Ольга Савчук
Река, что впадает в море

Глава 1 Старик

Тридцатое декабря не задалось. Во-первых, дирекция объявила день рабочим, решив, что необходимо закрыть все документы по старому году. Все давно уже стояли в очередях за алкоголем, и только Верин офис шепотом проклинал начальство. Но и без этого ее преследовало странное чувство, как будто из мира кто-то украл одну ноту, и всё звучит фальшиво. К обеду она наконец поняла: сестра. Ни сообщений, ни звонков от Сони. Вера писала ей вчера, спрашивала, готова ли к Новому году, скидывала семейные фотографии – тишина.

Проверила сообщения – не прочитано. Да и сама сестра не была в сети уже больше суток. Набрала ее номер – звонок не прошел. Не прошел… Потеряла телефон? Мозг услужливо подсунул картину: добрая душа Соня идет на свидание с упырем с Тиндера, ведь она каждому готова дать шанс, упырь подсыпает порошок в коктейль, укладывает в багажник, заботливо подложив под голову расшитую бабушкой подушечку… Стоп, стоп. Вера набрала маму. Ей трудно представить, что Соня рассказала что-то маме, а не ей, но проверить Вера должна была. Нет, мама не знает, они не общались неделю. Вера открыла список Сониных друзей онлайн, на листочке бумаги криво выписала всех, кого сестра упоминала как своих новых коллег или знакомых. Заодно проверила новости Новороссийска – есть ДТП, одно даже с маршруткой. Взяла на заметку. Написала всем ее контактам, находящимся в Новороссийске. На секунду Вера засомневалась, стоит ли писать аккаунтам «Новороссийск аренда квартир» и «Лазерная эпиляция на Видова», но всё же отправила сообщения и туда. Чем черт не шутит?

Вера заливала в себя литры кофе, по телу растекалась свежая бодрящая паника. Она попыталась расслабить мышцы, дышала квадратом, как учили: раз – вдох, два – вдох… Вот таким квадратом маньяк Васечкин сложил перед дольменом разрезанное тело Софьи Чайкиной, чтобы выполнить старинный ритуал… Вера неизобретательно материлась себе под нос. Начала обзванивать больницы. Что у них там со связью в Новороссийске, почему так долго берут трубки? Никого похожего по описанию не поступало, фамилия тоже не значится. Нервно проверила, есть ли ответы от Сониных коллег. Пока нет – видимо, все на пляже. Да какой пляж в декабре? Что, интересно, можно делать в курортном городе в декабре?

Вера набрала номер своего жениха Макса. Он сегодня за двоих отдувается в супермаркете. По крайней мере, она так думала, но судя по звукам в трубке, сражался с монстрами верхом на Плотве.

– Макс, что бы ты делал, если бы твой брат пропал?

– Ну, поехал бы к нему домой. Позвонил бы Катюхе.

– Дома его нет, Катюха не отвечает.

– На работу позвонил бы.

– А потом?

Вера практически услышала, как он пожимает плечами. Закусила губу, чтобы не закричать.

– Ну не знаю. Наверное, соседей бы спросил и пацанов из его качалки.

– Не знают.

– Ну тогда, видимо, к полицаям бы пошел. А в чём дело-то? Что за вопросы?

– Соня пропала. – Слова ухают куда-то в пропасть и мелкими иголками эха тычут в перепонки. Пропала… пропала…

– В смысле – пропала?

– В смысле – не пишет, не звонит, онлайн ее нет.

– Так может, спит. Или заболела. Чего сразу пропала?

– Может, и заболела. Я ее коллегам написала. Не знаю телефонов. Жду вот ответов. Надо еще в полицию позвонить…

– Я позвоню. А ты это, не волнуйся. Всё хорошо будет.

– Ага. Ладно, давай.

Через час в соцсети пошли ответы от коллег. В субботу Соня была на корпоративе, танцевала, пила, даже надела мини и каблуки. А дальше – никто не знает. Она ни с кем не дружила и не общалась вне работы. Да, похоже на Соню – вечно в мистических книжках, движениях звезд, а что поближе – ее не касается. Разве что вот море… Вера потрясла головой: по телефону одна из коллег, сердобольная женщина средних лет, вызывается съездить домой к Соне, проверить, вдруг и правда лежит с температурой. Вера захлебывется в благодарностях. Спрашивает, вызовет ли та полицию, если что. Голос сомневается. Пожалуйста? Голос обещает попробовать.

К двум часам Вера на девяносто процентов состоит из кофе, и на десять – из страха за сестру. Не задумываясь, берет два билета до Новороссийска. Вагон полупустой, успела заметить она – никто в зимний Новороссийск попасть не мечтает. Брать ли отпуск? Вернется ли она до конца каникул? Вера не взяла даже обратных билетов и сама удивлялась, как вообще попадала по клавишам – экран расплывался перед глазами. Если бы она узнала, что вместо билетов в Новороссийск взяла кредит на тысячу лет под миллион процентов, ее бы это не удивило, и в суде она заявила бы, что была в состоянии аффекта. Даже врать не пришлось бы. Дрожащий голос Сониной коллеги сообщил, что нет, дверь не открывают, может, Соня куда-то ушла, коллега вернется еще через пару часиков, у нее как раз дела в этом районе. Вера напоминает про полицию. Да, конечно, она сходит, только проверит, что Сони точно нет.

Как же они все не понимают! Она уронила голову на клавиатуру и тихонько заскулила. В Вериной жизни не было ни одного дня без Сони, когда Вера родилась, сестра уже была, как солнце, небо и звезды. Да не могла она не прочитать и не ответить хотя бы скобочкой, не могла она покупать сейчас в супермаркете майонез, не проверив телефон. Разве что потеряла? Вера на долю секунды воспряла духом – но нет, она написала бы с ноутбука, достала бы какую-то звонилку, она ни за что не бросила бы сестру.

Макс написал – полиция его отбрила. Мол, заявления по телефону не принимаются, тем более не от членов семьи, поводов для беспокойства нет. Вера позвонила им сама и наконец-то хоть на кого-то наорала. Так она узнала, что заявления, поданные матом, не принимаются тоже. Набрала Макса.

– Милый, только не ругайся, пожалуйста. Мы завтра едем в Новороссийск.

– Не пори горячку! Мы не можем, завтра тридцать первое!

– Соня пропала! Моя Соня!

– Я обещал родителям, что приведу невесту, что мы все посидим семьей. Да у меня проект горит! Мы же хотели чисто посидеть – и с первого работать! Ты же после свадьбы хотела в Италию! А Соня твоя, может, к вечеру найдется.

– Найдется – так и быть, не поедем. Но билеты нам я купила.

– Психическая.

– Я еду искать сестру. А ты как хочешь.

Вера бросила трубку. Коллеги смотрели с изумлением, она слишком поздно поняла, что надо было выйти хотя бы в коридор. Директор вошел в нашу комнату и ядовито осведомился, какого лешего Вера тут разоряется так, что слышно на три этажа.

– А какого лысого хрена мы работаем в государственный выходной? – Почти криком ответила та. Затем одним гребком смела в сумку вещи. – У меня сестра пропала. Извините, я пойду.

Пока он ловил ртом воздух, Вера успела выйти на улицу. Ветер слизывал слезы, она твердила себе, что отчаиваться рано. Пошагала домой, и лишь на середине пути вспомнила, что существуют автобусы.

Макса Вера нашла за компом, клацающим по клавишам, и тут ее осенило:

– Макс, а ты сможешь взломать Сонин аккаунт? В телеге или во Вконтакте, а лучше – оба?

Он пожал плечами.

– В теории смогу. К утру. А зачем?

– Ты что, не понял? С ней что-то случилось.

– А если она просто…

Он опять начал перебирать версии: ушла ночевать к новому парню, а в телефоне села батарея. Поехала за город перезарядиться. Потеряла телефон. Не хочет общаться. Лежит с температурой. Попала в больницу. Но он не понимал, что за человек Соня. Через два часа Вера просто плюнула и начала собирать чемодан.

– Моя семья этого не поймет. Все решат, что ты чокнутая.

– Ну и пусть. Ты со мной или с ними?

Он помедлил.

– А мой проект? Наши планы?

– Можешь ведь работать и из Новороссийска.

– Сутки в поезде. А там… Знаю я тебя, шило в одном месте. Ты мне сесть спокойно не дашь.

– Она моя сестра, блин.

– А как ты к ней в квартиру попадешь?

– Она мне ключ дала. Сказала, мол, на всякий случай.

– Я всё понимаю. Но ты торопишь события. Есть же полиция, «Лиза Алерт»…

– Искать надо начинать сразу же! Потому будет поздно.

– Извини. Я просто не могу вот так бросить маму, папу, проект… Не могу.

Вера сняла кольцо и положила на полку.

– Не психуй.

– Я не психую. Потерять не хочу. Я же истеричка без царя в голове, что мне стоит потерять кольцо.

Когда Вера очнулась после сна, больше похожего на летаргию, Макс уже пожарил тосты. Но кусок в горло не лез. Она выпила кофе, набрала маму – сообщить, что поехала к Соне, если что узнает, сразу сообщит. На праздник пусть не ждет. Макс взял ее чемодан, в полной тишине отвез меня на вокзал, клюнул в лоб. Слова покинули их навсегда. Вера запрыгнула на верхнюю полку и наконец-то разрыдалась. Зажав кулак в зубах, она чувствовала, как вниз на подушку лавой стекают слезы, ей не хватало воздуха, не хватало пространства, она ненавидела пластиковые полки и не знала, как провести здесь еще тридцать пять часов.

Впервые сестры увидели море, когда Соне было десять, а Вере восемь. Вере оно совсем не понравилось – соленое, полное медуз и каких-то водорослей, оно пахло ненавистной морской капустой. А вот Соня не уходила с пляжа. Задумчиво гладя в руках гальку, она смотрела вдаль и что-то шептала под нос. «Я разговариваю с морем» – просто ответила она на вопрос семьи. Каждую весну она спрашивала у родителей: «Поедем ли мы снова на море?» Но второго раза так и не случилось. Вера пожимала плечами. Зачем кому-то нужно море, если есть Волга с ее течением, бескрайняя, неторопливая, несущая на спине сотни судов? На море нет ни порогов, ни загадочных излучин, а с другого края не улыбается второй берег. Год назад Соня собрала чемоданы и уехала к своему морю, и ничто не смогло ее остановить.

– Вы плачете? Что случилось?

Вера впервые осознала, что едет в поезде не одна. С нижней полки приветливо улыбался мужчина. У него круглые щечки-яблочки и открытый лоб, нос картошкой, волосы соломенные. Она помотала головой, он пожал плечами.

– Ну, если захотите – рассказывайте. Меня Кирилл зовут.

– Вера.

Он разбудил Веру за двадцать минут до курантов. На плечо легла горячая рука. Ее давно никто не трогал, кроме Макса, она проснулась сразу же – и увидела накрытый к празднику столик с чаем, пирожными и мандаринами. Вера слезла с полки, Кирилл страховал ее и в нужный момент слегка поддержал за талию. Вера забилась в угол потемнее, в тень верхней полки, чокнулась с Кириллом латунным подстаканником. У чая был аромат незнакомой мне травы, сладковатый и нежный.

– Пусть в новом году вам не придется плакать.

– И вам тоже. Впрочем, мужчины ведь не плачут.

– Еще как плачут, но при вас я не буду.

– В нашем купе до черта соли, больше не надо слез.

Он ухмыльнулся, и Веер расхотелось молчать. Почему бы не рассказать ему о своей беде – ночь длинная, ехать далеко, а думать я ни о чём другом не смогла бы.

– Так вы в Новороссийск? Я тоже. Кстати, вы слишком легко одеты, надеюсь, у вас есть что-то посерьезнее.

– Но ведь там теплее, чем у нас.

– Там сейчас норд-ост. Сестра вам не говорила?

– Кажется, это такой ветер?

– Именно. Норд-ост. Сегодня вот в новостях писали, что снова задул.

– И что же, он такой холодный?

– Вы даже не представляете. – Кирилл почему-то улыбнулся. – Во-первых, сильный – может и вагон с рельсов сбить. Во-вторых, холодный, северный. Его еще Старик называют.

– Старик?

– Да. У нас есть Моряк, а есть Старик. Внучка Старика бегает к любимому Моряку на свидания, а Старик зовет ее домой, да так, что слышит вся бухта. Отсюда и ветер.

– А вы любитель баек, да?

– Мой дядя – учитель истории. Я наслушался их по самое горло.

Вера не знала, что ответить. К счастью, пришла пора пить шампанское – в нашем случае чай – и поздравлять друг друга. На чай пришли люди из соседних отсеков, все поздравляли друг друга, чокались, желали счастья. На каком-то полустанке через холод и тьму пробилось сообщение Макса: «С новым годом, будущая жена! Люблю тебя еще сильнее». И сразу второе: «Я взломал Сонин аккаунт, пароль у тебя в ящике. Позвони, как только приедешь».

С Новороссийского вокзала Вера едет прямо в полицию. Разглядывает город в окно такси: не зря Соня повторяла, что здесь не курорт. Дома словно вырезаны из стальных опилок, пляжным отдыхом и не пахнет. Улицы идут вразрез с округлым изгибом бухты, впиваются в рельеф, хотят лечь прямо, как рельсы. Стены домов, омытые дождями пополам с солью, упрямо не дают ветру согнуть себя, и оттого дома кажутся усталыми и поникшими, и редкие новостройки выглядят здесь чужими. «Салаги, – словно шепчут им дома постарше. – Пижоны. Поживите с наше, тогда поглядим». Ветер свистит, Кирилл не обманул, редкие деревца сгибаются наполовину. Скромненькую «Ладу» мотыляет по дороге, и Вера понимает, почему тариф был московским.

В полиции заявление приняли сразу. Наверное, это не то отделение, сотрудников которого Вера вчера обматерила. Поехали на Сонину квартиру, провели обыск – забрали что-то из документов. Ни телефона, ни ноутбука, ни мужских трусов, намекавших на продолжение веселого банкета, в квартире не нашли. Вообще ничего – совсем немного одежды, еды, скудная косметика и ворох бижутерии, да пара десятков книг. На стене – карта звездного неба, на тумбочке – статуэтки и амулеты, в ящике – пара колод таро. Полицейские ушли, Вера упала на кухонный табурет, придавленная осознанием, что ее приезд не вызвал Соню волшебным образом домой. Только теперь Вера поняла, как сильно надеялась, что сестра, допустим, просто сломала ногу и не может встать. Или вообще укатила в Тайланд со знойным красавцем, забыв от любви и телефон, и пароли от всех аккаунтов.

Со стыдом вспоминает, что Макс просил позвонить. Разговор короткий – доехала, всё нормально, заявление приняли, сейчас буду завтракать. Позвоню вечером. Целую, люблю. Жду. Отбой. Отписывается маме, что доехала и подала заявление. Что дальше? Вера смотрит в окно. Хорошо Соня устроилась – живет на горке, на десятом этаже, и видит портовые вышки и даже край бухты, на котором выстроились, как тридцать три богатыря, холмы. На их плечи патокой стекает жемчужный туман, как будто за холмами что-то варится. Еще немного – перекипит через край и зальет весь город. Гладкий, отливающий то синевой, то сталью, он так красив, но почему-то от его вида не по себе. Вера открывает форточку – нужен свежий воздух. Ветер тут же захлопывает ее со стуком, один ледяной порыв пронзает квартиру насквозь. Она наливает тошнотворный растворимый кофе, выпивает в три глотка. Душ, не то что горячий, раскаленный, и Вера трет лицо, руки, шею, чуть ли не царапаюет, боится распариться и уснуть на ходу. Волосы затягивает так, что виден вспухший узелок на переносице – отлично. Вслед за полицией проводит свой обыск. Разбирает парковку кружек около кресла, проверяет антресоли, перетряхивает книги – из одной выпадает тонкий блокнот. На обложке Сониной рукой: «План путешествий на год». План скромный, всего шесть пунктов. Первые два отмечены галочками, а на страницах – краткие обзоры.

В октябре она поднялась на гору Колдун. Телефон барахлил, компас сходил с ума. Шамана не встретила, да и вообще ничего мистического не нашла. Вид красивый. Приклеена фотография круглых шаров. В ноябре съездила на Семь ветров – «на всякий случай, ведь я там уже была» – уточнила она. Осмотрела место, где был ресторан, дождалась двух часов ночи. «Призраки не появились» – коротко отчиталась она. Куда, интересно, она отправилась на этот раз? Третий пункт на обложке – Чертово ущелье, в скобочках «Маркхотский хребет». Вера углубляется в поиски. Чертово ущелье – место, где рождается новороссийская «борода». Ага, а борода – это тот самый туман, который мне так понравился. Выходит на балкон посмотреть – холодно, она не выдерживает и минуты, морозный воздух сочится во все щели. А если Соня там, бродит в этом тумане? Допустим, она ушла двадцать девятого. Тридцатое, тридцать первое – всего три дня. Ее нужно срочно искать! Вера пишет в «Лизу Алерт», нарезает по квартире нервные круги пыльного воздуха. Одной в горы идти опасно – и Сонин пример это только доказывает. Пойдут ли туда люди из «Лизы»? Долго ли ждать от них ответа? Времени почти полдень, а во сколько темнеет? Согласно гисметео, уже в пять. Нужно спешить.

«Лиза» не поедет. Над городом бора, соваться на хребет опасно. Они очень сожалеют, но не могут рисковать волонтерами. Тем более первое января, хорошую команду и не собрать. Можно попытаться второго. Они убеждают Веру, что уже расклеили и распространили объявления, и вообще ведут всю работу, какую могут, но идти сейчас в горы означало бы риск для здоровья поисковой бригады. Да и видимость там нулевая. Нужно ждать.

Бора, норд-ост, Старик – да что ты такое и зачем тебе столько имен? Вера собирает рюкзачок – один из Сониных. Жаль, фонаря у нее нет и термоса – видимо, с собой взяла. Значит, и правда пошла туда, в горы! И значит, Вера ее найдет.

Сообщение от Кирилла: как устроилась, как все прошло. Вера набирает в грудь стылого воздуха и звонит ему.

– Кирилл, я думаю, что Соня пошла на Маркхотский хребет.

– Зачем?

Вера кратко вводит его в курс дела.

– Понятно. Ну, тогда она совсем поехавшая.

– Может быть, но я…

– Только не говори, что ты полезешь туда.

– Полезу.

– Там опасно! Ты вообще себе не представляешь, что такое бора!

– А ты?

– А я – представляю.

– Значит, я поеду одна. Если что, ты знаешь, где меня искать.

Пауза.

– Не дури. Какой у тебя адрес? Заеду через полчаса.

И он заезжает. Нахлобучивает Вере на голову шапку полохматее, на заднем сиденье она замечает огромный термос, большой альпинистский фонарь и, судя по запаху, пирожки.

Всю дорогу Кирилл пытается отговорить ее от блажи. Смотри, говорит, как деревья гнет. Смотри, вон чайка взлететь не может. О, вон, гляди, того жирдяя сдувает, а тебя вообще сразу унесет, ты же щепка. Вера только крепче сжимает зубы. Выходят из машины, он показывает, куда идти – собственно, в туман. «Я этот хребет вдоль и поперек знаю». Выдает Вере походные палки, прикручивает к ботинкам непонятно откуда взявшиеся кошки, надевает налобный фонарик. «Правда, толку от него не будет. Короче, там ни хрена не видно, поняла? Противотуманный у меня один, я буду тебе подсвечивать сзади. Раз в минуту обязательно отзывайся, если зову. И зови меня, если я молчу. И ради бога – если я замолчал или мой фонарь погас, дальше не иди. Молись, я не знаю, иди обратно и постоянно кричи».

Резко выдохнув, Вера полезла вверх, Кирилл следом. Сизая глазурь облаков оказывается везде, и кроме нее и крохотного клочка прямо перед собой, она не видит ничего. Вытягивает вперед руку – и туман обгладывает кончики пальцев. Ветер пытается сорвать ее со склона, она втыкает палки в землю, давит шипами кошек камень и сгибается почти пополам. За четверть часа сделано не больше двух шагов, холодный воздух залепляет ноздри так, что дышать можно только судорожными порциями.

И вот они на гребне. Пальцы ледяные, руки еле держат палки, глаза слезятся, и на щеках две полоски инея. Они словно лезут по ртутному столбику, раздвигая ветряные потоки плечами и вкручиваясь в воздух. Иногда Кирилл, как и обещал, зовет Веру, и она откликается. Медленно, пошатываясь, словно с тяжелого похмелья, они продвигаются вдоль хребта. Время и пространство умерли вместе с ними, Вера чувствует себя идиоткой – как найти в этом мороке Соню, если носа не видно? А ей говорили. Ветер змейками обвивает ноги, словно хочет сбросить людей в котел сердитого старика Борея, и утопить безумцев, осмелившихся полезть к нему в логово в неурочный час. А может, туда-то им и надо? Вниз, на ту сторону? Ведь Соня искала мистические места, а что может быть таинственнее?

Ветра и туманы не прощают осечек. Порывом ветра Веру сталкивает с тропы, и, не успев ничего сообразить, она кубарем летит вниз. Ее останавливают зеленые лапы юных можжевельников. Пара секунд, чтобы прийти в себя – она ощупывается, пытаясь пошевелить стопами, коленями – кажется, все работает. Поднимается и видит – через толстый слой тумана пробивается крохотный желтый огонек. Там кто-то есть! Может, это фонарь Кирилла? А может, Сонин? Она снова кричит: «Ау! Соня? Это ты?» Запинаясь, идет на свет, пятнышко становится всё ярче, а туман как будто бы тоньше, она идет уже не через кисель, а через тюлевые пологи.

Внезапно, словно горы разжали кулак, она попадает на поляну, где почти нет тумана… Точнее, он есть, но он выше Веры, а корень его уходит в котелок, подвешенный над костром. Пламя сияет так ярко, трещит так по-домашнему, что она идет прямо к нему, тянет ладони, и лишь через пару шагов замечает, что у костра сидит старик. Он одет в серую хламиду, длинная борода заплетена в косы, волосы на голове забраны латунным обручем. Глаза – черные, как волчья ягода, затянуты дымкой, и он смотрит на Веру без малейшего выражения.

– Вы позволите?

Он молча кивает головой. Кажется, что от его волос и бороды отходят тончайшие нити, и непонятно, где заканчивается туман и начинается старик, а клубы пара над котелком завиваются спиралью против часовой и поднимаются вверх, разрастаясь и превращаясь в облака. Вера хочет погреть руки у костра, но огонь совсем не дает тепла. Она озадаченно смотрит на старика, и он одним уголком рта ухмыляется.

– Ты не моя внучка. Кто ты?

– Я… Я ищу сестру. Она пропала… Она мне очень нужна!

– А она хочет, чтобы ты ее нашла?

– Глупый вопрос. Конечно, хочет!

– Да будет так. Она найдется, коли ты просишь.

Он властно выставляет перед собой ладонь, и туман отступает на шаг. Старик наливает Вере отвара из котелка в стоящий рядом деревянный стакан. Вера снова удивляется – отвар горячий, почти обжигающий. Она выпивает залпом и морщится: горче калины, горче самого крепкого кофе, и в то же время ароматный, как летний луг.

– Спасибо. А вы…

– Неужто не знаешь?

Старик хохочет, из его рта вырываются клубы пара и тут же растворяются. С хребта долетает тонкий голос: «Вера!»

– Это тебя. – Говорит старик. – Никому не рассказывай, что видела Старика.

И смотрит так холодно, что по горлу Веры прокатывается болезненный спазм.

– То-то же.

Она разворачивается и идет на крик. Пытается отозваться, но не может издать ни звука. Начинает хлопать в ладоши, топать, не слишком надеясь на результат. И тут Вера замечает на шее неизвестно откуда появившийся свисток. Дует в него, что есть сил, и по ущелью разливается металлический звон. «Я здесь. Кирилл, Соня, я здесь» – шепчет она, наощупь пробираясь туда, откуда слышала голос. Странно, но ветер больше не пытается помешать, наоборот, словно подхватывает ее, помогая вскарабкаться на хребет. Забравшись наверх, она вдруг понимает, что снова могу говорить. «Я тууууууууут!» – кричит Вера. Кирилл отзывается. Она медленно, цедя шаги по капле, идет на его голос. Его рука внезапно возникает из тумана и хватает Веру за край рукава. Ее пронзает тепло, радость, волнение. Над хребтом снова раздается хохот.

«Всё. Хватит самодеятельности. Мы идем домой» – резко говорит Кирилл. Он почти силой тащит Веру через ледяное молозиво к машине. Когда они спускаются, на городе уже лежат сумерки. «Господи, мы с тобой два идиота, – ворчит он, счищая с Веры иголки и камушки. – Ну ты-то приезжая, а я какого черта полез?» Вера не отвечает. В ушах всё еще хохот Старика и его обещание, что Соня найдется. Раз сам ветер сказал, значит, так и будет.

Глава 2

На Рождество Баваль всегда устраивала собакам пир. Приносила остатки со стола, покупала потрошка и варила большую кастрюлю мясной каши. Ставила на пустырь миски – Пират, Мухтар, Рыжий и Пятнышко смирно ждали. Командам их учить не надо было, псы понимали Баваль, чувствовали, что не стоит драться, ругаться и лезть под руку. Разложив суп, она коротко говорила: "Можно" – и четыре морды начинали аппетитно чавкать. Баваль садилась на большой камень и наблюдала за четырьмя ритмично качающимися хвостами и прислушивалась к ветру. Норд-ост почти успокоился, и всё же принес ей ощущение новой энергии – очень сильной. Баваль повела плечами – она должна найти эту силу. Принюхалась к ветру, повернулась на месте, зашелестев юбкой. Пожалуй, пора наведаться на Западные холмы – силой тянуло оттуда.

Закончив обедать, псы по очереди подошли к Баваль и ткнулись влажными носами в ладонь. Она почесала каждого за ухом, погладила по ребристым бокам. Сколько ни корми, а улица силы вытягивает, не оставляя лишнего жира. «Следите тут за всем, Рыжий, ты за старшего» – наказала им Баваль. Спустившись по ухабистой тропке с холма, отстегнула привязанный тут же велосипед, подколола юбку и поехала домой. На одном из переулков услышала стайку парнишек и только хотела свернуть, чтобы не было беды, как ватага выскочила прямо на нее и с криками «Цыганка! Цыганка! А ну ее!» – погналась за велосипедом, на ходу подбирая камни и бросая вслед. Баваль перебирала педали, как могла, старенький велосипед скрипел и дребезжал от напряжения, а мальчишки всё приближались и приближались.

Узкие улочки старого города, вечное стираное белье на балконах, гомон из квартир и миллионы запахов – Глеб вел носом. В одних квартирах пекли пироги, где-то варили суп, а в третьих наготовились уже вчера, и сейчас плясали под самую разную музыку. Старый город – место, где смешались все национальности и религии, от православных греков до алтайских язычников. Глеб искал ее – цыганку, чья юбка звенела на ходу. Толком не зная, как она выглядит и где живет, он бродил по старому кварталу в надежде, что судьба сама пошлет ее навстречу. Глупо – наверняка были и более надежные средства, но сегодня Глебу нужна была магия.

С одной из улочек донеслось улюлюканье, свист и звяканье. Велосипедный звонок! Глеб быстро зашагал ему навстречу – это должен быть ее велосипед. «Цыганка! Цыганка!» – кричали мальчишки. Глеб перешел на легкий бег. Цыган недолюбливали даже в старых кварталах где, казалось бы, они жили столь давно, что должны были стать своими. Однако удобно было сваливать на цыган свои проблемы – мелкие кражи, болезни, пропажи детей – да что угодно. Судя по рассказам, Баваль не скрывала ни происхождения, ни обрядов. Носила юбки да платки, и бубен при себе, в открытую пела гортанные хриплые песни. Впрочем, Глеб их никогда не слышал сам. Из-за угла выбежала ватага неряшливо одетых пацанов, они вели велосипед и хохотали. «А ну, стой!» – гаркнул Глеб. Мальчишки разбежались, бросив жалобно звякнувший велик.

– Приходи в новолуние. Через два дня. Сюда, на это место, вечером, когда погаснет солнце. Я буду ждать.Через минуту Глеб уже сворачивал в улицу, откуда выскочили мальчишки. У одного из молчаливых зданий с заколоченными окнами, на стесанных тысячами подошв плитах лежала она. Юбка изодрана, руки, всё еще прикрывающие лицо, в ссадинах, платок сбился набок, волосы – сплошной колтун. С каждым шагом она сжималась в комок всё туже, готовая обороняться вновь. – Не бойся, я не с ними. Подбородок ушел к грудине, соболиные брови скрылись за кулаками. Она не видела, как незнакомец нахмурился и протянул ей руку. – Ладно, я пока тут на крыльце посижу. Я искал тебя, но не думал, что помощь нужна будет тебе, а не мне. Он уселся за заднее крыльцо. Дверь была заложена кирпичом, ступени запорошены пылью и щепками. Послышался шорох – он что-то доставал из сумки. Шелест страниц. Она тихонько подглядела через пальцы: мужчина читал книгу так, словно ничто в мире его не волновало. Ничего особенного он из себя не представлял. Телосложение – обычное, рост – средний, цвет волос – мышиный, лицо старательно скроено по инструкции из книги «Шейте с радостью». Аккуратное, совершенно не запоминающееся, увидь ты его хоть один раз, хоть десять. Но его глаза… Ей захотелось посмотреть в них так далеко, насколько хватит взгляда, они отражали в себе и книгу, и улицу, и засаленный клочок серого неба, да не просто отражали – омывали и наполняли светом. – Ты кто? – Она неловко села, натянула юбку до пят, поправила платок. – Меня зовут Глеб. С самым невозмутимым видом он вынул из сумки щетку для одежды, бутылку воды и протянул ей. – А я Баваль. – Знаю. – Откуда? Глеб пожал плечами. – Ты единственная цыганка на велосипеде. По крайней мере, в нашем городе. Кстати, твоего коня я у них отобрал… Поэтому и прибежал не сразу. Вон он стоит. Глеб кивнул головой в сторону прислоненного к стене велосипеда. – Спасибо. Ее голос всё еще был хрипловатым. Она почистила одежду, вымыла руки и плеснула водой на лицо. – Ладно. Зачем ты меня искал? – Говорят, ты можешь запустить сердце в небо. Голос Глеба дрогнул в самом конце фразы, но взгляда он не опустил. – Могу, если ты этого хочешь. – Да. – Ты хочешь освободиться или надеяться? – То есть? Баваль усмехнулась и села на ступень рядом с ним. – Люди вырывают сердце из груди по двум причинам. Либо они отчаянно хотят, чтобы кто-то особенный услышал, как мучительно оно бьется, и присоединился к ритму… Либо они устали ждать, и сами не хотят слышать стука своего сердца. Зачем пришел ты? У Глеба пересохло в горле. – Я… Я хочу надеяться. – Ты понимаешь, что надежда – это всё, что ты получишь? Что как бы ты ни мечтал, ни страдал, ни пел, как бы громко ни заставлял свое сердце биться, она может даже не заметить? И тогда… тебе придется растить новое сердце, а это долго и мучительно больно, в сто раз больнее, чем отправить свое в полет? – Понимаю. Мне всё равно. – Ты готов… – Она положила руку ему на грудь. – Ты готов взять это сердце и отправить его к звездам навсегда? Зная, что можешь ничего не получить взамен? Глеб кивнул. – Оно высоко полетит… Что ж, если ты так просишь… Баваль посмотрела вверх. На заляпанном облаками блюде неба осталась лишь тонкая корочка лунной головки.

– Приходи в новолуние. Через два дня. Сюда, на это место, вечером, когда погаснет солнце. Я буду ждать.

*

Кирилл привез продрогшую Веру домой, простился с ней у двери. «Я завтра позвоню», – обещал он, взяв с нее обещание тут же залезть под горячий душ и выпить чаю с медом. Всучил оставшиеся пирожки – ведь наверняка у нее дома и еды нормальной нет. На разваливавшемся по швам лифте она поднялась на десятый, нацепила шерстяные носки и налила горячую ванну – сейчас вода была. В телефоне пестрели уведомления: запоздалые поздравления, вопросы от тех, кто был в курсе, от мамы, Макса… Она ответила всем односложно, мол, пока всё так же, ничего нового, я позвоню завтра, очень устала. «Целую» – это Максу. «Люблю» – это маме. Налила горячий, обжигающий чай, бахнула туда столовую ложку найденного в холодильнике варенья. Интересно, в стеклянной банке – не сама же она его варила? На вкус похоже на изюм… Или на вишню? Сами ягоды вообще похожи то ли на маленькие шишки, то ли на ежевику-переросток. Вкус… сладкий, и хорошо. Что же дальше?

Свисток Вера положила перед собой. Откуда он взялся? Перед глазами все еще стоял странный старик, но это было слишком невероятно. Наверное, приснилось, сколько она там пролежала, не в силах встать? Колени саднило, лодыжка всё еще ныла. А свисток она, наверное, просто нашла на земле, мало ли кто его потерял. Подобрала, у нее же не было голоса…

Квартира была типичным бабушатником – в комнате стояла старая стенка с полированными дверцами и стеклянной секцией, вмещавшей рюмки и вазочки. Посуда явно была хозяйская, из Сониного там могла быть только заколка для волос с лотосом и несколько разложенных по блюдцам бус. Вера добавила к прочим сокровищам свисток и задумалась: что же дальше? Легла на диван, забилась под плед – разумеется, кровати в такой квартире быть не могло, эти вечные диваны. «Согрелась?» – написал Кирилл. Ответила – и отключила телефон. Ей хотелось подумать, и так, разглядывая оклеенный пластиковой плиткой потолок и узоры на выцветших обоях, она провалилась в сон, полный воя и порывов ветра, полный хохота. «Ты никому об этом не расскажешь!» – напоминал ей страшный старик.

Проснулась Вера с болью в шее. Поворочалась – под подушкой нашлась книга, уголком она впивалась в плечо, оставляя красную вмятину. Название Вере ни о чём не говорило – какой-то мистический детектив, но зато на форзаце виднелся формуляр, а на титульной странице – шифр и печать библиотеки с адресом. Значит, Соня была там оформлена, и значит, надо съездить туда и спросить – вдруг они что-то знают? Вера тут же вскочила с кровати, хотела умыться – но кран недовольно проворчал. Она глянула на часы: без пятнадцати шесть. Интересно, во сколько у них тут начинают купаться? В шесть? В семь? Впрочем, библиотека всё равно закрыта. Повертела в руках книгу – может, есть закладки, пометки? Закладка и правда была – Соня дочитала книгу до середины, заложив тряпичной полоской с бахромистыми краями. На ощупь похоже на шерсть, даже и пахнет шерстью. Вера вспомнила детство, бабушку, сидящую с клубочком у телевизора, спицы мелькают с тонким металлическим стуком…

Через четверть часа кран забулькал, исторгая мутноватую воду. Вера уже поняла, что спешить-то некуда: третье января, вряд ли библиотека работает с шести, нужно подождать хотя бы девяти. Позвонить – новый год, каникулы, там может быть закрыто. Впрочем, она всё равно приняла душ и набрала воды в стоявшую в ванной пятилитровую бутылку – в городе у моря приходилось запасаться.

В библиотеке ее встретила хмурая работница непонятного возраста, зато с фиалковой помадой на губах и крашеными в цвет дегтя волосами. «Надо поискать» – вздохнула та. Вера убедила ее, что подождет, а сама пошла слоняться по залам. Не то чтобы она не любила читать или не любила книги, просто со школьных лет ни разу так и не была в библиотеке. Казалось, что эти здания штампуют где-то, а потом горожане обживают их по своему вкусу. Эту библиотеку, казалось, и любили, и не любили одновременно: относительно современные диваны и столы соседствовали с потрепанными полками и томиками, пахло пожелтевшей бумагой. Центральное место, как это и бывает, занимали детективы и прочие остросюжетные произведения, по краям мостились классика и разная популярная психология.

– Вам подсказать? – по-магазинному спросила ее из ниоткуда возникшая девушка. Вера даже не заметила, что она в зале не одна.

– Нет, я… Я по другому делу.

Собеседница подняла бровь. Она была одета карикатурно-библиотечно: юбка до середины икры, словно снятая с Людмилы Прокофьевны, застиранного цвета блузка и сверху вязаный жилет – пожалуй, лучшая деталь ее гардероба. Полосатый, сам похожий на книжную полку, он переливался оттенками горчицы и песочного пляжа, и сидел точно по фигуре девушки.

– Ну смотрите. Если что, я буду там.

Она махнула рукой куда-то за полки, и тут же там и скрылась. Вера пожала плечами, достала телефон, уже рутинно проверила все входящие. Ничего нового, телефон сыпал вопросами – ей и самой хотелось бы знать на них ответы, но жизнь ими пока не изобиловала, одни вопросы. Вера убрала телефон и снова огляделась. Зал наполняла странная атмосфера: как будто сюда просочился туман с горы, веяло холодом и пахло деревом, хотя ремонт был самый обычный а здание, скорее всего, кирпичное или бетонное, и запаху дерева, даже дров, здесь неоткуда взяться. Еще и щелканье – как будто поленья в камине. Вера встала и пошла по залу вслед за странной библиотекаршей.

– Извините, а что это за звук?

– А, это. Я включаю иногда. Это аудио «звук камина». Для уюта, так успокаивает.

– Понятно. Я сначала подумала, что с ума схожу.

– Извините, этого я не хотела, – улыбнулась та. Вере хотелось обратиться по имени, но бейдж бликовал, она не могла разглядеть надпись.

– Знаете, я подумала, а может, вы знакомы с моей сестрой? Она к вам ходила. Сейчас…

Вера нашла в телефоне Сонино фото и показала библиотекарше. Наконец-то увидела имя – Агата.

– Ее зовут София, Соня. Она… понимаете, пропала. Я ее ищу.

В глазах Агаты мелькнуло то ли понимание, то ли сочувствие.

– К сожалению, не припомню. Но вы оставьте мне эту фотографию, я спрошу коллег… и вообще.

– Да, как вам переслать? Спасибо.

Агата продиктовала номер, Вера переслала ей фотографию и немного о Соне.

– Вы не волнуйтесь. Она наверняка найдется.

– Вы же понимаете, невозможно не волноваться.

– Девушка! – окликнули ее со стойки у входа. Формуляр Сони нашли. В библиотеку она заходила не так уж часто, брала самые разные книги – от сказок Кубани до новых детективов. В последний раз была двадцать первого декабря.

– Солнцестояние… – прошептала Агата – оказывается, она тоже пришла вслед за Верой.

– А это важно?

Вера была готова хвататься за любую информацию, от марки резиновых сапог до языческих ритуалов.

– Да нет, конечно, нет. Просто подумалось. Я увлекаюсь немного такими вещами. Идите домой, отдохните, – с нажимом проговорила Агата. – А мы будем всех спрашивать, знают ли они вашу Софию. Да ведь, Светлана Петровна?

Глава 3

Три дня Вера пролежала с тяжелейшей простудой. Сквозь жаркую толщу то ли сна, то ли реальности, к ней пробивались звонки Макса, сообщения Кирилла, незначащие голоски всех тех, кому она писала сама, обрубавшие тонкие нити надежды: нет, не видели, не знали, не слышали, не попадалась. В полубредовом состоянии она, игнорируя крадущийся к сердцу стыд, читала переписки сестры. Самой интересной ей показалась одна – с неким Глебом Сандляром. Его страница была почти пустой – незначительные записи к праздникам, пара фотографий – узкое лицо, длинный нос, огромные челюсти, такие высокие, что Вера долго не могла оторвать взгляда. То ли красиво, то ли нет. Верхним постом на странице Глеба была ссылка на его же бизнес – ателье «Портной Сандляр». Если верить истории, открыл его еще дед Глеба чуть ли не в середине прошлого века. Разумеется, тогда не было слова «ателье», даже улицы, где оно стояло, еще толком не было – но его отец перенял дело, а затем оно продолжилось в Глебе.

Интересна была фотогалерея: гора Колдун, какие-то развалины, казалось, парень выбирает места по степени их разрушенности, и чем они старее, тем больше ему нравятся. Их беседа с Соней была очень странной. Сначала она написала ему якобы потому, что хотела ушить платье. Вера посмотрела по карте – ехать до этого ателье было не меньше часа, тогда как простой поиск по Двагис выдавал ателье и поближе. Вера покопалась в шкафу – там было всего два платья. Одно – обычное, из Zolla, чехол, бордового цвета. Второе было совершенно не похожим на всё, что когда либо носила Соня, да и сама Вера. Бархатная ткань текла в руках, фиолетовая, похожая на цвет неба перед самым рассветом, оно было мягкое. Ярлыка не было – срезала или сшила на заказ? Зачем Соне такое платье? Вера покопалась в галереях – нет, сестра не сделала в нём хотя бы селфи, чтобы было понятно, по какому случаю она могла его надеть. Оно не было парадным, шелковым или излишне откровенным, скорее всего, летним – ткань тонкая. Но само платье словно говорило: я для особого случая.

Фото нашлось в переписке с Глебом – селфи перед зеркалом тут же, в этой самой комнате. Темное, мутное. Платье сидело на Соне как влитое, и было похоже, что сестра немного похудела. Оно заканчивалось на уровне лодыжек, юбка струилась свободно, наверное, в таком платье удобно танцевать. Вера вчиталась в переписку: что-то об осеннем бале. Здесь проводят балы? Она написала Кириллу.

«Ты знаешь, что за осенний бал у вас тут проходит?»

Кирилл долго мялся с ответом. Он вышел на улицу – свистел ветер, он хохотал. «Ты сам привел ее ко мне, – прошипел в уши Старик. – Сам вызвался ей помогать. Расхлебывай кашу!» Да, но Вера была такой чистой и искренней. Просто взяла сумку и поехала искать сестру, совсем как в детских книжках. И теперь у нее был свисток, и теперь ему придется вести ее в старый город – иначе просто никак. А ведь он еще сам толком не разобрался в той силе, что жила в серых чаячьих районах, где отключали по старинке воду, где рядом с армянской церковью могли разбить табор цыгане. Где бродили духи моряков, искавших своих умерших сто лет назад жен, и казалось, что сами облака сделаны из хамсовой чешуи. Он не был готов втягивать во всё это Веру.

«Это вроде фестиваля. На Зацемесской стороне. Для любителей фольклора или типа того. А зачем тебе?»

Кирил несколько раз вдохнул и выдохнул. Оставлять ее без ответа нельзя: всё равно докопается, сразу видно, упертая. Так хоть немного под присмотром будет.

«Кажется, Соня там была. Надо разузнать».

На поверку ателье оказалось не так уж далеко. Троллейбус высадил ее около старой кирпичной церкви с круглыми арками, совсем как на Ново-Садовой. Дальше следовало пройти вверх к цепи холмов – Вера поежилась, вспомнив, как холодно ей было наверху – и свернуть в маленькую улицу, слегка попетлять – и ты на месте. Над ателье висела самая обычная, весьма потертая вывеска: «Портной Сандляр». Не менялась, наверное лет сто – видимо, так тут понимали наследственность. Сбоку от низенького крылечка дремал длинноухий пес.

Вера потянула дверь, тонко прозвенел колокольчик. Приемная ателье была просторной и светлой, воздух здесь казался желтоватым. Справа – полки с книгами, журналами, еще какими-то бумагами. Прямо – длинная вешалка, на ней просторно распределены плечики с костюмами, платьями, пиджаками. Слева – большое зеркало, пара кресел и круглый столик, на котором низкая ваза с сухоцветами. Справа же, за полками – прилавок, а за ним – зашторенный проход, очевидно, в мастерскую.

– Здравствуйте! – Глеба она узнала. Чуть осунувшееся, острое книзу лицо, небольшая темная борода, усы. Он снял фартук и подошел пожать ей руку. – Хотите кофе или чаю?

– Пожалуй, кофе.

Вере хотелось освоиться и осмотреться здесь.

– Можете пока посмотреть наши вещи на продажу или полистать журналы.

– Я вам писала, я приехала по поводу платья.

Вера указала на зажатый подмышкой пакет.

– Ах да, понял. Платье Софии, так? Подождите минутку, я сделаю кофе.

Он скрылся за шторой, прихватив по пути фартук: видимо, понял, что настоящей работы не предвидится. Вера пробежала глазами по корешкам книг – шитье, крой, модели того, модели сего. Затем принялась перебирать вещи на плечиках. Интересно, почему они продаются? Клиенты остались недовольны и не стали забирать?

– Иногда мы принимаем у людей добротные вещи. Слегка их реставрируем или перешиваем, и продаем. Многие, знаете ли, любят купить что-то этакое.

Этакого на вешалке было в изобилии, словно ателье специализировалось на карнавально-маскарадных вещах или обшивало Леди Гагу.

– А обычные вещи… ну, повседневные. Вы тоже делаете?

– Мы делаем почти всё, – улыбнулся Глеб.

Он снова вышел, а вернулся с подносом, на котором стояли две чашки кофе и лежало печенье. Жестом указал на кресла, и они присели.

– Итак, что именно вы хотели бы сделать с платьем?

– Какая это ткань?

– Бархат.

– Вы шили его для Сони на какое-то мероприятие? Платье такое нарядное.

– Да, на вечерний выход. Она вам не говорила?

Вера поколебалась.

– Просто я удивилась, что нет ни одной ее фотографии с мероприятий, где она была бы в этом платье.

– О… Ну, возможно, это было, так сказать, что-то очень личное?

– Свидание, вы имеете в виду?

– Ну например.

– Может быть. А она вам не уточняла, для какого случая нужно платье?

– Нет. Слушайте, а почему вы спрашиваете? Я думал, может, его нужно ушить или расставить, хотя расставить бархат невозможно. Но для этого нужно было бы присутствие самой Софии.

– Нет, с платьем ничего не надо делать. Видите ли…

Верин взгляд прилип к Глебу. Он врал – он знал о бале, но не собирался ничего рассказывать. С другой стороны, ведь и она не сообщила, зачем спрашивает. Может, он бережет частную информацию?

– Видите ли, Соня пропала четыре дня назад. И я ее ищу. Ищу всех, кто ее знал.

Глеб поставил чашку на поднос.

– Пропала… Это очень грустная новость. Но, может быть, она просто куда-то уехала?

– Да, да, знаю, уехала, переехала, вышла замуж за африканского принца…

– Извините. Наверное, вам уже сто раз всё это говорили.

– Это вы извините. Сорвалась.

– Я понимаю вас. А полиция?

– Знает о ее пропаже. К вам не заходили?

– Пока нет.

– Расскажите мне всё про Соню. Всё, что знаете.

– Да я ничего о ней и не знаю. Она пришла… в сентябре, кажется. Могу посмотреть по журналу. Заказала вечернее платье из бархата. Я предложил ей на выбор несколько оттенков, она выбрала фиолетовый. Приезжала на примерки дважды, через две недели всё было готово.

– И она не сказала, для чего ей платье?

– Сказала, что для какого-то бала, – Глеб снова взял кружку, – но я об этом ничего не знаю. Может, была какая-то вечеринка на Хэллоуин? На работе или еще где?

– Да, это мысль. Надо спросить у коллег. Знаете, я вам оставлю свой номер телефона, и у меня на нем же и телега, и вотсапп… Если вдруг… Я понимаю, шансов мало…

– Если я хоть что-то узнаю или найду или услышу, я вам сообщу, – заверил Глеб. Он записал ее номер в память телефона. – Желаю вам поскорее ее найти.

Вера дежурно поблагодарила, и они попрощались. В атмосфере ателье было что-то неуловимо потустороннее, словно воздух полнился непонятной рябью, того и глядишь, всё растворится, как во сне. Еще до поездки Вера почитала про эту часть города – исторически Новороссийск строили именно отсюда, и здесь когда-то был самый модный район. Вера прошлась по району – серый, печальный, он скорее напоминал обломки чего-то большого, торчащие посреди новой жизни, словно старый куст среди сорняков. Ей хотелось двинуть к морю – порт раскинулся прямо перед ней, но выход к воде был закрыт. Она доехала до набережной и вышла побродить. Сегодня воздух над морем казался пустым, как и весь ее день. Она не знала, чем его заполнить. По сотому разу всем написать? Бежать еще куда-то, но для этого надо знать, куда. Идея ходить по Сониному списку сейчас показалась детским лепетом. Ну не умеет она вести расследование.

На воде качалась стайка черных птиц, похожих на уток. Хорошо им, они тут вместе, а я одна застряла. Ей захотелось пойти куда-то, где ее знают, и ноги сами понесли в библиотеку. Она надеялась, что Агата там, и окажется на смене.

Агата оказалась на месте, опять за книжной полкой. Она выскользнула, снова в старомодных твидовых одежках, с книгой в объятьях. Спросила, как продвигаются поиски, и Вера честно ей всё рассказала – о платье и походе в ателье. Она не знала, нужно ли этим делиться или не стоит, просто почему-то захотелось. Агата кивала, затем задумалась.

– Послушайте…

– Можно на «ты».

– Послушай, Вера… Как ты сама относишься к… ну, к мистике, к гаданиям?

– Я не верю, – виновато выдохнула Вера.

– Понимаю, но… Просто в качестве эксперимента?

– Ты таким увлекаешься?

– Скорее, считаю, что так можно подтолкнуть разум в нужную сторону. Но я не настаиваю… А можно посмотреть платье?

Смущенная внезапной сменой темы разговора, Вера вытащила из пакета платье и протянула Агате. Та восхищенно выдохнула, приложила к своему лицу – ей цвет не шел, Вере он не шёл тоже. На душе было тяжело, Вере казалось, что она предает сестру – такая закрытая, замкнутая, секрет на секрете, Соня никогда бы не показала свое платье первой встречной. Впрочем, с этой Агатой они вроде бы даже были знакомы. Вера тряхнула головой: а вот какое-нибудь таро или руны Соня бы одобрила. Она ведь доверяла всякому оккультному.

– Знаешь, я согласна, – вдруг решилась Вера. – Давай погадаем. Соня в это верила, а вдруг и правда поможет?

Агата улыбнулась.

– Тогда дождись закрытия библиотеки и зайди с черного входа. Я всё приготовлю.

– Ух ты. Интрига.

– А ты как думала?

Агата привела ее в комнатку на втором этаже, в закуток книгохранилища. В хранилище пахло пылью и бумагой. В самой комнатке было прохладно, на столе стояли свечи – около десятка, а за ними предмет – Вера решила, что это зеркало – накрытый тканью. Похоже, это была мини-кухня для сотрудников: на столике у правой стены был чайник и перевернутые вверх дном чашки, виднелся мини-холодильник, как у Вериных родителей на даче, на полках стояли упаковки чая и кофе. Агата жестом показала ей место на стуле.

– Я думала, что в библиотеках огонь запрещен.

– Мне – можно, – пожала плечами Агата.

– А сигнализация?

– У меня всё под контролем.

«Я знаю один фильм ужасов, который начинался с этих слов», – подумала Вера, но промолчала. Агата улыбнулась.

– Ты удивишься, но я – самая старая сотрудница библиотеки. Фактически, здесь мой второй дом, и я не собираюсь его сжигать.

Вера осторожно села на стул, и Агата по одной зажгла свечи.

– Это старое гадание. Думаю, принцип тебе понятен. Смотришь в зеркало, думаешь о сестре. Запоминай всё, что видишь. Можешь называть вслух, если боишься забыть, я запишу.

– А если ничего не увижу?

– Обязательно увидишь. Готова?

Вера кивнула. Агата встала так, чтобы не отражаться в зеркале, и аккуратно сдернула с него покрывало. Зеркало было старым, с потемневшим стеклом, в грубоватой деревянной раме-окладе. Вера смотрела на свое лицо, дрожавшее и плывшее в пламени свечей. В старом стекле она не сразу узнала себя – овал вытянулся, черты лица стали как будто чуть жестче, нос – прямее. На лбу заметнее была морщинка, кожа на щеках натянута сильнее. Зато волосы – она машинально дернулась рукой, чтобы их распустить, и они хлынули водой, у отражения они были гуще, чем Вера помнила, и спадали волнами.

Ее лицо было спокойным, но она уловила на зеркале какое-то движение, и сначала приняла его за отражение пламени. Вера пригляделась, и на полутемной стеклянной канве грубыми стежками проступила алая юбка, пояс с монетами по краю, притороченный к поясу бубен. На месте ее распущенных локонов взвились копной густые черные цыганские косы. Над ее головой крестиками проступили звезды, желтые, бледные, но одна – фиолетовая. И больше ничего, сколько Вера ни смотрела. Она спросила про себя: «Где Соня? Соня?» – и ей показалось что сделанная из стежков и полос цыганка чуть обернулась – и тут же всё пропало, осталось одно мерцание свеч и Верины глаза.

Она медленно перевела взгляд на Агату и вполголоса описала увиденное. Та покивала. «И что это всё значит?» – спросила Вера. Агата пожала плечами, затем вскипятила воду на чай.

– Ты должна интерпретировать сама… Как это связано с Соней?

– Хотела бы я знать. Ну, фиолетовый – ее любимый цвет. Но цыгане…

Они молчали. По лицу Агаты было похоже, что она хочет предложить свою версию, но она молчала, а Вера не решалась спрашивать.

Вымыв кофейные чашки, Глеб снял фартук и отправился в квартиру над мастерской. Он прошел в дальнюю комнату – маленькую уютную спальню с сиреневым тюлем на окне. В большой постели лежала девушка. Бледная, под глазами синие круги, она слабо улыбнулась ему. Глеб присел на край кровати, положил руку ей на лоб. «Уже скоро у тебя появится своя звезда, – тихо сказал он. – И тогда всё вернётся на круги своя». Она строго покачала головой, но не ответила. Глеб дал ей стакан воды, и она сделала пару глотков, затем снова откинулась на подушку. «Потерпи совсем немного», – попросил Глеб. Он посидел рядом с ней еще немного, держа ее тонкую руку в своей и ничего не говоря. Когда девушка уснула, Глеб вернулся к работе – но по плотно сжатым зубам было видно, что думает он совсем не о стежках.

Глава 4

Дольше откладывать решение было нельзя: восьмого числа вся страна выходила на работу, Вера отговорилась больничным до десятого, и вот десятое уже завтра. Ей даже нравилось думать о загадочной цыганке, лишь бы не принимать решения. Однако, когда позвонил Макс и спросил, когда она вернется, стало понятно – решение давно принято.

– Я вернусь, когда Соня найдется.

– Ты в своем уме?

– А что ты предлагаешь? Приехала, день посуетилась, неделю пролежала с температурой и рванула домой? Так, что ли?

– Я предлагаю оставить это полиции. Пусть они ищут. А у тебя есть своя жизнь, в конце концов.

– Макс, извини, но это не обсуждается.

Он повесил трубку. Вера вздохнула. Предстояли еще два таких же тяжелых звонка – начальнику и маме. Мама, впрочем, могла и понять, что совсем не означало – принять, согласиться и одобрить. Но хотя бы понимание уже хорошо. Вера подошла к висевшей на стене карте звездного неба – в ее видении была звезда, даже много звезд. И одна – фиолетовая. Интересно, существуют ли в природе фиолетовые звезды? На Сониной карте их не было, но Вера совсем не разбиралась в звездах, и у нее быстро закружилась голова от самих попыток понять, что же тут нарисовано. Поэтому она открыла интернет. Фиолетовая звезда действительно существовала, на удивление, и на нее даже можно было посмотреть зимой. Как радостно сообщал поисковик, фиолетовая звезда была частью созвездия Плеяд, которое отлично видно в течение всей зимы.

Вера тоскливо посмотрела на небо – наверное, не в городе. Вздохнула, позвонила начальнику, взяла отпуск за свой счет, пока на месяц. Сбережения… что ж, им придется в этом году пропустить Италию, сейчас найти Соню было важнее всего. Вера выполнила все дежурные действия: снова списалась с «Лизой», проверила все новости и ЧП, позвонила в полицию узнать, как дела. Воздух вокруг нее разрежался с каждой новостью, Сонины следы стирались. Она на всякий случай снова набрала Сонин номер – бред, но иногда даже бредовые действия вдруг работают. «Телефон абонента выключен». Вера слышала, что номер, если им долго не пользуешься, отдают другому человеку, и она прикинула – ну, сколько-то денег у Сони там лежало, потом она уйдет в минус, потом с полгода они будут ждать, что она оплатит – наверное, пока можно названивать, не боясь, что трубку возьмет незнакомый голос.

Взгляд снова застрял на карте неба. Вера не помнила, чтобы Соня увлекалась астрономией, да и астрологией тоже не слишком, разве что в детстве. Но карта была, и на ней фломастером были отмечены некоторые звезды – Вере они ни о чём не говорили. Плеяды, впрочем, Соня обошла стороной. Названия, конечно, были красивые – Возничий, Гончие псы, Лира – словно вышли из какой-то сказки. Наверняка про них и были сказки! Вера позвонила Агате в библиотеку – брала ли Соня какие-то книги по астрологии или астрономии или о звездах? Агата обещала проверить. Каждая маленькая зацепка бодрила, но, как чашечка эспрессо, быстро выдыхалась.

Кирилл всегда писал ей сам. Вера гнала назойливую мысль о причине его настойчивости прочь, и отвечать старалась сухо и по делу, но на этот раз не получилось – хотелось обсудить и странного портного, и необычную библиотекаршу, и звезды. «Погода вроде наладилась. Может, покажешь мне город?» – спросила она. «Пиши сразу, куда везти» – и горстка смеющихся смайликов. Вера задумалась и снова залезла в Сонины соцсети. Самой полезной оказалась папка «Избранное» – туда Соня кидала интересовавшие ее тексты, и все они касались каких-то потусторонних сил, привидений и духов. «Поляна призраков» – гласила одна из статей, и даже фотографии прилагались. «Наверняка фотошоп», – подумала Вера. Посмотрела на карту – это было не так уж далеко от того места, где они с Кириллом уже шастали, по другую сторону хребта. Она переслала Кириллу ссылку и упала спиной на диван.

Сверху на нее спланировал таракан, и Вера с визгом вскочила и отбежала от дивана к двери. Ее подташнивало. Неужели она их не замечала или это был какой-то залетный гость? Странно, ведь с виду приличный дом. Вере не хотелось быть в квартире, и она, сообразив, что застряла здесь надолго, решила закупиться продуктами на пару недель. Схватила кошелек и отправилась в ближайший супермаркет. Вид с холма ее всегда немного радовал – она привыкла к плоской длинной почве, уходящей вдаль до бесконечности, и нарисованному по линейке горизонту, а здесь он щерился краем вырванной из книги страницы. Сегодня туманный корешок над ней не нависал, небо было почти чистым, лишь несколько перистых облачков щекотали лазурный купол. Вера закинула в корзинку всего понемногу: какие-то крупы, сосиски, сыр, молоко, пачку чаю… На кассе вдруг поняла, что забыла телефон – а ведь Кирилл наверняка что-то ответил. Она заспешила, засуетилась, краем глаза отметила, что в веренице низеньких киосков кажется, открывают какой-то новый, а на бортике у перехода лежит кот. Кот был серый с полосками, и она залюбовалась – давно не видела такого красивого узора. Полоски напоминали распущенную пряжу, расходившуюся от клубка, который прятался где-то у кота под лопаткой. Кот муркнул, глядя ей в глаза, но, когда она прошла, снова прищурился и уснул.

Кирилл действительно ответил. Писал, что не знает конкретно эту поляну, но до Неберджая скататься можно, туда даже дорога ведет, пешком много ходить не надо будет. «Но призраков не обещаю», – тут же добавил он. Вера почему-то засомневалась. Все эти телодвижения стали напоминать невовремя взятый отпуск – поездки, экскурсии, – а вовсе не сложные и трудные поиски сестры. С другой стороны, а что она могла сделать?