Эль Гаврик
Секунды до грозы. Книга 2

Арка 4 Величие крови

Ужин. Массивный дубовый стол, уставленный серебряными приборами и резными канделябрами, выглядел так, будто готовился принять высокопоставленных гостей, а не приговор. Гобелены на стенах гордо демонстрировали герб семьи – драконье яйцо, символ их магического рода и, заодно, самый мощный ингредиент в зельеварении, если верить легендам. Всё было обманчиво прекрасно, чинно, благородно…

Гранд-маж зельеварения Антуан д’Арвиль восседал во главе стола, сложив руки на груди и смеряя взглядом семейство. Оценивающе скользнул по сыну – Готье, потом задержался на супруге, мадам Элиане. В обществе мужчина слыл не только великим магом, чьи зелья почитались при дворе, но и хитрым банкиром, поэтому семейное состояние д’Арвилей только росло, а связи множились. Элиана соответствовала Антуану во всём: хладнокровие, утончённость, талант в зельеварении. Союз, достойный восхищения. Или, по крайней мере, таким он казался со стороны.

– И как ты это объяснишь? – Голос Антуана был тяжёлым, как опрокинутый на стол котёл. – Десять лет, Готье! Десять! И ни искры магии! Позор!

Худощавый мальчик молча смотрел в тарелку, но спину держал прямо, в попытке сохранить хоть каплю потревоженного достоинства. Его отец, высокий, широкоплечий, с резкими чертами лица и вечным превосходством, выглядел на его фоне глыбой, готовой раздавить неудачливого потомка.

– Ты меня вообще слушаешь?! – рявкнул Антуан. – В нашем роду не бывает обычных! Магия должна быть в крови! Твой младший брат уже проявил себя!

Назэр, пятилетний блондин с выражением блаженного самодовольства, удобно устроился у камина и лениво крутил в руках бокал с водой. Ему, в отличие от брата, слушать отцовские громогласные речи не приходилось – он был любимчиком. И ещё одним доказательством, что в этом доме магия есть, просто не у всех.

– Видишь? – Антуан ткнул пальцем в сторону Назэра. – Ему пять! Пять, Элиана! И уже зельевар! А этот…

Элиана глубоко вдохнула.

– Магия иногда пробуждается позже, – осторожно начала она.

Антуан сузил глаза, будто супруга только что предложила ему влить яд в графин с вином и дружно выпить.

– Позже? Ты смеешь мне это говорить? – в бешенстве размахнул руками гранд-маж. – Не оправдывай свой грех. Этот бастард, которого ты принесла в мой дом, не мой сын.

Элиана вскочила.

– Как ты можешь?! Готье – твой ребёнок!

– Довольно! – взревел Антуан. – Если бы он был моим, магия проявилась бы вовремя! Ты опозорила мой род. И это недоразумение требует решения.

Антуан повернулся к Готье. Мальчишка сжал кулаки под столом, стараясь не выдать дрожь в пальцах. Он давно привык к этой роли – разочарования, обузы, ошибки природы. Старший сын? Наследник? Нет. На него смотрели, как на испорченное блюдо, которое забыли вовремя выкинуть. Но сегодняшний вечер оказался особенно тяжёлым. Отец был зол – не просто раздражён, а по-настоящему яростен. И причина этому сидела всего в нескольких шагах.

Чудо-ребёнок наслаждался первым проблеском магии. Вода в стекле вспыхнула синим, затем сменилась изумрудным, потом янтарным цветом. Гордый улыбчивый малыш даже не замечал, как одним своим существованием вонзал нож в сердце брата.

Готье тяжело сглотнул. Он не винил мальца. Не винил мать. Даже судьбу винить было бесполезно. Но с каждым взглядом отца, с каждым словом, с каждым ударом ярости, исходившим от Антуана д’Арвиля, злость и обида копились внутри, превращаясь в вязкое, холодное отчаяние.

– Если к завтрашнему утру ты не продемонстрируешь магию, – голос отца гремел, словно гром над полями, – я отправлю тебя в Лилль, к бабке, без титула, без имени, без будущего. Как Арвиль ты перестанешь существовать!

Элиана подалась вперёд, но Антуан даже не взглянул на неё, лишь поднял руку, отсекая любые попытки возражений.

– А чтобы ты понял, каково это – разочаровать семью, мажордом позаботится о десяти ударах палкой.

Готье сжал зубы. Бесполезно. Всё бесполезно. Отец уже принял решение.

– А Назэр займёт твоё место.

Как будто он уже мёртв. Как будто его никогда не существовало.

Он поднял глаза, поймал взгляд матери. Искал поддержку, искал надежду. В её глазах только боль. Боль, но не защита.

– Да, отец, – тихо сказал он.

Антуан махнул рукой, и мажордом шагнул вперёд. Десять ударов. Готье шагнул за ним, не оглядываясь.

В тот вечер он не кричал. Только звук палки, рассекающей воздух, нарушал тишину дома. Элиана вздрагивала при каждом ударе, а вилка несколько раз выпадала из пальцев.

– Ты вырастила его слабым, – презрительно бросил Антуан, равнодушно разглядывая жену. – Он весь в тебя. Бесполезный.

Готье проснулся ранним утром, когда первый луч солнца скользнул по полу, но вставать не спешил. Просто лежал, глядя в потолок, осознавая, что это его последняя ночь под крышей Арвилей. Его мать сумела выцарапать из своего приданого немного денег – ровно столько, чтобы он мог добраться до Лилля. Ну, и ещё лошадь выделили. Если это вообще можно было назвать лошадью, а не ходячим недоразумением на трёх с половиной копытах.

На прощание мать сунула ему узелок с нехитрыми припасами и письмо к своей матери. Там, черным по белому было сказано, что теперь он – никто. Просто мальчишка, от которого избавились, как от ненужного хлама. Назэра попрощаться не пустили – дабы не «травмировать» младшего, а отец… да какой там отец. Разве что стражник лениво глянул ему вслед, когда ворота закрылись.

Путь до Голубой лагуны – деревня соседствующая с Луарионом – прошел без особых происшествий. Ну, если не считать, что коняга на середине дороги решила, что жить ей уже совершенно не хочется. Пришлось добираться пешком. Потом Готье сел на корабль. Два дня качки, шумные матросы, запах соли и рыбы. Странное чувство поселилось у него в груди – вроде бы всё потеряно, но в то же время впервые за долгие годы никто не ждал от него чудес. Не следил оценивающе, не разочаровывался, не ждал магии.

Свобода? Может быть.

Но Лилль встретил его по-своему. Сгоревший особняк. Грязь, зола, остовы стен, давно остывшие головёшки.

Бабушки больше не было.

Её дома – тоже.

Прохожие пожимали плечами. Мол, старуха была слеповата, свечу уронила – так и сгорела вместе с домом. Просто и буднично.

Готье остался один и ни с чем.

Уже третий день он бродил по Лиллю, и голод, сначала просто неприятный, теперь стал липким, удушающим. Каждое утро начиналось с надежды: может, удастся подработать, может, кто-то сжалится и бросит кусок хлеба. Но к вечеру он оставался с пустыми руками и сдавленным комком в животе.

Тогда-то он и решил попытать удачу на городской площади. Там всегда толпа – торговцы, богачи, приезжие. Кто-нибудь да пожалеет. Главное – выглядеть достаточно несчастным, но не отталкивающим. Он уже знал, что слишком грязные и воняющие попрошайки вызывают не сострадание, а брезгливость.

Готье сразу заприметил удачное местечко и даже удивился, что оно до сих пор пустует. Обычно такие места, где можно выпросить хоть что-то съедобное, быстро обрастали хозяевами. Но нет, возле хлебной лавки никого не было – только лениво шаставшие туда-сюда покупатели с полными корзинами. А значит, можно надеяться на жалость и остатки еды.

Он уже готов был шагнуть вперёд, как вдруг заметил, что толпа на площади заволновалась, сжалась плотнее, будто муравейник, в который сунули палку. Люди вытягивали шеи, переговаривались, кто-то даже негромко охал.

Готье замер, разрываясь между выбором: еда или зрелище? Желудок намекал, что первый вариант предпочтительнее, но всё же ноги сами понесли его ближе к толпе.

Люди вокруг возбуждённо переговаривались, заглядывали друг другу через плечо. Готье вжался в толпу, пробрался ближе… и увидел мальчишку, прижатого к деревянному столбу. Запястье пленника держал стражник, а палач, расправив плечи, доставал нож. Длинный, узкий, сверкающий даже в тусклом свете пасмурного дня.

– Дважды попался, – пробасил кто-то рядом с Готье, хрустя орехами, словно смотрел не на казнь, а на представление. – Пусть спасибо скажет, что не на виселицу.

Мальчишка дёрнулся, попытался вырваться, но его сильнее прижали к деревянному столбу, уложили руку на дощатый помост. Готье заметил, что пальцы у него в ссадинах, ногти поломаны – работяга, а не вор по призванию. Или просто неудачливый.

– Не надо, прошу! – голос у парня срывался, он метался взглядом, будто кто-то в толпе мог его вытащить.

Что-то внутри Готье сжалось. Слишком знакомый взгляд – страх, отчаяние, понимание, что выхода нет. Он видел его перед зеркалом, когда впервые услышал от отца, что для семьи его больше не существует. Взгляд безысходности и настигающей боли.

Никто не вытащил.

Лезвие блеснуло, толпа шумно вздохнула, и глухой вскрик пронзил воздух. Вмиг всё стихло, даже торговцы, что ещё минуту назад наперебой зазывали покупателей, вдруг замолчали. Только мальчишка, согнувшись, вжимал окровавленную руку к груди, а отрезанный палец валялся на досках, будто ненужный мусор.

Тяжесть момента сдавила грудь Готье. Он знал, что это не просто физическая боль – это унижение, отчаяние, бессилие. Он видел в глазах мальчишки всё, что чувствовал сам. Тот же холод в груди. Сердце сжалось, и горечь расползлась по всему телу – они оба были одинаково брошены этим миром, и ничем не могли помочь друг другу.

Готье посмотрел на окровавленный валяющийся палец, и вдруг ощутил тупую боль в своём собственном. Будто чужая мука нашла отклик в его теле. Он сжал указательный большим, почти до хруста, словно проверяя, на месте ли. Было. Но внутри что-то сдавило, тугой ком подкатил к горлу.

Мальчишка дрожал, вжимая окровавленную руку к груди, а люди уже отворачивались, возвращаясь к своим делам. Для них это была просто казнь. Для него – конец целого мира.

Не воруй, шептала память. Не попадайся, подсказывал здравый смысл.

И тут.

– Они все смотрят. Смеются. Будто я не человек, будто мне не больно…

Готье вздрогнул. Он не слышал этих слов – он знал их. Так, будто сам подумал, но… это был не его голос. Он поднял взгляд на мальчишку, что, спотыкаясь, пятился прочь, прижимая изувеченную руку.

– Мам, прости… прости, я просто хотел есть…

Готье ахнул и шагнул назад, но тут его накрыло новой волной.

– Хороший урок. Остальные воришки задумаются.

– Да ладно, палец – не голова. Выжил же.

– Лучше бы в петлю, нечего таких кормить…

– Жалко, малой-то. Больно же…

Голоса хлынули со всех сторон, давили, оглушали, теснились в голове, как рынок в час пик. Готье зажал уши – бесполезно. Это не звуки. Это мысли.

Он не понимал, что происходит, но инстинкт уже орал: беги!

И он побежал.

Выбежал с площади, шарахаясь от прохожих. А голоса не отставали, шумели в голове, наслаивались друг на друга – чужие страхи, чужая злоба, чужая боль. Он забился в переулок – не помогло. Метнулся к стене – мысли горожан били в голову, как рой ос.

– Почему он несётся как угорелый?

– Может, украл что?

– Грязный попрошайка, ещё один…

Готье задыхался. Каждый взгляд – новая мысль, новый голос в голове, и он больше не знал, где кончается он сам и начинается чужое.

Оставался один путь. За город.

Он мчался, не разбирая дороги, споткнулся, чуть не упал, но не замедлился. За спиной шумел город, в голове – сотни голосов. И только когда за серые стены остались позади, а впереди развернулся тёмный силуэт Шторморского леса, стало легче.

Но тишина не принесла покоя.

Готье стоял, жадно хватая воздух, а в голове всё ещё путались мысли. Его мысли? Чужие? Он не знал. Единственное, что было ясно – в город он не вернётся. И двинулся дальше.

Попробовал пробраться через Шторморский лес к Святому – там и тварей поменьше, и еды побольше, а картографию он знал неплохо, дома на занятиях вбили. Но стоило снова приблизиться к людям – волна голосов накрывала с головой, загоняя в бегство. Он не мог рисковать, не мог снова это слышать. В итоге ноги сами завели его туда, где ничто живое не выживает.

Болота бога Смерти.

Густая жижа тянула вниз, хищные растения медленно поворачивались за ним, зубастые пасти захлопывались, ловя воздух. А мальчик продолжал брести наугад, не зная конечной цели.

Туман окутывал, съедал силуэты деревьев, стирал границы. В какой-то момент Готье понял, что давно идёт по кругу. Что ноги вязнут сильнее, что воздух сгущается.

И что он слышит.

Шёпот. Не такой, как в городе. Древний, растянутый, тянущийся из самой тьмы.

Готье вздрогнул и попытался ускорить шаг, но болото цепко держало. Он рухнул на землю и вдруг понял – сил больше нет. Бороться бессмысленно. Окинул мутным взглядом туманную трясину, пытаясь угадать, что именно его прикончит.

Два глаза – лавандовые, горящие, слишком большие. Тень, текучая, как ночное небо, скользила между деревьями, бесшумная и чужая. Существо двигалось слишком быстро для своей массивности, слишком плавно для своей ужасающей природы. А его иссине-фиолетовая кожа переливалась, как северное сияние в ночи. И чем ближе становилось чудовище, тем человекоподобнее звучал голос – глухие рычания, пронзительные вопли, напоминавшие бурю, затаившуюся в животе чудовища, превращались в слова.

Готье отступил.

Болото качнулось.

Земля под ногами пошла рябью, холод пробрался в кости.

Мир вокруг сжимался, и Готье вдруг понял, что не чувствует страха. Только пустоту. Ну и что, если оно его сожрёт? Мир ничего не потеряет.

Мальчик опустился на колени.

Чудовище шагнуло ближе. Чудовище должно было поглотить Готье.

Глава 34 Как заканчивается магия?

Каждое утро как дежавю с элементами садизма. Октябрьский ветер исправно напоминал, что у природы ко мне личные счёты, с энтузиазмом лупя по лицу, пока я неслась на тренировочную арену. Иногда казалось, что этот холод пробирается под кожу специально, чтобы намекнуть: куда ты лезешь, девочка? Ты ещё мелкая, слабая и вообще, иди домой, пей чай.

А может, это просто мои страхи так изощрённо маскировались под погодные условия – кто их разберёт?

Зато свитки, кажется, наконец, решили, что мучить меня больше неинтересно. Первые две техники я брала с потом, кровью и лёгким желанием сдаться, но дальше пошло бодрее. Два атакующих заклинания уже в кармане, теперь вот билась над защитным – чем-то вроде магического щита – и вспомогательным, которое больше напоминало переносной факел.

И стоило мне только-только возгордиться собственными успехами, как Филипп немедленно решил спустить меня с небес на землю. У него, видите ли, рекомендация для меня.

– Танец можно разбить на отдельные шаги, – продолжал он, не замечая моего страдальческого взгляда, – но тогда он потеряет плавность, станет рваным, неудобным, будет резать глаз. А если связать движения воедино – получится грация, получится эмоция, получится сила.

– Получится уличный плясун, – пробормотала я, но, кажется, неудачно.

– Также работают и упражнения, – вдохновенно закончил Филипп, игнорируя мою реплику. – Вы должны уметь соединять их, как в танце. Можете даже придумать свою атакующую комбинацию, которая будет давить противника, или эффективную защитную, чтобы не оставлять слабых мест. С тем, что вы уже знаете, можно работать.

Прямо вижу, как Шаржель де Мекальмё, гранд-маж магов молнии крутит пируэты, а Филипп восклицает: «Браво!».

– Что с вашим лицом, мадемуазель Софи? Мне казалось, сравнения с танцами вам понятнее и комфортнее.

– В моих представлениях о танцах нет финального приземления лицом в грязь, – буркнула я, вспоминая последнюю тренировку.

Филипп сжал губы, явно пытаясь сохранить вид непоколебимого наставника.

– Софи, если хотите достичь мастерства, вы должны научиться преодолевать неудачи.

Я закатила глаза, пытаясь скрыть свою досаду. Только и делаю, что преодолеваю, преодолеваю… А в конце концов, всё равно где-то в грязи, где-то на дне. Всё как всегда.

– Отлично, тогда, может, вы научите меня не только молнии контролировать, но и падать с грацией? И тогда в следующий раз я смогу хотя бы красиво раскатиться по земле, как это делают великие маги?

Филипп не поддался на мои провокации. Он продолжал говорить своим неизменным тоном наставника, который был одновременно и строгим, и заботливым.

– Великие маги не падают.

– Ну да, конечно. Сейчас посмотрим! – пробормотала я и сгоряча выполнила атакующий приём с выбросом вперёд и резким спуском вниз. Молния рванула из моей руки, затем следующая ударила в землю, оставив сизый след. Всё по учебнику.

Но маг, едва пошевелив ногой, поднял землю под собой, словно вёл волну, и как в танце, отъехал от моего удара. Сначала в одну сторону, потом в другую. Всё плавно, без лишних движений, как учил. И что за ерунда? Он маг земли, а не танцор! Он должен быть камнем! Камнем!

– Вы в следующий раз, прежде чем нападать, не предупреждайте об этом противника, – сказал он, и я мысленно вздохнула.

– В общем, танцы, контроль… Прекрасно. Может, мне ещё и в бальное платье одеться, чтобы наверняка прочувствовать?

– С удовольствием бы посмотрел на вас в бальном платье, но боюсь, на тренировке это будет не совсем удобно.

А жаль.

– Вы всё время отвлекаетесь, Софи. И причём заговариваете зубы не хуже деревенской знахарки на ярмарке.

– Это всё от скуки, – вздохнула я и сразу же пожалела. Скрестив на груди невидимые крылышки терпения, я смиренно стала в стойку. – Не обещаю грации кошки, но если не запнусь о собственные ноги – уже победа.

– Не прибедняйтесь, – хмыкнул он.

А внутри, помимо иронии (по-другому в башне магов не выжить), вдруг вспыхнуло нечто новенькое. Уверенность. С привкусом лёгкого безумия, как у человека, решившего приручить дракона голыми руками.

Тренировки с Филиппом были далеко не каждый день. Иногда маг земли уходил на задания. Один. Без меня. За пределы башни меня особо не выпускали – не то чтобы запирали, но как бы мягко намекали: сиди, Софи, тихо, не тряси воду в ведре, пока буря не пронесётся.

И я не спорила. Узнав, что Рене жива и в порядке, я будто выдохнула. Мир не рухнул, небо на землю не упало – и с новыми порядками стало как-то легче смириться. Даже с самой собой в новой роли.

Гранд-мастер Ордена Инквизиции по-прежнему являлся в квартал магов, как к себе домой. Причём явно знал, что я здесь. Каждое его появление – или появление его прихвостней – приносило в воздух странный зуд, как будто кто-то собирался чихнуть, но не мог. Вот только чих был не простудный, а с оттенком ареста, допроса и, возможно, небольшой казни.

В какой-то момент мадам Люсиль велела вообще двери ему не открывать – мол, пусть сам себе на крыльце развлекается. Но это ощущение подвешенности – как муравей, заползший в ухо и устроившийся там с подушкой и кружкой чая – всё равно не давало покоя.

Я старалась не думать о гранд-мастере и его карательных замашках. У меня и без него забот по горло – с головой, ногами и парой ведёрок сверху.

Но вот что действительно стало для меня сюрпризом с большой буквы «Чего?!» – так это поведение хранителей. Когда я, вся такая решительная и смелая (а на деле – с подрагивающими коленями), набралась храбрости выйти в город, оказалось, что никто за мной не бегает. Ни слежки, ни погони, ни одного хранителя, пытающегося утащить меня за шкирку на эксперименты.

Странно? Ещё как. Подозрительно странно. Прямо затишье перед бурей, да ещё и без предупреждающих криков чаек. Я им больше неинтересна? Ага, сейчас. Может, нашли кого поновее для своих экспериментов? Тогда это катастрофа! Я, конечно, не рвусь быть их мишенью, но такой поворот событий говорил только о том, что маги в самой грязной луже болота бога Смерти. Может, Сильвен исчезает как раз на миссии, как-то связанной с этим? Или хранители просто ко мне больше не суются, учитывая, что я стала… ну, скажем так, не самой безопасной целью?

Вопросов было столько, что можно было открыть лавку по их продаже. Но в любом случае перемены эти имели одно неоспоримое преимущество: я, наконец, могла посещать город. Например, в свободное от тренировок время разносила письма, чтобы заработать себе на булочку.

А вот в аптеки и госпитали старалась всё же не соваться. Хотя сердце так и рвалось – в прямом, почти анатомическом смысле. Запах трав, лекарств, настоек – всё это манило, как кошку валерьянка. Руки чесались закатать рукава, уткнуться в склянки, наварить чего-нибудь целебного и, по старой памяти, перевязать пару-тройку несчастных.

Но я сдерживалась. Где-то глубоко внутри меня ещё жила доля здравого смысла и инстинкта самосохранения. Вялая, сонная, уставшая, но всё же жила.

Поэтому место госпиталей в моём сердце пока занимала библиотека, в которую я топала после ужина. Личное болото знаний и спокойствия, где можно зарыться в книги с головой и не всплывать до утра.

Библиотека гильдии была просто… гигантской. Нет, серьёзно – если в ней завести дракона, он может затеряться между полками и уйти в депрессию от одиночества. Книг там было столько, что, кажется, они сами начинали жаловаться на тесноту и угрожали устроить бумажный бунт.

И всем этим книжным царством заведовал один пожилой маг земли, который явно чувствовал себя здесь как дома. Или даже лучше – как сом в тине: никому не мешает, но всё под его контролем. Он шевелил книги не руками, а магией – те послушно перелетали с полки на полку, перестраивались в новом порядке, и всё это выглядело так, будто библиотека без него тут же рассыплется в истерике.

– Ну что, какой у вас план на сегодня? – спросил библиотекарь, подойдя ко мне, когда я снова затерялась среди пыльных трактатов.

Я нехотя оторвалась от книги и украдкой вытерла потные ладони о свою жёлтую рубаху – не хватало ещё оставить на древнем фолианте следов.

– Знаете, я тут подумала… – начала я, наклоняясь к нему и понижая голос до уровня заговорщического шёпота. – Драконы исчезли не просто так. Вся эта легенда, где они даровали людям магию, а мы в ответ начали их рубить на части ради костей и крови… Это не сказка, месье. Это, простите, хроника человеческой неблагодарности в особо кровавых тонах.

Библиотекарь приподнял бровь и изогнул губы в лёгкой усмешке.

– Ах, так вы опять за эти легенды взялись? Правда верите, что последний дракон проклял людей, и теперь магия уходит?

Я вздохнула, глядя на пыльные полки, как на глухих стариков, которые могли бы многое рассказать, но ленились.

– А что, если да? – уже серьёзно спросила я и вытащила с полки потрёпанную книгу, как козырь из рукава. – Вот, смотрите. – Торжественно поднесла том ему под нос, как кошка добычу. – Родословные магов.

Библиотекарь фыркнул. Выражение лица у него было такое, будто я пыталась объяснить рыбине, что такое вода.

– Знаете, как магия передавалась по наследству? – не унималась я, игнорируя красноречивую гримасу библиотекаря в стиле «ой, опять началось». – А никак! Ни логики, ни системы, ни даже приличного уважающего себя правила. Оба родителя – огненные маги? Ага, держите ребёночка с предрасположенностью к воде. Или вообще безо всякой предрасположенности.

Он, как и положено уставшему от жизни библиотекарю, фыркнул – с выражением «девочка, иди лечи свою паранойю где-нибудь в другом крыле башни». Но меня уже было не остановить.

– И вот ещё фокус, – продолжала я, понижая голос, словно собиралась впихнуть библиотекарю теорию заговоров на особой распродаже. – Даже в, скажем так, чистокровных семьях магия с каждым поколением слабеет. Или вовсе – пшик! – исчезает. И хоть ты тресни. А уж если попытаться смешать элементы – типа мама у нас вода, папа земля, а на выходе мечтаем о маленьком гении хоть с чем-то… – Я хмыкнула. – Не прокатывает. Не работает. Никакого «одного», «два в одном» и чего-то подобного.

Он уже собирался вставить своё веское «ересь это всё», но я подняла палец, как преподаватель, переходящий к особенно важной теме:

– Магия выдыхается. Тает. С каждым новым поколением на свет появляется всё более слабый маг. Если, конечно, магия у него вообще есть. И не говорите мне, что это нормально. Потому что, месье, если это нормально, то я гоблинская принцесса и мне срочно нужны тапки с мехом.

Библиотекарь что-то буркнул себе под нос – то ли про мою буйную фантазию, то ли про пагубное влияние пыли на неокрепшие умы, – но я уже не слушала. Вся была в мыслях о потрёпанной книге перед собой. Она прямо манила: «Ну давай, открой, там такое…» Вот только я никак не могла решить – нырять ли в это с головой сейчас или оставить на потом, на случай очередной бессонной ночи и отсутствия здравого смысла.

И тут из дальнего угла читального зала раздался голос Филиппа.

– Готовы к реваншу? – он с широкой улыбкой раскинул на столе две шахматные доски.

Напротив мага устроились брат с сестрой – юные маги воды, которые почти каждый день просачивались в библиотеку, чтобы провести время за игрой в шахматы. Обычно они оказывались в руках библиотекаря, который со свойственной старикам молчаливостью и усидчивостью занимал их умы, попутно вещая небылицы о древней магии и неких истинно видящих. Но иногда в их компанию втягивался и Шаржель де Мекальмё.

Его участие в игре было… ну, скажем так, напряжённым. Вокруг него словно сгущались тучи, и его серьёзность была настолько подавляющей, что дети предпочитали избегать гранд-мажа, если это только было возможно. Очень зря! Ведь с Луизой он вёл себя как самый милый и обаятельный мужчина на свете. А вот Филиппа они вообще обожали. Маг земли как раз и стал тем самым крутым наставником, которого ребята радостно вытаскивали из коридора, чтобы сыграть с ним, несмотря на его постоянные педагогические манёвры, что бесили уже даже меня.

– Я буду играть только пешками, а вы – всем остальным, кроме пешек, – заявил Филипп, скрестив руки на груди и посмотрев на детей с добродушной, но едва заметно насмешливой улыбкой. – Думайте, прежде чем ходить. Маргарита, помните, как вы мне почти сразу коня отдали?

Мальчишка, сидящий рядом с сестрой, хмыкнул, с задором толкнув её локтем.

– А вы, месье, умудрились королеву за три хода потерять. Я думал, такого вообще не бывает. Но вот, оказывается, вы доказали, что всё возможно.

Филипп задержал взгляд на ребятах, словно оценивая их силы, потом чуть улыбнулся.

– Ну что, давайте ещё раз. Соберитесь, я в вас верю.

В шахматах я, мягко говоря, не гений, но даже мне было понятно, что если Филипп решил играть только пешками, то, вероятно, это единственный способ хоть как-то упростить задачу детям. Однако, судя по тому, как развивалась игра, даже этого им оказалось маловато.

– Что сегодня занимает ваш ум, мадемуазель Софи? – Филипп заметил мой взгляд и, не торопясь, передвинул пешку сначала на одной доске, потом на другой. – Не спешите, – бросил он детям, которые, естественно, остались в раздумьях.

– Тайны Магов Ледяной Эпохи, – пробормотала я, глядя на обложку книги.

– Далековато вас занесло, – заметил Филипп, не отвлекаясь от игры. Сделав очередной ход, он обратился к детям: «Запомнил», а потом, не спеша, подошёл ко мне. Его взгляд скользнул по страницам моей книги, словно он уже знал, что я там ищу.

– Что поделаешь? – ответила я, поднимая глаза. – Как так получилось, что всего два столетия назад маги воздуха существовали, а теперь их, как не было? Как будто они исчезли, и все следы их существования стёрлись. Даже в родословных магов ничего нет. Вот и приходится углубляться в такие древние времена.

– Пытаетесь выстроить связь с проклятием? Думаете, оно первым делом распрощалось с магами воздуха?

– Подслушивали, месье Филипп? – не удержалась я от ехидной реплики.

– В библиотеке, если вы не заметили, слышно даже, как пыль оседает на полках, – ответил он, не моргнув глазом.

– Это только вам слышно, – закатила я глаза.

– Насколько мне известно, маги стихии воздуха всегда были… ускользающими, – сказал Филипп, кивая, как будто уточняя свои слова. – Их сила заключалась в том, чтобы оставаться невидимыми для мира, неуловимыми.

Я тяжело выдохнула, плюхаясь на стул в читальном зале, запрокидывая голову от бессилия.

– Откуда вы об этом знаете? Покажите мне книгу, свиток, или хотя бы камень с рунами! – спросила я, оценивая высоту потолка. – Я уже прочитала столько всего: ритуалы с кровью, шёпоты, что должны пробудить магию, странные традиции – маги воды купаются в ледяных озёрах, чтобы очистить дух, маги огня проводят ночи в пещерах, окружённых пламенем, пытаясь услышать голос древних… Столько странностей и бреда! Голова кипит! Но о магии воздуха – ни слова!

– В детских сказках, – ответил он, и, вспомнив, что мне не читали волшебных историй, добавил: – «Сказания о Мастерах Стихий».

– У вас, магов, такая форма передачи знаний? Сказки и легенды?

На самом деле, я больше злилась на себя, чем на него. Последнее время мне казалось, что я вот-вот дотянусь до истины, и стоит лишь протянуть руку, как она ускользает. Это не просто бесило – это доводило до состояния драконьего гнева. А я понятие не имею, какой у драконов гнев. Но ощущалось именно так!

– У нас, магов, – сказал Филипп с лёгкой улыбкой, уделяя особое внимание тому, что я тоже часть волшебного мира. – Сказки – это всё, что осталось от древних знаний.

Очень удобно, да. Прямо «из уст в уста». И вот сидите, потомки, как хотите, разбирайтесь, что из этого правда, а что нет.

– Месье Филипп, ваш ход! – радостно позвала детвора учителя. Маг земли, не торопясь, повернулся к детям, слегка крутанул пальцем, и пешки сами поползли по клеткам. Ребята снова погрузились в раздумья.

– Все маги знают эти истории, и вам тоже стоит, – продолжил Филипп. – Не только ради магии воздуха. Вода, земля и огонь. Все четыре свитка.

Я раздражённо прищурилась. Почему ни он, ни библиотекарь не предложили мне эти свитки с самого начала? Какое-то подозрительное молчание с их стороны.

– Это детские истории для малышей, – добавил Филипп, словно бы и не заметив моего недовольства. – Не стоит воспринимать их как истину.

Свитки, ведомые магической силой Филиппа, плавно спустились с запылённых полок второго этажа, как старые, забытые тени, и мягко приземлились перед нами.

– Но они могут быть весьма познавательны, чтобы понять природу всех стихий, – сказал он, как будто это было само собой разумеющимся.

– А что насчёт молнии? Или телепатии? – не удержалась я и тут же уточнила. Для меня обе эти стихии были неотъемлемой частью башни. Как-то даже обидно, что их не учитывают в прекрасном круговороте стихий.

– Магии молнии и телепатии и не было изначально! Это результат спаривания драконов! – с нетерпением воскликнул мальчишка, ошеломив меня не только откровением, но и своей… оригинальной формулировкой. – Филипп, ваш ход!

В ответ мальчишка получил по затылку неожиданно слетевшем с полки фолиантом. Книга смачно шлёпнула его по голове, и в тот момент раздался голос библиотекаря. Старик выскочил из-за стеллажа, как вихрь, его лицо пылало яростью.

– Где ты этому научился, юнец? – он очень старался, чтобы не кричать. Библиотека же. – Разве это слово для твоих лет? Какая пошлость! Где ты этого набрался?

– Много времени провожу в библиотеке, – спокойно ответил мальчик. И видно ведь, что он не специально дразнил старика. Просто не понимал, что сейчас его прибьют за наглость.

– В моей библиотеке нет таких книг! – возмутился библиотекарь, как будто только что узнал о величайшем грехе человечества.

– Тогда вам стоит лучше изучить стеллажи у южной стены третьего этажа! – проговорил мальчик, не отрываясь от доски. Мальчишка снова получил летящей книгой, но теперь уже за то, что ущемил профессионализм библиотекаря.

Я едва сдержала смех.

– Помни, речь достойного мага должна быть благородной, а не грязной! – сурово произнёс библиотекарь, и тут же его лицо чуть осветлилось от удовлетворения, как будто он только что рассказал самую важную истину в мире.

Мальчик не осмелился взглянуть на старика, но вот скорчить на лице странные гримасы додумался. За это ему опять досталось. Маг был настоящим мастером в своём деле: не только обращался с книгами как с оружием, но и умел раздавать наказания так, что ни один фолиант не пострадал.

– Знай своё место, – прорычал старик, поднимая палец, как будто собирался навести порядок в подземельях башни. – Иначе я тебе покажу, как правильно говорить о вещах, в которых, похоже, ты ещё не разбираешься!

Филипп переключил внимание на шахматную партию и детей, не замечая всего этого балагана. Даже не вздрогнул. Наверное, привык к таким моментам.

– Молния – это смесь огня и воздуха и является магией второго поколения, – продолжила девочка за брата, пока Филипп перемещал фигуры. – А телепатия появилась благодаря смешению воздуха, воды и земли. Такие маги – представители третьего поколения.

Серьёзно? Даже дети это знают? Я же здесь убила несколько недель, пытаясь понять, по какому принципу у магов и немагов появляются дети с другой силой. А оказывается, всё сводится к смешению стихий! Это что, вся моя аналитическая работа коту под хвост? На всё это я тратила столько времени, а ответ лежал в устах детей!

– То есть, вы всё это время знали, – я бросила укоризненный взгляд на библиотекаря, который суетился между полок, – и молчали? Я зря тратила время?

– Знания, полученные самостоятельно, гораздо ценнее тех, что даются просто и легко, – важным тоном заявил старик.

Ах, если бы я могла ему ответить, что время, которое я потратила на ерунду, можно было бы использовать для вытирания пыли с полок, например. Пользы было бы больше! Но я же воспитана! Ну правда, он старик, должен знать, что нет ничего ценнее времени!

– А вы что скажете в своё оправдание? – я сложила руки на столе и уставилась на Филиппа, который стоял по ту сторону. В его глазах плескалась какая-то невыразимая беспечность.

– Нравится наблюдать за вами, когда вы читаете, – непринуждённо ответил он. – Растягивал удовольствие.

Филипп. Это было бы мило, если бы мне не хотелось прямо сейчас ему вмазать. Помощник, ага.

– Ладно, вернёмся к делу, – я притворилась, что взялась за ум. – Я правильно понимаю, что если следовать этой логике, то в мире должно быть гораздо больше видов магии, чем мне известно? – спросила я, пытаясь сдержать удивление.

– По легенде – да, – подтвердил Филипп, слегка кивнув. – Но уже много веков, кроме тех стихий, что вам известны, другие никто не встречал.

– А что будет, если смешать все четыре стихии? И почему рождаются просто обычные люди? При постоянном смешивании за столько лет существования магии она уже у всех должна быть, а не наоборот. Куда девается магия? – не унималась я.

– Существует версия, что если маг сможет в равной степени соединить все четыре стихии первого поколения в себе, то родится магия гармонии или безумия. Или сразу обе, – вмешался в разговор библиотекарь.

– И такого человека тоже никогда не существовало и не может быть, – подытожила я, стараясь разобраться. Видимо, чтобы это случилось, нужно было бы смешать два потомка второго поколения, и при этом ребёнок должен быть без явного перевеса. А перевес – это ведь всегда случайность. Если всё зависело от соединения и смешения, люди бы давно научились контролировать процесс создания нужной стихии. Но, похоже, здесь работает какой-то человеческий фактор, который всё ломает. Территория? Предрасположенность? Что ещё?

– Что касается исчезновения магии, то мне трудно сказать. Может быть, это связано с ослаблением силы, передаваемой из поколения в поколение. Как будто магия постепенно теряется где-то между родителями и детьми, – сказал Филипп, и его взгляд слегка потемнел, как всегда, когда разговор касался чего-то серьёзного. Он улыбнулся девочке, которая, сделав свой ход, с победой воскликнула, что забрала последнюю пешку. Её брат всё ещё пытался переиграть наставника.

– Или проклятие! – теперь уже назло библиотекарю и Филиппу настаивала я.

– Всё, Маргарита, идём домой! Я устал! – заявив с полной решимостью, мальчишка начал складывать шахматы и прятать их на полке. Сестра неохотно последовала за ним, но, тем не менее, успела бросить на меня взгляд, мол, «Ты держись!»

Филипп вернулся к их столу, собираясь сложить на место шахматы девочки.

– Может, перерыв? – предложил он с лёгкой улыбкой, указав на доску, приглашая меня сыграть.

– Пожалуй, нет, – воскликнула я, поджав губы. – Во-первых, я даже не знаю всех правил. А во-вторых, играть с вами, месье Филипп, – это как избивать каменную стену! Вы сегодня выигрывали, использовав только пешки! Причём делали это с таким безжалостным хладнокровием, что я боюсь, мои нервы не выдержат!

Филипп хмыкнул, но отступать не думал. Упрямство у него было, как у осла, только в более вежливой форме. Он тут же предложил помощь, пообещал растолковать правила и даже подсказывать ходы – ну просто воплощение благородства. Я тяжело вздохнула и кивнула. А что делать? Мозг после свитков превратился в варёную репу и отказывался работать даже за обещание сладкого. Так что я решила: если уж плыть, но плыть окончательно.

– Почему-то мне кажется, месье Филипп, что у вас сегодня настроение надо мной издеваться. Что на тренировке, что в библиотеке, – прищурилась я, вглядываясь в его лицо, как в подозрительную надпись на заплесневелом свитке. Вдруг там тоже что-то важное написано мелкими буквами?

– Я? – Филипп сделал вид, что ужасно оскорблён. Даже руку к сердцу приложил. – Я никогда над вами не издевался, Софи. Лишь иногда прививаю вам стойкость.

– Хотите сказать, вы как холодная вода по утрам? Освежающе, неприятно, но якобы полезно? – Я отложила свиток воздуха, который собиралась начать читать, и села напротив Филиппа, сложа руки, словно я на совете магов и готова бороться за создание учебной программы «Магия для котелков».

– Скорее как хороший чай с горечью. Сначала фыркаешь, а потом понимаешь, что без него с утра – никуда, – отозвался он с самым миролюбивым видом.

Филипп улыбнулся. Вот так, по хитрому, одновременно уголками губ и глазами – как кот, который только что съел хозяйскую сметану и теперь собирается убедить всех, что это оно само испарилось. Ну ладно. Учиться новому, говорят, полезно. А шахматы – тренировка для ума. Правда, моя стратегия ограничивалась «двинуть коня и надеяться, что он не упадёт».

– Не слушайте его, мадемуазель Софи, – прошептал мне библиотекарь, проходя мимо и заговорщически наклонившись. – Он и старика не пожалел.

– Старика, который в шахматы играет уже лет пятьдесят? – с беззаботным видом парировал Филипп и кивнул в сторону дальней полки, куда уже улепётывал старик.

Я окинула доску оценивающим взором. Чёрно-белые клетки поблёскивали в свете свечей, которые библиотекарь заранее водрузил на стол, повторив раз сто призыв к осторожности и не спалить библиотеку.

Филипп же, с выражением благородного рыцаря, что готовится не к партии, а к дуэли, начал расставлять фигуры. Руками. Не магией, как это принято у магов земли, а по старинке – с почтением, как если бы каждая пешка была наследником престола. То ли из уважения к древней игре, то ли ко мне.

– Начнём с азов, – торжественно провозгласил Филипп и с видом полководца, вручающего боевые награды, начал указывать на фигуры по очереди. Аккуратно, с уважением, будто перед ним были не деревянные болванчики, а уставшие герои с фронта.

– Вот, – коснулся он пешки. – Это пехота. Идёт только вперёд, дерётся по диагонали. Ума – с воробьиный нос, зато храбрости – как у дракона на пенсии. Вперёд и с песней, даже если в пропасть.

Я фыркнула. А потом и вовсе рассмеялась – громко, искренне, до того, что библиотекарь из-за стеллажа высунулся и шикнул так выразительно, аж свеча на ближайшем подсвечнике колыхнулась от стыда. Ну а что – смешно же!

Образ Филиппа, этого вечного воплощения спокойствия и благоразумия, сегодня трещал по швам, как старые штаны после пиршества. С утра шутит, на тренировке подначивал, теперь в шахматах театральничает… Что он ел на завтрак? И можно ли мне того же?

– Вы детям тоже так объясняете? – спросила я, вытирая глаза.

– Только если дети плохо себя ведут, – невозмутимо ответил он, не прекращая церемонии.

– Ладья – это, кхм… осадная телега, – продолжил Филипп, хищно прищурившись. – Прёт по прямой, пока не упрётся в стену или не переедет врага. Без изысков, зато надёжно. Как и вы, когда решились без раздумий зайти в деревню с больными.

Я коснулась кончика своего локтя, пытаясь обуздать странное напряжение, которое возникло в теле, не столько от слов Филиппа, сколько от того, как он их произнёс.

– Слон – это, конечно, советник. Причём с уклоном в заговоры. Ходит по диагонали, всегда сбоку, но далеко и уверенно. Никогда прямо, потому что зачем быть таким очевидным? Как и вы, Софи, когда находите способ заставить меня задуматься о том, что я не видел раньше… – добавил он с теплотой в голосе.

Что-то в его взгляде заставило меня сбиться с привычного ритма и немного растеряться. Такое не случается часто. Мстит за то, что я ему нервы сегодня на тренировке трепала? Не похоже это на него.

– А вот конь… – он театрально вздохнул. – Конь – это сумасброд. Скачет буквой «Г», потому что ни одна уважающая себя лошадь прямо по полю не поедет, это же скучно. Несутся, затерявшись в мгновении, наполненном страстью, и только вперёд, не думая о последствиях, не останавливаясь.

– Тоже любите лошадей? – уточнила я, стараясь перенять инициативу разговора и немного расслабиться.

Филипп улыбнулся, и в его глазах мелькнула искренняя мягкость, смешанная с удивлением. Но он быстро справился с этим взглядом, словно опомнившись от какой-то странной мысли.

– Мне нравится их свобода, – сказал маг, отвечая на удивление честно, – но, признаюсь, сам никогда не катался.

– Боитесь?

– Нет, скорее… – он чуть замедлил речь, будто ему было сложно признаться. – Они вызывают у меня лёгкую качку.

Я на мгновение задумалась. Что, и лошади тоже? А как он по миру передвигается? Всегда только пешком?

– Как это… – не смогла удержаться от смеха. – На лошади? Серьёзно?

Филипп же лишь покачал головой и обречённо выдохнул, вернувшись к шахматам.

– Королева, – он ткнул пальцем в фигурку с выражением благоговения, – это буря в юбке. Несётся по доске, куда вздумается, как вздумается и без предупреждения. Вас напоминает, сама себе на уме.

– Вы только что обозвали меня стихийным бедствием? – показательно возмущённо упёрла я руки в бока. – Очень лестно, месье Филипп.

– Не бедствием, – невозмутимо ответил он. – Силой природы. Молния, кстати, в самый раз. А это, между прочим, почётно. И крайне опасно в непредсказуемости.

Я фыркнула.

– А теперь скажите, что король – это вы. И я точно выдвину против вас обвинение в нескромности.

– Вы переоцениваете моё самомнение, – Филипп усмехнулся, а потом его лицо приняло серьёзное выражение, как у учителя, который рассказывает очередную важную мудрость. – Король – это символ. Старый монарх, который медленно двигается на одну клетку в любую сторону, как будто у него всё болит. И если король под угрозой и не может спастись, это мат. Конец игры. Всё понятно?

– То есть, игра про то, как все носятся вокруг дряхлого дедушки, который сам еле ползает? – уточнила я, с подозрением глядя на короля.

– Добро пожаловать в основы государственного устройства, – с безмятежной улыбкой кивнул Филипп. – Готовы?

– Ага, – ответила я, сжимая пешку в руках, готовая к сражению. – Посмотрим, кто кого.

– Дерзкий настрой, – усмехнулся Филипп, но в его взгляде мелькнуло уважение. – Однако не забывайте, мадемуазель, шахматы – это не просто ходы, это стратегия. Если желаете, могу помочь.

– Нет, – произнесла я решительно, будто сжала меч в руках. – Всё понятно. Хочу попробовать сама.

Маг сделал свой ход, аккуратно передвинув пешку. Я не торопилась, сосредоточенно нахмурившись, и, собравшись с мыслями, осторожно сместила свою фигуру. В воздухе повисла тишина, лишь лёгкий шелест передвигаемых фигур нарушал её. Филипп молча ответил следующим ходом, его уверенность в каждом движении вызывала у меня странное, почти тёплое чувство.

Я вглядывалась в доску, пытаясь собрать последствие каждого своего хода и предугадать действия противника. Если он пойдёт сюда – я смогу ответить этим. Если выберет другой путь – попробую прикрыться ладьёй. В этой игре я видела отражение своей жизни – всегда нужно продумывать каждый шаг, предугадывать возможные пути и последствия, если я хотела чего-то добиться.

Но, как бы я ни старалась, нехватка опыта брала своё. Я забывала следить за фигурами, и они, одна за одной, уходили с поля. А я только морщилась от досады, но не сдавалась. Это был мой бой, и я была готова бороться до конца.

– Мат, – спокойно произнёс Филипп, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

Как? Когда?

– Ещё партия! – вырвалось у меня, не дав Филиппу даже возможности озвучить мне ошибки.

Маг, заметив мою уверенность, хитро прищурился и предложил:

– Раз вы освоились, мадемуазель, может, сыграем на что-то более… интересное?

– Например? – я подняла бровь, не веря, что могу проиграть. Мой здравый смысл, похоже, ушёл на заслуженный отдых, где-то за пределами этого читального зала. У меня же нет шансов!

– Ну, если я выиграю, – Филипп театрально сделал паузу, – по классике жанра, исполните моё желание. А если победите вы, – он снова замолчал, будто выбирал, какой из вариантов предложить, – я устрою вам ужин из пяти блюд прямо здесь, в библиотеке.

Библиотекарь благородно сделал вид, что не услышал этого. Или он просто знает, что Филипп не проиграет.

– Согласна! – сказала я, протягивая магу руку для рукопожатия, как будто заключала сделку с самой судьбой. Где-то из-за стеллажей донёсся вздох старика, полный показательного «это ошибка», но мне всё равно. Я была уверена, что ужин в исполнении Филиппа – это кулинарный рай, который я, безусловно, заслуживаю за все свои мучения последних месяцев. И бесплатно! Не слишком ли удачно, а?

Мне даже в голову не пришло, что меня развели, как последнюю дурочку.

Вторая партия началась куда увереннее. Я уже разобралась с основами и, главное, не бросалась на доску с полной уверенностью, как последний шахматный гений. Нет, я так не буду. Взяла под контроль ситуацию. Это ведь несложно. Это моя жизнь: продумать все варианты развития событий и выбрать лучший. Просто как дважды два. Я делала это каждый день: находила решения для проблем, избегала подводных камней и защищала свою позицию. И, как в шахматах, всегда на шаг впереди судьбы.

По крайней мере, до появления у меня магии так и было.

И я не заметила, как игра приняла странно бешеный темп, где я была в изначально слабой позиции. Я бегала по доске, как дурные лошади на скачках, пытаясь спрятать своего короля, будто он последний осёл на этой земле, и мне не хватало времени, чтобы его защитить. А Филипп? Он как тень. Я двигала одну фигуру, он – уже там, как будто на каждое моё движение у него был ответ, ещё до того, как я его придумала. Проклятый стратег! Будто приклеился ко мне, готовый завершить эту партию в любой момент, не напрягаясь вообще.

И вот, наконец, Филипп забрал моего короля. Я откинулась назад с едва сдерживаемым вздохом, чувствуя, как раздражение подкрадывается. Ну да, он победил. Как же! Такой опытный, такой умный…

– Но вторая игра была гораздо лучше первой, – похвалил он меня, расставляя фигуры на доске. Ну да, лучше, конечно. Спасибо, Филипп! Вот только интересно, где был мой здравый смысл, когда я подписывалась на этот «вызов».

– Так, и какое же у вас желание, месье? – попыталась я не выдать нервозности, хотя в душе уже готовилась к худшему. Ненавижу быть в долгу. И уж тем более не люблю, когда долги превращаются в навязчивые обязательства. Нужно быстро вырваться из этого, желательно с минимальными потерями. А вот что он может придумать… Может, заставит месяц сапоги чистить или сшить ему новую рубаху вместо той, что я до сих пор не вернула. Или накажет заваривать ему чай по первому зову? Надеюсь, его не интересует что-то вульгарное? Вряд ли, хотя… Кто его знает. Тихие люди – самые коварные в своих желаниях.

– Ну что ж, чтобы такое загадать… – Филипп сделал паузу, наблюдая за мной с едва заметной улыбкой. – Как насчёт того, чтобы написать трактат на тему: «Почему не стоит недооценивать противника»?

Я буквально вздрогнула. Серьёзно? Может, всё-таки лучше сапоги или чай? Вот вроде маг с интеллектом, а фантазия – как у деда. О, это будет увлекательно. Как раз думала над тем, что оставить потомкам после себя.

– Из всех вариантов ты выбрал именно этот? – раздалась насмешка за моей спиной, и я невольно вздрогнула. Голос… Я сразу узнала его, несмотря на прошедший месяц, а может, и больше. Да, это был он. Тот, кто оставил за собой горы невысказанных слов и море вопросов, на которые я так и не нашла ответов внутри себя.

– Сильвен, – буркнул Филипп, и в его голосе была явная нотка разочарования. Что ж, наверное, я не единственная, кто не рад этому визиту.

Мои плечи невольно напряглись, и я быстро повернулась, пытаясь выглядеть как можно спокойнее. Конечно, я не готова была встретиться с ним здесь и сейчас. Я же думала, если уж и разговаривать с ним, то хотя бы в коридоре, где можно будет чуть что сбежать без лишних вопросов. Но… похоже, судьба не привыкла слушать мои планы. Или Сильвен слушал их слишком часто.

– Не ожидала тебя увидеть, – выдавила я из себя, что звучало скорее как полупризнание. В голове крутилась тысяча мыслей, каждая – как кувалда, заставляющая меня на мгновение теряться в собственной реакции.

– Она была готова на более захватывающие желания, – с явным пренебрежением произнёс телепат, и мне сразу захотелось надеть ему котелок прямо на голову и хорошенько постучать. И для большего эффекта провести пару молний через посудину.

– Может, ты всё-таки выберешь кого-то по своему уровню? – добавил телепат с таким видом, будто мне не хватало интеллекта. Не то чтобы Сильвен меня сильно злил, но самодовольное «я же такой крутой» начинало действовать на нервы.

– По своему уровню? Это мага-телепата, который читает мысли и может играть на опережение, не напрягаясь? – усмехнулась я, сделав вид, что меня абсолютно не волнуют колкости. Шах и мат, Сильвен! Филипп же просто кивнул и жестом предложил сесть на против, прямо рядом со мной.

Чего?! Он серьёзно собирается играть с телепатом? Это ж просто безумие! Любит вызовы? Как можно вообще конкурировать с тем, кто заранее знает каждый твой ход? Ну ладно, не то чтобы это была моя проблема. С одной стороны, было бы неплохо, чтобы за вечер кто-то реально победил Филиппа, без всяких поддавков. А с другой, Сильвен должен ответить за свою наглость! Так за кого болеть?

Голубые глаза Сильвена встретились с моими зелёными, и на секунду мне показалось, что весь мир вокруг просто испарился. Как в тот первый день, когда мы встретились, в том самом тёмном переулке, когда в мире был только он, его глаза и мои отчаянные попытки сбежать. Тогда я с ужасом смотрела в них. А теперь? Теперь я не знала, что с ними делать. Естественно, я сразу отвернулась, надеясь, что маг не заметит моего внимания. Вот же ж овечка! Чтобы скрыть, надо было об этом не думать! Как же сложно!

– Овечка, это точно, – пробормотал Сильвен с явной издёвкой, что я тут же вообразила, как уже держу в руке котелок.

От злобного пикси слышу!

Решил, значит, ненавязчиво напомнить мне, что он читает мысли, да? Мои рассуждения, мои планы, мои сомнения. И главное, при этом делает это так, будто ему на всё плевать. Интересно, а Филиппа подобное устраивает? Может, он уже привык?

– Ты самый невозможный человек из всех, кого я знаю! – сказала я, бессильно разводя руками. Я даже не понимаю, где я набралась наглости, так открыто выражать своё негодование Сильвену. Хотя терять нечего, он всё равно это слышит. Так какая разница, в голове или вслух? Видимо, тренировки и лучший контроль магии закалили мой дух. Чуть что, швырну в него разрядом и сбегу под шумок.

И всё-таки с этой несчастной телепатией что-то надо делать. Может, мне придумать собственный язык, зашифровать мысли, чтобы хоть как-то скрыться от этого вторжения?

Сильвен, не теряя времени, развернул шахматную доску в свою сторону.

– Начнём? – с вызовом, будто на кону стояло что-то намного большее, чем просто партия в шахматы, спросил Филипп. И игра началась.

Глава 35 Твоя душа, наша доска

Шахматная партия кипела, как котёл с кашей у бабки-травницы на ярмарке – пузырился, булькал, вот-вот перекипит, и вычищай потом угли. Примерно так же чувствовала себя и я: готовая сбежать, иначе от меня останутся даже не угли, а перел. Не пойму, от самой ли игры такая лихорадка или потому что телепат уселся рядом, как кот на валуне: греется, урчит, и мысли мои в свою миску складывает, не стесняясь.

Его рука лежала на спинке моего стула: ненавязчиво и совершенно случайно. Вторая деловито сновала по доске, будто ему и правда важны все эти фигуры, а не то, как близко моя макушка окажется к его локтю. Удобно ему, да? А вот мне не очень. Своего места, стало быть, ему маловато – решил, значит, и моё прихватить вместе с капелькой моего душевного равновесия.

От телепата веяло таким ледяным спокойствием, что я невольно покосилась – не распахнул ли кто поблизости погреб? Ага, погреб его души. Правда, оттуда тянуло не картошкой и рыбой, как полагается порядочному погребу, а лавандой. Причём такой крепкой, что казалось – Сильвен не просто приложился к пучку сушёной травы, а нырнул с головой в лавандовое озеро, настоявшееся не меньше недели.

Я вытянулась и старалась дышать как можно реже, чтобы, не дай боги, не опереться на его руку. А то начнёт трещать: дескать, прижалась сама и добровольно. Спасибо, нет. Не в моём характере лезть в лавандовые объятия без острой нужды. И не в моём характере давать повод для издевательств.

– Лаванда, говорят, успокаивает. Тебе полезно. – Лениво прокомментировал Сильвен, едва скользнув по мне взглядом. – Что до издевательств… зачем мне утруждаться, если ты сама себе лучший палач?

– Отвлекаешься, Сильвен, – подал голос Филипп с видом человека, который только что разоблачил тёмный заговор. Он победно подвинул какую-то фигуру. Какую именно – я не заметила. У меня в голове шла партия посерьёзнее: "защита личного пространства от лавандового наступления".

А Сильвен, между прочим, этой своей ароматной лавандовой прохладой делился щедро – аж по спине пробежали разряды. Это ж коварство какое-то.

– Скорее отвлекают, – буркнул Сильвен, бросив на доску тяжёлый взгляд.

Отвлекают? Это он на меня, что ли, намекает? Интересно, чем? Я тут вообще молчу, сижу ровно, взгляд в стол, руки на коленях, мысли – исключительно приличные.

– Ага, как баллада барда в таверне после третьей кружки, – небрежно отмахнулся Сильвен, даже не посмотрев на меня. Мол, сиди уже и не мешай своей насыщенной внутренней жизнью.

Прекрасно. Осталось на лбу написать: «Опасна для душевного равновесия». А лучше котёл на голову натянуть для защиты окружающих. Чтобы ни один мысленный порыв не повредил хрупкое душевное равновесие Его Наглости.

В какой-то момент рука, что до этого мирно лежала у меня за спиной – мол, я просто тут отдыхаю, никого не трогаю – вдруг аккуратненько так легла мне на рот. Без лишних слов, просто: молчи, женщина, ты слишком много думаешь. Ну да, конечно. Сейчас вот только гоблина приручу, и сразу замолчу.

Я метнула в Сильвена взгляд, полный всего спектра чувств – от искреннего «Ты серьёзно?» до предельно ясного «Ты у меня сейчас либо укушенный, либо оглушённый песней будешь». Выбирай, маг, я добрая. Пока.

Он, кажется, всё понял, потому как тут же отдёрнул руку с видом человека, которого только что облаяли. Сильвен посмотрел на меня с ленивым презрением, как на муху, посмевшую сесть на шахматную королеву, и подпёр голову рукой. Ну да, изображай равнодушие. Интересно, чего испугался: укуса или песни?

– Заразы, которую ты в себе носишь, – сразу пояснил маг.

Филипп, между тем, спокойно, с ленцой истинного тактика, сдвинул фигуру на доске, а затем едва заметно ухмыльнулся – как человек, который только что удачно загнал занозу под кожу сопернику и теперь готов наблюдать, как тот будет извиваться. Телепату это явно не понравилось. Сделав свой ход, он вдруг потрепал меня по голове – как котёнка, который не туда залез.

– Решила испытать моё терпение на прочность? – шепнул Сильвен, наклонившись так близко, что его слова скользнули по коже, как перо. Лёгкое, но острым кончиком. А потом – эта улыбка. Тёмная, угрожающая. Сильвен смотрел на меня не просто внимательно – он смотрел, как если бы на доске осталась одна фигура, и это была я.

И чего ко мне прицепился? Что с тобой не так сегодня? Не понимаю – Филипп и Сильвен на завтрак что, одинаковые грибы съели? А мне Сержио их пожадничал? Утром на тренировке маг земли шутил без конца, а сейчас телепат решил податься в мастера странных приставаний.

Сильвен медленно отстранился, но всё равно остался на таком расстоянии, что его дыхание еле касалось моего уха. Мои пальцы непроизвольно сжались, а я попыталась вернуть себе контроль, но он не отступал. Не двигался. Не отходил. И, судя по всему, был вовсе не в настроении держать дистанцию.

– Ты и правда нервная, – его голос звучал с такой невозмутимостью, будто подобное общение со мной было нормой. – Но ничего, я помогу тебе расслабиться.

Я фыркнула, пытаясь прогнать неприятное напряжение. Какую такую игру он вёл? Пытался вывести меня из себя? Но зачем? Кроме самого факта моего существования, я ещё не успела нигде накосячить. Сразу захотелось запустить молнию в телепата. Больше от непонимания ситуации, чем от злости.

– Только библиотеку не спали в процессе, – ответил он мне на мои мысли. А затем, лёгким движением пальца коснувшись моего плеча, обратился к Филиппу: – Готов к поражению?

Я только вздохнула. Филипп всё это время смотрел на Сильвена так, будто перед ним сидел не человек, а отброс. Но ход он сделал спокойно, как истинный тактик. И вдруг я услышала скрип стула. Моего стула. Который внезапно сдвинулся в противоположную сторону от Сильвена. Я оказалась во главе стола, сидя между двумя мужчинами, будто буду не просто следить за игрой, а судить.

Что, пардон, вообще происходит? Это всё ещё шахматная партия или уже дуэль? Какие разборки происходят под прикрытием интеллектуальной битвы и каким образом я оказалась посреди поля боя? Внимание обоих магов вдруг стало слишком острым, слишком личным. А доска – слишком живой.

– Где твои манеры, Сильвен? – произнёс Филипп с вальяжной усталостью.

– Где твоё спокойствие, Филипп? – сразу парировал Сильвен.

Где ваши мозги?.. Очень хотелось мне сказать, но из всей нашей дружной компании услышал меня только Сильвен. По крайней мере, судя по тому косому взгляду, что он метнул в мою сторону. Правда, мельком – будто я просто раздражающий пищащий цыплёнок. Но довольно милый.

А потом оба уткнулись друг в друга взглядами, как два жеребца на узкой лесной тропе – ни уступят, ни отступят. Филипп покачивался на задних ножках стула, будто уговаривал собственное терпение не бросаться в пропасть. И хоть вид у мага был лениво-безмятежный, в глазах уже плясали искры, как у заядлого фокусника на главной площади города – вот-вот и полетят праздничные фейерверки.

Сильвен же, напротив, вдавился локтями в стол, сцепил пальцы под подбородком и устроился так неподвижно, будто собирался слиться с мебелью. Внешне – спокойствие и самоуверенность. Но я знала этот взгляд. Ещё с тех пор, как мы бродили по Святому Лесу. Внутри телепата вулкан, который только и ждёт повода шибануть так, чтоб птички с неба попадали.

– Чтобы здесь не происходило, не принимайте на свой счёт, Софи, – сказал Шаржель де Мекальмё, выходя из тени книжных полок. Он словно материализовался прямо у нашего стола. Похоже, некоторое время гранд-маж уже наблюдал за происходящим шахматным действом. – Им только дай повод посоперничать. Вы хоть на время играете?

Последние слова явно были адресованы магу земли и телепату, которые только фыркнули в ответ. Шаржель тем временем взял стул у соседнего стола и устроился рядом с Сильвеном, на том месте, где ещё минуту назад сидела я. Ну что, Сильвен, и к гранд-мажу ты тоже начнёшь приставать, чтобы поиграть на нервах Филиппа?

– Раз не на время, боюсь, вы закончите партию через пару веков. А вот роскошь, как время, у нас тут явно не в избытке. Так что хватит балаганить и лучше скажите, Сильвен уже поделился с вами новостями?

– Новостями? – переспросила я, удивлённо глядя на гранд-мажа.

– Профессор Марсель мёртв, – коротко бросил Сильвен. Его взгляд, только что полный игривой агрессии, мгновенно стал серьёзным.

– Что… как?.. – прошептала я. Мой взгляд наткнулся на взгляд Филиппа – прямой, цепкий, как ловушка для дичи. Его рука медленно потянулась ко мне, и пальцы коснулись моего запястья – так осторожно, будто я была не человеком, а капелькой росы на паутинке. Только вот сердце при этом стукнуло, как кузнец по наковальне – на всю деревню слышно.

– Ты дрожишь, – обратил он моё внимание. Сама ведь не заметила. Профессор Марсель был мне никем. Но очень странно ощущать, что человек, которого я знала, видела, разговаривала – мёртв. Это не то же самое, когда погибают пациенты в госпитале от болезни. Совсем другое.

– Это от злости, – соврала я. И только Сильвен сейчас знал, что от страха.

Он приподнял бровь – слегка, едва заметно, но от меня не ускользнуло это движение. Я аккуратно выудила свою руку из-под руки Филиппа и спрятала её под стол, как будто могла утопить в складках юбки всю тревогу. Вдохнула через нос, затем выдохнула. Эмоции послушно притихли, но, зная их, долго они в уголке не просидят. Тем временем Сильвен продолжил:

– Тело его я не нашёл, – голос у него был ровный, но в нём ощущалась привычка наступать на чужие нервы. – Следы теряются где-то в южной части города. Но кое-что удалось выяснить.

Он лениво повёл плечом, как будто речь шла о погоде, а не о пропавшем – мёртвом! – профессоре.

– Прочитал мысли нескольких воронов. Из хороших новостей: они не понимают, как успешно пересадить магию в человека. Знают лишь, что это как-то связано с особенностями крови.

– А из плохих? – спросила я, хотя нутром уже знала, что пожалею.

– Из плохих: магию из магов они извлекают без всяких проблем. Разве что на смерть самого мага им…

Он сделал паузу. Красивую такую. И весьма печальную.

Я не хотела об этом думать. Правда. Словно разум – это шкаф, и можно просто не открывать полку с неприятностями.

Не хотела. Но подумала. На жизнь Алиэтты им было…

– …плевать, – закончил он, как удар ножом по фарфору.

Филипп шумно выдохнул. Я – нет. Я задержала дыхание, как будто это могло хоть как-то помочь тем, из кого извлекли силу.

– И боюсь, действовать они стали аккуратнее, умнее, – завершил за телепата Шаржель, сцепив руки в замок, будто боялся, что сейчас сорвётся и разобьёт стол.

– Что это значит? – потребовала я продолжения и, к своему стыду, прозвучала как мать несносного сынка, застукавшая его на сеновале с девчонкой аристократа. Ну а что поделаешь, если нервы уже пели молитвы отчаяния.

– После того как вы покинули Луарион, похищения людей прекратились, – послушно пояснил Шаржель, наклонившись чуть ближе, будто считал, что чем тише он говорит, тем меньше мне захочется разрядиться порывом молнии. – Вороны там затихли. Что, разумеется, осложняет для нас поиск доказательств против них.

Он развёл руками, как будто извинялся за погоду – мол, не я же тучи собирал. А на деле-то – вполне мог.

– Отлично, – фыркнула я, скрестив руки на груди, чтобы они не начали самостоятельную жизнь. – Осталось только, чтобы они ещё начали бедным сиротам помогать, и совсем святыми станут. Не прикопаться.

Даже не верится, что я это сказала. Причём с такой злостью, словно у дракона нагло стащили сундук золота. Язык с разумом сцепился в схватке, и победил тот, кто обычно прячется между зубами. Нет, я, разумеется, против всяких смертей, похищений и прочих тёмных дел. Особенно если учесть, что вороны вряд ли угощают бедолаг мёдом да сухарями. Но что делать теперь – вопрос, что тяготеет над нами, как топор палача.

Я медленно сжала свои плечи. Потом разжала. Чувствовала я себя сейчас как булка, которую достали из печи: с виду корочка, но стоит надавить, и легко прогнусь.

– По крайней мере это значит, что в Луарионе стало безопаснее, – осторожно вставил Филипп, покосившись на меня с видом человека, который вот-вот предложит горячий чай и объятия.

– Или что теперь люди будут пропадать в другом месте, – возразила я. – Вон, столица большая, просторная. Им же нужно в кого-то пересаживать выуженную у Марселя магию?

Слова прозвучали спокойнее, чем я ожидала, но внутри у меня уже вовсю властвовала тревога. Я почти знала, что услышу в ответ. Логика плясала на моих нервах с колокольчиками, размахивая очевидностью, как знаменем. Хоть бы кто-то сейчас сказал, что я ошибаюсь. Хоть бы кто-то.

– Тут два варианта, – начал Шаржель, – либо мы пропустили похищения немагов…

– Либо пропаж людей нет, а воронам нужен кто-то конкретный, похожий на тебя, чтобы повысить шансы, – продолжил Сильвен, не сводивший с меня глаз.

– Например, Рене, – с ужасом закончила я.

Голова немного закружилась, а в животе скрутило.

Снова? Снова Рене в опасности из-за меня?

– Её нужно найти раньше воронов, – голос Шаржеля зазвенел приказной ноткой, словно он собирался лично пинками гнать всех на поиски.

Опомнились, значит. Спасибо, конечно, за участие, но искать не нужно. Моя сестрёнка в казармах Луариона, и, несмотря на всю мощь и влияние воронов, в армию они не сунутся. Хотя бы потому что сама идея искать девчонку в казармах сродни безумию!

– Вы обе, однозначно, не из этого мира, – Сильвен, конечно, в который раз поймал мои мысли. – Но если ты права, нам не о чём волноваться.

Шаржель заинтересованно глянул на Сильвена, но тот лишь небрежно отмахнулся.

– У Софи есть предположение, где может быть сестра. Проверим.

– Проверим? – удивилась я.

– Предлагаю вам, Софи, отправиться в башню Зельеваров и попытаться понять, что же такого в вас есть, чего нет в других?

Глядя на гранд-мажа, я едва сдержала вздох. Нет, ну точно, мог бы просто сказать: «Я отправляю тебя на самоубийственную миссию, и ты не можешь отказаться». Его взгляд был настолько настойчивым, что я, наверное, даже кивнула бы, если б не сопротивление снова стать пешкой.

– Просите меня стать подопытным кроликом? – немного обиженно уточнила я, хотя свой ответ уже знала.

Да!

Тем более, кроме поисков сестры, мне хотелось понять, что вообще произошло со мной и как так получилось, что я вдруг стала магом. Что со мной не так, или, наоборот, так?

Но вот любопытство куда-то исчезло, а на его место пришёл неприятный холодок ужаса. Чувствовала себя так, как если бы мы собирались прямиком в логово врага.

– Мадам Жереми-Люсиль запретила магам покидать башню в одиночку с завтрашнего дня. Так что с вами отправится Сильвен. Заодно послушает мысли зельеваров, – Шаржелю хватило молчаливого кивка телепата, – Не доверяю я им. Кто-то точно помогает воронам зелья варить.

Что ж, убираю «как если бы мы собирались в логово врага» и заменяю на «прямиком идём в логово врага». Чудесно!

– Я тоже отправлюсь, – сказал Филипп, ставя стул на все ножки и потирая переносицу.

– Нет, – отрезал его Шаржель, – твоя помощь нужна здесь. Ты мастер магии земли, и, возможно, тебе удастся почувствовать подземные туннели, подвалы и лабиринты в южной части Шатодора на расстоянии, не вызывая подозрений у воронов. А госпиталями в Луарионе займётся Сильвен, если там ещё есть что искать. К сожалению, те туннели, что были при вашем, Софи, уже тщательно вычищены и скрыты. Нужно искать другие следы – может, что-то да откопаете.

Шаржель сделал паузу, вздохнул так, словно нагрузил нас всех невидимой тяжестью.

– И Сержио с собой прихватите, – добавил гранд-маж, потерев лоб от усталости. – Он, конечно, не зельевар, но соображает в их вопросах. Даже чересчур. Побольше, чем мы все вместе взятые. Пусть со своей стороны глаз с зельеваров не спускает, чтобы не натворили чего.

Мысль о том, что я не останусь с Сильвеном наедине среди подозрительных типов, как-то странно отозвалась где-то в душе – спокойствием. И всё-таки, чего я так боялась? Его телепатии? Или его презрительного взгляда, в котором даже молния погаснет? Или же…

– А теперь лучше идите спать. Завтра тяжёлый день. Портал в вашем распоряжении, – подытожил Шаржель тоном, не терпящим возражений.

Глава 36 Лестница, порталы и слизнепиявки

– Опоздала, – встретил меня Сильвен, скрестив руки на груди и глядя так, будто я только что плюнула ему в кашу.

Ну да, опоздала. А чего ты хотел? Зал порталов, между прочим, не где-нибудь, а на самой верхушке центральной башни! Высоко так, что орлы зазеваются. И, конечно же, никому – подчёркиваю: никому! – не пришло в голову шепнуть мне на ушко об этой детали. Так что по пути наверх я оставляла свои лёгкие на каждом лестничном повороте, как жертвенный дар. В приличных сказках, между прочим, такие залы строят в подземельях – уютно, прохладно, и ни одной лестницы, способной довести тебя до истерики. А у нас сделано через магическую арку… и с перегибом.

– В подземельях занято. Там живут вспыльчивые слизнепиявки, – беззаботно пояснил Сильвен, как будто речь шла не о тварях, способных превратить тебя в сушёную рыбу, а о капризных соседях. – Им порталы мешают спать.

– Слизне… кто? – я уставилась на него, надеясь уловить в уголке губ хоть намёк на шутку. Но он только серьёзнее стал. – Ты сейчас не шутишь?

Я перевела взгляд на пол, будто из-под него вылезет зеленое нечто и вежливо попросит не шуметь. Потом снова на Сильвена.

– В жизни туда не полезу.

Я огляделась. Зал оказался на удивление скромным – особенно для места, где решается, в какую сторону тебя швырнёт судьба. Маленькое помещение. Два арочных окна напротив друг друга, сквозь которые ветер беспрепятственно носился туда-сюда, как у себя дома. Каменные стены – голые, суровые… и такие ледяные, что стоило мне попытаться опереться, как ладонь отпрянула сама собой, будто обожглась морозом. Уютненько.

В центре стояли три арки, ведущие в три разных направления. Куда? Понятия не имею. Ни табличек тебе, ни указателей вроде «сюда – к зельеварам, туда – к кровожадным слизням, а сюда – вообще не суйся». Но одна из них точно должна соединять башню стихий с башней в Луарионе. И, если бы всё пошло по плану в ту злополучную ночь, мы бы спокойно шагнули сквозь портал на той стороне и очутились бы в столице. То есть… здесь.

– Ключевое «по плану», – мрачно уточнил Сильвен, подходя к центральной арке.

Мне очень хотелось ответить, так сильно, что я уже придумала целую тираду о том, что если бы этот злобный пикси хоть немного думал о ближних, то очень многое в ту ночь могло пойти совершенно по-другому. И хоть телепат с удовольствием подслушал мои мысли, мне было недостаточно просто подумать. Я хотела, чтобы мои слова вышли наружу, чтобы они не просто повисли в воздухе, а ещё и ветер подхватил их и пустил туда-сюда.

Но как раз в этот момент, за одним из окон, обвязанным струями воды, появился Сержио. Он копался в своей сумке, где что-то бурно булькало, звенело и, похоже, пыталось укусить его за руку. Под мышкой он прижимал фолиант, больше похожий на булыжник с позолотой. Сержио сделал шаг вперёд, поставил ногу на подоконник и, не торопясь, спустился, как будто это было самым обычным делом.

– Как ты это сделал? – я подлетела к окну, от которого уже отошёл Сержио. Струя воды плюхнулась вниз, задержалась над землёй и уползла в фонтан. В башне есть фонтан?

– Я маг воды… – снисходительно пояснил Сержио, широко улыбаясь, и вернулся к рытью в своей сумке.

– Нет, я про подъём сюда. Только маги воды могут дотянуться до порталов, не рискуя помереть в процессе?

Смешок Сильвена, конечно, не ускользнул от моего внимания. Сержио перевёл взгляд на него, затем на меня.

– Ты пешком шла?

– У меня был выбор?

– Для таких дел у нас есть парусплющ. Сильвен, полагаю, добрался на нём. – Он осуждающе посмотрел на телепата, а потом кивнул в сторону огромного зелёного растения, свисающего из второго окна. Его пузатые листья, похожие на подушки, лениво покачивались, как будто приглашая на них усесться и отдохнуть, как в удобном кресле.

– Ей полезна разминка, – Сильвен провёл по порталу рукой, активируя руны. Те вспыхнули мягким фиолетовым светом, одна за другой, пока вся арка не засияла. – А то когда у неё избыток сил, она начинает собирать неприятности, как белка орехи. По всей округе.

– Я сама решу, что мне полезно, а что нет, – буркнула я, всё ещё хрипя после лестничной пытки, и подошла к другому окну. Взглянула вниз… и мысленно обругала всех, кто, живя в этой башне, не соизволил предупредить меня, что по лестнице лезть не обязательно, а лучше воспользоваться… подъёмником? Спасибо, добрые люди.

Плющ, как только я отстранилась от окна, свернул свои листья и медленно вернулся вниз, крутясь вокруг своей оси. На этих природных подушках, наверное, удобно устроиться и кататься между этажами. Надо как-нибудь попробовать.

– Заставил её взбираться пешком? Да ты жесток, как инквизитор с похмелья, – заключил Сержио с видом знатока пыток и дружески похлопал Сильвена по плечу.

– А с каких это пор она – моя зона ответственности? – лениво поинтересовался тот, небрежно стряхивая руку мага воды. – У неё, между прочим, и голова имеется, и язык при ней. Особенно язык.

– И если я его распущу, твоё самомнение сбежит в подвал и попросит слизнепиявок моральной поддержки.

Сержио захрюкал в кулак. Я смерила обоих взглядом, который иногда использовала, чтобы приземлить разгулявшегося отца. Помогает. Иногда.

Портал внутри арки уже сиял, будто гладь озера в полночь, только вместо воды – сияние из лилового света. На поверхности струились едва заметные волны, и в воздухе раздался тихий звон, будто колокольчики зашептались.

Заворожённая, я тоже подошла ближе. Откровенно говоря, портал представлял для меня весьма интригующее зрелище. В целом, все три арки зала сильно отличались от той, через которую мы покинули Луарион. Та была тяжёлая, массивная, слепленная из валунов, а эти… эти вырезаны из мрамора с такой тщательностью, что в каждом изгибе чувствовалась рука мастера. Никаких рублённостей и неровностей – только аккуратные, тонкие линии, вплетающие в себя руны всех магов империи, перемешанные с непонятными мне символами.

– Желаете опробовать? – Сильвен галантно протянул мне руку, будто собирался пригласить на бал, а не швырнуть в магическую дыру неизвестности.

Я прищурилась. С чего такая честь? Минуту назад ведь утверждал, что я не его ответственность.

– Верно, не моя. Но ты – отличный источник головной боли, который отвлекает от потока чужих мыслей.

Стоит ли ему напомнить, что эта головная боль – вообще-то, мои мысли?

– Похоже, Шаржель не ошибся, – заинтересованно хохотнул Сержио. – Вы действительно, на удивление, ладите.

Маг воды почесал затылок, явно чувствуя себя третьим лишним в нашем словесном поединке.

– Шаржель, хоть и умен в деле управления, в человеческих душах – как глухой в лесу. Не слышит, что творится за его спиной.

– А ты слышишь, Сильвен, но понять чувства людей всё равно не в состоянии! – вырвалось у меня с такой резкостью, что телепат даже не удостоил меня своего привычного презрительного взгляда. Может, я и перегнула, но два часа, потраченные на подъём по этим издевательским ступеням, явно сказались на моей доброжелательности.

– Поверь, для первого раза лучше заручиться помощью товарища, – добавил Сильвен, но руку опустил. – В прошлый раз тебе повезло, что ты была в отключке. Многих вывора…

Я не стала слушать его, схватила Сержио под руку и решительно шагнула в портал.

– Эй, я ж… – только и успел сказать Сержио, прежде чем нас засосало.

…и вывалились мы уже в башне зельеваров.

Ну, как вывалились… Меня портал выплюнул, словно поймал в рот муху, а глотать не собирался. Я шлёпнулась на каменный пол, тут же вскочила на колени и вцепилась в живот. Всё завертелось, закружилось, желудок вознамерился проверить, поместится ли в рот обратно завтрак, но я сцепила зубы и победила. Пахло, кстати, так, будто кто-то смешал запах носков Рене после прогулки и драконьей отрыжкой, какой бы она ни была.

– Ну что, милая, нормально долетела? – бодро осведомился Сержио, выныривая из портала с видом человека, который по пути успел не только вздремнуть, но и заглянуть на чаепитие к бабушке. Подозреваю, там ещё и плюшки были. – Для новичка держишься прилично! Не переживай, второй раз уже не так крутит. А к третьему и вовсе пройдёт.

Сержио похлопал меня по спине и прошёл вперёд. Последним из портала выскользнул Сильвен. Я и спиной почувствовала, как он на меня смотрит. А потом – смешок. Тихий, гаденький, с таким оттенком превосходства, что захотелось вскочить и… наступить. Прямо на ногу. Пяткой. С разворота. Желательно в момент, когда он как раз собирался выдать своё «А я предлагал помощь, сама отказалась».

– Добро пожаловать в башню зельеваров, – хрипловатый, размеренный голос заставил меня поднять голову.

Нас встречали. Старик, низенький, круглолицый, с лысиной, отполированной, будто коты её день и ночь вылизывали, стоял перед нами в роскошном наряде зельевара. Его одежда, несмотря на тёмно-коричневый цвет, сияла богатством: плотная ткань с золотыми швами, рукава расшиты непонятными мне символами, пояс с руной башни, а поверх – накинутая мантия, подбитая бархатом.

Рядом с ним стояли ещё двое. Девушка, примерно моего возраста, в аккуратном коричневом плаще с золотой вышивкой и серьёзным выражением лица – вот на таких обычно учителя возлагают надежды и вечно ставят в пример. А рядом с ней – мужчина возраста моего отца с тем же самым плащом и такой же важной осанкой, будто у них не ткань, а гордость в швах прошита.

– Антуан д’Арвиль, для нас честь быть встреченными вами лично, – выдал Сержио таким уважительным тоном, что я едва не оглянулась, проверяя, не вселился ли в него кто-то по дороге. Голос стал ниже, интонации выверенные, осанка как у статуи в каком-нибудь зале совета. Вид у мага воды – эталон сдержанности. Прямо не Сержио, а живое «Ваше превосходительство».

Пока маги обменивались приветствиями, Сильвен снизошел до меня и, потянув за руку, помог встать. Я бы и сама справилась, только вот забыла, что сижу. Подловив момент, я позволила себе осмотреться. Огромный зал – высокие потолки, стены, уставленные стеллажами с банками, зельями, книгами и подозрительно шевелящимися ингредиентами. В одном из углов маг в коричневой мантии, усыпанной золотой пыльцой, мешал в котле нечто столь зловеще пузырящееся, что это нечто, казалось, собиралось удрать при первой возможности, плеснув в хозяина кипящей злобой.

Сколько раз я проходила мимо башни зельеваров, вдыхала её ароматы, щурилась на мерцание огней за окнами и гадала, что же там, внутри? А теперь вот я тут. Стою посреди зала, о котором мечтала с детства. Башня, что жгла мне фантазии и грёзы, наконец впустила меня в свои каменные объятия.

– Месье Сильвен и мадемуазель Софи, маги нашей гильдии, – обернулся Сержио к нам, особо подчёркивая моё имя. Причины этому две: само существование моей персоны и необходимость избежать вопросов о магии телепата, отвлекая внимание на меня.

Сильвен слегка поклонился, как будто этим движением подчеркивал нашу принадлежность к чему-то важному и официальному. Я решила последовать его примеру. Что, перед нами кто-то важный? Почему обычно такой несерьёзный и весёлый Сержио, а также грубый, молчаливый Сильвен вдруг примерили на себя маски изысканно воспитанных аристократов?

Зельевары кивнули, что-то одобрительно буркнув себе под нос, и в этот момент я почувствовала, как взгляд одного из них – мужчины, который сопровождал Антуана д'Арвиля – задержался на мне. Глаза его были полны какого-то интереса – не то вызов, не то простое любопытство. Лично мне это было неприятно. Я едва удержалась от того, чтобы не отвернуться – и, признаться, было тяжело не сдаться. Но слабости я не прощу сама себе.

Сильвен моментально почувствовал перемену. Легким движением он отряхнул с моего плаща невидимую пыль, а затем так и оставил руку на плече, намеренно в этот момент перехватывая взгляд того зельевара. Телепат не сказал ни слова, но я знала – что-то в голове этого мужчины Сильвен прочитал. И то, что он понял, явно мне не понравится. От телепата всегда веяло загадочностью и серьёзностью, но сейчас его молчание, его натянутое спокойствие, казались опасными.

Мы ведь в башне магов, отчего ощущение, что среди стаи акул? Почему за масками учтивости и благопристойности скрыты расчётливые взгляды?

– Мадемуазель Софи, – протянул старик, – Я гранд-маж магов зельеваров и от лица всех заявляю, что мы рады вашему присутствию. Для нас честь сделать всё возможное, чтобы помочь вам разобраться с вашей проблемой.

Антуан д’Арвиль был широк – во всех смыслах. Объять его было всё равно что пытаться ухватить оба берега реки одновременно. Если Сержио ассоциировался с огромным и мощным цунами, то этот напоминал больше… расплывшийся круассан с мясной начинкой. Всё в нём было… неторопливым, размашистым, как будто каждое его движение занимало больше пространства, чем должно.

Я снова слегка склонила голову, демонстрируя уважение лично гранд-мажу. Хотя, может, стоило сесть в реверансе? Я ведь всё-так девушка, нам положено реверансы раздавать. Только потянулась исправить этот этикетный промах, как Сильвен сжал мне плечо – мол, не выделывайся, и так сойдёт. Ну, сойдёт, так сойдёт. Но вообще я готова была блеснуть.

– Варильни, библиотека и ингредиенты в вашем распоряжении, – гранд-маж обращался ко всем, его голос звучал так, будто каждое слово было заранее отрепетировано. – Наши маги также помогут вам в этом непростом деле.

Антуан д’Арвиль широким жестом обвёл своих спутников. Те заулыбались так, будто мы им пирогов принесли. С ядом. И они это знают. Интуиция в этот момент встала на табуретку, схватила котелок и принялась стучать им мне по голове: «Опасно! Опасно, говорю!» Надеюсь, это просто паранойя разгулялась. Или магическое перенасыщение случилось.

– Единственное, о чём попрошу: не гулять по башне без сопроождения. У нас хранится много опасных веществ, не хотелось бы осложнять ваше пребывание в наших стенах.

Или, если сказать по-другому, – вот вам смотрящие, которые не только помогут сварить нужное зелье, но и донесут информацию о каждом вашем шаге, а также проследят, чтобы вы не сунули нос туда, куда не стоит.

И тут до меня медленно, но неумолимо, как гонец с дурными вестями, дошло: я в Луарионе. Дома. Неважно, в какой многозначительной башне нас приютили, кто тут вершит судьбы и кто на кого глядит исподлобья, словно прикидывает – поверить или повесить. Это мой город.

Я не была здесь… ну, пару месяцев точно, а по ощущениям – лет сто, не меньше. Что-то тёплое шевельнулось внутри – не то тоска, не то радость, не то желудок намекал, что скоро и обедать пора. И я уже почти шагнула вперёд, но Сильвен снова сжал моё плечо. Осторожно так, но многозначительно: мол, не суетись, гроза ты моя импульсивная.

Увы, поздно. Решение принято.

Предупреждение? Отмечено.

Соблюдено? Не в этот раз.

– Месье Антуан д’Арвиль, я сделаю всё возможное, чтобы наше сотрудничество было продуктивным, – сказала я с самой искренней улыбкой, на какую только способна была после портального кувырка. – Но прошу понять: переход через портал – это был мой первый осознанный опыт. И, если честно, я бы не отказалась от небольшой прогулки… прийти в себя. Это возможно?

– Да-да, конечно! Вы же не в заточении, мадемуазель, – великодушно кивнул гранд-маж. – К тому же, насколько мне помнится, Луарион – ваш родной город, верно?

Я кивнула, сдерживая порыв сорваться бегом.

– Натали проводит вас к выходу, – добавил он, и, не дожидаясь повторного приглашения, я пошла за девушкой, даже не попытавшись сделать вид, что не замечаю тяжёлый взгляд Сильвена и растерянное выражение лица Сержио.

Да ладно вам, мужчины. Вы правда не ожидали, что я первым делом захочу домой? Особенно ты, Сильвен. Знал же. Так что не стоит удивляться. Я навещу дом. Свою улицу. Своё прошлое.

А потом вернусь. Обещаю. Не успеете соскучиться. Ну… может, совсем чуть-чуть.

Глава 37 Услуга

Дом.

Вечно в плесени на стенах, с облупленными окнами и дверью, которая скрипела на весь район Восточных Доков… но всё же – дом. Мой. Или… уже нет?

Я стояла на пороге, как непрошеная гостья – с одной сумкой, ворохом воспоминаний и неловким чувством, будто вот-вот попросят предъявить документы на право пройти внутрь. Ну да, удивляться нечему. Уставившись на бумажку, приколоченную к двери, я без особого энтузиазма прочитала: дом больше не наш. Точнее, не отца.

Почерк был такой, будто автор писал, держась зубами за перо: «будьте добры, освободите помещение в срок, иначе…». Даже дочитывать не стала. История с кораблём, как и следовало ожидать, всплыла пузом вверх.

– Не удивительно, – пробурчала я, без особого энтузиазма считая трещины на двери. Занятие глупое, но, как ни странно, помогало не взорваться от злости. Злости на отца – за его глу… да что уж там, за тупость, безответственность и своё полное бессилие.

Мама́, по слухам от вечно всё знающей соседки, ещё месяц назад укатила к своим родителям в Голубой Шато. Стража на набережной дружно чесала языками, что новые рекруты Луарионской армии уже давно в горах – постигают ратную науку на собственной шкуре. Так что и Рене сейчас в такой глуши, что я не уверена, помечены ли на карте те места, где она ошивается, а я… а я стою тут, перед бывшим нашим домом.

А самое обидное – узнай я о долге на неделю раньше, может, что-то бы и придумала. Всё-таки я теперь маг, да ещё из гильдии стихий! С боем выпросила бы у Шаржеля какое-нибудь задание, ночь без сна, другая – без еды, и вуаля, дом снова наш. Хотя… кого я пытаюсь обмануть? Да не хотела я. Устала. Мама́, Рене, я – мы справимся. А вот отец… отец пусть теперь выпутывается сам. Без нас.

Постучала.

Даже не знаю зачем, ведь точно знала, что никто не откроет. Сделала это легонько, чтоб не спугнуть желание войти внутрь. Возможно, в последний раз. А дверь, зараза, возьми да и скрипни. Притом не злобно, а как-то обречённо – мол, заходи уж, если пришла. Не заперто.

Я ступила внутрь. Дом встретил меня привычным запахом отсыревшего дерева, и всё ещё упрямо держащейся в воздухе ромашкой. Солнце лилось через окна, подсвечивая пыль, затоптанный пол, облупленную лестницу и потемневший портрет деда. Всё вроде бы на месте… а вроде бы и нет. Как будто стены смотрели на меня в упор и делали вид, что впервые меня видят.

– Плавать необходимо, жить не обязательно, – буркнула я, косо глянув на выцветшую надпись.

Только теперь понимала я это правильно. Так, как понимал дедушка. Жить – как повезёт. А вот магия мне теперь нужнее воздуха, как для него бескрайнее море.

Я поднялась наверх. Вот и наша с Рене комната. Стол – бедняга – перекосился ещё сильнее, но мужественно продолжал изображать из себя мебель. На табурете – одежда. Моя. Рене. Слоями, как пирог. Только пыльный. Между кроватями – знакомая тумбочка, немая свидетельница всех наших ночных разговоров и шалостей.

Родное всё до дрожи.

Но я старалась остановить поток воспоминаний. Скучать о прошлом и надеяться, что рано или поздно всё будет как прежде – это всё равно что пытаться влезть в детскую рубашку. Вроде твоя, а дышать в ней уже нечем.

Чайки, к счастью, тут пока не обосновались – мама́ перед отъездом благоразумно всё проверила и заперла окна. А я… а я благоразумием не страдаю. Я открою. Кто бы ни стал новым хозяином, пусть сразу прочувствует все прелести жизни на набережной: и вид на море, и перья в постели, и бесконечное «кир-кир-кир» под окном.

Порылась в шкафу – выудила пару масел от доктора Леклера. Пихнула в сумку. Потом добралась до табурета – нашла там свои любимые носки. Захватила тоже. И, уж совсем для полного счастья, достала с полки над кроватью дневник. Чужим людям мои кривые каракули ни к чему.

Закончив осмотр комнаты и миновав родительскую спальню, я осторожно вскарабкалась на крышу, отковыряв проржавевший крючок на маленькой дверце. Обычно этим ходом пользовалась только Рене – провозгласила крышу своим личным царством и позволяла там находиться разве что морскому ветру да чайкам. Причём ни тот, ни другие разрешения не спрашивали – влетали, вылетали, топали, как хотели.

И, несмотря на все последствия нашего многолетнего соседства с чайками и угрозы лишения жизни каждого, кто ступит на территорию Рене, я всё-таки пожалела, что ни разу раньше сюда не забиралась. Сидя краю крыши – предварительно подстелив свой плащ, – я болтала ногами и смотрела вдаль: на море, на корабли, что лениво ползли к пристани, на людей, не спеша бредущих по улицам. И думала о том, как же тут хорошо. Это не Шатодор с его вечной беготнёй и шумом. Луарион в обычные дни тихий, люди здесь открытые и тёплые… да и виды – такие, что сердце сжимается.

– Знал, что найду тебя здесь.

Шорох шагов за спиной не удивил. Ну а что? Конечно, Сильвен меня одну не оставил – зная, с каким удовольствием в Луарионе могут организовывать на меня охоту. И хотя мы оба понимали, что сейчас вряд ли кто-то рискнул бы сунуться ко мне: я стала опасной добычей, – но, как показывает практика, именно когда думаешь, что всё тихо и спокойно, обычно и прилетает по голове чем-нибудь тяжёлым.

А договорённость о помощи госпожи Удачи я, кажется, благополучно не продлила. Так что в безопасность идеи сбежать из башни зельеваров сюда сама верила не до конца. Поэтому спасибо Сильвену, что пришёл. Если и будет засада, так хотя бы заранее предупредит.

– Мои услуги не бесплатны, – буркнул маг за спиной. Полагаю, он тоже смотрел вдаль, на море и лениво плывущие корабли.

– Конечно.

Острить не хотелось. Да и вообще – ничего не хотелось, кроме как сидеть тут, плюнуть на все заботы и дать мыслям течь куда угодно. Солнце приятно припекало плечи и лицо, волосы, хоть и изрядно пожухли последними тревогами, сейчас весело развевались на ветру, а жёлтая рубаха впитала столько света, что, кажется, начала светиться сама по себе – смотреть на неё без боли в глазах было невозможно.

Я выдохлась, выгорела и вымоталась. И вот сейчас – хотя бы на минутку – я хотела просто быть. Без "надо", без "должна", без "а что если". И просто дышать.

– Странное чувство, – сказала я, не оборачиваясь. – Я знаю в этом доме каждый уголок… А ощущение, будто всё здесь чужое. Не чувствую, что вернулась домой.

Сильвен вздохнул и сел рядом. Прерывать меня он явно не собирался. Слушал, как умел только он – не одними ушами, но и мыслями.

– Говорят, дом – это там, где люди, – продолжила я, не спешив взглянуть на него. – Мама́ вернулась в Голубой Шато, сестра ушла служить и теперь вне зоны досягаемости. А я вот здесь, и не знаю, где место, куда я бы могла вернуться.

– Башня Стихий? – осторожно предположил Сильвен. Конечно, он знал ответ, как и я.

Да, я хотела вернуться в Башню. Хотела в ту маленькую комнату, с распахнутым шкафом, в библиотеку, где пахнет старым пергаментом и пылью с привкусом магии, даже на тренировочную арену, где я пролила больше пота за месяц, чем за всю жизнь в Луарионе в летний сезон. Там было… привычно. Безопасно. Почти уютно. Но назвать это домом? Я всё ещё верила, что когда-то эта эпопея с магией закончится, и я смогу вернуться к прежней жизни. Верила, но правду знала.

Я покачала головой.

Молчание.

Заметила, как по набережной плёлся маг земли. Поняла я это по его одежде и камням, которые он перебирал в пальцах, как обычный смертный не смог бы. Детвора, как и полагается, восторженно шла за ним, но на расстоянии. Маг выглядел странно: потрёпанный болотного цвета плащ, кое-где грязный, хромающая нога и тихие бормотания под нос.

Может, он возвращался с какой-то миссии? Удивительно, раньше я бы наверняка восторженно пищала, увидев вживую мага стихии. А сейчас только улыбнулась интересу детей.

– Мне жаль, что напугал тебя, – голос Сильвена был тихим, почти неуверенным.

– Что? – не сразу вернулась я из своих мыслей.

– В первую нашу встречу, – задумчиво протянул он.

Я удивлённо посмотрела на него. Неожиданное откровение. Более того, признание.

– И во вторую.

– И в третью, – вспомнила я болота.

Он ухмыльнулся.

– Пожалуй, – как-то обречённо согласился он. – Хотя ты напугала меня там своей молнией не меньше.

– Извиняться не буду, – и тихо хихикнула.

Молчание.

– Тебе ведь тоже непросто сюда возвращаться, верно? – даже не знаю, почему решила спросить. И Сильвен не был готов к этому вопросу. Он поджал губы, согнул колено и оперся на него локтём. На крыше стало неуютно. Словно город и прошлое обрушились на нас всем тяжким грузом. – Извини, не лучшая тема для разговора.

– Нет, ты права, – тихо ответил он, не встречая моего взгляда. – Сложно.

Рука Сильвена вздрогнула, но он быстро её убрал за спину, опираясь на неё. Может, боль утраты читалась в этом жесте, а может, раздражение от моего любопытства – я не могла точно сказать.

– Я ненавижу этот город, – сказал он, и его лицо стало пустым, как у мертвеца: кожа побелела, игнорируя жаркое солнце, а волосы, казалось, потемнели ещё больше, хотя ни одной тени поблизости не было. Привычные мне злость, раздражение, наглая усмешка на его лице – всё это говорило мне о том, что он умеет хоть что-то чувствовать. Но что было у него внутри сейчас? – Ненавижу ту ночь, ненавижу воронов и нашу встречу тогда… но больше всего я ненавижу своё бессилие.

Я застыла, как перепуганная курица перед лисой. Мне и правда было жаль – не только себя, но и его. Тогда он потерял родного человека, и уж какими способами выбирался из этой ямы – не мне судить. Кто знает, может, окажись я на его месте, давно бы уже гвоздями к полу себя приколотила – для душевного спокойствия усопшей.

Мне правда хотелось поддержать его, но ощущала я себя… скажем так, неловко, как голубь на балу у чаек. С одной стороны – ну вроде как понимаю его боль… почти. Моя-то сестра вернулась. Живая и целёхонькая. А у него – вечное напоминание перед глазами, что её уже не вернуть. С другой стороны – может, я вообще последний человек на этом свете, который имеет право лезть с утешениями к нему. Может, только орущим чайкам вокруг нас суждено понять Сильвена сейчас.

Он продолжал смотреть вдаль. Как заброшенный маяк в штормовом море, маг сидел рядом, но был где-то там, за толщей дождя.

– Не думаю, что ты мог что-то изменить, – прошептала я, боясь голосом задеть его боль сильнее, чем уже есть. Слова слетели с губ тихо и невесомо, как пылинка в солнечном луче. И были такими неловкими и неуместными, что я сжалась, стараясь занимать своим присутствием как можно меньше пространства.

Я снова уставилась на набережную, на лениво перекатывающееся море, цепляясь за его спокойствие. Глупо, конечно, ждать утешения от солёной воды, но в этот момент оно было ближе и понятнее, чем все слова мира. Море просто дышало – тяжело, медленно, как уставший дракон, которому всё равно, кто ты и что натворил.

– А я думаю, – отозвался Сильвен глухо. – Я слышал её мысли. – Голос у него был шероховатым, будто каждое слово приходилось доставать, как занозу. – Слышал, как ей было больно. Как она кричала там, внутри себя, боясь произнести хоть слово вслух. Боялась, что если скажет, порвёт связь между нами… – Он замолк, сглотнул, пытаясь затолкать обратно весь тот ком, что душил его изнутри. – И я слышал, как она звала меня. Верила, что я найду. Я шёл… я цеплялся за её голос. А потом… – Сильвен сжал кулаки. – Потом она начала прощаться. А я… Я не успел.

Его голос надломился на последних словах, как сухая ветка под ногами.

Что-то оборвалось и внутри меня. Тихий всхлип вырвался сам собой из груди. Слёзы горячими дорожками побежали по щекам. Я торопливо склонила голову, пытаясь скрыть лицо волосами. Хотелось стать маленькой. Такой маленькой, чтобы можно было спрятаться в складке собственной рубахи и пересидеть там эту жизнь.

Мне так жаль. До ломоты в груди, до холода в кончиках пальцев, до звона в ушах…

Но нельзя. Нельзя бросать другого, когда ему ещё хуже, чем тебе. Нехорошо это. Даже если сам при этом становишься мокрой тряпкой.

Я медленно протянула руку, чуть коснулась его локтя, но лица всё также не поднимала. Лёгкий, почти невесомый жест. Напоминание: ты не один. Даже если рядом я. Хотя бы я.

– Прости, – выдохнула я. За что? За всё. За неё. За себя. За то, что не могу ничего изменить.

Глупо. Нелепо. Бесполезно.

И так жаль.

Слёзы текли и не прекращались. Всё, что осталось у Сильвена от Алиэтты, – это воспоминания и магия, что теперь живёт во мне. Если бы был хотя бы один способ вернуть всё назад… И зачем я вообще выпила это проклятое зелье в день фестиваля?

Тяжёлая, тёплая мужская рука опустилась мне на голову и слегка потрепала волосы, словно я какой-то нахальный щенок, стащивший еду со стола.

– Ну прекрати, – тихо произнёс Сильвен. В его голосе была такая усталость, что мне стало ещё сложнее сдержать слёзы. – Лучше уж ты, чем, например, – он сделал задумчивую паузу, – твоя сестра. Она бы уже меня, наверное, на части разорвала и на ужин какому-нибудь дракону подала. А самая большая угроза от тебя – это твоё пение. Считай, мне повезло.

Я едва сдержала смешок, он вырвался через всхлип. Стало немного легче. И вообще, плохо ему, а успокаивают меня. Как эгоистично.

– Нет, мне просто проще, – Сильвен убрал руку и расслабленно выдохнул, как будто наш разговор постепенно снимает с него тяжесть, которую он не знал, куда деть. Сомневаюсь, что он вообще когда-либо с кем-нибудь обсуждал события тех дней. Его взгляд стал чуть мягче, но в нём всё равно осталась усталая тень. – Я с детства учился контролировать эмоции. Иначе магу-телепату просто не выжить. Мне тяжело, да. Но ловлю себя на мысли, что я – бездушная тварь. Ведь должно быть ещё тяжелее. А я уже даже не помню деталей её лица.

Время тянулось, как переваренная каша. Море вздыхало. Где-то вдалеке всплеснула вода – может, морская обезьяна, может, дельфин, а может, это моя печаль тонула.

– Хочешь с ней попрощаться?

Сильвен посмотрел на меня с недоумением. Если бы я могла посмотреть на себя также, я бы тоже это сделала. То ли он не понял, что я задумала, то ли не поверил, что это возможно. Но я не отступила от своих слов, и, кажется, это было для него большим удивлением.

Я сдержала последний всхлип, наконец справившись с захлебнувшими меня эмоциями. Глаза мои явно распухли и покраснели. Быстро вытерла лицо рукавом, и, поджав колени под себя, развернулась телом в сторону Сильвена.

– Я не она, и ты это знаешь, – начала я, немного напряжённо. – Но её магия во мне, и кое-чему я всё же научилась. Дай руку. – Я произнесла это требовательно, но с долей неловкости. К моему удивлению, Сильвен не стал спорить и протянул мне ту, что была ближе.

– Представь, что меня здесь нет, – продолжила я, решив, что проще будет сказать прямо. – Или закрой глаза – так будет легче нам обоим. Не сдерживайся, и знай, что я забуду всё, как только мы спустимся с этой крыши.

Он выглядел растерянно. Его рука, протянутая ко мне ладонью вверх, чуть дрожала. Он волновался. И я тоже. Но самое странное – он доверял мне. Сильвен закрыл глаза в попытке отрешиться от всего, что происходило вокруг. Он хотел этого. Ему нужно было это. Попрощаться.

Работая над световыми шарами, я натаскала себя концентрировать энергию молнии где угодно – хоть в мизинце, хоть в носу, если очень приспичит. Сейчас же, когда я поднесла ладонь к его руке, пришлось собрать всю волю в кулак и направить молнию туда, в кончики пальцев. Маленькие, тёплые иголочки молний выскальзывали наружу, как непоседливые щенки, щекотали воздух и весело потрескивали, будто им всё происходящее было в диковинку.

И, что удивительно, в этом лёгком клокотании было столько жизни, что даже мне стало чуть-чуть легче дышать.

Между нашими ладонями было едва ли два дюйма. Пальцы у меня слегка подрагивали, молнии щекотали кожу, словно не могли решить, то ли лягнуть меня, то ли приласкать Сильвена. Ощущение было странное – лёгкое, тёплое, как будто кто-то только что сильно сжал руку, а потом отпустил, оставив после себя не боль, а тёплый, пульсирующий поток, который струился по венам, не обжигая, а утверждая: "Ты ещё жив. Всё ещё жив."

Сильвен молчал, только вдруг резко – почти судорожно – сжал мою ладонь. Он словно пытался удержать нечто важное, что вот-вот ускользнёт. Я вздрогнула, но не отдёрнулась. Мы застряли в этом странном, почти нереальном моменте, где дыхание казалось лишним, а любое движение могло разрушить хрупкость момента.

– Ты в порядке? – выдохнула я, хотя и так знала ответ. Глупый вопрос. Знала же, что нет.

В ответ Сильвен сжал мою ладонь ещё сильнее, как утопающий хватается за обломок доски посреди шторма.

Моя магия, слабенькая, тёплая, шевельнулась между нами очередным потоком иголочек, создавая тонкую, невидимую нить от него к той, которую он потерял. И всё же иногда искры умудрялись противно ущипнуть кожу, напоминая, что магия ещё не до конца мне покорна, но я только сильнее сосредоточилась на концентрации. Главное – не растерять тепло. Главное – не потерять эту нить.

Сердце с каждой секундой билось всё быстрее, горячие волны жара прокатывались по коже волнами. Горло пересохло так, будто я проглотила пригоршню песка, и каждое сглатывание слюны отзывалось неприятной скрипучей болью. Дыхание стало осторожным и обжигающим, будто сейчас жаркий летний день в период засухи. И вот это всё состояние хочется очистить под дождём.

Не плакать. Только не плакать.

Я стиснула зубы так, что аж скулы свело, но от этого легче не стало. Слёзы, эти предательские твари, уже собирались в уголках глаз, угрожая хлынуть, стоило мне хоть чуть-чуть дать слабину.

Свободной рукой я вытерла глаза, сбив с ресниц собравшиеся капли, и почувствовала, как всё вокруг будто замерло. Пульс, дыхание – всё остановилось, как в момент, когда буря затаивается перед грозой. Не думая, не давая себе времени испугаться, я наклонилась вперёд и коснулась его губ своими. Легко, чтобы все эти переживания, вся эта боль, сгорели за одну секунду. Это был не поцелуй. Нет. Скорее, последний жест Алиэтты, маленький кусочек её любви, который я могла ему подарить, давая шанс попрощаться.

Он не ответил, не отстранился – просто замер, растерянный, обожжённый воспоминаниями.

Прощание.

Так прощаются только с теми, кого уже никогда не вернёшь.

Лишь одним неуверенным движением – коротким, неловким, словно он боялся спугнуть меня и разорвать нить, – Сильвен ответил на прикосновение. Губы его были солёными на вкус, пропитанными слезами – моими, его, нашими вместе. Всё внутри меня скрутилось тугим узлом от этой горечи, пронзительной и безысходной.

Я думала о нём, о том, как тяжело нести в груди такую потерю, которую ни утешить, ни забыть. Думала – и вместе с тем где-то в глубине сознания, как хитрая змейка, проскользнула чужая, ненужная сейчас мысль, не имевшая никакого отношения к прощанию. Я с силой оттолкнула её прочь. Сейчас я не я, а мостик между живым и ушедшей. И права на свои собственные чувства в этот момент у меня не было.

Ещё одно короткое мгновение – и я отступила. Сначала разорвала прикосновение губ, затем осторожно, чтобы не потревожить хрупкое равновесие момента, выскользнула из его ладони.

Сильвен молча позволил мне уйти, лишь пальцы его чуть дрогнули, будто пытались удержать призрак.

Я не стала ничего говорить – какие тут слова. Просто развернулась обратно к набережной и, свесив обратно ноги с крыши, уставилась в перекатывающееся море.

Он молчал.

Я тоже молчала.

Время застыло где-то между нашими пальцами и последним касанием губ. И так хотелось пнуть это время, чтоб оно само с визгом рвануло к горизонту, запуская свой ход и давая возможность забыть солёный привкус.

– Спасибо, – наконец выдохнул Сильвен. Голос у него был такой, будто он где-то в болотах потерялся и только сейчас нашёлся – промокший, уставший, но живой.

Я кивнула. Очень умно, кстати. Если говорить не можешь, лучше молчать и кивать. Так меньше вероятность, что слёзы польются, как весной вода с крыши. Но я всё ещё чувствовала его ладонь в своей, хотя там уже была одна сплошная пустота. И мне это категорически не нравилось. Совсем. Ни капельки. Ни ложечки. Ни даже чайной.

– Я впервые жалею, что могу читать твои мысли, – сообщил он уже ровным голосом.

– Прям-таки впервые? – уточнила я с сомнением. Отдирать с души чужие эмоции, как прилипший к пальцам варёный сахар, я буду ещё долго. Но сама ввязалась – сама и разгребать буду.

Сильвен снова ушёл в молчание. И смотрел на меня… странно. Недоверчиво. Словно я только что превратилась в трёхголового ворона. А я быстро собрала свои мысли в кучку, скатала в шарик, засунула в коробку, завязала её волшебным канатом и пнула всю конструкцию куда-то в район мизинца левой ноги – в отдел несрочных и крайне нежелательных воспоминаний.

– Это была оплата, – глубоко вдохнув, произнесла я твёрдо и уверенно, натянув самую искреннюю улыбку. И тут же заметила, как на лице Сильвена проступило полное замешательство. Ну, в последнее время он явно стал немного заторможенным. Сильно перегревается на солнце, что ли? – За услуги телепатии, пока я в Луарионе, – добавила я, как бы случайно напомнив ему наш разговор в начале всей этой посиделки.

– Ну, знаешь, – продолжила я с внутренним смехом, «слегка» прищурившись, – если ты так смущаешься, значит, «услуга» была ого-го какая. Прям как в хорошем борделе: всегда готов, и неприлично дешево. А значит, теперь получается, что ты мне ещё и должен. И смею напомнить, уже трижды за один день.

Он резко наклонил голову вбок, видимо, пытаясь убедиться, что я серьёзно, а не просто прикалываюсь. Спасать его от недоумения или не стоит?

Я сморщила нос и честно призналась:

– Прости. Я просто… Если не ржать, то реветь. А я сегодня уже выработала лимит слёз.

Он смотрел на меня ещё мгновение – долгое, тяжёлое – а потом вдруг хрипло рассмеялся. Так, будто этот смех застрял у него где-то в рёбрах ещё лет десять назад.

– Но про три долга я серьёзно! – поспешила уточнить я.

И на какое-то маленькое, крошечное мгновение стало легче. Совсем чуть-чуть. Но иногда и этого достаточно, чтобы не сломаться.

Тем временем за горизонтом сгущались тучи. Скоро они доползут до города и как шарахнут! С громом, молниями и поваленными деревьями на главной площади.

Я поёжилась. Вот чего-чего, а приключений сегодня мне хватило. Надо бы возвращаться.

Когда мы шли по крыше к выходу, я краем глаза заметила, как в небе над городом прокатилась первая, ещё неуверенная молния. И вдруг мне показалось, что это Алиэтта улыбается там, наверху, сквозь капли дождя и прощальные шорохи ветра.

И я тоже улыбнулась.

Чуть-чуть.

Так, чтобы Сильвен не заметил.

Глава 38 Башня зельеваров

Нас уже ждали.

У входа в башню стоял мужчина, встречавший нас ранее у портала. Нет, не гранд-маж. Второй. Тоже солидных габаритов, но без лысины – шевелюра светлая, аккуратно уложенная, будто перед нами не маг, а представитель школы придворных манер. На пальцах – кольца, каждый из которых наверняка стоил, как пол Луариона. Или весь Луарион, если не торговаться.

Он не улыбался, не махал приветсвенно, просто ждал, сложив руки за спиной, даже на расстоянии давя на меня собственной важностью. В нём было что-то – неуловимое, но цепкое – от чего плечи сами собой чуть напряглись.

Сильвен замедлил шаг и глухо пробормотал себе под нос:

– Не доверяю ему.

Я кивнула. Уже и не вспомню в какой момент начала доверять чутью и магии Сильвена. Но тихая, вязкая тревога, похожая на запах дождя до первой капли уже сидела во мне. Мужчина вроде бы не сделал ничего плохого… но смотрел так, словно я нарушила все законы империи.

– Прошу прощения, дорогие гости, – начал он, когда мы подошли к башне, – имел оплошность не представиться при первой встрече.

Маг приложил руку к груди и слегка склонил голову, готовый произнести важную речь. Я сдержала вздох и, стараясь не выдать своего замешательства столь официальной встрече, искусственно улыбнулась.

– Я – Назэр д'Арвиль, старший маг усилительных зелий. Буду помогать с исследованиями на протяжении всего вашего пребывания здесь и всячески содействовать, – произнёс он с таким наигранным благородством, что я чуть не закатила глаза. Его голос был настолько претенциозным, что мне захотелось поклониться и поцеловать ему перстень.

Сильвен, видимо, разделял моё раздражение, потому что его губы едва заметно дернулись.

Краем глаза заметила детишек, устроившихся на бочках неподалёку, с нескрываемым любопытством наблюдающих за нами. В их глазах была искренняя уверенность, что мы сейчас либо взорвём что-то в округе, либо, на худой конец, подерёмся, устроив настоящее шоу. На мне, например, одежда мага молнии – и, скажем прямо, такой наряд сам по себе обещал зрелище для местной детворы. Мне ли не знать.

Оказаться по ту сторону и стать объектом всеобщего внимания для меня было в новинку, и я не понимала, как реагировать на любопытные взгляды и вздохи восторга с щепоткой страха. Если бы не серьёзный Сильвен рядом, меня успели бы облепить ещё на пути от дома до башни.

– Сын гранд-мажа? – уточнил телепат, пока я пренебрежительно зыркала в сторону детей. Сощурив глаза, я начала заговорчески крутить пальцем в воздухе, вырисовывая круги, и шептать что-то неразборчивое себе под нос, чтобы усилить эффект.

Секунда – и ребятню сдуло морским ветром в глубь города.

– Вы весьма осведомлены, – процедил зельевар с таким выражением лица, будто Сильвен только что пнул его любимый котёл. – Возвращение домой, полагаю, дело трогательное, – Сильвен дёрнул меня за рукав, привлекая внимание к старшему магу. – Но смею напомнить, что вы здесь не для того, чтобы предаваться чувствам. Нам нужно как можно быстрее выяснить, что же в вас такого примечательного, мадемуазель Софи.

Он вновь скрестил руки за спиной, приподняв подбородок так, будто в этот момент решалась судьба королевства.

– Тогда напомню, – начала я, прищурив глаза, – что моя роль в этом деле, месье д'Арвиль, важнее, чем чья-либо.

Раздражение вспыхнуло, как дракон, которого неделю кормили овсянкой, а потом махнули перед носом аппетитной овечкой. Когда я успела стать такой нервной?

Вдох. Выдох. Продолжила, всё ещё закипая.

– Прошло больше месяца, а зельевары не предложили ни помощи, ни сотрудничества, ни доступа к знаниям, чтобы разобраться в происходящем. Это наводит на весьма скверные выводы. Поэтому предлагаю сосредоточиться на доброжелательной помощи друг другу, а не на тыканье носом в пустяки, которых, если честно, с моей стороны меньше, чем с вашей.

Я взглянула на него с таким вызовом, что даже Сильвен чуть нахмурился. Жизнь в башне, а может, сама молния, постепенно меняли меня. В прошлой жизни я бы не посмела даже дышать одним воздухом с этим магом, а теперь – границы отстаиваю? Или копаю себе могилу?

Сильвен немного напряжённо покачал головой, но промолчал. Только его пальцы едва заметно коснулись моей ладони, но не сжались, а просто направили меня в сторону, чуть отодвигая назад.

Ладно, может я и переборщила. Но разве не права?

– Я лишь напомнил, что у нас есть цель, которую не стоит забывать, – произнёс д'Арвиль, не меняя своего высокомерного тона.

Он уже открыл рот, чтобы возразить что-то ещё, но, похоже, передумал, когда заметил, как Сильвен с лёгким напряжением сжал мою руку, сдерживая.

– Давайте ближе к делу, месье д'Арвиль, – твёрдо и без лишних церемоний вмешался телепат. Если бы я была на месте этого зельеварчика, я бы, наверное, попыталась раствориться в ближайшей стене от того взгляда, которым Сильвен одарил его. Но нет, д'Арвиль, похоже, считал себя непробиваемым и остался на своём высокомерном пьедестале.

Тогда старший маг усилительных зелий, судя по всему, решив, что не стоит терять лицо перед двумя не слишком воспитанными гостями, жестом пригласил нас войти в башню. Сильвен, как ни в чём не бывало, продолжал держать меня за руку, не давая и шанса вырваться на пару шагов вперёд.

У него в Луарионе хватательный рефлекс обострился или что?

Телепат фыркнул и отпустил мою руку, словно тащить меня за собой стало не так уж и приятно.

Фи, какой обидчивый. Я всего лишь пыталась разрядить атмосферу, а то как-то мрачновато у нас с этим зельеваром получилось.

– Если ты вдруг решишь, что молчание – это золото, скажи мне заранее. Я подготовлю пару монет для обмена, – и покосился на меня, а я лишь пожала плечами, соглашаясь, что спорить сейчас не уместно.

Мы прошли через главный зал, и вот теперь я наконец смогла его рассмотреть как следует. Утром мне было не до архитектурных деталей – с таким рвением, с каким я тогда спешила домой, я бы и дракона на потолке не заметила, не то что тонкую лепнину. А зря.

А башня ведь внутри была не просто пристанищем для баночек и скляночек, а настоящим дворцом внутри, которому для полного счастья не хватало разве что ковров на пол и зеркал на потолке.

Своды высокие, торжественные, с такими замысловатыми завитушками и рунами, смысл которых я не понимала, но любоваться ими и делать умный вид мне это не мешало. Колонны взмывали к потолку, теряясь где-то в полумраке, и создавалось стойкое ощущение, что там наверху прячется нечто важное, сакральное и очень, очень пыльное.

Пол был выложен плитами из чёрного камня с золотыми прожилками. Я шла по нему аккуратно – вдруг поцарапаю, в жизни не рассчитаюсь. Каждый стук каблука моих ботинок отражался звоном монет в голове, которых у меня не было.

– Начнём с начала, – месье Назэр остановился у трёх арок в конце зала и, видимо, решил поиграть в доброжелательного соседа. – Добро пожаловать в Башню Зельеваров. Мы находимся в главном зале, где принимаются задания и гости.

Я осмотрела сразу три величественных входа. Вот любят маги наставить арок, и чем огромнее и вычурнее – тем, видимо, сильнее у них ощущение собственной значимости. Мол, если проходишь под резной конструкцией в три человеческих роста, то и мысли у тебя должны становиться возвышеннее. Или, на худой конец, спина ровнее.

Итак, из центральной арки утром вылетела я, когда Натали вежливо провожала меня к выходу из башни. Значит, там…

– Библиотека и портал, – закончил мою мысль гранд-маж, указывая широким рукавом, за которым пряталась рука, на самую большую арку. – У вас будет доступ первого уровня ко всем свиткам и книгам. Думаю, для начала достаточно. Попрошу ничего не выносить – ни книг, ни свитков, ни артефактов. Всё оставляем на местах.

Он повернулся к левой арке.

– Здесь жилые комнаты. Они распределены по всей верхней части башни. Вечером Натали проводит вас в ваши покои.

А вот и правая арка, куда рукавом другой руки нас церемонно пригласил месье д’Арвиль, всем видом показывая, что от общения с нами у него уже началась мигрень.

– В нижней части башни – рабочие кабинеты и склады, – добавил он с таким видом, будто лично выкладывал каждый кирпич. – Ни один ингредиент не должен покинуть это крыло. Прошу относиться к нашим тайнам с уважением. И без лишнего любопытства.

Зельевары параноики?

Сильвен хмыкнул, видимо, решив, что я снова вступаю в опасные переговоры с собственным чувством юмора.

– Святой Корбо! – выругалась я, когда Сильвен в последний момент преградил мне дорогу рукой, не дав отправиться в пропасть. – Вы бы хоть забор поставили! – проворчала я, заглядывая вниз, где в огромном тоннеле, словно мошки в летний вечер у озера, то и дело вертелись фигуры в коричневых мантиях с золотым отливом.

– У нас принято смотреть под ноги, – пренебрежительно заметил старший маг и шагнул к стене, на которой висела плетёная корзина. А я-то думала, что у зельеваров всё хранится в котлах.

Месье Назэр важно закатал рукав и сунул руку внутрь. Затем топнул ногой, явно ожидая, что после этого жеста весь мир перевернётся. Но вместо этого из пола выдвинулась мраморная плита, и маг, не теряя времени, щедро посыпал её порошком, сияющей так, словно солнечные лучи перемололи.

– Пыльца фей. Зачарованная по нашим рецептам, – сообщил он, увидев мой заинтересованный взгляд. После этого пригласил нас встать на платформу.

Сам месье Назэр шагнул в центр, мы остались позади него, и плита тут же задвигалась, левитируя. На стенах рядом с нами засияли руны зельеваров – бронзовые, с ромбом в центре которого склянка с жидкостью.

– Когда я скажу, переведите вес тела в нужную сторону, чтобы помочь качающемуся этажу двигаться, – предупредил он, наклоняясь вперёд. Я сдержала вздох. Росписи на стенах, мраморные плиты, вычурные названия… Зельевары, конечно, не скупились на выпендрёж.

Платформа плавно двинулась, скользя по спирали вдоль стены. Она встроилась в поток других качающихся этажей, которые так же неспешно летели по маршруту. И только те, которые достигли нужного уровня, с достоинством выбивались из строя, готовые пересечь башню и влететь в дырку в стене. По этой причине в центре образовался визуальный хаос, но маги, словно опытные морские капитаны в шторм, как-то умудрялись спокойно ориентироваться и двигаться по этому беспределу, не сбивая друг друга.

– Впечатлена? – шепнул мне на ухо Сильвен, чуть наклонив голову.

– Да, особенно количеством магов, – призналась я. – Здесь их явно больше, чем в Башне Стихий. Я и не подозревала, что в Ларионе столько зельеваров, а под землёй – целый маленький город.

– Мы не любим выбираться к людям, – презрительно пояснил зельевар, который явно нас подслушивал. Сильвен недовольно фыркнул. – Некоторые проводят в этих стенах всю свою жизнь.

– Затворники? – удивилась я, не в силах понять, как можно так жить. Ни разу не выйти на солнце, не насладиться шумом волн, не вдохнуть горный воздух Луариона? Им запрещают выходить, или они не хотят?

– В каком-то смысле. Это помогает нам не вымирать, – ответил он с улыбкой и игривым подмигиванием, что явно взбесило Сильвена. Телепат не ответил лишь потому, что я сдерживающе посмотрела на него.

– Наберитесь терпения, нам спускаться до самого конца, – возвестил месье Назэр с таким видом, будто провозглашал начало великого похода в бездны знаний, а не нудную поездку на медленной платформе.

Я шумно выдохнула. Терпение – не моя сильная сторона. Особенно когда кажется, что можно успеть выучиться, состариться и завести внуков – и всё это быстрее, чем доехать до нужного этажа.

– Помочь? – с самым безобидным видом осведомился Сильвен, хотя голос у него был таким, что даже строгая настоятельница храма невольно бы вспомнила молодость и пылкого кузнеца с ярмарки.

– Оставь при себе свои фантазии, – буркнула я, скрестив руки и выпрямив спину, словно манеры и этикет были всё, чем я жила.

И тут до меня дошло.

Это что ещё за намёки были?

Глаза распахнулись, уши вспыхнули, а в груди запустился фейерверк из вороха чувств: от желания столкнуть телепата с платформы, до милой улыбки и острой шутки, которую я не могла придумать.

И лицо, зараза, выдало всё моё смятение.

– Не лицо, а мысли, – невинно пожал он плечами, глядя в сторону, будто и не пытался только что превратить мою душевную устойчивость в кашу из раздражения и смущения. – Фантазии, это определённо по твоей части, не по моей.

– Тебе заняться нечем? – это был риторический вопрос. Определённо нечем. И похоже, телепат нашёл себе развлечение.

Ну что за нахал. И ведь ничего не предъявишь! Формально – сама всё додумала. А по факту – у меня щёки горят, как будто я в печь глянула. И всё из-за его поведения.

Чтобы отвлечься, скользнула взглядом по магам, что неторопливо двигались мимо. Некоторые разодеты в коричневые мантии с позолоченными нитями, другие – в простых рубахах, словно прямо с базара вернулись, забыв переодеться, и выглядели на фоне всех мраморных изысков как бунт против скучной роскоши.

Но ни один из них не мог сравниться с месье Назэром. Его мантия, расшитая золотыми рунами, сияла так, будто он украл у солнца пару лучей и сшил себе из них парадный халат. И даже волосы блестели в свете рун и пыльцы, как будто он каждое утро натирал их золотом. Или мыло варил из драгоценных металлов. Впрочем, кто знает, что там варят зельевары. Особенно такие, у которых высокомерие подпирают потолок.

Где-то внизу тоннеля что-то грохнуло с таким шумом, что по моей спине пробежался целый табун диких лошадей, каждую их которых прозвали ужасом.

– Малышня, – фыркнул Назэр, вытягивая губы в гримассу отвращения. – Пытаются сварить любовное зелье. Чуть вправо, не задерживаем движение.

– Любовное? – переспросила я, не веря своим ушам.

– Да, – подтвердил он, как будто это было самым обыденным делом на свете. – В императорском дворце на такие зелья спрос выше, чем на зелья от головной боли. Теперь – налево!

Мы едва не столкнулись с группой юных зельеваров, которые, похоже, управляли своими платформами исключительно за счет паники. Один из них держал котёл так, будто тот сейчас унесёт его в неизвестном направлении, другой сражался с мантией, которая почему-то решила, что ей нужно влезть в одну из склянок. Назэр метнул в них строгий взгляд, и двое мгновенно втянули головы в плечи.

– Заинтересовало? – с едва заметной хитринкой посмотрел на меня Сильвен. Да что ж за беда такая сегодня?

Мои ладони неожиданно вспотели, как будто я уже приготовила любовное зелье и добавила напиток в завтрак телепата. Я быстро вытерла руки о свои тёмные штаны, надеясь, что это не слишком бросается в глаза.

Назэр хохотнул так неожиданно, что я вздрогнула, и повернулся к нам, не скрывая ехидства:

– Могу занести вас в очередь на пробу. От последней партии как раз осталось немного. Для особо заинтересованных, – сказал он, ухмыляясь.

– Она и без зельев справляется, спасибо, – шуточная интонация Сильвена сразу сменилась серьёзностью. Ему определённо не нравилось, что месье Назэр лез в наш разговор. Хотя разговором это сложно было назвать. – К тому же у нас непереносимость на эксперименты сомнительного характера.

– Вот уж сомневаюсь, – сухо отозвался Назэр, не скрывая сарказма. – Теперь – направо. Почти добрались, но учтите, зал зельеварения не самое безопасное место.

И вот впервые мне до одури захотелось коснуться Сильвена. Просто дотронуться до плеча. Чуть-чуть. Чтобы убедиться – он тут. Настоящий. Не временный попутчик. Без слов, без масок иронии и сарказма. Просто… рядом.

– Софи, послушай, – телепат развернулся, став между мной и Назэром, и говорил так, чтобы зельевар точно не услышал. – Магам на заданиях нужно держаться вместе и точно знать, что они опора друг для друга. Поэтому будь уверена, если понадобиться, я буду рядом. И не допущу той же ошибки, что с Алэттой.

Я кивнула. Платформа приземлилась.

Глава 39 Кусочек магии

Вдоль стен чинно выстроились длинные столы с котлами – от таких, куда и драконья лапа с почестями влезет, до совсем мелких, где и крысиный зуб чувствовал бы себя тесновато. К каждому примыкал свой камин с причудливыми подставками, ржавыми крюками и подозрительными отверстиями, будто кто-то повыковыривал кирпичи. А посреди зала разместились стеллажи с пустыми склянками, которые гремели от любого чиха.

Словом, всё говорило о том, что здесь любят зелья. Варить, мешать, поджигать, взрывать. Иногда даже пить.

Если бы ещё побольше света добавили, было бы вообще замечательно. А то не лаборатория для практики, а гробница. Без окон, без дверей. Света – с гулькин нос: пара факелов, руны, которые игриво подмигивали, и пыльца фей, вспыхивающая у столов. Атмосфера складывалась такая, что невольно захотелось захлопнуть за собой крышку и лечь поудобнее.

– Не дыши на склянки, – пробормотал кто-то за спиной, когда мы важно проследовали за месье Назэром вдоль стеллажей. – Попортишь.

Может, вообще не дышать? Отличная идея, особенно учитывая, что воздух здесь напоминал то ещё варево – смесь палёной полыни, засахаренных духов с базара и досок, которые отсырели настолько, что, кажется, подумывали прорасти. Всё это лилось в нос, в лёгкие и прямиком в живот.

Ушам, кстати говоря, было не легче. Они реагировали на каждый звук, который вызывал или панику, или отвращение. Где-то булькало, где-то шипело, один котёл подозрительно поскрипывал, как будто обдумывал план мести своему зельевару. Другой, похоже, уже перешёл в активную фазу – выплёвывал в воздух всполохи света, а маг преспокойненько ловил их в крошечные склянки, как капризных светлячков.

Мой взгляд наконец выловил Сержио, который с важным видом суетился над котлом, словно он прирождённый зельевар. Взялся за мешалку, зажал нос, отшатнулся, потом снова полез носом в варево, будто надеялся разглядеть там золотые слитки или, на худой конец, рецепт вечной молодости. Рядом крутилась Натали, деловито раскладывая травы в только ей известном порядке. Пока мы шли в их сторону, она успела пару раз подать Сержио зелёные пучки вперемешку с быстрыми пояснениями что к чему.

– Дорвался-таки, – вздохнул Сильвен, глядя на происходящее как на стихийное бедствие.

– Натали, не могли бы вы пояснить, почему наш многоуважаемый гость внезапно решил поднатореть в зельеварении? – осведомился старший маг с нагнетающей вежливостью, при этом смерив девушку уничтожительным взглядом.

Натали опустила пучки на стол и покорно развернулась к нам, откинув свою чёрную косу назад. Она начала лепетать что-то про образовательный энтузиазм и практический интерес, но Сержио её тут же перебил:

– Месье Назэр, да вы меня прямо-таки сразили! Я, конечно, знал, что Башня Зельеваров представляет собой кладезь редчайших знаний, но чтобы так… Да что тут говорить, смотрите! – Сержио сначала покосился на меня с Сильвеном, затем, продолжая помешивать варево правой рукой, левой извлёк из мешочка знакомую золотую пыльцу и щедро посыпал ею пол у стола, приговаривая: – Три капли настоя мохнатого корня, щепотка порошка из зуба кракозябры и парочка волосков с уха единорога.

Прошла секунда. Другая. Пол слегка задрожал, пошёл рябью, а потом – пожалуйста – начал по одному выплёвывать требуемое. Нужно только успевать ловить. Два ингредиента маг воды схватил налету, с остальным помогла Натали.

– Это же не хранилище, а живой организм! – с неподдельным восторгом воскликнул маг воды и со знанием дела засыпал всё в котёл.

– Я всё ещё жду ответ на свой вопрос, – решительно оборвал поток восторгов месье Назэр и требовательно уставился на свою подчинённую. – Почему маг воды варит зелье-вонючку?

– О, месье Назэр, это всё муравьи! – снова вклинился Сержио, почесав сначала плечо, потом лопатку, словно ему под рубаху уже заползла целая колония. – Я их и давил, и водой вымывал, и отварами тёр… Бестолку! А достопочтенная Натали подсказала, что это зелье разом разгонит любую живность на расстояние тридцати шагов.

– Ты этим собрался стены в Башне Стихий обмазывать? – хмыкнул Сильвен, чувствуя подвох в этой затее. И я могла его понять. Если в столовой будет так вонять, завтракать я буду ходить на крышу самой высокой башни в гильдии. – Учти, мадам Люсиль выселит тебя в канаву вместе с этим зельем.

Сержио на это только обиженно хлюпнул носом и продолжил помешивать жижу, от которого у меня слёзы на глаза навернулись. Такое чувство, будто в котёл рыгнул драгон, а затем ещё и жабы поплевали.

– Она меня выселит, если в своём следующем чае найдёт сваренного в кипятке муравья, – обречённо заявил Сержио, подтвердив свою речь звонким чихом.

– Месье, – голос у Назэра был вежлив, даже учтив, но вежливость эта начинала отдавать холодком. Похоже, бодренький энтузиазм нашего водяного товарища ему уже порядком надоел. – Будьте так любезны, отойдите от стола.

Он прищурился, глядя на Сержио так, будто заподозрил того в попытке выкрасть тайный рецепт бессмертия. Если бы такой существовал. Хотя…

– Уж простите, но знания зельеваров не должны выходить за стены башни. А вы, как маг стихии, здесь надолго не задержитесь, – месье Назэр перевёл строгий взгляд на Натали – И впредь, прошу, без подобных порывов щедрости.

Сержио гордо выпрямился, в момент сменился серьёзностью и покорно отступил в сторону. Назэр занял его место, и Натали тут же кинулась спасать зелье-вонючку, ловко подхватив мешалку и отодвинув котёл в сторону, напомнив старшему магу, что зелья не любят, когда их бросают на половине.

Сильвен опёрся на стену у камина, изображая из себя безразличного наблюдателя, я подошла к зельевару, который тоном надзирателя принялся расспрашивать про отвар, которой я так «удачно» выпила на фестивале Драконьей Песни.

– Лимигу, кажется, – неуверенно выдохнула я, уставившись на котёл, который месье Назэр поднял с пола. – Серебристое такое.

– Конкретнее, – строго проговорил он. – Каждая мелочь может оказаться решающей, мадемуазель. Вспоминайте: цвет, текстура, запах, ощущения. Чем точнее, тем лучше.

Я потёрла висок. Память у меня, как у рыбки: шесть секунд и всё, пусто.

– Мы купили зелье в вашей лавке, что в пристройке к башне, на полке с остальными, подготовленными для фестиваля.

– Таких зелий мы не варим, – оскорблённо перебил меня Назэр, будто я обвинила его лично в изготовлении незаконного варева. Он сыпанул пыльцы и заказал воду, собранную в грозу. – Серебристое – это какое? – допрашивал он, заливая полученно в котёл. – Как озеро при лунном свете или как расплавленное серебро?

– Второе, – кивнула я. – И запах был едкий, металлический. Словно я нюхнула доспехи после ливня.

– Даже боюсь спрашивать, при каких обстоятельствах ты нюхала доспехи, – протянул Сильвен, фыркнув напоследок.

Пожалуй, лучше воздержаться от ответа. Некоторые обстоятельства настолько пикантные, что у него уши завянут слушать, а моя репутация и вовсе хрустнет, как ветка под сапогом.

Мы хором хмыкнули. Но я заметила: Сильвен всё-таки улыбнулся. Хоть и краешком губ.

– Вы хотите его воссоздать? – вернула я своё внимание к зельевару, с плохо скрываемым ужасом, представив, как этот котёл начнёт плеваться магией. А главное, какое участие в этом деле придётся принять мне.

– С такими крохами информации вряд ли что выйдет, мадемуазель, – проворчал Назэр с досадной усмешкой, затем запросил у башни щепотку морской соли и слизь – простите, сок! – корня мандрагоры, которую, похоже, выжимали из особо вредного экземпляра под угрозой лопаты.

В помещении, тем временем, что-то гулко бабахнуло – смачно, с дымком и жутким треском. Я подпрыгнула и уставилась в сторону эпицентра событий. Там, через три стола от нас, вовсю вертелась коренастая девушка – по всем параметрам она должна была быть гномом, но родилась человеком, возможно, по ошибке природы. На голове у неё красовалась кожаная тряпка неустановленного назначения: то ли косынка, то ли шляпа, то ли что-то между. А из под неё торчали небрежно растопыренные тёмно-русые косички. Смешные. Она поправила свой странный головной убор, вытерла лоб, обмазанный слоем копоти, и стала задумчиво осматривать котёл больше неё в два раза.

– Николь! Сколько можно? – слишком громко и слишком резко для своей скромности прокричала Натали, закатывая рукава коричнево-золотой блузки. Затем девушка обратилась уже к нам: – Не обращайте внимания. Она у нас с прибабахом. – Натали покрутила рукой у головы. – После последнего эксперимента ей выделили место в углу, чтобы она никого не задела. Так что лучше не подходите.

Затем тактично указала кончиком пальца на свою щёку, намекая на шрам, уродовавший правую часть лица той самой Николь. Да, он явно следствие таких вот «бабахов».

– Я Нико! – пропищала девушка-гном, делая ударения на последний слог. Ох, похоже шрам распространился и на глаз, и на ухо. – Ни-ко! Могла бы уже запомнить!

А котёл у неё и правда был – ух. Она попыталась затолкать этого монстра в камин, но безуспешно. Со стороны казалось, будто муравей пытался перекатить драконье яйцо в одиночку.

Безнадёжно.

Но – о чудо – наш всегда-равнодушный ко всему телепат вдруг проявил интерес и направился к ней, чтобы… помочь?! Я аж челюсть подобрала. Вот вам и чудеса зельеварения.

– Начнём с того, что есть, – услышала я голос месье Назэра, не отрывая взгляда от Сильвена, который, как ни в чём не бывало, вместе с зельеваркой медленно, но уверенно двигал котёл-чудовище к огню.

– Вспоминайте, Софи, – добавил маг, слегка повышая голос. – Какая была консистенция? Очень густое, жидкое, пенистое?

– А?.. Что?.. Простите, задумалась, – пролепетала я, стыдливо отводя взгляд и торопливо обходя стол, предпочитая держаться подальше от этой прелестной сцены взаимопомощи и благородства.

Потому что, кажется, один конкретный телепат вёл себя как сухарь исключительно со мной. И почему-то мне это льстило не больше, чем радует муху наличие мухобойки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.