпом махнув остатки вина. Поднимаюсь из-за стола, собираюсь взять вторую. Слышу за спиной вздох. Оборачиваюсь, Волков. Угадайте, куда смотрит? Да, дурацкие шорты! Вообще-то они домашние, почти джинсовые трусы, никак не предназначенные для посиделок в преимущественно мужской компании. Но что делать? Уйти не дал сразу? Пусть наслаждается. Я далеко не жеманная принцесса, мне смущаться нечего. Пока иду в кухню, еще и бедрами старательно виляю. Чтобы "виновнику торжества" совсем вечер сказкой не казался.

Нахожу вино, штопор. Разворачиваюсь, собираясь всучить ее имениннику, чтобы открыл, а Волкова нет. Невелика потеря! Уже делаю шаг в сторону Ларина, как этот зверюга Вик, топая босыми ногами по паркету, вылетает со второго этажа с… это что, кофта?

– Замерз? – хлопаю глазами, кивая на черный свитер.

– Надевай.

– Чего?

– Чего слышала, Кулагина, – рычит.

– С какой это радости?

Наклоняется, чтобы нас не расслышали в гостиной, шипит:

– Тут, блть, полный дом мужиков, а ты в трусах почти ходишь! Задницей светишь.

– Пф! А что, задница моя не нравится?

– Ты это сейчас серьезно спросила?

Щурится. Не нравится мне этот взгляд. И еще больше не нравится, что он томительной болью внизу живота отдается. Плохой звоночек.

– Напомнить, что мне не пятнадцать, и я уже не девочка, чтобы смущаться, а взрослая и самодостаточная тетенька, Волков? Да и не знаю, как тебя, а меня моя фигура вполне устраивает. Такой задницей грех не светить!

– Кулагина, совесть имей. Тут четыре холостых мужика, давай не будем тут парад “стояков” устраивать. Не доводи до крайностей. Надень. Эту. Чертову. Кофту!

Четыре? Значит, сборище холостяков? Ничо се! У Волкова тоже никого нет? Ах, да, Белова что-то такое тарахтела. Не можется и не хочется ему, видите ли. Ну-ну. Попляшем на его больной мозоли?

– Ну и? Пусть мальчики порадуются, когда им еще такая красота перепадет? Для кого-то же я эту задницу трижды в неделю качала в тренажерке! – виляю ягодицами, демонстрируя Волкову. – Во! Кста-а-ати, я тоже не в отношениях, глядишь, кого пригляну… Герман как тебе? Симпатичный, правда, характер у вас, у оперов, дерьмовый, но так я и не замуж за него собираюсь. Так, курортная интрижка. А Ларин? Хм, он из Москвы, проблем со встречами не будет, там вполне можно будет продолжить. Перспективный, опять же, тип…

Заткните меня.

Клянусь, это все вино!

Волков с каждым словом свирепеет все больше. Глаза кровью наливаются, ноздри раздуваются, как у разъяренного мустанга, а губы все плотнее и плотнее смыкаются. Голос, правда, убийственно ровный, океаны замораживать можно:

– Ты специально это делаешь?

Если бы я была мужиком, он бы гарантированно уже отвесил мне хорошего леща! Вот только я девочка. К тому же у такой, как я, девочки “слабоумие и отвага” – девиз по жизни. А значит, хрен я так быстро прогнусь!

Фыркаю.

Делаю попытку обогнуть Вика. Не-а, без толку. За руку хватает, рывком обратно возвращает.

– Кофту надень.

– А если нет?

– Я сам ее тебе на задницу натяну. При всех, Кулагина. Показательно. Хер ты тогда кого здесь “цепанешь”.

Судя по его взгляду, не пустая угроза. С него станется: на плечо и куда-нибудь в кладовую, запереть, пока все веселье не закончится.

– Может, мне еще в паранджу обернуться?

– Я жду.

Мужлан! И сам не ам, и другим не дам.

Выдергиваю из пальцев Вика толстовку и демонстративно натягиваю на себя. Теплая, длинная, стильный, мать его, оверсайз! Спрятала так спрятала, чуть ли не до колен. Самое убойное, что пахнет она им. Виком. Приходится все свои силы собрать, чтобы не зажмуриться и позорно носом запах не втянуть. И без этого в животе узел тугой скручивается. Дрожь по позвоночнику проходит. Зубы свожу и рычу:

– Доволен?

– Другое дело. Хорошая девочка.

– Да пошел ты, – огрызаюсь, всучив ему штопор. – Вино лучше открой.

Улыбается, сученыш. Еще бы, в коем-то веке перебодал.

Я стою рядом в этой дурацкой кофте. Нет, вообще-то она совсем не дурацкая, и вещи такие я люблю, но конкретно эта бесит! Потому что она Вика! Потому что она пахнет Виком! Потому что и я теперь пахну Виком! Потому что… да просто потому что!

– Не пыхти.

– И что, мне теперь в этой теплой кофте весь вечер париться, Волков?

– Хочешь, могу дать тебе свои штаны, – возится с пробкой Вик. – Спортивные. Они на веревках.

– Ага, и куда я их веревками привязывать буду, штаны твои двухметровые? К ушам?

Волков оборачивается. Я зыркаю в его сторону. Мы прыскаем со смеху.

Забавная была бы картинка, тогда четыре холостяка точно могли бы быть спокойны. Такая не то что не возбудит, еще и желание к другим бабам убьет. На корню.

Ох, нет, срочно надо закинуть в себя еще бокал. Что он там так долго возится?

Глава 10

Виктор

– Рассказывай, – привалился плечом на деревянный брус Багрянцев.

Бросаю в его сторону хмурый взгляд и возвращаю его обратно, на гоняющих перед домом мяч. Делаю глоток пива. В глотке режет от горечи. Облокачиваюсь на перила, продолжая себя со вкусом изводить. Мазохист.

– Чего тебе рассказывать?

– Не знаю. Но, судя по твоему взгляду, есть “чего”.

Хмыкаю.

– Го-о-ол! Я забила! – верещит радостная Ру. – Кто молодец? Я молодец!

– Дай пять! – отбивает по ладошке племяшки Кулагина. – Сейчас мы всех порвем!

– Какой-то непорядок, – нарочито возмущен Герыч. – Проигрываем девчонкам, Лёнь, кажись, уже пять-ноль.

– Сейчас сравняем, – заявляет Ларин. – Это была только разминка.

Самоуверенный петух!

Эта лихая четверка уже час, как на заднем дворе в футбол гоняет. Зачинщица, разумеется, самая мелкая и трезвая в этой компании. А еще самая шустрая и, судя по заплетающимся ногам некоторых, самая умелая футболистка. Все такие расслабленные и жизнью довольные, тошно.

И все бы ничего. Если бы не одно “но”. Вернее два и весомых – Кулагина и Ларин. Этот скот так к ней яйца и подкатывает весь вечер. То комплименты отвешивает, то с вопросами своими лезет. Предпочитает не замечать, что я его уже в колбасу ливерную закатал взглядом. Упорно игнорирует очевидный факт: Тони – запрещенная территория, по крайней мере, пока я поблизости. Ему, кажется, все до лампочки. Прет, как танк – напролом!

Конфетка тоже хороша. Переглядываются все, улыбается, глазки ему строит, коза. Меня же раздирает на атомы. Мне ресничками помахать лишний раз – х*й. Ему – пожалуйста, и не раз.

Весь вечер псу под хвост, короче. Настроение пробило всякое дно. Стою уже час, смотрю, как приклеенный, за Кулагиной и их идиллией, ни вздохнуть, ни выдохнуть. Кулаки чешутся в морду Леониду “командировочному” дать. Пока держусь, но силы на исходе. Про сблизиться и узнать его получше – вообще молчу, тут и так все ясно. Полное фиаско. Двух зайцев не убил. Они сами подохли от уныния.

– Ладно, зайду издалека. Как дела, дружище? – не отстает Багр. – Насколько от одного до десяти все плохо?

Оборачиваюсь.

– Ты издеваешься?

– Отчего же, я вполне серьезен. У тебя просто вид такой, что не все гости с этой вечеринки уйдут на своих двоих. Хочу, так сказать, на чистосердечное вывести, дабы уберечь лучшего друга от необдуманных решений. Так что давай, колись, Волков.

– Некоторым гостям следовало бы вести себя приличней, тогда ноги их гарантированно остались бы целы. И не только ноги.

– Это ты про Ларина что ли? – ухмыляется Егор. – Да вроде ничего мужик, общительный такой. Вписался в нашу компанию.

– Ты это серьезно?

Багрянцев гогочет. По-доброму, конечно, я это понимаю. Все понимаю. Но мой бешеный внутренний собственник переключает свою жажду крови на него. С удовольствием дал бы в челюсть, чтобы больше не лыбился, когда у меня тут пепелище внутри.

– Ладно, не хочешь так, давай серьезно. Давно она тут?

Кого он имеет в виду, и дураку понятно. Делаю еще глоток и отворачиваюсь от играющих ровно в тот момент, как Ларин ловит запнувшуюся Кулагину. Лапами своими по талии ее осиной в моей кофте мазнул. Супермен, блин.

– Вчера вернулась.

– Надолго?

– Понятия не имею. У тебя с ней лучше получается по-человечески разговаривать. Поинтересуйся на досуге.

– Что, по-прежнему все так плохо?

– Плохо? Это мягко сказано. Перед вашим приездом поругались в очередной раз. Ты вовремя в ворота ввалился, она уже почти ушла.

– Не удивлен. Вы в мирные-то времена цапались, а тут… Кстати, она все так же хороша. Совсем не изменилась. Молодец, девочка, держит марку.

На такие слова из уст Багрянцева реагирую спокойно. Знаю, что он на нее не претендует и никогда не претендовал. Да и прямо как-то сказал, что такая, как Кулагина, ему не по зубам. Она вообще натура страсть какая вредная, обуздать ее тяжелее, чем любить. Гораздо.

– Аха.

– Тебе не кажется, Витёк, что вот оно.

– Что?

– Сколько у тебя за это время баб было, ну ведь ни одна и близко не была такой, как Кулагина. Давай, сдавайся, похожую искал? Пора это признать, дружище.

– Бред. Никого я не искал.

– Бред не бред, а Тони уникальная. Характер, стержень, воля… У нее в Москве кто-то есть, интересно?

– А похоже, что есть? Она вон в открытую Ларину глаза строит. Зная Тони, если бы она была в отношениях, хер бы она себе подобное позволила. Принципиальная. Этого у нее не отнять.

– Нет у нее никого.

Дверь открывается, на веранду выходит Белова с бокалом. Улыбается, смущенно пряча взгляд от Багрянцева. На меня смотрит:

– Прошу прощения, подслушала случайно.

– Без проблем, – стучу бутылкой пива по бокалу Агаты. – Спасибо за торт и шары, Агат.

– Как всегда, была рада. Но все “спасибо” твоей племяшке, – улыбается. – Она у тебя умница.

Киваю.

Хорошая она девчонка. Агата Белова. Даже слишком. Миленькая, нежная, трепетная, с такой точно в доме будет уют, а на сердце штиль. Никаких тебе треволнений, бурь и вспышек то дикой страсти, то жгучей ревности. Егор – слепой мудак, что он ее не замечает. Тут к гадалке не ходи, у Беловой симпатия к другу молодости на лице написана. Удивительно, что Багрянцеву я об этом говорил, а он, остолоп, отмахивается и, как попугай, твердит: “тебе показалось” и мое любимое “мы просто друзья”. Ага, друзья. Только на “просто друзьях” так не клинит. На “просто друзей” не “встает”. Вот мы с Агатой просто друзья. А Багрянцев с Агатой – два стеснительных тормоза. Но кто я такой, чтобы советы по части личной жизни раздавать, когда она у самого в глубокой заднице?

– Вик, слышишь меня? – кажется, раз третий уже окликает Багр.

– Задумался. Чего?

– Я говорю, досье на Тони уже собрал? Как у нее там дела в столице? Работа, дом. Тебе пробить ее – плевое дело.

– Нет. Более того, и не собираюсь. Грязно это, таким способом в чужую жизнь нос совать. Захочет, сама расскажет. И ты не лезь.

– А она не захочет, – вздыхает Агата.

– Значит, буду ходить в блаженном неведении. И вообще, вы лучше бы энергию в адрес друг друга направили, а не на нас с Кулагиной, – парочка потупила взгляд. – У нас и так все прозрачно и не стоит трепыханий. Приехала, день-два, дом бабки продаст, свалит, так что давайте без лишних сантиментов.

Осаждаю. Незачем тешить себя и меня лишней надеждой. Да и надеждой на что?

Нина

– Так, спортсмены и спортсменки, объявляю перерыв на перекус! – вклинивается в нашу игру Агата.

Вовремя. Я уже почти выдохлась, язык на плечо.

– Мясо подъехало, – поддерживает Егор, появляясь с шампурами, от которых еще вьется ароматный дымок. – С пылу, с жару, пальчики оближешь. Давайте все за стол.

Я делаю последнюю передачу, совершенно неумело обводя, поддающегося нам с Ру, Леонида. Мелочь перехватывает мяч и снова, уже десятый по счету раз, уверенно забивает в импровизированные ворота Германа. Гол.

– Ура-а-а!!!

– Юху-у-у!!! – скачем мы с Ру, бросаясь друг к другу.

Вино сделало свое дело, расслабило, и я почти что начинаю ощущать себя кайф как комфортно. Особенно, когда тонкие ручонки Русланы так доверительно крепко обнимают меня за талию. Обнимаю ее в ответ и целую в рыжую макушку.

– Ты была крута, Ру!

– Ты тоже, Тони.

– Десять-ноль, – сокрушенно вздыхает друг Волкова. – Это полное фиаско, братан.

– Да ладно, таким дамам проиграть не стыдно. Молодцы, девчонки!

– Чип, мы победили, ты видел?

Бросаю взгляд на Волкова. Еще бы не видел! Стоял тут всю игру, как будто ему ноги клеем-моментом к полу приклеили. Кивает Русе, но смотрит при этом на меня. Злой, голодный, свирепый – реально волк.

– Видел.

– Круть?

– Круть, Ру. Занятия прошли недаром.

– Занятия? – удивленно переспрашивает Ларин. – Ты в футбол играешь, принцесса?

– Ага. Хожу в секцию и играю за нашу школьную сборную. Я, кстати, супер кэп.

– На какой позиции?

– Форварда, естес-с-сно!

Я посмеиваюсь, потрепав ребенка по голове.

– Ну, ты крута, кэп! Дай пять! – тянет ладонь Ларин.

– Спасибо, ты тоже ничего, – отбивает Ру. – Прикольный такой.

– Я по молодости тоже в футбол гонял, кстати. Правда, в защите играл, но думаю, это тоже достойно.

– Правда? – теперь моя очередь удивляться.

– Еще какая. Даже в сборную вызывали пару раз.

– Ого!

– Вау! – охаем с Русланой одновременно, а издалека доносится фырканье. И, так как коней у Волкова, увы и ах, нет, то нетрудно догадаться, кто такие звуки издает. Бросаю взгляд, Вик демонстративно хватается за бутылку. Делает смачный глоток, у меня рот слюной наполняется.

Любопытно. Он вообще всю игру глаз с меня не сводил. Что это? Бесится? Ревнует? Второе звучит жуткой глупостью, но в свете того, что часом ранее на меня напялили кофту, такое предположение не беспочвенно. Тем и интересней! В крови вскипает азарт.

– И что же заставило вас, Леонид, променять футбол на суровые будни оперуполномоченного? – старательно растягивая улыбку, ищу в себе милую девочку, способную показательно флиртовать.

– Травма голеностопа. Врачи сказали, что лучше не рисковать. Пришлось искать себя в других сферах.

– Оу, – тяну я.

– Травма – это плохо, – пожимает плечами Ру. – Я в том году летом вывихнула лодыжку. Чип ругался сильно, даже больше на футбол отпускать не хотел. Но я упрямей!

– Неправда! – долетает до нас с веранды. – Я не ругался, а просто беспокоился, мелкая. Ты почти месяц дома торчала!

– Одинаково приятно, – отмахивается рыжеволосое чудо. – Дядь Егор, а ты когда снова в отпуск в Питер поедешь? Хочу майку “Зенита”…

Ну вот, к нам Руслана потеряла всякий интерес, им безоговорочно завладел Багрянцев.

Я пнула мяч, откатывая его с центра небольшой площадки в уголок. Гости потянулись в сторону дома.

– Неожиданно было вас здесь встретить, Антонина, – вежливо заметил Леонид, когда мы остались на улице одни.

– Взаимно. Где-где, но не дома у Вика. Надолго вы сюда в командировку?

– Как только разберусь с заданием начальства, так сразу домой. А вы давно с Виктором знакомы?

– Скажем, достаточно.

– Между вами что-то было в прошлом?

– Я смотрю, пошли вопросы в лоб? – улыбаюсь. – Тогда и я, позвольте, спрошу, почему это вас так интересует?

– Хочу понять, какими мне сулит проблемами очередная попытка пригласить вас на чашечку кофе.

Настойчивости Ларину не занимать. Возможно, я сама виновата, что отвечала на его слишком призывные взгляды весь вечер. Но я девочка, да еще и выпившая вина. Так что мне позволительно “ошибаться”.

– Скажу так, Волкову нет никакого дела до моей личной жизни. Ну, а вам я уже обозначила свою позицию в аэропорту. По-прежнему думаю, что кофе не уместно, Леонид.

– И все же, я настаиваю, что вы во мне сильно заблуждаетесь. Кстати, может, на “ты”, Тони?

Может, вообще закроем тему? Хочется спросить, но я пожимаю плечами:

– Почему бы и нет.

– Вот, уже какой-то позитивный сдвиг.

Я улыбаюсь. Забавный.

Мы поднимаемся на крыльцо. До двери пара метров, но ни я, ни Леонид уходить не торопимся. Вечер сегодня хороший. На улице тепло, и солнышко садиться не торопится. А у Вика тут еще и классных два кресла стоят из ротонда. Сюда бы с пледом, бокалом вина и в гордом одиночестве.

– Красивые в Сочи закаты. Сколько раз здесь был, всегда хочется замереть в такие моменты.

– И правда. Красивые.

Раньше мы с Виком часто провожали закаты и встречали рассветы. Вместе. Вдвоем. Даже навскидку уже не скажу, сколько ночей мы провели, не сомкнув глаз. А что теперь? Бросаю взгляд на горизонт, окрашенный малиновыми всполохами, и хочется смеяться. Теперь абсурдность ситуации зашкаливает. В его доме меня пытается бессовестно “склеить” новый ухажер. Хуже всего, что злая и мстительная часть меня ликует от того, что все это происходит на глазах Волкова. Я плохая. Я это знаю. Я делаю ему больно, возможно, даже очень. И я использую Ларина – тоже минус в мою карму. Меня это и саму бесит, но я не могу остановиться.

– В любом случае, Нина, могу я попросить у тебя номер?

Хочется отказать. Но тут краем глаза замечаю, что в окне мелькнула тень. Разумеется, это мог бы быть кто угодно, та же Ру. Но я уверена, что это Вик. Поэтому, дура, киваю. Бросаю:

– Давай я запишу.

Леонид протягивает мне мобильник. Я быстро, по памяти, вбиваю свой номер. Делаю дозвон себе на телефон, тут же сбрасывая. Возвращаю девайс хозяину в тот момент, когда дверь открывается и из дома высовывает нос Белова.

– Ну, вы идете? Сейчас все остынет!

Остынет? Или наоборот, у подославшего ее дружка Волкова уже подгорело? Смешные такие.

– Идем, – киваю. – Уже идем, Агат.

Ларин переступает порог первым. Я еще раз оглядываюсь на линию горизонта и захожу следом.

Глава 11

Виктор

Расслабиться у меня вышло только спустя четыре часа от начала вечеринки, после третьей уничтоженной бутылки “Короны”. Уже одно то, что Ларин до сих пор сидел не со сломанным носом и не вывернутой челюстью, говорит о многом.

Прав Багрянцев: кулаки проблему не решат, тут надо действовать изощренней. Например, выслать его первым же рейсом до Москвы. Я даже билет ему оплатить готов из собственного кармана.

– Не видишь, что ли? Она спецом тебя цепляет. Будто ты Кулагину не знаешь.

Знаю. Но это не отменяет того, что на душе гадко.

В одиннадцатом часу первой из компании отпала Руся. Мелкая ушла спать, умяв огромный кусок торта и чмокнув меня в щеку, напоследок еще разок поздравив с днем варенья. Почти следом за Ру уехала и Белова. Машину свою Агата оставила у меня, пообещав заскочить завтра, а сама вызвала такси. Тони вышла ее провожать, а парни предложили раскинуться в покер.

Игра у меня, мягко говоря, не задалась. Спустив почти все, что было можно в первый же круг, я на это дело забил и “вышел”. Парни продолжили разыгрывать на троих, поднимая ставки, я же подхватил пустую посуду и потащил на кухню. Посудомойку загрузить, да на улицу выскочить. Трубы горят, курить охота. Весь вечер держусь, как стойкий оловянный солдатик. Руслана не любит, когда я “дымлю”, да и Кулагина с Беловой такое не приветствуют.

– О как, еще и мыть будешь сам? Не мужчина – мечта.

Тони. Вернулась, руки в карман заложив, разувается и идет на кухню. Взглядом на лодыжках ее залипаю. Сообразив, что таращусь, отворачиваюсь.

– Посудомойка помоет.

– Жену тебе надо, Волков.

– С чего это такие выводы, Кулагина?

– Да просто, по-человечески.

Плечами пожимает, а я ухмыляюсь.

– Ты и по-человечески? Забудь, в тебе нет ничего человеческого, конфетка.

– Пф, ну уж совсем из меня дьявола не делай. Вообще-то я могу быть очень даже милой.

– Ну да, а кто спорит?

– Я чувствую, что тут должно быть какое-то “но”.

– Но не со мной.

Улыбается, коза. От вина захмелела: глаза блестят, щеки румяные – такая хорошенькая, что смотреть на нее спокойно невозможно. Первобытные инстинкты сразу из всех щелей выползают: схватить, утащить, спрятать. Снова, да на те же грабли, Волков. Херово это кончится.

– Да, кофта, кстати, крутая. Не надейся, что я тебе ее верну.

О, я бы все в этой жизни отдал, чтобы хоть на мгновение стать этой гребаной кофтой.

– Будешь греться одинокими зимними вечерами?

– Ты сильно заблуждаешься, считая, что зимние вечера у меня одинокие.

Кто бы сомневался.

– Оставляй.

– Так просто? В чем подвох?

– Нет его. Второй этаж, первая дверь налево – гардеробная. Ни в чем себе не отказывай. Для тебя ни черта не жалко, конфетка.

– Ба, какие громкие слова, Вик. Что бы это значило?

Провоцирует, а я не отвечаю, пусть сама додумает. Руки посудой занимаю, загружая тарелки в машину и засыпая моющее. Тони, что-то напевая себе под нос, кухонный гарнитур огибает, охает:

– О, шоколадный батончик. М-м, вечность их не ела!

Да, Ру у меня без них жить не может.

Качаю головой, краем глаза наблюдая за гостьей.

– Я успел забыть, какая ты хорошенькая, когда пьяная, Кулагина.

– Я трезвая. Полторы бутылки мало, чтобы меня победить. Но значительно добрее, если ты об этом. Вино сглаживает углы, знаешь ли. Мне уже не хочется тебя убить, а это прогресс.

Улыбается. Просто, мягко, но “по умолчанию” дерзко. Стоит, попкой на гарнитур облокотилась, ноги длинные скрестила и шуршит фантиком, разворачивая добытую конфету. Сама слаще любого сахара и ярче любого “фантика”. Смешная такая. Ох*енная.

Прав Багр. Сколько лет я тыкался, перебирал, искал, но и близко такую не нашел, чтобы без тормозов. Горячая, смелая, не межуется, глаза не прячет. Искал, чтобы штырило вот так, до невозможности дышать. Дерьмо, как сильно мне это не нравится признавать, но я наслаждаюсь тем, что впервые за сутки мы почти не ругаемся. Ключевое слово “почти”. Каждая фраза все равно тонко выверена и остро заточена, так, чтобы если бить, то незаметно и прямо под кожу.

– Последняя, кстати, – улыбается Тони, справившись с оберткой. Вытаскивает шоколадный брусочек и хитро щурится, в пальчиках зажимая. Мне тянет этот батончик.

– Хочешь?

Что ты творишь, Кулагина?

– Можно подумать, ты поделишься?

– Чисто теоретически, я бы могла. Но! Я знаю, что ты их не любишь и у тебя есть целый вкусный торт. Вопрос: зачем тебе маленькая конфета, когда у тебя два килограмма чистого удовольствия стоит в холодильнике?

– Иногда самая маленькая, и даже самая острая конфета бывает самой вкусной и желанной, это знаешь? Я не хочу торт, у меня за эти годы их было столько, что уже поперек глотки стоят. Хочу этот. Батончик. Из твоих рук. Слабо?

Уголок губ приподнимает. Ехидно, нагло, провокационно. В глаза мне смотрит, смелая краля, выдав с придыханием:

– Поздно, Вик. Моя конфета.

Эта дама без тормозов бессовестно зубками с одной стороны зажимает шоколадный брусок и дразнится.

Поздно? Нет, не думаю, Кулагина.

Делаю шаг – она не шелохнулась. Упираю руки в столешницу по бокам от Тони – и бровью не повела. Наклоняюсь. Напираю. Между нами плюс-минус десять сантиметров: жалкая сотня миллиметров до соприкосновения. Смотрю прямо в ее огромные, распахнутые от тихого ужаса глаза и подаюсь вперед. Хватаю зубами конфету, с другой стороны и откусываю. Доли секунды, на которые наши губы соприкасаются – залп в мозгу. Хочется зажмуриться и задержать дыхание. Зажать ее и не двигаться, не жить, только бы не спугнуть этот, мать его, вкусный момент!

Тони, выдыхает. Горячо. Ее губы двигаются прямо по моим губам. Обжигают до самого нутра. Это не поцелуй. Далеко не он. Это что-то круче, ярче, слаще – короткий, пикантный обмен вздохами. Я бы не прочь забрать и вторую половину, что у нее во рту, но боюсь, потом меня будет не остановить. Мне будет мало даже тонны “конфет” от Кулагиной, в припадке страсти боюсь и ее невольно сожру, поэтому отстраняюсь. Слышу, как девчонка выдохнула.

Прожевывая добытую часть, наслаждаюсь ее полной дезориентацией.

– Нужно уметь делиться, Кулагина. Этому учат с детства.

– Я была плохой ученицей. Вкусно?

– Самый вкусный шоколадный батончик в моей жизни.

Вижу, что у нее уже крутится дерзость на языке, но ее отвлекает. Мой телефон, лежащий рядом на столе, чирикнувший смс-кой. Синхронно бросаем взгляд на вспыхнувший экран.

"Вить, как насчет встретиться? Я уже освободилась, а ты?".

Зубы свожу до хруста. Очень вовремя, блть!

Отправительнице и этого явно было мало, следом “причирикало” еще одно:

"Хочу тебя. Приезжай, я жду…" – и фотка. Добротной такой “четверочки”. И та на дисплее всплывает, во весь, с*ка, экран! П*здец! Льстить конечно, но п*здец!

Кулагина откашливается:

– У-у, а ты чего еще лыжи не намылил, Волков? Там вон какая, на все готовая красота ждет, а ты тут “конфетами” балуешься.

Моментально закрылась! Руки на груди сложила и глазами стреляет. Ревнует? Да хера-с два. Эта железная леди не способна на ревность.

– В курсе, что читать чужие сообщения – плохой тон?

– Так надо блокировать экран, если не хочешь, чтобы твои интимные переписки стали достоянием общественности.

– А мне его не от кого блокировать.

– Это могла быть не я, а например, Ру. Вряд ли такие буфера нужно ребенку показывать. Не дай боже, пострадает ранимая детская психика.

– Ру, в отличие от тебя, воспитанна и нос свой, куда не надо, не сует.

– А если украдут телефон? Со стыда сгорите, товарищ полицейский.

– Не вижу ничего постыдного в том, что естественно. Секс – это самая естественная мужская потребность, Кулагина. Разве нет? Ты вон задницей перед Германом и Лариным крутишь, может, я тоже хочу, чтобы ей передо мной кто-нибудь покрутил, прикинь?

– Насчет задницы не знаю, но буфера зачетные, – язвит и отворачивается, хватаясь за полотенце, по рукам меня бьет, из захвата выбираясь.

Нет, вы только на нее посмотрите! Это же надо было вывернуть все таким образом, что мне, человеку, который тут почти стриптиз весь вечер наблюдал, стало стыдно после слов того, кто этот стриптиз устроил? Женская, мать ее, логика!

Молчим. Какое-то время действуем механически. Я наблюдаю, а Кулагина педантично составляет чистые тарелки аккуратной стопочкой. Пока неожиданно не бросает:

– Нехорошо это, Волков, язык за конфетами в чужой рот совать, а потом вон, к… как там написано? А, Лера, вот, а потом к Лере ехать титьки мять. Фу, Виктор, некрасиво как.

– Чья бы корова мычала. Пару часов назад ты мне тут активно перебирала варианты курортной интрижки, поэтому от кого-кого, но от тебя точно лекции о морали в зачет не идут.

– Один-один. Ну и? Чисто интересно, поедешь?

– Поеду. А чего бы не поехать? Вечер должен закончиться эффектно, это мой день или как?

– Чего не отвечаешь тогда на смс? Так и напиши: гостей разогнал, лечу.

– Отвечу. Вот прямо сейчас и отвечу, не беспокойся.

– Угу. А то вдруг эта дамочка рассылку всему списку контактов сделала. Ждет, кто вперед откликнется. Прощелкаешь такое счастье тому, кто окажется быстрее.

Язва. Берусь за телефон и набираю ответное смс:

"Скоро буду у тебя".

Отправляю. Не блокируя, бросаю телефон экраном вверх перед Кулагиной. Тони, разумеется, читает и глаза закатывает.

– У тебя с этим какие-то проблемы, конфетка?

Не отвечает. Фыркает. Отворачивается и к посуде возвращается. Нет, я это так просто не оставлю. Я злюсь. Даже не так – я в бешенстве! Делаю шаг к ней. Потом еще и еще один, пока идти стало некуда. Подаюсь вперед бедрами, в поясницу ей стояком своим каменным упираясь. Пусть почувствует, как тело на нее реагирует. Пусть слегка эго свое потешит. Весь, блть, вечер в паху пожар, организм разрядки просит, она все только усугубляет и усугубляет. Коза!

Тони прячет вздох, но я его чувствую. Зажмуриваюсь, наклоняюсь, пальцами копну ее собираю и на другое плечо перекидываю, носом в шею утыкаюсь. Вкусная, зараза. Аж штормит и шатает. Опьяняет. Веду от впадинки, где ключица вверх, мурашки за собой собираю, к ушку подбираюсь, шепчу:

– Давай же, признай, что ты не хочешь, чтобы я поехал к другой, конфетка.

Молчит.

Задираю свою-её кофту и кладу ладони на ее упругие ягодицы. Идеально умещаются в ладонях! Безжалостно и грубо сжимаю. Тони инстинктивно выгибается и, кусая губы, тихо стонет, захлебываясь воздухом. Сладко, еще хочу! Вот что тебе мешает сказать мне прямо о твоих желаниях, вредная бестия? Ртом! Чувствую ведь, вижу, знаю. Ничего хорошего от нашей близости точно не будет, но, по крайней мере, на какое-то время нам обоим точно будет хорошо. А потом? Потом разберемся. Обязательно.

Но всего этого я ей не говорю. В ответ на ее сиплое:

– Ты чего творишь, Волков…

Бросаю:

– Если тебе так противна мысль, что я буду с другой… так сделай так, чтобы я остался с тобой, Кулагина.

Даю себе десять секунд. Жду, когда до ее мозга дойдет мой душевный “посыл”.

…Девять.

…Десять.

Отстраняюсь. Ладони горят, всю кожу покалывает. Кулагина так и не отмерла.

Забираю мобильник и выхожу из дома. Мне срочно нужен глоток свежего воздуха и сигарета. Пикировки с этой бестией заводят круче, чем любая, самая жаркая прелюдия…

Нина

Не знаю, чем я думала, когда читала пришедшие Волкову смс. ТУПИЦА! Это случилось скорее машинально, нежели нарочито. Я никогда не страдала ерундой по типу: залезу-ка я в телефон своего мужика и пошарюсь в переписках. Это гадко и сильно ниже моего достоинства. Тут же экран сам взгляд привлек, а там это.

Короче, на меня снова накатила обида. А вместе с ней не логичная, нездоровая, раздирающая внутренности жгучая… Ревность?

Да нет. Это не она. Это алкоголь, оголивший нервы, и чувство собственности. Чувство, когда у тебя была любимая игрушка, а потом ты ее потерял. Потерял, а спустя время увидел у кого-то такую же: и вроде игрушка уже не твоя, а изнутри идет отторжение и неприятие того, что она в чужих руках. Что чужие руки ее обнимают, любят, холят и лелеют. Это не ревность, нет. Не может быть она. Я не ревную, никого и никогда. Да и Волков не игрушка, а живой человек. Я сама его сегодня весь день задирала, флиртуя с Лариным, вот, получи и распишись. Карма не заставила себя долго ждать, Антонина.

Еще и сам Вик масла в огонь подлил. Прижался. Носом своим… губами… в животе что-то вспорхнуло, затрепетало, защекотало. Желание, волнение, чувство сладкой власти от ощущения его возбуждения, которое вполне очевидно, на кого… “возбудилось”. Короче, нет, все-таки это была архи дурацкая идея – остаться! Поэтому, как только я собрала стопочками посуду, попрощалась с парнями и заторопилась домой.

Пульс шкалит выше нормы, как будто я только что хапнула лошадиную дозу энергетика. Мне необходимо срочно убраться из этого дома и стереть из памяти последние десять минут этого вечера. Еще лучше – весь этот вечер. Мне не нравится то, что происходит у меня внутри. Что происходит с моим телом, которое теряет контроль. Я в растерянности.

Обувшись, сгребла ключи и выскочила на крыльцо. Никак не ожидала, что Волков здесь. После стычки на кухне он не ушел – улетел, я даже моргнуть не успела. Теперь чуть ли не нос к носу с ним столкнулась. Снова. Стоит, курит, как ни в чем не бывало. Исчезнуть незаметно опять не вышло.

Я все равно, не задерживаясь, проскальзываю мимо, бросая:

– Я ушла.

Уже ногами ступеньки пересчитала, кутаясь в кофту, когда Вик тормозит меня своим:

– Как забавно, однако, да, Кулагина?

Оборачиваюсь. Он с какой-то отстраненно-жестокой ухмылкой затягивается и дым выпускает. Крышкой зажигалки нервно щелкает и смотрит. Темно, но я чувствую, интуитивно знаю, что взгляд его прямо глаза в глаза.

– О чем это ты?

– Когда-то мы бы вдвоем свинтили с такого ужина и занимались сексом до самого утра, отдаваясь друг другу, как последний раз в жизни, а теперь? Ты даешь номерок Ларину, меня ждет “сюрприз” от другой.

– К чему ты клонишь?

– Нет ощущения, что что-то идет не так?

Да. Это ощущение режет без ножа, но тебе я в этом не признаюсь, дорогой.

– Есть, – говорю, накидывая на голову капюшон. – Есть ощущение, что ты суешь нос не в свое дело, Волков. Бурной ночи, и чтоб у тебя ни черта не получилось.

– Взаимно, конфетка.

Обмен оскалами (пардон!) улыбками, и я ухожу. Злая, взбешенная, чувствую, как до самого дома меня провожают взглядом. Он впивается между лопаток, подобно кинжалу. Держусь, креплюсь, а у самой все трещит в груди, как в электрощитке, от напряжения. Разряды тока по телу гуляют. Мозг игнорирует все услышанное, кроме одного – сюрприз его, видите ли, ждет. Да так, наверное, ждет, что уже растаяла, бедная, от нетерпения. В праздничный бант завернулась и сидит. Изнемогает!

Фу!

Перед выходом гадкое чувство от прочитанной чужой интимной смс-ки почти отпустило. Теперь накрыло по новой. Жестко накрыло! И все из-за Волкова, чтоб ему икалось всю ночь напролет. Паразит!

"Так сделай так, чтобы я остался с тобой, Кулагина”…

Зря я эти слова вспоминаю. Гаденыш! Знал же, чем на крючок взять. Откровенный бросил вызов. От одной только мысли “сделать так” адреналин лупит, дыхание учащается, завожусь. Губы прикусываю, в животе тянуть начинает. Ох…

Самое гадкое, что я знаю, как “это” сделать. И что я могу “это” сделать. Но нужно ли? Вот в чем вопрос. Любое наше действие всегда порождает ответную череду событий. Хороших ли, плохих ли – заранее не предугадать. Но влечет. Всегда. Хочу ли я ввязаться в эту грязную игру? Пожалуй, нет. Я взрослая, эмоционально уравновешенная женщина, которой такие игры “бурной молодости” совсем не к лицу. Но почему так покалывает все тело от предвкушения?

Оказавшись дома, скидываю обувь и, не включая свет, поднимаюсь в свою спальню на втором этаже. Прежде чем успеваю себя остановить, достаю из фирменного пакета пошлое нижнее бельишко. То самое, что было куплено сегодня порывисто и бездумно. Оплачивая его на кассе, я твердо понимала, что такое если и надевать, то только в “особых” случаях, которых у холостой меня в обозримом будущем не предвиделось. Я просто не устояла.

Кручу в руках, щеки горят. Черный бархат приятно щекочет распаленную кожу подушечек пальцев. Оно ведь, по сути, ни фига не прячет. Сплошные веревки. Так еще и эти бантики на сосках – горячая откровенная вульгарность для “очень особых случаев”. А я разумная, адекватная, не инфантильная…

Пофиг. Была не была!

Волков хотел войны? Он ее получит.

Кидаю Беловой СМС с просьбой прислать мне номер Вика. Скидываю с себя одежду и наскоро принимаю душ. Пока проделываю все эти обыденные манипуляции, слегка потряхивает. Намеренно не вытираясь, чтобы кожа на фото выглядела еще более эротично, натягиваю на себя это веревочное непотребство. Сидит, как влитое, подчеркивая и делая акценты там, где надо. Гуд!

Руки дрожат от волнения. Но это приятное, щекочущее нервишки волнение.

Встаю перед зеркалом в ванной комнате и щелкаю пару снимков. Так, чтобы лица не было видно. Боже, женщина, что ты творишь? И почему тебе это нравится? Выбрав наиболее удачный ракурс, такой, что, будь я мужиком, у меня бы точно “встал”, нахожу номер Вика, оперативно скинутый мне умничкой Беловой. С гаденькой улыбочкой посылаю засранцу “весточку”, подписав тривиальным:

"С днем рождения, Волков".

"И сладких снов…".

Ну что, два – один, товарищ старший оперуполномоченный?

Виктор

Разгоняю парней в начале двенадцатого и заглядываю к Ру. Мелкая сладко спит. Прикрываю дверь и возвращаюсь на кухню. Не торопясь навожу порядок и устраиваюсь за столом с недопитой бутылкой пива. Голова хмельная и тяжелая от мыслей. В доме звенящая тишина. Само то после шумного вечера.

Ладно, в конце всей заварушки, надо признать, хорошо посидели. Даже несмотря на заразу Кулагину и ее гляделки с Лариным, с которым сблизиться, разумеется, не вышло. Теперь он бесит меня еще больше. Как бы взял, да как бы выслал “по прописке”, чтобы воду не мутил, да под ногами не болтался. В целом вместе с Кулагиной. Главное, разными путями.

Делаю глоток и откидываюсь на спинку стула. Потираю переносицу, выходной бы завтра. Уже и не помню, когда последний раз он у меня вообще был. Даже сегодня полкан звонил вечером. Дернуть, наверно, хотел. Обломился, имею право.

Кстати, о звонках…

Вспомнив про Леру, хватаю телефон. Честно говоря, после ухода Тони я его зашвырнул на кухню и до этого момента благополучно на него забил. А она, оказывается, уже пять раз за последние час звонила. Не Тони, к моему глубочайшему сожалению. Лера.

Открываю мессенджер, таращусь на фотку – не вставляет. Даже не дернулось ни хера. Глухо. Кулагина меня такими темпами сделает немощным импотентом. Хотя девчонка эта совсем не дурна собой. Мы познакомились случайно, на одной из облав в клубе. Поболтали, выпили, перепихнулись. Прямо там же, в клубе. Встретились раза два, на этом все. Никаких обязательств или обещаний. Какого лешего она сегодня решила “зайти” вот так – понятия не имею. Главное, что п*здец, как не вовремя!

Психую, порывисто удаляю и ее и свое сообщение, делаю глоток и размышляю, стоит ли тогда вообще теперь сорваться среди ночи? Настолько ли я сильно хочу кого-нибудь? Недолго думая, прихожу к выводу, что, пожалуй, резона сегодня мчаться нет. На этот вечер я потерян и выжат пикировками с “соседкой”. Но набить Лере шаблонное извинение, мол, так и так, планы поменялись, не успеваю. Перебивает другое сообщение с незнакомого номера. Всплывающее уведомление дает понять, что там очередная фотка. Неужто кто-то еще решил меня “осчастливить” своими голыми частями тела? Я смотрю, у меня прям отбоя от “поздравляющих” нет.

Щелкаю по уведомлению, сначала вспыхивает окно мессенджера. Через считанные секунды подгружается…

Ох*еть!

Торможу, бутылку до рта не донеся. Вперед подаюсь, чуть в телефон не впечатываюсь. Глазам своим не верю. Вся кровь, как по команде стекает в штаны, где мигом все “воспряло духом”, не то, что от сисек Леры. Пальцы в корпус мобильного впиваются. Я лица не вижу, но его тут и не надо. Я прекрасно помню эту татушку на ребрах с левой стороны. Слишком прекрасно. Волна жара по позвоночнику марширует. Кулагина. Хитрая, умная… коза.

Банты эти черные на торчащих сосках. Крупные капли на идеальной, загорелой коже. В глотке Сахара. Моментом просто! Смотрю на них, как на единственную, блть, в мире возможность напиться до упаду. О, окажись рядом, я бы слизал. Со вкусом и все до единой…

Смело, Тони. Очень смело.

Улыбаясь, почесываю подбородок. И смешно, и горько от мысли, что даже если на реактивный самолет сяду, хер я дотерплю до любовницы – уже взрывает. Да и не хочу ни к кому. Трахать одну, представляя другую – самое мерзкое и отвратительное, что вообще можно придумать. Не выход. К ней хочу, к заразе Кулагиной. Вот что самое, мать его, страшное и оглушающее – до залпов в мозгу хочу ее. Других не надо, других заберите, на эту стоит, как флагшток. Колом. Намертво. Так что челюсти сводит, и в глазах темнеет. Стерва ведь знала, как завести. Думал, не осмелится ответить. Три ха-ха, Волков. Переиграла и уничтожила. Растоптала, как пацана. Теперь сижу, как малолетка над модельками из “Playboy” и руки чешутся. Глаз оторвать не могу. Сожрать ее взглядом на этой фотке готов. Всю, как самую сладкую в мире конфету.

Плоский живот, рельефный пресс с сексуальными, едва заметными впадинками – прокачала она его знатно. Хочется облизать и поцеловать каждую. Изучить руками, губами, языком. Грудь – упругая троечка, Леркина “тяжелая четверка” и рядом не стоит, а эта, помнится, идеально умещается в моих ладонях. Смял бы, сорвал эти банты, губами сосок втянул и засосов наставил, заклеймил, чтобы никакие Ларины лапы свои тянуть не посмели. Взял бы до изнеможения, вышибая весь ее спесивый дух, трахая, пока имя свое не забудет. Вспомнил бы, как это, когда с ней. Когда отшибает все напрочь и остается только похоть и желание.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.