Кирилл Запятой
Писатель

Глава 1

I

– Сеньор Креспо! Сеньор Креспо, подождите! Прошу Вас! – кричала запыхавшаяся низкорослая женщина, мчавшаяся к знакомому молодому мужчине через весь рынок. Этот человек был настолько необходим данной особе, что она, в момент резкого и стремительного старта со стороны рыночных лотков, где продавались свежие овощи, потратила немало своих драгоценных усилий, и теряла их на протяжении всего дальнейшего полета сквозь толпу людей. Сопровождалась погоня искусными уклонениями от столкновений с ошарашенными покупателями и, одновременно с этим, извинениями за причиненные неудобства.

Человеком, который так взбудоражил сеньору средних лет, был молодой писатель – сеньор Альберто Мария дэ Креспо. В его родном небольшом городке все друг друга отлично знали, поэтому и не удивительно, что сеньора, увидев его в толпе, сразу приметила свою будущую цель, не по собственному желанию перенявшую пост у длинных кинайских огурцов.

Альберто Креспо не любил шумных сцен и контакта с людьми в общественных местах. Сделав непонимающий вид и «ничего не услышав», писатель попытался скрыться от надоедливой женщины, что впоследствии оказалось тщетно. На удивление всем, сеньора очень умело, словно хищник, выследила свою добычу. Обывателям даже показалось, что в обычной толпе от нее никогда не скрыться. Застигнутому при попытке побега сеньору дэ Креспо в негласное наказание за свое преднамеренное «преступление» пришлось выслушать ее уже тысячную за последний месяц просьбу:

– Сеньор Креспо, простите за беспокойство… – извинялась после спринта женщина, пытаясь отдышаться. – Все же у вас отпуск, вы предупреждали, чтобы я вас не тревожила излишний раз, но у меня очень серьезная проблема! – закончила сеньора и прикрыла рот, заглатывая воздух надувшимися ноздрями. Альберто даже показалось, что вскоре у нее глаза вылезут из своих орбит, отчего и давление на захваченного врасплох молодого человека значительно увеличится.

– Я вас слушаю, – сказал писатель и направил пронзительный взгляд на женщину, словно зная, что сейчас она будет очень долго разъяснять цель своего визита, и собираясь своей проницательностью самостоятельно вытащить всю залежавшуюся, но поневоле необходимую информацию из головы этой сеньоры. Словом, даже если это и было возможно, вышло бы гораздо быстрее, нежели предстояло молодому писателю в разгар своего заслуженного отпускного дня.

– Сеньор Креспо, я хочу попросить вас написать еще одну сказку для моего сыночка, пожалуйста! Он много нервничает, плохо спит, у него развились колики, он…

Дэ Креспо перебил женщину своим огненным взглядом.

– Сеньора Кастро! – начал резкой точкой Альберто. – Я по вашему мнению врач, священник или шут? Как я могу излечить вашему ребенку сон или избавить его от болей в животе? Я писатель, сеньора Кастро, и… – Альберто замешкался. Вспомнив о присутствии других людей на рынке и заметив резкость своего тона, он перевел взгляд вниз, на свои развязанные после попытки «побега» шнурки, сделал глубокий вдох и затем продолжил.

– А что, моя прошлая сказка уже не помогает? – спокойно продолжил Креспо после небольшой передышки. – Я над ней хорошо постарался в прошлый раз. Вы сказали, что остались довольны результатом…

Его собеседница на мгновение замялась, дав молодому человеку подробнее изучить, в чем перед ним предстала сеньора Элиза Кастро, жена местного дежурного полицейского и мать четырех неугомонных детей, младший из которых – Карлос – был самим порождением Инферно. Именно Карлоса сеньора Кастро и пыталась постоянного урезонить сказками молодого дэ Креспо, покуда все остальные инструменты и методы перестали помогать и успокаивать маленького демона. Его мать настолько вышла из своего обычного курса, что перестала замечать, в чем выходит за продуктами, хотя раньше акцентировала сильное внимание не только на своих нарядах, но и, как большинство женщин этого скользкого городка, на проблемах и секретах других людей – малочисленных незнакомцев, многочисленных знакомых или даже своих соседей и друзей. Однако, по-видимому, сеньора Кастро настолько задалась вопросом благополучия своего ребенка, что совсем забыла о том, что она и сама может стать объектом всех свежих сплетен их небольшого городка. Одета она была необычно, некоторые даже скажут «неподобающим образом» – в общем, не так, как следовало бы одеваться женщине в ее статусе и положении. Быть женой блюстителя порядка означало соблюдать определенные нормы, как законодательные и общественные, так моральные и этические. Однако ее непокрытая и взъерошенная после преследования Альберто голова, выеденная молью шаль, слегка накинутая на плечи, ее длинное, достающее до икр домашнее платье с небольшой узорной вышивкой на передке, кожаные перчатки не по погоде и темнокоричневые сапоги на каблуке давали не только всем вокруг, но и самому сеньору дэ Креспо понять о трудном и безревностном положении бедной женщины. Увидав такой наряд издалека и приметив стремительность приближения неузнаваемого сеньором дэ Креспо силуэта, он было воспринял сеньору Кастро за попрошайку, приметившую его, как львица примечает зебру среди стада буйволов. В конечном счете, Альберто жалел, что не смог покинуть опасную зону вовремя и был настигнут, потому что сие сцена выглядела не только потешно в глазах прохожих, но и неприятно отражалась внутри самого сеньора дэ Креспо. Однако не долго было молодому Альберто смущаться в тишине от контакта с сеньорой Кастро. В один момент женщина воспряла мыслями и ответила молодому дэ Креспо.

– Сначала так и было, дорогой мойсеньор, но потом… – женщина подумала, что сказанула лишнего и хотела была сконфузиться, но поняла, что не в силах сейчас препятствовать своему слову и, выдохнув, продолжила. – Я пыталась ему ее читать – вашу сказку моему сыночку, Карлосу моему – но он резко перестал засыпать – как отрезало, понимаете?! – перешла на негодование сеньора Кастро, а глаза ее действительно теперь лезли из своих орбит. – Я не знаю, что еще мне придумать, ей богу! К врачу обращаться дорого, к священнику страшно – начнет дьявола из мальчика изгонять, а ведь ему всего двенадцать лет!.. А шута у нас в городе вроде нет… – По взгляду женщины было видно, что она мысленно просматривает и другие варианты, какие могли бы подействовать на улучшение состояния ее сына, однако очень быстро очнулась, по-видимому, ничего не подобрав.

– Прошу, помогите! Сеньор Креспо, помогите! Ваши сказки так хорошо его усыпляют! – умоляла писателя Элиза Кастро, хотя после ее последней фразы Альберто невольно поднял правую бровь. – Ну, конечно, кроме этой последней…но зато остальные…

– Ладно! – перебив согласился Альберто, чтобы больше не продолжать этот разговор. – Я напишу вам новую сказку, но она будет последней, которую вы от меня получите!.. Иначе уже может показаться, что я работаю на вас… Хотя вы все равно мне не платите… – задумчиво заключил сеньор дэ Креспо.

Выражение лица женщины, мгновение назад казавшееся таким обреченно-яростным, в шаг секундной стрелки изменилось на умиротворённо-благодарное, а в глазах показался огонек надежды.

– Спасибо большое! – чуть ли не подпрыгивая произнесла сеньора Кастро. – Вы меня очень выручите, я буду вам должна! – с задором произнесла женщина и также стремительно, как появилась, скрылась из виду.

Такое утро, изначально запланированное сеньором дэ Креспо в виде спокойной прогулки за любимым сортом груш к местному торговцу и таким же спокойным и бессуматошным возвращением домой, он уже никак не мог назвать добрым. После встречи с взъерошенной сеньорой, Альберто долго думал, почему прошлая сказка, которую он писал так старательно (дабы раз и навсегда отвязаться от надоедливой и неугомонной «клиентки») и считал ее не хуже остальных своих работ, не понравилась малышу. Неужто у молодого автора замылился глаз, и Альберто теперь не может определить, что у него получается хорошо, а что лучше переписать, поправить или вовсе порвать и выбросить… Конечно, его работы не должны никого усыплять, иначе Альберто был бы первоклассным анестезиологом в какой–нибудь частной клинике с экспериментальным лечением, какие сейчас очень медленно, но верно становятся популярны на других континентах. Однако ранее отгоняемое сеньором дэ Креспо чувство, что в его творчестве настали тяжелые времена, а на ключевых участках пути к достижению успеха начали возводиться небывалых высот стены, теперь ни на миг его не покидало.

Альберто уже давно начал замечать, что некоторые аспекты его творческих навыков начали проседать по сравнению с тем уровнем, каким он славился в начале своего литературного пути. Может, все изменения были из-за того, что дэ Креспо значительно поменял подход к своей работе или из-за того, что изменил своему первоначальному авторскому стилю? Трудно ответить наверняка. Однако в самом начале, когда Альберто Мария дэ Креспо только зарождал то, что в будущем люди из его городка назовут «современная проза от человека нового времени», он славился необузданным литературным характером и искусным в своем выражении стихотворцем. Когда молодой Альберто покорил свой родной городок (что случилось достаточно быстро – книги нового популярного автора расходились под стать горячим пирожкам), амбициозный писатель направил своей взор за океан, где его торжественного появления на страницах местных журналов ждали все жители столицы. Однако, как бы «легендарный (каким он стал в округе своего города) Альберто дэ Креспо» ни старался, проза и стихи, публикуемые в воскресных газетах столичного региона, никогда не могли привлечь должного и столь желаемого Альберто внимания публики. В довершение проза подающего надежды автора попалась на глаза касте литературных критиков, курирующих несколько популярных и самых читающихся журналов Большого города. «Циник», «Баклуши», «Перо» и «Кулинар» безжалостно прошлись по всем произведениям молодого писателя краткими упоминаниями в конце своих художественных колонок. «Циник» отзывался в своем воскресном выпуске достаточно резко, но красноречиво.

«… В завершение упомянем еще об одном случае, заставившим нас всей редакцией взять выходной день – настолько всем сеньорам и малочисленным синьоринам стало дурно от присланного неизвестным доселе автором произведения.

Ерундой (и весьма заслужено!) называют работы Роберта Ботума, Клима Вознесенского или Энтель Порейна, однако даже в них есть то, за что можно зацепиться – будь то яркий и невообразимо прекрасный персонаж, или поражающий своим разнообразием и простотой форм стиль письма или краткость, которой при этом присуща вся полнота жизни…. Но здесь же…

Данное произведение (извините за такое громкое слово) – «Мрачный колокол» – новоиспеченного «как бишь там его» автора может быть использовано только в уборной – по своему прямому назначению! Это некультурно, это бессовестно, это нагло и бесталанно! Не рекомендуем к прочтению!»

Литературный журнал «Перо» в свою очередь отличился сноской от главного редактора, что, несомненно, прибавило веса и заметности произведению сеньора дэ Креспо… В своих заметках на последних страницах редактор был весьма краток.

«…Не думал, что когда-нибудь наткнусь на столь безнадежное чтиво, как «Поющие у водопоя» или «Священнослужитель» молодого (я в этом не сомневаюсь) сеньора Альберто Мария дэ Креспо. «Успех» данных работ явно дает понять, что юному автору стоит перейти на письмо сказок для детей и оставить в покое мечты о восходе на литературный олимп. Благодаря таким работам ему это точно не светит! И вряд ли он сможет чему-то научиться… Берегите свое время и свои литературные вкусы!»

Примерно с таким посылом писали все столичные журналы, сноски в которых появились лишь спустя пару недель после публикации первых произведений Альберто. Для молодого автора было сильным ударом то, как его приняли в столичном обществе. Однако, сеньор дэ Креспо имел закаленный и яростный характер, и не собирался сдаваться на первых неудачах. Продолжая свои поиски, он писал денно и нощно, создавая совершенно разные произведения, удовлетворяющие, как он предполагал, потребностям и вкусам столичных критиков. Подготовив порядка дюжины первоклассных (как оценили работы Альберто местные знатоки) произведений, дэ Креспо вновь отправил заявки на публикации в столичных журналах, вдобавок захватив тиражные компании, которые, в мечтах автора, должны были сразу пустить в печать минимум пару тройку его новейших рукописей. Спустя время появился первый ответ от одного из известнейших литераторов и по совместительству главного критика журнала «Кулинар».

«…Месть на пиру» – бестолковое, пошлое, скучное и тусклое произведение, какое только видел свет. Отличился сеньор Альберто Мария дэ Креспо, старательно норовясь записать свое длинное имя в литературные гении.

Проза пышет отвратительными персонажами, что для пира – сущая непозволительность! – грязнющими эпитетами, легкомысленными метафорами и, попрошу заметить, самыми отстраненными описаниями еды в мировой истории! Неужели этот сеньор никогда не ел человеческой пищи и не знает, как может восхитительно пахнуть свежеиспеченный хлеб, таять во рту госландский сыр или какое послевкусие за собой оставляет бокал великолепного красного фиуанцузского вина? Я никогда не поверю в это!

Остается думать, что автор обделен хоть каким-нибудь талантом. К прочтению рекомендую лишь в «веселом» состоянии души…»

В тот вечер пришло еще одно извещение – печатные конторы отказались выпускать даже минимальный тираж произведений дэ Креспо, ссылаясь на весьма негативные оценки местных критиков и, на этом фоне, опасаясь повышения рисков провальной реализации продаж. Новый удар для молодого и пылающего свои делом писателя…

После таких громких замечаний в его адрес и удара по творческим чувствам, Альберто перестал направлять свои работы в столичные журналы, сконцентрировав внимание на более благодарной публике. «Подкоплю силы и вернусь на газетные строки Большого города! Они еще обо мне услышат, они еще меня поймут!» –уверял себя мрачными вечерами сидя за рабочим столом, заваленным грудой исписанных и перечерканных бумаг, Альберто дэ Креспо. Однако, вот прошло уже порядка четырех лет, и молодой писатель сам начал замечать, что отстал от своего графика покорения литературного мира.

Не желая мириться с «неизбежным» (как он воспринял данный процесс), Альберто дэ Креспо стал все больше и больше брать простых и незамысловатых заказов, будь то любовные поэмы (хотя ранее он ими славился куда более, нежели сегодняшними коронными прозаическими произведениями), или те же самые сказки для всех возрастов. Данный подход молодого писателя к своей работе дал новую жизнь его покрывавшейся пылью карьере и презентовал перед всем городом отличного дельца сказок. Однако, сказочными произведениями сам Альберто Креспо планировал заниматься только до момента, покуда он вновь не станет востребованным прозаиком. Когда это произойдет, Альберто условился сразу оборвать свою связь с написанием сказок, не желая уделять время такому, по его мнению, безрассудному и безрезультатно поглощавшему время «дельцу». Но сколько бы сеньор дэ Креспо не ждал возрождения интереса публики, день за днем публикуя свои небольшие романы в местной газете и вновь по разу в месяц направляя свои самые лучшие работы на публикацию в единственный не критиковавший его журнал «Баклуши», сказки, заказы на которые приходили ему почтовыми письмами, теперь являлись основой его писательского рациона. Тем временем, «Баклуши» располагал прозу Альберто на самых последних страницах, что изначально унижало его творчество в глазах читателей газеты. Сказать, что сеньор Альберто дэ Креспо был возмущен подобным исходом дел и находился на грани яростного припадка – не сказать ничего.

Может быть, если бы дэ Креспо хоть что–то платили за работу, у него получалось бы смотреть на такие вещи иначе. В прошлом он выполнял множество заказов, преимущественно, на написание прозаических произведений, пополняющих личные библиотеки его соседей и знакомых. Кто–то платил, кто–то предлагал свои профильные услуги, будь то плотник, портной или садовник. До уже известных всем случаев в столичном регионе, Альберто работал в редакции главного журнала своего городка (пока не воспылал ненавистью к этой профессии и не ушел оттуда навсегда), и параллельно с этим учил (как мог) грамоте и литературе молодых людей и девушек, желающих поступать в университеты. Альберто жил в достатке и процветал. Но теперь… некоторые расплачивались с молодым автором только на словах, в будущем обещая вернуть долг. В такое время Альберто жил только на редкие гранты мэрии, скудные роялти от своих публикаций в местной газете и очень немногочисленные платные заказы. Конечно, проходило время, и все забывали о такой надоедливой мелочи, как возврат долга, тем более, если он не принадлежал банку. Однако сеньор дэ Креспо все равно продолжал писать для людей, дабы не прослыть в «светлом» обществе своего городка, как потерявший хватку скупой делец с пустыми идеями и мыслями лишь на пополнение опустевшего кошелька.

Сегодняшние привычные слова «…я буду вам должна!» по обыкновению не вызвали у Альберто никакого положительного эффекта, который, скорее всего, ожидала увидеть женщина в «постоянной беде». К слову, у Элизы Кастро долг банку как раз имелся, и она одна из немногих в городке, кто мог «гордиться» такими обязательствами. Ведь драгоценная сеньора Кастро, чей муж зарабатывает не сказать, что много, даже такой вещью, как долг, способна похвастаться, и счастье, если к этому моменту он у нее накопится и будет составлять немаленькую сумму! «Чем больше, тем престижнее, не так ли?» – интересовалась она у своей подруги, явно подыгрывая на статусность.

Проводив суматошную клиентку, Альберто с пылом, однако не с первого раза, завязал свои шнурки и в расстроенных чувствах направился домой. Его не огорчало, что даже в свой самопровозглашенный отпуск он не сможет отдохнуть от бумаг и перьев, намереваясь фактом выходных дней просто отвязаться от подобных сеньоре Кастро надоевших ему личностей.

– Вновь сказка… – думал Альберто, перешагивая с плитки на вымощенный бульвар. – Когда же и на моей улице будет солнце?

Не желая уходить с головой в меланхолию, Альберто Креспо шел и думал над сюжетом новой сказочной истории – думал над героями, которых создаст на немногочисленных страницах данного произведения, рассуждал об их характерах и внешности, об их увлечениях и привычках. Все же молодой человек жил своего работой, потому даже столь ему досаждающий жанр увлек его настолько, что, углубившись в свои мысли, молодой автор не заметил, как прошел порядка пяти кварталов кругом по всему городу и вернулся на рыночную площадь, но зашел на нее уже с другой стороны.

Городок «Ла Серенидад Пострэра» (перевод с исп. Последнее спокойствие)не мог похвастаться своими размерами, однако располагал другими примечательными особенностями. Расположившийся на небольшом архипелаге и соединённый многочисленными мостами, окаймленный каменными набережными и разноцветными крышами припортовых домов, угасающим градиентом уходящих вглубь полиса, город создавал впечатление заброшенного, при этом, на удивление, дьявольски шумного и многолюдного места, наполненного однако людьми лишь в жизненно необходимых местах – на рынке, в порту и на Таможне, в Главном здании городского банка и в городском Доме управления. Спроси любого горожанина, и будь он более сведущим в познании мира и своей страны, точно смог бы сказать, чем этот городок отличается от всех прочих. Однако сам Альберто никогда не придавал своего месту жительства великого статуса. В его представлении Ла Серенидад был простым и скучным пристанищем для бесцельной, но весьма спокойной жизни. Однако, по сравнению со всеми остальными подобными городками на материке, Ла Саренидад Пострэра обладал очень заметной и немыслимо важной для «спокойной жизни» особенностью – он был торговым городом, соединяющим в себе два наиглавнейших товарных потока всей страны, кои на языке местных жителей носили названия «Богатство Востока» и «Столичный Путь».

Однажды, когда Альберто дэ Креспо сдавал незамысловатую прозу (а именно, рассказ был про одинокого смотрителя маяка на пенсии, который решил бросить все и отправиться на своей маленькой лодке бороздить белый свет) местному мэру Гонсало Пуну, который заказал работу для своего предпенсионного возраста отца, Альберто, не по собственной воле, лишь мельком и неразборчиво из приемной управленца услышал диалог мэра с фискальным участковым, в котором обсуждалось удачное расположение их городка. Отметив громко высказанные фразы «удачное и…жизненно важное расположение для…» и «богатство рекой», сеньор дэ Креспо ушел в думах о своем положении в этом городе. Поинтересовавшись у местного библиотекаря мнения, Альберто услышал в ответ: «Кто-то получает выгоду от этого, кто-то, как я, не получает ничего – в этом смысл моей отстраненности, в этом большая несправедливость!» – объяснял старый библиотекарь свою позицию. На новость о сгоревших днем ранее в порту пяти торговых кораблях старик лишь отмахнулся: «Эти корабли мне безразличны, сеньор. Они делают богаче только своих владельцев, торговцев на рынке да, возможно, вас! Осмелюсь предположить, что именно на этих кораблях прибывают самые зажиточные ваши клиенты!» Побагровев, сеньор дэ Креспо с громким хлопком закрыл книгу, которую рассматривал на протяжении последних пятнадцати минут (новый сборник поучений от Великого монаха Тинджола), и на повышенном тоне высказал старику.

– Вы глубоко ошибаетесь, сеньор Гонсалес! Данные господа не имеют ко мне никакого отношения! Свои книги я пишу для людей, а не для заросших мхом преследователей алчной скверны! Никто не сделаем меня богаче, кроме меня самого! Да и, чтобы вы знали, во всякого рода торги и банки, и акции, и проценты, и все остальное, что может хвалить любой уважающий себя банкир (хотя я сомневаюсь, что они себя переносят на дух) – я ни капли не верю!

После сего, Альберто стремительно покинул помещение, даже не перекинувшись со стариком прощанием.

Дэ Креспо возвращался домой тем же маршрутом, который выбрал для себя и часом ранее, сбегая после нападения сеньоры Кастро. Вновь переводя поступь с гранитной плитки на вымощенный булыжником бульвар, ведший в направлении не только дома молодого человека, но и городского порта, Альберто строгим и торопливым шагом отправился в путь, обходя навстречу и сонаправленно ему плетущихся и раскачивающихся людей. Среди них Альберто выглядел кометой, пролетающей мимо колоссов-планет и заманивающей их своим хвостом. Ему повезло, что дорога, ведшая к его дому, не была одним из тех трех главных плиточных путей, по которым следовала всякая приезжая орава, коя полнилась торговцами с далеких краев и их компаньонами, моряками и солдатами, туристами и простыми зеваками. Такой разбухший и хаотичный поток просто-напросто вмиг бы унес молодого человека в неизвестном направлении. Бульвар Левого берега был самым безмятежным в городе, по нему прохаживались лишь горожане или меньшая доля портовых рабочих, обходящих свалку остальных трех бульваров, что давало Альберто надежды на своевременное возвращение домой.

По пути молодой человек начал примечать удивительные для себя вещи, ранее на которых дэ Креспо за тридцать пять лет своей жизни в этом городе не останавливал внимания. Может, так на него повлияла работа над сказочными произведениями – сам автор ответить не мог. Однако сегодня он стал смотреть на этот мир сквозь призму своих страхов и видеть яркие страницы…

Вот дверь семьи Ганзо, приехавших из далекой страны в этот городок в поисках спокойной и размеренной жизни, и сегодня торгующей заморскими сладостями на местном городском рынке. Как ни странно, их дверь не пестрила символикой далекой родины, а наоборот – отдавала местным колоритом, переливаясь в красках. Кое-где виднелись изображения маленьких птиц, расположившихся на нарисованной под дверным косяком ветке. То ли это были соколы, то ли снегири – Альберто не смог различить, нужно было подходить поближе, что не входило в планы молодого человека.

Дэ Креспо шел дальше, осматривая все новые и новые двери. Как оказалось, практически все жители города занимались «творчеством» на фасадах своих домов и любили своеобразно разукрашивать входные группы. Было ли это негласным соревнованием между горожанами – Альберто не знал (либо его просто не посвятили), однако он точно был уверен в том, что не только его район выделялся такими нелепыми вещами, но и весь остальной город пестрил подобной скверной.

– Как я раньше не замечал… – думал про себя Альберто, разглядывая следующие и последующие фасады, – наверное, все это появилось совсем недавно…

Вот дом семьи Мартинес – сеньора Педро, священнослужителя городской церкви, и его жены сеньоры Моро, занимающейся домохозяйством и обучением своих детей, прививанием им любви к вере и своей истории, а также наставлением к скромности и доброте. Дверь их семьи, по первому взгляду самая скромная из всех существующих на этом бульваре, была выкрашена в небесно-голубой, дополнена тусклой линией темно-коричневого цвета, обозначающего песчаный берег, и небольшими летящими по простору чайками. Сеньор Педро приехал с женой на архипелаг с далеких песчаных берегов, что были южнее Ла Серенидада и носили емкое название Магэд. В это время года те берега кишмя кишели белыми птицами, а теплый морской прибой омывал яркий песчаный берег. Торговый архипелаг не мог похвастаться таким избытком. Скалы и каменные берега, на которых стоял Ла Серенидад, ежедневно осаждались сильным океаническим приливом, а птицы, использовавшие город лишь как перевалочный пункт своей миграции, всегда молчали.

За поворотом Альберто приметил дверь одинокого художника Сэмира Рафана и дом с осыпающимся от времени кирпичом. Отец Сэмира, по слухам, перебрался в Ла Серенидад Пастрэра вслед за своим дедом, а тот – за своим дедом, который, в свою очередь, перебрался за своим дедом. Каждый взрослый мужчина из их рода уезжал из фамильного гнезда в Восточном пределе и перебирался в этот скупой город. Была ли это традиция их семьи или просто навязанная обязанность – никто не мог сказать, а у самого сеньора Рафана боялись спрашивать – он отличался дурным нравом. Однако и его дверь отображала яркий восторг. На фоне цветущей поляны художник расположил в ряд кошек необычной породы – они были голыми, как будто вовсе без шерсти, кожа их поблескивала серебристым оттенком, а глаза выражали яркий огонь неприязни ко всему. «По-видимому, сеньор Рафан данную картину рисовал с себя…» – подумал Альберто, провожая взглядом эти неугомонные, напряженные и, по ощущениям, жаждущие крови кошачьи глаза.

На протяжении всего пути, в какую бы сторону дэ Креспо не переводил свой взор, всюду можно было приметить необычные картины, интересные задумки с отвратительной, по мнению Альберто, реализацией. Со временем картины начали тускнеть в глазах смотрящего. Пестрота образов начала раздражать молодого человека, отчего ему пришлось ускорить шаг. Однако, нет худа без добра! В каждой из «дверных картин» Альберто нашел то, что было необходимо ему сейчас больше всего на свете – зародыши вдохновения или то, что сделает его сказку более яркой, осязаемой для молодого мыслящего ума и благосклонной к любому читателю…нежели обычно.

Как только богато украшенный красками бульвар завершил свой модный показ, а перед Альберто встал один из широких городских мостов, соединяющих архипелаги и, по совместительству, городские районы, дэ Креспо углубился в свои мысли. Тем патче, что до его дома осталось совсем немного, а обдумывать начальные этапы создания своих превосходных во всем отношении произведений он любил на свежем воздухе. Надо было поспешить.

Альберто всегда был фантазером. Он умел уходить в свои выдуманные миры с такой концентрацией, что любой сведущий в шахматах человек усомнился бы в своем профессионализме – настолько хорошо лицо молодого автора выражало торжественную вдумчивость, горделивое спокойствие и уверенность в себе. Однако, когда дело касалось сказок, дэ Креспо начинал сдавать позиции.

Как всегда, начал молодой автор с героев. Альберто, не следуя стандартам литературного искусства, придерживался формулы полезного товара – такого, который можно было хорошо продать. Он не стал придумывать своим героям те черты, которые могут омрачить впечатления от сказки неспокойного ребенка, а наоборот, сделал своих героев исключительными во всех отношениях – добрыми, красивыми, благородными, честными, отважными, рассудительными, размеренными. Именно такой эффект, как подражание маленьким куртуазным мальчиком стати сказочных героев нового формата ждал Альберто в результате своей работы. Его не беспокоил мир, в котором проживут жизнь и будут действовать персонажи, его не влекли приключения, которые выпадут на их долю, и даже один из наиглавнейших постулатов таких произведений – злодей – не обременял мысли сеньора дэ Креспо. Главное – как украсить героя, а где он будет справляться с трудностями, каким образом побеждать раз за разом и над кем он будет доказывать свое превосходство, не имело великого значения. Писатель отмахивался от них, плевался и переводил на свои страницы различные литературные шаблоны, в своем многообразии подробно известные даже детям. Альберто горячо любил свои идеи и был невероятно уверен в них, и именно их течение привело его к пункту назначения – к скудно окрашенной темно-серо-коричневой краской и местами покрытой полупрозрачным и уже облупившимся лаком двери собственного дома.

Дверь отворилась с ярким узнаваемым скрипом. Как только Альберто вошел в дом, он в секунду снял с себя сапоги, пальто и шляпу, в которых разгуливал в облачную погоду, и отправился разгружать продукты, какие успел купил на рынке перед «нападением» сеньоры Кастро. В них числились его любимые крупные помидоры и кинайские огурцы, крупнозерновой рис и несколько мягких мандаринов, а также десяток клубней картофеля и целый пучок зеленого лука. Не обошлось и без пары говяжьих консервов, двух головок чеснока и бутылки козьего молока. Как только все продукты были рассортированы и разложены по своим местам, сеньор дэ Креспо изволил отужинать, после чего со свежезаваренным чайником поднялся к себе в кабинет.

Сегодня, на удивление, собственная рабочая комната не впечатляла и, что самое тревожное для Креспо, не вдохновляла его. Полный решимости в самом начале, он сидел в своем кожаном кресле и допивал уже почивший чай, мерно поглощенный за поиском интересных мыслей. Как белка за окном, бегающая с найденными припасами к себе в дупло и убегая за новыми, Альберто перекладывал свои бумаги с наработками из одной стопки в другую, расположенные в разных концах его большого стола из темного дерева. Спустя несколько десятком таким бумаг, в голове дэ Креспо начало что-то зарождаться. Вмиг Альберто подхватил зерно этой мысли и начал ее расширять. Спустя несколько часов, запыхавшись от перекладываний больших кип бумаги со стала в коробки, расположенные около книжных полок, и с ярким блеском в глазах, автор поставил точку в своем новом и невообразимо для него самого ценном произведении. «Сказка-пересказка! Пересказать, да неперевысказать!» – дивился Альберто своей работе. В меру нарадовавшись успехам, дэ Креспо в мгновение вспомнил, что не успел дать название свежеиспеченному сказочному произведению. Он аккуратно извлек из машинки последний им написанный лист, сложив его в кипу свежеподготовленных, но уже запылившихся бумаг, а затем вставил в аппарат новую и более качественную страницу. Немного поразмыслив перед действием, Альберто выставил лист на середине и с легкой торжественностью вывел название новой сказки – «Вечный Рыцарь».

Слегка прибрав бардак в своем кабинете, накопившийся за несколько часов плодотворной работы, Альберто быстро подготовился ко сну и, с мыслями о завтрашнем триумфе, стремительной поступью отправился в царство Морфея.

Глава 2

II

Альберто проснулся с первыми солнечными лучами, озарившими его лицо светом даже через плотные коричневые шторы. Яркая вспышка ударила в его только что открывшиеся глаза, вызвав резкую боль. Зажмурившись от неожиданного нападения сил природы, Альберто перевернулся на другой бок и долго не мог вспомнить прошлый вечер, словно солнечный свет вычеркнул из памяти писателя все воспоминания. Молодому человеку потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя и встать с теплой кровати и окунуться в бодрящую прохладу. Сделав несколько вялых шагов по комнате, обойдя кровать полукругом, дэ Креспо раскрыл предательские шторы и вновь попал под беспощадное воздействие живительных сил.

На улице, тем временем, природа рисовала свои картины. Сетчатая тень опускала бархатные руки на деревянные скамейки, стоявшие в небольшом городском саду, располагавшемся через дорогу с торца дома Альберто. Деревья пышными шапками листвы напевали тихие баллады своей юности, рассказывая немногочисленным прохожим всю давнюю историю здешних мест. Однако птицы все равно молчали, не спеша подыгрывать своими звонкими голосами песне старых друзей. Лишь небольшой фонтан да пчелки-труженицы оставляли на просторе песчаных троп и зеленых полянок свои мелодичные звуки. Опыляя цветок за цветком, пчелки летали меж зеленых стеблей и ярких розовых, желтых, голубых, красных, белых оттенков, привнося в окружение слабое суетное жужжание. Альберто сие картина показалась излишне умиротворённой, однако он все равно глубоко вдохнул свежего воздуха, окинул взглядом скамейки с расположившимися на них опавшими листьями, напоследок присвистнул в консонанс природной музыке и задвинул обратно темные коричневые шторы.

Легким движением надев свои махровые тапки, дэ Креспо первым делом направился в ванную, после чего бодрым и чистым перешел на кухню, где приготовил себе завтрак – пару жаренных яиц с паприкой и укропом, несколько кусочков бекона, слегка поджаренный хлеб и один-два крупно порезанных помидора. Весь завтрак был огранен свежезаваренным ромашковым чаем, который водился в рационе писателя в преддверии сложных дней. Однако, почему Альберто казалось, что этот солнечный день преподнесет свои неприятные сюрпризы, он объяснить никак не мог. Завершив завтрак и приготовив для сдачи своего «Вечного Рыцаря», над коим корпел весь вчерашний вечер, Альберто отправился в гардеробную подбирать наряд, оставив книгу на столе в гостиной. Однако совсем скоро предчувствия молодого автора, недавно так тяготившие его, были воплощены в случае, предрекавшем немедленное внесение смуты в размеренную жизнь Альберто. Не успев толком закончить свои сборы, в одной рубашке дэ Креспо отправился узнать, кто с утра пораньше стучал в его двери – аккуратно, однако ярко, с тактом и чувством. При спуске с лестницы Альберто через боковые окошки успел приметить странный силуэт, неожиданно для него напоминающий женский. «Неужели сеньоре Кастро так натерпится получить «таблетку» для своего ребенка? – размышлял про себя дэ Креспо, делав первые шаги навстречу двери. – Мне же лучше! Незачем будет собираться сейчас и куда-то идти! Вот бы клиенты всегда сами приходили за своими заказами…» – добавил в свои мысли Альберто и потянул за дверную ручку.

Удивлению автора не было предела, когда он увидел своего посетителя. Вместо неугомонной Элизы Кастро на пороге дэ Креспо стояла молодая, лет двадцати, девушка со светлыми волнистыми волосами, аккуратно собранными под красную шляпку. Посетительница была одета в красное, под цвет шляпки, пальто, в ее руках бережно располагалась плетенная корзинка с фруктами и ягодами, а на ногах поблескивали черные лакированные сапоги. Глаза девушки были скромно опущены вниз, где в данный момент разместились махровые тапочки хозяина дома, а все тело ее выражало полное подчинение первому слову Альберто.

– Добрый день, синьорина! – осторожно произнес молодой автор, не дождавшись приветственного жеста со стороны гостьи. – Вы не заблудились? – усомнился писатель. – К кому вы направлялись? Я вас сориентирую…

Девушка слегка встрепенулась, как будто испугавшись возможных последствий своей ошибки. Наконец, подняв лицо, незнакомка перевела свой взгляд с махровых тапочек на переносицу Альберто, явно страшась смотреть ему прямо в глаза. В этот момент молодой человек успел отметить прекрасного ярко-голубого цвета глаза посетительницы, ее аккуратный нос, выразительные скулы и чуть поджатые губы.

– Прошу прощения, уважаемый сеньор! – начала с небольшой осмотрительностью девушка. – Не хотела беспокоить вас зазря! Если я взаправду потерялась в вашем чудесном городе, подскажите, куда мне направиться, чтобы добраться правильно…

– Если скажите, к кому вы шли, я, конечно же, вас сориентирую! Не будет никаких проблем! – с уверенностью отвечал Альберто. – Мне знаком практически каждый сеньор и каждая сеньора или синьорина этого городка.

Альберто не стал поправлять девушку в некорректности определения места его жительства. «Чудесный… – шутливо вспылил про себя дэ Креспо, – по ошибке наведаться на чужой порог и сразу же оскорблять город неизвестного тебе сеньора?! Интересно же, что еще родится в этом диалоге…» – с ехидством подметил про себя молодой человек.

– Я шла к сеньору Альберто Марии дэ Креспо. Он известный писатель, и все милые люди, с кем я успела пообщаться, указывали мне именно этот адрес. Подскажите, неужели я ошиблась дверью? – с растерянностью произнесла синьорина.

У Альберто на несколько мгновений пропал дар речи. Он никак не мог вспомнить, как давно его скудный городок стал притягивать столь красноречивую форму прекрасного. Более его поразило, что девушка, как мог рассудить автор по дорожной сумке, стоявшей у самого основания крыльца, приехала в город совсем недавно и, даже не осмотрев здешние малочисленные достопримечательности, сразу направилась к Альберто. «Что-то назревает… понравится мне это или же нет, только морской Бог знает…» – отметил взаимосвязь фактов у себя в голове дэ Креспо. Заметив, что слишком долго находится в молчании, и что девушка уже начала переминаться с ноги на ногу, явна переживая, Альберто выговорил.

– Вы прибыли по адресу, синьорина… – с сомнением в голосе ответил посетительнице дэ Креспо. – Однако я никак не могу понять, в каком же деле я мог бы вам понадобиться? Обычно, гости нашего городка для начала идут искать гостиницу, дабы комфортно (на сколько это возможно) разместиться, а уже потом заводят новые знакомства… Хотя я уверен, что порядок дел все же немного другой… Как я могу вам помочь, синьорина…

– Колетт! – подхватила девушка, явно взбодрившаяся после слов Альберто. – Алиса Колетт! К вашим услугам!

Последние слова видно показались ей несколько неуместными, как отметил про себя дэ Креспо, так как сразу после них и секундного замешательства щеки Алисы покрылись легким румянцем.

– Вы не из здешних мест, синьорина Коллет? – сразу для себя хотел определить молодой человек, заинтересовавшись необычной фамилией девушки.

– Извините, сеньор… Колетт. – поправила Альберто гостья. – В моей фамилии двойная буква «т», а вовсе не «л».

– Прошу меня простить, синьорина Колетт! – поспешил поправиться дэ Креспо. – Впредь я не допущу подобных непозволительных ошибок! – с улыбкой уверял он Алису.

Девушка приняла данный ход с благоприятным знаком в глазах.

– Однако, извините, – продолжал Альберто, – я все никак не могу понять, с каким же вопросом или, позвольте, делом вы пожаловали именно ко мне?

Девушка замялась, не зная, с чего начать ее длинную историю.

– Извините, уважаемый сеньор, – со стеснением начала Алиса, – понимаете… тема очень личная, я бы не хотела… – девушка оглянулась и слегка развела руками, в которой все время держала корзинку с гостинцами, указывая на причину ее смущения. Альберто в мгновение понял свою новую ошибку и пригласил посетительницу войти в дом.

В одно мгновение Алисе Колетт помогли снять ее ярко-красное пальто и закинуть его вместе с шляпкой на вешалку, перехватили корзинку с фруктами и слегка помятыми ягодами, дали пару минут переобуться в гостевые тапочки и легкими аккуратными движениями протолкали в направлении гостиной. Девушка не успела опомниться, как уже сидела в большом кожаном кресле в немного пыльной, но престижно обставленной гостиной комнате молодого сеньора дэ Креспо. Он же, тем временем, интересовался ее мнением и охотой отведать ромашкового чая, коим почивал себя за завтраком получасом ранее. Получив положительный ответ, молодой хозяин дома за несколько недолгих минут организовал чайный столик на двоих, не забыв про угощения, так заботливо принесенные с собой девушкой, и расположился в соседнем кресле напротив Алисы.

– Так все же, – начал Альберто, разлив по чашкам первые «стопки» чая, – изволите ответить на мой вопрос, синьорина Колетт?

– Извините? – с непониманием вопрошала Алиса. – А какой у вас был вопрос ко мне, сеньор дэ Креспо? – у девушки помутнело в глазах из-за кажущейся вероятности того, что она могла запросто пропустить вопрос гостеприимного хозяина мимо своих «дырявых» ушей, летая, тем временем, в мыслях.

– Как же? Вы уже забыли? – подтрунивал Альберто, приветив смятение гостьи. – Не беспокойтесь! Я, разумеется, повторю его для вас! – Взяв себя в руки, ответил хозяин гостиной. – Я интересовался, откуда вы приехали? Для здешних мест (даже для здешних мест, не считая рыночной площади) ваша фамилия весьма необычна и, я бы сказал, уникальна. Вы прибыли вместе с каким-то заокеанским торговцем?

– Нет-нет, вовсе нет, сеньор! – простодушно и со смешком ответила Алиса, войдя в роль. – Я прибыла отдельно от них… – девушка помедлила, а затем немного наклонилась в сторону молодого писателя. – … я бы не выдержала их вони, а огромный просаленный кошелек утопил бы торговое судно, только бы купцу на него взойти!

С этими словами Алиса отклонилась обратно и, тихо хихикая и расплываясь в кокетливой улыбке, отпила из своей чашки. Альберто заметил, что глаза ее бегают по столу, полу и книжным полкам в поисках спасительного фрагмента…

– Тогда, – перебил ее поиск дэ Креспо, – если вы не приехали ни с одним из этих сеньоров, откуда вы? Извините, что допытываюсь, но мне это весьма интересно. Не каждый день встретишь человека с фамилией фианцузской земли!

– Браво, сеньор! – с действительным восхищением отозвалась Алиса. – Я рада, что хоть Вы правильно определили происхождение рода Колетт. Все люди, с которыми я виделась здесь, отмечали мою принадлежность к Востоку, и я, право, не понимаю, с чем это связано! – вновь с задором ответила гостья, потянувшись за вторым глотком чая.

– Это объяснимо! – уверенность в голосе хозяина дома можно было резать ножом. – В этом городе Столько купцов с Востока, торгующих фианцузским вином, да носящие фамилии, подобно вашей – Каню, Каррно, Дюбуа, Лорье, Дега, Фийон – что люди просто не могут думать иначе и сразу относят человека с таким именем в Восточные земли, забывая о родном доме так почитаемого ими вина. Хотя при этом подобные фамилии встречаются в нашем городе лишь на центральной площади, где расположены торговые точки данных господ.

– А как вы сами определили, что я не с Востока? – девушку серьезно интересовал данный вопрос.

– Все просто! – ответил Альберто после небольшой паузы. – Вы сами сказали мне, что приехали не на торговом паруснике, а прибыли иным способом. Как заведено, на наш архипелаг можно добраться либо на выше оговоренных нами торговых судах, что часто практикуется, либо на рейсовом пароходе, что более затратно, медленно и не пользуется большой популярностью у наших «постояльцев». Рейсами пользуются только туристы, а значит, смею предположить, что вы прибыли с другой стороны света, исключая, конечно же, Восток! Вы же не из Столицы, верно? – забросил удочку Альберто.

Допив свой чай, Алиса ответила.

– Почему же? Как раз-таки из Столицы! – вновь задорно ответила девушка и поставила чашку на столик. Сеньор дэ Креспо тем временем опустил руки на чайник, чтобы долить гостье напитка, но вдруг резко остановился.

– Как это вы из Столицы?.. – леска Альберто порвалась. – Тогда моя теория полностью рушится! – с сожалением добавил писатель, продолжив наполнять новую «стопку» чая. К своей чашке хозяин чайника так и не притронулся.

– Благодарю, сеньор! – ответила Алиса на гостеприимный жест дэ Креспо. – Можете считать, что я с Востока, если вам так будет угоднее! – добавила смущенно девушка. Альберто на это лишь бросил легкую улыбку.

– Спасибо за это! Получается (я все же закончу эту линию), вы прибыли на рейсовом корабле сегодня утром, верно? Пункт отправления у вас был – Большой город?

– Все верно, сеньор! – подтверждала девушка детективные способности дэ Креспо. – Однако рейс был не прямой, потому я была вынуждена остановиться в двух днях пути от Ла Серенидада на небольшом островке – Две Луны, если знаете – где сделала пересадку на другой, более легкий пароход.

– Теперь все понятно! – умаслено протянул Альберто. – Спасибо, что удовлетворили мой интерес! – Алиса слегка улыбнулась и сделала еще пару глотков горячего напитка. – Так что же вас привело, синьорина Колетт, в такой захолустный городок и, в частности, ко мне в дом? – продолжил допытывать девушку писатель.

Казалось, случилось именно то, чего Алиса боялась больше всего на свете, но что так неминуемо преследовало ее весь диалог. Альберто заметил все изменения в лице своей посетительницы – страх, смятение, недоумение, сомнение, неуверенность и, наконец, легкую решимость.

– Я… – сдержанно начала Алиса, – я… понимаете, сеньор Креспо… – девушка встрепенулась. – ДЭ Креспо! ДЭ Креспо! Извините меня, сеньор, Бога ради! – взмолила Алиса, впервые направив свой жалобный взгляд в глаза молодого писателя.

– Ничего страшного, синьорина! Не переживайте! – с легким недоумением поддерживал ее Альберто. – Понимаю, что моя фамилия не для всех звучна…

– Прошу, простите, сеньор! Право, мне так неудобно! – продолжала сокрушаться Алиса.

– Могу вас уверить, синьорина, что данная ситуация никак не отразилась на моем настроении! – с направленной улыбкой отразил ее взгляд Альберто. – Можете называть меня и просто сеньором Креспо, если вам так удобнее.

Алиса вновь показала свою легкую и, сопряженную с малозаметным поджатием губ, очаровательную улыбку, от которой хозяин дома никак не мог оторвать глаз. На щеках девушки вновь возгорелся румянец. Опустив глаза в пол, она произнесла: «Я постараюсь придерживаться правил, сеньор дэ Креспо…», – а затем продолжила.

– С вашего позволения, я начну с самого начала своей истории…

– Да, конечно! – восторгался Альберто. – Времени у меня полным-полно! Рабочая встреча лишь через… – писатель кинул беглый взгляд на настенные часы, – … через пару часов… так что времени у нас предостаточно! – вторил хозяин дома, радуясь возможностям продолжительной беседы. – Вам долить чая? – обратив после слов дэ Креспо внимание на чашку Алисы, молодые люди согласились в том, что пиала полна, и продолжили разговор.

– Так что же… – с некоторой торжественностью в тоне и движениях начала девушка, – с вашего позволения, я начну!

– Конечно! Прошу вас! – продолжал восторгаться дэ Креспо, наблюдая, как Алиса готовится к своему выступлению.

Девушка выровняла спину, сев поближе к чайному столику по правую руку и облокотившись на него, после чего подняла глаза к потолку и чуть разомкнула губы, будто ожидая, что необходимые звуки самостоятельно пойдут в атаку. Альберто заметил, что рука девушки, аккуратно расположенная на чайном столике, приняла за инструмент воображаемое перо, готовое оплакивать поток мыслей на слегка облупившиеся края деревянной платформы.

– Я приехала в ваш замечательный городок буквально сегодня утром, – акцент хозяина дома до сих пор не спадал с грациозных эпитетов в отношении Ла Серенидада, – но уже нахожусь в восторге совершенно от всего, что меня окружает! Погода, бульвары, дома, двери – это совсем отдельный вид искусства! – люди, парки и сады, и, конечно же… – Алиса хотела добавить что-то поистине важное, как показалось Альберто, но спадшая в мгновение улыбка, одернувшаяся страхом и стыдом, заставила девушку продолжить свой рассказ с нового места.

–… извините, я задумалась… – охарактеризовала свою остановку гостья, – как вы думаете, сеньор дэ Креспо, почему люди вашего города рисуют на своих дверях разные картины? Это некая традиция?

Альберто не был готов отвечать на какие-либо вопросы, удобно умостившись в кресле и настроившись на мерное поглощение входящей информации. Тем более, что вопрос был в разрезе скверных картин, недавно вдохновивших автора на написание своей собственной рукописи. Немного поерзав в кресле и своим видом передав неудовлетворение сложившейся ситуацией, он сухо ответил:

– Не имею чести знать, право слово! Никогда не интересовался этими рисунками, да и полноценно заметил их лишь вчера днем…

– Значит, их нанесли недавно? Как интересно… – подхватила Алиса.

– Нет-нет, что вы, синьорина! – перепугался Альберто, – хотя… я не знаю… не мог же я…

– Не могли же вы долгое время не замечать самого яркого, что есть на бульваре, ведущего к вашему дому! – вновь подхватила Алиса, поглубже усевшись в кресло.

– Да, синьорина, вы правы… но я их не замечал, точно могу вам сказать… – слегка подавленно ответил Альберто.

– А что же изменилось, сеньор, что вы наконец-то начали их замечать? – без нотки сомнения вопрошала девушка. – Да и все же интересно, как давно они были написаны…

Альберто молчал, не зная своего ответа. Он был в тупике впервые за несколько лет своего одинокого пребывания в этом доме. В суматохе мыслей у автора так и не получилось найти подходящих слов, потому лучшее, что он смог выразить, было негромкое краткое мычание и дальнейшее внимательное лицо, отображаемое в глазах юной синьорины.

– Извините за мой вопрос, сеньор Альберто! – смущенно выдавила девушка, не до конца понимая реакции молодого человека.

– Ничего-ничего, синьорина Колетт… прошу, продолжайте свой рассказ… – глаза Альберто были пусты и обезвожены, однако выражали глубокое внимание к проблеме.

Алиса долго не могла решиться, с чего ей продолжить, чтобы вновь не окунуть своего нового друга в столь непонятные для нее, но травмирующие для него чувства, отчего глоток за глотком мерно опустошала уже третью подряд кружку ромашкового чая. «Почему же я раньше их не замечал… как… возможно?» – рассуждал в то время у себя в голове Альберто, ожидая, пока девушка соберется с силами. Однако долго ждать не пришлось. Алиса неожиданно для всех, хоть и весьма сдержано, выстрелила самой неблагоприятной фразой из возможных: «Извините, я запуталась в своих мыслях…», – и опустила взгляд на беспокойные руки писателя, вращающие небольшую песо.

– Начните с самого начала! – слегка раздражено кинул автор, не прекращая крутить в пальцах монету. – Такой ход часто помогает вернуться к корректному курсу… – спокойно рассудил Альберто. Данному «фокусу» его научил один из портовых рабочих, который давным-давно еще и сам ходил под парусами торгового судна. «Если заблудился в открытом море, найди направление, откуда ты пришел, и иди обратно – не важно, по ветру или против. Как найдешь то место, посмотри по небу, куда тебе надо, и попробуй еще раз. И делай так, пока не потонешь от шторма или не погибнешь от голода, потерявшись на бесконечной водной глади!». Уже тогда сеньору дэ Креспо показалось, что моряком тот мудрец был никудышным…

Но начать сначала – было куда более верным решением, нежели искать обрывки своих мыслей в их хаотичном движении. Девушка глубоко вздохнула и начала выполнять приказ.

– Как я уже говорила, в Ла Серенидад Пострэра я приехала сегодня утром. Вы удивлялись, сеньор, что я сразу с корабля да на бал – то есть, отправилась к Вам, а не стала искать гостиницу около главной площади, однако это не совсем так… Еще до своего отъезда сюда я договорилась с одной любезной женщиной остановиться на некоторое время в комнате, которую она обычно предлагает туристам. Все детали мы с сеньорой Мартинес, так звали ту замечательную женщину, обговаривали в письмах…

Альберто, до сей поры существовавший в более или менее спокойном расположении духа, теперь слегка напрягся. Знакомое имя вызвало в его теле слабое натяжение, сопряженное с плохими воспоминаниями…

– Извините, синьорина, – перебил девушку дэ Креспо, – если не ошибаюсь, вы сейчас говорите о сеньоре Моро Мартинес? Женщине преклонного возраста, которая сдавала квартиру напротив Главного дома управления и славилась своими неповторимыми булочками с вишней?

– Я, к сожалению, ничего не знаю про булочки с вишней, – спокойно держала ответ Алиса, – однако по вашему описанию я примерно узнаю ту женщину, с которой договаривалась о заселении – в частности, я узнаю ее имя и адрес… – посетительница слегка помедлила. – Вы… вы знаете…

– Да, синьорина… – с грустью закончил за девушку Альберто. – Весь город знает и уже давно оплакивает эту утрату… Как я понимаю, вам стало известно о случившемся лишь по приезде в город?

– Да, сеньор… И для меня это было большим ударом! Хоть и знала я ее лишь по немногочисленным строчкам в письмах, которые она мне присылала в ответ на мои отправления по вопросам аренды комнаты, сеньора показалась мне очень славной женщиной… Очень жаль, что так…

– К сожалению, этого было не избежать… – с грустью дополнил Альберто. – Сеньора Мартинес была волевой женщиной, с сильным характером, но упрямым нравом. Она не хотела лишний раз акцентировать внимание на своих недугах, потому даже врача должным образом к себе не подпускала. Бедный сеньор Гуссо даже не мог осмотреть сеньору Мартинес и дать свое профессиональное заключение. – Альберто потупил взгляд в свой вышитый цветами ковер. – Случай застиг весь город буквально пять дней тому назад, одним пасмурным утром. После процессии, городской управляющий заверил беспокойных горожан, что переберет все незаконченные дела сеньоры Мартинес и разошлет письменные уведомления всем ее клиентам. Вам, синьорина, не приходило никаких извещений?

– Нет, сеньор, мне ничего не приходило… я бы точно заметила… – со слезами на глаза проговорила девушка, явно тронутая сердечным тоном молодого автора. – Я… я могла быть уже на корабле в момент отправки или получения моим почтовым отделением письма о случившемся…

– Вполне вероятно, что так, синьорина, и произошло, и с письмом вы разминулись! – закончил Альберто с воскресным огоньком в глазах. – Давайте отойдем от данной темы и, наконец, продолжим ваш рассказ, не принимая в расчет ту часть, где вы узнаете о… случившемся.

– Да, конечно! – поддержала дэ Креспо Алиса и, пропустив небольшой отрезок своего повествования, вытерев невыплаканные слезы платком, переданным ей Альберто, продолжила.

– Я достаточно долго ходила по городской площади в поисках места для ночевки или того, где можно было бы на время оставить свои вещи. Как вы могли заметить, ни того, ни другого я найти не смогла. – В разуме Альберто в одно мгновение предстала дорожная сумка девушки, с которой она явилась на порог молодого писателя и которая аккуратно стояла на маленьком коврике в его прихожей.

– А как же гостиница? – удивился дэ Креспо. – Почему вы не направились туда?

– По непонятным причинам, она была закрыта…

– Ах, точно! – вспомнил Альберто. – Извините меня, я совсем забыл, что сейчас не совсем туристический сезон. Наша гостиница открывает свои двери, начиная с мая и заканчивая августом. Непродолжительный срок, однако хватает для приезжих.

– А где же селятся моряки и многочисленные торговцы? – поинтересовалась Алиса.

– Кто-то живет на своих кораблях, торговцы – в комфортных каютах или в собственных квартирах, купленных в Ла Серенидаде специально под такие случаи. – писатель задумался. – Также у нас имеется небольшой барак, где могут расположиться моряки, но, насколько я знаю, место не пользуется сильной популярностью из-за своих санитарных условий…

– А-а… – протянула Алиса и удовлетворенно заключив: «Теперь я поняла!» – продолжила свой рассказ. – В результате провала моих поисков, без возможности найти другой выход, я была вынуждена со всеми своими вещами отправиться сразу к вам, сеньор… Конечно, прийти с пустыми руками мне не позволило мое воспитание. Надеюсь, ягоды и фрукты пришлись вам по вкусу? – с надежной в глазах произнесла девушка, переводя взгляд с груш и апельсинов, лежащих на подносе, и клубники с черешней, располагающихся в отдельных блюдцах, на хозяина дома.

– Да! – проснулся Альберто. – Все замечательно, синьорина! У вас отменный вкус! Особенно груши – мое самое любимое, что придумала природа! А эта черешня – произведение искусства!

Алиса облегчено выдохнула, выпустив из легких куда больше воздуха, нежели туда могло бы в теории поместиться. Воодушевленная своим небольшим успехом, она перешла к основной части рассказа.

– Уважаемый сеньор дэ Креспо! – чуть более торжественно, чем обычно, начала девушка, что заставило Альберто слегка встрепенуться и смутиться. – Вы уже знаете, как я оказалась на пороге вашего дома, однако до сих пор вряд ли догадываетесь, по какой причине. Надеюсь… – помедлила девушка, на мгновение поджав губы, но в секунду возвратила уверенность, – …надеюсь, вы с пониманием отнесетесь к тому, что я вам сейчас скажу. Хоть я у вас и не прошу обещаний сделать это…

– Не беспокойтесь, синьорина Колетт! – вмешался молодой человек. – Я обещаю вам, что со всем необходимым пониманием отнесусь к вашей проблеме и ни в коем случае не стану вас осуждать по какой-бы то ни было причине! – также торжественно добавил Альберто к монологу молодой посетительницы.

– Я безумно вам благодарна! – вновь с легким воодушевлением ответила на обещания Алиса и ускорила темп своего повествования. – Вынуждена для начала сказать, что вы, сеньор – первоклассный и искусный писатель, заслуженный литератор и входите в число известнейших авторов одних из самых успешных произведений, каких только видел свет! – лицо Алисы озарила яркая улыбка. Альберто был в недоумении. В комнате родилась небольшая тишина. Настроение сеньора дэ Креспо пошло на спад.

– Извините, синьорина, перебью… – замялся писатель. – Вы уверены, что сейчас все, что вы говорите, относится именно ко мне? Возможно, вы и правда ошиблись дверью… – с чуть более напряженным лицом выговорил Альберто. Алисе показалось, что глаза ее собеседника сверкнули красным.

– Что вы, сеньор дэ Креспо! Что Вы! Что Вы! – испугано возражала девушка. – Не сомневайтесь, все мои похвалы относятся именно к вам! Только к вам, не имеет сомнений! – страстно и с улыбкой заверяла его Алиса.

Некоторое время Альберто переваривал услышанное. В его голове каждую секунду сменялись картины – множества конвертов, которые слали ему с редакций Большого города и которые он с отвращением раз за разом получал в местном отделении почты, а затем – мерзкие строчки, грязные очерки, пустые упреки – все то, что опускало его, как автора, в глазах читателей все глубже, на дно, во мрак и пучины полнейшего отчаяния. Критики с их «разгромными» отзывами – менее важное для гордости Альберто обстоятельство, докучающее и мешающее ему, как писателю, достичь поставленных целей. Однако в одно время от этих отзывов стали зависеть тиражи его книг, и отказы в печати произведений крупнейшими компаниями, на которых сам автор возлагал небывалые доселе надежды, ударили по нему сильнее, нежели кузнецы бьют своим молотом по раскаленному металлу. Искры от ударов летели в разные стороны, и Альберто был их эпицентром. Немногим удавалось избежать попаданий обжигающих частиц его раскалённого после стольких неудач нрава.

– Я все же утверждаю – спустя некоторую паузу, с озадаченным и серьезным лицом выговаривал Альберто, не спуская взгляда со своего ковра, – что все «титулы», вами приписанные, к моей персоне относятся также, как фиолетовый цвет относится к апельсину, снег относится к лету, а чайка относится к семейству ракообразных! – заключил дэ Креспо и перевел пристальный взгляд на девушку, что по рукам и ногам сковало ее и вызвало легкую дрожь по всему телу. – Вы должны быть в курсе того, как меня принимают в столице! Вы оттуда и приехали! Неужели вы не читали местных прославенных журналов, в которых про меня писали чернь, а мои произведения поливали грязью? – выронил писатель с легкой ноткой раздражения в голосе. – Неужели вы не смеялись надо мной также, как и все «заслуженные» критики Большого города, их подхалимы, редакторы жалких газетенок и простой люд, ознакомившийся лишь с возмутительными строчками переполненных миазмами отзывов, даже не притрагивающийся к моим работам напрямую? – чуть повысил голос хозяин дома. Его тело с каждым словом наклонялось все ближе к Алисе, транслируя угрозу. – Неужели все те «заслуженные» люди, которые восприняли меня, как радикального и излишне амбициозного недоучку без капли таланта и свежих мыслей, тоже спешат назвать меня «первоклассным и искусным писателем»? Неужели я стал для них «заслуженным литератором», автором наиуспешнейших произведений, каких только видел свет? – глаза Альберто сверлили Алису, зажавшуюся в своем кресле и пытающуюся не издавать ни звука. Для девушки все мгновения ярости хозяина шли вечностью, скрашенной незабываемыми вспышками множества звезд, явственно отражающихся в глазах сеньора дэ Креспо. Сквозь время наблюдая за выражением лица молодого писателя, закрывшись от всех его слов, девушка отметила для себя единственное, что действительно волновало ее в данный момент – яростный и неугомонный порыв, яркая страсть, совмещенная с невозмутимым отрицанием, неприятием всего стандартного, но вдохновленная мириадами красочных картин, отпечатки которых проглядывались в каждой частичке этого мира, называемого Альберто Мария дэ Креспо. «Так вот как он это делает…» – вертелось в голове Алисы. – Вот, откуда произрастает его гениальность…».

– Так вы хотите мне сказать? – вопросил писатель с умиротворенностью в лице и в своих движениях, заметив ядовитый испуг, которым наградил свою гостью, и весьма быстро успокоив свой гнев, сменив его на милость и благосклонность. Тело дэ Креспо в одно мгновение уже вновь нежилось в мягком кожаном кресле. Синьорина Колетт же, напротив, была скована страхом и непониманием своей вины. С трудом выбравшись из оцепенения, Алиса промолвила.

– Я не хотела сказать ничего дурного, сеньор дэ Креспо…из…из…извините, если…

– Нет, синьорина! – вновь прервал девушку Альберто, снова заставив ее слегка напрячься. – Это вы меня простите, великодушно простите! Я перешел грань… Не имевши права поднимать на вас голос, я также нарушил данное вам обещание (и так быстро), говоря, что ко всем вашим словам отнесусь с пониманием… – писатель поник. – Не могу вас винить в своем гневе, прошу лишь простить меня! – продолжил он чуть сдавленным голосом. – Старая рана еще тлеет в груди и в любой момент, подобный этому, может возгореться вновь… – Альберто перевел на Алису жалобный извиняющийся взгляд. – Прошу, синьорина, не поскупитесь своим добрым сердцем и позвольте искупить мою вину тем, что помочь вам в той проблеме, с какой вы решили ко мне обратиться!

Девушка понемногу начала приходить в себя, а тело ее стало обретать более расслабленные очертания.

– Хорошо, сеньор. – серьезным тоном чуть ли не плача отвечала Алиса. – Однако позвольте вам сказать, что впредь мой рассказ никому не дозволено прерывать, тем более – таким тоном! – впервые из застенчивой и постоянно смущенной девушки вырвалась повелительная нота. Сама Алиса, дрожа всем телом, удивлялась таким изменениям в себе, до сих пор находясь под воздействием адреналина. Альберто оставалось лишь подчиниться и предложить девушке свои услуги. Немного помедлив, синьорина Колетт попросила Альберто обновить чайник с замечательным ромашковым чаем. Хозяин с радостью был готов выполнить возложенное на него поручение.

В то время, пока дэ Креспо готовил новый поднос на кухне, девушка приметила на столике напротив окна совсем свежую рукопись молодого писателя. Не в силах сдержать порыв любопытства и погасить желание первой прикоснуться к заветному, Алиса тихим шагом подошла к повести и присела на стул рядом. Синьорина сильно удивилась, обнаружив вместо трогательной драмы или остроумной комедии (так горячо ею любимых жанров) детскую сказку, пестрящую скудными описаниями орков и огров, драконов и великанов, и рассказывающую историю рыцаря на чародейском, полностью состоявшем из древесных листьев коне, возившем своего всадника по разных городам королевства, в которых бравые герои занимались самыми обычными для них делами, освобождая простой люд от страшных угроз, но чаще – от обыденных, но столь навязчивых проблем. В момент на кухне раздались страшно громкие звуки, будто осыпался потолок. Алиса от неожиданности подскочила и уже быстрым шагом двигалась в сторону предполагаемой катастрофы, однако ее остановил сеньор дэ Креспо.

– Вынужден сообщить, что я опрокинул свежеподготовленный поднос с нашим горячим напитком… – раздосадовано произнес писатель. – Если вы до сих пор хотите чая, мне следует сходить за новой заваркой… – Альберто оглянулся в сторону лежащего на полу чайника и соседней с ним лужи и добавил, – … и следует немного прибраться. Вы подождете в гостиной еще немного, пока я все не закончу?

Алисе было только в радость побыть одной подольше, ведь она еще не успела завершить «Вечного Рыцаря», от прочтения которого ее жестоко оторвали звуки подающего на пол сервиза и замыкающий все гром, испускаемый упавшим рядом подносом. Девушка с напускной досадой согласилась, отпустив сеньора дэ Креспо в сад, а сама вновь села за повесть.

Строчка за строчкой, Алиса удивлялась находчивости писателя. «Как можно так искусно обходить основное – самое важное! – что по обыкновению интересует читателя в произведении, не предлагать другого, но все равно подавать историю интересно и увлекательно?» – размышляла девушка, поглядывая в окно на редких прохожих.

Альберто вернулся достаточно быстро. Нарвав ромашек в своем небольшом саду (там он отвел им отдельную облагороженную грядку), писатель легко поставил новый чайник, предварительно промыв его и проверив на повреждения. Затем прибрал место недавней катастрофы, вытерев все затхлой половой тряпкой, всегда лежащей у него под боком в ведре как раз для таких случаев, и собрал новый поднос. Алиса совсем немного не успела дочитать сказку Альберто, так резко и неразрывно привязавшую ее сердце к первым строчкам и главному герою – Вечному Рыцарю – как вошел хозяин дома. Девушка в последние мгновения успела шмыгнуть в свое кресло и притвориться сонливой от ожидания и уюта. Как только поднос оказался на чайном столике, диалог молодых людей продолжил свое существование.

– Синьорина, вынужден просить ускорить изложение сути вашей проблемы – начал Альберто немного сдавленным голосом. – К сожалению, время, отведенное на наш с вами разговор, подходит к концу. Вскоре мне нужно будет отбыть на встречу – на неопределенный срок… – Альберто слегка ежился в своем кресле, поглядывая на настенные часы. – Или, предлагаю вам, если неудобно сейчас торопиться, встретиться завтра или в другой более удобный вам день. Надеюсь, ваша проблема ждет?

Алиса слегка замешкалась, но быстро сориентировалась в мыслях.

– Не беспокойтесь на счет времени – кинула девушка, проводив свои слова кистью. – Мне осталось заключение, очень быстро управлюсь! Но завтра нам все же необходимо будет встретиться – я хотела бы узнать ваше решение… – девушка явно волновалась.

Дэ Креспо согласился с ее условиями. Конечно, он обеспокоился тем, что проблема его просительницы будет сопряжена с вынесением решения по пока что неизвестному Альберто вопросу. Однако, принимая во внимание невинный вид девушки, он был уверен, что просьба Алисы не будет скрывать в себе сложные мыслительные задачи. Так он думал…

– Как и обещала – заключение! – немного резко представила гостья. – Сеньор дэ Креспо, я хотела бы поступить в ваши ученицы и обучаться у вас литературному искусству и мастерству письма… Будьте моим наставником! – выпалила Алиса и замерла, в ожидании ответной непредсказуемой реакции. Она могла бы сравнить себя с кошкой, выжидающей момента для удачного прыжка на свою жертву, однако в данный отрезок времени синьорина Колетт более представляла себя беспомощной дичью, нежели прославленным охотником.

Тем временем, Альберто сидел неподвижно, словно в оцепенении. Алиса заметила, что глаза молодого писателя то сверкали оранжевыми вспышками, то горели огнем, а то потухали и снова возгорались. Лицо писателя выражало полнейшую невозмутимость, однако сильно сжатые губы твердили о плачевном положении дел бедной просительницы. Алиса поняла, что следует менять тактику, резко продолжив свою речь.

– Скажу вам чистую правду, сеньор дэ Креспо – я ваша подлинная поклонница! Именно вы развили во мне любовь к прекрасному – к искусству, к литературе, к душевной музыке и мелодичности слов, к воображению и вдохновению, к природе взаимосвязей и красных нитей! – с каждым новым словом Алиса своими легкими поглощала все больше и больше воздуха. – Хоть ваши работы и не возымели успеха в Большом городе – аккуратно взглянув на писателя, произнесла девушка, – хоть вы и не снискали славу в том обществе – заносчивом, сварливом и претензионном обществе, – не сомневайтесь, что нашли такой успех и возымели небывалую славу в моем сознании и сердце! – гостья покраснела. – Я хочу сказать, что, если бы не ваши произведения – «Белый бык», «Повесть о крестьянке и манерах» или, мое любимое, «Поющие о водопоя», – с каждым новым названием своих книг из уст Альберто еле слышно вырывался сдавленный рык, – я бы никогда не стала человеком, который по-настоящему ценит искусство в любом его выражении! – у Алисы уже не хватало воздуха. – Я имею ввиду… – запыхалась девушка, – … что вы – светоч нового современного движения в литературе! Потому я отправила вам то письмо – я хотела научиться у вас, как быть светочем! Но не чтобы забрать ваш успех – перепугалась своих слов Алиса, – а для того, чтобы продвигать ваше виденье дальше, в народ и по всему миру! – синьорина как будто бежала марафон.

Однако Альберто не обращал внимания на ее сбитое дыхание. В его голове вновь восстал фрагмент памяти – все то же знакомое почтовое отделение, но уже совершенно другое письмо – марки Большого города, отправитель неизвестен, есть только имя – Альберто Мария дэ Креспо – в строке получателя. В письме весьма скромно оповещалось об относительно скором прибытии человека, который остро желает переговорить с писателем о сильно личном деле. Без даты прибытия и других описаний, по которым Альберто мог бы узнать своего гостя, письмо пролежало на его прикроватной тумбочке несколько недель. И теперь дэ Креспо понял, кем то письмо было отправлено…

– Возможно, конечно же, такое возможно… – продолжала девушка, пытаясь не сбавлять темпа, – … что вы совсем забыли о том, что к вам кто-то должен был приехать и были не готовы к такому резкому моему появлению на пороге вашего дома… – Алиса слегка потупила взгляд в ковер, осмысливая свои настоящие и будущие слова, – но, поймите, сеньор дэ Креспо, я правда хочу, чтобы вы помогли мне встать на путь, который, по вашему подобию, считаю единственно верным! И я пишу… Я неплохо пишу, но… мне не хватает… – Алиса на мгновение задумалась, но затем выпалила первое, что пришло ей в голову, – … мне не хватает вашей индивидуальности и искры! Именно это я хочу у вас отнять! – слегка воодушевленно подтвердила девушка. Альберто от таких слов отпустил свою правую бровь в полет, выстраивая форму гневного непонимания.

– Господи! – вновь взволновалась Алиса. – Перенять! Перенять! Я совсем заплутала в своих мыслях, простите, Бога ради!

Но с Альберто было хватит. Он легким и быстрым движением, отображающим тяжелое и властное слово, поднял правую руку, что заставило девушку вмиг обратить свой монолог вспять. В нависшей тишине были слышны лишь мерные постукивания настенных часов.

– Вам пора… – выдавил из глубин хозяин дома. – Позвольте, я вас провожу! – Альберто встал, словно по стойке смирно, и направился в прихожую. Алиса подскочила вместе с ним, однако не из солидарности, а рефлекторно. Она не хотела уходить на такой ноте…

– Прошу вас, сеньор дэ Креспо! – слова заставили молодого человека остановиться в дверях гостиной. – Подумайте над моей просьбой! Я без иронии желаю учиться вашему мастерству… – жалобно добавила Алиса. – В конце концов, пусть это будет началом нашей с вами легкой дружбы…

Последние слова смутили не только Альберто, но и саму Алису заставили сильно налиться румянцем.

– Я много слышал историй, – наконец ответил дэ Креспо, – как дружба между учителем и учеником перерастает в нечто неконтролируемое и уничтожающее…

Алиса опустила взгляд на махровые тапки хозяина.

– … конкуренцию! – добавил Альберто.

Девушка скачком подняла на дэ Креспо глаза.

– Вы этого боитесь, сеньор? – изумленно вопрошала Алиса.

– Собирайтесь! – кинул Альберто и скрылся за дверью.

Ранее подготовленный чай вскоре остался в одиночестве.

Глава 3

III

Воздух, спертый и жгучий, отзывавшийся в легких неприятной приторностью, все равно был способен передать всю ту горечь, какой запомнился Алисе их первый разговор с сеньором дэ Креспо. Мягко расположившись на лавочке в парке с торца дома писателя, Алиса обдумывала свои следующие шаги. В горле стоял неприятный ком, но солнце ласкало своими пушистыми лучами.

– Какая все же тут замечательная природа! – думала про себя девушка, осматривая листик за листиком, веточку за веточкой, ручеек за ручейком, расположившимися, торчащими или шелестящими то тут, то там в небольшом, но таком богатом парке. – Как странно, что здесь гуляет так мало людей! – удивлялась Алиса, переводя взгляд с чистых выложенных серым кирпичом дорожек на зеленые исполины, растущие вдоль аллеи и покачивающиеся в такт отголоскам музыки, долетающей до деревьев со стороны главной площади. – Интересно, что там сегодня? Неужели празднество? Почему же Альберто мне ничего не сказал… –. В память вернулись последние минуты их неудавшегося диалога, и Алиса вновь стала разглядывать изумрудный мох и прислушиваться к легкому журчанию маленького ручейка, берущего свое начало от небольшой каменной кладки. – Я смогу его переубедить! – твердила про себя девушка. – Нет на свете такого человека, кто не был бы способен прислушаться к голосу разума! – глаза Алисы изредка косо падали на угол дома, где начиналась дверь сеньора дэ Креспо. После того, как Алиса пинком оказалось по другую сторону этой двери, Альберто еще не выходил из дома. – Важная встреча – просто предлог? – мелькало в голове синьорины. Однако вскоре хлопок, произведенный входной дверью дома писателя, оповестил о его появлении. Стремительный, невозмутимый и устремленный – сеньор де Креспо длинными шагами прыгал к главному рынку, держа в руках небольшой сверток. «Вечный Рыцарь» отправился на знакомство со своим новым владельцем!

– Надеюсь, вы не посчитаете мои слова за новое оскорбление в свой адрес, сеньор дэ Креспо… – стоя на пороге, сказал Алиса, – …я не успела дочитать до конца, однако точно могу сказать, что в вашей сказке не достает…

Алиса закрыла глаза и восстановила в памяти картину: как она стоит на скромном красном коврике в прихожей молодого автора, перед ней, как неподвижное и вечное, стоит фигура молодого писателя, а она – Алиса –, набравшись храбрости, диктует ему свои комментарии по поводу «Вечного Рыцаря». В голове сразу встало лицо Альберто – словно кривое зеркало, оно смотрело на Алису, изображая яркую животную ярость. – Не так я себе представляла нашу первую встречу… – еле слышно сказала Алиса, как шелест листьев, который каждый день подхватывает ветер и уносит в далекие счастливые края. – Очень бы хотелось… – но Алиса не успела произнести последние мысли вслух. Ее внимание привлек самый необычный для таких краев звук – цоканье копыт по бульварной кладке. Не раздумывая, девушка подхватила свои вещи и поскакала к выходу на бульвар, по дороге успевая вкушать аромат полевых и клумбовых цветов.

Выбежав на брусчатку, девушка остановилась в ожидании. Желанные звуки эхом шли вдоль домов и доносились до Алисы, отражаясь от кирпичных стен. Минута ожидания, и в конце бульвара из-за угла выкатил экипаж, запряженный породистой вороной лошадью с позолоченной гривой и белыми, как махровые тапочки, копытами. Завороженная, Алиса стояла и смотрела, как переливается конская грива на солнце, как мерно переворачиваются спицы колес, а черный, как уголь, экипаж, мерно приближается к ней, соблазняя и завлекая ее.

– Здравствуйте, синьорина! – проговорил рослый пожилой мужчина, подъехав достаточно близко. – Вас подвести?

Алиса, не задумывавшись, прыгнула в экипаж, хлыст легко ударил по спине коня, и спицы колес закрутились вновь.

– Синьорина, – вдруг сказал мужчина, – а разве это были не ваши вещи? Вон там, где я вас подобрал! – указывал возничий на место около парка, где девушка оставила своим сумки. Алиса встрепенулась: «Дура! Как могла забыть?!». На ходу она спрыгнула с облучка и оказалась на дороге. «Грациозно получилось! – подумала Алиса. – Все ноги на месте, как не похоже на меня!». Возничий остановил коня и ждал ее неподалеку, тем временем как Алиса задорно передвигала свой багаж в сторону экипажа.

– Помогу вам, что ж делать то еще! – сказала мужчина, медленно слезая со своего согретого облучка. В один миг сумки Алисы были погружены в кеб, а она, вновь усевшись рядом со старцем, рассматривала сменяющиеся картины архитектуры и природы.

– Извините, сеньор, могу я узнать ваше имя? – сказала Алиса, не отводя взгляда с мимопроползающего клевера.

– Конечно, синьорина! Простите за бестактность! Мое имя – сеньор Мартин дэ Антонио. А вас как зовут?

– Алиса Колетт. – ответила девушка с мягкой улыбкой, которую сеньор дэ Антонио смог увидеть только в профиль.

– Добро пожаловать в наш городок, синьорина Колетт! – со старческим задором сказал возничий.

– Благодарю! У вас здесь прекрасно! – восхищенно призналась Алиса.

– Именно здесь? – с ухмылкой поинтересовался сеньор дэ Антонио. – Вам понравилась та лужайка, вон тот разноцветный и богатый прилавок или же наша аккуратная бульварная кладка? – У самого сеньора также появились ямочки на щеках от прикосновений улыбки.

– Не-ет! – протянула Алиса, подыгрывая. – У вас прекрасно именно Везде!

– А вы уже были везде, синьорина?

– Только собираюсь побывать… – смущенно ответила девушка.

– Тогда позвольте на короткий маршрут составить вам компанию? Расскажу вам, что сам помню про эти места.

– Так замечательно! – восторгалась Алиса. Ее настроение вернулось на круги своя после разговора с сеньором дэ Креспо. Алиса уже и позабыла, как неудачно началось ее утро. – Я вам буду очень благодарна! Куда мы поедем сначала?

– Прямо, милая синьорина. – уверенно сказал сеньор дэ Антонио. – Я вас привезу на рыночную площадь, или могу высадить раньше. Как вам удобно? Мне по пути, но по кругу, чтобы вернуть вас на место, откуда забрал, к сожалению, поехать не могу.

– Ничего страшного! – отвечала Алиса. – Мне также по пути. Признаться, я ищу ночлег. Вы не знаете, где можно остановиться? – девушка помедлила и добавила. – Желательно, не очень дорого…

Сеньор дэ Антонио несколько минут вел поводья молча. Копыта мерно чеканили шаг, конь слегка мотал головой, обращая пристальное внимание на немногочисленных прохожих и принюхиваясь к различным запахам. Явно, он, как и Алиса, был тут гостем.

– Знаю я одного товарища, который, скорее всего, сможет вам помочь. Как раз по пути! – воодушевленно ответил возничий, переводя счастливый взгляд с дороги на Алису.

– Прекрасно! Спасибо вам большое! – выдохнула девушка.

– Пока не за что, милая синьорина! – уверенно ответил ей Мартин дэ Антонио и вновь слегка хлестнул коня по бокам.

– А откуда у вас конь, сеньор? Разве здесь есть конюшня? Загоны? Я плохо разбираюсь в этом…

– Отнюдь, вы сказали правильно! – прервал девушку хозяин экипажа. – И вы правы в своем вопросе – конь в Ла Серенидаде, как явление, весьма и весьма поразительное. Но я здесь, собственно, не причем. Этого коня – мужчина взглядом указал на спину вороного жеребца, с легкостью тянувшего их экипаж, – на наш архипелаг доставил некто Норцкий Валентин Олегович. Как я понял, купец и разводчик таких прекрасных животных.

– Как прекрасно! Как прекрасно! – вторила Алиса.

– Да, вы вновь правы! – согласился сеньор дэ Антонио. – Сеньор Норцкий попросил меня выгулять его коня, дать ему пройтись под легкой нагрузкой, а то, как сеньор сказал «здоровому коню не зачем подолгу стоять в стойлах, не тратя сил».

– Этот конь приехал с материка? – удивилась Алиса.

– Конечно, милая синьорина! – с легким смешком ответил ей пожилой мужчина. – Откуда же еще такой породе взяться в наших то краях, скалах да обрывах?

– Да, вы правы. – с легким румянцев заключила девушка, явно стыдясь своих вопросов.

– Не переживайте, синьорина! – поддержал ее сеньор. – Это хороший конь и его нечего бояться. Минут десять – и мы будем у площади. А пока я вам поведаю, что это за постройки. Как никак, обещал вам небольшую экскурсию.

Алису успокоил тот факт, что старик принял ее румянец за легкое переживание о характере коня, нежели воспринял как признак стыда за глупые вопросы. «Значит, – заключила в голове Алиса, – я еще не так безнадежна!». Голос доброго возничего действовал на нее словно успокоительное.

– А можно будет немного задержаться вон на той полянке? – неожиданно спросила синьорина Колетт своего кучера. – Хочется собрать немного тех замечательных лиловых цветов.

– В основном, – осторожно начал сеньор дэ Антонио, – у нас не дозволено рвать парковые цветы. – он ненадолго задумался. – Однако вам я могу сделать небольшое исключение! – с хитрой улыбкой произнес старец, отчего Алисе стало слегка не по себе.

Наспех зализанные волосы гневно трепались на ветру, пока Альберто держал путь к месту встречи с сеньорой Кастро. То была хорошо знакомая дорога, ведущая к главной рыночной площади. По ней сеньор дэ Креспо мог ходить закрытыми глазами, и все равно дошел бы быстро и без запинок.

Хоть Альберто эту дорогу и знал наизусть, место встречи не насыщало его сердце теплом. Молодой писатель всем своим нутром не любил людные и шумные места, однако даже в таких нарушениях покоя он был способен найти что-то родственное. Элиза Кастро же жила в таких пространствах – бурных, хаотичных и, нередко, дурно пахнущих. Все же, встреча была назначена на скамейке около мясных прилавков… Однако, в такой знойный день запах залежавшегося на солнце мяса было последним, что волновало Альберто дэ Креспо. В его голове пламенели свежие воспоминания минувшего разговора с новой неожиданной знакомой – Алисой Колетт.

– Да как она смеет? – крутилось в голове писателя. – Недоучка! Выскочка! Пользоваться гостеприимством и потом выговаривать… такое! – злость и негодование пожирало Альберто изнутри. – Невообразимо! Невообразимо! Нахальство! Высшая степень маргинальности! – повторял про себя сеньор дэ Креспо, планомерно приближаясь к пункту своего назначения.

– Обозначить конкретный мир? Подробнее расписать невзгоды? Неужто это девочка приняла себя за литературного критика? – пыхтел Альберто, вымещая свою ярость с каждым ударом сапога об брусчатку. – Более красноречиво описать главного злодея? Проработать его под стать герою сказки? Конечно же, дорогая гостья! Спешу и падаю! Как можно быть такой отвратительной?! – вопрошал про себя сеньор дэ Креспо, ступая на рыночную плитку.

Подрезая незнакомые лиловые цветы ножом, который так благодушно одолжил ей новый друг-возничий, Алиса собирала в свою корзинку букет, по красоте с которым не сравнилась бы ни одна композиция из знаменитейших флор-бутиков Столицы. Однако ее резко прервали.

– Синьорина! – чуть ли не вскричал мимо проходящий старик. – Чем же вы тут занимаетесь? Рвете наши и без того малочисленные и тем самым такие драгоценные цветы? Как это назвать, позвольте узнать, м? – напор старика поразил Алису. Девушка подпрыгнула, сложив все «оружие» в корзинку к букету, а руки спрятала за спину.

– Это вандализм? – не успокаивался пожилой горожанин. – Это ограбление? По сути – воровство среди бела дня! Что вы скажете в свое оправдание, синьорина? – глаза незнакомца были настолько прищурены, что Алисе сразу вспомнился знакомый старичок-торговец книгами, уютно расположившийся около Мостовой улицы Большого города. Сеньор Ли всегда давал девушке почитать самые свежие новинки и не брал за это ни монетки.

– Из…из…извините! – выдавила Алиса, уронив взгляд на последний обрезанный ею цветок, одиноко лежавший в траве около своих еще живых собратьев.

– Не у меня вам просить прощения, синьорина! – вновь возмутился старец. Однако, не успел он вновь пригрозить Алисе, как прохожего прервал сеньор дэ Антонио.

– Сеньор Жан Жак, добрый день! Добрый день! – благожелательно и по-дружески протянул хозяин экипажа. – Как вы поживаете, друг мой?

Сеньор Мартин дэ Антонио явно был младше старичка, который вмешался в размеренное разграбление Алисой прекрасной клумбы, однако, по лицу истца было видно, что данный человек оказывает лишь благоприятное воздействие на настроение сеньора Жан Жака.

– Несчастный случай – добрый друг! – радостно проговорил сеньор Жан Жак. – Как я рад вас видеть! Где вы пропадали все это время?

– Не поверите, сеньор! – со смешком отвечал дэ Антонио. – Просиживал штаны на палубе одного из фрегатов русского купца!

– Каким лихом вас туда занесло, дорогой сеньор дэ Антонио? – возмутился старик, узнав, что его товарищ посмел променять их «золото» архипелаг на большую воду и жалкий купеческий сброд.

– Извините уж, так сложились обстоятельства! – сказал дэ Антонио, не обращая внимания на тон собеседника. – Очень хотел проведать своих студентов, а на рейсовый корабль опоздал.

– Как обидно! – с искренней горечью протянул сеньор Жан Жак!

– И тогда, и до сих пор, дорогой друг! Но переход оказался легким, слава нашему спокойному морю!

– Истину глаголите, сеньор дэ Антонио! Истину! – сказал старец, окончив широкой и непревзойденной улыбкой. – И как там ваши ребята, хорошо учатся?

– Слава морю, на отлично! – с гордостью ответил сеньор дэ Антонио.

– Я в них ни на секунду не сомневался! – возрадовался Жан Жак. – Яблоко от яблони и еще раз от яблони, дорогой друг! Ты умник, а они-то и подавно!

– Благодарю за добрые слова, дорогой Жан Жак!

– Рановато, друг мой! – взгляд старика упал на стоявшую на спиной дэ Антони Алису. – Будешь меня еще больше благодарить, когда я защищу наше природное достояние от молодых и – как жаль! – таких красивых преступников!

– Дорогой Жан Жак! – вмешался сеньор Мартин дэ Антонио. – Это девушка рвала цветы по моей просьбе!

– Извини? – удивился старик. – Дорогой дэ Антонио, ты что же такое говоришь? Не могу поверить своим ушам!

– Прости великодушно, дорогой друг! Прости, знаю, зря! Но никак не мог устоять сделать подарок своей внучке к ее визиту! А синьорина сказала, что может помочь мне составить легкий букет… – видно, что дэ Антонио был не до конца уверен в своей наспех выдуманной отговорке, но по лицу друга Антонио понял, что его хитрость удалась.

– Так вот оно что! – глаза сеньора Жан Жака вновь засияли. – Милая синьорина дэ Антонио возвращается к нам спустя… спустя… А сколько прошло дней, Мартин?

– Если я правильно вел подсчет, ровно четыреста пятьдесят девять дней!

– Господи! – вырвалось из уст Жан Жака. – Не может быть, что так быстро летит время! – с легкой грустью сказал старик.

– Да… – согласился дэ Антонио, – … не то слово!

Взгляд сеньора Жан Жака вновь упал на тихо стоявшую в стороне Алису.

– А что же ты предлагаешь делать нам с этой особой, дорогой друг? – поинтересовался старик и вновь «до щелчка» прищурил глаза. Дэ Антонио внимательно посмотрел на Алису, немного подумал и ответил Жан Жаку.

– Цветы она отдаст мне. С осени я высажу здесь новые. – Жан Жак удовлетворительно кивал. – А так, я вез ее к тебе, дорогой друг.

Глаза сеньора Жан Жака резко округлились.

– Извини, ты сказал – вез ее ко мне? Не понимаю, почему? – от сильного удивления рот сеньора слегка приоткрылся, а редкие брови ушли в пляс.

– Она ищет жилье на время, думал ее к тебе устроить. Твоя внучка же еще не вернулась с Востока? Если нет, то комната на время свободна.

– Мартин дэ Антонио! – строго выговорил сеньор Жан Жак. – Ты играешь в опасную игру! Милая Коко уехала как три года назад! Давний срок, и пора бы домой! Она может вернуться в любой день, в любую минуту! Как ты можешь быть уверенным в том, что комната моей драгоценной и единственной внучки может достаться совершенно незнакомой девушке?! Да по твоему легкому слову, даже не посоветовавшись со мной?!

– Синьорина Колетт обещала заплатить. – добавил невзначай сеньор дэ Антонио.

– Синьорина Колетт, значит… – прервался Жан Жак и задумался. – Ладно, дорогуша! – нехотя выпалил старик. – Посмотрим, что можно будет сделать. А пока отвезите меня к дому, устал гулять!

Придя на рынок, Альберто разместился на обозначенной сеньорой Кастро скамейке около мясной палатки и стал терпеливо ждать. Шум и гам окружал молодого писателя с нескольких сторон, но он пытался не обращать на звуки никакого внимания. Солнце хлестало беспрерывными лучами макушку Альберто, а восточный ветер мягко обдувал лицо. Зной стоял практически невыносимый, но люди и не думали укрываться от солнца. Яркие цветастые прилавки приглашали горожан отведать липового меда и ягодного варенья, вяленной оленины и свежеприготовленной на костре баранины, апельсинов, гранатов и бананов, привезенных с далекого Востока, различной выпечки из Столицы и первоклассных сладостей с Лунного полуострова. Флористы внушали мимо шедшим сеньорам, что они заслуживают лучшего и, непременно, самого дорогого букета из их ассортимента, кожевники одаривали оценивающими взглядами прогуливающихся по рынку мужчин, изредка выкрикивая предложения померить новые мягкие сапоги на стальном подкладе или прикупить пару первосортных выходных перчаток. Были и торговцы специями, сильно интересовавшие большую часть женского населения, и виноделы, перенявшие на себя внимание мужской группы жителей Ла Серенидада. Продавали платья и жилеты, шапки и шарфы, рабочие рубашки и домашние сарафаны. Игрушечных дел мастера подыгрывали интересам детишек, а ткачи пытались занять своим товаром их бабушек, мам или старших сестер.

Не имя сил более игнорировать происходящее вокруг, Альберто наконец перевел свой взгляд с опавших и подхваченных ветром, подметающих пыльную рыночную плитку листьев, которые так сосредоточено в последние минуты разглядывал, на одну из игрушечных лавочек, расположившихся не так далеко от него. На удивление самого Альберто, его внимание привлекли женщина с ребенком – мать и сын – не поделившие «территорию» из-за самой простой деревянной куклы. Мальчику в своих ярких, а порой и яростных порывах следовало вести себя потише, на что строго указывала ему мать. К сожалению для окружающих, упрямство и жесткие притеснения со стороны матери бедному мальчику, видимо, не совсем понравились, так что он стал еще больше сопротивляться дальнейшему спокойному существованию, не имея в руках настолько ему приглянувшейся деревянной куклы.

Нельзя было сказать, что эта кукла выделялась чем–то, что могло привлечь такое сильное внимание со стороны маленького неопытного в выборе товаров мальчика. Обычный кафтан, пошитый из грубой голубой ткани, волосы из сухой соломы, а все тело – одна сплошная береза или дуб. В общем деле, данная кукла совсем ничем не отличалась от ее соседей, мирно лежащих рядом на прилавке. Альберто даже показалось, что помимо данной куклы у торговца имелись более привлекательные товары: деревянный соловей или огромная резная булава – более подобающие игрушки для парня такого возраста, нежели странная, как будто наспех собранная кукла.

Однако, как ни доказывала мать своему сыну (доступным ему языком) плюсы и минусы (преимущественно – минусы) данной неблагополучной игрушки, как ни пыталась она его заинтересовать более привлекательными и качественными работами, что весьма радовало хозяина прилавка, который предвкушал «большие деньги», на стороне мальчика в данной кровопролитной рыночной истерике выступали простое упрямство и вязкое желание любыми средствами добиться своего, и скорее даже не для того, чтобы впоследствии насладиться желаемым призом за свои страдания, а просто-напросто не быть побежденным. Скорее всего, думал Альберто, мальчик никогда ранее не слышал слова «нет». Являясь единственным ребенком в семье, от своих родителей он получал ни много ни мало, как абсолютно все, что захочет. И когда пришла пора научить ребенка, что не все желания в жизни можно реализовать… страстное неприятие этого мог лицезреть весь рынок. В итоге мать этого бедного мальчика все равно одержит верх в схватке и мир ребенка, фундаментально формировавшийся последние несколько лет, а то, быть может, и с самого его рождения, радикально изменится. Сам Альберто был в этом уверен, ведь и он когда–то был таким мальчиком – перевоспитанным, однако, не столько отказами, сколь самыми плачевными обстоятельствами.

Далее Альберто перевел свой взгляд на молодую пару, о чем–то бурно беседующую под сенью толстоствольной березы – единственного дерева на всей рыночной площади. Было явно, что парень и девушка ссорились, но Альберто не привык влезать в чужие дела. Для него это было некультурно и весьма тоскливо, ведь, если у него вдруг появится желание залезть в чью–то жизнь, это можно воспринять так, будто Альберто признает скудность своей собственной жизни и пытается утвердить недостаток за счет других. Гордость сеньора дэ Креспо никак бы не позволила случиться такому событию, потому он сразу же попытался отвернуться от картины у старого древа.

К сожалению, молодой человек не мастер подбирать себе цели для изучения. Сразу после ссорившейся пары ему в поле зрения попали три женщины средних лет, также увлеченных сценой размолвки. Теперь на рынке было как минимум три молодых человека в ярости: парень с девушкой и сеньор дэ Креспо, которому снова напомнили о его мимолетной слабости. Однако ярость, обрушившаяся на Альберто, как в мгновение появилась, так и погасла в считанные секунды, не успев должным образом нанести вред нервному здоровью молодого писателя. Так было весьма редко, и утренняя сцена тому подтверждение. Неконтролируемый гнев, жгучая ярость и продолжительное негодование были частыми гостями в жизни писателя. Альберто пытался это контролировать и пришел к тому, что был в редкие моменты способен погасить искру и остаться в приемлемом настроении. Конечно, в своем балансе добра и зла сеньор Альберто дэ Креспо мог хвалить только себя, ведь именно для таких ситуаций неконтролируемой агрессии он брал на изучение книги тибетского монаха Тинджола, прославляющего Богиню спокойствия и умиротворения как одно из духовных воплощений природы. Практики и уроки Тинджола, описанные в древних трудах, помогли Альберто в нужный момент совладать с собой и обрести ясность ума.

– После такого, – подумал дэ Креспо, – «золотые издания» Тинджола точно останутся в моей личной библиотеке. Такое сокровище может пригодиться и в будущем, если уж я решу когда-нибудь жениться и завести детей…

Ребенок представлялся Альберто неконтролируемым биологическим элементом, строго зависящим от правильного воспитания. Потому родители в первую очередь, по его мнению, должны подготовить себя, а затем уже – новое поколение. Для Альберто все это было принципом и неразрывной истиной. Основой для такого мировоззрения молодого человека служила его собственная жизнь, в котором был весьма живой пример плохого воспитания, сопровождающийся постоянной и прогрессирующей, так знакомой ему неконтролируемой агрессией.

– Спасибо моему «драгоценному» папочке! – горячо вздохнул Альберто, вспоминая одни из ужаснейших моментов своего детства, будучи всецело связанных с его отцом.

На счастье Альберто его пребывание в закромах воспоминаний продлилось недолго. Он не хотел думать об отце, ведь все, что тот оставил своему сыну – горькая память о синяках на лице матери и постоянные крики на кухне, сопровождаемые погромами. Доставалась даже ему – маленькому Альберто – либо оказавшемуся в не то время не в том месте, либо по мнимому факту баловства или его избалованности со стороны Марии дэ Креспо. Все это нервировало Френка – отца Альберто, – и он в пьяном угаре или подгоняемый своим нестабильным психическим здоровьем просто наносил удары, раз за разом, и не важно, кто попадался ему под руку…

Отогнав от себя прошлое, Альберто снова взглянул на пару у березы. Ему нужно было отвлечься от нарастающих мыслей об отце и ужасах, которые от творил, потому дэ Креспо решил искать спасения в хаосе. Как оказалось в дальнейшем, Альберто лишь усугубил свою ситуацию…

Из криков молодой писатель понял только то, что ничего не может разобрать в такой гегемонии различных звуков и акапельных вздохов и всхлипываний. На помощь ему пришли вновь уже знакомые три женщины, стоявшие неподалеку от его скамейки и мирно обсуждавшие происходящее. Как впоследствии из их разговоров понял Альберто, парень извергался на девушку из–за ревности, ведь который раз замечал ее в компании других молодых людей. Девушка же парировала все тем, что любит только его и не может предать их взаимодоверие и такие сильные чувства, связывающие их. Повторяла, что это просто иллюзии и сам дьявол играет на чувствах парня, заставляя сомневаться в верности своей возлюбленной. Женщины около Альберто верили девушке, а сеньору дэ Креспо в таком положении было невыносимо жаль парня.

С новой картиной у Альберто появился неизведанный поток мыслей. Как он думал, предательство – одно из самых ужасающих болезней любви. Оно разрушает не только само высшее чувство, но и обоих партнеров равноценно. Ведь тот, кто предал, лишь обманывает себя, что другого выхода не было и только в этом было его спасение. А тот, кого предали, не может совладать со своим разбитым сердцем и смириться с тем, что из этих красных постоянно бьющихся в такт жизни дверей навсегда вышел его горячо любимый человек.

Сам Альберто был консерватором и считал, что любовь вечна и нерушима. Что человек, если он не любит, не живет полноценной жизнью. Что выбор человека всегда должен быть окончательным, ведь сердце, в отличие от разума, не может ошибаться. Оно может остывать или потихоньку трескаться, но это лишь знак, что любовь дает время на отдых, после которого вскоре вернется с новой вдохновляющей силой. Ведь высшее чувство на то и высшее, что не поддается единственному уничтожителю миров – времени!

Однако такая позиция Альберто была сфабрикована не сразу. В его молодости, когда о карьере писателя даже и речи не шло, юный шестнадцатилетний сеньор дэ Креспо бродил по уютным улицам его родного городка и соблазнял девушек, напрочь каждый раз забывая о приличии. Он не любил, но был любимым. Разрушал сердца молодых дам постоянными романами и интригами. Юный Альберто жил под воздействием блажи вечного кутежа и страсти к новому, что раскрывалось на таком этапе его жизни лишь в юных очаровательных девушках. Ничто не могло разуверить его в том, что жизнь – это круговорот партнеров, что отражалось в его голове, как постоянное изменение и течение самой жизни. Но однажды случилось то, что радикально изменило все представления Альберто о том, что было принято называть любовью и в чем сам дэ Креспо так непринужденно и ежедневно признавался юным девушкам. Молодой Альберто по–настоящему влюбился…

Она была дочерью мэра Ла Серенидада. Темноволоса, обворожительна, мила, спокойна, но при этом обладала чувственной животной страстью и тягой к власти. В общем, взяла понемногу от каждого из своих родителей. Именно ее страсть ко всему и привлекла Альберто. Он нашел в ней родственную душу, а так как он был еще и эгоистом и страдал нарциссизмом, то скорее влюбился в свое отражение в душе этой девушки. В ней он увидел то, что так ценил в себе, и потому незамедлительно впусти ее в свое сердце и закрыл, как ему казалось поначалу, навечно. Ведь перед ним с самого первого шага его юности были открыты все двери женских ласк, и потому уверенность, что и в этот раз все пройдет, как по маслу, ни на секунду его не покидала.

Шли месяцы, и тщетные попытки Альберто добиться расположения столь привлекательной дамы не могли не отражаться внутри него. Он забросил все, что было ему интересно и привлекательно и сконцентрировал все силы на этой девушке. Юная София знала о влечении Альберто к ней и, конечно же, замечала его животный интерес, но пыталась не отвечать ему собственными знаками внимания. Первые несколько недель игнорировать столь самовлюбленного молодого человека с неумолкающим напором было трудно, ведь настойчивость и упрямство Альберто часто веским грузом ложились не на ее чащу весов. София баловала юного сеньора дэ Креспо свиданиями и обещаниями, но на самом деле ничего под ними не подразумевала. Альберто же не знал правил этой игры, из чего выходило, что новыми милыми словами и редкими встречами девушка только подпитывала его ненасытный энтузиазм.

Так прошло полгода. Противостояние Альберто и Софии надоело всем в городе, кроме самих молодых людей. Казалось, что они вошли в кураж и или уже просто дурачатся, или серьезно принялись каждый за свое дело. В канун Рождества Альберто решил выделиться и подарить Софии самый необычный подарок, который он был только в состоянии придумать. Тогда как другие ее ухажеры дарили ей различные украшения, красивые одежды или аксессуары, Альберто решил блеснуть мыслью и обойти всех своих соперников в оригинальности подарка. Он пересилил себя и смог написать поэму!

Конечно, поэм он до этого никогда не писал, да и к сказкам даже не притрагивался, чем обычно славятся молодые начинающие писатели. Но у Альберто был запал, была та вседозволяющая непреклонная энергия, которую он и намеревался пустить на создание своего первого серьезного произведения. Он не ждал от работы блеска, шика или уж того более признания ее общественностью, ведь это была просто игривая поэма о девушке, которую он так горячо любил. Ведь любовь всегда толкает на подвиги и жертвы. Здесь молодой Альберто жертвовал собой, ведь до момента появления первой мысли о создании поэмы юный дэ Креспо никогда не вдохновлялся кем–то, кроме себя. Эта поэма была признанием, что молодой кутила Альберто дэ Креспо способен любить по–настоящему, а не просто играться страстью и мимолетным влечением. И его признание возымело успех…

… Мое сознание таится, и рыщет поодаль

В лесу…мое признание со временем сгодится

И будет ль мило сердцу твоему?

Твой лик священный – словно обод солнца,

Лучи стреляют, льются, собираются, горят…

И сегодня ль счастие прольется?

Может, любимые часы преждевременно стучат?

На утро, после Рождества, в дверь дома Альберто кто–то робко постучал. Молодой человек поспешил открыть, так как ждал почтальона с важным письмом и торопился, путая ногами тапки, именно к нему. К удивлению Альберто, на пороге стояла София и сжимала в руке его поэму – конверт из перламутровой бумаги с подписью «А. с горячей завистью и желанием, дорогой Софии на Рождество». Столь роскошный конверт Альберто пришлось выписывать из столичного бутика, иначе в своем «захолустье» он бы ни за что не нашел такой изысканности, подходящей Софии. Конверт шел до него несколько недель, и Альберто даже не был уверен, что успеет получить его до заветного дня. Однако, рейсовый корабль пришвартовался к городской пристани на день раньше обозначенного срока доставки, и времени у юного сеньора де Креспо хватило даже на то, чтобы подыскать под конверт подходящую повязочную ленту.

Переводя взгляд со сжатого в руке Софии конверта на ее лицо, Альберто не мог разглядеть на нем радости или ноток благодарности за его подарок. В лице девушки читались только тяжесть, горечь и тоска от того, что вот–вот случится. Альберто готовился ко второму раунду их противостояния, и судя по картине перед ним, продолжение игры обещало изменения правил в худшую сторону. Но любой человек склонен ошибаться. И Альберто в данную минуту допустил серьезную ошибку в своих суждениях. Лишь молодому дэ Креспо стоило поприветствовать Софию, как в глазах девушки появились слезы. Одна слеза незамедлительно упала на ее лакированные черные туфли, чем ошарашила хозяина дома. София никогда раньше не плакала…

– Я так хотела услышать твой голос… – мелодичность и серьезность, с которой всегда произносила слова София, пропали без следа. Сейчас она была подавлена, душевно разбита, а голос человека напротив, полностью посвятившего ей свое сердце, окончательно разрушил ее самообладание.

– Только получив это, – София аккуратно протянула в сторону Альберто сжатый силой печали конверт с его поэмой, – я поняла, что игры кончились. Я поняла, что сглупила и так долго бегала от того, что и сама искала многие годы. Гордыня – слепа, а любовь – нелепа! Как же я ошибалась на твой счет, мой дорогой Альберто дэ Креспо. Как же я была глупа, что даже после всех твоих светлых поступков продолжала верить в твою репутацию городского кутилы. Я не смогу себе этого простить! Но я люблю тебя, Альберто… Я люблю тебя, мой дорогой поэт…

Альберто потерял дар речи. Такое скорое признание Софии, его поэма в ее руках, слова любви, слова о том, как она была глупа, как верила слухам… Каждое новая фраза поражала его сильнее предыдущей, и он, если бы это не выглядело нелепо, в такой момент сходил бы за ушными палочками или попытался бы себя ущипнуть, чтобы точно удостовериться, что он все правильно слышит, не спит или, в крайнем случае, не сошел с ума. Но молодой сеньор дэ Креспо в конечном итоге смог сдержать себя и спокойно дослушать речь Софии. Он ждал этого порыва ее чувств! Все это время он тянулся к ней, и вот наконец она поверила ему, она смогла его полюбить! Альберто уже хотел кричать от радости! На его лице медленно появлялась улыбка, которую он скрывал на протяжении всей речи Софии, дабы еще больше не травмировать девушку. Но юность ставит свои приоритеты…

Не успел Альберто открыть рот, чтобы объявить о своей победе, как София вновь начала первой.

– Я сегодня уезжаю…, – слова, которые подкосили положение молодого поэта и зарождающегося писателя. – Мой отец хочет выдать меня замуж за сына своего старого друга, который держит в столице управляющую компанию. Я была бессильна! А когда он узнал о тебе…О, мой милый Альберто! Он сказал, чтобы я выбросила из головы эти бестолковые мысли и собиралась в дорогу. «Нечего мне возиться со всяким провинциальным отребьем и собирать помои по подворотням». Я не смогла с ним спорить… Я пыталась, но не смогла… Прости меня, если сможешь! Я сегодня уезжаю, но буду вечно хранить в памяти твой подарок! Помни, что ты навсегда остался в моем сердце…

С последними словами девушка стремительно скрылась из виду Альберто. Он был опустошен, озадачен. Его разум находился в состоянии, которое ближе всего подходит под определение безумия, а его душа раздиралась на части уже в тысячный раз за последние несколько мгновений. Все напрасно. Он проиграл… Он переступил себя, он изменился. Он полюбил Софию так, как ранее никогда не любил даже себя! Он вступил в новый этап своего существования…, и он проиграл…

Простояв на пороге своего же дома еще несколько минут, Альберто все же решился закрыть дверь и пройти обратно к своему креслу, спасающему его в морозные зимние вечера. Товарищи и друзья Альберто сейчас настояли бы на том, чтобы он догнал девушку, украл ее у отца, сбежал с ней и зажил счастливо. Но он был другим. Старая почти закопанная в недра души гордость до сих пор теплилась внутри него, и именно она остановила юного дэ Креспо в порыве броситься следом за девушкой. «Ты не проиграл!», – говорила она ему. «Это продолжение игры, вскоре София вернется, вот увидишь!». София не вернулась… «Тебя предали!», – твердила гордость. «Ты не заслужил такого! Это обман, это предательство, это игра!». В глазах Альберто история с Софией действительно стала предательством, но он никак не мог назвать ее слезы обманом или игрой. Ведь от так горячо ее любил…

Альберто бы и дальше наслаждался теплым послеобеденным солнцем, погрузившись в свои раздумья, но его безмятежное, на первый взгляд, спокойствие бесцеремонно прервала знакомая женщина. Сеньор дэ Креспо, очнувшись после своего забвения и странствий в чертогах памяти не сразу сориентировался, что перед ним за человек. Женщина не стала дожидаться Альберто и начала первая.

– Сеньор дэ Креспо! – удивленно восклицала сеньора Элиза Кастро, увидав Альберто на их постоянном месте встречи. – Здравствуйте! Вы здесь какими судьбами? Неужели вы выполнили мою просьбу? Так быстро?! – с пришедшим к сеньоре пониманием ее глаза округлились и загорелись надеждой на долгожданное спасение.

Обычно, Альберто писал для сеньоры не так быстро (да и не особо часто). Набивая цену своим трудам, сеньор дэ Креспо мог оставить себе несколько дней на поиск вдохновения, затем за день или два легкой рукой написать сказку (если то был заказ Элизы Кастро) и вновь оставить себе пару тройку дней для «сладкого томления и затем полной сервировки своей работы». Спустя неделю или две сказка, проза, поэма или другое (Альберто старался исполнять любые желания, связанные с жанровыми приоритетами), что был способен создать сеньор дэ Креспо, мерно покачивалось в сумках и портфелях заказчиков. Сегодня же – удивительнейшая ситуация! Чтобы Элиза Кастро от многоуважаемого и безумно занятого сеньора Альберто дэ Креспо получила свой заказ уже на следующий день – в ее голове строго не могло уложиться!

– Да, сеньора Кастро, добрый день! – с придыханием сказал Альберто, поднимаясь с лавочки, только-только очнувшись от своего забвения. – Вот ваша сказка, держите. – писатель легким движением достал кожаную папку, в которую упаковал «Вечного Рыцаря» и, словно охотничий трофей, торжественно передал в чуть трясущиеся руки своей заказчицы. – И вы можете еще, если нужно, ко мне обращаться. – вдруг добавил Альберто. – Новая сказка, или, если захотите сделать подарок мужу, могу и легкую прозу про его профессию сочинить. – Альберто слегка замялся, не мог попасть в замок на своем портфеле. – И я бы хотел получить от вас отзыв по этой сказке после того, как вы опробуете ее в полевых условиях. Если вас не затруднит…

– Конечно-конечно! Какие вопросы, сеньор дэ Креспо! – восторженно отвечала Элиза Кастро. – Спасибо вам большущее! Вы не представляете, как сильно выручили меня сегодня! И огромная благодарность вам за предложение о подарке мужу, я так тронута! – с этими словами сеньора Кастро прижала новую сказку к своей надутой груди. – Обязательно что-нибудь у вас еще попрошу, не сомневайтесь и ожидайте! – с улыбочкой сказала женщина. – Не знаю, как еще вас благодарить, так что и не буду пытаться! Побегу!

Как ни в чем не бывало, подобрав под себя длинные платья, Элиза Кастро отправилась дальше бороздить просторы рыночной площади в надежде найти хоть что-то стоящее ее величия. Альберто же быстро собрался и отправился домой, по пути рассуждая над своим глупым и нетерпеливым предложением сеньоре Кастро. После сдачи своей работы впервые за сегодняшний день молодой писатель чувствовал себя удовлетворенно. Его работу приняли с восторгом и задором, а это самое лучшее успокоительное, как считал Альберто.

В своих дорогах сеньор дэ Креспо вышел к порту, где только-только начали разгрузку новые торговые суда, везшие с Запада ряд привлекательных даже для самого Альберто товаров, в том числе канцелярские принадлежности и изысканную, но слегка подержанную мебель. Проведя беглым взглядом по прибывшим кораблям, сеньор дэ Креспо решил не засматриваться на возможные «инвестиции» раньше обозначенного им срока (обычно, он делал крупные закупки по вторым выходным месяца), и, обойдя небольшую аварию между пьяным матросом и разгрузочной каретой, последняя из которых каким-то образом умудрилась перевернуться, пошел домой другим маршрутом.

По пути он случайно задумался о своей утренней посетительнице. Синьорина Колетт не выходила из головы Альберто дэ Креспо. Образ этой поразительной во всех отношениях девушки молодой автор мог восстановить в любую минуту, но сама мысль о ней при этом повергала все его нутро в горячий и первозданный гнев. Самым страшным, как думал Альберто, было появление в их небольшом Ла Серенидаде свежей творческой головы, которая способна (как и любой недоучка с литературного факультета) писать простецкие сказки и даже этим подвинуть Альберто, как монополиста этой сферы. Появится еще один писатель, который сможет оказать ему конкуренцию! Эта новость пуще прежних ужасала сеньора дэ Креспо и заставляла задуматься над своим настоящим и будущим.

Придя домой, Альберто принялся за свои повседневные вечерние дела, однако день снова преподносил ему сюрпризы. За окном вдруг послышался мерный цокот копыт, а затем – скромный стук в дверь. Синьорина Колетт вновь стояла на пороге дома Альберто дэ Креспо.

Глава 4

IV

Теплый солнечный свет заходящего солнца, почти скрытого за брусчатым горизонтом, слабо бился об коричневый край двери и отражался мерно пламенеющим огнем в глазах юной посетительницы. Алиса Колетт со слегка растрепанными после поездки в кебе волосами, тут и там выглядывающими из-под шляпки, в том же самом утреннем наряде и со своим походным чемоданом переминалась на пороге дома сеньора дэ Креспо, временами поправляя входной коврик, собирающийся в трубочки у нее под ногами. Было видно, что неуверенность и смущение поглотили ее.

Тем временем, довольный собой возничий помахал на прощание хозяину дома, хлыстнул своего коня и направился в сторону главной площади. «Откуда в городе такой конь?..» – подумал Альберто и перевел взгляд на свою гостью.

– Здравствуйте, сеньор дэ Креспо! – собравшись с силами выдавила Алиса. – Разрешите войти?

Альберто опешил. Его рот слегка приоткрылся, а веки напряглись.

– С какой целью, позвольте узнать?

– Ну… как же… – Алиса замешкалась, не зная, как ответить на вопрос хозяина. – Я… в общем-то, я…

– Да-да? – терял терпение Альберто, не желая запускать сквозняк в дом. Не дав девушке ответить, писатель продолжил говорить, направив на Алису строгий уничтожающий взгляд. – Говорите прямо, что вам нужно, синьорина. Или же я закончу этот разговор прямо сейчас! – произнес Альберто и приподнял подбородок.

Растерянная девушка сразу же начала оправдываться. Алиса рассказала, как покинула дом автора, как встретила около парка вороного коня с дедушкой возничим, как он ее познакомил со своим другом, у которого она могла бы снимать комнату и получить ночлег. Как затем возничий и его друг отвезли ее по адресу потенциального места проживания, но затем отказались принять девушку из-за разницы во времени утреннего подъема. «Милая синьорина! – провозглашал сеньор Жан Жак, – Мне очень жаль, но я не смогу мириться с шумом по утрам и нарушением своего спокойного и очень чуткого сна! Вы встаете в 7:30 – это ужасно! Мне нужно спать хотя бы по двенадцать или четырнадцать часов! Если вы не можете соблюдать тишину с полуночи хотя бы до полудня, нам с вами не о чем разговаривать!». Как бы Алиса не умоляла почтенного сеньора, какие бы обещания не давала, сеньор Жан Жак никак не мог поверить ей. В итоге, сеньор дэ Антонио извинился за такое неудачное обстоятельство, как упертость своего друга, и предложил дополнительную помощь девушке, чтобы загладить свою вину. Алиса не согласилась на ночлег на террасе дома сеньора дэ Антонио и попросила его отвезти ее с вещами к дому Альберто, чтобы вновь проверить на прочность свою судьбу.

Уже на середине истории Альберто понял, к чему все идет, и не мог смириться со своим ответом. Как никак, когда-то он был благородным человеком, и память о тех временах до сих пор пламенела в сердце Альберто. Но другие его воспоминания – об утреннем происшествии – не могли позволить писателю впустить девушку в свой дом. По крайней мере, об этом не могло идти речи без соответствующих извинений за причиненные оскорбления, коими считал Альберто слова Алисы о его сказке. «А еще ее причудливая и совсем отвратительная просьба! Ну если она снова начнет говорить об этом… – рассуждал Альберто, пока Алиса выговаривала свою историю. – Надеюсь, я сдержусь…».

– Уважаемый сеньор дэ Креспо, – сдавлено произнесла Алиса, – если это не будет вами воспринято, как пренебрежение благодушной гостеприимностью, разрешите остаться на ночлег – я готова спать везде, где предложите. Можете меня хоть на полу положить! Все лучше, чем остаться на улице…

– Извините, синьорина! – вмиг выйдя из своих мыслей возмутился Альберто. – Но честь не позволит мне разместить девушку в беде на полу, не предложив место получше! – Альберто провел по Алисе пристальным взглядом, – Тем патче, если оно имеется. – поразмыслив над своими словами и вновь смерив девушку еще более строгим взглядом, чем прежде, Альберто тяжело вздохнул и продолжил. – Я приму вас у себя дома, отведу отдельную комнату – свою. И не скупитесь своей гордостью, синьорина! – сурово сказал сеньор дэ Креспо. – Незачем столь прекрасной девушке даже мыслях располагать себя на грязном (хоть убирались у меня совсем недавно, буквально две недели назад), но все же пыльном по обыкновению, продуваемым со всех сторон полу! Это недопустимо! Попытайтесь запомнить! – дэ Креспо пригрозил девушке пальцем и отошел в сторону, уступая ей дорогу.

Алиса приняла упрек с сильным румянцем на щеках, смятением в глазах и стыдом внутри, граничащим с оскорблением, но все же согласилась войти. «Мог бы и промолчать… – обижена подумала Алиса, перетаскивая свои вещи через порог дома. – Тот же день, но новое настроение и новый подход – помоги мне морской Бог!».

Как только Алиса вошла в дом, Альберто поспешил закрыть дверь, запер ее на все замки и сразу прошел в гостиную, в этот раз не помогая девушке раздеться и лишь бросив ей: «Чувствуйте себя как дома!».

– Надеюсь, получится… – вздохнув прошептала Алиса, начав снимать с себя верхнюю одежду.

Как уже завелось, Альберто был на кухне, готовил ужин, тогда как Алиса ожидала в гостиной. Ее вещи до сих пор стояли в прихожей, ведь хозяин так и не удостоил девушку вниманием и не помог ей подняться на второй этаж дома, где находилась обещанная ей комната. Алиса решила добиться своего и подождать, пока Альберто закончит с ужином, чтобы уже прямо попросить его об услуге – помочь поднять вещи в комнату и провести небольшую экскурсию по дому. Как только молодой автор вернулся к ней, на подносе в его руках красовались глубокие тарелки с пастой, от запаха которой у Алисы закружилась голова. «Я же уже вечность не ела!» – вдруг вспомнила синьорина Колетт и удобно разместилась в кресле перед журнальным столиком.

– Если вы хотите, синьорина, – начал Альберто, ставя поднос с едой на столик, – мы можем переместиться для ужина в более удачное место. Стол на кухне совершенно свободен и более подходит для приема пищи.

– Мне очень приятно ужинать в вашей гостиной, сеньор дэ Креспо! Хоть это и выходит за рамки комфорта, я чувствую в этом некоторый уют.

– Хорошо, синьорина Колетт. – покосился на девушку Альберто. – Тогда я сейчас принесу нам кубки.

– Ой, извините! – Альберто остановился. – Я не люблю вино!

– Тогда может вы захотите воды? Я мог бы также поставить чай.

– Попрошу воды, но и от чая после ужина не откажусь! – с приятной улыбкой сказала Алиса. Альберто ответил на улыбку своей улыбкой, слегка поклонился в знак согласия с выбранным меню и прошел на кухню. «Первый контакт!» – торжествовала Алиса, сдерживаясь от влияния великолепнейшего запаха пасты.

Альберто вернулся быстро. В одной руке он держал кубок с красным напитком – вино, как поняла Алиса, – в другой же руке у него был бокал с водой. Ужин был готов к употреблению. Однако синьорина Колетт еще осмелилась попросить у хозяина соль, на что Альберто фыркнул, но принес девушке солонку по запросу. Насладившись кулинарным шедевром (сеньор дэ Креспо сам удивлялся своим успехам в приготовлении блюд), молодые люди дополнили ужин чаем и небольшими кусочками морковного торта. Альберто не мог вспомнить, откуда у него в доме появился десерт, но девушка явно была довольна гостеприимством. Наконец, молодые люди встали – Алиса направилась на кухню. «Я хоть и гостья, сеньор дэ Креспо, но хочу ответить вам добротой на доброту и хоть немного помочь в делах. Вы приготовили нам замечательный ужин! Позвольте же мне убрать со стола и очистить посуду!». Альберто не стал спорить. Ему была приятно получить такой знак внимания, хоть и от человека, который до сих пор разжигал в нем неприятные ощущения. Чтобы погасить их, он отправился в прихожую и занес вещи Алисы на второй этаж. Там он, как мог, подготовил для нее свою комнату, перенес все свои вещи в кабинет, где стоял захламленный и пыльный диван, а девушке постелил на кровать новое белье и открыл окно, чтобы насытить комнату свежим вечерним воздухом. Синьорина Колетт, тем временем, уже заканчивала уборку на кухне. Ей показалось невероятным, что человек, который только утром отзывался в ее адрес, мягко говоря, чересчур резко, сейчас проявляет к ней высшую степень заботливости. «Либо это уже второй успешный контакт, либо сеньор не хочет показаться плохим хозяином…» – размышляла Алиса, ступая по угловой скрипучей лестнице. На второй этаж она была приглашена сеньором дэ Креспо, закончившим все приготовления в ее новой комнате. Как только Алиса вошла в спальню, свежий вечерний воздух одурманил ее, и, как и рассчитывал Альберто, девушка не заметила оплошностей в порядке – слегка покосившихся стульев, треснувшего зеркала около шкафа и покрытой легкой плесенью стены в том месте, где полгода назад была протечка крыши. Сердечно поблагодарив Альберто за «волшебную спальню», Алиса узнала у хозяина, где располагается уборная и отправилась в том направлении. Альберто же ушел в свой кабинет с не укладывающейся в голове мыслью, что впервые за год он будет разбирать свой черный захламленный диван и, тем более, впервые за несколько лет будет спать на нем. Эти мысли не давали ему покоя и внушали куда более глубинное беспокойство, сопровождаемое отголосками легкого страха. Переборов свои чувства, Альберто взял первую кучу бумаг и перенес ее с дивана к книжным шкафам, намереваясь затем перебрать бумаги и оставить только действительно нужные. «Интересно, случится ли это когда-нибудь?» – размышлял Альберто, перенося кипу за кипой и чихая от поднявшейся в воздух пыли. Услышав его громоподобные чихи, Алиса захотела справиться о самочувствии автора, но тот не впустил ее на порог своего кабинета ссылаясь на творческий беспорядок. В обмен он протянул Алисе небольшой колокольчик. «Если понадоблюсь, можете звонить. – сказал Альберто слегка неуверенным тоном. – Но только, прошу вас, звоните недолго. Звук бьет по нервам!» – с этими словами хозяин попытался скрыться за дверью кабинета, но за его спиной вдруг резко раздался колокольный звон. «Я захотела проверить…» – с виноватой улыбкой оправдывалась Алиса. Альберто ответил на это раздраженной гримасой, а на просьбу девушки принести ей на ночь стакан воды недовольно произнес, что синьорина Колетт здесь не заложница и может сама за собой поухаживать! «Может и резко, но я ей не прислуга!» – промелькнуло в голове писателя. Алиса стояла в коридоре в смятении, когда дверь кабинета Альберто затворилась перед ней. «Ладно!.. Не очень-то и хотелось!» – подумала девушка и отправилась на первый этаж за водой. Близилась полночь, когда молодые люди наконец разлеглись по своим кроватям и смогли уснуть.

Альберто неожиданно проснулся. Со лба его тек легкий пот, но под спиной чувствовалось добротное мокрое пятно. В комнате стоял полумрак. Лишь настольная свеча тихо догорала в окружающем сумраке ночи. С того момента, как Альберто уснул, явно прошло не больше часа.

– Кошмары… – тихо сказал сеньор дэ Креспо.

Приняв сидячее положении, Альберто пытался прийти в себя после сна. Он не мог вспомнить, что ему снилось, но точно знал, что сны его затронули страшные и живые вещи. Такие вещи, которые терзают душу молодого писателя каждый день. Альберто не хотелось вспоминать, что он видел, пока спал, но мысли его были сами по себе, проявляя с каждым разом все более большие отрезки его сна. Наконец он увидел – увидел себя, облепленного грязью с ног до головы, обескровленного и обезображенного. Увидел догорающий силуэт книжных полок, где ранее стояли его избранные сочинения, увидел жителей Ла Серенидада, улыбающихся во всей рот и смеющихся Альберто в лицо. Он видел сеньору Кастро, кричащую Альберто, что его сказки – корм для свиней, он видел Алису, опрятную, одетую в красочные богатые наряды и дорогие украшения Алису, которая твердила ему: «Сеньор дэ Креспо, зря вы меня не послушали! Я говорила вам! Посмотрите теперь на меня! Как я выгляжу, а? Хорошо? Все потому, что я умею писать! В отличие от…». Альберто видел волну, смывающую его жизнь с лица земли, забирая с собой в темную пучину все то, что было и есть ему дорого. С каждым новым воспоминанием прошедшего сна в глаза писателя зрела тревога. В голове пронеслись картины присланных из Столицы писем, грязные очерки – отзывы по его произведениям – и пошлые упреки издательств и печатных компаний. Он видел нож для конвертов, изломанный и окровавленный, с каждым новым открытым письмом испускающий зловонный запах и чудовищный рев тысячи голосов, после которых мерной поступью шел безудержный смех и слышались голоса: «Автор нового поколения!», «Ноль с бубликом!», «Кто же его пустил на литературную арену!?», «Бездарь!», «Неудачник!», «Взаправду ли работы знаменитого сеньора Альберто дэ Креспо помои? Конечно да!», «Он не осилит даже минимальную конкуренцию – стихотворные поздравления, это его потолок!».

Альберто встал с дивана и подошел к окну, широко распахнув его. Не обращая внимания на свалившегося с рамы на его плечо паука, сеньор дэ Креспо стал глубоко вдыхать воздух. Нервы его были накалены до предела, а за окном всегда царило природное спокойствие. Тем временем, как Альберто вдыхал сладкий воздух, паук аккуратно спускался с его плеча на пол, пытаясь не тревожить грозного великана. Паутина слабо раскачивалась на сквозняке.

Альберто вглядывался в слабые огоньки спящего города. Он слушал переменчивый вой ветра, путешествовавшего с севера на юг, слушал отдаленный шум океанических волн, разбивающихся о скалы, слушал пение ручейков в парке и размеренное кваканье лягушки. Он слушал и слышал, но покой был от него все также далек. Наконец, обратив свой взгляд на дома, стоявшие напротив, он вновь увидел разрисованные двери и фасады. Львы и черепахи, реки и водопады, горы и холмы – все это не давало Альберто никаких новых ощущений, но глаза понемногу привыкали, и оторваться уже было трудно. После природы в ход пошли образы – то абстрактные, то реалистичные. Минимализм сменялся классицизмом и наоборот. Картины переходили с повседневных на фантастические, с фантастических на комедийные, с комедийных на сказочные. Большой слон, малая сова, мускулистый кузнец, опухший чиновник, благородный рыцарь…

– Рыцарь… – промелькнуло в устах Альберто.

Отпрянув, сеньор дэ Креспо резким движением закрыл окно и отступил назад. Под ногами что-то тихо хрустнуло. Оторвав правый ботинок от пола, Альберто увидел маленького домашнего паука, страшно прижатого к паркету и практически плоского на вид. Поморщившись, он взял раздавленное насекомое пальцами и выкинул в ведро, вытерев руки об штаны. Походив по кабинету, путаясь в мыслях, Альберто решил попробовать вновь уснуть. Однако, сколько бы времени писатель не ворочался, окунуться в сон у него никак не получалось. Было принято решение поразмыслить о новых оригинальных идеях, которые можно было бы отразить в своих будущих трудах. Однако и эти мысли не могли долго удержаться в голове Альберто. Неожиданно перед его глазами предстала Алиса – опрятная, улыбающаяся, в легком белоснежном платье под темным пояском и с аккуратно подвязанными цветными заколками волосами. Альберто испугался и выкинул чарующий образ из головы, но ее силуэт все равно остался. Несколько часов писатель лежал на диване и размышлял, не выпуская из мыслей прекрасных девичьих рук, тени которых танцевали в сознании молодого человека, и волнистых волос, бесконечно черных, развевающихся на воображаемом ветру и навевающих дух свободы и вечного умиротворения. Платье, доселе белое, чернело на дымном фоне отброшенного воспоминания, притягивая и дурманя. А лицо… столь милое, но такое грозное, тревожное… Ее лицо даже в полной тьме было прекраснее любых природных пейзажей, какие только мог себе вообразить молодой талантливый автор. Каждая мысль об Алисе разжигала в Альберто необыкновенные и давно забытые чувства. Он не хотел думать о ней, но мысли так и обращались к этой девушке. Спустя некоторое время он наконец спокойно уснул и не просыпался до самого утра.

С трудом открыв глаза, Альберто увидел свою комнату, сплошь утопающую в солнечном свете, но, как по волшебству, остававшуюся все такой же темной и неприветливой, какой была вечером. Взгляд молодого человека плавал меж объектами, не представляя возможности спросонья сфокусироваться на чем-то одном. Потирая глаза и водя ими в разные стороны, Альберто пытался привстать, но что-то тяжелое на груди мешало ему это сделать. Проведя рукой по груди и животу, он, на удивление, не обнаружил никаких посторонних предметов, ограничивающих его передвижение. Однако, как только один из его глаз наконец пришел в работоспособность, зрачок Альберто округлился от страха. На противоположной от его дивана стене, аккурат около его рабочего места, сидел исполинских размеров паук, тельце которого было чернее-черного, а глазки размером с футбольные мячи поблескивали темно-перламутровыми цветками. Паук был настолько огромный, что все его восемь лам практически полностью покрывали все пространство соседних стен и потолка, а рокочущий грохот его жвал мог заглушить звон самого царь-колокола. Мерно перебирающий жвалами, паук отталкивал солнечный свет. Его волосатое тельце пришло в движение лишь через несколько секунд. Это движение – поступательное, аккуратное, уверенное, – было ответом на непроизвольный вздох Альберто. Молодой человек лежал, словно мертвый, вцепившись в диван обоими руками и уже успев продрать оба своих глаза. Заглушая участившееся дыхание, сеньор дэ Креспо внимательно следил за пауком и истерично пытался разглядеть его окрас или точно определить размер устрашающего и черного, как уголь, жала. Приближаясь, паук покрывал все большее пространство комнаты писателя и через мгновение темной, грозной тучей навис над Альберто дэ Креспо. Автор в панике закрыл свои глаза и отвернулся от паука, чувствуя, как мягкие волоски насекомого прикасаются к его рукам, до сих пор прикованным к дивану с разных сторон, и лицу, покрывшемуся обильным потом. Возле уха молодого писателя раздался угрожающие «крок-крок», затем оглушительное шипение, после чего Альберто почувствовал отчетливый, стремительный рывок. Дэ Креспо закричал, задергался, махал ногами и отбивался руками, прыгал телом по всему дивану, но не открывал глаза. Несколько долгих минут он давал отпор чудовищу, с успехом ведя в счете ударов. Однако силы молодого человека были уже на исходе. Каждый удар давался тяжелее предыдущего, и когда следующий и последующий взмах рукой или ногой не достигал своей цели, Альберто закричал, что есть мочи и открыл глаза. Большой паук исчез. Его заменил небольшой, размером с ладонь, но такой же черный и устрашающий, спокойно сидящий на животе почти обезумевшего писателя. С не меньшим страхом и остервенением, Альберто принялся смахивать паука на пол, параллельно снимая туфлю, чтобы забить насекомое. Спустя пару минут борьбы паук лежал на полу, бездыханный и раздавленный. Альберто удостоверился в результате содеянного, покривился сильнее прежнего, аккуратно на бумажку подобрал паука и отправился к мусорному ведру, чтобы выкинуть его. Однако, как только сеньор ближе подошел к ведру, оттуда черной, резвой и дисциплинированной массой побежала волна собратьев убиенного. За считанные мгновения они добрались до ног Альберто и начали свое восхождение по его телу. Сколько бы молодой человек не прыгал, брыкался, танцевал, отмахивался, но от маленьких мстителей не было никакого спасения. Наконец, один из осаждающих писателя насекомых добрался до его шеи и вонзил в нее свои клыки. Альберто пошатнулся, голова его закружилась, и он упал на спину. Не до конца лишившийся сознания, он смог увидеть новую устрашающую картину. Свет в комнате вдруг исчез, будто солнце скрылось за огромной непроницаемой горой, а лампы погасили перед сном. В минутной темноте можно было различить лишь тяжелую вибрацию от движения миллионов маленьких лап и мягкий стрекочущий голос, отражающийся от стен: «Убийца! Убийца! Убийца!». В одно мгновение в комнате зажглась луна, и ее свет упал на стену, куда был обращен взор молодого Альберто в его параличе. Перед сеньором живой постоянно движимой массой возвышалась снова та же исполинских размеров фигура черного паука, но глаз, которыми паук испепелял Альберто, в этот раз было не восемь… На распластанного и окаменевшего сеньора дэ Креспо разом смотрело тысячи и тысячи глаз, и в каждой паре этих ярких обжигающих бусин таилась смертельная обида. Альберто потерял дар речи, потерял дар мысли и в тот самый момент, пока паук готовился к своему решающему прыжку, потерял надежду на спасение. Паук прыгнул, сеньор дэ Креспо умер, но вновь почувствовал в себе силу открыть глаза.

В комнате было пусто. Солнечный свет также мерно освещал его стены и часть рабочего стола через полузакрытые шторы. Альберто, тяжело дыша, обливаясь одновременно и холодным, и горячим потом, с бешенными от страха глазами и трясущимися руками, кинул быстрый взгляд на стену, где несколько минут назад сидел паук.

– Пусто! – вырвалось из уст автора неуверенное слово.

Не поверив своим глазам, Альберто лежал и смотрел на стену, откуда вот-вот, как ему казалось, вновь появится его смерть, но крик петухов, так неожиданно ворвавшийся в сознание молодого человека, заставил его выйти из оцепенения и начать соображать. Слегка привстав, он стал протирать пот с лица и поправлять подушки, которые свалил на пол, пока отбивался от огромного паука. «Откуда в городе петухи?» – вертелось в голове Альберто, пока он поправлял свой жилет и заново заправлял рубашку в брюки. Малыми шагами хозяин дома шел по своему кабинету, озираясь на каждый шорох, будь то древесная крона, осаждающаяся ветром, или шелест листов бумаги, свалившихся на пол из ранее наваленной самим Альберто кучи.

Обойдя весь кабинет кругом, осмелившись заглянуть в самые пыльные и злачные места, перепуганный писатель не обнаружил даже намека на присутствие пауков в своем кабинете. Выдохнув, Альберто прошел к окну, раздвинул шторки и отворил окно. В глаза ударил яркий свет, заставивший дэ Креспо отвернуться и прикрыть лицо ладонью. Быстро привыкнув к освещению, молодой сеньор начал мерно вдыхать свежий ароматный воздух и просматривать прохожих, раннее появление на улице которых ничуть не удивило Альберто. «Все знакомые лица! – подумал сеньор дэ Креспо. – Только что-то они запозднились… и направление у них не то… Обычно же сеньора Суарес по два часа гуляет со своей собачкой в парке, и выходят они ни свет, ни заря, а тут как будто уже домой возвращаются… – Альберто понял. – Или же… возвращаются…». Обернувшись, дэ Креспо вгляделся в настенные часы. Стрелка, ранее показывающая семь утра, сейчас транслировала почти одиннадцать. «Вот он – новый кошмар!» – с ужасом промелькнуло в голове Альберто. По дороге на первый этаж он пару раз успел ущипнуть себя, чтобы точно проснуться, но лишь смог доказать себе, что точно не спит, нисколько не избавившись от своего дурного утреннего состояния.

С облегчением он принял факт, что Алисы не оказалось в его гостиной, и тем более она не хозяйничала на кухне. «Неужто ушла?!» – обрадовался Альберто, но потом увидел верхнюю одежду девушки, также безмятежно занимающую крючки в прихожей. «Значит, еще спит…» – с разочарованием подметил Альберто и поспешил в уборную. Сейчас он как никогда не желал, чтобы по его дому ходили непрошенные гости. Тем более, что после такой бурной ночи его сознание пришло в полный упадок.

– Сейчас умоюсь, и все будет хорошо! Умоюсь – вода лечит – и сразу почувствую себя лучше! – успокаивал себя хозяин дома, выбирая, каким полотенцем ему лучше будет вытираться сегодня. – Сейчас будем приводить тебя в подобающий вид, старина! – сказал Альберто своему отражению в зеркале, удобно расположившись напротив умывальника.

Алиса проснулась от грома. Подпрыгнув всем телом на кровати, переживая, она семенила глазами по комнате, осматриваясь. Она посмотрела в окно, откуда лился яркий теплый свет, но источника шума не обнаружила. «Туч нет… – подумала Алиса. – Что тогда происходит?». Следом за громом практически сразу послышался отдаленный гул, лишь мельком напоминающий голос Альберто. «Да чтоб … морской Бог побрал, серебряная ты ско…! За… падать? Ну … зач … такое? Криворук … бегемот!» – различала редкую брань хозяина дома Алиса, до шеи натягивая одеяло. Казалось, что звук ругани приближается, и сейчас молодой сеньор именно бедную девушку обвинит по всех смертных грехах этого мира. Однако вскоре крик на кухне, над которой и располагалась комната Алисы, стих, и девушка смогла выдохнуть. Смахнув со лба легкий пот, Алиса сползла с кровати прямиком в мягкие тапочки, предложенные ей Альберто, и подошла к открытому окну. Пару раз глубоко вздохнув свежего воздуха, она почувствовала его насыщенное тепло, предвещающее жаркий день. Оглянувшись, девушка посмотрела на часы и ужаснулась времени. Собрав туалетные принадлежности, она направилась умываться, опасаясь, что брань великодушного хозяина дома все же была в ее адрес. «Как можно так долго спать? Соня! Клуша!» – крутилось в голове синьоры. Спросонья она путала вещи, перебирала их в руках и долго смотрела на них заспанными глазами, стараясь разобраться, какой из подобранных предметов за что отвечает. Разобравшись, наконец, в вещах и успешно завершив свои водные процедуры, Алиса отправилась смелой поступью вниз, по лестнице на кухню, где ожидал ее сеньор дэ Креспо.

Однако молодой хозяин дома встретил девушку в прихожей, чуть не наткнувшись на нее в дверном проеме. Извинившись, Альберто скрылся из виду, перебирая в руках огромную пачку писем.

– Доброго утра, сеньор дэ Креспо! – успела крикнуть ему вслед Алиса.

– Завтрак на столе, синьорина! – отмахнулся Альберто, завершая свой подъем по лестнице. После последовали тяжелые быстрые шаги и громкий хлопок, отрезающий сеньора дэ Креспо от мира и, самое важное, от общества синьорины Колетт.

Алиса, вновь поймав себя на мыслях о причудливом поведении хозяина, решила пройти на кухню и уничтожить свой разросшийся колючками в животе голод. На столе она обнаружила поджаренные яйца, бекон и пару ломтиков хлеба, заправленные маслом и слегка подрумяненные на сковороде. Рядом стоял чайник с зеленым полупрозрачным напитком, а по соседству с ним – графин с уже знакомой по цвету со вчерашнего вечера красной жидкостью. «Необычный выбор вы мне предоставляете, сеньор дэ Креспо…» – удивилась Алиса и, отодвинув чайник и убрав графин подальше в темное место, принесла себе стакан холодной воды.

Быстро управившись с завтраком и убрав за собой, девушка решила пройтись по дому и внимательно его разглядеть. Начала Алиса с гостиной, с которой уже имела честь познакомиться в свой первый визит к сеньору дэ Креспо. Больше всего ее интересовали, какие книги хозяин хранит на своих запыленных книжных полках. На них же мешалось все разом: уникальные или коллекционные издания, печатающиеся малым тиражом или поштучно, множество повторяющихся книг, различающиеся лишь своим переплетом; рядом с повторами были по порядку выставлены порванные книги, а после шли целые и почти новые, на полке выше располагались пыльные книги, а справа от них – ухоженные и подклеенные… Помятые тетрадки, оборванные листы, забытые карты и несколько вариантов Библии, также отличающиеся лишь своим размером, составляли весь остальной ассортимент книжной коллекции сеньора Альберто Марии дэ Креспо. «Какой же хаос! – не могла поверить своим глазам Алиса. – Или же здесь царит свой собственный порядок?». Пробежав по первым попавшимся корешкам книг, Алиса читала: «Немного о стульях – от зарождения потребности до готового продукта» – А.П. Моро», «Весь мир в одной руке!» – Островский Г.К.», «Рассказы Сыроеда» – Дт. Г.Г. Монро». Переведя взор на верхние полки, где располагались более новые книжки, девушка продолжила вглядываться в названия: «Не верь никому, кроме себя!» – В. Премудрая», «Не верь даже себе!» – Ф.Ф. О’Нил», «Ты не знаешь, как сильно ошибаешься! Подлинная история…». Алиса, раздраженно отвернувшись, направилась прямиком на второй этаж.

– Я увидела достаточно! – гордо заявила себе девушка, осматривая гостиную перед уходом. Однако, перешагивая половичек, она споткнулась и чуть не полетела кубарем в стену прихожей. Вовремя оправившись, Алиса отряхнулась и вновь гордо пошла на второй этаж.

Осторожно взойдя по скрипучим ступенькам, стараясь не помешать шумом занятому хозяину дома, Алиса оказалась в уже знакомом ей коридоре. Однако, в первый раз представший перед девушкой холодный, темный, бесчувственный и пыльный коридор теперь показался ей, под огнем пары ламп, теплым пространством с уютным освещением, не изменившим своим привычкам по наполненностью пылью, но все равно располагавшим доброжелательным отпечатком безопасности и умиротворения.

Позаимствовав грацию у семейства кошачьих, Алиса продвигалась вперед по коридору, разглядывая стены и скрытые за толстым серым слоем пыли редкие картины, еле слышно перешагивая по покрытому ковровой дорожкой полу. В ее голову неожиданно пришла мысль – лишь одним глазком заглянуть в кабинет сеньора дэ Креспо. «Ноги и так несут меня туда…» – думала Алиса. – Ничего страшного, если я, скажем, ошибусь дверью!». Осмелев от своих мыслей, гостья прибавила шаг, но не успела она пройти свою комнату, как из кабинета, быстрым движением открыв дверь, показался Альберто и уставился прямо на крадущуюся по коридору Алису. Их взгляды встретились, а в воздухе повисли тишина и напряжение. Синьорина Колетт замерла в компрометирующей позе, в чем призналась себе лишь через некоторое время, и быстро сменила положение тела на непринужденно-спокойное. Альберто же даже не заметил сумятицы в действиях синьорины. После напряженной работы с письмами его взгляд благоговейно оплетал Алису с ног до головы, находя в ее образе и силуэте успокаивающие нервы ноты.

– Доброе утро, сеньор дэ Креспо! – отрывчато сказала девушка с бегающими от волнения глазами. – Хотела убедиться, что у вас все хорошо и вы ни в чем не нуждаетесь! Надеюсь, не помешала? – виновато произнесла Алиса и исподлобья посмотрела на хозяина дома.

– Доброго вам утра, синьорина Колетт! – тихо и восторженно ответил ей Альберто. Впервые за несколько лет его голос звучал так спокойно, мелодично и обволакивающе-комфортно. – Как вам спалось?

– Спалось? – слегка удивленно спросила Алиса. – Ах, да, сеньор дэ Креспо! Спалось просто прекрасно! Спасибо большое за такую чудесную комнату и удобную кровать. Я очень хорошо выспалась! – одобрительно кивала девушка на каждое свое слово. Вдруг Алиса улыбнулась ярче обычного.

– Только что хотела и вам, сеньор, посоветовать там поспать, чтобы почувствовать эффект, но затем вспомнила, что это есть ваш дома и ваша кровать! – с опущенными глазами и широкой улыбкой сказала Алиса, а затем подняла глаза на Альберто. – Может, я все же не до конца выспалась.

– Именно! – подтвердил на удивление девушки ее слова хозяин дома. – Ни один человек не может выспаться до конца или полностью насытиться едой, и все из-за того, что этот самый наш конец очень далеко, а последний ужин, который с легкостью насытит нас, располагается за далеким горизонтом времени!

– Извините, сеньор, но откуда такое выражение? – глаза синьорина Колетт округлились от услышанного.

– Если я правильно помню, синьорина, я вычитал подобную, с вашего позволения сказать, чушь, в какой-то желтой прессе, гуляющей по городским кабакам. – Альберто впервые улыбкой открыл свой ровный ряд зубов, а затем быстро скрыл его, переводя взгляд с Алиса в конец коридора. – Только в кабаках таких строчкам и звучать! – сокрушался на себя Альберто.

– А мне даже понравилось! – протестовала девушка. – Было интересно и даже забавно услышать такие изречения вашим серьезным тоном.

По дому раздался легкий несмелый смех молодых людей.

– Пройдемте, синьорина, на кухню? Продолжим нашу беседу там?

– Конечно, сеньор! Прошу, ведите! – сказала Алиса, уступая Альберто дорогу. Молодой человек с львиным достоинством двинулся мимо девушки, однако был вскоре остановлен.

– Сеньор дэ Креспо! – резко сказала синьорина Колетт. – А что это за картина?

Альберто удивился. Память его уже вычеркнула все упоминания картин, висящих в его доме. Он совсем забыл о том, что под вековой пылью есть еще «что-то». И в данный момент именно это грязное, и непривлекательное «что-то» сильно заинтересовала его гостью.

– Про какую картину вы говорите? – поинтересовался Альберто, не способный различить в слоях пыли краев полотна.

– Встаньте на моем место, сеньор. Картина заметна лишь при прямом взгляде на нее!

Альберто подчинился и встал на место Алисы. Удивление смешалось с горечью в его сердце. Картина действительно была различима только при прямом взгляде, ведь краски этого полотна сами по себе представляли темные пятна когда-то яркого искусства. С другой стороны, картина наполнила Альберто давно забытой горечью, восстановила годами назад утраченные воспоминания и вернула сеньора дэ Креспо в самые волнующие моменты его жизни.

– Мама… – прошептал дэ Креспо.

– Извините, сеньор? – не расслышала Алиса молодого человека.

Альберто вмиг вышел из оцепенения.

– Красивая картина. – сказал он в ответ. – Темные тона, серая пыль – именно поэтому мы ее не сразу заметила на этой позабытой стене.

– Может, очистим ее? – предложила Алиса. Альберто покосился на девушку.

– Что вы, не нужно! – замахал руками молодой человек. – Я передам горничной, чтобы хорошо отдраила этот коридор. Она придется уже завтра. Все будет хорошо… и чисто! – подумав, добавил писатель.

– Хорошо, сеньор дэ Креспо, как скажете! – неохотно и с расстройством согласилась с хозяином дома Алиса. – Мне она понравилась… даже в таком виде! – добавила девушка к удивлению Альберто.

Всматриваясь в картину, писатель увидел лишь серый неподвижный силуэт человека, прогуливающийся по выложенному камнем городскому мосту. Мост этот был широкий, имел хаотично выставленные высокие светильники, свет от которых тонул в окутывающем человека мраке. В этой бессовестной тьме были видны лишь маленькие огоньки, зависшие на своих местах, словно звезды. Эти крошечные светлячки были единственным живым доказательством чистых намерений и присутствия надежды в обсуждаемой картине. Альберто же не смог найти в них искру и замкнулся на том явном, что занимало передний план картины – одиночестве и страхе.

– Чем же она вам понравилась? – задал вопрос сеньор дэ Креспо тоном, не требующим ответа.

– Мне она показалась… – начала девушка.

– Потом! – прервал Альберто, отворачиваясь от картины. – Пройдемте на кухню.

Алиса заметила, что настроение хозяина неожиданно пришло в упадок. Не успев толком сообразить, чем ответить или что возразить писателю, Алиса поспешила за ним, перебирая в голове возможные причины таких резких и кардинальных изменений в сеньоре дэ Креспо.

– Ох уж это искусство! – тихонько вздохнула Алиса и начала спуск по скрипучей лестнице.

Глава 5

V

Спустившись в гостиную, Альберто уселся в свое кресло и долго смотрел в окно, с задумчивым видом потирая свой подбородок. Он ничего не говорил Алисе, не смотрел на нее, не издавал совсем никаких звуков. Лишь мерное дыхание сеньора было способно указать на отзвук жизни в его глубине. Синьорине Колетт хозяин дома через время стал казаться истуканом с небезызвестного острова, которого закопали в землю и оставили охранять границы клановой территории от злых духов.

Алиса села в другое кресло и начала прожигать спину сеньора дэ Креспо взглядом, полным непонимания и тоски. Девушка никак не могла угадать, что таится в душе ее нового знакомого, что тяготит его настолько, что Альберто вынужден замирать, как миотонический козел, обретая обморочное состояние, граничащее с полным забытием. В такие моменты время замирало или растягивалось на долгие и долгие минуты, на протяжении которых Алиса старалась ни коим образом, случайно или специально, не потревожить спокойствие сеньора дэ Креспо. Однако умение сидеть неподвижно долгие часы не было ее сильной стороной. В конце концов девушка встала с кресла и прошла на кухню, где ее поджидал неприятный сюрприз в виде неаккуратно оставленного на столе подноса, который Алиса, случайно задев, с шумом уронила на пол. В гостиной послышались шаги Альберто, а вскоре и он сам появился в дверном проеме с видом, полным непонимания и смятения.

– Что произошло? – спросил он слегка приглушенным голосом. – Вы в порядке, синьорина?

– Да, сеньор дэ Креспо, со мной все хорошо! Извините, что побеспокоила. Я не хотела… он так неаккуратно здесь стоял… я прошла, и…

– Все хорошо, синьорина, не переживайте! – с милой улыбкой проговорил автор, делая успокаивающие повторяющиеся движения обоими руками. – У меня этот поднос из рук вылетает, как бы не обсчитаться, практически каждый день! Так что не вы одна позволили ему вновь добраться до пола!

– Наверное, я рада, что это так… – с сомнением и улыбкой ответила Альберто синьорина и подняла пустой поднос.

– Поставьте его на середину стола. – сказал Альберто, указывая пальцев на стол рядом с девушкой. – Если у него нет ног, которые донесут его до края, оттуда он точно никогда не упадет.

Алиса подчинилась и, после проделанной работы, перевела взгляд на Альберто, опустив, как солдат, руки по швам и выпрямившись. Альберто посмотрел на нее с явным интересом и, как показалось Алисе, с легким восторгом.

– Вы хотите чай?

– Да…

– Тогда я все сделаю!

– Спасибо!

– А пирожные будете?

– Какие?

– Не знаю… какие-то у меня есть.

– Буду! Спасибо большое, сеньор дэ Креспо!

Цокот копыт за окном приглушил организованный шестерной ход часов.

– Снова конь! – в момент одновременно подумали молодые люди, попивая из фарфорового сервиза свежий фруктовый чай с ярко выраженным дыханием лаванды. Мысль достигла их в один тик минутной стрелки, но затем, после своего представления, в одно мгновение затерялась в путанице непохожих на себя птиц – других мыслей – разнообразных форм и расцветок.

– Откуда у вас столько сладкого в доме, сеньор дэ Креспо? – интересовалась Алиса, доедая со своей тарелки последнее пирожное. – Думала, вы такое не любите…

Альберто удивился таким предположениям со стороны Алисы, слегка возмутился, но ответил спокойно.

– Я сам удивляюсь иногда, синьорина, откуда во мне столько тягости к сладкому. Не поверите, я даже не замечаю, как скупаю пирожные с рынка! – Альберто непринужденно посмеялся, словно погружаясь в воспоминания или гоняясь за какой-то особенной мыслью. – Хотел бы я унять свои прихоти… – глядя в произвольную пустоту произнес Альберто.

– Вы считаете именно так? Что эти кексы, пирожные и торты – ваши прихоти? – Алиса слегка наклонилась в его сторону, правой рукой сжимая ручку своего кресла, а в левой держа кусочек пирожного. – Я могу сказать вам, сеньор, что это вполне можно назвать человеческими потребностями!

– Вы думаете, я не смогу жить без сладкого? – осведомился Альберто, не спуская глаз с мертвой точки.

– Уверена, что да! У человека не может быть столько сладкого в доме, если бы это не было его повседневной потребностью. – уверено заключила Алиса.

– Вы хотите сказать, что я зависим от сладкого на биологическом уровне? Или же что я не могу сказать «нет» своим желаниям? – Альберто перевел глаза на девушку. – Синьорина, в чем отличие потребности от прихоти? – глаза автора слегка сузились, он ждал ответа от Алисы, но она ничего не могла из себя выдавить, ни единого слова или звука.

– Я считаю, – продолжил писатель, – что не являюсь заложником потребности в сладком, однако все мои закупки – конфеты, булочки, пряники, торты, даже фрукты – являются, как ни прискорбно, моими повседневными прихотями, капризами, неконтролируемыми желаниями. И я не могу им противостоять… – Альберто вновь опустил глаза.

– Да, вы правы… – отступила девушка. Альберто тяжело вздохнул. Переубедить писателя было невозможно.

– Давайте поговорим о другом? – с неожиданным энтузиазмом сказала Алиса. Альберто, посмотрев на нее краем глаза, согласился. Через время их разговор зашел в русло, где не было и минуты тоски, разочарования, рассуждений на тему судьбы или счастья, радости или печали. Были лишь теплые слова, свежие идеи, широкие улыбки и вкусный горячий чай. Много лет Альберто не получал такого наслаждения от беседы, которое он обрел в диалоге с Алисой Колетт. Они говорили обо всем, о чем только могли, и время для них летело незаметно.

– И, знаете, я восхищен вишней–шоколадницей! Этот яркий, насыщенный цвет ее ягод, и на вкус они просто поразительные. Вы пробовали, синьорина? – Алиса отрицала, Альберто продолжил. – Как жаль! У меня было когда–то такое дерево! Оно рано спело, но было очень стойким, а ее ягодки славились во всем городе. Приходилось даже по ночам отгонять бездомных от нее! Жаль, она не дожила до вашего приезда… Я бы с радостью угостил вас ее плодами!

– Правда очень жаль, сеньор… А что с ней случилось? – спросила Алиса почти извиняющимся тоном.

– Сложно сказать… Скорее, ее погубило доверие – хоть обычно про неодушевлённые предметы так не говорят – и ее красота. – с сочувствием ответил Альберто.

– Я бы хотела с ней познакомиться! – с легким смешком подыграла Алиса, чуть пораженная сеньоровским детским духом заводить себе друзей во всем, что попадется под руку – будь то детский деревянный паровозик или восхитительное вишневое дерево.

– А у вас раньше не было никаких домашних деревьев? Я знаю, многие любят держать у себя во дворах яблони! – спросил у девушки Альберто, пополняя ей напиток.

Чашки молодых людей полнились освобожденной из чайника целительной жидкостью, поддерживающей жар беседы. От спокойных тонов до выбеленных слов, от ноток надежды до уверенности в будущем, от неуверенных желаний до жгучих порывов, разбавляемый легкими улыбками, диалог Альберто и Алисы шел и не желал завершаться. Однако у всего, как не печально, существует предел.

Часы забили три, и Альберто как будто проснулся. В момент поразившийся своим желанием днями напролет разговаривать с этой милой девушкой, он отпрянул от нее и облокотился на спинку кресла, давая своей спине перевести дыхание от постоянного напряжения. Алиса не могла не заметить резких изменений в поведении хозяина, хотя это уже и стало входить в привычку.

– Все хорошо, сеньор дэ Креспо? – аккуратно спросила у него Алиса.

Альберто промолчал. Цепляясь глазами за что-то незримое, пытаясь произнести хоть слово, он лишь подергивал челюстью, потирая обоими руками концы подлокотников своего кресла.

– Я хочу вам кое-что показать… – наконец произнес он. – Пройдете со мной на второй этаж?

Алиса согласилась. Альберто спокойно встал, убрал свою чашку на чайный столик, а затем помог с этим Алисе. Жестом своего указательного пальца он кинул направление движения, а затем пристально посмотрел на синьорину Колетт. Как только Алиса подняла глаза на пред ней стоявшего молодого писателя, она вмиг вскочила, как от разряда тока, и показательной уверенностью пошла на второй этаж.

Волнение в воздухе наплывало последовательно, однако внутри Алисы случилась то ли лавина, то ли извержение вулкана – в глазах плыло, а ноги едва ли различали твердые деревянные ступеньки лестницы в доме сеньора дэ Креспо. Почему ее организм на безобидные на первый взгляд вещи отзывался именно так – вряд ли кто–то знает. Даже Алиса, не раз анализирующая свою внутреннюю среду, не могла найти причины своих приступов. Либо, как у большинства людей, все шло из детства, когда разум только формируется, а психологическое состояние стоит у путеводного камня и выбирает, по какой дороге ему пуститься в свое продолжительное путешествие; либо же это была зависимость организма, его аттракцион, игра или просто–напросто фантазия, позволяющая девушке ощутить самые яркие эмоции, каких она была лишена почти всю жизнь. Строгий надзор родителей, привилегированная школа и почти высшее общество сделали Алису достаточно скованной, неуверенной в себе и постоянно ищущей третий угол синьориной. Алиса Колетт не могла сказать, был ли Альберто ее спасителем, давал ли он ей вторую жизнь с помощью своего скверного характера. Но она догадывалась, где-то глубоко знала, что она – Алиса – и Альберто очень особенные, и для друг друга они – свет во тьме собственных жизней.

С неимоверными усилиями преодолев два лестничных пролета, Алиса наконец–то ступила на твердую поверхность этажа. В ее груди сформировалось и плавало что-то двоякое. Только сейчас девушке пришло осознание, из–за чего напряглись ее нервы, что повергло ее в такой ужас, который заставил вспомнить даже самые отдаленные моменты своей жизни. «Почему на меня это так влияет? Неужели я не могу себя контролировать? Да и откуда во мне все это?» – крутилось в голове синьорины Колетт, пока она с показной уверенностью делала шаг за шагом по уже так хорошо знакомому пыльному коридору.

Альберто же, стараясь не отставать от своей гостьи, не мог сполна насладиться ее силуэтом и грациозностью. Тонкие фарфоровые плечи девушки поражали сеньора дэ Креспо своим изяществом, а ее волнистые светлые волосы заставляли Альберто забывать о всех проблемах жизни.

– Хорошо, что она не видит, как я на нее смотрю… – думал Альберто, замещая следы Алисы своими следами. – Она такая… волшебная! Ненастоящая! Сказочная! – перебирал одухотворенные эпитеты молодой автор. – Почему она меня так привлекает? Почему?..

Не успев ответить на собственный вопрос, Альберто умолк. Молодой человек в страхе от собственных мыслей попытался отогнать огонь, постепенно разгорающийся в нем. Альберто боялся не своего прошлого и не предстоявшего разговора с Алисой на самую сокровенную тему его жизни. Больше всего он боялся своих эмоций. Однажды, заперев себя на чугунный замок, открыв дорогу только злобе и ярости, он забыл, что значит быть любимым, забыл, что такое слезы и отчего они захватывают человека. Самое страшное – показать себя настоящего. Но с каждым сделанным шагом одна из многих частичек его окаменевшей души трескалась, освобождалась от стальных оков забытия и начинала сиять. И этот свет, давно утерянный, но возвращенный, прекрасный по своей сути, ознаменовывал победу Алисы над нерушимостью молодого писателя.

«…И, лишь серебряными слезами усеянный,

Сияет наш пустынный двор…

А я, тревожный и рассеянный,

Нещадным временем овеянный,

И безрассудно самонадеянный

Ласкаю небосводом взор…»

Стихи самостоятельно сорвались с уст сеньора дэ Креспо, как только они с Алисой подошли к новой, доселе невидимой для девушки картине. Пыльное полотно с тусклой красновато–розовой краской в центре – словно какая-то помарка, случайная капля, ставшая изюминкой.

– Зачем же мы здесь? – думала Алиса, пытаясь за слоем пыли разглядеть остальные нюансы этого заброшенного искусства. Но вдруг Альберто начал читать строки из «Кремона», и все мысли девушки обратились только к ним и к человеку, так чувственно их произносившему.

– Я их узнала… – прошептала Алиса на непонятном на тот момент Альберто языке. Писатель даже не повел взглядом, ведь было и ни к чему. Он знал, что Алиса не остановится на паре слов…

– Я читала ее в детстве – эту поэму. – продолжила девушка. – Долго не понимала смысла. Мне только мама смогла разъяснить, что к чему… Всегда казалось, что история имеет положительный финал, но вышло, что…

«…Я погружаюсь, не дыша,

Но слышу мерное дыханье.

Она сегодня хороша…

Она – мое последнее желанье!

И уходя под тонкий лед,

Ласкаю я души мотивы.

Как хорошо она живет

У моей мраморной могилы…»

– довершил Альберто слова синьорины Колетт.

– Браво, сеньор… – с небольшой росой в глазах проговорила Алиса, – Так… так… неповторимо! – Альберто слегка скривился, но быстро вернул выражение лица в тоскливо-непринужденное. – Мне… мне нравится, как точно вы можете выразить чувственность любого момента. – продолжила девушка, на что Альберто уже не обратил внимания. Своим сердцем он чувствовал, но чувствовал не то, о чем вела разговор его гостья. В глубине его груди таился лишь страх, что поэма, им транслируемая, написанная неизвестным автором множество столетий назад, может неожиданно стать явью…

– Синьорина… – тихим тоном обратился Альберто к Алисе, – вы не поможете мне, пожалуйста? Я планирую смахнуть вековую пыль с этой картины.

Рассматривая пыльное полотно, девушка перевела взгляд на писателя.

– Вы, чт… – опомнившись, синьорина Колетт на мгновение умолкла и затем, на вид непринужденно, но с неумело скрываемым восторгом, продолжила. – Конечно, сеньор дэ Креспо, я помогу! Где мне взять все необходимое – перчатки, тряпки? Тут не помешало бы и полы помыть… – по-хозяйски заметила Алиса.

– Не переживайте за полы, этим займется горничная. Теперь я наконец вижу, что плачу ей излишне много за работу, которую она, как оказалось, не выполняет. – со строгостью произнес писатель. – И за картину не переживайте, мы займемся ее «освобождением» вместе! – сказал Альберто со слегка поднятой головой. – Прошу за мной, синьорина! Нам на первый этаж!

На первом этаже, за единственной пошарпанной в доме дверью, была скромная подсобка, где нашли себе жилье швабра, метла, пара тряпок с ведром и венчики от пыли. В комнате не было постоянного света. На полках стояли давно истлевшие свечи. Когда дверь в комнату под воздействие уверенной руки сеньора дэ Креспо открылась, спокойствие здешних неодушевленных в своем большинстве обитателей нарушилось. Как только дверь распахнули до конца, до молодых людей донесся спертый воздух и запах разросшейся плесени. Синьорина Колетт на миг ужаснулась силуэту, стоявшему перед ней посреди коморки. Однако облегчение быстро настигло дух девушки, когда она увидела, что никакой не злой призрак или демон был тем самым силуэтом, а составляли его наполнение ведро, перевернутая швабра и тряпка, висевшая на конце древка. «В доме талантливого творца даже ведро со шваброй и тряпками могут принимать одушевленный облик…» – возвышенно подумала Алиса, успокаивая свой испуг.

– Та–а–к! – протянул Альберто, обводя взглядом представленные инструменты. – Чем мы намереваемся работать, синьорина? – спросил в воздух писатель. – Как на подбор – венчики, швабра, тряпки… думаю, мы берем все, верно говорю? Вы согласны?

По инвентарю даже самый неискушенный уборкой человек мог бы заметить, что хозяин дома явно приобрел данные принадлежности для особых случаев, либо и вовсе просто для вида. В доме руководили чистотой наемные горничные, наведывающиеся к писателю примерно по разу в две недели. Хоть Альберто и убирал за собой редкие следы погромов, случающихся преимущественно на кухне волосыи по неаккуратности, он все же не был профессионалом в этом деле, и чаще всего уборка шла у него из рук вон плохо. Большинство работы по дому выполняли ранее упомянутые горничные. Иногда Альберто даже жалел, что эти милые синьорины не способны написать за него главу-другую заказанного кем-то у писателя произведения, или правильно отсортировать его заметки в алфавитном–временном порядке. С бумагами сеньор дэ Креспо работать любил, но к порядку в общем смысле был приучен мало.

– Я думаю – вступилась Алиса, заглядывая в коморку – для такого легкого дела нам понадобятся лишь два венчика от пыли и тряпка, если они у вас имеются.

– Конечно! Точно! Вы совершенно правы! – неловко подметил Альберто. – Сейчас же найду и достану нам их. Вы сюда не заходите, тут не так чисто, как во всем остальном доме. Хотя в прошлый раз, насколько я помню, горничная брала за весь первый этаж целиком!

– Возможно, она тоже смогла почувствовать мрачность этой комнаты… и испугаться этого причудливого демона! – непринужденно и со смешком добавила Алиса.

– Надеюсь, такое мнение не распространяется на весь дом и его хозяина в том числе, синьорина! И про какого демона вы говорите… – с автоматической иронией подметил Альберто.

Было понятно, что юмористический перфоманс Алисы был малоценен в данных обстоятельствах. Девушка вновь в своей жизни убедилась, что такая удивительная сила, как юмор, ей не подвластна. Сколько бы она ни изучала комедии Шекс’Э-Пира, сколько бы ни пыталась смеяться вместе с залом, полным обычных зевак, над цирковыми номерами, или с просветленной аудиторией театров улыбаться от сатирических пьес Степана Булгикова или Джены Остинии – в ее душе не было места для таких житейских вещей, которые превозносятся в абсолют.

Сеньор дэ Креспо же, напротив, был поклонником лишь грязного юмора, черной его разновидности. Он любил шутить над всем и всеми – над указательными табличками и своими клиентами, булочками с маком и старыми и новыми знакомыми, в некоторой степени любил шутить над животными и своими близкими людьми, какое бы малое число они не составляли. Он любил в своих произведениях возводить в высшие формы сатиры политику и искусство. В своих книгах Альберто всегда отражал несколько вещей, ярко откликающихся в его сердце. Как раз одной и таких вещей был черный юмор. Как бы ни хотел Альберто контролировать себя в количестве таких юмористических вставок, его гневливая и яростная душа не всегда способна уследить, мысли какого формата в данный момент времени транслируются на бумагу. Поэтому даже в самые тяжелые времена сеньор дэ Креспо старается не терять концентрацию, и все, что печатается им на строках произведений, проверять, редактировать, переписывать или, в самых редких и мрачных случаях, уничтожать. Однако, ко всем ли вещам можно относиться также?

Картина на стене, которая в данный момент являлась объектом общего внимания, до недавнего времени считалась мрачной точкой в той наиболее далекой от всего настоящего, как казалось Альберто, жизни. Это то, что можно без чувства сожаления забыть, чему можно позволить запылиться или даже вовсе исчезнуть.

После того, как пыль была убрана, и взору молодого писателя открылась истинная красота искусства письма, настоящего письма, живительного, вместе со всеми его пороками, страхами и воспоминаниями, Альберто вмиг пожалел, что принял решение ворошить кучу сгнившего, как листва по окончании осени, прошлого, которое своим даже призрачным присутствием могло нанести непоправимый вред рассудку молодого человека.

– Удивительная картина!

Альберто повернулся на голос. Алиса, в простых защитных перчатках, с венчиком в руке, словно завороженная, смотрела на полотно. В ее лице читалось умиротворенное спокойствие, и даже пыль, как прежде, до сих пор витающая в воздухе, уже не раздражала нос. В глазах Алисы читались искры возбуждения, готовые разгореться пламенем в любой момент, от любого слова или действия. Картина плыла в ее глазах форменным причудливым кино, фильмом одного кадра, который насыщал собой все пространства коридора жгучей непостижимой любовью ко всему на свете.

Альберто качал головой, рассматривая то картину, то завороженную девушку, и чувствовал, что сам начинает углубляться в нечто, что не походило на его прежние мысли.

– Да, не могу с вами не согласиться. – ответил Альберто девушке в попытке отогнать неминуемое. – Эта картина – венец моей… – писатель обвел взглядом коридор, в котором одна за одной пылились другие картины и продолжил, – … моей пыльной коллекции.

Алиса наконец посмотрела на него, оторвавшись от картины.

– Почему вы скрываете такую красоту за слоями грязи? – удивлялась синьорина Колетт. – Как можно?

Высказавшись, девушка вновь принялась разглядывать полотно, одновременно с этим подчищая венчиком раму от остатков пыли. Альберто почувствовал легкий укол в свою сторону, но не стал реагировать. С каждой секундой, минута за минутой, в сеньоре дэ Креспо росла и созревала холодная и обжигающая правда. Та правда, в которой он сам себе не хотел признаваться, которая утонула в его разодранной душе и погубила (практически полностью) все, что грело молодого человека одинокими вечерами. Воспоминания о былом грянули, как гром с ясного неба и ливнем обрушились на Альберто, не давая возможности убежать или закрыться. Но что с этим делать?

– Синьорина… – неожиданно обратился Альберто к девушке, – … помните, мы обсуждали с вами те картины на дверях?

– Что, сеньор? Какие картины? – нехотя отвлеклась Алиса.

– Картины. На дверях. Как идете по бульвару, так то справа, то слева, на каждом доме – разрисованные двери и стены. Помните? Вы же сами у меня спрашивали…

– Ах, да, точно! – протянула Алиса в догадках, зачем сеньор дэ Креспо про них вспомнил. – И что же с ними, сеньор?

– Я хочу вам кое-что рассказать… – начал Альберто, остановившись на мгновение, словно перед исповедью, – … точнее, сказать вам правду, которую не смог донести в тот наш с вами разговор.

Алиса, услышав серьезность и смиренность в голосе молодого писателя, наконец полностью развернулась к нему, провозглашая:

– Я готова вас выслушать, уважаемый сеньор дэ Креспо! – плечи ее вздымались в тихом танце, а душа пела от волнения.

Начать было непросто. Альберто ощущал неимоверную тяжесть внутри, тянувшую его обратно, ко дну. Однако свет, яркий и всеохватывающий, вдохновлял сеньора дэ Креспо идти дальше. Этот свет не доставал до дна его душевной ямы, но и его силы было достаточно, чтобы спровоцировать изменения устоявшихся форм.

– Эти картины… – начал писатель, – …они очень необычные, они… весьма интересные, они… – Альберто до сих пор размышлял, хочет ли он говорить Это? Хочет ли он до конца вспоминать Этои думать об Этом?– Все эти картины написала моя мать! – ко всеобщему удивлению выпалил сеньор дэ Креспо. – Весь город расписала она! Это ее рук дело… – Альберто стоял перед Алисой и чувствовал себя мальчишкой, ябедничавшим на свою подружку. Его тон, его движения и слова – все не так… Не так хотел видеть себя молодой человек в этот момент. Осознав свое внутреннее и собравшись с силами, сеньор продолжил более спокойным тоном.

– И, синьорина, эта картина, – Альберто указал на полотно, – ее последняя работа!

Алиса вдруг снова посмотрела на картину, но в этот раз она предстала перед девушкой совсем в другом свете.

Полотно расцвело темным пеклом. На переднем плане, ранее блестящее и очаровательное, красовалось почти выцветшее и безжизненное вишневое дерево, именно то дерево, о котором всего, по ощущениям Алисы, парой мгновений назад велся разговор в гостиной этого дома. Ниспадая к земле, ранее величественные ветви вишни сейчас были похожи на розоватые ветки-метелки, использовавшиеся в создании обычных бытовых веников. Ствол же вишни настолько исхудал – по волшебству, за буквальные мгновения! – что напоминал фонарный столб, одиноко стоявший посреди глухой пустыни и истерзанный жестокими и беспощадными песчаными бурями. Вокруг же царил мрак и безнадежность. Свет, касающийся вишневого дерева, напоминал зарево огромного пожара, ласкающего своим раскаленным языком нежную древесную кору и оставляя на ней глубокие ожоги. Дерево ревело от боли, но холод, окружающий его со всех сторон, в мгновение огненных поцелуев тут же остужал рану и давал незначительную передышку перед новой волной боли.

Алиса посмотрела на задний план картины и, к своему удивлению, обнаружила строение, которое меньше всего ожидала увидеть – дом сеньора дэ Креспо. Почерневший, как будто с обугливавшимся фасадом, наполовину заколоченными окнами и пошарпанной дверью, но все же узнаваемый, дом стоял столь неподвижно (как ни удивительно), что походил на величественную горную вершину, основание которой скрылось за земной корой и уходило на многие тысячи метров вниз. На пороге же дома, держа в руках маленького плюшевого зайчика, стоял невысокий растрепанный мальчик. Глаза его были увлажнены и неустанно и неотрывно следили за кем-то, кто был по ту сторону этой картины. Шорты мальчика сидели строго на поясе, тогда как наполовину заправленная в них футболка была перекошена на уровне плеч и одновременно подвергалось новому нападению. Мальчик переживал и тянул свою футболку вниз левой рукой, не отпуская из правой свою, по-видимому, самую любимую игрушку. Необычнее всего было видеть мальчика без обуви. На нем не было ни легких ботинок, не сандалий, и даже тапочки парнишка не соизволил надеть. Он стоял босой, стоял и не двигался, как будто и вовсе не дышал, как будто вовсе был неживой. Однако Алиса видела его глаза и видела чувства, гаснущие внутри. Она видела, или ей казалось, что она видит, великую боль и обиду.

Осмотрев все подробно, каждый уголок картины, Алиса более ничего не увидела. Но смутное чувство чьего-то присутствия, еще одного героя картины, спрятанного или замаскированного, не покидало ее ни на секунду.

– Это все, что у меня осталось от нее…

Синьорина Колетт посмотрела на Альберто. На щеке писателя поблескивала едва заметная, нежная капля душевной росы.

Глава 6

VI

– Все, что я помню, так это… – начал сеньор дэ Креспо, затягивая долгую, толи правдивую, толи фальсифицированную историю жизни своих родителей. – Мой отец вел дневник, – вставил Альберто между строк, – точнее даже будет сказать, переписывал дневник – моей матери, – так как там было много строк, написанных от ее имени. Не знаю, зачем отец занимался этим… – писатель призадумался, – однако именно благодаря этому у меня есть, что вас рассказать, синьорина!

Это было давно. История, ходившая по Ла Серенидаду Пострэра несколько жгучих лет подряд, улеглась незаметно, сама собою, повторно не потревожив собою спокойствие благонравных горожан. Однако часть этой мрачной истории сохранилась в самом надежном хранилище во всем городе – в памяти молодого Альберто, который на тот момент был еще маленьким мальчиком без тени амбиций на лице.

До темного часа, когда злые тени стали разрушать мирную жизнь семье дэ Креспо, у маленького Альберто было все – была полная и счастливая семья, были все земные блага, которых от только мог желать! Он ходил в лучшую школу, имел интересных и, самое важное, именитых друзей – сыновей и дочерей влиятельных не только Ла Серенидада, но и Столичных чиновников, привозивших своих детей на архипелаг на ежегодные Водные празднества. В те времена Альберто в любой момент мог всецело довериться своим родным и полностью положиться на свою семью. Такова была правда по версии отца мальчика, сеньора Фрэнка дэ Креспо – ранее уважаемого человека и влиятельного городского банкира, а затем – сорвавшегося в алкогольную яму психопата с резкими взглядами на жизнь и с туманом поверх забрала.

Однако судьба не всегда была с Фрэнком так жестока. За несколько лет до своего падения отец Альберто был главой Городского банка и считался самым влиятельным человеком во всем Ла Серенидаде. Ни одна сделка не проходила мимо Фрэнка дэ Креспо, как и ни один горожанин, не преминув подать руку уважаемому сеньору или кивнуть головой и поклониться на расстоянии. Даже Центральная биржа, хоть и располагаясь далеко за океаном – в Столице, – нередко была к Фрэнку дэ Креспо так же близка, как и его карманные часы, на которых он сверял время проводимых им сделок. Старший сеньор дэ Креспо владел всеми богатствами, которые только мог себе представить, и, конечно, ни в чем не обделял свою семью.

Мария дэ Креспо – благонравная мать, весьма очаровательная девушка и талантливая художница, – никогда не сомневалась в своем муже. Не по своей воли в голове любимой жены Фрэнк дэ Креспо занял пост главы своеобразной церкви, всеми полномочиями и влиянием равняющейся со Столичной Церковью Святого-Пресвятого Монорилиасса. Прожив с Фрэнком до его возвышения счастливую жизнь, полную лишений и постоянных поисков денег, Мария никак не могла и помыслить, что своим успехом муж на равную долю обязан именно ей. Ведь картины, которые она писала своей тонкой, но сильной рукой, наполняя каждую нанесенную на холст каплю краски яркостью жизни, освежая сам холст легким дыханием спокойствия и устремленности к лучшему, покоряли не только ценителей художественного искусства, но и простых обывателей, изредка заходивших в ее, сначала полузаброшенную, располагающуюся на Восточной улице Столицы, а затем новую и приятную, презентабельную мастерскую на Центральной улице Ла Серенидада за необыкновенностью повседневного.

Воздух даже старой мастерской – небольшой, даже тесной, комнатушки, дверь которой выходила ровно к городской канализации, – на удивление был похож на терпкий, но при этом воздушный аромат поля розовых тюльпанов, где бабочки описывают по несколько кругов над каждым из миллиона цветков свои незамысловатые пируэты, а птицы поют денно и нощно, лишь бы не дать тишине поглотить это волшебное место соприкосновения красоты и вдохновения. Все дни этой талантливой девушки тогда и после были поглощены неким призраком «первого мгновения», когда разум и душа борются за власть над человеком, навязывая свою точку зрения по тому или иному случаю. Никто не мог контролировать данные порывы внутри человеческой души, однако даже эта необузданная ранее сила покорилась Марии и стала частью каждой ее картины. Лишь взглянув своим проникновенным взглядом на любую вещь в доме, Мария дэ Креспо уже точно знала, где в мгновение собравшийся в голове образ будет располагаться на холсте, с каким настроением и размером, тональностью и фоном. Лишь кисть с краской скользнет по воздуху – на холсте, словно фотография, появляется нечто похожее на торжество взгляда. И в один из таких прекрасных по своему наполнению дней, когда творческие таланты Марии черпали через край, а ее легкая рука исполняла новый шедевр мирового абстракционизма, в старую мастерскую тяжелым шагом зашел незнакомый человек.

Незнакомец не был похож на других посетителей старой мастерской. Тяжелый шаг этого человека чувствовался еще с порога, а презентабельность его костюма читалась, даже не вглядываясь в марки одежды. Он явно был богачом, но как такой человек оказался в их захолустном районе – было величайшей загадкой в жизни семьи дэ Креспо. Ведь именно этот неизвестный сеньор, случайно попавший в мастерскую матери Альберто и в одно мгновение влюбившийся не только в работы талантливой художницы, но и в нее саму, помог семье дэ Креспо подняться до высшего уровня благосостояния, признания и преобразил их жизнь до неузнаваемости. А был это посланник Дьявола или слуга небес – каждый в их семье определял уже самостоятельно.

Сеньор практически каждый день заглядывал в мастерскую и, если не любовался новыми картинами, вел весьма оживленные беседы с Марией дэ Креспо. Бывало, что Сеньор звал девушку к себе на чай, в пригородное поместье, но Мария всегда отказывалась. Сеньора дэ Креспо не замечала ухаживаний в свою сторону от ее нового постояльца, Марию не интересовали новые знакомства, которые могли перерасти в нечто большее, чем просто разговор двух людей. Она даже не искала себе друзей, ведь была поглощена своей работой, мужем и изредка наслаждалась обществом своих нескольких лучших подруг за воскресным чаепитием и игрой в карты. Кто–то скажет, что она вела скучную жизнь, но ей самой все это спокойствие и размеренность в существовании казались настоящей свободой. Ведь только мечущийся из угла в угол человек видит эти самые углы.

Однако Сеньор не унимался. В нем явно читался глубокий след амбиций, хлещущих через край. Он привык получать то, что желает, и ни перед чем не останавливается. Поэтому незнакомец участил посещения мастерской Марии, дабы у него было больше времени склонить чащу весов симпатии женщины в свою сторону. Как бы ни старался состоятельный столичный горожанин, сеньора дэ Креспо не обращала на его ухаживания никакого внимания. Мария видела в этом Сеньоре лишь человека, ничего не мыслящего в искусстве. Даже его оригиналы Вано Гогана, томящиеся в специально выстроенной для таких работ в поместье сеньора комнате, или его самостоятельные попытки барокко – все это сочетание казалось Марии странным, надуманным, и поэтому только больше отталкивало ее от назойливого Сеньора.

Однажды вечером, когда Мария дэ Креспо больше обычного задержалась в своей мастерской (конечно же из–за того, что Сеньору потребовалось объяснение, чем театрально–декоративная живопись отличается от просто декоративной), к ней зашел Фрэнк удостовериться, все ли с ней хорошо или нужна ли в чем–нибудь помощь. Сегодня был первый день, когда он вернулся домой с работы быстрее своей жены, и это слегка взволновало Фрэнка. Потому, не отужинав, после изнурительного дня на бирже, где он трудился третьим помощником брокера, он отправился искать Марию, и первым пунктом назначения была, конечно же, ее мастерская.

Там он впервые и повстречал того, кто вознес его до небывалых высот. Высокий, гордый и, Фрэнк сразу это заметил, богатый человек стоял рядом с его женой и пытался разобраться в тонкостях искусства живописи, когда сама Мария почти с несвойственной ей манерой закатывания глаз на каждом поясняющем вопросе доносила Сеньору те самые различия между декоративной живописью. Фрэнк дэ Креспо по своей натуре был боевым человеком, и представшая перед его взором картина, где какой–то старый и, на что Фрэнк делал ставку, озабоченный сеньор психологически мучает его жену, мягко сказать не понравилось подоспевшему третьему помощнику брокера. К Сеньору Фрэнк приближался уже сжав кулаки. Однако посетитель был натаскан и в этом плане. Лишь мимолетом бросив взгляд на нового в мастерской человека, Сеньор понял, чем ситуация может обернуться – мужчина, мягким шагом мчавшийся к нему от входных дверей, в кулаках которого уже пылало пламя, был ни кем иным, как мужем этой прелестнейшей женщины. Тактика по завоеванию тут же изменилась. Сеньор отступил от Марии, наполовину повернулся к Фрэнку и громким голосом, пытаясь подавить боевой напор грозного мужа, представился.

– Сеньор Жиру Паграментто! К вашим услугам, сеньор хозяин сия воплощенного материально… вдохновения!

Марии не понравился тон Сеньора, однако Фрэнк даже не заметил надменности и пренебрежительного к себе отношения. Все же, сеньор дэ Креспо был человек закаленный, и какой–то незнакомец не мог нанести его гордости и самоуважению ни малейшего вреда. Фрэнк лишь улыбнулся таким высокопарным глупостям.

– Сеньор Фрэнк дэ Креспо! – выдавил сквозь зубы Фрэнк. – В ваших услугах, к счастью, не нуждаюсь. И я здесь не для того, чтобы болтать до утра! Пришел жену забрать домой, а то уж очень она здесь задержалась! – с этими словами Фрэнк кивнул Марии, и та поспешно начала собирать вещи.

– Прошу прощения, что так сильно задержал эту прекрасную во всех отношениях женщину. – говорил сеньор Пограментто, разводя руками и обводя взглядом то Фрэнка, то Марию, слегка задерживаясь на последней взглядом. – Уж очень интересная с сеньорой получается беседа. У вас хороший вкус!

– Благодарю, и сам не жалуюсь! – с презрительностью во взгляде бросил сеньор дэ Креспо.

Ответы Фрэнка показались сеньору Паграментто излишне резкими, но он решил не акцентировать на этом большого внимания. Все же успех его дела более зависел от того, какое впечатление он произведет на Марию, нежели на ее грубоватого мужа. В ту минуту в голове Сеньора возникла гениальная, по его собственным меркам, идея, которая для человека его положения была лучшим выходом из ситуации.

– Я очень извиняюсь за этот инцидент. – с ухмылкой начал Пограментто, – Понимаю, что с моей стороны было грубо задерживать замужнюю женщину допоздна, тем более, без весомых на то обстоятельств. Если позволите, я хотел бы искупить свою вину!

– Каким же образом, позвольте узнать? – поднял бровь Фрэнк.

– Приглашением на ужин, проводимый в моем поместье и, разумеется, покупкой парочки картин, самым дорогих или самых красивых – на выбор вашей жены! – кольнул в сторону Марии дэ Креспо богатый Сеньор.

– Раз вам так угодно извиниться, – гневно, но без спекши отвечал Фрэнк, – выпишите чек на кругленькую сумму и вышлите его по нашему адресу – имя мое вы теперь уже знаете. А вечерние услуги оставьте при себе! Мы не бедствует, чтобы бегать по чужим домам в поисках пропитания! А теперь попрошу вас покинуть это помещение! – Фрэнк отступил, давая гостью понять, что ему здесь уже не рады и пора бы покинуть помещение.

Сеньор не стал спорить. Ответ Фрэнка дэ Креспо его не оскорбил, а напротив – заинтересовал! Такой пыл мог дорого стоить при правильном подходе к делу. Сеньор Пограментто решил обдумать предложение Фрэнка как запасной план, но пока что оставался при своем. Покинул мастерскую Сеньор также гордо, как и когда–то впервые в нее вошел.

Через несколько же минут в комнату с собранными вещами вернулась Мария, и они вместе с Фрэнком отправились домой.

Кем бы ни был богатый незнакомец – другом семьи дэ Креспо или же их врагом, – Фрэнк твердо решил для себя, что достопочтенный сеньор Жиру Паграментто отныне ему ненавистен, и сам Фрэнк будет всеми силами противиться встречам с ним. В своей жене сеньор дэ Креспо был уверен, потому что новый посетитель точно не мог нанести ей никакого вреда, судя по его манерам и мотивам. Скорее даже, заметил Фрэнк, Сеньор заинтересовался его женой не в творческом характере вопроса, а в более личном, поэтому и не покидает мастерскую до самой ночи. Однако Фрэнк понимал, что такие мужчины, как данный «экземпляр» Марию точно не интересуют, поэтому в его голове даже не могло появиться и мысли, чтобы контролировать проходную художественной мастерской и запрещать своей любимой жене кого–либо пускать в ее драгоценнейшую обитель. Тем более, если какой–нибудь посетитель, даже настолько «гнилой», вдруг мог принести деньги в их семью посредством покупки картины.

Фрэнк всегда мыслил такими постулатами. Деньги в их настоящем состоянии – редкость, непозволительная роскошь. Даже мастерскую молодая пара не арендует, и уже тем более точно не владеет ей. Данное помещение – заброшенная аптека, никому не нужный клочок прошлого и, само собой, нулевая прибыль. Вот уже пять лет прошло с того дня, как в этом помещении предоставлял свои последние услуги старый доктор. Мария была его первым помощником. После смерти врача девушка заняла помещение повидавшей время аптеки и превратила ее в достаточно приятную мастерскую. Уже порядка пяти лет к ней не приходили агенты городской недвижимости, банков или представители каких–либо других организаций и подразделений. Это пустое место было забыто всеми, заброшено до полной переработки в труху временем. Однако Мария не решилась на шаг, совершенный всеми. Эта старая аптека казалась ей окном в другой мир, именно в тот мир, где она могла бы почувствовать самое себя, ощутить как дыхание времени, так и прикосновения смерти, забытия и пустоты. Никто не мог этого объяснить, но именно такие душераздирающие аксиомы питали творчество молодой художницы. Она была создателем, она была природой, она была самой жизнью. И, если не будет сказано слишком пафосно, именно себя она раз за разом с такой точностью переносила на свои картины, где пылающие природными красками образы танцевали под заливистый смех, а проходящие мимо такого торжества люди не могли смириться с серостью повседневного бытия.

Но если уж серость повседневного бытия и была точкой соприкосновения людей с творчеством Марии дэ Креспо, делала жизнь самой девушки ярче и осознаннее, то Фрэнка никак не могло порадовать то, что ему приходится день за днем встречаться с неумолимой тоской, неутолимой усталостью и постоянным голодом до успеха. Конечно, Фрэнк дэ Креспо не опускал руки и пытался найти утешение в азартных играх, опасных хобби, как рыбалка с пистолетами, или в своей жене, но в большинстве случаев мозг сеньора дэ Креспо сводил любое его увлечение к «увлекательному анализу», по результатам которого, чаще всего, Фрэнк отказывался от своих дополнительных видов деятельности в ущерб своему здоровью, но не в ущерб надуманной карьерной лестнице. Он отказывался воспринимать всерьез практически все, где не были замешаны точные расчеты, цифры, коэффициенты или большие дивиденды. Однако, к этим твердо точным значениям подмешивается и нечто своеобразное, неугомонное и яркое – его жена, Мария. Именно поэтому сегодняшний случай с неизвестным богатым Сеньором в мастерской вызвал во Фрэнке такой интерес и взбудоражил его сознание.

– Слишком уж большого этот карлик о себе мнения, – выразился Фрэнк, как только супруги вышли из мастерской.

– А? Ты о ком? – переспросила Мария, запутавшись в связке ключей.

– Да об этом ведь, который последний был, из–за которого ты сегодня тут допоздна просидела.

– А, ты о нем. Я уже и забыла, – бросила Мария, провернув последний раз ключи и дернув за ручку, проверив дверь.

– Как можно про него так быстро забыть? Он же у тебя отнял целый вечер! – негодовал Фрэнк.

– Ой, Фрэнк, не смеши! Как может такой человек испортить…

– Отнять! – вмиг поправил жену сеньор дэ Креспо.

– …отнять мой вечер? – с улыбкой поправилась Мария. – Вот мы с тобой – счастливые, потому что вдвоем, под луной, идем вместе домой – разве это не прекрасный вечер? На удивление, в этой канализации даже воздух посвежел.

– Потому что дерьмо уплыло…

– Фре– е– енк! – с задором протянула Мария. – Я поняла, о ком ты, но давай ты не будешь так о нем говорить! – пригрозила девушка пальцем в направлении мужа. – Скажу даже твоими словами – это же наш потенциальный покупатель, а ты его не ценишь! Что ж, сеньор дэ Креспо, нарушаете собственные правила? –

– Я… не… все не так, Мария! Я же за тебя беспокоюсь! – негодовал Фрэнк, не вынимая руки из карманов брюк. – Этот черт явно что–то замышляет, и цель, я не сомневаюсь – ты! А я этого просто так не оставлю!

Сеньора дэ Креспо остановилась, мягко взяла руку своего мужа и произнесла:

– Фрэнк, твоя забота мне приятна, и я люблю тебя, правда, но… я думаю, нам все же надо на некоторое время убрать все пререкания по нелепым случаям, вроде этого, и просто двигаться к нашей цели. – Мария смерила мужа нежным взглядом. – Только подумай, чего мой дорогой брокер сможет добиться, если хоть один день не будет злиться на этот мир! – с хихиканьем закончила Мария.

– Не брокер, всего лишь третий помощник…

Мысли жены были вполне понятны Фрэнку. Цель превыше всего – ведь именно от сегодня зависит их совместное и, по возможности, счастливое завтра. Но пересилить себя сеньору дэ Креспо было непросто. Все же характер, закаленный в вареве брокерской деятельности, дает о себе знать время от времени.

Фрэнк и правда очень много ругается – на людей, на погоду, на работу, – легко может сложиться впечатление, что он не любит эту жизнь, скорее терпит ее, пытаясь прийти к некоему идеалу, чтобы, как говорит Мария, в конечном счете ругаться еще больше и с более яркими выражениями.

– Ладно, милая, – снизошел Фрэнк, – я попробую себя сдерживать. Но только пообещай мне, что ты больше не пустишь этого осла к себе на порог! Иначе я точно сорвусь и не оставлю на нем мокрого места.

– Что? Какого осла?

Мария уже летала в облаках. Слов, где муж с ней соглашается, было достаточно, чтобы насытиться в момент его любовью, ведь Фрэнк очень и очень редко с кем соглашается. Даже с собой сеньор дэ Креспо, бывало, не может найти компромисс. Любовь окрылила художницу, а дальше она уже не слушала. Перед ее глазами были лишь образы – яркая луна, пыльный подоконник мастерской, успех мужа, счастливая семья. Так и дошли супруги до дверей своей маленькой комнатушки, Фрэнк – в сокрушении на то, что согласился на авантюру своей жены, а Мария – ведомая образами красочного будущего.

В комнатке было сыро, пусто, но уютно. Повсюду висели небольшие холсты размером тридцать на тридцать сантиметров, на которых Мария ранее тренировалась масленому письму. В конце ее тренировок картин было столько, что супруги уже не знали, куда их девать. Мастерской тогда еще не было и в помине, поэтому сошлись на том, что картины будут согревать их в холодные ночи, ведь за отопление и дрова в печку платить приходится больше, чем за холсты и масла. Хоть все картины и покрылись слоями пыли, но свою прежнюю красоту не потеряли, и все выглядело так, будто художница задумывала именно такое сочетание искусства и домашнего очага.

Кровать в комнате стояла двойная, немного продавленная со стороны Фрэнка, но все такая же воздушная на стороне Марии. Хозяева комнатушки никогда ее не заправляют – Фрэнк из–за спешки, а Мария… наверное, даже она не может объяснить этого.

В общем и целом, в комнате было относительно прибрано, чисто и уютно. Жаловаться на такие условия никто из семьи дэ Креспо не мог, ведь это было лучшим, что они могли себе позволить. По углам комнатушки были расставлены цветочные горшки с тюльпанами. Красные цветы занимали все ближайшие к кровати углы комнаты, а белые и синие – противоположные. Мария обожала тюльпаны, только Фрэнк не часто их ей дарил. Все цветы, которые находились в этот момент в доме, были украдены из ближайшего районного парка, где растут не только тюльпаны, но и замечательнейшие орхидеи, гвоздики, гладиолусы, а венцом их системы была королева роза, расположенная ровно в центре парка в отдельно облагороженном кругу удобренной почвы.

Мария везде пыталась навести «цветочный порядок» – что дома, что в своей мастерской. Ей всегда казалось, что без живого рядом невозможно и жить самой. Запустение приведет к потери собственного я, потери контакта с природой, а это смертельно для любого человека. Для любого, как считала Мария, кроме предпринимателей – они не щадят ни себя, ни природу.

Фрэнк, как всегда, вошел домой, скидывая сапоги на лету к кровати. Повсюду летела грязь, ошметки которой на улицах липли к ботинкам только в радость. Грязь была высохшей, что еще больше доставляло проблем Марии при ее уборке. Однако сейчас сеньоре было не до этих маленьких песчинок. Она вдруг вспомнила кое–что важное, то, что еще не сказала своему мужу и что может обернуть его настроение в пучину безумного гнева. А он ведь только–только успокоился…

Мария решила все рассказать за ужином, ведь еда всегда благополучно влияла на Фрэнка дэ Креспо. Тем более, что сегодня в корзинке Мария с собой принесла его любимую и такую редкую в их рационе рыбу, которую запечет и подаст под лимонным соком. Благо, около их комнатушки растет много деревьев, так что яблоки и груши, лимоны и даже вишня были частыми гостями за ужином молодых людей. Фрэнк точно будет рад такому подарку на свой юбилейный ужин в этой комнате. Зачем он ведет такие подсчеты, Мария не знает и никогда не задавалась таким вопросом. Для нее подобное увлечение мужа было просто-напросто категорией частой рубрики «веселая статистика», однако Фрэнк натужно объяснял свои увлечения профессиональным бзиком, когда множество данных необходимо держать в голове, запоминать и воспроизводить по надобности, поэтому его мозг просто привык этим заниматься и подмечает детали даже в обычной жизни.

Разогрев печку своими «Веселье у моря» и «Один у белого ручья», Мария начала разделывать рыбу. В готовке сеньора дэ Креспо знала толк, и с ножом, и с продуктами она творила волшебные и волнующие вещи, в итоге преобразуя простые формы в некое гастрономическое чудо. Поэтому, быстро разобравшись с каждой мелкой косточкой, Мария залила рыбу лимонным соком и сразу продвинула ее в раскаленную печь. Все было быстро готово. К концу вечера Фрэнк с женой уже сидели за столом друг напротив друга и мечтали о долгом сне после вкусного ужина.

– Приятного аппетита, дорогой! – протягивая вилку мужу произнесла Мария, пряча излишнее тепло в своих глазах.

– Спасибо, любимая! Не представляю, как мне не умереть голодной смертью без тебя! – с легкой усмешкой ответил ее муж.

– Да никак, ты не выживешь! – утвердила Мария, чем еще больше натянула улыбку Фрэнка.

Видно, настроение вредины и грубияна поднялось, значит настало время обсудить некоторые вопросы, которые вот уже несколько часов волнуют его жену. Мария после нескольких кусков нежнейшей рыбы, в течение которой могла обдумать свои следующие слова, начала очень легко и непринужденно:

– Фрэнк, тот осел, о котором ты говорил…

В эту минуту человек напротив нее слегка подавился и закашлял, борясь не то за жизнь, не то против резкого приступа смеха.

– Любимая, ты аккуратней со словами во время ужина, а то скоро может статься некому твоей рыбой будет восхищаться. – еле-еле выговорил Фрэнк в надежде откашляться и выжить.

– Прости. Ты в порядке? – с волнением спросила Мария.

– Да, все хорошо. Подашь водички?

Мария встала, подошла к графину с водой, который Фрэнк подарил ей в день второго свидания, налила половину стакана и поднесла мужу.

– Стакан наполовину цел – произнесла она, чтобы подбодрить Фрэнка.

– Стакан наполовину цел. Спасибо, любимая! – ответил ей Фрэнк и горячо поцеловал ее в губы.

Поцелуй был настолько воздушным, что Мария после него, недолго думая, произнесла:

– Фрэнк, мы завтра идем в гости!

Ее муж подавился снова. На этот раз его кашель был продолжительнее, потому что большой кусок рыбы уже успел зайти дальше своего предшественника. Мария носила Фрэнку стакан за стаканом, потом похлопала его легонько по спине и осторожно спросила:

– Дорогой, а где лежат твои сбережения? На тот случай, если ты все же подавишься в этот вечер.

– На третьей полке, в шкафу, – откашливаясь выдавил Фрэнк, – но тебе эта информация понадобиться не скоро… Я вроде жив…

Фрэнк посмотрел на кусок рыбы перед собой и слегка поморщился, будто придавил в себе обиду. Надрезав его вилкой и съев небольшую часть, сеньор дэ Креспо показал противнику, что отважный брокер не боится опасностей, после чего вновь перевел взгляд на жену:

– Так, о каких гостях ты говоришь?

Недолго думая, Мария протянула мужу визитку, которую все это время держала у себя в нагрудном кармашке женской рубашки. Визитка оказалась позолоченной с двух сторон, края ее были закруглены, а буквы выведены каллиграфическим почерком. Надпись на ней раздражающее гласила:

«Банковский магнат и предприниматель

сеньор Жиру Пограментто,

555– 365, площадь Конституции, дом 14, квартира 1»

Глава 7

VII

Мелод

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.