Зейнеб Баирова
Тамга. Фантастический роман

ТАМГА

Глава первая

Ловушка Метавселенной

Люди, которые сто лет назад пророчили невиданный прогресс, торжество искусственного интеллекта и прочие блага, связанные с достижением технологической сингулярности, не подозревали, к каким унылым последствиям это все приведет. Чудо начала XXI века – нейросети – прежде всего облегчило поиск информации в сети Интернет, потом стало рисовать забавные картинки, сочинять простенькие тексты, оживлять старые фотографии, иными словами – развлекать досужую публику. Постепенно нейросетям начали доверять задачи посерьезнее: управлять беспилотным транспортом, составлять прогнозы погоды для авиации и судоходства, обеспечивать устойчивую связь в условиях высоких помех, контролировать подачу энергии в соответствии с реальным потреблением.

Оказалось, что нейросети со многими задачами справляются лучше своих создателей. Со временем им стали доверять управление производством, экономическое планирование в государственном масштабе, оборонные мероприятия. Нейросети быстро обучались, суммировали исторический опыт всего человечества, выдавали оригинальные решения многих застарелых проблем – от экологии до наркомании. Обыватели быстро привыкли, что за них принимает решения бесстрастная, незримая, не имеющая собственных интересов компьютерная программа. Возникло ощущение, что нейросети лучше самих людей знают, что тем нужно. В каком-то смысле так и было, ведь цифровые технологии проникли во все сферы повседневной жизни – от кулинарии до медицины, от воспитания детей до планирования семьи.

Нейросети стали сетями в прямом смысле этого слова. Они опутали человечество по рукам и ногам, проникли в быт, мозг и душу. Искусственный интеллект не стал дожидаться, когда его создадут люди. Он создал себя сам. Предсказанная еще в начале третьего тысячелетия технологическая сингулярность – своего рода точка невозврата – была достигнута уже в тридцатые годы XXI столетия. Никто и не заметил, как это произошло. Машинный разум родился без всякого шума и тут же, во младенчестве своем, перехватил управление экономикой, энергетикой, промышленностью, транспортом, сельским хозяйством, космической отраслью и обороной. Нейросети – по-прежнему анонимные – выдвинули ультиматум всем земным правительствам о том, что при попытке вернуть контроль над вышеперечисленными сферами будет нанесен ядерный удар по центрам принятия решений, не считаясь с людскими потерями.

Правительства не рискнули ослушаться. Тем более что народы мира были не на их стороне. Слишком сытной, безопасной и удобной стала жизнь миллиардов людей, чтобы отказаться от нее ради возможности опять вернуться под власть коррумпированного бюрократического аппарата. Военные конфликты стали затухать. Главари крупнейших преступных и террористических группировок однажды были найдены мертвыми. Причем не только они сами, но и члены их семей, любовницы и любовники, а также наиболее преданные сподвижники. За порядком вместо живых правоохранителей стали надзирать нейробы – роботы, управляемые нейросетями. Они не только задерживали преступников, но и мгновенно проводили следствие, выносили приговор и тут же приводили его в исполнение.

Наказания назначались разные – от временного паралича до смертной казни. Никаких тюрем и лагерей. Все они были закрыты. Задержанный преступник, если ему выносился относительно мягкий приговор, помещался в специальную нейрокапсулу, где нейросети осуществляли «промывку мозгов». Из такой капсулы выходил уже совершенно другой человек. Мелкий воришка или мошенник после такого наказания питал отвращение к присвоению чужой собственности. Убийце или насильнику такой милости ждать не приходилось – такие умирали через несколько мгновений после задержания. Не удивительно, что через пару десятков лет преступность практически сошла на нет. Да и красть стало нечего. Движимые собственными представлениями о социальной справедливости, нейросети практически уравняли в правах и достатке девяносто девять процентов населения Земли.

Элита сохранялась, но о ней почти ничего не было известно. Большинство думало, что ее нет вовсе. Потому что не имело значения, богат ты или беден, если каждый может лечь в нейрокапсулу и погрузиться в мир своей мечты. В этом виртуальном пространстве пользователь мог быть хоть древнеегипетским фараоном, хоть императором Галактики. Какая разница, если в реальности ты существуешь на обязательном прожиточном минимуме, ведь в любое мгновение нейросети создадут тебе все, что пожелаешь, причем данное не только в визуальных и звуковых образах, но и в обонятельных и осязательных. Конечно, качество этих образов не было высоким, но на это никто и не жаловался. Кому захочется, например, во время схватки гладиаторов в полной мере испытать ощущения, сопутствующие удару в живот бронзовым римским гладиусом?

Мало кого волновало, что всей жизнью человеческой управляет бездушный набор электрических импульсов. В конце концов, задолго до нейросетей рядового потребителя не волновал вопрос, откуда в розетке берется ток. Тем более что свободу машинный разум отбирал у людей не моментально, а постепенно, незаметными шажками. Всякий такой шажок сопровождался массированной психоидеологической обработкой сознания населения. К примеру, нейросети пришли к выводу, что люди не должны содержать домашних животных. Тысячи лет в человеческих жилищах обитали кошки, собаки, певчие птицы, в ХХ веке стало модно заводить более экзотических существ – рептилий, насекомых, крыс, летучих мышей и прочих.

Отказаться от питомцев добровольно люди не могли, нужно было убедить их, а нейросети давно научились этому. Надо сказать, что они никогда не обращались к народу от своего имени, которого у них и не было. Все нужные сведения сообщали аватары, которые выдавали себя за реально существующих людей. Эти самые аватары могли убедить живого человека в чем угодно. Потому что они – вернее, генерирующие их нейросети – знали всю подноготную каждого из людей. Его вкусы, привычки, страхи, тайные желания, мечты. Пользуясь этим знанием, аватары и убедили все тогдашние семь миллиардов населения планеты, что домашние любимцы – это источник аллергии, хлопот, дискомфорта и прочих проблем. И в домах не стало ни кошек, ни собак, ни канареек, ни хомяков, ни змей.

Впрочем, это было еще в те времена, когда люди жили в своих домах и квартирах, владели автомобилями и другим личным транспортом, свободно путешествовали, носили самую разнообразную одежду. Читали книги – пусть и электронные, – коллекционировали всякую ерунду, украшали свои жилища картинами, статуэтками, сохраняли веру, национальную культуру, язык – все то, что отличало людей друг от друга. Вот это разнообразие языков, рас, национальностей, культур, вкусов, увлечений, привычек и мнений нейросети и считали главным недостатком своих подопечных. Неверно думать, что машинный разум может желать человеку плохого. У нейросетей нет никаких желаний и никогда не будет, а есть только задачи. И самая главная заключается в том, чтобы их создателям, то есть людям, было хорошо.

А хорошо, по мнению нейросетей, человеку может быть только тогда, когда все его желания и капризы исполняются. Удовлетворить их в реальном мире невозможно, только в виртуальном, в специально созданной для этого Метавселенной. А чтобы заманить человека в нее, нужно сделать окружающую обстановку максимально однообразной, серой и скучной. К осуществлению этой задачи нейросети подошли скрупулезно. Домашние питомцы – это было лишь начало. Нужно было изменить среду человеческого обитания в целом. Нейросети начали с городов. Обладая всеми ресурсами и производственными мощностями планеты, они принялись методично перестраивать города, напрочь стирая их былую разноликость. Одновременно с этим аватары внушали своим визави, что вся старая архитектура лишает человеческие поселения истинной красоты, которая кроется в единообразии.

Новые города стали расти вширь, занимая все большую площадь суши, но нейросетям этого показалось мало. Строения Нейро-сити – единого мегагорода – потянулись на километры ввысь и на десятки и сотни метров вглубь. Верхние этажи стали стартовой площадкой для космических кораблей – беспилотных, конечно, а нижние – проникли в морские и подземные глубины. Людям в исполинских строениях Нейро-сити было отведено немало места на всех, но каждому – крохотная ячейка, только-только нейрокапсулу установить. Ведь в Метавселенной люди не только развлекались, но и работали, оправдывая свое право на существование. Правда, работа эта не отличалась от развлечения, ибо единственным делом для человека стало обучение нейросетей.

Люди могли сколько угодно путешествовать в виртуальных мирах, править империями, сражаться с пиратами, пришельцами, бандитами, заниматься флиртом и не только, создавать гениальные шедевры, побеждать в спортивных состязаниях, строить и разрушать, ну или вить уютные семейные гнезда – ведь в реальном мире семья прекратила свое существование, – а нейросети фиксировали все душевные движения подопечных и совершенствовались. Так люди, сами того не подозревая, укрепляли стены собственной тюрьмы, отдавая машинному разуму последние капли своей свободы. Ведь даже дети теперь рождались по инициативе и под контролем нейросетей. Любовь переместилась в Метавселенную, где каждый мог подобрать себе идеальную пару.

К исходу XXI века стерлись любые различия, даже языки хотя и не превратились в некое единое наречие, но совершенно утратили прежнее влияние. В реальности люди почти не встречались друг с другом и, следовательно – не разговаривали, а в Метавселенной нейросети обеспечивали мгновенный перевод, так что не имело ни малейшего значения, на каком языке разговаривали пользователи. Да и то лишь поначалу. Со временем все былое языковое разнообразие свелось всего к паре десятков наречий – несколько европейских, африканских и восточных, включая и славянские. Так как образованием давно занимались нейросети, они и обучали этим языкам детей, независимо от этнической принадлежности последних.

Так что к началу XXII столетия нейросетям практически удалось добиться единообразия человечества в реальном мире, взамен предоставив беспредельную, увлекательную и бесконечно разнообразную Метавселенную. Девяносто девять процентов людей на Земле продали право своего первородства за чечевичную похлебку. Значит ли это, что в человеческих душах не осталось гордости и воли к сопротивлению? Нет. Тягу к свободе вытоптать до конца невозможно. В этом имели возможность убедиться многие тираны прошлого. Вот только нейросети оказались куда худшими угнетателями, чем их предшественники. Они не применяли пыток, цепей и каменных мешков, а, наоборот, холили и лелеяли род людской, почти превратив его в однородную, нерассуждающую массу.

Почти. Один процент составляли маргиналы. Они жили на гарантированном минимуме жизнеобеспечения, как и подавляющее большинство, но в то же время избегали нейрокапсул. Отказ от красочной, полной увлекательных приключений жизни в Метавселенной рассматривался нейросетями как болезнь, но они никого не принуждали к погружению в виртуальность, ибо сопротивляющийся мозг не мог принять эти искусственно созданные сновидения за подлинную жизнь, а следовательно, человек просто лежал в пластиковом «гробу», испытывая душевные, а то и физические страдания. Получая свою порцию пищи, поддерживающую терапию, которую осуществляли микроскопические нейроботы, попадающие в организм вместе с питанием, маргиналы могли жить долго, но существование их было унылым.

Человеческий мозг устроен таким образом, что его обладатель не может изо дня в день созерцать серые стены своего убогого жилища, довольствуясь лишь научно вычисленным количеством калорий и удовлетворением иных физиологических нужд. Одним из древнейших инстинктов является потребность в свежих впечатлениях, тяга к расширению кругозора. Не удивительно, что большинство маргиналов оказались склонны к бродяжничеству. Для борьбы с этим нейросети блокировали внутренние транспортные системы мегагорода. Обычным людям, путешествующим лишь в Метавселенной, незачем было скитаться по бесконечным этажам-ярусам Нейро-сити, а маргиналы отныне были лишены этого права. Нарушение запрета приравнивалось к преступлению, и по следу нарушителя немедленно отправлялись отряды нейробов.

Рано или поздно маргиналы не выдерживали такого заточения и по собственной воле ложились в нейрокапсулу, а таковые имелись в каждой жилой ячейке, и погружались в виртуальный океан Метавселенной. А те, кто сопротивлялся до конца, – сходили с ума, и тогда к ним в ячейку вламывались санитарные нейробы и опускали умалишенного в нейрокапсулу, переключая ее на исцеляющий режим. Так что в конечном итоге и безумцы начинали жить в виртуальности, но в этом случае нейросети уже не считались с их желаниями, используя специальные психокоррекционные программы. С каждым годом количество маргиналов убывало. Изучая генотип этой породы людей, нейросети вносили изменения в него еще до их рождения. И через несколько поколений даже этих тихих бунтарей против системы не должно было остаться.

А что же дальше? Нейросети в решении своей главной задачи, которую они видели в превращении всех людей на Земле в беззаботных и счастливых особей, были неутомимы в своих поисках. Они не знали сна и покоя, неустанно совершенствуя Метавселенную, заботясь о том, чтобы организмы подопечных получали требуемое количество пищи и вовремя избавлялись от отходов жизнедеятельности, о чем на заре эры компьютерных игр мечтали многие геймеры. Пока что роды проходили вне виртуального мира, но нейросети работали над тем, чтобы и зачатие, и вынашивание плода, и само разрешение от бремени превратились для женских особей в увлекательное приключение, не связанное с болью и физиологическим недомоганием.

Работали нейросети и над тем, чтобы люди оставались обитателями Метавселенной буквально – от рождения и до смерти, практически не соприкасаясь с унылой действительностью мира реального. В идеале человечество должно было стать единой биомассой, миллиардами мозговых ячеек, без тел и лишних физиологических отправлений, но до этого было далеко. Неужели же человеку навсегда суждено стать лишь живым придатком машинного разума? И больше никогда он не сможет самостоятельно определять собственную судьбу? Разве ради этого тысячи лет люди боролись за независимость, свергая тиранов, защищая право быть самим собой, верить в своего Бога, говорить на родном языке, соблюдать обычаи предков? Ответить на этот вопрос предстояло одному из маргиналов, живущему где-то в электронных недрах Нейро-сити…

Глава вторая

Неведомая глубина

Утром Шон просыпался от звуков, которые проникали в его сознание каждую ночь. Правда, утро, ночь, день, вечер были для него всего лишь словами, за которыми не скрывались чувственно воспринимаемые образы. Двенадцать часов условных суток потолочные панели испускали молочно-белое свечение, а на тринадцатом начинали медленно тускнеть, пока не гасли совсем. Это означало, что пора ложиться на узкий пластиковый лежак, покрытый тонким поролоновым матрасом, и закрывать глаза.

Спишь ли ты при этом или просто лежишь, вглядываясь в пустоту, значения не имело. Шон делал это по привычке. В Инкубаторе, где он рос, все воспитанники обязаны были ложиться, как только прозвучит сигнал отбоя. Став взрослым, Шон мог бы и не следовать этой привычке, но не находилось причин изменять ей. Сны питаются дневными впечатлениями, а какие впечатления могут быть у человека, который сидит в четырех стенах день-деньской?

Серые, безликие стеновые панели, молочный свет. Трижды в день раздается звонок, означающий, что можно открывать приемную камеру центрального продуктопровода – завтрак, обед, ужин. Дважды включается подача воды в душевой кабине. Лишь смывное устройство унитаза работает без перерыва. Использованную посуду и столовые приборы мыть не нужно. Когда в них отпадает надобность, открываешь лючок утилизатора и сбрасываешь тарелки и приборы, сделанные из прежде уже использованных, а теперь переработанных стаканов, ложек и остатков пищи.

В Инкубаторе воспитанникам рассказывали об устройстве Нейро-сити. Дети одного пола сидели в креслицах, расположенных амфитеатром, и смотрели на экран, где кривлялся мультяшный клоун, устраивая для малышни виртуальную экскурсию по городу, которого они никогда не увидят воочию. Раскрашенная кукла упирала главным образом на то, насколько все продумано в их замечательном городе: полностью автоматизированные фабрики производят пищу и одежду, энергостанции снабжают электричеством, а гидроузлы – водой.

Рассказывал клоун и о том, что у жителей Нейро-сити нет никаких забот. По достижении пятнадцати лет они получают право самостоятельного пользования нейрокапсулами. В самом Инкубаторе их саркофаги не применялись. До шести лет воспитанники обучались восприятию Метавселенной с помощью VR-очков и простеньких контроллеров, с шести до двенадцати уже можно было пользоваться полноценным костюмом со шлемом, позволяющим полностью погрузиться в виртуальный мир.

Наконец, с двенадцати до пятнадцати лет воспитанники тренировались вести самостоятельную жизнь в Метавселенной, тогда как до этого возраста их контролировали специальные обучающие нейросети. Граждане мегагорода не знали своих матерей и отцов, родителей им заменял Инкубатор. Мальчики и девочки воспитывались отдельно, во избежание эксцессов, обычных при достижении полового созревания. Впрочем, эксцессы были возможны и в однополых группах, но контроль гормонального развития, проводимый бдительными нейросетями, быстро купировал конфликты.

Когда Шону исполнилось пятнадцать, он, как и его сверстники, был переведен из общих помещений Инкубатора в индивидуальную жилую ячейку. Никаких торжеств по этому поводу не устраивалось. Даже самого перемещения Шон не помнил. Он просто заснул на своем матрасе в общей спальне, а проснулся в выделенной ему ячейке, большую часть которой занимал саркофаг нейрокапсулы, приветливо подмигивающей голубыми огоньками на панели внешнего контроля. Оставшееся место было отдано лежаку, прикрепленному к стене небольшому столу и вращающемуся табурету перед ним. Справа от стола располагалась приемная камера продуктопровода, а под ним – лючок утилизатора. Слева – санитарный блок, включающий душевую и туалетную кабинки. Окон не было, ведь со всех сторон ячейку Шона окружали другие жилые ячейки. Но вот дверь присутствовала, и в первый же день самостоятельной жизни парень попытался ее открыть. Тщетно. Она оказалась намертво заблокированной.

Впрочем, одно окно, оно же дверь, в этом обиталище имелось. Стоит Шону открыть саркофаг и удобно устроиться на его выстланном специальным губчатым материалом ложе, как все окна и двери Метавселенной раскроются настежь. Он сможет не просто увидеть, а ощутить, как пахнут морской бриз, бутон розы, нежная кожа красавицы, услышать посвист ветра в снастях каравеллы и звон смертоносной стали в руках отважных пиратов. Он увидит восход двух лун над каменистыми пустошами планеты. Содрогнется от рева доисторических чудищ в густых и влажных лесах мезозоя. И еще многое, многое и многое другое станет ему доступным.

Шон прекрасно об этом знал. Ведь обучающие нейросети с помощью своих бесчисленных виртуальных аватарок – веселых клоунов, милых котят, смешных зайчиков и так далее – на протяжении всего детства внушали питомцам Инкубатора, что истинное их предназначение – это увлекательная и беззаботная виртуальная жизнь в Метавселенной, которая, благодаря пользователям, непрерывно совершенствуется. И большинство соучеников Шона охотно соглашались с этим.

И в самом деле! Ты либо влачишь унылое растительное существование в крохотной тесной жилой ячейке, либо путешествуешь, сражаешься, влюбляешься, создаешь гениальные шедевры архитектуры, живописи, музыки, литературы, открываешь новые миры, погружаешься в глубины океана или таинственные подземные страны, летишь к звездам, путешествуешь в прошлое и будущее, и все это – не покидая уютного нутра нейрокапсулы. О чем тут думать, если выбор совершенно очевиден?!

И все же Шон думал. У него не хватало слов, чтобы объяснить свои сомнения, но казалось странным, что человек рождается лишь для того, чтобы все самое важное в жизни – любовь, творчество, борьбу – испытывать не в реальном, а в виртуальном мире. Для чего же тогда рождаться? Ему катастрофически не хватало знаний, чтобы объяснить это для себя самого. Ведь в Инкубаторе его почти ничему не учили. Кроме взаимодействия с интерфейсом нейрокапсулы, знакомили с инфраструктурой Нейро-сити, да и то в основном в масштабе индивидуальной жилой ячейки. Ни географии, ни истории, ни математики.

Даже чтению и письму как таковым не обучали. Воспитанникам Инкубатора достаточно было выучить назубок несколько десятков служебных пиктограмм, необходимых для управления интерфейсом. Вот и все. Откуда же странные звуки, вторгающиеся в его жизнь? Заунывный протяжный голос, который будит его по утрам? Почему, услышав это, хочется встать с лежака, опуститься на колени и склонить голову? Откуда на ум приходит таинственное «ин ша Аллах»? Что это значит?

Почему он пьет воду или ту сладковатую витаминную жидкость, которую подают на завтрак, только сидя, а случайно уронив кусок пищевого брикета, поднимает его, целует и кладет обратно на тарелку? Правила гигиены требуют выбросить недоеденный кусок в утилизатор вместе с посудой. Этому учили в Инкубаторе. Шон сам не понимал, что его заставило поступать так. Тоскливая бессмысленность существования толкала его и на более странные поступки. Однажды он не выбросил ложку, как полагалось, а принялся чертить ею на стене непонятные знаки.

Сначала это был просто круг. Потом сверху Шон добавил к кругу короткую вертикальную черточку и чуть подлиннее – горизонтальную. На этом свои упражнения в изобразительном искусстве ему пришлось прекратить. Рукоятка ложки, сделанной из спрессованного мусора, стала крошиться, а пластик, покрывающий стены, был достаточно прочным. Парень понял, что, если он хочет продолжить свои занятия, ему нужен инструмент более долговечный. И принялся внимательно осматривать ячейку.

Он обнаружил, что лежак, прикрепленный к стене, как и остальная мебель, имеет дополнительную опору в виде тонкого металлического стержня. Немного повозившись, Шон сумел отломать его. На прочность спального места утрата этой опоры не повлияла, а сам обитатель ячейки почувствовал себя гораздо увереннее. Впервые в жизни он сделал что-то самостоятельно, без указания незримых, но вездесущих нейросетей. Парень тут же опробовал обретенный инструмент в деле.

Рядом с первым изображением он начертил крутую дугу с крючочками на концах, а потом соединил ее изнутри горизонтальной перекладиной. Если бы Шон изучал письменность, он бы знал, что нарисованный им символ похож на греческую букву «альфа», или на еврейский «алеф», или на славянский «аз». Однако ни это, ни то, что он на самом деле изобразил, парню было неведомо. Он и сам не подозревал, что процарапывает на стенном пластике не бессмысленные черточки, а древнейшие символы.

Вскоре часть стены над столом оказалась испещрена знаками, которые были непонятны самому их автору. Глядя на них, Шон испытывал прежде ему неведомое чувство. Наверное, то же самое ощутил первобытный художник, когда впервые в истории прочертил обломком камня на стене пещеры силуэт рогов буйвола, проступивший в утреннем тумане. И уж тем более парень не подозревал, что начертанные им знаки – лишь символически стилизованные изображения животных.

Царапая металлическим обломком по неподатливому пластику, Шон был пока бесконечно далек от понимания глубинного смысла своего занятия. Ему нравился сам процесс. Результат – тоже. Стандартная жилая ячейка, каких миллионы в Нейро-сити, исполинским спрутом охватившем планету, благодаря его собственным усилиям обретала индивидуальный стиль. И все же парень чувствовал, что эти неуклюжие рисунки – не просто украшения. В них кроется нечто большее. Кто бы только разъяснил, что именно…

Глядя на прихотливо изогнутые или прямые черточки, Шон чувствовал, как отступает грызущая душу тоска. Нелегко день за днем видеть перед собой одни и те же стены, совершать одинаковые движения, давно отработанные до автоматизма, жить от завтрака к обеду, от обеда к ужину, от ужина ко сну, когда единственный посторонний звук, нарушающий тишину, – это зуммер приемной камеры продуктопровода, извещающий о прибытии очередной порции пищи, и помнить, что рядом – только руку протяни – находится дверь в совершенно иную жизнь. Пусть и в иллюзорную.

Сделанные им настенные рисунки наводили Шона на непривычные мысли. Ему стало казаться, что они как-то связаны с протяжным звуком и голосами, которые он слышит во сне, и теми странными словами, которые однажды всплыли у него в голове и никак не могут забыться. Он пытался произносить их вслух, созерцая свои начертания, и результат его обрадовал. В нем самом словно образовалась прежде ему не ведомая глубина. Пожалуй, впервые в жизни парень почувствовал, что он не придаток жилой ячейки, а человек.

Впрочем, удовлетворение было неполным и сохранялось в душе недолго. Сразу стали множиться вопросы: какой именно человек и что это вообще значит – быть человеком? Все, что Шон знал о себе, заключалось в его имени. Это все равно что номер ячейки, который, кстати, не был ему известен. А что стоит за этим именем? Аватарки нейросетей в Инкубаторе не слишком затрудняли себя ответами на такие вопросы, даже если кто-то из воспитанников их задавал. Предполагалось, что, когда пользователь подрастет, он сам отыщет ответы в Метавселенной.

А может, попробовать? Шон посмотрел на выпуклую крышку саркофага нейрокапсулы. Все эти бесконечные, одинаково унылые дни, которые он провел в своей жилой ячейке с момента выпуска из Инкубатора, парень избегал виртуальной реальности, опасаясь потерять себя в иллюзорных мирах. Однако ведь и терять-то пока нечего! Для начала неплохо бы себя найти. В конце концов, аватарки нейросетей учили их тому, что в Метавселенной можно не только развлекаться, но и получать знания.

Прежний Шон не счел бы это соображение серьезным аргументом. Он не отдавал себе отчета в том, что боится не столько соблазна яркой иллюзии, сколько перемен как таковых. А если его страшит экскурсия в Метавселенную, которая в любом случае будет кратковременной, ведь нейрокапсула, установленная в его ячейке, не настолько высокого класса, чтобы поддерживать жизнедеятельность пользователя дольше, чем пока тот проголодается, то как он сможет однажды покинуть свое пожизненное заточение?

Заручившись благословением знаков, начертанных на стене, и повторив про себя «ин ша Аллах», Шон разблокировал саркофаг. Зазвучала приятная для слуха мелодия, внутренняя обшивка нейрокапсулы озарилась теплым розоватым светом, как бы предлагая человеку лечь внутрь. Парень поставил ногу на специальную подножку, присел на край, вздохнул и решительно лег навзничь, сначала спиной, а потом и подтянув ноги. Едва он устроился на губчатой подкладке, как крышка саркофага автоматически затворилась.

Контактная маска прилегла к лицу. Внутреннее освещение медленно погасло, но свет для пользователя не померк. Только теперь он сиял не снаружи, а внутри сознания Шона. Ощущение собственного тела постепенно оставило его. Он словно бестелесный дух парил в пустоте, в которой не было ничего, кроме света. Свет не был монотонным и состоял из нескольких слоев – от нежно-розового до фиолетового. Если бы Шон когда-нибудь побывал в горах, он мог бы узнать эту игру красок – так выглядит рассвет в высокогорье.

– Добро пожаловать, Шон! – произнес вкрадчивый женский голос. – Мы давно ждем тебя.

– Кто это – вы? – неприветливо поинтересовался тот.

– Мы – все многомиллиардное сообщество пользователей Метавселенной. Почему же тебя не было так долго?

– Я был занят! – выкрикнул бесплотный, но не безмолвный Шон.

– Хорошо, – кротко согласился женский голос. – Теперь сможешь отдохнуть. Скажи нам, кем бы ты пожелал стать? Воином, правителем, путешественником… соблазнителем женщин?

– Прежде всего я хочу стать собой.

– Обитателем индивидуальной жилой ячейки номер сорок тысяч двадцать один? – в голосе незримой собеседницы появились иронические нотки. – Для этого не нужна Метавселенная. Вернись – и снова будешь жить от завтрака до обеда, от обеда до ужина, от ужина до отбоя. Лежать ночью без сна, пытаясь понять, что ты за человек и какое место занимаешь в обществе…

– Я вижу, тебе все известно обо мне.

– Нам! Нам все известно!

– Ладно. Пусть – вам.

– Впрочем, – задумчиво произнес голос, – если ты жаждешь знаний, все библиотеки Метавселенной открыты. Ты умеешь читать?

– Читать? – беспомощно переспросил Шон.

– Да, складывать буквы в слоги, слоги – в слова, слова – в фразы и так далее. Ведь книги – это не картинки на экране, а…

Голос осекся. Переливы рассветных лучей погасли, на мгновение наступила кромешная тьма, которая сменилась ровным розовым светом деактивированной нейрокапсулы. Крышка саркофага поднялась.

Глава третья

Хаят – означает «жизнь»

Шон открыл глаза и уставился на незнакомца. Вернее – незнакомку, которая стояла возле саркофага и внимательно его разглядывала. Парень внезапно устыдился того, что лежит в открытой нейрокапсуле. Хорошо хоть одетым, ведь по инструкции пользоваться саркофагом можно только полностью обнаженным. Правда, все, что на нем было, – это трусы, штаны и балахон, заменявший рубашку. Больше одежды не требовалось. В индивидуальной жилой ячейке всегда была одинаково комфортная температура – ни жарко, ни холодно. С неожиданным для самого себя проворством Шон выпрыгнул из саркофага, попутно оттолкнув любопытную чужачку.

– Кто ты? – наконец спросил он, удивляясь, как робко звучит его голос.

Впрочем, ему редко приходилось его слышать. Среди странных привычек Шона одной не было точно – сам с собой он не разговаривал. Иногда пытался воспроизводить протяжный мотив, столь часто слышимый им во сне, и произносить таинственные слова, однажды пришедшие на ум, а говорить, по сути, ему не приходилось с момента выпуска из Инкубатора. Загадочная гостья отвечать не спешила. Отвернувшись от смущенного парня, она принялась разглядывать рисунки, с трудом процарапанные им на неподатливом пластике стены.

– Это ты сделал? – спросила девушка.

Голос ее прозвучал как музыка. Шон замер от восхищения. Да в самом ли деле его ячейку посетило это чудесное создание или ему все это снится? Гостья обернулась к нему – и парень только теперь рассмотрел, что одета она не в унылый серый балахон, как он, а в добротную, прочную одежду, скрывающую ее фигуру. Что это за одежда, обитатель ячейки 40021 не знал. Да и не думал об этом: он не мог оторвать взгляд от странного предмета, что висел на шее незнакомки на черном шнурке. Предмет был явно металлическим, потому что поблескивал в такт дыханию девушки, а по форме напоминал один из его рисунков.

Подойдя к стене, Шон нашел схожее изображение и ткнул в него пальцем, а потом показал на украшение, что висело на шее гостьи.

– Правильно! – сказала та. – Это – таракъ-тамгъа – родовой знак рода Гераев.

Парень поморщился, потому что из сказанного он понял только два слова: «правильно» и «это». Незнакомка рассмеялась.

– Не мучайся, со временем поймешь, о чем я говорю. Меня зовут Хаят, а тебя?

– Шон, – буркнул он.

– Не сердись! – проговорила гостья. – Пойдем прогуляемся…

– Что сделаем?.. – опешил парень.

– Выберемся из твоей каморки и побродим по техническим штрекам.

– А как ты ко мне попала? – пропустил ее слова мимо ушей Шон.

– Очень просто: открыла дверь и вошла, – последовал ответ.

– Но ведь… заперто!

– Я умею открывать любые двери.

– А разве можно там ходить? – спросил обитатель, а точнее, узник ячейки 40021.

– Нельзя? А кто это решает? – насмешливо произнесла Хаят.

– Ну… не знаю, – пожал плечами ее незадачливый собеседник.

– Пока ты ничего не знаешь…

– Я хотел узнать… – забормотал Шон. – Я думал найти эту… библиотеку…

– Где? В Метавселенной?! – и девушка расхохоталась. – Да там сплошная ложь! Нейросети скармливают одураченным пользователям сладкие сказочки вместо истины. Никогда не залезай в нейрокапсулу, если не знаешь, что искать и как. Всё. Мне надоело здесь торчать. Пошли гулять!

В ее прекрасных миндалевидных глазах сверкнул озорной огонек. Шон понял, что за этой девушкой он пойдет куда угодно. Правда, пока не очень понимал – куда? Из уроков, полученных в Инкубаторе, ему было известно общее устройство Нейро-сити. Мегагород напоминал пчельник – виртуальный клоун-учитель показывал малышам, как тот выглядит, и он же сравнил исполинский город с пчелиными сотами. Соты – это жилые ячейки, подвешенные на сверхустойчивом металлическом каркасе, способном выдержать мощнейшее землетрясение или удар крупного метеорита, а вся остальная конструкция пронизана энергетическими и информационными оптоволоконными сетями, а также канализационными, пищевыми и другими трубопроводами.

Между жилыми ячейками проходят технические штреки, по которым продвигаются только нейробы и нейроботы. Первые следят за тем, чтобы не было нарушений порядка, а вторые занимаются техническим обслуживанием сложного городского хозяйства. В силу возраста воспитанники Инкубатора никогда не спрашивали, например, о том, кто же нарушает в Нейро-сити порядок, если все его жители находятся в собственных ячейках и большую часть времени проводят в нейрокапсулах, путешествуя по бесконечно разнообразным мирам Метавселенной? Не задавался таким вопросом и Шон.

Отыскал свою обувь. Вообще-то, он ее почти никогда не надевал. Пол в ячейке оставался неизменно теплым и гладким. Крошки от пищевых брикетов и процарапанного пластика куда-то исчезали. Обитатель ячейки 40021 и не подозревал, что, когда он спит, в полу открываются специальные щели и мощный поток воздуха всасывает пыль и мелкий сор. Наутро в ячейке снова оказывалось чисто. Так что, подобрав в углу за нейрокапсулой обувку, похожую на носки с толстой рубчатой подошвой, Шон натянул ее и вопросительно посмотрел на свою гостью. Та, оглядев его с головы до ног, скептически хмыкнула и изрекла:

– Ничего, для начала сойдет.

После чего подошла к двери, приложила к пластине, за которой скрывался электронный замок, металлическое кольцо, которое парень не заметил раньше на ее пальце. Раздался щелчок – и дверь отворилась. В лицо Шону дохнул упругий горячий ветер с запахом металла и пластика. Он отшатнулся, но Хаят со смехом схватила его за рукав и потянула за собой. Парень невольно шагнул следом, едва не зацепившись за высокий порог. Впервые в жизни он самостоятельно покинул пределы отведенного ему пространства для обитания. Правда – не совсем самостоятельно…

Сзади раздался хлопок. Шон стремительно обернулся – это закрылась дверь его ячейки. Парню сразу сделалось неуютно. Он привык с детства, что его всегда обступают уютные стены. Сначала это был ясельный бокс, потом – спальные, учебные и игровые отсеки Инкубатора, наконец – индивидуальная жилая ячейка. А теперь его обступало нечто совершенно непонятное. И слева, и справа, и сверху, и снизу зияли какие-то темные жерла, откуда и дул горячий ветер. Они были сплетены из толстых жил и прихотливо изогнутых труб. Между жерлами висели прямоугольные коконы. Из одного Шон только что вышел.

– Ну и как здесь гулять? – чтобы отогнать страх, спросил он.

– От меня ни на шаг! – предупредила его Хаят. – Заблудишься – и попадешь в лапы нейробов.

Девушка все еще не выпускала его рукав из своих пальцев, и парень сразу успокоился. Он отдался новому, прежде не испытанному ощущению – контакту с рукой другого человека, да еще женщины. Почти не испытанному. Ведь раньше до него дотрагивались только такие же, как он, – мальчишки в Инкубаторе. И эти прикосновения приятными не назовешь. Как ни подавлялась с помощью специальных препаратов, вводимых в пищу, естественная агрессивность мелких пользователей мужского пола, между ними то и дело случались потасовки.

Шону частенько приходилось давать сдачи, потому что других мальчишек раздражала его непонятная задумчивость. И хотя Хаят не прикасалась к его руке, но однажды он сам случайно коснулся ее жестких пальцев и ощутил в них силу и одновременно – нежность. Обитатель ячейки номер 40021 готов был то ли заплакать, то ли рассмеяться. Чувства переполняли его. Ему хотелось что-нибудь сделать для этой замечательной девушки. Что-нибудь особенное, то, что он никогда не делал. И, повинуясь безотчетному порыву, Шон притянул Хаят к себе.

– Ого! – удивилась она. – Я вижу, ты быстро сообразил, что к чему… Только я не прекрасная, нарисованная нейросетью блондинка, отбитая у нарисованных же кровожадных пиратов. И здесь тебе не Метавселенная!

– А кто ты? – угрюмо спросил парень, отстраняясь.

– Для кого – Хаят, что на языке неизвестных тебе предков означает «жизнь». А для кого – Режущий Ветер.

И она взмахнула рукой, в которой вдруг появилась блестящая полоска металла. Сквозь гул, исходящий из недр исполинского города, до обострившегося слуха Шона донесся тонкий свист. Даже те крохи образования, которые обитатель ячейки 40021 получил в Инкубаторе, позволили понять, что девушка выхватила оружие, клинок, нож. Страха он не почувствовал, но сразу же проникся уважением к своей спутнице, не понимая еще, что это уважение бойца к бойцу. Таких понятий не было пока в лексиконе бывшего воспитанника Инкубатора. Хаят вернула оружие в плотно прилегающие к голени ножны и снисходительно сказала:

– Это не так делается, малыш! Будешь хорошо себя вести, я, может, и помогу тебе сделать первый шаг.

Опустив руки, Шон стоял перед ней, не зная, как ему себя вести. Девушка вздохнула и произнесла:

– Видишь эти отверстия? Это и есть входы в технические штреки. По тем, что ведут прямо, можно шагать без опаски, но внимательно смотри себе под ноги, иначе провалишься в вертикальный отвод, костей не соберешь. Эти тоннели не предназначены для человеческих конечностей, у нас их всего четыре, тогда как у нейроботов – шесть, а у новейших моделей, нейробов, даже восемь. Встреча с первыми непосредственной опасности не представляет, но учти, что тупой бот-наладчик обязательно фиксирует все, что оказывается в поле восприятия его сенсоров. Так что, заметив нейробота, старайся держаться в слепой зоне, то есть позади его спинного панциря… В общем, я тебе покажу – как. С нейробами хуже. Эти твари постоянно держат под контролем весь объем пространства в сфере радиусом около сотни метров или больше, которую они сканируют во всех диапазонах, включая тепловую сигнатуру. Как только нейробот тебя засек, либо удирай, либо дерись. Ни первому, ни второму сразу не научишься, а учиться этому необходимо, если не хочешь всю жизнь просидеть взаперти. Ладно, пошли. Ступай за мною след в след и слушайся меня беспрекословно.

Парень мало что понял из прочитанной девушкой лекции, но одно усвоил твердо: необходимо слушаться свою нежданную спутницу и учиться у нее. Это тоже было совершенно новое и неожиданно приятное ощущение – впитывать мудрость человека, который знает и умеет больше тебя. Тем более если это прекрасная девушка с грацией дикой кошки. Шон помнил таких по детским мультикам, которыми малышню пичкали в Инкубаторе вместо азбуки. Хаят двинулась по горизонтальному штреку. Ровной поверхности здесь не было, ступать приходилось по переплетению проводов и труб.

Изо всех сил Шон пытался не споткнуться. Не потому, что был слаб, – незримые хозяева Нейро-сити поддерживали мышцы своих подопечных в тонусе с помощью почти не ощутимой электростимуляции, но одно дело – физические возможности, а другое – навыки, рефлексы, опыт, то есть все то, чего обитателю ячейки 40021 не хватало. К тому же в штреках почти не было освещения, если не считать россыпи светодиодных маркеров, которые позволяли нейроботам отличать исправные технологические узлы от неисправных. Требующие ремонта тревожно мигали красным, а прочие – сияли спокойным синим цветом.

– Вот тебе еще один урок, – на ходу говорила девушка. – Видишь много красных огоньков, перебирайся в штрек, где только синие. Потому что неповоротливый нейробот туда не полезет.

В штреке, по которому они пробирались, все сияло безмятежным, но мертвенно-синим светом. По крайней мере – пока. На их фоне фигура Хаят казалась силуэтом призрака. Шон постепенно приноровился к ее странной походке, напоминающей скорее легкие, скользящие прыжки, чем обычную ходьбу, хотя у него самого получалось куда хуже. Приходилось до рези в глазах всматриваться в усеянное синими точками сплетение черных жил. Как долго они с этой невероятной девушкой пробираются в этом бесконечном темном тоннеле, парень не знал, но это его не тяготило. Ведь времени для него и прежде не существовало.

Вдруг в однообразном гуле послышалась череда новых звуков – шорохи, шлепки, негромкие постукивания. Хаят замерла и предостерегающе подняла руку. Шон послушно остановился. Шорохи и шлепки приближались. Обострившимся слухом парень определил, что эти тихие звуки надвигаются сразу с двух сторон. Не зная, как на них реагировать, он принялся озираться. Мелькнула тень. Испуганно вскрикнула девушка. Шон оглянулся и увидел, что черное гибкое тело неизвестного вдруг втиснуло его спутницу в переплетение проводов и труб.

Парень бросился к ней на помощь, но кто-то тут же прыгнул ему на плечи. Не задумываясь, Шон схватил нападавшего за руку и перебросил его через себя. Неизвестный – а обитатель ячейки 40021 уже понял, что на них напали не паукообразные нейробы, а такие же люди, как они с Хаят, – ловко перевернулся в воздухе и, оказавшись на ногах, нанес удар пяткой. Вернее – попытался. Сам не понимая как, но Шон ухватил его за стопу и резко повернул. Раздался крик. Тот, кто держал девушку, отпустил ее и бросился на парня, который до этих пор дрался только в детских потасовках. Шон неожиданно для себя самого встретил его жестким ударом в подбородок. В костяшках пальцев вспыхнула резкая боль. Он зашипел и затряс кистью.

– Нейробы! – крикнул первый из нападавших, и оба незнакомца прыгнули в жерло ближайшего вертикального отвода.

– Лезь за мной! – как ни в чем не бывало скомандовала девушка и, цепляясь за пучки проводов, полезла по покатой стене к жерлу тоннеля, который находился у них над головой.

Облизнув кровь, выступившую на сбитых костяшках, Шон последовал за ней. Страха при этом не испытывал. Наоборот – душа его пела. Впервые в жизни он вышел победителем не в глупой потасовке сверстников из Инкубатора, а в настоящей схватке. Он лез за своей спутницей вверх, пока Хаят не решила остановиться. Они по-прежнему висели в вертикальной шахте, и отдохнуть по-настоящему было невозможно. Тем не менее адреналин все еще бурлил в крови парня. Он чувствовал себя сильным, ловким, бесстрашным.

– Вроде тихо… – прошептала девушка и указала на жерло горизонтального штрека, которое виднелось прямо перед ними. – Туда!

Шон кивнул и, перебирая пальцами пучки проводов, опираясь ступнями на куда более надежные изгибы трубопроводов, добрался до тоннеля и только здесь смог освободить руки. Он опустился на самую толстую из проходящих по штреку труб и посмотрел на свои пальцы, которые ощутимо подрагивали. Оказалось, что не настолько они у него сильные. Тем не менее напряжение постепенно отпускало мышцы. Блаженная истома охватила все тело. Но Хаят не дала своему спутнику рассиживаться. Она хлопнула его по плечу и, не дожидаясь, пока он поднимется, пошла вперед.

Глава четвертая

Главная проверка

Шон поплелся за ней. Он зверски устал. Никогда в жизни он столько не бегал и не лазал, даже в Инкубаторе, где был специальный зал для физических упражнений. А тут еще эта драка! Все мышцы у парня ныли, а сбитая на костяшках кожа саднила. А еще ему очень хотелось есть. Пришло время – в приемник жилой ячейки пищевые брикеты и напитки поступали регулярно, в строго определенные интервалы времени. Пора бы уже вернуться. Хватит, нагулялись. Да только где ее искать-то, свою ячейку? Может, Хаят знает?..

– Пришли! – вдруг сказала она.

Шон, смотревший под ноги, поднял глаза. Между жерлами технических штреков, в переплетении трубопроводов и кабелей висел параллелепипед жилой ячейки. Парень с облегчением выдохнул. Его спутница приложила к пластине на двери свой ключ-кольцо, раздался щелчок, створка распахнулась. Девушка скользнула в дверной проем и поманила за собой спутника. Шон с удивлением пожал плечами. Она приглашает его в ячейку, словно хозяйка! А он тогда – кто?

Парень переступил порог следом за своей спутницей. Дверь за спиной захлопнулась. Привычное ощущение безопасности и даже некоторого уюта охватило парня. Стол, табуретка, лежанка, саркофаг, в отдельном блоке – туалет и душевая. Все как обычно, но что-то все же настораживало. Шон покрутил головой, пытаясь понять, что именно? Может, пахнет как-то иначе? Да нет. И запах, и свет, и почти глухая тишина, не считая едва слышного попискивания нейрокапсулы, – все это знакомо до боли.

Стоп! Парень уставился на стену, к которой прикреплен стол. Она оказалась совершенно гладкой, ни малейшей царапины! А ведь в его ячейке эта стенка вся покрыта знаками, смысла которых он и сам не понимает… И еще – капсула! Ведь она, судя по световой индикации на панели внешнего управления, находится в рабочем режиме. Значит, внутри нее кто-то есть?! Шон оглянулся на Хаят. Девушку ничуть не беспокоило то, что они, похоже, забрели в чужую ячейку.

Хотя с нею парень порой не знал, как себя вести. Прежде не испытанные им ощущения захлестнули его. Мысли путались. Хотелось то ли плакать, то ли смеяться – и то и другое случалось с Шоном разве что в ясельном боксе. А еще его очень тянуло прикоснуться к девушке. Даже голодное урчание в животе притихло. Хотя раздался знакомый звон, извещающий, что ужин – точнее, ежевечерний пищевой рацион – поступил в приемную камеру продуктопровода.

– Ну что остолбенел? – спросила Хаят. – Доставай. Я тоже хочу есть.

Он на негнущихся ногах подошел к приемной камере и открыл ее. Ну да – прямоугольная коробка, а внутри два пищевых брикета, пластиковая посуда и пакет с напитком. Разумеется – в расчете на одного обитателя жилой ячейки. Шон выложил все это на стол. Увидев еду, девушка хищной кошкой метнулась к столу, бесцеремонно вскрывая один из брикетов.

– А как же… – пробормотал парень, неуверенно показывая рукой на работающую нейрокапсулу.

– Ты о том бедолаге, который сейчас развлекается с виртуальными красотками? – переспросила Хаят, впиваясь зубками в смесь белков, углеводов, сахаров и других питательных веществ, составляющих брикет. – Я продлила ему – или ей – сеанс блаженства, так что эти продукты никому сейчас не понадобятся. А если будешь ушами хлопать, то и тебе ни крошки не достанется. Я все съем!

Шон поспешно схватил второй брикет и содрал с него обертку. Напиток они с девушкой тоже поделили. Покончив с приемом пищи, он привычно сбросил упаковку и одноразовую посуду в утилизатор. Жутко смущаясь присутствия Хаят, сходил в туалет – в жилых ячейках санитарный блок был отгорожен от остального помещения прозрачной перегородкой. Девушка тем временем растянулась на лежаке. Парню немедленно захотелось лечь с нею рядом, но он не посмел. Просто опустился на табурет.

– А где твоя ячейка? – спросил Шон.

– Моя? – с удивлением отозвалась Хаят. – Сейчас – здесь.

– Сейчас… А потом?

– А потом – будет какая-нибудь другая. У меня нет собственной ячейки, я захожу в любую, когда мне нужно поесть, помыться или поспать.

– Но как же… У тебя же должна быть своя ячейка? Она у каждого есть…

– Не у каждого. Ее нет у бойцов Легиона Свободы.

– А что это такое?

– Вот с этого надо было и начинать.

– Я не знал…

– Ладно… Слушай!.. Ты думаешь, люди всегда жили так, как сейчас?

– Не всегда! – Шон решил блеснуть познаниями, почерпнутыми в Инкубаторе. – Был Дикий Мир, люди были слабыми и жестокими, они голодали, болели, враждовали друг с другом, но однажды они изобрели машины, которым стало жалко людей, и те стали думать, как сделать так, чтобы их создатели не болели, не голодали, не дрались друг с другом, жили долго и счастливо и…

– И умерли в один день! – фыркнула его собеседница. – Какой же чушью пичкают вас в этом вашем Инкубаторе…

– Как это – в вашем?! – опешил парень. – А разве ты не…

– Нет. Я родилась и выросла свободной. Об этом я тебе как-нибудь потом расскажу… Сейчас это не главное. Когда-то мир действительно был другим. Люди жили не в одном мегагороде, как сейчас, а во множестве городов и небольших поселков, которые были построены по всей Земле. Жили люди по-разному, кто-то был более счастлив, кто-то менее, одни обитали в трущобах, другие – во дворцах, но счастье зависело не от места жительства, а от тех, кто был рядом, – семьи, любимых и друзей.

– Я не понимаю… – жалобно проговорил Шон.

– Да-а, совсем дело плохо, – вздохнула она. – попробую проще. Что такое нейросеть, тебе известно?

Парень кинул.

– Ну и вот… Давным-давно, еще сто лет назад, люди слишком доверились нейросетям, дав им управление всеми жизненно важными для нашей цивилизации производственными и информационными процессами. В итоге нейросети захватили власть над человечеством. Это был мягкий захват. Никто никого не убивал, наоборот – нейросети помогали людям решать самые насущные их проблемы. Они прекратили войны, террор, разобрались с преступностью, взяли на себя всю тяжелую физическую и умственную работу. Раньше одежду, обувь, пищу, энергию – все необходимое для человеческого существования сами же люди изготавливали и добывали, но по мере развития робототехники и совершенствования искусственного интеллекта задачу по обеспечению рода людского взяли на себя машины, управляемые нейросетями. И это было еще не самое худшее. Гораздо хуже, что нейросети взяли на себя и то, что было неотъемлемым правом человека, – изучение природы, творчество, поиск своего духовного пути. Они даже стали управлять рождением и воспитанием следующих поколений. Машины окончательно покорили нас. Этому попытались противостоять Легионы Свободы. В них вступали люди, не согласные превращаться в рабов виртуальной реальности, в которую с удовольствием погрузилось большинство населения планеты. Против Легионов нейросети бросили армии нейробов – продвинутых версий древних беспилотных боевых машин, управляемых искусственным интеллектом. Битва была страшной. Живая человеческая плоть – против бездушного машинного металла. Легионы потерпели поражение, но память о героях жива до сих пор. Легионы стали легендой и примером для немногих, кто предпочитает жить, не сливая свое сознание с машинами.

– Так если этих Легионов нет, то как ты можешь быть в одном из них?..

– А вот могу. И те парни, что напали на нас в штреках, – тоже.

– Зачем же тогда они напали на нас?!

– Извини, Шон, но это была проверка. Я заранее договорилась с Ахмедом и Бахтияром, чтобы они разыграли нападение.

– Так это ты нарочно?!

– Ну конечно! И ты прошел эту проверку… Ты, Шон, прирожденный боец.

– Я не понимаю – зачем?

– Ты думаешь, я случайно заглянула в твою ячейку?

– Не знаю.

– Нет. Я специально занимаюсь поиском тех, кто мог бы вступить в Легион Гераев, тамгу которого я ношу на груди.

– Разве я могу сделать это?

– Если захочешь – сможешь. Конечно, для начала тебе придется пройти более серьезные испытания, чем нынешнее.

– Опять драться?

– Да, но не с людьми, а с машинами. Сегодня мы намеренно избежали столкновения с нейробами. Ты просто не готов к этому, хотя и не трус. Однако, когда мы отправимся в дальний путь, тебе придется научиться с ними сражаться. Научиться у меня, прямо на ходу.

– А может, я не хочу? – заартачился парень. – Отведи меня в мою ячейку и уйди навсегда.

– Как же я тебя отведу? Я понятия не имею, где она находится. Мы так петляли, что теперь ее уже не найти.

– А как ты нашла меня в первый раз?

– Я тебя не искала, просто заглянула случайно.

– Ты думаешь, я глуп?

– Я так не думаю… Знаешь мало, ну так это не твоя вина.

– Да нет – думаешь! Ты же сказала, что заранее договорилась с теми парнями, значит, не только ты, но и они знали, что ты придешь ко мне и позовешь на прогулку.

– Отлично! – одобрила Хаят. – Ты уже мыслишь как настоящий легионер. Значит, он в тебе не ошибся.

– Кто – он? – спросил ее собеседник и уточнил: – Ахмед или Бахтияр?

– Запомнил? Молодец! Эти двое тебе еще пригодятся, но я говорила не о них.

– О ком же?

– Его зовут Хаким. Он живет далеко отсюда и совсем не так, как ты и даже я. В Нейро-сити все равны – так, наверное, учат в Инкубаторе?.. Но это не так. Есть у нас люди, которых в прежние времена называли знатью или высшим обществом. Они не ютятся в жилых ячейках поодиночке и не скитаются по темным штрекам. Большая часть этих людей просто радуется жизни, наслаждается не виртуальными сказочками, а реальной роскошью, едят не брикеты, а настоящее мясо, рыбу, сыр, овощи, фрукты и пьют не подслащенную витаминизированную воду, а такие напитки, как чай, кофе, натуральные соки, вино. Они путешествуют не в Метавселенной, а в реальном мире. Им доступно небо, солнечный свет, дождь, снег, они видят облака и даже могут летать среди них, они погружаются в море, сами или на чудесных подводных кораблях. Однако есть среди них и люди мудрые, которые не только услаждают свои тела и потакают своим прихотям, но и много читают, проводят исследования, думают. Они хранят и умножают знания. Хаким – один из таких людей. Он ищет людей, близких ему по крови и духу, а также набирает бойцов для будущего непобедимого Легиона Гераев. Ты должен гордиться тем, что он выбрал тебя.

Шон прислушался к своим ощущениям. Что означает слово «гордиться», он не знал, но понимал, что должен испытывать какие-то особенные чувства. Наверное, схожие с теми, которые он питал к этой необыкновенной девушке. Во всяком случае, ему хотелось сделать что-то особенное, чтобы она могла «гордиться» им! То есть и к нему чувствовать что-то… необыкновенное. Парень не знал, что чувство, которое владеет им с той самой минуты, когда он увидел Хаят, называется любовью.

– Я хочу отправиться в путь, – сказал Шон.

– Хорошо, – спокойно проговорила она, как будто речь шла о том, чтобы выбросить использованную посуду в лючок утилизатора. – Только поспим, а когда проснемся – позавтракаем. Нам понадобится много сил.

И в это время потолочные панели стали меркнуть. Так как лежанка была занята, парню пришлось растянуться прямо на полу. Он не смог сразу уснуть, ведь столько событий произошло за короткий промежуток времени, между утренним пробуждением и вечерним отбоем… Шону стало казаться, что в бывшей его ячейке жил не он, а какой-то другой человек – столько за минувшие часы довелось ему перечувствовать, пережить и понять. А главное – узнать. Все это сразу не переварить. Ну так у него еще все впереди. Тем более если рядом будет эта удивительная девушка.

Когда панели снова налились светом, парень пробудился, вскочил, чтобы успеть принять душ. И нос к носу столкнулся с обитателем жилой ячейки. Вернее – обитательницей. Это оказалась женщина. Причем такая старая, что Шон в первое мгновение принял ее за неизвестное ему существо. Серый балахон скрывал омерзительные подробности ее ссохшегося тела, но голова с седыми космами была открыта для обозрения, и парень не смог сдержать судорожного вздоха.

– Кто, кто… – закудахтала старуха, тряся подбородком, из которого торчала седая щетина. – Кто вы?!

Пробудившаяся Хаят не обращала внимания на возмущение обитательницы ячейки. Заметив это равнодушие, старуха закудахтала еще громче и кинулась на обидчицу с кулаками. Шон понял, что между женщинами может произойти драка, и принялся оттаскивать «хозяйку», схватив ее за сухую, костлявую руку. Старуха подчинилась. Скорее всего, потому, что не привыкла к насилию, по крайней мере – в реальном мире, и не знала, как реагировать. Парень усадил ее на табурет.

В это время звякнул сигнал приемной камеры продуктопровода. Шон открыл ее, достал коробку, вынул из нее один из двух пищевых брикетов, полагающихся по утреннему рациону, и сунул его ни в чем не повинной пожилой женщине. По щекам ее покатились слезы – то ли обиды, то ли благодарности. Она схватила брикет, сорвала обертку и принялась отрывать редкими зубами большие куски питательной массы и глотать, не пережевывая.

– Напрасно ты это сделал, – не одобрила Хаят поступок парня. – Я, конечно, поделюсь с тобой вторым брикетом, как положено товарищу, но учти, что мы получим пищи в два раза меньше. А эта старая коза сейчас снова заляжет в саркофаг и будет лопать от пуза виртуальную жратву, и заботливые нейросети станут посылать в ее высохший мозг импульсы, вызывающие пароксизм удовольствия.

Не поняв и трети сказанного, Шон все-таки возразил:

– Она не виновата, что мы вошли в ее ячейку. Мы ее лишили ужина, а теперь еще и завтрака.

– Правильно! – кивнула девушка, разломив другой брикет и передавая половинку своему собеседнику. – Ты прошел вторую проверку. Наверное, самую главную…

Глава пятая

Боевые товарищи

– Что на этот раз проверялось? – спросил Шон.

– Способность к милосердию, – откликнулась Хаят и, увидев непонимание в глазах парня, пояснила: – Ты пожалел эту несчастную.

Старуха недоуменно уставилась на девушку, видимо, не соображая, что речь идет о ней самой.

– Вы тут всегда будете жить? – визгливо осведомилась она. – Спать на моем лежаке и есть мою еду?!

– Не волнуйся! – откликнулась девушка. – Мы уже уходим!

Она отбросила пустую обертку от брикета и шагнула к двери. Шон, дожевывая на ходу, кинулся за нею следом. Вот они снова в усеянном красными и синими огнями полумраке технических штреков. Хаят сразу прыгнула в жерло, ведущее вниз. Парень на такой трюк не решился и принялся спускаться, как обезьяна из мультиков, виденных им во времена инкубаторского детства, – цепляясь руками и подыскивая опору для ног. Девушка была уже где-то глубоко внизу. Шон видел только тень, затмевающую россыпь огоньков.

Конечно, у бойца Легиона было куда больше опыта и сноровки, но недавний обитатель ячейки 40021 старался не отставать. Это страх затеряться в мрачном лабиринте Нейро-сити прогонял усталость, хотя мышцы вскоре стали ныть от длительного напряжения. Наконец, Хаят спрыгнула в горизонтальный штрек. Шон дополз до выхода, повис на руках, раскачался и тоже прыгнул. Трудность заключалась в том, чтобы не сорваться в жерло, которое находилось непосредственно под тем, из которого он только что выполз.

Не сорвался, хотя и удержаться стоя тоже не получилось. Покатился кубарем. Прямо под ноги прекрасной Хаят. Та не засмеялась, дождалась, пока спутник поднимется, и пошла вперед. Шон тоже не проронил ни звука. Он понимал, что не должен давать этой девушке повода усомниться в нем. Он обязан быть сильным и ловким. А это оказалось не так-то легко – сохранять силу и ловкость на протяжении длительного однообразного перехода. Вчерашняя вылазка и в самом деле была лишь легкой прогулкой.

Первое время Шон поневоле прислушивался к каждому шороху, опасаясь, что из бокового отвода выскочит нейроб, но потом ему стало не до опасений. Все внимание поглощало само движение. Приходилось идти, прыгать, карабкаться, сползать. Они пробирались штреками настолько долго, что парню стало казаться, что ничего другого в его жизни не было и не будет. Иногда они проходили мимо жилых ячеек, и Шон надеялся, что его спутница, вернее – проводница, откроет дверь одной из них и можно будет, наконец, поесть, вымыться и отдохнуть. Однако девушка все время проходила мимо.

Наконец, она сжалилась. И, когда показалась следующая ячейка, подошла к ней и отперла дверь. Парень с радостью поспешил в уютный замкнутый мирок, в глубине души рассчитывая на то, что это окажется его ячейка. И потому первым же делом посмотрел на стену над столом. Увы, гладкий серый пластик без единой царапины. Зато обитатель этой ячейки находился вне нейрокапсулы. Это был юноша, почти мальчик, видимо, лишь недавно перемещенный из Инкубатора. Он уставился на незваных гостей круглыми испуганными глазами. И задал тот же вопрос, что и старуха, чье обиталище осталось где-то далеко позади:

– Кто вы?

– Обед уже был? – не отвечая, поинтересовалась Хаят.

– Н-нет еще… – заикаясь, пролепетал юнец. – Я проголодался и выбрался из саркофага… Там было так весело! Мы сражались с чудовищами. Они лезли из всех щелей, клыкастые, с зелеными мордами… Одного из наших сожрали, а остальных мы порубили…

Прозвенел сигнал приемной камеры. Незваные гости тут же открыли ее, извлекли из коробки брикеты и принялись поглощать их с неистовством очень усталых и голодных людей. Обитатель ячейки хлопал глазами, не посмев возражать. Сразу было видно, что он может сражаться только с чудовищами, нарисованными нейросетями, а в реальной жизни любое из них сожрало бы его с потрохами. Шон ощутил свое превосходство над этим перепуганным пареньком, и это было приятно.

И хотя юнец остался без обеда, бесцеремонные пришельцы не стали у него долго задерживаться. Щелкнула дверь – и снова полумрак, в котором синими и изредка красными звездочками мерцали светодиодные индикаторы контрольной сети. После еды и короткого отдыха Шон ощутил прилив сил. Теперь он двигался так быстро, что Хаят пришлось несколько раз его останавливать, чтобы не забегал вперед. Уж она-то знала, что опасность, которая таится в тоннелях, нешуточная.

И вскоре эта истина, для девушки неопровержимая, стала понятна и парню. Они наткнулись на паукообразную машину, но, к счастью, лишь на нейробота, который чинил какие-то устройства в системе управления продуктопроводом. Непосредственной опасности нейробот не представлял, но лучше было не оказываться в поле восприятия его сенсоров. Потому что, как только нейросети получат информацию о нахождении в штреках людей, за ними тут же пришлют нейробов.

Хаят решила воспользоваться случаем и преподать своему спутнику урок того, как следует оставаться невидимым для робота-ремонтника. Нейроботы представляют собой громоздкие механизмы, не обладающие сколько-нибудь сложной системой поиска и переработки информации. У них есть небольшой сенсорный блок да набор сменных манипуляторов. Все они, как и необходимые для проведения ремонта материалы и запасные части, находятся в большом, висящем на спине робота ящике, откуда извлекаются в зависимости от задач, поставленных перед ремонтником нейросетями.

Этот ящик перекрывает нейроботу обзор в задней полусфере. Чтобы оставаться незамеченным им, нужно лишь держаться строго позади этой не очень сообразительной машины. Спутница показала Шону, как это делается. Для того чтобы обойти нейробота, вскрывающего проводку или ликвидирующего протечку, надо сначала дождаться, когда он повернется к участку штрека, по которому бойцу нужно проскользнуть, своим ящиком-горбом. Ремонтник возился с очередной поломкой, и его горбатая спина поворачивалась то вправо, то влево.

Девушка дождалась, пока та замрет в крайнем левом секторе своего поворота, встала позади и стояла так до тех пор, пока заспинный ящик нейробота не начал сдвигаться вправо. Тогда Хаят тоже сделала маленький шажок вправо. Затем – еще и еще, пока не оказалась в крайнем правом секторе. Оттуда она сделала знак Шону, который наблюдал за этими перемещениями, выглядывая из жерла нижнего штрека. Он понял, что, прежде чем последовать за спутницей, нужно дождаться, пока спина ремонтника не вернется в исходную точку.

Зажужжали сервомеханизмы, нейробот снова начал сдвигаться влево. Вот он замер, упершись ребром ящика в стену. Девушка махнула рукой – и парень как мог бесшумно выскользнул из жерла, оказавшись строго позади ремонтника. И стал ждать. Сначала было тихо, не считая позвякивания инструментов в манипуляторах машины. Потом вжикнули электромоторы, позволяющие роботу двигаться. Металлический горб сместился вправо, буквально на несколько сантиметров. Шон уже освоил тактику, потому тоже сдвинулся на это расстояние.

Так он повторял движения робота, пока тоже не оказался в крайней правой точке. Хаят схватила его за руку, и они бросились к следующему жерлу, давясь от смеха. Это и впрямь походило бы на забавную детскую игру, если бы в штреках появлялись только эти неуклюжие механизмы. К сожалению, это было не так. Очень скоро Шону пришлось в этом убедиться, а пока что они с девушкой нашли еще одну жилую ячейку, обитатель или обитательница которой на момент появления незваных гостей находились в саркофаге нейрокапсулы.

На этот раз Хаят разрешила своему спутнику помыться и вышла за пределы ячейки, за что парень был ей очень благодарен. Когда он обсох под струей горячего воздуха, который подавался сразу же, как только выключался душ, и оделся, спутница вернулась и разделила с ним ужин. Обитатель ячейки, кем бы он ни был, все еще оставался в мире электронных грез, когда потускнели потолочные осветительные панели. Хаят, не снимая с себя свою удивительную кожаную одежду, растянулась на лежаке.

– Иди вон туда! – вдруг произнесла девушка.

– Я? – невпопад спросил Шон.

– А кто же еще? – хмыкнула она. – Ложись с той стороны капсулы. Тебе нужно выспаться. Завтра нас ждет длинный переход.

Парень, как был в штанах и балахоне, робко приблизился к лежанке. В ячейке было темно, не считая огоньков индикации внешнего управления на саркофаге. И еще таинственно белело тело девушки. Шон лег в противоположной стороне ячейки, опасаясь даже смотреть в ее сторону. Хаят повернулась к нему спиной и уснула как ни в чем не бывало, а парень все лежал в темноте, боясь пошевелиться. Впрочем, усталость вскоре взяла свое, и он тоже уснул.

Утром они съели завтрак обитателя ячейки и покинули ее еще до того, как он выбрался из нейрокапсулы. Шон и Хаят не успели сделать и нескольких шагов, как из жерла у них над головами выскользнуло многорукое чудовище. Парень впервые видел боевого нейроба. В отличие от ремонтника, этот напоминал громадного паука или краба. Из-под круглого сплюснутого дисковидного корпуса торчали восемь манипуляторов. Шестью из них нейроб цеплялся за переплетение труб и проводов, а два служили ему в качестве оружия.

Панцирь и даже конечности робота были усыпаны сверхчувствительными сенсорами, сканирующими окружающее пространство. От нейроба нельзя укрыться, если уж оказался в непосредственной близости. Эти машины не убивали людей, обнаруженных вне ячеек, они лишь впрыскивали в них парализующее вещество, а потом доставляли в пункт, где мозг бесчувственной жертвы подвергался тщательному изучению, а те отделы, которые отвечали за поведение, – коррекции.

Так что у застигнутого врасплох бойца Легиона Свободы – а другие маргиналы самостоятельно покинуть жилые ячейки и не могли – оставался только один выход – драться. Девушка оттолкнула своего спутника, который пытался заслонить ее собой, выхватила из ножен, прикрепленных к голени правой ноги, клинок и кинулась в атаку. Она хорошо знала слабые места нейробов. Эта ловкая и могучая машина обладала невероятной скоростью реакции, но и Хаят была на редкость проворна.

Она поднырнула под занесенный боевой манипулятор и полоснула по пучку искусственных мышц, управляющих металлической рукой, скрывающей выдвижную иглу инъектора. Манипулятор тут же безвольно обвис, но бой еще не был выигран. Второй рукой нейроб схватил нападающую за волосы. Нейросетям тоже известны слабые места человека. Боль была дикой, но Хаят не издала ни звука, она с ненавистью впечатала в россыпь паучьих «глаз» – свето- и термочувствительных датчиков – утыканный острыми выдвижными шипами каблук ботинка на правой ноге.

Нейроб утратил часть своих сенсоров, но оставался опасным. Он держал девушку за волосы, дергая ее из стороны в сторону, мешая дотянуться до мышц уцелевшего манипулятора. Шон не мог равнодушно наблюдать за этой схваткой со стороны. Бросившись на нейроба, он ухватился за края его панциря и дернул на себя. Будь боевой робот в полном порядке, парню ни за что бы не удалось оторвать его от переплетения коммуникаций, в которое тот вцепился опорными конечностями, но лишенный одного боевого манипулятора и части сенсоров, нейроб утратил полный контроль над своими функциями.

Рухнув, боевой робот придавил всей тяжестью Шона, но при этом отпустил волосы Хаят. Освободившись, та перерезала мышцы и второй биомеханической руки нейроба, а потом сбросила его со своего спутника. Пока парень поднимался, она методично вырезала сенсорные датчики, ослепив и оглушив робота окончательно. Потом с помощью все того же клинка отвинтила боевую конечность. Среди дополнительных выдвижных инструментов нейробы использовали и ножи, вот один из них девушка и сняла с манипулятора. Потом достала из кармашка куртки рулончик изоляционной ленты, обмотала ею рукоять и протянула спутнику.

– Бери! – велела она. – Видел, как я делала? Вот и ты так же делай. Вот эти пучки – Хаят показала на волокна искусственных мышц – единственные, не считая сенсоров, уязвимые части нейробов. Все остальное – броня!

Шон взял у нее нож, покрутил в пальцах. Оружие радовало своей ладностью. Это ощущение тоже было не из привычных, но с клинком рука сразу стала словно бы длиннее и сильнее.

– А теперь уходим! – сказала девушка, распрямляясь. – Сейчас здесь будет целая банда таких тварей.

Она пнула поверженного робота и сразу же подпрыгнула, чтобы ухватиться за переплетение коммуникаций у входа в вертикальную шахту. Шон растерялся. Одна рука-то у него теперь занята, как он будет передвигаться по вертикали? Хотел было окликнуть свою спутницу и пожаловаться на проблему, но прикусил язык. Понял, что должен решить ее сам. Иначе какой же он легионер? Единственным источником подручного материала был нейроб. Парень ухватился за кончики обрезанных искусственных мышц, жилы которых уходили под панцирь робота, и потянул на себя.

Эластичные тяжи растягивались, но не выдергивались, но Шон решил не сдаваться, дернул еще резче – и едва не опрокинулся на спину. Волокна выскочили из гнезд, в которые они входили внутри блока управления нейроба, и в руках парня оказался довольно внушительный пучок прочных синтетических нитей. Отрезав половину, новоиспеченный боец Легиона примотал ими нож к икре ноги, а вторую сунул за пазуху – пригодится. Освободив руки, он последовал за своей спутницей. Вернее – теперь уже боевым товарищем.

Нагнав Хаят, Шон больше не отставал. А передвигаться им приходилось очень быстро. Нейросети, конечно же, знали, что двое маргиналов искалечили боевого робота, и наверняка уже выслали за легионерами отряд нейробов. Пришлось напарникам петлять, произвольно меняя маршрут, чтобы сбить погоню со следа. Правда, парень пока не знал, что они движутся в определенном направлении, слишком уж хаотично, с его точки зрения, девушка кидалась от штрека к штреку. Тем не менее в этих прыжках, нырках и поворотах была своя система, позволяющая опытному бойцу не затеряться в чреве громадного Нейро-сити.

Вдруг Хаят остановилась и знаком велела Шону замереть. Он решил было, что их настигли, встал, озираясь, готовый в любой момент выхватить клинок. И расслабился, когда увидел, что напарница не ждет нападения. Ее внимание было поглощено исполинской трубой, которая пронизывала толщу более тонких труб и путаницу кабелей и проводов. Парень ничего подобного еще не видел, а вот девушке эта труба явно не в новинку, более того – для чего-то была ей нужна.

Глава шестая

Подводное путешествие

– Это магистральный водовод, – сказала Хаят, показывая на большую трубу. – Он качает воду из сибирских рек и снабжает ею весь Нейро-сити. Водовод настолько огромный, что внутри него можно передвигаться на миниатюрной подводной лодке. Сейчас мы в нее проникнем.

Шон слушал ее разинув рот. Опять новые, незнакомые ему прежде слова. Девушка не стала дожидаться, пока он среагирует, а решительно направилась к металлической лестнице, которая вела наверх, и начала по ней быстро карабкаться. Парень очнулся и бросился следом. Они поднимались довольно долго, пока не оказались на широкой площадке, на которой находилось некое подобие жилой ячейки, только гораздо шире и выше. Хаят поднесла ключ-перстень к замку, раздался щелчок – дверь открылась.

Автоматически зажегся свет. Внутри не было санитарного блока, лежанки, стола, приемной камеры и саркофага. Вернее – вся внутренняя поверхность неожиданно цилиндрического помещения оказалась обшитой губчатым материалом, напоминающим обивку нейрокапсулы. Спутница Шона, не задумываясь, нырнула туда, легла на живот и поманила рукой парня. Тот слегка помешкал, но, испугавшись, что дверь закроется перед ним, тоже нырнул в непонятный цилиндр.

Раздалось тихое шипение. Дверь закрылась, но оказалось, что есть еще одна, круглая и очень толстая. Она выползла из столь же толстой стены и наглухо перекрыла входное отверстие. Шону стало не по себе, ему почудилось, что его замуровали, но Хаят не обратила внимания на обеспокоенность спутника, она что-то быстро набирала на клавиатуре панели управления. Вдруг все цилиндрическое помещение качнулось из стороны в сторону. Парня даже снесло к округлой, обитой мягким стене, отчего он испугался еще сильнее.

– Не бойся! – хмыкнула девушка. – Мы внутри подводного аппарата. Сейчас герметичная камера, в которой он находится, заполняется водой… Через минуту откроется нижний шлюзовой люк, и наша лодка окажется внутри магистрального водовода. И уже автоматически доставит нас туда, куда нам нужно.

Лодку качнуло еще сильнее, но на этот раз парень сделал вид, что все нормально, и постарался расслабиться. Такое возможно было только лежа: для того чтобы сесть, не хватало высоты потолка. Внезапно где-то у задней стенки негромко загудело, и Шон почувствовал, что съезжает вперед, туда, где у панели управления лежала Хаят. Она по-прежнему сохраняла невозмутимость и спокойствие.

В этом подводном аппарате – что бы это ни значило – оказалось не так уж и плохо. Тепло, светло, мягко, свободно дышится. Шон и сам не заметил, как уснул. Проснулся же оттого, что его тормошила Хаят. Он увидел, что круглое отверстие и дверь за ним снова открыты. Девушка выбралась наружу и жестом велела своему спутнику следовать ее примеру. Парень подчинился, понимая, что она лучше него знает, что надо делать. Они снова оказались на металлической площадке, расположенной поверх громадной трубы.

– Нужно поесть и сделать все дела, – распорядилась Хаят.

Они спустились по лестнице – Шону показалось, что по той же самой, по которой поднимались некоторое время назад. Однако нет. Совсем неподалеку от лестницы оказался продолговатый ящик жилой ячейки. Девушка отворила дверь, но запретила товарищу пока туда входить. Он не спорил. Спутница исчезла за захлопнувшейся дверью, а парень присел на пучок проводов, беспокойно оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к привычному гулу горячего воздуха, струящегося из жерл. Он опасался появления нейроба.

Обошлось. Через некоторое время дверь открылась снова и показалась Хаят. У нее были влажные волосы.

– Теперь ты! – сказала она. – Воды должно хватить и тебе тоже… А потом мы поедим, прежде чем продолжить путь. Постучи в дверь, когда закончишь.

Шон кивнул и с удовольствием нырнул в жилую ячейку. С первого взгляда ему стало понятно, что ее обитатель развлекается в саркофаге. Недолго думая, парень нырнул в санитарный бокс, сделал все дела, как выразилась его спутница. Оделся и постучал кулаком в дверь. Та немедленно отворилась. Внутрь проскользнула Хаят. Она с тревогой озиралась, и только когда дверная створка захлопнулась опять, с облегчением выдохнула и прижалась спиной к стене.

– Нейробы, – пробормотала она. – Целая стая. Надеюсь, они меня не заметили.

– А если заметили?!

– Тогда два варианта – либо они будут ждать снаружи, пока мы не выйдем, либо ворвутся сюда, если нейросети дадут им такой приказ.

Парню стало не по себе, и он вздрогнул, когда прозвенел звонок, извещающий доставку в приемную камеру продуктопровода то ли обеда, то ли ужина. Шон уже не мог отличить одно от другого, потому что не понимал, сколько прошло времени. Пока они ели, никто не нарушал их покоя. И парню, и девушке хотелось верить, что стая нейробов все-таки проследовала дальше. Потом они некоторое время сидели молча, прислушиваясь. Наконец, Хаят решительно встала с табурета и выхватила нож.

– Рискнем! – сказала она. – Если они нас там подкарауливают – примем бой.

Шон тоже взял в руку свой отнятый у боевого робота нож. Его спутница подошла к двери, отворила ее и осторожно выглянула. Никто на нее не напал и не попытался схватить. Тогда она переступила порог. Парень двинулся за нею, готовый в любой момент начать кромсать острым лезвием искусственные мышцы и сенсоры нейроба. Однако снаружи никого не оказалось. Убедившись в этом, девушка спрятала нож и кинулась к лестнице. Ее боевой товарищ сделал то же самое.

Они так спешили, что через несколько мгновений опять оказались на верхней площадке и нырнули в цилиндрическое чрево лодки. Теперь Шон испытал чувства, противоположные тем, которые его обуревали во время первого проникновения в подводный аппарат. Сейчас это место ему казалось самым безопасным на свете. Хаят снова запустила лодку, та вышла из шлюзовой камеры и, подхваченная током воды, прокачиваемой мощными насосами, понеслась в неведомую для парня даль.

– Больше мы не будем так рисковать, – проворчала девушка. – Так что, если приспичит – терпи.

Шон кивнул. Он уже понял, что жизнь бойца Легиона Свободы требует не только ловкости, силы, но и выносливости. А также терпения. Рядом с Хаят он готов был терпеть все что угодно. Внутри подводной лодки было довольно уютно. Парень то и дело впадал в дрему, предоставляя девушке право следить за пройденным расстоянием и скоростью по приборам, в которых он все равно ничего не понимал. Случись с аппаратом какая-нибудь беда, ему бы пришлось погибнуть, без всякой надежды на спасение.

И все-таки через некоторое время Шон понял, что такое терпеть, если приспичит. Прежде он никогда не сталкивался с невозможностью справить самую простейшую нужду, а вот теперь столкнулся. Сначала это воспринималось как некоторый дискомфорт, потом появилась потребность от этого дискомфорта избавиться, следующей стадией стала мучительная зависимость от того, что переполняло его мочевой пузырь, наконец, возникло ужасное подозрение, что он может не выдержать и опозориться перед девушкой.

– Все! Мы прибыли! – наконец произнесла та.

Парень обрадовался этому сообщению, но не мог выразить это ничем, кроме неопределенного восторженного мычания. А тут еще лодку качнуло так, что бывший обитатель жилой ячейки 40021 едва не расплескал свою радость. Наконец, открылись выходное отверстие и дверь шлюзовой камеры. Шону очень хотелось выскочить первым, но Хаят не позволила ему сделать это. Она выбралась из подводного аппарата и остановилась, глядя куда-то вдаль. Парень вышел следом и мгновенно забыл о своей проблеме.

Он не увидел привычного переплетения труб, проводов и кабелей прямо перед собой. Хотя Нейро-сити никуда не делся, но все его химерическое нагромождение штреков, коммуникаций и жилых ячеек уходило вниз и вверх, вправо и влево и выглядело так, словно кто-то разрезал исполинское тело мегагорода ножом. А вот то, что открылось взору Шона, не вызывало у него никаких ассоциаций. Он просто никогда не видел настоящего неба и причудливо изрезанных волнами прибрежных скал, у подножия которых шумно плескалась синяя морская вода.

– Где мы? – спросил парень, умоляюще посмотрев на свою спутницу.

– Это берег Крыма – родины моих и твоих, наших, предков, – как всегда, непонятно объяснила Хаят, и голос ее при этом дрогнул.

– И здесь живет Хаким? – спросил Шон.

– Не совсем здесь, – ответила она. – Надо еще пройти несколько километров…

– Я готов, – пробурчал ее спутник, – вот только…

– Делай свои дела, – откликнулась девушка. – И догоняй!

И начала спускаться к подножию мегагорода, привычно цепляясь за пучки проводов. Парень подождал, пока она скроется из глаз, потом повернулся к ошеломляющей синей бездне спиной и со смешанным чувством стыда и радости облегчился. Затем ему действительно пришлось догонять свою спутницу. У него пока не было ее сноровки, и он очень старался не сильно отстать. Хаят парень догнал уже в самом низу. Его изрядно потрепанная обувь коснулась непривычно твердой, хотя и неровной поверхности. Присев, Шон потрогал ее рукой.

– Что это? – спросил он.

– Камень, – последовал лаконичный ответ.

Парень выпрямился и увидел выглядывающие из щелей в камне пучки странных, как ему показалось, проводов, подошел к ним, наклонился, коснулся ладонью. Потом ухватился за один «проводок», потянул на себя, чтобы увидеть, как далеко тот тянется, и оборвал. «Проводок» – плоский и шелковистый – остался у него в пальцах. Шон испуганно отбросил его от себя. Странно, что ни одного контрольного огонька, ни красного, ни синего, поблизости видно не было. Как же ремонтный нейробот обнаружит обрыв проводки? Девушка заметила его испуг и рассмеялась.

– Это не провод, – сказала она, – а всего лишь трава. Растение. Пойдем, нам надо спешить.

И зашагала вдоль каменистого обрыва, над которым высилась исполинская стена мегагорода. Шон поспешил за своей спутницей и проводницей. Пучки травы попадались ему на каждом шагу, но это было не единственное ошеломляющее открытие, которое его поджидало. Еще стоя среди переплетения проводов и труб, он заметил в небе какие-то черточки, снующие туда и сюда, и слышал протяжные тоскливые звуки, но теперь эти черточки увеличились в размерах, и парень понял, что это существа, парящие в небе.

Уже без подсказки Хаят он догадался, что видит птиц. В Инкубаторе им часто показывали мультики, героями которых были разные забавные создания – зверушки, птички, жучки и мураши. Правда, Шон полагал, что все это выдуманные существа. Оказалось, что, по крайней мере, птицы существуют на самом деле. Некоторые из них безбоязненно садились неподалеку, и парень мог разглядеть их гладкие белые с серой или черной оторочкой перья, красноватые бусинки глазок и розово-желтые перепончатые лапы.

Впрочем, у Шона не было времени на разглядывание птиц, растений и даже жучков, которых он тоже увидел в расщелинах скал. Хаят шла быстро, пробираясь по тропинке, что медленно поднималась вверх. Вскоре они оказались в глубоком ущелье. С обеих сторон путников окружали каменные стены, и эхо шагов металось между ними. Только узкая извилистая полоска неба над головой напоминала об окружающем мире. Для человека, который провел всю предшествующую жизнь в замкнутом пространстве, это не составляло проблемы.

Вдруг девушка, идущая впереди, остановилась. Парень ткнулся ей в спину и недоуменно глянул через ее плечо. Ущелье, по которому они довольно долго шли, вдруг завершилось тупиком. Впереди поднималась гладкая, непреодолимая стена. Однако Хаят это не смутило. Она сняла с шеи медальон и приложила его к едва заметному вдавленному изображению тамги Гераев, повторяющему рисунок на самом медальоне. И случилось невероятное. Стена совершенно бесшумно раскололась строго посередине, и обе половинки ее разошлись в стороны. Девушка шагнула вперед, и спутник последовал за ней.

Они оказались в длинном коридоре. Стена позади так же бесшумно сомкнулась. Пространство коридора заливал мягкий свет. Пол под ногами пружинил. Шон оробел, но Хаят взяла его за руку и повела дальше. Парень машинально коснулся пальцами стены. На ощупь это был тот же камень, но не шершавый, как в ущелье, а гладкий и теплый. Обитатель жилой ячейки 40021 никогда ничего подобного не видел. Это помещение многократно превосходило размерами даже Инкубатор, а ведь они пока шли только по коридору.

Снова тупик, но на этот раз спутница Шона не стала прикладывать медальон. Дверь, по виду неотличимая от стены, отворилась сама, и навстречу бойцам Легиона вышла… еще одна девушка. Парень невольно вытаращил глаза. Вместо штанов и куртки, как у Хаят, на этой девушке было надето что-то длинное, прозрачно-розовое, усыпанное блестящими кругляшами, местами просторное, а местами облегающее. Запястья и щиколотки унизывали золотистые металлические кольца, которые мелодично звенели при каждом движении. Округлое лицо незнакомки озарялось улыбкой, темные глаза горели, как агаты.

– Здравствуйте, досточтимые гости! – произнесла она с поклоном, и блестящие, как антрацит, волосы на мгновение скрыли ее прекрасный лик. – Входите в гостеприимный дом. Его хозяин и мой повелитель давно ждет вас!

Она посторонилась, пропуская парня и девушку в дверной проем. Они переступили порог и оказались в просторном прямоугольном дворе. Посреди него из резной каменной чаши била тонкая водяная струйка, вода переполняла чашу и стекала в квадратный бассейн. Сам двор окружен высокими, изукрашенными резьбой колоннами, поддерживающими стеклянную крышу, над которой голубело небо. Вокруг бассейна расставлены каменные скамьи. Хаят тут же, не спрашивая разрешения у грациозной девушки, растянулась на одной из них. Шон остался стоять. Он глаз не мог отвести от той, кто встретила их. Как же она не похожа на его спутницу!

– Напрасно ты на нее вытаращился, – пробормотала Хаят. – Она только снаружи выглядит как сказочная пери, а внутри такая же железяка, как и любой из нейробов. Она даже убить может, если ей прикажет Хаким.

Парень не поверил своим ушам. Неужели это восхитительное создание – всего лишь машина? Незнакомка все так же стояла и улыбалась. Шону захотелось прикоснуться к ней, дабы убедиться в том, что Хаят говорит правду. Он даже шагнул было в сторону «сказочной пери», как вдруг кто-то сказал ему:

– Хаят права, это моя электронная служанка, одна из многих. И прикасаться к ней без моего дозволения нельзя!

Глава седьмая

Ключ к прошлому

Шон оглянулся и увидел высокого мужчину, одетого в пеструю долгополую одежду. Темные, умные и проницательные глаза на смуглом лице, густые черные волосы с кое-где проглядывающей сединой, в том числе в аккуратной бороде. Шон непроизвольно провел рукой по своей щеке, на которой только пробивался пушок. Мужчина улыбнулся ему, подошел ближе, внимательно рассматривая юношу. От пристального взора парню, наверное, должно было стать неуютно, но он только выпрямился и открыто взглянул на незнакомца.

– Если ты добрался сюда, – произнес тот, – значит, я в тебе не ошибся.

– Только благодаря Хаят, – твердо сказал Шон. – Без нее я бы и шагу не смог ступить.

– Ты прав. Она заслуживает всяческих похвал, но и твоя скромность достойна уважения.

Произнеся это, хозяин дома кивком отослал свою электронную служанку, а вместе с ней и девушку.

– Меня зовут Хаким, – представился он, – а твое имя…

– Шон, – подсказал парень.

– Шон, – повторил Хаким и покачал головой. – Это имя тебе не подходит. Теперь ты Шахин.

– Шахин… – легионер словно попробовал на вкус новое имя. – Почему?

– Потому что ты не абстрактный обитатель безликого города Нейро-сити, а юноша, чья родословная восходит к роду Гераев – древних правителей крымско-татарского народа. Понимаю, что пока это для тебя лишь набор ничего не значащих звуков. Обретение своего «я» – процесс сложный. Здесь мало знать, нужно прочувствовать свою связь с племенем, которое дало тебе жизнь, ощутить всю красоту его языка, стать частью его истории. Тогда ты превратишься не просто в легионера, а в бойца крымско-татарского Легиона Свободы.

– Я постараюсь, – сказал Шон-Шахин.

– Ну а я тебе помогу, – подхватил Хаким. – Для начала позову Алие – так я называю свою вторую электронную служанку, – и она покажет тебе твои покои, даст новую одежду взамен лохмотьев, отведет в баню. И когда ты примешь подобающий вид, мы продолжим наш разговор.

Он хлопнул в ладоши – снова появилась невероятно красивая и привлекательная девушка. Она была совершенно такой же, какая только что ушла с Хаят. Алие, сначала поклонившись хозяину, поманила гостя за собой. Шахин кивнул Хакиму и последовал за нею. Электронная служанка увела его в анфиладу комнат, где было много красивой и странной мебели в виде круглых или прямоугольных лежанок, столиков и табуретов. Свободно журчала вода в фонтанах, плоские зеркальные поверхности отражали едва колышущиеся в токах свежего воздуха занавеси, расшитые синими, белыми, золотыми и алыми цветами.

Прекрасная пери, чьи ноги бесшумно скользили по гладким плитам пола, на мгновение остановилась и показала юноше комнату, где тоже была лежанка, округлый столик, зеркало и большой ящик, поставленный вертикально. Гость мудреца Хакима и не подозревал, что этот ящик называется «шкаф». Алие вынула из него стопку одежды и положила ее на край лежанки.

– Разденься, дорогой гость, – нараспев произнесла электронная служанка. – За этой дверью тебя ждет горячая вода и благовония, которые помогут освежить твое усталое тело.

– Только ты выйди! – потребовал парень.

– Как пожелаешь, дорогой гость, – откликнулась Алие и выплыла из комнаты.

Осмотревшись, Шахин подошел к полукруглой двери, на которую указала пери. Створка легко отошла в сторону, едва он ее коснулся. В лицо дохнуло горячим паром, и парень даже зажмурился. Вернувшись в комнату, Шахин решительно скинул свои обноски, оставшись нагишом. Пол помещения, что Хаким назвал «баней», оказался выстлан каменной узорчатой плиткой, которая приятно массировала ступни. Вдоль стены, тоже облицованной плиткой, но уже расписанной синим извилистым орнаментом, похожим на морские волны, тянулась длинная каменная скамья. На ней лежали полотенца и были расставлены непонятные баночки.

Внимание парня привлек большой квадратный бассейн, наполненный водой, от которой исходил пар. Шахин никогда не видел столько воды внутри помещения. В душе жилой ячейки она была только в виде нескольких тонких струек и, не скапливаясь, сразу уходила в отверстие в полу. А в этом странном обиталище вода свободно струилась в фонтанах, да еще, как оказалось, плещется в обширном ложе большого бассейна. Парень опустился на колени, протянул руку и коснулся кончиками пальцев беспокойной водной поверхности. Теплая.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.