Ирина Захарова
Жизнь на осколках

Глава 1

Глава 1

В их пристанище Виктор вернулся только к вечеру. Как говорилось в одной старой песне: голодный, усталый и злой, но весьма довольный собой. Пройдя в залу, оборудованную в подвале старого дома, сохранившего бомбоубежище, швырнул было по привычке на стол связку голубиных тушек, но вовремя заметил, что тот застелен скатертью. Да и само помещение разительно преобразилось.

– Какого хрена? – спросил он строго выпорхнувшую навстречу из кладовки русую девчонку, кудри которой были непривычно уложены в прическу вместо обычного хвостика.

Привычная каменная кладка стен комнаты оказалась задрапирована тканью, мягкая мебель покрыта пледами, почти лишенными следов воздействия неблагоприятных внешних факторов, ковры, что оберегали от холода, идущего от каменного пола, вычищены. Повсюду развешаны игрушки и гирлянды, которые никогда не загорятся, ибо он не позволит тратить на них драгоценную электроэнергию.

– Так… Новый год же, – ответила та, поставив на стол пузатую банку с заготовками.

– Что? – переспросил Виктор, не веря собственным ушам, утирая пот со лба. На улице теперь всегда было жарко, даже зимой, и только ночью температура падала градусов до пяти.

– Новый год, – тихо повторила девчонка, потупившись.

– Ты спятила?

Девчонка помотала головой. Двое ребят, шести и пяти лет, выбежав в этот момент в залу, так же приодетые к празднику, испуганно спрятались за ее спиной. Дикие они какие-то растут…

– Наш мир лежит в руинах. Какой нахрен праздник!?

– Как раз сейчас он важен, как никогда прежде, – гнула девчонка свою линию. Упертая. – Если ты не заметил, мы два года живем как звери. Попрятались по своим норкам и не знаем с кем живем бок о бок. Вот ты, например, помнишь мое имя? А-то я от тебя слышу только: “эй” и “ты”…

Началось…

Виктор нахмурился, вернувшись с охоты, желая лишь одного – завалиться спать в своей каморке, но ответил:

– Клава.

– Люба! Люба, – с нажимом повторила та, забывая про робость перед грубым и превосходящим ее физически собеседником. – Когда все случилось, я заканчивала первый курс на факультете психологии. А ты?

– Какая разница?!. – рявкнул он, с удовлетворением заметив, как девчонка невольно вздрогнула. – Это осталось в прошлом, которого больше не существует.

Шепнув что-то мальчишке, потянувшему названную сестренку к выходу, собеседница встала в позу.

– Прошлое никуда не исчезло, – заявила она, неожиданно сделав шаг вперед, чтобы коснуться торчащего у него из-за пояса пистолета. Помнила, как он навел на нее дуло при первой встрече, намеренный присвоить чужую добычу? – Оно продолжает жить. В нас – его отражениях. Куда бы мы ни пошли, чтобы ни делали, мы несем его с собой, проецируя вовне.

Завелась…

– Ну вот что, – сунул он ей в руку добычу и отступил на шаг. – Я на сеанс психоанализа не записывался. Так что не лезь ко мне: ни в голову, ни в душу. Пожалеешь.

Девчонка хотела что-то возразить, но он захлопнул дверь буквально перед носом. Психолог хренов! Вот зачем? Зачем тянуть в новый мир то, что отжило? Если уж душа так требует праздника, почему не придумать новый, например? Новый мир – новое летоисчисление, новая религия, новые мифы, новые даты…

Думая эту интересную и неожиданную мысль, Виктор дотянулся до пачки сигарет и закурил. Все же у апокалипсиса, сократившего человечество до известного лишь небесам минимума, все же имелись свои положительные стороны. Прежде, он бы никогда себе не позволил такую дорогую марку. А теперь иди, бери. Если кто-то не взял раньше…

Мы пойдем другим путем, как сказал в свое время какой-то умник.

Довольный собой, он откопал в груде полезного хлама тетрадь, карандаш и снова завалился на койку. В полосе рассеянного закатного света, льющегося из окошка под потолком, начал чирикать.

Увлеченный занятием, разнообразившим привычные серые будни, он просидел у себя до самой ночи, не обращая внимания на возню в главной зале, и вышел только, когда в каморке стало слишком темно. Как мотылек потянулся к свету, который жгли в главной зале.

Остальные идею Клавы восприняли положительно. Особенно Толстопуз, когда увидел изобилие на праздничном столе. Впрочем, старое прозвище, наверное, следовало менять. Степка за это время прилично скинул в весе. Находился пешком, оголодал…

– Моя мама готовила обалденное оливье, – заявил он, когда, приведя себя в порядок, все уселись за стол. Печально копнул вилкой вегетарианское угощение. – Туда колбасы надо побольше…

Что-что, а колбасы они не видели уже очень давно. С тех пор, как во всем городе отключилось электричество, перестали работать последние морозильные установки и вся мясная и молочная продукция протухла. Разве что колбасы сырого копчения продержались несколько дольше.

– Колбасу есть вредно, – отметив скачок настроения, ухнула ему в тарелку порцию салата Светка, пустив миску дальше по кругу.

– Как и сладкое, – заметил Алексей, притягивая ее к себе, чтобы увлечь в поцелуй, который никому не пришло бы в голову назвать целомудренным.

– Не правда, – опровергла та его заявление, едва оказалась на свободе, поправив длинные рыжие локоны, ниспадающие на оголенные хрупкие плечи. – Сладкое стимулирует мозговую деятельность и поднимает настроение. О, если бы вы только знали, какие торты моя мама пекла на новый год. И всегда на верхушке символ года из шоколада…

Светка осеклась, закусив губу и склонив голову, так что косая челка закрыла лицо.

Ну вот, опять небось сырость разводит… Помнится, первое время малявка целыми днями ревела, не ела, не вставала с койки, ни с кем не разговаривала.

– Кстати, а какой нынче год по китайскому календарю? – наигранно бодро поинтересовался Толик.

Пожалуй, единственный по-настоящему полезный член их маленькой группы. С ним Виктор бы хоть в разведку, хоть на дело спокойно пошел. Пусть тот и был немногим старше большинства собравшихся. Все же, если ты сын потомственного военного и тот лично занимается твоим воспитанием, это накладывает отпечаток. Ну и еще, пожалуй, Клава, что тянула на себе хозяйство. Вот только в походе она точно станет обузой.

– Перед катастрофой была обезьяна, – шмыгнув носом ответила Светка. – Значит, собака.

– Отлично. Собака – друг человека, – процитировал Толик, поднимая стакан с компотом. – Давайте же выпьем за то, чтобы в наступающем году она была бы добра к нам.

Взяв свой стакан, Виктор повертел его в руке, чтобы поставить обратно и выйти из залы. В спину ударила напряженная тишина, вдруг породившая странное теплое чувство, которого бывший детдомовец не испытывал еще никогда. Нет. Нет, не могло того быть. Решительно мотнув головой, прогоняя глупые непрошенные мысли, достал из тайника бутылку дорогого бренди и вернулся, раздавая всем пластиковые стаканчики.

– Виктор, – с упреком протянула Клава, когда он налил крепкого напитка сладкой парочке.  – Им нельзя.

– Трахаться можно, а пить нет? – фыркнул он, вгоняя в краску влюбленных. Значит, не подвели его интуиция и глаз наметанный. – Не говори глупостей. Кроме того, за восемнадцать перевалили, значит взрослые.

– Виктор! С нами дети.

– Они все равно не понимают, о чем мы, – небрежно передернул Виктор плечами. – И пойми уже, Клава…

– Люба.

– … пора забыть стереотипы почившего мира и строить новый. Кто "за", прошу поднять стаканчики.

И оставшись в одиночестве с двумя несмысленышами, Клава выпила компота за год наступающий. Если конечно ее подсчеты были верны, и они не праздновали, например, восьмое марта.

– А в новом мире кото… катастроф ни будит? – с не детским выражением на смуглой мордашке поинтересовалась Леночка, ловя пальцами в компоте сухофрукт.

– Мы этого не допустим, – несколько опрометчиво пообещал Толик, закусывая импортный напиток хрустящим соленым огурцом, словно какую-то водку.

Варвар.

Отодвинув к краю салат, Виктор дотянулся до блюда с жареным кроличьим мясом и положил себе самый большой ломоть. Что? Главному добытчику надо как следует питаться.

– И сколько мы теперь не увидим котлет? – поинтересовался он ценой бессмысленного праздника. – Месяца два?

Клава в ответ на выпад промолчала, лишь положила по куску мяса серьезным и немного потерянным детям. И закралась в голову мысль, что, возможно, праздник был не такой и плохой затеей. Он рос в детдоме, да, но и они всегда ждали Нового года, готовились к нему. Смешно сказать, но некоторые верили в Деда Мороза. А эти… Они, кажется, даже не понимали смысла всей их суеты. Не испытывали радости и предвкушения подарков, которые наверняка приготовила "мамочка". Дети, у которых не было детства. Во что они вырастут, как воспитают собственных детей? На миг ему даже стало страшно за "светлое будущее", которое они собрались строить.

– Перестань, – вступилась за вынужденную подругу Светка. – Зверьки плодятся, как…

Поймав себя на каламбуре, умолкла.

– Верно. А потом Я их убиваю. Или кто-то считает, что я с этого кайф ловлю?

Примолкли. Клава виновато опустила голову. Мелкий Васька вынул изо рта кусочек мяса, то ли впервые задумавшись о цене угощения, стоившего жизни пушистому зверьку, то ли уподобляясь Клаве. И Виктор мысленно чертыхнулся.

– Проехали, – махнул он рукой. – У всех свои обязанности. На крайняк, попробуем готовить куриные котлеты.

Кивнул он на висящих у входа в кладовку, всеми забытых птиц. Этих в округе до сих пор водилось навалом. Правда, что характерно, голуби день ото дня становились осторожнее и умнее, уже не половишь голыми руками. Вздохнул, борясь с закоренелым прагматиком, которым сделала его жизнь, и ухватил пальцами за горлышко бутылку.

– Так у нас праздник или где? – бодро вопросил он. – Давайте еще по одной, и будем играть.

Поднялся, чтобы разлить бренди по стаканчикам, опережая протест, не обойдя и Клаву, напомнив, что отравиться за здоровье – святое дело. По мановению его ловких пальцев замигали разноцветными огоньками гирлянды. И плевать, что с пропусками. Дети подняли на него заинтересованные взгляды, впервые за вечер обнаружив позитивную эмоцию.

– А во что будем играть? – удивленно поинтересовался Степка, приканчивая салат.

Виктор усмехнулся:

– Я бы, конечно, предпочел сыграть в карты. На раздевание, – добавил он, не таясь скользнув взглядом по фигурке Клавы. – Но с нами дети.

– У меня есть дартс, – подал голос Алексей.

– А у меня ходилка и кубик, – вторила ему Светка, не дожидаясь ответа, вскакивая из-за стола, чтобы убежать в их комнату за озвученными девайсами.

Вечер перестает быть томным. Девушки с детьми "путешествуют по опасному маршруту"разобрав цветные фишки, мужская половина соревнуется в меткости. Почти как в ушедшем прошлом. А может Клава права и сменились лишь декорации?

Он бросил на девчонку быстрый взгляд, и снаряд угодил "в молоко". Вот зараза…

– Осторожнее, – с легкой торжествующей усмешкой, ведь он вырвался по очкам вперед, предупредил Алексей. Кто бы мог подумать, чемпион своего университета по дартсу… – Женщина может не только вдохновлять на свершения, но и отвлекать.

Виктор фыркнул, передернув плечами:

– Была бы женщина…

И больше демонстративно не смотрел в сторону светловолосой недотроги, таки проиграв этот раунд. Увы, успех не прощал ошибок.

– А можно мне с вами? – тихо спросил подошедший со спины Василий. Готов ретироваться, но смотрит твердо.

Виктор усмехнулся, легко потрепав мальчишку по соломенным волосам:

– Смотрите пацаны, мужик растет, – бросил он победный взгляд на "мамочку"выбравшегося из-под ее крыла птенца и вручил просиявшему мальцу оперенный снаряд.

Та ответила ему задумчивым взглядом и вдруг улыбнулась, прежде чем вернуться к ходилке.

Выиграв первый в новом мире турнир по дартсу, который в будущем несомненно станет олимпийским видом спорта, Алексей вдруг предложил:

– А давайте загадывать желания? Раз уж у нас Новый год.

Кстати, такая дата, чем не повод именно сегодня, сейчас начать новое времяисчисление. Все равно когда-то надо будет – это облегчит жизнь их маленькой общины, а может, и человечества в будущем. Но свои мысли Виктор, до поры, придержал при себе.

Все навострились, определенно зная, чего хотят, но тут неожиданно оказалось:

– Но у нас же нет шампанского, – напомнил Степка, что, как аутсайдер, собирал разлетевшиеся снаряды.

– И курантов, – вторила Светка.

– А без них нильзя? – тихо и огорченно спросила Леночка, которая, наверное, загадывала желания каждый день.

– Можно, – решительно объявила Клава, пригладив темные кудри воспитанницы. – Давайте как в Бразилии, кидать в океан дары и загадывать! Если волны примут дар – сбудется, выкинут на берег…

– А ведь верно, – подхватил идею Алексей. – Океан теперь рядом, в Бразилию лететь не надо. Пара километров ради прогулки это разве расстояние?

– Ночью разгуливать опасно, – возразил Толик, впервые за ночь не поддержав идею товарищей, поддавшихся безумию неожиданно свалившегося на их головы праздника.

– Да ладно тебе, возьмем факелы, ни один зверь не сунется.

– Звери бывают и на двух ногах, их огонь не остановит, – встал на сторону Толика Виктор. Посмотрел на Клавку, к которой жались дети, на их мордашках мешались страх и надежда. – Но могут остановить пули, а нас четверо с пушками.

– Двое из которых знакомы с огнестрельным оружием исключительно в теории.

– Когда-то учиться по-любому придется.

И оставшись в меньшинстве Толик сдался, махнув рукой. Вышел из залы, чтобы вернуться с полуавтоматической винтовкой и маленьким свертком, который сунул в карман.

Точно в кучку тараканов тапком метнули, все поспешили по своим углам. За дарами, надо полагать. Подумав и усмехнувшись, Виктор так же вернулся в свою комнату, чтобы прихватить еще одну бутылку бренди и собственную артиллерию.

– Не думаю, что мы кого-то встретим. Нынче по ночам только такие ненормальные как мы шастают, – заметил он девчонке, вновь молча проглотившей "Клаву", когда все гурьбой вывалились в ночную прохладу. Полная луна светила так ярко, что факелы решили пока не зажигать. – Но если вдруг… Бегите в развалины, там есть, где спрятаться.

Та кивнула, сильнее стиснув детские ладошки, ободряя притихшую мулатку-шоколадку и удерживая при себе рвущегося к открытиям пацана. Наверное, как подрастет, хлебнет с ним Клавка лиха.

Впрочем, предосторожности оказались излишними. В эту необычную ночь, словно она и вправду была новогодней, их ни разу не потревожил ни зверь, ни человек, если не считать одичавшего кролика, перебежавшего перед ними дорогу, чтобы скрыться в кустарнике. Где-то там, за буйными зарослями, тонули во тьме руины города, разрушенного землетрясением, полные скелетов "в шкафах", в буквальном смысле слова. Но отсюда их не было видно. Возможно поэтому Виктор любил ходить этой дорогой, где о катастрофе напоминали лишь рассекающие асфальт трещины и ковер прошлогодних листьев. Дорогой, что уходила прямиком в океан, образовавшийся в результате резкого сдвига тектонических плит, о котором говорилось в последнем радио сообщении, что поймал сгинувший в пучине приятель. Бедняга Суслик… А как он был бы полезен для их маленькой общины…

Впервые увидев океан, дети застыли пораженными. Да и было от чего. Посеребренная лунным светом вода с островками макушек затопленных высоток и куполов с покосившимися крестами простиралась до самого горизонта. Бесстрастные, волны набегали на уцелевшую сушу, точно намеревались слизать все, что окажется в их досягаемости. И они невольно попятились.

– Ну что, давайте сделаем, зачем пришли, и назад? – предложил Толик, что, не ослабляя бдительности, продолжал целиться дулом в заросли.

Отступающая вода потянула с собой завернутые у кого во что дары, поплавками белеющие в волнах.

– Давай ты первый, – кивнул партнеру Виктор, сменяя на посту. Последним приблизившись к океану, что погреб под собой прежнюю жизнь, на мгновение задумался, формулируя желание, и прямо так запустил бутылкой в пучину. – Чтоб наверняка.

Усмехнулся он Клаве, укоризненно качнувшей головой. Подумаешь, на дне и без его бутылки стекла хватало…

Они немного выждали, ища взглядом в волнах свои свертки. Но ни один из них океан не вернул, и они, согретые надеждами, отправились в обратный путь.

Волшебная ночь подходила к концу, а им еще предстояло поработать над концепцией мира, чье времяисчисление начнется с первого числа нулевого года новой эры.

Минула неделя

Света только вошла в залу, а собравшиеся уже все поняли. Девчонка едва не плакала, пытаясь оттереть длинные музыкальные пальцы от липких красных следов.

– Кто на этот раз? – удрученно спросил Толик, не далее, как двадцать минут назад вернувшийся из вылазки в руины города с бесценной, ввиду отсутствия дальнейшего ее производства, кухонной утварью.

– Цыпленок. Если так пойдет дальше, к весне, курятник опустеет.

– Как он умудряется? – всплеснула руками Люба, и по сторонам полетели брызги с запахом картофеля. Их ситуация и так оставалась шаткой, и любые потери могли привести их не вставшую твердо на ноги маленькую общину к гибели. – Все ловушки обходит… Точно дух бестелесный.

– Я в духов не верю, – с порога заявил Виктор, прислонив к стене винтовку и скидывая куртку. – Уверен, это какой-то зверь. И не слишком крупный, учитывая, что он ни разу не предпринял попытки покушения на козу. Вероятно, она ему не по зубам.

– Однако, он достаточно умен и ловок, чтобы избежать расставленных сетей и не задеть натянутые веревки с бутылками, – добавил Толик, поднимаясь. – Вот что, завтра мы устроим засаду. И будем дежурить по очереди, пока этот неуловимый засранец не явится.

– Хорошо бы его мясо оказалось съедобно. Что? – вопросил Виктор, поймав ее взгляд. – Должен же он возместить нам хоть часть убытков.

Люба лишь молча отвела взгляд. Любил ли тот некоторые свои неприятные обязанности или нет, только убийство живых существ давно перестало быть для Виктора проблемой, и отчасти это ее беспокоило. Вот только выбор у них не богат, возможно, однажды им всем придется привыкнуть к этому, чтобы выжить.

– Голодные? Пойду тушеные овощи подогрею.

Виктор скривился, но Люба сделала вид, что не заметила. Увы, в данных обстоятельствах, мясо было непозволительной роскошью.

– Хоть бы пирожков спекла, что ли…

– Изловите душегуба, будут пирожки, – поставила Люба условие, удаляясь.

А пока яйца оставались на вес золота, ни о чем подобном не могло идти и речи.

Наутро, ни в поиск, ни на охоту никто не пошел, лишь Степан проверил ближайшие к дому силки. Свободные от дежурства занялись текущими делами: провели ревизию продуктов в кладовой, заделали, наконец, трещину в полу, со дня новоселья значительно увеличившуюся в размерах, новый подкоп под курятником, постирали белье. Настрогали овощей для заготовок…

За этой суетой как-то незаметно быстро стемнело.

– Он сегодня припозднился, – заметил Толик, потягивая кофе и листая потрепанный мужской журнал, что притащил из города. Лучше бы с чем-то полезным ознакомился… – Надеюсь, не обнаружил засаду… Иначе только мы его и видели.

– Возможно, наш гость просто отсиживается в логове, – предположил Алексей, скинув у камина охапку хвороста. – Температура снаружи упала рекордно низко для нового климата.

– Может, Виктору стоит вернуться в дом?

– Глупости, – резко припечатал Толик, отставив опустевшую кружку. Заставив Свету вздрогнуть, выронив из рук недолатанный носок. – Стоит покинуть пост, и мы снова понесем потери. Будем дежурить, пока он не явится.

Люба вздохнула, молча соглашаясь с необходимостью подобных мер – новый мир суров.

– Снесу ему кофе.

Направляясь к двери, сдернула с одного из диванов теплое покрывало. Только выскочив за дверь, поняла: лишним определенно не будет, учитывая, что ребята сидят почти без движения. Виктор и вовсе издали напоминал каменного истукана, навсегда примерзшего к винтовке. И лишь, если подобраться почти вплотную, становилось заметно, что его грудь размеренно вздымается.

– Пригнись, – бросил он, не поворачивая головы. – Элементарным вещам учить надо…

– Прости.

С головой нырнув в отделивший жилище от "скотного двора"овражек, оборудованный под наблюдательный пункт, Люба поставила перед парнем кружку, накинула на плечи покрывало. И он, наконец, обернулся.

– Кла… – увидев кулак, осекся, – не шастала бы ты по ночам. Да и гостя спугнешь.

Вот его благодарность?.. Какой же он все-таки… невыносимый.

– В следующий раз оставлю тебя замерзать, – обиженно фыркнула Люба. Метнулась было прочь, но мужские пальцы неожиданно удержали.

– О тебе же беспокоюсь, а ты…

Дернув на себя, Виктор притянул ее ближе. Выпустив запястье, обвил рукой талию. Усмехнувшись ее растерянности, прижал сильнее к крепкому горячему телу. И по спине пробежал табун противных мурашек. Люба уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь отодвинуть, увеличив расстояние между телами. Выскользнуть из пугающих напором объятий.

– Пусти, – решительно потребовала она.

Какое там, напротив, ее стиснули крепче, бесстыжая рука скользнула вдоль тела, изучая. Губы от скулы, которую она подставила, избегая поцелуя, спустились на шею. Зубы прикусили неистово бьющуюся жилку.

– Когда-нибудь, нам все равно придется сделать это. Ты же понимаешь? Увеличение популяции и все такое…

Задержавшись дольше на упругой груди, рука сжалась, заставив краснеть и вырываться с новой силой.

– Прекрати. Я закричу! Ну пожалуйста…

Внял ли Виктор ее мольбе, прочитал ли в глазах страх, но он вдруг отступился, неохотно разжав объятья и отодвигаясь. Вздохнул, дотянувшись до кружки и делая большой глоток кофе:

– Как же с вами, недотрогами, тяжело… – заметил он, вручив бинокль и прислонив рядом винтовку. – Подержи. И не смотри пока в мою сторону. Ну, что уставилась? У меня бабы два года не было.

Поняв, наконец, что собрался делать собеседник, Люба вспыхнула и поспешила отвернуться, отчаянно рассматривая в бинокль скотный двор. Стараясь не прислушиваться к недвусмысленным звукам в каком-то метре от себя. Отвратительно!

Неожиданно, на той стороне площадки почудилось шевеление, и Люба едва не подпрыгнула. Убедившись, что ей не показалось, не поворачиваясь, протянула руку, коснувшись плеча парня:

– Виктор, – прошептала она, и почувствовала, как тот содрогнулся. Напугала? – Виик…

Не прошло и минуты, как бинокль перекочевал к владельцу. Только что хозяйничающая в штанах рука крепко сжала ствол винтовки.

– Что там у нас? – Напрягшись было от близости домогавшегося ее парня, Люба едва заметно выдохнула. Он вернулся. Прежний, привычный Виктор. Ушли из голоса напряжение, какой-то надлом, заставляющие его хрипеть и срываться, зато вернулась насмешка. – Ага, вот он. Копает, засранец.

Обитатели курятника уже начали волноваться, чувствуя близкую угрозу, как и кролики в примыкающем к нему сарайчике, оборудованном из подручных средств на фундаменте бывшего ларька, наверное, поэтому ночной гость наведывался туда реже, чем в курятник. Столь же бесцеремонно забрав у Виктора бинокль, Люба приникла к окулярам.

– Это собака.

Виктор посмотрел в прицел винтовки.

– Все верно, приятель. Воровать гораздо проще, чем научиться охотиться.

Люба бросила на него быстрый взгляд, но колкую фразу, переходящую на личности, проглотила.

– Думаешь, она была домашней?

– У нее хвост купирован.

– Видишь такие детали в темноте? Вот это зрение, – не скрывая зависти, выдохнула Люба, очки которой разбились, когда она выбиралась из разлома, в который ухнул их дом.

– Прицел клевый, – усмехнулся Виктор, вновь приникая к тому глазом. В этот момент зверь поднял голову и посмотрел в их сторону, точно почувствовал. – Тора…

Прежде чем Люба поняла, что случилось, Виктор вдруг отставил винтовку и выскочил из укрытия:

– Тора!

Она видела в бинокль, как зверь напрягся, рванул в сторону зарослей. Все, накрылась охота.

– Тора! Девочка!..

Неожиданно, собака замедлила бег и замерла, оборачиваясь, позволяя человеку сократить расстояние и остановиться метрах в пятнадцати от себя. Казалось, их молчаливое противостояние взглядов будет длиться вечность. На крик выскочили из убежища остальные. Когда обрубок хвоста зверя неуверенно вильнул. Узнала. Сделала пару шагов навстречу. Оглянулась на заросли. С их последней встречи очень много всего случилось. Возможно, она успела хлебнуть от людей.

– Иди сюда, девочка.

Непривычно ласковый, голос Виктора сорвался от волнения, и собака тихо заскулила. Неуверенно приблизившись, в любой момент готовая броситься наутек, опустилась на землю и на пузе подползла, позволив погладить себя по голове, потрепать по холке.

Теперь обрубок хвоста просто ходил ходуном, шершавый язык вылизывал человеку лицо, руки. Одна из которых вдруг ухватила ее за до сих пор сохранившуюся полоску ошейника, чтобы тот мог продеть через него ремень, делая подобие поводка. Собака напряглась, подняла к человеку морду, но тот лишь вновь потрепал ее по висячим ушам.

– Собачка.

Обманутая милой, счастливой мордочкой, Светка сделала шаг навстречу, и ночной гость подал голос, угрожающе залаяв. И не переставал рычать всякий раз, когда к нему пытался приблизиться кто-то кроме вновь обретенного хозяина, с которым их разлучил в прошлом бушующий поток.

– Одичала совсем, – вздохнула Люба, шваброй подвинув к зверю миску с тушеными овощами. Зверь, если она не ошибалась, бретонский спаниель, долго принюхивался, чтобы затем за минуту прикончить угощение. – Оголодала…

Иначе, наверное, не пошла бы к людям.

– Мы же оставим ее, правда? – спросил Степка, притащив из кладовки старый плед. На подстилку.

– Она агрессивна и опасна, – возразил Толик, не рискуя смотреть в сторону Виктора, потеряно сидящего в стороне, точно он не мог выбрать между людьми и собакой. – Более того, она – убийца!

– Да, – неожиданно встал на его сторону Алексей. – Что, если она продолжит курей красть? Не сможет остановиться.

Светка понурила голову. Все верно: и цыплят жалко, и собаку, что рискнула опустить морду на лапы и прикрыть глаза: сытая и обогретая. Не подозревая, что решается ее судьба. Собаку судили. Судили за то, что она хотела жить и делала для этого все, что оказалось по силам.

Люба решительно поднялась, приковав к себе взгляды собравшихся, обернулась к ним, демонстративно закрывая виновницу спиной:

– Я бы не стала столь поспешно вешать ярлыки, – заметила она. – Животное много пережило, оно напугано и не знает, чего ожидать от людей. Разве его агрессия не понятна? Да, Тора – убийца, потому что ела мясо, которое собирались употребить в пищу мы. Наше мясо. Только и всего. Уверена, если мы станем ее кормить, необходимость воровать наших цыплят и кроликов отпадет. В любом случае, считаю, что любое существо заслуживает второго шанса. Кто согласен, поднимите руки.

И Толик с Алексеем остались вдвоем против четверых.

– Ну, а если она его не использует?

Взгляды собравшихся устремились на собаку. И та, точно почувствовав, подняла голову. Дернула рваным ухом, по которому ее опознали, настороженно заворчав.

Виктор судорожно вздохнул, принимая не простое для себя решение, видимо, зревшее все это время:

– Тогда я ее… сам, – объявил он.

На том и порешили.

Все быстро разошлись по комнатам, и только Виктор все сидел на старом пледе рядом с собакой, доверчиво положившей голову ему на колени. Нет, она использует свой шанс. Ведь она не может подвести хозяина, дважды спасшего ей жизнь.

Прошло несколько дней

Резкий, непривычно громкий для ночного времени суток звук ворвался в чуткий сон, разбив вдребезги. Несколько секунд Толик прислушивался, а потом все же встал. Прихватив нож, бесшумно вышел в общую залу, где теплился неяркий свет.

Реагируя на его появление, глухо заворчала в своем углу Тора. И Толик убрал оружие, сунув в высокий ботинок со шнуровкой. Нет, мимо нее никто не прошмыгнет незаметно, особенно чужой. Все же, если собака приживется, от нее будет польза. Ведь по окрестностям бродят и другие хищники.

Из-за большого обеденного стола поднялась Люба с осколками битой чашки в руках. Увидев его, виновато вздохнула.

– До сих пор не вернулся? – догадался Толик.

– Нет.

Бросив жертву своих тревог в мусорку, девушка взялась за швабру, да так и застыла, прислушиваясь к малоразборчивым звукам в отдалении. Интересно, если бы не Виктор, а он не вернулся домой из поиска, Люба бы так же не спала всю ночь?

– Да не переживай ты так. Скорее всего увлекся, до дома к ночи не успевал, вот и нашел себе ночлег в городе, – как можно небрежнее передернул Толик плечами, и для пущей убедительности даже зевнул.

– Возможно, – согласилась девушка, так же изо всех сил пытаясь скрыть свое беспокойство за улыбкой. – Кофе будешь?

– Давай.

Пока Люба готовила божественный напиток, который вкуснее не варил никто в их маленькой общине, Толик вышел в ночь, забравшись на обрушенную стену, чтобы посмотреть, не теплится ли где в отдалении сигнальный огонь с просьбой о помощи или предупреждением об опасности, но окружающая их тьма безмолвствовала. Лишь Луна, теперь убывающая в другую сторону, надкусанным диском висела на темном небосводе.

– Хорошо, если ночлег, – пройдя в залу с двумя чашками ароматного кофе, вернулась к прерванному разговору Люба, – а не приключения на пятую точку. Вот с тобой, например, почему-то никогда ничего не приключается. А он…

Толик усмехнулся, делая осторожный глоток, чтобы не обжечься. Все так, Виктор умел попадать, как раньше говорили, в истории.

– Сравнила…

Конечно, Виктор был "реальным пацаном", хотя каждый из них мог понимать это выражение по-своему, и бойцом не плохим, но никогда бы не стал майором, как любил говаривать отец. Слишком импульсивен, уперт, любопытен и независим. Эти же качества часто и подводили его.

– Есть такие люди, которых не удержать в рамках, не стоит и пытаться. А если давить, они просто уходят.

– Это ты к чему? – нахмурилась Люба, стискивая пальцами горячий фарфор.

Толик вздохнул, не хотел он начинать этот разговор, но раз уж пришлось к слову…

– Ты только не сердись, ладно? То, что ты неплохой психолог, никто не спорит. Вот и Светке помогла, и вообще погода в нашей общине на тебе держится. Однако ты порой забываешься и начинаешь учить жизни, навязывая другим собственное мнение. Не сомневаюсь, что из лучших побуждений, но… люди то разные.

Девушка открыла было рот, чтобы возразить, но благоразумно промолчала, признавая за собой подобный грешок. Опустив взгляд в чашку, точно хотела прочитать предсказание по оставшейся на стенках гуще, сделала задумчивый глоток.

– Достала всех?

– Нет, – заверил Толик, набравшись наглости, взяв ее за руку, согревая в горячей ладони ледяные пальцы. – Мы относимся к этому… спокойно, промолчим, уйдем от темы, ну огрызнемся иногда. А вот Виктор, он терпеть не будет. И молчать.

– Думаешь, он мог уйти? Совсем…

Без личных вещей, припасов и запаса патронов? Вряд ли. Толик даже качнул головой, отрицая подобную вероятность. Виктор был слишком умен и рационален для такого шага. И слишком честен, чтобы свалить никому ничего не сказав, подготовив заранее схроны. Слишком прям, чтобы таиться.

Взгляд Любы упал на собаку, точно почувствовав, приподнявшую голову.

– Да нет, – улыбнулась она, смутившись собственных мыслей. – Тору он не бросит. В любом случае. Правда, девочка?

Реагируя на ласковый тембр голоса, животное сдержанно вильнуло обрубком хвоста, тихо гавкнув. Улыбнувшись шире, Люба оставила на столе недопитый напиток и подошла к собаке, почесав ее за ухом.

– Ты единственная, помимо Виктора, кого она признала.

Девушка улыбнулась:

– Нет, еще она благосклонна к Свете. Только она побаивается собаки, и Тора это знает… Но мы ведь ее кормим, чему тут удивляться?..

– Да нет, думаю, она тянется к вам за доброту и заботу. Звери очень тонко чувствуют людей и их к ним отношение.

Допив кофе, Толик поднялся и приблизился, на настороженное ворчание, протянув к собаке открытую ладонь, демонстрируя дружественные намерения и позволяя себя внимательно обнюхать. После чего животное снова заворчало, но вместо агрессии, которой от него ждали первые дни, лишь отодвинулось, вновь устраивая морду на лапах.

– Тора чувствует наше недоверие, нежелание сближаться, чтобы не было больно, если… – Толик осекся, все же надеясь, что до этого не дойдет. В конце концов, пока, собака ничем не заслужила. – Словом, у нее есть причины не верить нам.

– Да, пожалуй.

Где-то совсем рядом закричала хищная птица, и Тора тихо зарычала, впрочем, тут же забыв о нарушительнице покоя.

Посидели, подождали. Чего только? Все одно раньше утра Виктор уже не вернется. Он же не идиот ноги в темноте по развалинам ломать и хищников дразнить? Да, сбежавших из зоопарка кошачьих да волков было не так много, зато одичавших псов, сбившихся в стаи, предостаточно.

– Люб, иди спать, а? – предложил Толик, когда девушка начала конкретно клевать носом. – Я покараулю. Да и Тора его загодя почует, даст знать, если что.

Подтверждая его слова, собака утвердительно гавкнула. И хранительница очага их общины, наконец, сдалась, удалившись в комнату. Толик качнул головой, усмехнувшись – эти двое стоили друг друга.

Проснулся он уже утром от громкого лая Торы, заходящейся от радости и отчаянно вертящей купированным хвостом. Если бы не ремень, которым ее привязали к крюку, торчащему из стены, точно ринулась бы наружу.

Вернулся.

Скинув плед, которым укрыли уснувшего на посту прямо за столом часового, Толик потянулся и вышел на двор.

– Это все козел виноват, – оправдывался Виктор, выставляя впереди себя облезлое однорогое животное. – Упрямый, скотина, как и ты. Но может от нашей скромницы козлята сговорчивее пойдут.

– Шутишь? – спросила Люба, подпирая бока, что торговка на рынке. – Это же дикий баран! Совершенно другой вид!

– Подумаешь. Наши-то от негров рожали и ничего…

Справа послышался задушенный, почти истерический смех. Держась за живот, по стене медленно сполз Степка. Вот, сразу видно, что человек на уроках зоологии не ворон за окном считал. Однако все грозило перерасти в конфликт – одно неверное слово любой из сторон и не избежать обид. Обнаруживая свое присутствие, Толик поспешил вмешаться, ухватив животное за не сломанный рог.

– Какой красавец! Тоже успел хлебнуть… На самом деле, в истории генетики случались удачные гибриды, так что, кто знает. А нет, раздобудем ему где-нибудь овцу, – предложил он. – Мы ведь давно хотели расширить хозяйство.

– Тогда нам надо возвести нормальные пристройки и расширить пастбище, – добавил Степка.

– Более того, – подхватил Виктор, что с Нового года смотрел только вперед. – Пора уже завязывать жить во временной норе. Найти место, где мы сможем основательно обосноваться, наладить быт и какие-то ремесла. Пройдет еще несколько лет, и плоды почившей цивилизации совсем придут в негодность. Собрать библиотеку полезной литературы, каждой твари по паре, пока окончательно не одичали…

Люба коротко рассмеялась:

– Прямо как Ной.

Затем неожиданно повисла напряженная тишина. Виктор подобрался, точно готовящийся к прыжку зверь, но неожиданно и сам засмеялся, подхватив на руки и закружив Леночку:

– Ну зачем же, у каждого апокалипсиса свои герои.

– От скромности ты не умрешь, – фыркнула Люба, забирая ребенка. – Ладно, пошли в дом, герои. Кормить буду.

Глава 2

Чужие

Очередной день, как две капли воды похожий на вчерашний, приближался часам к пяти пополудни, если верить маленьким солнечным часам, что соорудил на полянке Степа. Жизнь "после"успела найти свою колею, принеся стабильность, которая постепенно перешла в привычку. И теперь, когда мужская часть общины всерьез задумалась о переезде в более благоприятное, но не обжитое место, Света, лично, испытывала тревогу и даже внутренний протест. Перемены пугали. Кто знает, как оно повернется?..

Подоив козу, мирно пасущуюся рядом с бараном, быстро оценившим преимущества своего нового места обитания, она направлялась в дом, когда заметила, как из леса, еще не так уж и давно бывшего местным парком, выскочил Лешка. Он вел себя как-то странно, оглядываясь и ускоряя шаг.

– В дом, – велел он, только оказавшись рядом. – Дети где?

Света растерялась, чувствуя, как передается ей тревога и напряжение парня.

– С кроликами играют, – наконец, выдохнула она, подавшись назад. Плеснув на землю еще теплым молоком.

Однако Лешка удержал ее за локоть:

– В дом иди. Я их приведу. Спрячьтесь все и не издавайте ни звука, пока не позову.

Света уперлась:

– Леееш, что случилось?

– Чужие, – бросил он, оставляя ее одну, чтобы через две минуты привести притихших детей.

Люба немедленно прижала их к себе. Точно родная мать. Перевела взгляд на Тору, заметив, что собаку вряд ли заставишь молчать. И оказалось, что сам Лешка прятаться не собирался. Мол, видно, что место обжитое. Начнут хозяев искать, а так, один он тут, и все. Да и заметили его, похоже.

– И ты привел их за собой, – констатировала хранительница очага. – Отлично…

– Люба! – шикнула на нее Света, вступаясь за любимого. В конце концов, куда тому было идти, как не домой, где и родные стены… – А может, мы просто закроем ту большую дверь с механизмом?

– Нет!

– Но почему?

Лешка как-то устало с оттенком обреченности вздохнул, точно умудренный жизнью учитель беседовал с неразумным дитя:

– Потому что я не уверен, что мы сможем ее потом открыть. Да и ребята скоро вернутся, – пояснил он таки свою позицию.

В углу глухо зарычала Тора, и он толкнул Светку в сторону подсобных помещений.

– Ну идите же, – тихо выдохнул он.

Люба схватила ее за руку и потянула в кладовку. Там было, где спрятаться. Однако, посадив притихших детей в шкаф, завалив старыми газетами на растопку и велев сидеть тихо, что бы ни случилось, Люба сняла со стены тяжелую чугунную сковороду. Толик долго за такими охотился по ее заказу. Ибо долговечнее они, чем с покрытием, имеющим обыкновение стираться со временем.

– Что ты собираешься делать? – зашептала Света, хвостиком следуя за подругой.

– Пока ничего. Но если ситуация выйдет из-под контроля, я так просто в руки не дамся.

Догадываясь, что подразумевает Люба под этими словами, Света закусила губу и, прихватив со стола кухонный нож, перепачканный в томатах, нырнула следом, затаившись за небольшой поленницей. Здесь, возле самой стены смежной с общей залой комнаты, все было хорошо слышно, и Светка затаила дыхание, когда сквозь собачий лай послышались голоса.

– Люди… – кажется, искренне взволнованно протянул незнакомец с хрипотцой. – Мы так давно никого не встречали, что думали, что остались одни.

– Да, мы… с Торой тоже давно никого не видели, – заверил Лешка, повысив голос на собаку. – Тише, девочка! Даже растерялся сперва.

– Испугался, – добавил второй незнакомец, вероятно, старше и опытнее. – Оно и понятно. Речь сейчас идет о выживании, если не вида в целом, то отдельных личностей, а у вас вон хозяйство приличное. Его защищать надо.

– Хотите предложить свои услуги?

“У них огнестрельное оружие”, – одними губами пояснила происходящее за стенкой Люба, и сердце испуганно забилось. Света подалась было прочь из укрытия, сама до конца не понимая, что намерена делать, но ее удержали. “Спалить его хочешь?”

Что постарше засмеялся:

– Да рады бы, только другая у нас цель, – признался он.

Светка замерла, ожидая трагической развязки, борясь с желанием, в ожидании выстрела зажать уши ладонями. Лешка, видимо, решил так же, протянув:

– Вот как… – Желая потянуть время, надеясь, что Толик и Виктор не задержатся в поиске, неожиданно предложил: – Может, чая? Или лучше парного молока? Наверное, давно не пробовали…

Гости обрадовались, соглашаясь. Они-то все больше консервами питались. Впрочем, иногда им улыбалась удача подстрелить какую-нибудь дичь или собрать грибов, фруктов. Два года на таком корме… После любкиных обедов, Свету аж затошнило от одной только мысли.

Лешка скользнул на кухню, на мгновение привалившись спиной к поленнице и прикрыв глаза. Заметив их, приложил палец к губам, призывая и далее хранить молчание. Достав три стакана, налил до краев молока из оставленного ею посреди кухни ведра. Решил, как в старину, разделить с гостями трапезу? Ох, сомневалась Света, что с дурными людьми это сработает… Да и в их время вряд ли кто помнит этот обычай, оставшийся в древности другого мира.

Минут пять за стенкой обсуждали лишь молоко и козу, с которой Лешке, несомненно, повезло. А затем любопытство таки победило страх и подозрительность, а может, незнакомцы настолько расположили парня к себе, что он не выдержал:

– И какую же вы преследуете цель?

– Перепись населения, – точно гром среди ясного неба, раздался от входа голос Толика. – Точнее, точек обитания человека.

– Обманул, значит, что не видел других людей, – хмыкнул старший, судя по всему, делая большой глоток.

– А многие говорили правду? – усмехнулся Толик, и тихо скрипнул его стул.

– Нет, – обиженно протянул младший спутник.

– И их можно понять, – вступился за радушных хозяев старший. – Времена нынче такие. Жизнь на осколках цивилизации тяжела, а люди, увы, остались прежними. Кто-то готов строить новую жизнь собственным трудом, а кто-то так и остался потребителем, наживающимся за счет других. Поди, разбери сразу…

– Так вы поэтому тоже смолчали, что видели других выживших? – допер Лешка.

– Разумеется. Что мы, собственно, знали о вас? Что ж, спасибо за угощение, пойдем мы дальше.

Они поднялись, и Лешка вдруг окончательно оттаял, попросив подождать. Вновь вбежав на кухню, перелил молоко в пластиковую пол-литровую бутыль, завернул в газету полбуханки хлеба, выпеченного из концентрата, бросив на Любу виноватый взгляд. Но та лишь махнула рукой, позволяя.

Когда голоса незнакомцев затихли, как и их шаги, они вышли в залу. Лешка был потерян, не зная, как оправдаться перед товарищем, Толик хмурился, задумчиво барабаня пальцами по столешнице.

– Надо скорее перебираться на новое место, – припечатал он. Нет, они уже начали планировать переезд в обозримом будущем, но покинуть насиженное место готовы пока не были.

– Думаешь, “перепись” всего лишь прикрытие? – тихо спросила Люба, опустив сковороду на стол.

Толик передернул плечами:

– Да не похоже вроде. Но когда мы столкнулись в лесу, я видел у них карту с пометками. Если она случайно попадет в руки грабителей, – жди беды…

Света вздохнула, обняв любимого со спины. Что ж, может, это был знак свыше? Несмотря на близость к источникам остатков продуктов и прочих полезных в хозяйстве вещей, оставаться в городе было довольно опасно. Да и детей без присмотра никуда не отпустишь, а за городом, наверное, потише будет: чистая вода, травка, лес…

Разведка боем

Место выглядело просто идеальным: не так далеко от города, с одной стороны озеро, с другой метрах в двухстах, за опустевшим шоссе, начинался лес, перед домом травянистая лужайка. Да и сам дом напоминал маленький замок, как по стилистике, так и фортификационным сооружениям в виде высокой каменной стены и небольшого рва, видимо для стока вод. Настолько идеальным, что Толик позволил себе усомниться:

– Уверен, что его никто еще не облюбовал?

Виктор небрежно передернул плечами:

– Я к нему давно присматриваюсь. Ни разу не видел ни отблеска света, ни движения, ни перемен. Зато заметил, что животные, собаки, например, обходят его стороной.

– Что ж, давай проверим. Надеюсь, не словим пулю в лоб, – напряженно засмеялся Толик, первым покидая укрытие и направляясь к дому.

Добравшись до кованных ворот, сквозь которые просматривалась лишь крошечный участок заросшего за два года двора, подергал створку.

– Заперто.

– И вряд ли замок удастся вскрыть, – добавил Виктор, привалившись плечом к решетке.

– Уже пробовал? – усмехнулся Толик, в принципе, почти с первых дней догадываясь, чем промышлял товарищ в прежней жизни. Но не судил, не зная всей истории. Тем более что его таланты пригодились им не раз, помогая выжить. Да и разве главное не то, кем ты являлся являешься в данный момент?

– А смысл? Он же электронный, тут инструмент специальный нужен. Пойдем.

Заговорщически подмигнув, Виктор потянул его за собой, обходя здание справа, и вскоре взорам открылась брешь в кирпичной стене. Вот только судить, обрушилась ли она при одном из толчков, что временами достигали аж десяти баллов, или это было делом рук человеческих, он бы не решился. Да и так ли это важно? Если грабители и наведались сюда, то уже давно убрались, прихватив все ценное.

– Думаю, мы сможем сделать тут вход, а решетка останется обманкой для наблюдателей со стороны города.

Виктор кивнул, перешагнув остатки стены и делая первые шаги по двору, поворачиваясь вокруг своей оси, чтобы не пропустить возможную опасность. Толик последовал его примеру, крепко сжимая в руках винтовку. Осмотрелся. Яблоня, добротный каменный гараж, водонапорная колонка, банька, небольшая теплица за домом.

– Смотри, а помидорки-то поливают регулярно, – заметил он, приоткрыв дверь.

Попятился к гаражу, что мог послужить хорошим укрытием от пуль или стрел. Да, он не исключал, что люди со временем вернутся к более простому технически, а стало быть, более доступному оружию. Поманил к себе спутника, потянувшего из-за пояса пистолет.

– Эй! Хозяева! Есть кто живой?!

А в ответ тишина.

Ушли на охоту? Или выискивают цель в прицел винтовки… Например через разбитое окно в башне-мансарде. А что, самое то для наблюдательного пункта.

– Мы пришли с миром!

Выражая скепсис, Виктор покачал головой. Сделал осторожный шаг в сторону, напрашиваясь на выстрел, которого не последовало.

– Тут никого нет.

– Или у них нет оружия, – сделал логический вывод Толик. Во всяком случае, огнестрельного. – Пойдем отсюда. Поищем другое место для общины.

Он сказал это намеренно громко, чтобы успокоить затаившихся хозяев – каждый выживал, как умел. Потянул товарища к пролому, но тот заупрямился, неожиданно вознамерившись наладить контакт с неизвестными. И в чем-то он был несомненно прав, наверное, пришло уже время идти разрозненными группам на сближение, восстанавливая, если не соседские отношения, то хотя бы торговые: меняться товарами, делиться знаниями. Вот только снедало его какое-то смутное беспокойство, заставляя напряженно озираться.

– Тут что-то не так. Вернемся, – вновь попробовал настоять Толик, когда, пробравшись внутрь через пролом в стене здания, пострадавшего сильнее, чем казалось издали, они застали там настоящий погром. Видимо, еще после толчков, судя по слою пыли.

– Кто бы тут ни обитал, этим путем он не ходит, – точно читая его мысли, заметил Виктор.

– Или вообще не живет в доме, – продолжил развивать мысль Толик, вспоминая утепленный гараж. Одному-двум много не нужно, а обогреть проще и защитить.

Они вышли во двор, и тут Виктор неожиданно коснулся его плеча, указывая на едва заметную короткую тропку из примятой травы, идущую от теплицы к маленькой двери в нише стены. Судя по уровню, на котором та находилась, за ней скрывалось подвальное помещение. Что ж, логично. Они тоже долгое время не решались покинуть пределов бомбоубежища, пока не убедились, что землю перестало трясти.

Не хотел он туда идти. Уж больно объект для засады подходящий, да только Виктора это разве остановит? Оставив дверь открытой, обеспечивая себе пути отступления, они преодолели небольшую лестницу, ведущую в слегка пострадавший от землетрясения коридор. Прислушались. Тихо. Может, и правда, не застали хозяев дома? Распахнув первую попавшуюся на пути дверь, обнаружили за ней кучу разного полезного хлама. Никогда же не знаешь, что пригодиться может.

– Положи на место, – велел Толик спутнику, задумчиво крутящему в пальцах черный кружевной бюстгальтер.

– Мой любимый размер, – передернул тот плечами, но вещь положил.

Они ж не воры, в конце концов.

Вторая дверь поддалась с трудом – давно не пользовались, дерево отсырело… Направив внутрь свет фонаря, Толик нахмурился:

– Что за черт… Пыточная, что ли? – выдохнул он, разглядывая в луче рассеянного света приспособления для фиксации, плети, кляпы и прочие предметы, назначение которых оставалось для него загадкой.

За спиной послышался смешок:

– Твою мать! Это же БДСМ-подвал, – поймав на себе недоверчивый взгляд, Виктор фыркнул. – Что? Я такое в порнушке видел. Ты никогда не смотрел? Серьезно? Ты многое потерял.

Резкий и сильный толчок в спину уронил обоих коленями на пол комнаты, пыльный, как и все нутро прекрасного снаружи здания. На их счастье дверь не только плохо открывалась, но и столь же тяжело закрывалась. Буквально вывалившись в коридор, толкнув неизвестного дверью, они увидели лишь его спину.

– Девчонка, – озвучил Виктор сделанный из нескольких кусочков мозаики вывод. – Ладно, пойдем отсюда, мы ее кажется напугали до смерти.

Сделал несколько шагов к выходу, но вернулся, заметив, что спутник не двигается с места, задумчиво глядя за поворот, где скрылась хозяйка дома.

– Тебе не показалось, что она похожа на лесного зверька?

– Ты это к чему?

– Совсем ведь одичает в одиночестве… Давай найдем ее, к нам пригласим? Или соседями будем. Ведь, случись чего, ей и за помощью обратиться некуда.

Виктор вздохнул:

– Ну, если ты уверен, что там нас не караулят ее приятели каменными топорами, давай попробуем.

Проигнорировав его неуместную шутку, Толик первым двинулся в глубь подвала, на всякий случай, крепче стиснув ствол винтовки. Завернув за угол, обнаружил единственную дверь.

Больше ей деваться некуда.

– Осторожно! Сверху!

Услышав крик Виктора, что прикрывал ему спину, Толик резко отскочил к противоположной стене, и совсем рядом приземлилась на четвереньки светловолосая пацанка. Прежде чем он успел разглядеть ее подробнее, по скуле, – благо он успел отвернуть лицо, спасая глаза, – проехались длинные острые ногти. Специально она их натачивала что ли?.. Сильные руки потянулись к горлу. Виктор, подскочив сзади, сделал захват шеи, и немедленно за это поплатился. В руку ему впились крепкие белые зубы, оставляя кровоточащие следы. Впечатав подошвы Толику в живот, вырвав глухой стон, незнакомка подалась назад, впечатав Виктора в стену. Толик позволил телу сползти по стене, чтобы вовремя подставить ножку. Упав, девушка зарычала, попыталась подняться, но они навалились на не нее вдвоем. Заломив за спину руки, стянули ремнем ее же джинсов.

– Вот сука! – зашипел Виктор, заматывая укус носовым платком и сверля взглядом сражающуюся с путами блондинку. – Как бы не пришлось уколы от бешенства искать…

– Перестань. Не видишь, она напугана, – одернул его Толик, опускаясь рядом с дикаркой на корточки, чтобы убрать со смазливого личика вьющиеся локоны. – Ты видел у нее на запястьях отметины от наручников? Уверен, если поискать, мы найдем на ее теле и другие следы.

Виктор нахмурился, кажется, таки улавливая ход его мысли.

– Думаешь, ее удерживали тут насильно и…

От этого "и"становилось тошно, и Толик от души пожелал, чтобы кости мучителя девчонки лежали в одной из комнат наверху.

– По-моему, тут не надо быть психологом, чтобы догадаться… – погладил несчастную, скользнув пальцами по скуле. – Мы не тронем тебя. Жизнью клянусь. Пошли отсюда.

Они помогли девчонке подняться, выведя на свет божий. Расположившись у гаража, достали припасы. А-то есть от этих волнений захотелось ужасно.

– Кофе хочешь? – спросил он незнакомку, открывая термос. Та кивнула, и он поднес к ее губам импровизированную чашку с напитком. Какие у нее, однако, глазищи… – Тебя как зовут?

Девчонка глотала кофе, чуть прикрыв от удовольствия глаза, не забывая однако из-под опущенных ресниц следить за пленившими ее незнакомцами. И лишь выпив все до капли, отстранилась, тихо выдохнув:

– Ма-ша, – слово прозвучало глухо и словно бы неловко. Очевидно, она давно не практиковалась, не пытаясь поговорить даже сама с собой.

– А я Толик. Моего приятеля Виктором зовут. У нас тут недалеко община, мы искали новое место. У нас и девушки есть, вы могли бы стать подругами. У тебя были подруги?

Осторожный, короткий кивок. Верить им Маша не торопилась, оно и понятно, а они не торопились ее развязывать, не в состоянии предсказать ее дальнейшего поведения. Ситуация, однако…

– Пойдем с нами? Вместе держаться безопаснее, – предложил он. Но девчонка качнула головой, отказываясь. Поселить в душе страх и ненависть – легко, а вот вновь вернуть человеку веру в людей – дело долгое и нелегкое, иногда даже тщетное. – Тогда, может, мы возьмем Любу и Свету и придем в гости? Например, завтра.

Закивала, сочтя компромисс приемлемым. Что ж, никто не говорил, что первый шаг навстречу должен быть семимильным.

– Только ты уж зубы-то не распускай, – проворчал Виктор, развязывая узлы, которые сам и навязал. – А-то врача в наше время днем с огнем не сыщешь…

Освобожденная, девушка вскочила на ноги, пятясь. Только ее никто не преследовал. Напротив, Толик протянул ей сверток с хлебом и сыром, схватив который, она бросилась наутек, скрывшись в подвале, долгое время служившим тюрьмой, но спасшим ей жизнь. Все же жизнь непредсказуемая штука…

– Ну что, пошли к своим? – предложил Виктор, посмотрев на клонящееся к горизонту солнце.

– Пошли.

В проломе, Толик в последний раз оглянулся, как ему показалось, заметив Машу, что следила за ними из-за угла дома, и вздрогнул от смеха спутника.

– Так вот тебе какие нравятся, – озвучил свои выводы Виктор, все быстрее шагая в сторону дома.

– Ты о чем?

– О бабах, конечно. Только не надо отнекиваться, я же видел, как ты смотрел на дикарку. Да и чего в том такого? Как говорится, что естественно, то не безобразно.

Толик только качнул головой. Вот с кем, а с Виктором обсуждать подобные темы не тянуло от слова совсем, уж больно расходились их взгляды в этом вопросе. Однако, товарища это никогда не останавливало, и он просто решил перевести стрелки.

– А тебе, значит, нравятся мамочки-наседки?

– С чего ты взял? – напрягся Виктор.

– А то никто не видит, как ты к Любе клинья подбиваешь… – заметил Толик, не скрывая того факта, что попытки Виктора шифроваться в этом вопросе давно провались.

И тот немедленно вспыхнул:

– Глупости! Просто кроме Любы у нас нет свободных баб…

– Конечно…

Один дома

Совсем один на хозяйстве Степа остался впервые. Проводив всех, он заглянул в детскую, убедившись, что возбужденные девичьи голоса, обсуждавшие, что взять с собой к Дикарке, не разбудили детей, и засучив рукава отправился на кухню. К счастью, теперь было на кого оставить вход – все больше привыкая к новому месту и людям, Тора сама и с радостью взяла на себя эти обязанности.

Закончив с грязной посудой, крупой, что все чаще приходилось перебирать в борьбе с жучками, и оставив подниматься к приходу хозяйки очага тесто, он дал себе десять минут на отдых. Прихватив журнал, который еще не читал, вышел в общую гостиную, устраиваясь на диване.

– Ничего себе! – воскликнул он, прочитав новость двухгодичной давности, которая тогда прошла мимо него. – Представляешь, военные создали "зомби"! Ученые подтверждают, мутация его может передаваться при контакте с открытыми ранами…

Тора заворчала, чуть приподняв голову.

– Советуешь не верить желтой прессе? – попытался он угадать, что хочет сказать собеседница. Однако, когда та поднялась на лапы, прислушиваясь, его и самого точно подбросило.

Дотянувшись до ружья, он присел возле собаки, положив ладонь ей на холку. В этот момент, как никогда прежде, понимая, как чертовски ему повезло встретить ребят в первые же дни после того, как их мир рухнул. Не представлял, что бы делал, оставшись один на долгое время, как эта Дикарка. Совершенно неприспособленный выживать и шугающийся собственной тени.

Со стороны пастбища доносилось тревожное блеяние. Надо проверить животных. Надо. Степка с трудом, но заставил тело слушаться, поднявшись. Приблизившись к выходу, выглянул наружу.

Тяжелые тучи висели совсем низко, так, что казалось, заберись на обломки любой из рухнувших городских высоток, и можно достать рукой. Вдалеке уже тихо рокотало, предвещая дождь и молнии. На город медленно, но неотвратимо надвигалась гроза.

Если к вечеру не пройдет, ребята сегодня вряд ли вернутся…

Впрочем, животных по-любому следовало загнать в хлев. Оглянувшись на Тору, он подумал с минуту, взвешивая возможные последствия своих действий, – если собака сбежит, Виктор его пристрелит, точняк, – и отстегнул ошейник от цепи. Давая животному свободу действий, если кто-то решит проскользнуть внутрь в его отсутствие, или… он не вернется.

Лезут же глупости в голову.

Покинув убежище, поспешил пересечь открытое пространство, прячась в тень, отбрасываемую курятником. Птицы тоже беспокойно кудахтали. Возились в сарае кролики, усиливая тревогу.

Дурачье, у тебя же ружье в руках! Ружье, из которого он не умел стрелять. Попадет ли… А если надо конкретно череп разнести? Ох, некстати он про зомби вспомнил. Ох некстати. Хотя, если подумать, глупость же. Ну, какие зомби? При нынешней температуре, они бы давно разложились или были съедены личинками насекомых и падальщиками. Правда ведь?

Испуганно закричала коза, подстегивая к действиям, и Степка отлепился от стены, толкнула к кособокому загончику, где коза жалась к напряженно застывшему барану. Открыв дверцу, он ухватил обоих за веревки, намотанные на рога, потянул в сторону скотного двора, когда почувствовал на себе чей-то взгляд. По спине скользнул холодок. Желание бежать, спрятаться в относительной безопасности убежища, забив на все, всколыхнулось, но было подавлено. В конце концов, он мужик или где? Да и без козы община лишится немалой доли рациона, необходимой, как минимум, двум растущим организмам, что сопели в детской. Сопели ли. А вдруг их разбудило тихое рычание Торы или все приближающийся гром? А дома совсем никого.

– Пошли, – велел он то ли себе самому, будто приросшему подошвами к земле, то ли скотине.

Впрочем, последних особо подгонять не пришлось. Напуганный, даже упрямец Бархан с радостью нырнул в хлев: теплый, сухой и пахнущий родным дерьмом. Которого сегодня, определено, значительно прибавится. Опять Степке придется за лопату браться…

Крепко-накрепко заперев дверь, пожелав животным удачи, обернулся, прижимаясь спиной к хлеву, чтобы никто не мог зайти в тыл, как учил Толик, и выставил перед собой ружье. Осмотрел окрестности, и мог поклясться, что видел в кустарнике движение, всколыхнувшее листву. Не спуская с кустарника глаз и, тем более, не поворачиваясь к нему спиной, Степка попятился к убежищу. Встречая его, Тора радостно тявкнула, виляя обрубком. Знать, и ей было не по себе одной, хотя она и привыкла выживать в одиночку. Заперев дверь изнутри на металлический засов, первым делом проверил детей.

– Пора завтракать? – выкопавшись из кокона байкового одеяла, поинтересовалась Леночка.

И он заставил себя улыбнуться вечно голодной малышке:

– Да. Вставайте, умывайтесь, а я пойду что-нибудь приготовлю.

– Я хочу вареные яйца, – решительно объявила девочка, послушно покидая огромную кровать, которую делила с названным братом. Ну, пока-то можно, а потом придется что-нибудь придумывать.

– Яйца закончились. Могу предложить рисовую кашу или блинчики со сметаной.

– Я могу сбегать в курятник, – предложил Василий просто по-арамейски быстро одеваясь. Толика воспитание.

– Нет! – слишком резко выпалил Степка, заставив детей вздрогнуть. – На улице сильная гроза. Кроме того, – усилием воли меняя тон на заговорщический, заметил он мальчику, – если во всем потакать женщине, она тебя запряжет и поедет.

– Вася не любит играть в лошадку, – надула губы Леночка, капризно откинув платьице, что приготовила для нее перед уходом Люба. – Яйца хочу.

Ну вот и что с ней делать? Будет же голодной весь день сидеть. Неожиданно, в голову пришла безумная и гениальная идея, и обещание наказания застыло на губах.

– Я найду тебе лошадку, – пообещал Степа Леночке, глаза которой тут же заинтригованно загорелись. – Только ты должна быть послушной девочкой.

Не прошло и получаса, как платье было надето, ботиночки зашнурованы, а каша съедена до последней ложки. Осталось только каким-то образом оседлать Бархана, когда гроза, что лупила в стекла проливным дождем, утихнет.

С колкой дров тоже пришлось обождать, так что занялись уборкой в доме. И как Люба все успевала делать практически в одиночку?.. Побежав за совком, Василий вдруг замер, потянулся к засову. И швабра грохнулась на пол, напугав Леночку и ее плюшевого мишку, округлившего разноцветные глаза.

– Не трогай! – отдернул мальчика от двери Степка.

– Но там кто-то пришел, – попытался тот возразить, однако окончание фразы потонуло в грозном лае Торы.

В ответ нечто большое и грузное налетело на преграду, недовольно зарычав.

И все-таки ему не показалось. Кто-то был там, снаружи, наблюдая за ним, но не рискнул напасть на вооруженного человека. Знаком с огнестрельным оружием? Степа попятился, крепко держа мальчика за руку, уводя подальше.

– Лена?

Заметив пропажу, повернулся вокруг своей оси, ища взглядом девочку, беззвучно исчезнувшую, оставив на стуле медведя.

– Лена!

Снаружи последовал еще один бросок, по металлу двери заскрипели когти. Тора заходилась лаем, Васька испуганно жался сбоку, ища защиты у взрослого. Который и сам не представлял, что делать. Впрочем, первым делом, следовало найти ребенка.

Леночка нашлась под кухонным столом, обнявшей колени руками и спрятав в них лицо. Он хотел коснуться детского плечика, но передумал. Так ведь и до смерти напугать можно. Еще начнет заикаться… и его убьет уже Люба, одной из своих сковородок.

– Степа, – позвал Василий, дернув за штанину. – А как же наши вернутся?

– Не переживай. Толик с Виктором ребята не промах, они никому не позволят причинить девчонкам вред, да и себя в обиду не дадут.

Во всяком случае, Степка на это надеялся, пожалуй, впервые с тех пор, как прошла ломка от разлуки со смартфоном, пожалев об отсутствии в новом мире мобильников. Как сейчас было бы просто: позвонил, предупредил, попросил о помощи. Интересно, а сварганить какие-нибудь примитивные рации возможность существует? Эх, надо было лучше в школе учиться!..

– А вот умереть от голода они рискуют сильно. Поможешь мне картошки начистить?

Заняв мальчика делом, отвлекая от рвущегося внутрь зверя, Степа вышел в залу, потрепав между ушей собаку, успокаивая. И лай сменился тихим рычанием, позволяя определить: признав, что дверь человеческого логова ему не по зубам, хищник отправился туда, где сильнее пахло едой, где за дощатой, не в пример камню, стеной волновались перепуганные животные. Даже отсюда Степа слышал, как яростно дерут когти дерево и летят щепки.

– Их съедят?

Держа за руку зареванную названную сестренку, за спиной стоял Василий.

Судорожно вздохнув, принимая решение, Степан покачал головой и стиснул в руке винтовку.

– Я сейчас выйду, а ты закроешь дверь на засов, понял? – велел он мальчику, положив ладонь на плечо. Говоря, как со взрослым. – Откроешь, только если один из нас скажет, что все в порядке. Обещай мне.

– Обещаю, – столь же серьезно отозвался тот.

Идти не хотелось до жутиков. Только еще сильнее не хотелось смотреть в глаза товарищам, которые вернутся, чтобы посчитать очередные потери. Нет, это было недопустимо. И он сделал первый шаг в напоенный влагой внешний мир, с облегчением обнаружив, что дождь перестал. Обогнув развалины, на миг прирос к месту. Уже почти проделав дыру, в хлев рвался здоровенный тигр, которому повезло сбежать то ли из поврежденного землетрясением зоопарка, то ли из цирка. Убивать везунчика Степа не хотел, но когда речь идет о выживании, иногда приходится забывать о собственных желаниях.

Подобравшись на расстояние выстрела, он передернул затвор, взводя курок, и зверь стремительно повернулся, оскалив смертоносные клыки. Подобрался, не оставляя места сомнениям, и Степа прицелился. Спустил курок, но пуля ушла, вонзившись в стену хлева над головой хищника. Следом раздался еще один выстрел, в воздух, и обнаружив себя в меньшинстве, зверь поспешил ретироваться, скрывшись в чаще.

Степа повернулся, увидев пересекающего скотный двор от дороги Виктора, и снизошедшее было на него облегчение разом испарилось. Ну почему не Толик?..

– Ты самоубийца или идиот? – вопросил тот, приблизившись на расстояние двух вытянутых рук. – Не умеешь стрелять, не высовывайся.

– Но я целился ему точно в голову, – не понимая причин промаха, возразил Степа.

– А отдачу учел? Она ствол вверх уводит, дурила!

Услышав их голоса за дверью, Василий отодвинул засов, и в ноги им кинулась счастливая псина, вылизывая хозяину руки.

– Вот и оставь тебя одного дома… – проворчал Виктор, но голос его смягчился. – Хотя, должен признаться, не ожидал, что у тебя трусости не хватит отсидеться. Надо пневматики надыбать где-то, что ли, тренировки организовать, чтобы вас с Лехой в первой же стычке не грохнули… Пошли в дом, сейчас снова ливанет.

Так и не решив, воспринимать замечание как комплимент или как подколку, Степа поплелся следом. Прикрыв за собой дверь, таки задвинул засов, чувствуя, как пробивается изнутри запоздалая дрожь.

– А ты чего вернулся-то?

– Угадай с трех раз, – устало плюхнулся на диван Виктор. – Люба переживала, как вы тут без нее справитесь. Все же, женские предчувствия – это сильно.

Глава 3

В ожидании беды

Начавшее было подзабываться чувство надвигающейся беды разбудило Виктора среди ночи, оставляя лежать, пялясь в тонущий во тьме потолок. Уже через пару минут, земля не сильно, но ощутимо дрогнула. Инстинкты, что заставляют животных ни с того ни с сего срываться с насиженного места, а птиц подниматься в воздух, и на этот раз не подвели его. И только что-то человеческое, укоренившееся в них за века существования цивилизации, уговаривало не дергаться: толчок совсем слабый, может, обойдется. И он хотел бы в это верить, но толчок повторился, более сильный и тревожный.

Вскочив, поспешно натягивая джинсы и прихватив рубашку, надевая на ходу, Виктор бросился к ближайшей комнате.

– Люба!

А ударить в дверь кулаком не успел – та распахнулась сама, явив на пороге одетую в старомодную ночнушку, заспанную девушку. От вида дурацких рюшечек, под которыми вздымалась девичья грудь, перехватило дыхание. Эх! Если бы не землетрясение, вытолкнул бы обратно в комнату и закрыл дверь изнутри, но…

Очередной толчок поколебал равновесие, и, буквально толкнув его грудью, не накинув даже халата, Люба вылетела в коридор, кидаясь в детскую.

– Малыши!

Те уже проснулись и, освободив от мертвой хватки названного брата, Леночка кинулась ей на шею:

– Мамочка! Мне страшно.

И Люба погладила ее по черным кудряшкам, поцеловав в макушку. Быстро одев девочку, – да, хоть Васька уже был способен позаботиться о себе сам, – вывела обоих, чтобы отвести в общую гостиную, где по давнему договору, в экстренных ситуациях собирались все обитатели.

– Курточки захвати, – бросила она через плечо.

Послушно взяв с вешалки две детские куртки, на случай, если придется бежать из дома в холодную ночь, Виктор вернулся к ней. Скользнув в чужую спальню, куда ни разу не удавалось даже заглянуть, осмотрелся. Ожидаемо, среди вещей девушки преобладали книги, в основном по психологии, но была еще классика и, неожиданно, небольшая стопка женских журналов. А ему казалось, что такие вещи недотрогу совершенно не интересуют. На тумбочке, над которой висело овальное зеркало, шкатулка с украшениями, которые Люба почти не носила, расческа, шпильки и обгоревшее с одного угла фото в рамке. Люба на нем была еще совсем девочкой лет четырнадцати, рядом, судя по всему, родители и три мальчика, что называется, мал мала меньше. Братья? Что ж, тогда становилось понятно, почему она так хорошо управляется с детьми. Сердце неприятно екнуло – Люба никогда бы не оставила братьев или их поиски, если бы они были живы, значит…

Додумать мысль не дал вздрогнувший под ногами пол. Ругнувшись себе под нос, Виктор схватил платье, что висело на спинке стула, пальто Любы и рванул к выходу, застыв на миг в дверях. Вернулся, чтобы схватить фото. Так или иначе, пока, заменить возможно было все: разбитое зеркало, испорченную одежду или книгу, но не единственную память о близких.

Выскочив в гостиную, он застал всех в сборе возле самого крепкого в подвале перекрытия. Туда даже успели подвинуть один из диванов, на котором сидела Люба, успокаивая малышей.

– Ты что там, заснул? – недовольно спросил Толик, чья куртка покоилась на плечах Любы, маскируя за агрессией тревогу. Протянул винтовку.

Правильно, пожалуй, оружие и боеприпасы это еще одна, трудно восполнимая потеря.

Виктор передернул плечами:

– Да брось ты. Самое интересное еще не началось, – заметил он, отдавая девушке вещи.

Увидев фото, та подняла на него такой преданный взгляд, что стало не по себе. Из-за вечных ссор и грязных, низменных мыслишек. Из-за "Клавы", которая, нет-нет, а проскакивала в перепалках…

– И, надеюсь, не начнется, – протянул Лешка, крепко прижимая к себе Свету, что спрятала лицо на груди парня.

Двери оставались открыты настежь, чтобы иметь возможность выбраться, если все начнет рушиться, и снаружи доносились испуганные крики животных, которые такой возможности были лишены.

– Может, выпустить их? – предложил Степка, примостившийся на боковине. – Так у них будет больше шансов.

– Ага, – фыркнул Виктор, присаживаясь на корточки возле стены. – А ловить их потом по округе ты будешь, умник? Кроме того, не стоит забывать о тигре.

Подтверждая слова делом, дотянулся до цепи беспокойно топчущейся на месте Торы, но лишь для того, чтобы намотать конец на ладонь, не позволяя зверю спасаться бегством, и та ткнулась мордой ему в ноги, ища поддержки и утешения. Надо будет спросить у Любы, страдают ли посттравматическим синдромом животные. И он потрепал собаку по холке, ушам, убеждая, что бояться нечего. Прикрыл глаза, вспоминая день, когда все началось, а может, закончилось.

Тора первой почуяла неладное, заметалась от хозяина к дверям и обратно, показывая, что надо делать. Столкнувшись с человеческой тупостью, начала поскуливать, потом рычать, хватая за штанину. А они поняли, что происходит, только когда земля неожиданно и сильно содрогнулась, точно рвануло что рядом. Они еще успели выскочить на лестницу, сбежав на несколько этажей вниз, когда все начало рушиться. Тора скулила, Суслик наступал на пятки, изощренно ругаясь, на улице выли сигнализации припаркованных тачек, кричали люди… Какофония звуков, когда-то запрятанная подальше, вырвалась, вызывая желание зажать уши ладонями, но руки были заняты.

Земля не переставала содрогаться, на кухне посыпалась посуда, и звон битого стекла вытеснил отголоски прошлого, возвращая к реальности. Точно очнувшись ото сна, Виктор скользнул взглядом по напряженным позам, по застывшим в напряжении лицам, и поднялся. Придерживаясь за стену, преодолев несколько шагов до дивана, прислонил к нему винтовку и скользнул по руке Любы, судорожно прижимавшей к груди ребенка.

– Раздавишь, – заставил он губы сложиться в привычную усмешку.

В комнатах продолжало что-то падать, но, судорожно вздохнув, девушка ослабила хватку, позволяя Леночке нормально вздохнуть.

– Все обойдется, – пообещал он, набравшись наглости коснуться ее бледной щеки.

И его пророчество сбылось. Ближе к утру. Однако они не двигались с места до самого рассвета, ожидая повторных толчков, которых не последовало.

– Оставайтесь пока тут. Толик. Надо проверить комнаты, нет ли угрозы обрушения.

Тот кивнул, оставляя винтовку у стены.

– Вась, привяжешь? – вверил Виктор мальчику заботу о собаке, смывая с личика застывшее выражение, возвращая на него слабую, но счастливую улыбку. Тот любил, когда к нему обращались как к равному.

– Будьте осторожны, – попросила вслед Люба, румянец смущения которой не оставлял сомнений – она тоже вернулась из кошмара в реальность.

Страх потери

Удовлетворенно вздохнув, украв у жизни час ничем не омраченного счастья, Алексей погладил по волосам любимую, задремавшую у него на плече. Поцеловал в макушку, точно дитя, которым та, в сущности, оставалась до сих пор. Даже после всех потерь, что ей пришлось пережить, после того, как стала женщиной, подарив ему свою невинность. Удивительное и противоречивое существо, раскованное в постели, открытое новому, и одновременно настолько застенчивое, что в своей комнате они занимались этим от силы раз пять, когда оставались на хозяйстве совсем одни. Пришлось оборудовать любовное гнездышко вне территории общины. В здании почти не пострадавшей от катаклизма маленькой церквушки, что прежде стояла у лесопарка. Это тоже первое время смущало девушку, но ему удалось убедить ее, что раз бог оставил людей, наслав на них кару за их грехи, то оставил он и свои святилища.

А лучше и безопаснее места в шаговой доступности просто не имелось.

Так же задремав ненадолго, Лешка проснулся от непонятных, а оттого настораживающих звуков, доносящихся снаружи. Выскользнув из девичьих объятий, погладил любимую по щеке, будя прикосновением:

– Свет, – прошептал он, когда она распахнула глаза, накрыв рот ладонью, призывая к молчанию.

Она кивнула. Услышав странную возню, решительно откинула одеяло. Стерев с плоского живота подсохшее семя, потянулась за джинсами. Да, они жили вместе уже год, но Лешка еще ни разу не кончил в нее. Не представлял, как сможет появиться на свет их малыш, если Светка залетит, в условиях даже не средневековья. Не хотел потерять. Их обоих.

– Оставайся тут. Я посмотрю, что там, и сразу вернусь.

Однако Светка вцепилась в руку, что клещами:

– Я с тобой.

Лешка вздохнул. И даже не потому, что в случае серьезной переделки девушка может стать обузой, помехой. Сможет ли он защитить ее в момент опасности? Толик бы, наверняка, смог, и Виктор. А он? С другой стороны, оставить ее одну, беззащитную, тоже казалось не лучшей идеей. И он сдался, потянув ее за собой.

В зале, где прежде проводились службы, о чем до сих пор напоминали алтарь за иконостасом, канун для свечей и прочие детали, стало ясно, что звуки доносятся снаружи. Кто-то то ли скребся в запертую на засов дверь, то ли пытался открыть ее. Теперь можно было расслышать тяжелое дыхание и… стоны? Толкнув Светку за пилон, служащий опорой своду церкви, Лешка приложил палец к губам. Встав за дверью, поднял засов, позволяя ей открыться под весом навалившегося человеческого тела.

Чужак.

Облегчение и тревога смешались в причудливый коктейль. Быстро подскочив к неизвестному, он первым делом отбросил ногой обрез, выпавший из его разжавшихся пальцев, и только после склонился, переворачивая на спину.

Мужчина лет сорока, но с пробивающейся уже сединой, едва дышал. В области груди зияла огнестрельная рана. Одежда успела пропитаться кровью. И, как ни ужасно это звучало, сей факт обнадеживал: в него стреляли не здесь.

– Света! Помоги мне, – велел он, закрывая дверь обратно и снимая футболку, чтобы зажать рану. – Держи вот так. Я сбегаю за простыней.

Которую они безжалостно порвали на бинты, перевязав несчастного. Оттащили его в комнату, уложив на собственное ложе.

– Леш… Что нам делать? Кажется, ему нужна серьезная медицинская помощь.

Кажется… Не надо быть военным медиком, чтобы понять за отсутствием выходного отверстия, что пуля осталась в теле и ее необходимо вытащить. Но как это сделать?

– Надо сгонять в общину за лекарствами и Толиком. Он вроде немного кумекает в медицине. Вот только… раненого нельзя оставлять без присмотра.

Склонив голову, пряча лицо за волнистой огненно-рыжей челкой, Света задумалась на минуту, принимая решение. Вдруг отважно выпрямившись, улыбнулась:

– Я останусь.

– Это может быть опасно, – предупредил Лешка, однако протянув ей обрез раненого. И пусть девчонка совсем не умела стрелять, все-таки это был шанс. – Если что, просто спрячься, слышишь.

Света кивнула:

– Снаружи тоже может быть небезопасно, – напомнила она, усмиряя тонкой прохладной ладонью метания незнакомца, положив ее на лоб.

И была, несомненно, права. Если те, кто стрелял в мужчину, преследовали жертву, то кровавые следы могли привести их в окрестности церквушки. Возможно, они уже находились за стенами, которые являлись хоть каким-никаким, а укрытием.

– Закроешь за мной.

Алексей с минуту постоял, вглядываясь в окружающие заросли, дожидаясь, пока тихо лязгнет смазанный им лично засов, а потом поспешил знакомой, едва заметной тропой к дому. Он спешил, но не переставал оглядываться и прислушиваться – не хватало еще привести “воинственных соседей” в общину. Второй раз он такого маху не даст…

К счастью, Толик, обещавший Любе починить-таки хлев, наскоро забитый двумя скрещенными досками, не поменял своих планов, и он застал его за работой. Лишь завидев Лешку издали, тот прислонил к стене молоток и пошел навстречу. Мысли, что ли, читать умеет?

– Что-то произошло? – сходу влупил он, чтобы через минуту поспешить в дом за аптечкой и оружием.

Оставляя хозяйство и обитателей на Степку, поспешил за Лешкой, не останавливаясь до самых границ поляны. Только внимательно изучив обстановку, покинул наблюдательный пункт, совершая стремительный бросок до дверей, так, что он за ним едва поспевал. Долго никто не открывал, и сердце ушло в пятки. Если со Светой что-то случилось, он никогда себе не простит…

Наконец, после того, как они рискнули нарушить тишину более громкими звуками и позвали девушку по имени, наконец лязгнул засов. Едва они оказались внутри, Светка бросилась ему на шею, пряча заплаканное лицо на груди.

– Леш, – выдохнула она, всхлипнув. – Оставь мне частичку себя. Пожалуйста…

Он нежно погладил ее по волосам и промолчал.

– Где раненый? – нарушая момент их единения, потребовал Толик.

Их точно отбросило друг от друга, устыдившихся. Света указала рукой на маленькую дверь, бывшую некогда то ли трапезной, то ли комнатой отдыха. Опустила голову, вновь вызывая огненный водопад, скрывший лицо:

– Только он…

К несчастью ли, а может, наоборот, ведь они ничего не знали об этом человеке, незнакомец не дотянул до их прихода, скончавшись у Светы на руках. После чего она ревела до самого их возвращения. Когда в дверь начали стучать, перепугалась до смерти…

– Он что-нибудь говорил? – спросил Толик, закрыв мертвецу глаза. – Бредил?

Светка покачала головой, шмыгнув носом, и Толик, украдкой вздохнув, скользнул руками вдоль тела, обыскивая покойника. В ладонь Лешке легла сперва зажигалка, под бронзу, подарочная, с гравировкой. Вот только утверждать, что в тексте фигурировало имя мертвеца, было нельзя. Зажигалку могли найти, украсть, забрать у мертвого… Потом фото маленькой светловолосой девочки. Дочка?

– Подсоби мне.

Отдав найденные вещи девушке, закусившей нежную губу, Лешка помог перевернуть мужчину лицом вниз, но в задних карманах ничего не нашлось.

– Патронов нет, – не скрывая разочарования, вздохнул Толик.

– Может, он отстреливался и все израсходовал?

– Нет, – возразил сын военного, осмотрев чужое оружие. – Из него не стреляли. Возможно, обрез достался ему без боеприпасов. Украл или нашел.

– Что теперь?

Толик перевернул мертвеца обратно, придав соответствующее захоронению положение, пока не началось трупное окоченение, и накрыв с головой покрывалом:

– Вряд ли мы сможем что-то узнать о его убийце. Надо похоронить мужика по-человечески и убираться отсюда. И следы неплохо бы замести. От греха.

Так они и сделали, завернув тело в простыню вместо савана и, положив в могилу вещи покойного, кроме оружия, которое еще пригодится живым. Вырезав на доске, заменившей крест, имя с зажигалки. С минуту постояв над свежей могилой, поспешно направились прочь.

– Толь, может, нам сигналки какие расставить в округе, чтобы предупреждали о приближении чужаков?

Товарищ покачал головой:

– Палка о двух концах, – возразил он, озираясь по сторонам. – Если сигналки найдут, станет предельно ясно, что рядом чье-то жилье. А так, могут пройти стороной, даже если ищут целенаправленно. Но ты прав, бдительность надо усилить.

О чем он и сообщил за ужином всем членам общины: чтобы настороже были, да не демаскировали их весьма выгодно расположенное убежище. Например, развешенным на улице бельем или дымом. А также, запретил! без особой надобности покидать территорию двора. Все молча проглотили приказ, даже Виктор, хотя Лешка видел, как тот напрягся. Что поделать, когда в группе имеется два потенциальных лидера, замешанных на соперничестве конфликтов не избежать. Пока один не выйдет из этой борьбы победителем.

Когда они остались наедине в своей комнате, Света буквально повалила его на постель, бесстыже, как она умела, скользнув рукой ему в ширинку, лаская.

– Я хочу от тебя ребенка, – прошептала она на ухо, делая свое грязное дело.

– Прямо сейчас? – усмехнулся он, вспоминая знаменитый "монтаж"из "Бульвара Капуцинов".

Однако любимая осталась абсолютно серьезна:

– Да, – выдохнула она, седлая его бедра.

Он напомнил об отвратительной звукоизоляции помещения, которая так смущала Свету прежде, на что та лишь печально усмехнулась:

– Дура была, – призналась она, покрывая поцелуями его плечи. – Не знала… чего действительно бояться надо…

Теперь же в ней поселился тот же страх, что сжимал и его сердце. И, стремясь заглушить его, хоть ненадолго, Алексей подмял Свету под себя, исполняя нехитрое ее желание, с последствиями которого они будут разбираться когда-нибудь потом.

Милые бранятся…

Сперва Люба подумала, ей почудилось, но нет. Выйдя в общую залу, она застала Виктора за бутылкой дорогого портвейна и… сигаретой. Ядовитый дымок, ведомый воздушным потоком, потянул к ней серые щупальца, и она брезгливо отогнала их рукой.

– Мне казалось, ты бросил, – участливо заметила она, занимая стул визави к собеседнику и примешивая к палитре запах бодрящего свежесваренного кофе с корицей.

– Ага, бросил… – усмехнулся парень и глубоко, жадно затянулся. – Бросишь тут. Только не говори, что не слышала, как эта сладкая парочка трахалась всю ночь напролет. Как кролики, ей-богу.

Выдавая себя, девушка густо покраснела, пряча в чашке взгляд:

– Это от пережитого стресса, – попыталась она оправдать ребят, которые явно не выйдут сегодня к завтраку.

Виктор снова затянулся и залил табачную горечь алкоголем:

– Да-да, слышал: Жить надо так, чтобы депрессия была у других. Веришь, я в жизни столько не дрочил, аж рука отваливается… Зависть, конечно, плохое чувство, но я Лехе завидую.

От бесстыже откровенного взгляда, скользнувшего ей в вырез блузки, Любу точно окатило ледяной водой, навевая воспоминания, и она вскочила, точно готовая бежать прочь лань. Фыркнула, обвивая пальцами горячий фарфор:

– Я думала у тебя что-то случилось, а ты все об одном… Извращенец чертов!

Парень лишь усмехнулся и не подумав отвести взгляд:

– Да ладно тебе, извращенец… Подумаешь, пощупал разок в легкую. Между прочим, ты вообще не в моем вкусе.

– Вот и хорошо!

Что за невозможный человек! Щеки вновь предательски вспыхнули и, грохнув кружку на стол, расплескав благословенный напиток, Люба развернулась, чтобы вылететь прочь, и врезалась в Толика. Не позволив ей упасть, сжав ладонями поникшие от пережитого оскорбления плечи, тот усмехнулся, устремив взор на товарища:

– Милые бранятся?

– Вот еще… – она вырвалась, притворно нахмурившись. На Толика, всерьез, сердиться никогда не выходило. Промокнув тряпкой лужицу, чтобы сберечь полированную поверхность от неизбежного разрушения, присела перед ним с чашкой на краешек стола. – А ты чего так рано встал? Завтрак будет через час.

– Я по дороге перекушу, – ответил тот, неожиданно, ласково скользнув пальцами по ее щеке, но она не отдернулась. – Собери меня дня на два.

– На два? – встрепенулась Люба. Такого прежде не случалось, да и хватало еще всякого добра в округе, чтобы настолько отдаляться от убежища, рискуя нарваться на не дружественную группу выживших или найти еще каких-нибудь приключений на свою задницу.

– Да. На всякий случай. Хочу пройти по следу мертвеца. Не дает мне что-то покоя… А ты, Виктор, из общины не шагу, понял? – бросил он ей за спину.

– Есть, босс, – процедил извращенец сквозь зубы и вновь плеснул алкоголя в стакан.

Люба едва заметно качнула головой, предостерегая. Сам ведь призывал не давить… И Толик обошел стол, чтобы в примиряющем жесте положить товарищу руку на плечо.

– Вик, – смягчившимся тоном начал он. – Пойми, ну не могу я в такой ситуации общину на этих двух олухов оставить… Ты один, в случае чего, сможешь отстоять наш дом.

– А попросить слабо? – скинул тот чужую руку. – Кто дал тебе право отдавать мне приказы? Мы тут все равны. Или остальные провели тайное голосование, выбрав тебя лидером большинством голосов?

Люба закатила глаза. Понеслось… Как же с ним все-таки тяжело. Вот только мысль о том, чтобы отпустить Виктора, позволив идти на все четыри стороны в поисках лучшей жизни, не задерживалась в голове надолго, испаряясь вместе со вспышкой гнева или обиды. И дело было не только в том, что тогда они лишатся одного стрелка и пары крепких мужских рук. Он был одним из них, и за него так же болело сердце, как за любого члена их маленькой общины.

– Виктор, перестань чушь пороть, – как можно мягче попросила она, не сумев однако полностью подавить раздражение.

– Да уж куда мне до некоторых умников!..

Бросив окурок в недопитый портвейн, Виктор вскочил и сам покинул залу, прихватив с собой бутылку. Люба подалась было следом, но передумала, уважая право человека побыть одному. Успокоиться. Отойти. Коснувшись плеча Толика, попросила подождать немного и удалилась в кладовку, чтобы собрать походный паек, аптечку первой помощи и достать патроны.

Проводила и на кухню, завтрак готовить. Понеслось. Все же, как ни крути, а дом почти целиком на ней. У других тоже хватало работы: с животными, в огороде, разбитом на поляне через дорогу… Однако, когда Виктор не вышел даже к обеду, она отложила дела не первостепенной важности и отправилась искать. Начала с личной комнаты, оказавшейся на поверку пустой, потом вышла на улицу. Там мест, где можно укрыться от посторонних глаз, не покидая общины было, как ни странно меньше. И с каждым проколом становилось тревожнее.

– Меня потеряла?

Голос с небес прозвучал так неожиданно, что Люба едва не подпрыгнула, задрав голову вверх. Устроившись в проеме окна третьего этажа, зияющего в обвалившейся стене здания, сверху на нее смотрел Виктор. Ненормальный. А если стена окончательно рухнет?.. Не иначе, как прочитав ее мысли, усмехнулся, качнув зажатой в руке бутылкой. Надрался уже? Ну да, пьяным, говорят, и море по колено.

– Поднимайся сюда. Да не боись, тебя лестница выдержит.

Люба открыла было рот возразить, предложив, наоборот, ему спуститься вниз, но тот уже исчез. Вот же… Пришлось карабкаться по крошеву кирпича и взбираться по стремным ступеням, придерживаясь рукой за покрытую трещинами стену, поскольку перила давно обвалились.

Он ждал ее развалившись в старом, потрепанном кресле. Бутылка, как ни странно, оставалась еще почти целой, если, конечно, была все та же. Подвинулся, молча предлагая присесть, но Люба воздержалась.

– Голодный? – виновато спросила она. – Прости, я совсем не хотела тебя обидеть.

– Да я понял.

Усмехнувшись чему-то про себя, Виктор сделал глоток. Как можно пить эту дрянь?.. Да еще на голодный желудок.

– И Толик тоже.

– Ага, конечно. Даже когда, уходя, обозвал меня за глаза влюбленным идиотом, – слова собеседника едва не сочились ядом.

Люба поборола желание закрыть лицо рукой, боясь даже представить, что ждет их маленький мирок, когда Толик вернется. Напротив, заставила себя небрежно улыбнуться:

– Все мы можем, время от времени, глупость сморозить.

– Да, – глухо согласился парень, делая очередной глоток.

– Ну, хватит. – Сделав шаг к временному пристанищу Виктора, она забрала бутылку, немедленно отступая к стене, точно собиралась держать оборону. Однако вылить напиток не решилась, опасаясь бурной реакции парня. Напротив, попыталась прикрыть свои действия. – Ты мне трезвый нужен.

И ведь сработало. Выражение раздражения спало с лица Виктора точно маска. Он заинтересованно приподнял бровь и даже сел собраннее, жестом предлагая объяснить суть потребности.

– Тревожное время настало, – начала Люба издалека, оставляя бутылку портвейна у стены и таки присев на подлокотник кресла. – Вот я и хотела попросить научить меня стрелять, хотя бы в теории, чтобы я, в случае чего, могла воспользоваться тем же обрезом. Сковородками-то много не навоюешь…

Она ожидала любой реакции, от насмешки до отказа, в том числе на гендерной почве, но никак не серьезного, более чем трезвого взгляда.

– Жди тут.

Не бросив даже взгляд в сторону бутылки, Виктор покинул обжитой им наблюдательный пункт, чтобы вернуться буквально через пять минут. С обрезом. Пристроив его в проеме все того же окна, поманил рукой. Показав, как держать оружие, предложил почувствовать его, какого это, смотреть в прицел и как делать это правильно. Направляя, прижался сзади, возможно, чуть теснее, чем требовалось, но Люба стерпела, внимательно слушая и исполняя все наставления “учителя”.

– А потом ты жмешь на курок и…

Имитируя отдачу, Виктор подал отрез на себя, ударив прикладом в плечо, и они повалились назад себя. Очутившись в мужских объятьях, Люба дернулась. Не сразу осознав, что это по ее воле дуло оказалось у Виктора под подбородком.

– Быстро ты освоилась, – тихо и хрипловато от волнения засмеялся тот, не предпринимая попыток уйти с линии огня. – А выстрелить сможешь? В живое существо.

Она снова рванулась, и ее послушно отпустили, позволяя отскочить, точно ужаленной.

– Ладно. На сегодня хватит. Захочешь продолжить, обращайся.

Подмигнув и прихватив бутылку, Виктор удалился, оставляя Любу одну, закреплять пройденный материал. В прицел она видела, как, прихватив из корзины яблоко, он отправился “проверить периметр”, чтобы это не означало.

Глава 4

Мужской авторитет

Только лично столкнувшись с необходимостью вести домашнее хозяйство, начинаешь понимать, например, свою маму, которая, казалось бы, не работая, к вечеру с усталым вздохом вытягивала ноги и просила сына помыть посуду. А что говорить о тете, что жила за городом… Оказывается, с хозяйством столько хлопот. И дела никогда не заканчиваются. Не только ежедневные, вроде готовки пищи и уборки. Всегда надо было куда-то забить гвоздь, выкорчевать растение, пустившее не там свои корни, поправить ограду…

Приладив доску, Степан огляделся, ища взглядом молоток, и в сердцах чертыхнулся, понимая, что не дотянется.

– Это? – спросил, поднимая с земли инструмент, выросший точно из-под земли Василий.

Степка кивнул.

– Что бы я без тебя делал… – улыбнулся он мальчишке, забивая гвоздь по самую головку. – А ты чего не на уроке чтения? Света тебя заждалась, наверное.

Или обыскалась. Вот же досталась ей головная боль… И все же, пусть и не обладали они всеми необходимыми знаниями, хоть чему-то, пусть самому основному, учить новое поколение было необходимо. Придет время, и он тоже будет давать детям уроки – биологии.

– Да ну его… – махнул Васька рукой. – Ты Вика не видел?

– Нет. А зачем он тебе?

– Надо, – коротко и исчерпывающе ответил Василий. Деловой.

Сделав серьезное лицо, торопливо зашагал прочь, точно боялся, что Степка схватит его и водворит в гостиную, где проходили обычно уроки. И, возможно, он так бы и сделал, если бы не доска, один край которой по-прежнему не позволял выпустить ее из рук.

– Вот ты где! – Заметив потеряшку, решительно пересекающего скотный двор, Света нагнала мальчика и схватила за руку. – А я тебя ищу везде. Опять от уроков отлыниваешь?

Тот рванулся, но его держали крепко, так что ответить все же пришлось:

– Да надоело мне вранье всякое читать, – заявил Василий, по-детски надувая губы. – Не бывает так!

– Сказка ложь да в ней намек, – процитировала Света, вспоминая старую присказку. – Вот научишься нормально буквы в слова складывать, станешь более серьезные вещи читать, а пока…

Потянула она мальчика в сторону дома, но тот уперся, что баран. Чуть не упал, а с места не сдвинулся. Вот же упрямый.

– Потом, – бросил он, точно одолжение сделал. – Мне Виктора найти надо.

Опять Виктор! Нет, Света, конечно, была согласна с Любой, утверждавшей, что в этом возрасте мальчику просто необходим мужской авторитет, который поможет сформироваться верной гендерной принадлежности, но… Василий перенимал у образцов подражания не только положительные качества. И если у Толика отрицательных черт был минимум, то у Виктора хоть отбавляй. Одни только вредные привычки чего стоят.

– Виктор, наверняка, сейчас занят. После урока мы поищем его вместе, хорошо?

– Нет. Мне надо сказать ему кое-что важное. Сейчас, – добавил мальчик, подчеркивая срочность своего таинственного дела.

– Если это так важно, скажи мне.

О этот знакомый взгляд. Так смотрит Виктор, когда ты, по его мнению, сморозил глупость.

– Оно тебя не касается.

Вырвав, наконец руку, Василий бросился наутек. А все Люба со своим психологическим подходом… Выпороть бы мальчишку пару раз или хоть в угол поставить, сразу бы дерзить отучился.

Сзади потянули за штанину брюк.

– Сказку, – потребовала менее притязательная, но нетерпеливая ученица.

И Света сдалась, последовав за Леночкой в дом. К счастью, хоть на кого-то она еще могла повлиять, заложив правильные стереотипы и только полезные привычки. Легко, упреждающе, дала ладонью по маленьким пальчикам, которые Лена потянула в рот, чтобы обгрызть очередной ноготь.

Разложив чертежи прямо на дне старого, но на удивление хорошо сохранившегося фонтана, Лешка удрученно почесал в затылке. Эх, лучше надо было на уроках физики слушать… Да только кто же думал, что все это реально в жизни пригодится? Теперь вот придется самому допирать…

– Леш, – выстрелил неожиданно в спину звонкий мальчишеский голосок, заставив вздрогнуть.

– Вась… Люба тебе не говорила, что не хорошо к людям подкрадываться?

– Я не подкрадываюсь, – смутился чужого испуга мальчик, виновато потупившись, и желание ругать его бесследно испарилось. Дети слишком непосредственны и свободны от разных взрослых предрассудков, чтобы задумываться о том, как выглядят их поступки со стороны. – Я Вика ищу. А что ты такое делаешь?

Бросил мальчик заинтересованный взгляд в чертежи.

– Ты только пока не говори никому, вдруг не получится, – попросил его Лешка. Позориться только… – Толик нашел в городском пруду каким-то чудом попавших туда и выживших карпов. Я хочу наполнить фонтан водой, заставив его работать как запруду, и перенести их сюда. Чаще бы на столе была свежая рыба.

– Ух ты! – воскликнул Васька, с большим интересом посмотрев в чертежи. Ничего, конечно, не понял, но идея ему явно понравилась. Он любил рыбу. – Только мы же переезжать хотели.

Лешка махнул рукой:

– Когда это еще будет… Кроме того, тут главное понять принцип, и тогда такое можно будет где угодно сделать.

Да и разговоры о переезде как-то заглохли после знакомства с Дикаркой. Сели, прикинули, сколько времени и сил потребуется перебазировать все то, что нажито за это время, обустроить новое место обитания. Сколько проблем встанет на пути. Возможно, опасностей. И больше не поднимали эту тему. До тех пор, пока необходимость не встанет острее. Да и правильно. Как говорят: От добра добра не ищут. Правда, наметили в плане сделать в округе несколько схронов, на всякий пожарный или черный день.

– А Виктор, вроде к наблюдательному пункту направлялся.

– Спасибо.

– Будь осторожнее на лестнице! – крикнул Лешка уже вслед, так припустил мальчишка на поиски своего старшего приятеля.

Да, для взрослеющего в сложившейся ситуации не по дням, а по часам мальчишки, Виктор стал именно приятелем, единственным, кто общался с ним на равных в самом полном смысле этого слова. Тогда как даже Толик был скорее мудрым учителем. Может, потому и тянуло его к самому неоднозначному обитателю их общины?

Шел второй день тренировок, и Люба, кажется, начинала понимать любовь мужчин к оружию, в частности огнестрельному. Оно не только дарило обладателю чувство защищенности, уверенности, но ощущение власти. Вот ты смотришь в прицел на жертву, палец ложится на курок, пока та занимается своими нехитрыми делами, не подозревая, что смерть уже дышит в затылок, и только ты решаешь – жить ей или умереть.

– Готова?

– Да, – улыбнулась она, давно выбрав импровизированную мишень, прицелившись барану как раз промеж рогов. А что, все равно не заряженная винтовка не выстрелит, тратить патроны на тренировки в их положении было бы непростительным расточительством. Задачи же уже хотелось более сложной, чем неподвижные предметы.

– Ну-ка.

Виктор почти накрыл ученицу собой, чтобы увидеть цель ее глазами, проследить за выстрелом и сказать, была бы цель поражена или Люба снова промазала. И она почувствовала, как в ложбинке между ягодиц устроилось нечто твердое. От догадки ее бросило сперва в холод, потом в жар, от которого запылали скулы. Она резко выпрямилась, откидывая голову назад, как учили на курсах самообороны, и парень вскрикнул, отскакивая.

– Спятила?! – воскликнул Виктор, вытирая пальцами кровь с разбитой губы.

– Опять ссоритесь… – вздохнули со стороны входа, и Люба покраснела сильнее, заметив в дверях Василия.

Давно он уже тут стоит?

Виктор нашелся первым, кривовато от боли улыбнувшись мальчику. Достав из кармана небольшой термос, в который перелил выпивку на манер фляги, сделал щедрый глоток.

– Глупости. Просто ваша приемная мамочка с головой не дружит, – бросил он на Любу сердитый взгляд и вновь обратил все внимание на собеседника. – Ты что-то хотел?

Мальчик кивнул, так же посмотрев в ее сторону, оставляя стойкую уверенность, что, если Виктор захочет, тот больше с “мамочкой” даже не заговорит. Потянул парня за рукав, предлагая уйти от посторонних ушей.

– Прости, я не хотела…

Виктор сделал еще один глоток, подавая маленькому другу дурной пример, и махнул рукой:

– Да ладно, что я, не понимаю… Сам виноват. Потом продолжим, – пообещал он, покидая наблюдательный пункт следом за Васькой, сгорающим от нетерпения.

Вздохнув, мысленно обозвав себя дурой, Люба вернулась к бойнице. Вновь прицелившись в ни в чем не повинного барана, задержала дыхание, как учил Виктор, и безжалостно спустила курок, вместе с воображаемой пулей выпуская негатив и злость. И точно знала, что попала, потому что животное неожиданно подняло голову и посмотрело, казалось, прямо на нее.

Когда они остались одни, отойдя к зарослям, еще недавно бывшим запущенным сквером, отделяющим убежище от дороги, мальчик возбужденно выпалил:

– Я видел! Парус. Минут десять назад.

Пользуясь тем, что Люба не может их тут увидеть и устроить очередной разнос, Виктор закурил, однако выдыхая дым в сторону от собеседника. Да, дневную норму пришлось сократить в целях экономии, но отказываться от вредной привычки совсем он намерен не был.

– Вот как. Значит, мне не показалось вчера. – Не зря он приобщил пацана, подарив армейский бинокль. – Не заметил: проплыл мимо или где-то пристал?

Мальчик виновато опустил взгляд:

– Я торопился тебе рассказать. Но направлялся в нашу сторону.

Виктор улыбнулся уголком губ, потрепав того по волосам, давая понять, что вовсе не сердится. За что? Не даром какой-то умный чувак сказал, мол, опыт – сын ошибок трудных. Да и, как ни крути, а Васька пока только ребенок. И ему еще многому надо учиться.

– Забей. Сбегай-ка лучше в дом и принеси незаметно обрез. Схожу посмотрю, что за гости к нам повадились.

– Но… – Василий на миг прикусил губу, и Виктору стало все ясно, мог и не продолжать. – Толик же просил не уходить.

Не просил он. Приказал! Виктор сильно затянулся, закашлявшись. Утихшее было раздражение подняло змеиную голову, но сорваться на верном подельнике он себе не позволил. Сделав глубокий вздох, надел на лицо небрежную усмешку.

– Да брось, тут всего два километра, я за полчаса обернусь. Впрочем… когда я уйду, поставишь Любу в известность.

Васька кивнул, не задавая более пустых, никому не нужных вопросов. Печально склонил голову:

– Вик, почему Люба тебя все время обижает и кричит? Она не хороший человек?

Виктор поперхнулся дымом и снова закашлялся. Отдышавшись, серьезно взглянул на собеседника, чуть качнув укоризненно головой:

– Вась, ты уже достаточно взрослый мальчик, чтобы не думать такими категориями. Нет в мире добра и зла. За любым поступком, хорошим и плохим, кроются мотивы, не зная которых, судить человека неправильно. Люба хорошая девушка, и не виновата, что в ее прошлом, кто-то похожий на меня, видимо, больно ее обидел. Ну беги. И смотри, чтобы тебя никто не увидел.

Вздохнув мальчику вслед, Виктор забил на собственные ограничения и закурил еще одну.

Эпидемия

– Вик, смотри! – Люба резко выпрямилась, опуская винтовку, и Виктор едва успел отпрянуть, чтобы снова не получить затылком в лицо. – Это Толик. Он что, ранен?

Виктор нахмурился, забирая у девчонки винтовку, чтобы самому посмотреть в прицел, заметив на подходах к общине озвученную персону. “Начальник” и впрямь подозрительно покачивался, с трудом удерживая на плече винтовку. Хотя крови на одежде он не заметил. Запнувшись, рухнул на колени, задержав падение рукой.

Хреново.

Виктор тихо выругался, краем уха отметив, что девушка, не дожидаясь ответа, ломанулась прочь. Встречать. Оставляя пост, поспешил за ней, ведомый недобрым предчувствием, что нашло подтверждение в поведении Толика. Заметив встречающих, тот остановил их, поспешно выставив перед собой руку:

– Нет. Не подходите близко, – хрипло велел он, прежде чем согнуться в приступе безудержного кашля. На ладони, прикрывшей рот, остались кровавые капли.

– Вот дерьмо… – выдохнул Виктор, хватая Любу за локоть, удерживая от неразумного порыва, начиная догадываться, что произошло.

– Что с ним? – подняла на него испуганный взгляд девушка, у которой хватило ума не сопротивляться.

Вместо него ответил Толик, тяжело осев на землю и потребовав, чтобы они отошли еще дальше. Силы окончательно оставили его.

Следы незнакомца привели Толика к лагерю кочевой группы, остановившейся в десяти часах пути от их границ. Он долго наблюдал, но, так и не заметив никакой активности, решился осмотреться. В первой же палатке наткнувшись на труп. Первый, но не последний. Едва он понял, что причиной смерти является неизвестная ему болезнь и выживших нет, поспешил покинуть гибельное место. Еще какое-то время шел по следам покойника, но почувствовал себя плохо. У заболевания оказался очень короткий инкубационный период. Два часа. И тогда он повернул обратно, чтобы предупредить общину об опасности. Несколько раз проваливался в беспамятство, не сразу вспоминая: кто он и куда шел.

Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!

– Что мы можем сделать в подобных обстоятельствах? – спросила Люба, снимая вопрос с языка, тем самым, вольно или невольно, позволив Виктору не признаваться в собственной растерянности и некомпетентности, как лидера. – Может, антибиотики помогут?

Люба сорвалась было с места, но голос Толика пригвоздил ее к месту:

– Стоять! Прежде чем вернетесь к остальным, выждите два часа, не меньше. Пока мы не поймем, с чем имеем дело и как с этим бороться, никому не покидать пределов поселения и не подпускать близко чужаков. А лучше, вообще держаться всем особняком. Мы не знаем, как распространяется зараза. Я никого не трогал и на меня никто не чихал, значит…

– А как же ты?

Толик в ответ нашел в себе силы усмехнуться:

– В церковь схожу. Если обнаружите затруднение дыхания, кашель, головокружение, приходите, помолимся вместе…

– Чувак, я и не знал, что у тебя есть чувство юмора, – вернул усмешку Виктор, потянув Любу за руку прочь. Он бы и сам не хотел, чтобы его видели таким… – Ты главное выживи, лады? А то я вернусь забрать твою пушку.

– Вот этого я допустить не могу.

Толик крепче стиснул пальцами винтовку, но лишь для того, чтобы опереться на нее, поднимаясь на ноги. Он ушел первым, еще раз, категорично, подводя разговору итог, а они молча смотрели вслед. И лишь когда он скрылся за кустарником, Виктор услышал сдавленные звуки и посмотрел на спутницу.

– Сырость прекратила, – строго велел он Любе, что тихо всхлипывала в ладонь. Вот уж от нее он такого не ожидал… – Не смей хоронить его раньше времени.

Посмотрел на часы, засекая время.

– Вик, как думаешь, что это за зараза такая? – послушно вытерла слезы Люба, беря себя в руки.

Вот такой, сильной, уверенной, она нравилась Виктору много больше. Хотя бы потому, что он совершенно не представлял, что делать с этой соленой влагой, кроме протянутого носового платка. Не знал, что говорить, чтобы успокоить.

– А хрен его знает… Я медицинских не заканчивал, – передернул он плечами. – Может, ботаник наш что-нибудь в этом кумекает.

Оставалось выдержать два часа неизвестности, в течение которых их атаковал целый рой тревожных мыслей и догадок. Некоторыми они осмелились поделиться друг с другом, пытаясь найти решение проблемы, другие, самые страшные и тяжелые, остались невысказанными. И хотелось верить, никогда не сбудутся.

Когда к оговоренному времени симптомы не проявились, Виктор честно, не скрываясь, выдохнул. Пусть привычный мир полетел в тартарары, следовать за ним как-то совсем не хотелось, как и терять тех, с кем жил бок о бок все это время.

– Вообще-то, – протянул Степан, потерев ладонью лицо, все никак не мог прийти в себя от новости, которой огорошили они обитателей общины по возвращении, – это больше напоминает отравление какими-то испарениями. Хотя не могу исключить и вирус. Они постоянно мутируют в новые виды, против которых у человека нет иммунитета.

– Погоди, – ухватился Виктор за факт, боясь потерять в хаосе мыслей, – если он вдохнул испарений, то должен был почувствовать что-нибудь, верно?

Ботаник передернул плечами:

– Иногда их можно определить лишь по запаху. А если трупы уже начали попахивать…

Виктор чертыхнулся. Как же все-таки не хватало мобил… Сейчас бы звякнул, спросил, что надо, а так…

– Толику все равно надо снести воды, поесть, лекарства. Мы же можем попробовать справиться с заразой? Заодно я расспрошу егоподробнее о пребывании в лагере мертвецов и симптомах, – объявила Люба. Голос ее звучал необычно глухо и словно с того света, обратив на девушку взгляды собравшихся. Нижнюю часть ее хорошенького личика закрывала цветастая нелепая "марлевая"повязка, на скорую руку сварганенная из старой наволочки. – Что? У вас не было уроков ОБЖ в школе?

– Ты не пойдешь туда.

Решительно возразил Виктор, боясь даже представить, что будет, если болезнь передается иначе и Люба заболеет. Что они станут без нее делать? Пропадут! А он?..

– Пойду, – сказала, как отрезала.

Упертая баба…

Вскочила, поспешив в кладовку мимо растерянных детей, которых Светка выловила где-то, водворив домой, несмотря на прекрасную погоду – гуляй да гуляй.

– Возьми антибиотики и активированный уголь, на случай отравления! – напутствовал Степка. – А еще воды побольше. Ему надо промывание желудка сделать, кроме того, большинство ядов выводится вместе с мочой, следовательно…

– Ну хорошо.

Виктор поднялся, поправив на плече винтовку, но выход заступил возникший словно ниоткуда Лешка, и был немедленно облаян Торой, что углядела в его действиях угрозу хозяину.

– Куда собрался?

– С ней пойду, – угрюмо объявил Виктор, подходя вплотную, но тот не двинулся с места.

– Люба справится. А ты нужен здесь. Если Толик умрет, кто-то должен будет защищать общину, – объявил причину своих претензий Алексей. – Настоящий лидер всегда ставит общее благо выше личного. Толик это понимал.

Будто приговор другу вынес…

Проглотив камень в свой огород, Виктор послушно сделал несколько шагов назад. Опустился на стул, не переставая, однако, сверлить противника взглядом. Он ему еще припомнит прошедшее время.

– Ну, если на то пошло, – неожиданно поднялся со своего места Степка, – то идти должен я. Как самый бесполезный член общины.

– Не правда, – решительно возразил Виктор. И давно у Толстопуза такие мысли в голове сидят? Надо будет Любе сказать, чтобы провела с ним сеанс психоанализа… – Ты работаешь наравне со всеми и никогда не отлыниваешь. Более того, у нас тут не "Слабое звено". Но… Как оказалось, в этой теме ты шаришь лучше всех остальных, а потому, должен пойти и взглянуть на эту заразу лично.

Грохнувшая о стол пузатая бутыль заставила всех подпрыгнуть. Обращенный к нему взгляд Любы, казалось, был способен убить наповал, и Виктор невольно поежился.

– Так, значит, да?..

– Люб, он дело говорит, – посмел заметить Лешка. – Кроме того, ты нужна детям.

Простак, простак, а куда бить, чтобы достичь нужного результата, следовало признать, он знал. Довершая начатое, Светка отпустила Лену, и малышка немедленно бросилась к мамочке, обезоруживая воинственно настроенную деву.

Воспользовавшись моментом, Степан подорвался и, прихватив собранную Любой сумку, поспешил отправиться в путь, сославшись на то, что Толик и так потерял много времени, и каждая минута сокращала его шансы на выживание. Исполняя его приказ, обитатели, проводив гонца, разбрелись по комнатам, а Виктор поднялся в наблюдательный пункт, хотя церквушку оттуда видно не было. Зато все подходы, как на ладони.

От собственного бессилия что-то изменить, хотелось рвать и метать, но он упрямо застыл с биноклем в руках, внимательно оглядывая их владения, невольно, чаще поглядывая в сторону океана, с которой с недавних пор видел угрозу.

Эх, Толик… Виктор даже цыкнул языком, допустив мысль, что останется один на защите общины. Справится ли он, если нагрянет беда? Сможет ли стать настоящим лидером, которого хотели видеть во главе ее обитатели? Сплюнул в сердцах. Западет же порой чужая мысль в голову, и ведь не выкинешь.

Вдруг заметив краем глаза движение, Виктор сменил направление, увидев стройную фигурку, что пересекла незримую границу их владений. Пусть он не видел отсюда лица, но узнал девушку. Дикарка. Нашла время, наконец, пойти на сближение и наведаться в гости… Уже направился к лестнице, намереваясь перехватить гостью, предупредив об опасности, ведь любой из них с Любой мог принести заразу с собой, на одежде, например. Бросил последний взгляд вниз и увидел, как девушка упала.

Твою ж то мать! Природа что, решила провести очередную дезинфекцию и добить оставшихся тараканов?

Буквально слетев вниз по опасной лестнице, он ворвался в общую гостиную, где Люба учила детей делать марлевые повязки. Схватив готовую, поспешил ретироваться прежде, чем с желанных губ слетит хоть один вопрос, но девчонка не собиралась терять время. Вскочила, ухватив за локоть, нагнав у самого выхода.

– В чем дело?

– Машка там, – не скрывая тяжелого вздоха, выложил он. – Похоже, заболела. Странно… она же вроде ни с кем не контактирует.

И не ошибся. Светловолосая пацанка кашляла кровью, хоть и выглядела многим лучше Толика. Вероятно, прошло еще не так много времени, и организм держался, пытаясь сопротивляться.

– Грибы, – выдохнула она, едва смогла говорить. – Это все… грибы.

Виктор сперва решил – бредит, даже бросил взгляд на Любу, убедиться, что не ослышался. Но нет. И в момент прояснения сознания, та осталась верна своим словам, поведав, что неосторожно вдохнула споры гриба, что пророс в теплице, пытаясь получше разглядеть неизвестный ей прежде вид. А через какое-то время ей стало плохо. Когда появилась кровь, она поняла, что дело плохо, и пошла к людям. За помощью. Предупредить.

– Степан был прав, это отравление, – выдохнул Виктор. Тоже, конечно, не фунт изюма, и проблему с распространением опасного растения придется как-то решать, но… – Готовь воду и уголь, я помогу ей дойти.

Однако, и в шаге от беспамятства, Дикарка шарахнулась от его рук, точно он прокаженный. Вот кто-кто, а Люба точно найдет с ней общий язык… Усмехнувшись собственным мыслям, он примирительно поднял вверх руки и сам поспешил вперед, чтобы отправить детей в их комнату, от греха, и заняться приготовлениями.

Когда, измученная, Дикарка забылась тяжелым сном, в главную залу вошел Степка, что почти тащил на себе Толика. Видать, они разными путями пришли к единому выводу, раз тот взял на себя подобную ответственность. Устроив обоих больных в комнате Толика, все собрались за общим столом, наконец, позволив себе немного расслабиться и выпить кофе.

– Они поправятся? – тихо спросила Светка, цепляясь за своего благоверного.

– Ну, учитывая, что им стало легче, думаю, да. Организмы молодые, сильные, – как заправский врач сказал Степка, сделав большой глоток благословенного напитка. – Однако яд, содержащийся в спорах, очень сильный и вряд ли мы сами сможем создать противоядие. Думаю, мы должны найти все места в округе, где есть их грибница, и выжечь ее.

– А дым не отравит все вокруг?

Любу, как всегда, больше волновала экология и жизнь бессловесных тварей.

– Придется рискнуть, – развел руками Лешка. – В противном случае, всю жизнь будем жить, как на вулкане. Мы еще ладно, теперь настороже будем, а дети?

– Я знаю, где достать респираторы, – поддержал идею уничтожить заразу на корню, заявил Виктор. – Завтра схожу, и тогда… Но вообще странно как-то, мы много где лазали с Толиком, но ничего подобного прежде не встречали.

Ботаник передернул плечами:

– Мы живем в эпоху перемен. Ось Земли изменила наклон, сдвинулись тектонические плиты… Стоит ли удивляться, что растения мутируют и появляются новые виды? Возможно, этот гриб еще не получил большого распространения, и нам удастся полностью уничтожить его.

На том и порешили, после чего, оговорив график дежурства у больных, разошлись. Завалившись на постель, Виктор дотянулся до бутылки и сделал щедрый глоток. За здоровье.

Вопросы религии

После того, как буквально вернулся с того света, Толик еще испытывал легкую слабость и время от времени заходился кашлем, не без оснований полагая, что окончательно легкие не оправятся никогда. Однако соблюдать постельный режим и дальше категорически отказался. От долгой ходьбы под палящими лучами солнца, в висках пульсировало, и мерные удары лопат отдавались болью.

– Может, тебе все же не стоило идти? – обеспокоился Виктор, заметив, как он сжал виски пальцами.

– Чего не стоило, так это оставлять общину совсем без охраны, – возразил Толик, наблюдая, как медленно увеличивается братская могила для чужих мертвецов, оставивших им в наследство свой скарб и продовольствие. – Но кто-то должен прикрывать вас, пока вы погребаете тела.

Которые уже начали смердеть так, что даже респираторы не спасали от тошнотворного запаха.

– Смени-ка Степу. Он совсем выдохся.

– Нет проблем, – Виктор послушно забрал лопату у товарища, выбравшись, первым делом потянувшегося за водой, и спрыгнул в яму. И вообще он неожиданно стал таким покладистым, что Толик не переставал удивляться. – Не накручивай себя. При малейшем намеке на шухер, Люба пришлет за нами Тору. Да они с Дикаркой и сами не промах. Стрелять я ее научил.

Толик фыркнул. Несомненно хорошо, если в их отсутствие Люба сможет защитить себя и близких, вот только оружие настолько увлекло ее, что хранительница очага начала забывать про кухню…

– Но сможет ли она выстрелить в живое существо? – справедливо заметил он. Это легко давалось далеко не каждому, во всяком случае, в первый раз.

Виктор напряженно засмеялся:

– В барана или даже тигра – вряд ли. А вот насчет людей я бы не стал утверждать так же уверенно…

Лопата резко, ожесточенно взрезала дерн, разрубая переплетение корней. Злился?

– Люба что, пыталась прикончить тебя в мое отсутствие? – без особого, впрочем, удивления предположил Толик, словно бы неспешно, опускаясь на пенек.

– Ну, если дуло под подбородком считать покушением…

Справа зашелся кашлем Степка, заставляя насторожиться. Не дай бог… И Толик повернулся, не сдержав облегченного вздоха – тот просто поперхнулся глотком воды.

Да… от подобных крышесносных отношений кто угодно обалдеет. И как высшим силам удается свести вместе таких разных, а иногда и противоположных личностей?

Когда с самой тяжелой физически работой было покончено, настало время самой неприятной. Увы, сделать все по христианским обычаям, они не могли не только потому, что большая часть присутствующих исповедовала атеизм, – да и были ли мертвецы христианами? – но в силу множества объективных причин. Тела складывали в могилу, как и в чем были, валетом для большей вместительности. Единственное, они постарались оставить мертвецам их личные вещи, фото, что они сжимали в окоченевших пальцах, медальоны, именной портсигар… детей погрести рядом с матерями. Проложили ряды одеялами и покрыли сверху, прежде чем, помолчав вместо фальшивых слов, начать забрасывать могилу землей.

– Если будете зарывать меня, положите в могилу бутылку чего-нибудь покрепче. И покурить, – неожиданно, сравняв с холмиком последнюю лопату земли, обронил Виктор. Скорее почувствовав устремленные на него взгляды, усмехнулся: – Мне всегда нравилась традиция египтян класть в могилу фараона то, что пригодится ему в жизни загробной. Раз мы строим новый мир, почему бы не взять что-то хорошее из старого?

Толик выдохнул первым, с легким укором качнув головой:

– Собственно, почему нет? Все религии создавались людьми. Чем мы хуже?

– Религия, несомненно, нужна, – согласился Степка. Ему ли не знать, ведь он сам в недавнем прошлом поклонялся одному из множества богов ушедшего мира. – Большинству людей просто необходимо во что-то верить и надеяться на кого-то, кто решит их проблемы. Вот только не распнут ли нас прекрасные хозяюшки? Одна за богохульство, вторая за попытку манипуляции людскими умами…

Виктор гоготнул, видимо, представив себе эту эпическую сцену – религию еще не создали, а религиозные войны уже начались.

– Самое время придумать для нашей религии символику. Или по старинке крест соорудим? – подал голос Лешка.

Хороший вопрос, однако. Крест потом поди, свяжи с новым, пока не проработанным вероисповеданием, а с другой стороны, остальные люди о ней не знают, а привычный всем символ сразу даст понять, что перед ними захоронение.

– Неплохо бы сперва и Бога придумать, – справедливо заметил Степка, хотя было видно, как ему тут не по себе и как хочется скорее свалить из пропитанного смрадом и ощущением близкой смерти места. – От него уже и плясать.

– А что тут думать. По-моему, надо поклоняться тому, от кого зависят наши жизни и благополучие общины. Как предки наши, – подал голос Виктор. Вот кого ничем не проймешь.

– Предлагаешь вернуться к пантеону языческих славянских богов? – приподнял бровь Степка, кажется, категорически не приемля многобожие.

Оппонент передернул плечами:

– Зачем нам пантеон, еще запутаемся потом в этой Санта-Барбаре… – усмехнулся он. – Одного будет вполне достаточно.

– Природа-матушка? – предложил вариант Толик.

В конце концов, во многом только от нее зависело, выживет ли человечество. Она давала жизнь. Согревала весной землю, позволяя всходить растениям и наливаться плодам. Она управляла круговоротом воды, приливами и отливами, погодой. Создавала новые виды, лучше приспособленные к меняющимся условиям обитания.

Виктор передернул плечами:

– Почему нет. Главное обставить все таким образом, чтобы новое вероисповедание не привело нас к матриархату… – усмехнулся он.

– Это да, – согласился Лешка.

Остальные поддержали их красноречивым молчанием.

Немного помучавшись, решая, как все же обозначить захоронение, решили взять из прошлого чужой им опыт и обложили курганчик камнями: и падальщики не раскопают, и видно, что рукотворное. В изголовье, вместо креста, посадили выкопанный неподалеку жасмин, по словам Степки, оказавшийся чубушником обыкновенным. Вот так, век живи – век учись.

– Я вот подумал, может, сообщение оставим, о грибах? Вдруг кому жизнь спасет? – предложил Алексей.

– Транспарант натянуть?

– Кстати, мысль не так плоха, – вступился Толик. Хоть их поступок и мог навести на общину, жизни людей по-прежнему, нет, особенно сейчас, были как никогда важны. А тропой несчастные кочевники шли явно непервыми. Ею же пришел и человек с дробовиком. Эта мысль не давала ему покоя все эти дни, и он креп в уверенности, что с момента катастрофы, раздробившей человечество на пытающиеся выжить группы, что-то в мире изменилось. И им следовало бы знать, что именно… – Степ, сможешь набросок гриба по ткани сделать?

– Попробую.

Пока Степка творил, они соорудили поодаль схрон, куда сложили все полезное, что смогли найти в лагере мертвецов, остальное оставив на своих местах – и оно могло кому-то пригодиться. Затем вывесили предупреждение перед подходами к месту упокоения несчастных, укрыв деревянным козырьком, что крепился к столбикам, чтобы не слишком мочил дождь. С чувством выполненного долга, ведь они сделали все, что могли, покинули полянку. Им оставалось только одно: сжечь сварганенной Степкой отравой грибницы, что смогли обнаружить в округе, и выдвигаться домой.

Сердце заколотилось сильнее. Слишком неспокойно стало в округе в последнее время, тревога точно нависла над общиной грозовыми тучами. Не вышла бы изоляция от остального мира им боком… Как знать, может, и хорошо, что Люба научилась стрелять, ведь они не могут всегда быть рядом.

Глава 5

Перспективы

Лежать пластом и дальше, становилось тошно до невозможности. Из общей гостиной доносились приглушенные голоса, и Маша вышла из комнаты, накинув чужой халат, предусмотрительно оставленный кем-то на спинке единственного стула. Впервые за долгое время она искала общества других людей, медленно, но вспоминая, что такое забота, общение, горячая пища… Что существуют мужчины, которым от женщины нужно не только ее тело.

Застыв на пороге, некоторое время наблюдала, как дети, повторяя за Любой, лепят вареники с творогом. Ну а что, как говорили в прошлой жизни: “Дешево и сердито”, учитывая, какую ораву надо кормить каждый день. Не зная, как и с чего начать, Маша просто заняла одно из свободных мест, но потянуться к тесту немытыми руками не решилась.

Дети притихли, разглядывая гостью, Люба приветливо улыбнулась, а в глазах промелькнуло беспокойство:

– Как ты?

– Нормально, – заверила Маша, пока, не сумев заставить губы отблагодарить девушку улыбкой. Разучились. Ладно хоть слова с каждым разом давались все легче. – Где Толик?

Кажется, парню пришлось не в пример хуже. Сквозь беспокойный сон, а может бред, несколько дней назад она слышала, как тому делали искусственное дыхание.

– Они ушли вчера, хоронить других пострадавших.

Слова слетели легко, значит, это были не их мертвецы. Однако, зачем тогда тратить на них силы? Время и звери сделали бы свое дело и без постороннего вмешательства.

– Все? А кто защищает это место?

В отличие от ее логова, поселение общины было слишком заметным, чтобы, однажды, сюда не пришли другие люди. И не факт, что с мирными намерениями.

– Я, – кивнула Люба на обрез, что лежал на столе чуть поодаль.

– Тлупов очень много, – пояснила кучерявая малышка, видимо запомнив, что говорили взрослые.

– Можно подержать?

– Только курок не трогай. У обреза предохранитель иногда заедает, так я сняла, на всякий пожарный.

Дотянувшись до оружия, Маша погладила его, прежде чем примерить на себя, целясь в стену, разглядев в прицел малейшие трещинки. Приятная тяжесть оружия точно наполняла уверенностью, чувством превосходства. Была бы у нее такая пушка тогда… Маша качнула головой, прогоняя воспоминания, и положила обрез на место.

– Толик учил?

– Нет, Виктор, – отозвалась Люба, не прекращая лепить будущий ужин. Тихо шикнула на детей, что попытались шалить, пачкая друг друга мукой.

– Не лучшая компания, – позволила себе заметить Маша.

– Знаю, – вздохнула собеседница, заливаясь легким румянцем, знать, уже успела в полной мере познакомиться с темной стороной подобных персонажей. – Но, мне кажется, он не совсем потерянный. Он столько делает для нас. Для общины.

– Тяжело выживать в одиночку, – заметила Маша, пытаясь развеять ложные надежды собеседницы. Люба ей нравилась, отчасти, напоминая ее саму до того, как она стала игрушкой в чужих руках.

Но та словно не слышала или не хотела слышать предостережений:

– С детьми ладит. А дети они как кошки, никогда не потянутся к плохому человеку.

– Я не кошка, я кролик, – возразила малышка, которая, вероятно, видела усатых-полосатых только на картинках, не в пример кроликам, стоило ли удивляться, что она ассоциировала себя именно с ними?..

– Помолчи, – негромко, но неожиданно строго и твердо велел сестренке белобрысый мальчишка и посмотрел на гостью в упор. – Люба психолог, она лучше знает. А Виктор – добрый, просто не встретил ее раньше.

– Вася! – испуганно прикрикнула на него Люба, подтверждая Машины догадки – Виктор ей нравился. – Лучше сбегай, посмотри, подоила ли Света козу. До ужина еще долго, нашей гостье не помешает выпить молока. Сегодня сядем позже, дождемся наших.

Парное молоко с еще теплым белым хлебом. Такого Маша не пробовала уже очень давно, много дольше, чем длилась новая эра, начало которой ознаменовал всемирный катаклизм. И она как могла растягивала удовольствие, устроившись на лавочке с видом на пастбище, за которым начинался лес и руины. Хорошо тут: спокойно, сыто и относительно безопасно. И чем дольше Маша тут оставалась, чем больше узнавала обитателей, тем настойчивее скреблась мысль о том, чтобы остаться.

Кроме того, они сами предлагали. Но… Ребята уже притерлись друг к другу, сплотились, работая как единый механизм. С ее же появлением все начнется сначала. Да и приживется ли, не принесет ли с собой раздоры, нарушив положение сил в группе. Как минимум, заставит потесниться. А внести достойную лепту, отрабатывая кров и пищу, сможет ли? Нет, подобные решения следовало обдумать как следует, все взвесить. Благо ее пока не торопили и не гнали, наоборот, пока окончательно не поправится, не отпустят. Хорошие они.

За созерцанием сельской идиллии и размышлениями время летело незаметно, погружая в своего рода транс. Так что Маша невольно вздрогнула, когда кто-то дернул ее за рукав. Сработали рефлексы, и она резко отпрянула, одновременно разворачиваясь лицом к… девочке. Вздрогнув, та невольно попятилась. Засмеялась, видимо, найдя ситуацию забавной.

– Теть, пойдем. Мамочка кушать зовет.

– Вернулись?

Девочка активно закивала головой, вновь потянув за рукав:

– Консервированные ананасы принесли. Ты пробовала? Они вкусные? Сказали на днюху откроем. Это праздник такой?

– Вкусные, – вздохнула Маша, вспоминая сколько вкусняшек осталось в прошлом и которые им вряд ли доведется еще когда-либо попробовать. А малышка даже не узнает, чего была лишена. – А чья днюха?

– Как “чья”? Они разные бывают?

Леночка чуть не запрыгала от радости, как и любой ребенок, радуясь каждой возможности повеселиться и вкусно поесть. Особенно когда таких поводов не так и много. Знать, тяжко им пришлось эти два года… Раз они даже дни собственного рождения позабыли.

– Да. У каждого есть день, когда он появился на свет. Обычно, человека в этот день все поздравляют и дарят подарки.

– А где подарки берут?

Как же все запущено… Впрочем, стоит ли удивляться? Дети выросли на руинах, а взрослые заняты выживанием общины и попытками сделать жизнь хоть капельку комфортнее, им не подарков. Куда важнее научить детей различать съедобные грибы и ягоды от ядовитых, доить козу, правильно разводить огонь…

– Приносят из магазина или делают своими руками. Подарок должен быть полезен или приятен именно этому человеку, потому так важно знать чья днюха.

Задумалась. Не иначе над подарком. Подвела к стулу в конце обеденного стола, показывая ее место. Поприветствовав собравшихся, кивком головы, Маша покорно опустилась на стул, придвинув тарелку с варениками. В каждой было ровное количество штук независимо от обязанностей и возраста присутствующих.

Однако, прежде чем все набросились на угощение, Степка поднял руку, привлекая внимание:

– Перед тем, как мы приступим, возблагодарим нашу Мать-природу за дары ее и за милость, дарованную нам в момент испытаний, – демонстративно сцепив пальцы в замок, дождался, пока все неуверенно последуют его примеру. Культист что ли?.. Прикрыв глаза, забормотал слова короткой “молитвы”, явно сочиненной то ли на ходу, то ли накануне и еще не заученной наизусть.

Когда ложки наконец застучали по тарелкам, Толик объявил:

– После ужина не расходитесь, надо обсудить кое-что.

– Да уж будьте любезны, – заметила Люба, и взгляд ее как-то недобро выстрелил в сторону мужской части общины.

Поймав взгляд Толика, Степан развел руками, насколько позволила ему позиция, зажатая между Лешкой и Виктором:

– Ну, что я говорил, – позволил он себе вставить комментарий.

Однако, с ними скучно не будет… Так может плюнуть на все и хотя бы попытаться влиться в чужой коллектив, стать его частью? Неужели не найдется у нее за душой хоть пары качеств и талантов, которые пригодятся общине? Не без рук-ног небось…

Чужих детей не бывает

Люба первый раз за день присела отдохнуть, покончив с делами на кухне. Обед доходил на плите, и она могла, наконец, вытянуть ноги, устроившись на диване в общей гостиной.

– Степ! – окликнула она помощника, что вернулся с метлой со двора, заставив Тору заворчать. Не любила та “палки”. – Будь добр, позови малышей, а. У них сейчас урок чистописания.

Который, судя по всему, они снова вознамерились прогулять. Отчасти, Люба их понимала. Тем более что росли они в другое время, вне жерновов устоявшейся системы, где у детей было слово “надо”, а иначе: двойки, вызов родителей в школу, отцовский ремень… И пока не понимали, как это важно для их будущего. Воспринимали как пустую трату времени, которое можно провести интереснее и веселее.

– Нет проблем.

Вот только вернулся Степка лишь спустя двадцать минут. Один. Оказалось, что малышей нет нигде. Он побывал во всех уголках общины, даже взобрался в наблюдательный пост, но их пропал и след. Впрочем, след-то как раз должен был остаться, заверил ее Виктор, отвязывая Тору. Она хоть и не обучена, а все же собака.

– Я с тобой, – заявила Люба, прекрасно зная, что иначе сойдет с ума, изведется в неведении, если только поддастся уговорам и останется.

Так что Виктору не оставалось ничего другого, как согласиться, велев прихватить обрез. На всякий пожарный. Стрелять, конечно, если что, он будет, а Люба за носильщика, но она не сказала и слова, послушно исполняя приказ. Мысль о том, что с детьми что-то случилось, заставляло сердце сжиматься в тревоге – они никогда не покидали пределов общины одни.

Сперва Тора кружила рядом с домом, конечно, ведь там все было исхожено вдоль и поперек, однако рядом с дорогой собака радостно тявкнула и рванула вперед.

– Они что, к океану пошли? Но им же было запрещено…

– Вечно ты их под юбкой не удержишь, – справедливо заметил Виктор, первым покидая укрытие, которым служил густой кустарник, выбираясь на серое потрескавшееся полотно шоссе. После подал знак, что можно идти. – Конечно, их могли увести, но, думаю, Тора дала бы нам знать о присутствии чужаков.

– Да, пожалуй, – согласилась Люба, подстраиваясь под его широкий и быстрый шаг.

С души немного отлегло, хотя в мире постапокалипсиса хватало и других опасностей. Впрочем, Люба старалась не думать о них, чтобы не сойти с ума от беспокойства. Ох и всыплет же она проказникам, когда найдет, по первое число…

Тора деловито тявкнула и потянула хозяина прочь от дороги, уводя от океана вправо.

– Они в развалинах, – пояснил сей маневр Виктор.

– Что их туда понесло?..

– Спросим, когда поймаем, кроликов, – проворчал Виктор, укорачивая поводок Торы и замедляя шаг.

Не только потому, что в развалинах можно запросто на что-то напороться, заработав столбняк. Они были опасны. В любой момент на неосторожного сталкера могла обрушиться стена ближайшего здания или покосившийся стенд с выцветшим рекламным плакатом. Уйти из-под ног земля. В расщелинах после солнечного дня грелись змеи или находили пристанище заморские пауки, разбежавшиеся из поврежденных террариумов. По улицам, поросшим растениями, пробивающимися через потрескавшийся асфальт, бродили дикие звери. Еще лопались время от времени трубы, выпуская на поверхность газ…

Люба качнула головой, прогоняя ужасные картинки. Не заметив, как спутник остановился, налетела на него сзади, едва не столкнув в обрыв, образовавшийся при смещении плит, а может, землетрясении.

– Не шибко высоко, но вряд ли они сигали тут вниз, – заметил тот. – Наверное, вернулись и забрали вправо, там спуск более пологий.

Люба кивнула, поворачивая назад, но ее ухватили за локоть, чтобы тут же отпустить, вложив в руку конец поводка, который Виктор где-то притаранил для своей любимицы.

– Спустимся здесь. Я спрыгну, а ты подашь Тору.

Прежде чем она успела назвать решение авантюрой, а парня спятившим, тот спрыгнул вниз. Этажа со второго. Театрально закатив глаза, Люба спустила ему собаку, ухватив под передние лапы. Тяжелая, отъелась за проведенное в общине время. На регулярной кормежке, да дети тайком подкармливали ее тем, что не хотели есть сами. Думали, никто не замечает.

– Теперь ты.

– Нет уж, – Люба попятилась от края. – Я вернусь и возьму вправо.

– Потеряем время, – зная, на какие рычаги давить, констатировал Виктор. – Прыгай, не бойся. Я поймаю.

– Я тебя ненавижу!

Топнув в сердцах ногой, Люба чуть присела на краю плиты и, закрыв глаза, прыгнула.

– Я знаю, – вздохнул Виктор. Его руки сомкнулись на ее талии, чтобы, когда ноги девушки нашли твердую опору, скользнуть ниже, пользуясь моментом, удовлетворяя его низменные желания.

Люба отпрянула, делая несколько поспешных шагов назад. Замерла, понимая, что ведет себя как дура, но внутренний испуганный голосок шептал, что они здесь совсем одни и никто не придет на помощь, если в парне проснется хищник, что показал зубы той ночью, когда в их доме появился незаменимый помощник в лице Торы. И страх перед которым нет-нет, а поднимал голову, как бы ни старался Виктор загладить тот инцидент. Понимал, что виноват. А может, и много больше, отчего Люба ненавидела его еще сильнее. Вот и сейчас, он нерешительно коснулся ее плеча, словно приводя в чувство, и ей захотелось не то провалиться на месте, не то накричать. Однако она не успела даже шумно выдохнуть, когда со стороны бывшего торгового центра послышался тонкий девчачий крик.

– Леночка!

Она бросилась было через улицу, но Виктор вновь ухватил ее за локоть, призывая быть осторожнее, и, опустив взгляд вниз, Люба увидела почти полностью укрытый растительностью зев открытого люка.

– Следуй за мной.

Они быстро перебежали проезжую часть, оставляя открытое пространство позади, и рванули вдоль улицы, стараясь держаться ближе к домам. Все верно, крик могли услышать и другие… У дверей торгового центра Тора растерянно завертелась – потеряла след. Видимо, дети проникли в здание иным путем. Но было ли у них время искать следы?

– Лена? – позвала она, когда они проникли внутрь. И имя отдалось от свода эхом. – Леночка!

В ответ прилетел тихий плач, а может, поскуливания. Сердце оборвалось, и только Виктор сдерживал ее порывы, ни на миг не забывая об осторожности. Ворчал на нее весь бесконечный эскалатор, с которого Люба чудом не скатилась кубарем вниз. Когда те двигались, было проще… Они больше ничего не слышали, но у собаки слух был острее, и она вела их сквозь хаос, пока хозяин не натянул поводок. Впереди спасателей ждало море битого стекла, от которого лапы животного не были защищены обувью с толстой подошвой.

– Я понесу ее, – решительно предложила Люба, понимая колебания спутника, и отдав тому обрез, взяла Тору на руки. Ничего, Василий, которого она таскала несколько дней, когда нашла, весил гораздо больше.

Идти тихо не получалось, стекло скрипело и ломалось под ногами, как бы медленно они не двигались, и они дружно морщились: Люба из-за отвратительного звука, Виктор от того, что об их присутствии было известно теперь в каждом уголке огромного безмолвного здания. В ближайшем павильоне, которого они увидели рухнувнувший стеллаж, из-под которого виднелась детская ножка в чужом ботиночке на шнуровке.

– Это не она, – сказал спутник, точно приговор вынес.

Вот только кому: Лене или неизвестной девочке, тихо стонущей под металлической конструкцией, верхний край которой, к счастью, встретил на пути кушетку, создав подобие домика.

– Возможно. Помоги мне, – велела Люба, пытаясь приподнять стеллаж. Во-первых, в любом случае, следовало убедиться, что Леночка не переобулась в ближайшем бутике, а во-вторых… – Запомни уже, Вик: чужих детей не бывает.

И с тех пор, как она подобрала потерявшегося в развалинах супермаркета мальчонку, а потом забрала с собой плачущую у тела мертвой мулатки девочку, ничего не изменилось.

– Пусти. – Оттеснив Любу, парень со вздохом подступился к стеллажу с импровизированным рычагом из обломка арматуры. – Я приподниму, а ты вытаскивай.

Девочка, действительно оказавшаяся чужой, закричала, когда она потянула ее за ноги из завала. На пальцах осталась кровь, и Люба осторожно задрала подол длинной юбки светловолосого ангелочка, обнажая рваную рану. Ободрав собственную рубашку, приступила к перевязке.

Тора неожиданно зарычала, и обрез в руках ее хозяина мгновенно ожил, уставившись дулом в грудь незнакомца, вероятно, прибежавшего на крик. Дуло пистолета мужчины, заросшего щетиной настолько, что трудно было судить о его возрасте, смотрело Виктору между глаз.

– Отойдите, – хрипло и угрожающе потребовал он.

Люба завязала узел и только тогда поднялась, отступая от своей нечаянной пациентки.

– Мы лишь хотели помочь.

Не отводя дула, незнакомец переместился к девочке, и та, тяжело поднявшись, прижалась к нему сбоку:

– Папа.

Ну как есть дикий испуганный лесной зверек.

Люба коснулась руки Виктора, призывая опустить оружие в знак мирных намерений, и тот скрепя сердце повиновался. Оно и понятно, это ведь ему в голову целились.

Незнакомец, подхватив на руки девочку, что тут же спрятала заплаканное личико у него на плече, сделал несколько шагов назад, к зияющему проему двери, из которой возник, и тоже спрятал оружие.

– Простите. Вы не видели тут мальчика и девочку? – ободренная этим жестом, спросила Люба.

Однако неожиданный собеседник испарился точно призрак, оставив вопрос без ответа. Лишь эхо его торопливых шагов еще некоторое время звучало, отраженное от стен.

– Хоть бы спасибо, что ли, сказал… – проворчал Виктор.

– Добрые поступки делают не ради благодарности, Вик… Он сильно испугался, – вступилась за незнакомца Люба. – Возможно, дочь – это все, что у него есть.

Голос предательски дрогнул. Стоило представить, что, возможно, Леночка или Васька вот так же лежат, зовут на помощь, в том же люке, например, а их никто не слышит, слезы подступили к глазам. Дрогнули поникшие плечи. А может, это просто начался отходняк?

– Эй, – Виктор осторожно положил ей на плечи горячие ладони, приводя в чувство. – Мы найдем их, я обещаю.

И словно в подтверждение, Тора тявкнула, потянув куда-то в сторону.

Работорговцы

Тора спешила вперед, взяв свежий след, однако, заметив, что спутница отстала, засмотревшись на треснувшую витрину бутика, Виктор удивленно придержал девочку. Любу шмотки не интересовали, разве что детские… Подошел ближе. Очки. Ну конечно! Люба же давно жаловалась, что ее разбились, а те, что принес ей Толик, не совсем подходят.

– Зайдем, – объявил он, подталкивая Любу ко входу. – Когда еще представится такая возможность.

И, о чудо, она мгновенно сдалась не самому убойному аргументу.

– Я быстро, – выдохнула она, ныряя в перекошенный проем.

Наверное, совсем замучилась без годной оптики.

– Давай. Мы с Торой пока пока проверим путь впереди, – предложил Виктор, чтобы еще немного ее успокоить, ведь поиски не стоят на месте, про детей никто не забыл. – Догоняй.

Стоило ослабить поводок, и девочка припустила по темному коридору. Бутики закончились, а с ними и свет из окон, пошли сплошные запертые двери: то ли подсобные помещения, то ли кабинеты, так что пришлось достать фонарик. Пока он возился в темноте, послышались торопливые шаги, – Люба действительно обернулась в момент, – и, прежде чем он додумался подать голос, с разбегу врезалась в него. Фонарик выскочил из ладони, точно лягушка, и покатился куда-то к стене.

– Ох…

Виктор чертыхнулся и, хотя девушка не могла видеть этого, в почти театральном жесте прикрыл лицо рукой. И каким только чудом Люба выживала целую неделю после катастрофы, пока он не подобрал их с Васькой в разграбленном супермаркете? С ее-то понятиями о скрытности передвижений и осторожности…

– Я сейчас найду, – виновато выдохнула она, поспешно отстраняясь.

Однако Тора сделала это раньше, вспомнив, видимо, как еще в щенячьем возрасте училась приносить брошенную ей палочку. И рассеянный луч света обнаружил впереди запасную лестницу. Что ребят туда понесло? Заблудились? Или от кого-то убегали?

– На лестнице держись позади меня и ближе к стене, – попросил Виктор спутницу, когда они замерли у распахнутой двери. – Неизвестно, в каком состоянии ступени…

Не дождавшись ответа, осветил фонариком лицо девчонки, замечая на вздернутом носике стильные очки, и Люба послушно кивнула, заливаясь румянцем – ей нравился свой новый образ. В руке она сжимала фирменный пакет.

– На вырост? – не удержался Виктор от того, чтобы подколоть.

Люба фыркнула:

– Сегодня ты видишь, а завтра нет. Может, даже ты мне однажды спасибо скажешь.

– Ну, ты покаркай мне еще… Пошли, – Виктор первым ступил на лестничную клетку, проверяя на прочность, и прижался к стене, уступая место спутнице. Идти вниз, спускаясь в подвальное помещение, где мог притаиться кто угодно, не хотелось дико, но Тора тянула туда, а значит… – Васька! Вы там?

– Виик, – донеслось снизу.

И он едва сдержал облегченный вздох, бросив взгляд через плечо. Поднял руку, предостерегая спутницу от необдуманных, поспешных действий. Рискнул подойти ближе к покосившимся перилам:

– Вась! Сами подняться сможете?

В ответ тишина.

Да что ж такое-то!.. С губ сорвалось грязное словцо, покатившись по ступеням, уходящим во тьму. Тора потянула вниз, сзади, побуждая к действию, подтолкнула Люба, не оставляя выбора, и он сдался. Рассеянный свет выхватывал ступеней пять, и ни одной больше. Люба инстинктивно жалась к спине, только что не обнимала, однако удовольствия Виктор не получал, напротив, сейчас подобное раздражало, сковывая движения. И он вручил ей фонарик, предложив заняться делом, а сам крепче перехватил обрез.

Точно ей передалось беспокойство хозяина, глухо и яростно зарычала Тора. Рассеянный свет выхватил из темноты резкое движение, и Люба вскрикнула, теплое касание ее руки исчезло. И почти тут же кто-то болезненно зашипел:

– Сука…

Надо признать, в обращении с мужчиной, Люба знала, куда и как наносить удары.

Не рискуя стрелять в кромешной тьме, Виктор ударил прикладом, ориентируясь на звук, послышался хруст кости, и незнакомец закричал. Свет фонарика, вновь зажатого в обманчиво хрупкой ладони, метнулся по сторонам. Обшарил стены пустой подсобки, чуть задержавшись на корчащемся на полу крепком парне, прижимающем руки к лицу, замер в углу, где лежало два связанных детских тельца.

– Посмотри, что с ними, – велел Виктор, забрав у неизвестного пистолет и занимая позицию, направив свет и дуло во вне ее. Тора прижалась к ноге, готовая в любой момент встать на защиту хозяев. – Только быстро. Не думаю, что у нас много времени.

Позади послышалась возня.

– Думаешь, этот здесь не один?

– Наверняка.

Попробуй изловить в одиночку двух шустрых кроликов… Да и зачем ему дети? Ну, с девчонкой, допустим, понятно, но пацан ему на что? Не иначе у них дело какое-то есть, канал сбыта… А такое в одиночку провернуть ой как трудно, даже в такие времена. Значит, как минимум один подельник есть.

– Мамочка!..

Ленка плакала. Ну, если только ее хоть пальцем тронули… В темноте потянули за рукав.

– Вик… – виновато шмыгнул носом Васька. Или ему его расквасили? Не беда, главное, что живой остался. – Прости. Он сказал, что убьет Ленку…

Виктор на ощупь нашел лохматую макушку, потрепав:

– Зато мы вас нашли, верно? А теперь валим отсюда. Люба, поднимайтесь по лестнице, я вас сейчас догоню.

– Что ты?..

– Иди.

Хотела упрямо возразить, но промолчала. Умница. Потянула Ваську к выходу, взяв Леночку на руки. И не боится грыжу заработать? Девчонка совсем уже большая стала. А ей еще рожать. Если, конечно, подпустит к себе кого-нибудь.

Когда их шаги достигли следующего лестничного пролета, Виктор тяжко вздохнул. Направив на незнакомца луч фонаря, не оставляя времени осознать, прочувствовать момент ни себе, ни ему, спустил курок трофейной пушки. И нет, этот акт не являлся местью. Лишь необходимость, продиктованная соображениями безопасности. Нельзя было допустить, чтобы отморозки выследили их, обнаружив общину, как и позволить таким опасным личностям бродить в ее окрестностях.

Попятился, отступая спиной до самой лестницы. Все же, кролики кроликами, а человека он убил впервые. Неприятное чувство, что-то перевернувшее в душе. Люба бросила на него быстрый взгляд и тут же отвела, ничего не сказав. Она все понимала. Даже когда не желала признавать неугодную правду публично. Не могла не понимать.

– Пошли отсюда. Скорее.

Выбравшись из плена стекла и стали, все как-то облегченно вздохнули. И ладно малыши, они, наверное, и не помнили "раньше", но когда прошлое существование успело стать настолько чуждым им? Вот правду говорят, что и к плохому, и к хорошему быстро привыкаешь. Вот только ответить самому себе, чем, первым или вторым, была его теперешняя жизнь, Виктор не смог. Как и прежде, в ней присутствовали и печали, и радости, и трудности, просто… все было иначе. Другие люди рядом, ситуации, ценности, опасности. А по сути…

– Куда мы?

Только и спросила Люба, послушно поворачивая за угол, едва они пересекли открытое пространство дорожного полотна. Она все еще прижимала к себе Леночку, Ваське, как взрослому, Виктор доверил Тору, и теперь они оба семенили рядом. А нос ему таки разбили… После того, как отругают за самоволку, надо будет поздравить его с боевым крещением.

– Нас могли заметить. Ты же не хочешь навести его подельников на общину?.. Затаимся, есть у меня тут недалеко одно укромное местечко, выждем немного, разведаем обстановку и тогда пойдем.

– Хорошо.

Какая Люба сегодня покладистая.

Эту квартирку на втором этаже кирпичного дома, сохранившуюся в почти идеальном состоянии – у нее даже стекла не вылетели, он нашел еще во время ранних вылазок. Прибрался немного, обустроил под собственные нужды, поднатаскал припасов. Которыми, не скупясь, поделился с гостями. С утра ведь не ели ничего, а дело уже двигалось к вечеру, пока доберутся домой…

Устроился справа от окна с обрезом, приглядывая за подходами к дому, благо парадные выходили на ту же сторону, и задумчиво почесывая Тору в области холки.

Хорошо, что там было темно. И луч фонаря от отдачи увело вверх…

Тора радостно тявкнула, и Виктор бросил очередной строгий взгляд на девчонку:

– В окне не светись…

И Люба немедленно пригнулась, чтобы поставить перед собакой тарелку с тушенкой. Та подняла взгляд на хозяина, спрашивая позволения. Понимала, что на службе, верно расставляя приоритеты, и он убрал руку, давая свободу действий.

– Любишь тунца? – Люба присела рядом, протянув вскрытую банку консервов и нож. Единственные две чистые вилки были заняты. – У тебя им вся полка заставлена.

– Просто целую коробку нашел, – не глядя на девушку, передернул Виктор плечами, открещиваясь от любимых консервов. Все одно: закончатся консервы, и любовь закончится…

Вздрогнул, когда девичья рука мягко коснулась плеча.

– Ты просто… делал, что должен, – неожиданно обронила Люба, подтверждая его догадки. Она все понимала. – Увы, пока в мире снова не появятся карательные органы, кому-то придется это делать.

Он осторожно накрыл ее руку своей, благодаря за поддержку. Заверил:

– Я в порядке.

И успокоенная его улыбкой, хозяйка очага обратила свой взор на наказанных уже собственным страхом нарушителей.

– Итак, чья была гениальная идея уйти так далеко без спроса? – сурово спросила она.

Правильно, надо держать ребят в ежовых рукавицах, а то совсем отобьются от рук.

Васька насупился, избегая смотреть Любе в глаза, и молчал, что партизан. Леночка тихо всхлипывала и утирала ладошкой мокрые глаза. Обычная картина. Так заканчивалось большинство их шалостей, разумеется, из тех, что становились известны взрослым. После этого обоих ставили в угол, и на этом инцидент, как правило, оказывался исчерпан. Однако сегодняшний день оказался полон сюрпризов и открытий, которые отнюдь не исчерпали себя. Поняв, что на этот раз мамочка не собирается отступать – свободного времени у них было предостаточно, Леночка подняла виноватые глаза.

– Моя, – впервые на его памяти девочка взяла ответственность на себя. Взрослеет, однако. – Я хотела сделать тебе подарок… на день рождения. Васька… он правда не хотел идти к океану.

– Океан? – захлопала “мамочка” ресницами. – А как же вы в городе оказались?

– Мы встретили девочку, – вступил-таки Васька в разговор. – Она сказала, что бусы из ракушек – отстой…

– Васька!.. – зашипела Леночка на названного брата, который разболтал ее секрет.

– … зато в торговом центре есть драгоценности с настоящими камнями.

Виктор вздохнул, отставив пустую консервную банку. Покачал головой, бросив взгляд на сердобольную спутницу:

– А девчонка-то, похоже, наводчица. Ну, – потребовал он, – и что было дальше?

Леночка снова отчаянно шмыгнула носом, и Люба высморкала ее в платок. Простила. Как и все любящие родители, не способные долго сердиться на своих озорных, но славных чад.

Оказалось, девочка сказала, что они с отцом частенько заходят в торговый центр, потом меняют товары на еду. Когда они пришли, вместо ее отца наткнулись на незнакомцев. Те попытались их схватить, и они побежали: девочка в одну сторону, они с Васькой в другую, но их поймали.

Мда. Работорговцы, менялы, переселенцы… Толик прав, что-то в мире определенно изменилось за последнее время. Может, попробовать подкараулить этого отца-одиночку, да порасспросить?

Возможные преследователи не показывались, и Виктор поднялся, протянув Любе пистолет. На всякий пожарный.

– Пойду разведаю обстановку.

– Будь осторожен.

Кивнул, оставляя свои новые ценности в квартире посреди хаоса, плотно прикрыв за собой дверь. Так было надо. Впрочем, с ними осталась Тора.

Глава 6

Крикливая зуйка

Время, казалось, тянется уже вечность, но нет, наручные механические часики показывали, что всего-то полчаса. И Люба успокаивала себя тем, что раз выстрелов не слышно – все хорошо, ведь Виктор не из тех людей, кто даст так просто себя убить. Просто качественная разведка требует времени.

Заметив, что она хмурится, Леночка прижалась крепче и спрятала личико у нее на груди:

– Прости, мамочка, – шмыгнула она носом. – Я лишь хотела сделать тебе настоящий подарок.

К глазам подступили непрошенные слезы, которые Любе с трудом, но удалось сдержать.

– Дурочка, – выдохнула она, целуя девочку в макушку. – Будьте всегда живы и здоровы, и это станет лучшим подарком на все праздники.

В горле встал ком. Нет, она не хотела больше терять. Никого. Никогда. Люба отчаянно мотнула головой, прогоняя воспоминание об ужасной ночи, когда смогла, наконец, откопать из-под обломков искалеченные тела, и надежда найти родных живыми умерла. О не глубокой братской могиле, выкопанной к рассвету при помощи арматуры и чудом уцелевшей миски. О выплаканных глазах и сбитых в кровь руках, еще долго напоминавших о том, что хотелось забыть. Если бы не Васька, смогла бы она пережить? Не махнуть на себя рукой? Но у потерянного кем-то ребенка больше никого не было, и ей пришлось взять себя в руки, искать укрытие, еду и воду. Она не смогла спасти братьев, но ей словно дали второй шанс, и она сделает все, чтобы оправдать оказанное ей доверие.

Васька замахал рукой, привлекая внимание, тихо зарычала Тора, подняв опущенную на лапы голову, и Люба накрыла рот малышки пальцами, призывая молчать. Прислушалась. По ту сторону входной двери послышались шаги. Замерли. Виктор? Нет. Тора бы узнала хозяина и завиляла хвостом…

Тихо открыв дверь шкафа, Люба кивком головы велела спрятаться, и притихшие дети повиновались.

– Позаботься о сестренке, если… – шепнула она Ваське, отдавая поводок. Собака поможет им найти дорогу домой или Виктора.

Входная дверь осторожно открылась, и Люба закрыла шкаф. Встав слева от дверного проема, спрятавшись за открытой межкомнатной дверью, крепче сжала двумя руками пистолет покойного работорговца. Слушая, как неизвестный шарит по пустой кухне, мысленно взывала к неким высшим силам, которые, несомненно, существовали в этом мире, чтобы отвели беду. Или чтобы скорее вернулся Виктор.

– Уверен, что это тут? – заговорил незнакомец.

Сердце заколотилось быстрее, дыхание сорвалось и стало учащенным. Значит, их двое?

– Да. Гаденыш вышел отсюда.

Люба невольно вздрогнула, когда голос второго незнакомца, передвигающегося бесшумно, точно призрак, прозвучал у самого уха.

– В комнате посмотри.

Вот и все. Сейчас работорговцы обыщут помещение и… Люба подобралась, судорожно переведя дыхание, рискуя быть обнаруженной. А, впрочем, уже не важно. Стоило громиле переступить порог, она что было сил толкнула дверь, с мрачным удовлетворением услышав болезненный вскрик. Снова потянула на себя, позволяя тяжелой туше ввалиться внутрь, а сама выскользнула в прихожую, чтобы столкнуться лицом к лицу с не старым, но седым типом с недобрым прищуром темных глаз. Судя по выправке, бывшим военным.

– Шустрая, – хмыкнул он.

И доказывая, что у нее еще много достоинств, Люба вскинула пистолет и решительно спустила курок.

Не ожидал, но успел уйти в сторону, пригнуться, и на спину посыпались осколки зеркала. Не мешкая, Люба рванула вперед, выскакивая на лестничную клетку, затем вниз по лестнице. На улице задержалась, чтобы услышать, как сбегают следом двое, чтобы не отстали – надо во что бы то ни стало увести ублюдков от детей. Степка говорил, что так поступают какие-то птицы. Что ж, людям есть чему поучиться у животных…

Она, как дура, бежала по открытому пространству, но зато точно знала куда, зачем и была уверена, что в спину ей не выстрелят – за мертвецов же не платят. Чужие шаги слышались все ближе. Нагоняют. Спокойно. Еще немного, вот так. Прыжок на поребрик. Позади слышится отборная брань, громила угодил ногой в открытый люк.

– Стерва!

Седой подельник рассмеялся:

– Кажется, я знаю, кому предложить эту кошку. Обоим долго скучать не придется…

Вот же тварь!

Один неосторожный шаг, и земля ушла из-под ног. В последний момент успев сгруппироваться, Люба перекатилась, как учил Толик. Обернулась к настигающему противнику, направив в грудь дуло пистолета. И пусть очки улетели в траву, в упор же она не промахнется? Спустила курок, но седой работорговец в последний момент ударил по рукам, и пуля ушла в сторону. Громила замолчал.

Последовал удар по лицу, от которого потемнело в глазах и, кажется, скрипнули зубы. Она что было сил вцепилась в рукоятку, но пистолет таки вырвали из рук, отбросив в сторону. Схватив за запястья, работорговец прижал ее руки к земле над головой, нависнув над жертвой, точно хищник, каковым и являлся по сути.

– А теперь, поиграем в мои игры, – зловеще пообещал он, вклинив колено между ее ног.

Ужас перед насилием затопил сознание, породив панику. Нет. Нет! Люба дернулась, силясь вывернуться из-под мужчины, скользящего жадными губами по шее, оголившемуся плечу. Попыталась ударить коленом в пах, но лишь сильнее разозлила, и очередной удар почти выбил вон сознание.

– Нет!.. Не трогай меня… – выдохнула Люба, почувствовав, как, освободив одну руку, седой изучает ее тело, задирает подол. К горлу подступила тошнота. Отвратительно.

И тот вдруг остановился. Замер, чтобы через мгновение скатиться со своей жертвы одновременно со звуком выстрела. Пуля просвистела совсем рядом, уйдя в землю у нее над головой.

Вовремя подоспевший на помощь, Виктор досадливо цыкнул языком и вскинул обрез, пытаясь поймать на мушку нырнувшего в руины работорговца, но так и не выстрелил. Видимо, шансов было немного, и он сберег пулю до лучших времен.

Люба судорожно натянула подол до самых разбитых коленок, кинулась парню на шею, стоило тому присесть рядом, участливо коснувшись плеча:

– Вик!.. – слезы брызнули из глаз, как бы она ни старалась их сдержать.

Сжалась в его осторожных, будто бы виноватых объятьях, за которые ненавидела его и, одновременно, была благодарна.

– Шш… Все позади, – шепнул Виктор ей в макушку, наверняка выглядывая возможного противника. Он знал, когда можно позволить себе расслабиться, а когда это смерти подобно. Погладил по спине, утешая. – Соберись, надо уходить.

Люба кивнула, послушно отстранившись, и он водрузил ей на нос потерянные очки. Помог подняться, потянув в сторону дома, на ее встревоженный взгляд заметив, что Тора уже ведет детей к общине. Подобрав пистолет, махнул им в сторону свежего трупа:

– Здорово ты его. Прямо снайпер… – не без нотки зависти протянул он.

Бросив быстрый взгляд на дырку во лбу громилы, Люба судорожно сглотнула.

– Это случайно… – выдохнула она, пытаясь переложить ответственность на некие высшие силы, но знала, что никогда не забудет, чей палец спустил курок.

Виктор настороженно огляделся.

– Поторопимся.

– Мы еще встретимся с ним, да? – Любу передернуло от свежих воспоминаний, и она зябко обхватила себя руками.

– Вероятно, – не стал скрывать Виктор, не склонный подпитывать чужие надежды, тем более пустые.

За эту его черту, расположившую Любу к себе с первых же дней их союза, который она была вынуждена заключить с дерзким и опасным парнем, чтобы выжить среди хаоса и безумия, она его уважала и ненавидела. Впрочем, эта неоднозначность ее восприятия Виктора точно нити пронизывала их отношения насквозь. И что с этим делать?

Люба устало качнула головой. Потом. Все это будет потом, а сейчас она просто хотела домой. Обнять детей. Забиться в свою норку, полную пыльных книг, хоть ненадолго забыть обо всем, погрузившись в один из знакомых мирков, созданных классиками.

*примечание: Крикливые зуйки гнездятся на земле, что делает их птенцов крайне уязвимыми. Если один из родителей замечает, что к гнезду приближается хищник, он мастерски притворяется раненым, отползая в сторону и выманивая на себя опасность. Как только птенцы спасаются, взрослая птица тут же забывает про «перебитое крыло» и улетает прочь.

Великое переселение народов

Уже давно стемнело, и все члены общины разошлись по комнатам. Вернее, Виктор так думал. Когда на лестнице, ведущей в наблюдательный пункт, послышались негромкие шаги – визитера выдал шорох каменного крошева, он бесшумно скользнул от бойницы к двери, встав сбоку от проема.

– Где нож? – усмехнулся Толик, когда Виктор выдал себя, не сдержав облегченного вздоха.

– В ботинке.

– Стареешь…

И пришла его очередь усмехнуться, вспоминая судьбоносную встречу, когда двум небольшим группам выживших суждено было найти друг друга, чтобы объединиться во имя выживания. А ведь если бы не Степка, что буквально полез под нож, встав между ними, возможно, лежать бы кому-то из них с перерезанным горлом. И Виктор не был уверен, что Толику. Все же, отец хорошо его выучил, если бы не конец света, глядишь, и до офицерского чина бы дослужился.

– Будешь?

Протянул Толик кружку с горячим крепким кофе, и Виктор с благодарностью ее принял, делая осторожный глоток. Прикрыл глаза. Именно то, что сейчас надо.

Они опустились на старый диван, поеденный крысами, и Толик бросил взгляд сверху на их небольшие владения, не рассчитанные на отражение вражеского нападения. Будь то банда работорговцев или большая стая собак.

– Во сколько тебя сменить?

– Вряд ли они явятся прямо сегодня… В три.

Толик молча кивнул, принимая к сведенью. Вздохнул, решаясь спросить о том, что волнует:

– Люба молчит. Что произошло в городе?

Молчит. Виктор отчего-то был уверен, что и в ее прошлом она тоже никому и ничего не сказала, спрятав свою боль и страх туда, откуда они теперь постоянно выползают, портя ей жизнь. Может, она и на психолога-то пошла, чтобы решить проблему, которой стала полученная психологическая травма.

– Я успел вовремя. Это главное, – заверил Виктор, закрывая тему, храня чужой секрет.

Впрочем, собеседник отнюдь не дурак, сам прекрасно понимает, о чем молчат женщины. И доказывая это, Толик без слов сжал его плечо.

– Как считаешь, может, стоит покинуть это место, пока его не нашли?

Виктор вздохнул, прикуривая сигарету и жадно затягиваясь:

– Поздно. Если бы запасное убежище было уже оборудовано – не вопрос, снялись и перебрались, а так… Пока наше место обитания не раскрыто, но суета привлечет внимание и оставит следы. Так что я предлагаю укрепить нашу оборону тут, подготовить пути возможного отступления и пару схронов, где можно будет затаиться. Добро потеряем, конечно, но…

– Нет, сообразим пару замаскированных ям, куда сложим продукты длительного хранения и вещи: зимнюю одежду, книги, чтобы за ними можно было вернуться.

– Резонно, – согласился Виктор, улыбаясь. Делиться своей выпивкой с чужаками, он желанием не горел. – Поближе к зарослям. Подальше положишь, поближе возьмешь.

Ветер переменился, отравленный дымок потянулся к Толику, и тот тихо кашлянул, отгоняя его рукой – после отравления он совершенно не переносил табачного дыма. Отошел, встав по другую сторону окна, ощерившегося дулом обреза, приглянувшегося Виктору больше винтовки. Удобнее, компактнее, мобильнее.

– Надо что-то придумать с фортификационными сооружениями.

– Тут? – Виктор покачал головой. – Мертвый номер. А может, правда, закопать все, что можно, и в замок Дикарки? Один-два рейса таки не великое переселение народов, – усмехнулся он, вспоминая присказку Суслика, и снова затянулся. – Там шансы выдержать нападение много выше. Кроме того, сдается мне, в доме мы можем найти много интересного.

– Надо вынести перспективы на общее голосование.

– Зачем? Нас в общине только двое, кто хоть что-то смыслит в плане обороны и войны.

– Это так, – согласился Толик, вздохом выразив свое сожаление по этому поводу. – И тем не менее у нас в общине демократия. Вспомни последний раз, когда я отдавал приказ. Ты первый чуть не убил меня взглядом. Да и у Маши к этому месту двоякие чувства.

Виктор передернул плечами. Как бы там ни было, он признал сына военного лидером, так что тому и решать.

– Иди поспи немного, – предложил он, допивая кофе, чтобы вернуть чашку. – Для тебя день наступит длинный.

Скоро совсем стемнело, и разглядеть что-либо в безлунной ночи было трудно. Однако Виктор не рискнул ни зажечь фонарик, ни даже закурить. Как бы зверски ни хотелось. Малейшая искра сейчас могла выдать их местоположение врагу. И он больше ориентировался на звук, прислушиваясь к малейшим шорохам. К счастью, все больше принадлежащим животным. Толику повезло больше, когда он его сменил, небо уже начинало светлеть.

Проснулся Виктор уже поздно, очевидно, проспав завтрак, так как в общине уже во всю кипела работа. Кто-то орудовал лопатой, кто-то лупил бревном по дереву, – сваи вбивали? – за металлическим грохотом последовала тихая брань Степки. Походу, энтузиасты добрались до свинцовых панелей, сложенных в подвале. Строительство схронов началось. Вот только не слишком ли громко?..

Натянув штаны и накинув, не застегивая, рубашку, Виктор вышел в общую залу, чтобы столкнуться нос к носу со спешащей куда-то Любой.

– Ох… Вик, – смущенно улыбнулась она, как если бы он предстал перед ней голым. – Я оставила твою порцию на плите.

Поспешила проскользнуть мимо, но он удержал ее, обхватив пальцами тонкое запястье.

– Ты в порядке?

Девушка вздохнула, не пытаясь, впрочем, вырываться. Он отпустил ее сам, рассчитывая, что воспитание не позволит ей проигнорировать проявление беспокойства.

– Я смогу это пережить, – заверила Люба, без тени улыбки. – Меня больше беспокоит будущее.

– Толик вам уже рассказал?

– Мы уже проголосовали.

Люба фальшиво небрежно передернула плечами. Вдруг закусила губу, подняв на собеседника встревоженный взгляд, ожидая, вероятно, его бурной реакции, но он лишь усмехнулся:

– И каковы были результаты?

– Единогласно, – вздохнула Люба, не скрывая, что сомнения все же еще одолевают ее. Выбор в самом деле был не простым и решал все. – Переезд.

Подготовка к которому заняла два дня, так споро принялись за дело обитатели общины. Всем так опостылело это место? А может, дело в том, что в последнее время стало тесновато, выгул скуднел, во время вылазок приходилось уходить все дальше, в округе плодилось все больше хищников, несмотря на все их старания, росла трещина в стене, уже пустив щупальца на потолке? Угроза нападения лишь подтолкнула, ускорила неизбежное, которое они упорно откладывали на потом.

Взглянув на их труды с наблюдательного пункта и вблизи, Виктор остался доволен – не знал бы, где схроны, ни в жизнь не нашел бы. Ребятам даже каким-то образом удалось снять дерн пластами, которые они потом просто вернули на место. Главное, чтобы никто не подсмотрел, хотя на смотровой вышке все время кто-нибудь дежурил, выглядывая возможные блики чужой оптики, потревоженных птиц и прочие признаки присутствия посторонних.

– Ну, вроде все, можно выдвигаться, – вздохнул за его плечом Толик.

И Виктору хотелось ему вторить. Все же, как ни крути, а к местам, как и к людям, привязываешься. Хочешь того или нет. Но лишь кивнул, поинтересовавшись, когда он планирует покинуть поселение. Самое лучшее было, конечно, дождаться сумерек.

– Уходить в ночь с детьми, поклажей, со зверьем, ты соображаешь? – покачал головой Толик. – Выходим сейчас, к ночи как раз доберемся.

Что ж, идеального времени все равно не будет, оба варианта имели собственные недостатки.

– А как же куры и кролики? – тихо спросила Светка, проходя мимо со связанными за рога парнокопытными. Их было решено не оставлять, поскольку те хоть своими ногами могли идти. На спине бархана, в седле, состряпанном Степкой, восседала Леночка.

– Они все умрут? – озвучила она не высказанное Светкой, громко шмыгнув носом. Даже дети не хотели уезжать.

– Ну что ты, мы вернемся за ними, как только вы окажетесь в безопасности, – заверил Виктор, успокаивая малышку улыбкой.

– А можно белого с собой взять? – тут же нашелся Василий, что ни на шаг не отходил от сестренки, прося за своего пушистого любимца, которого прижимал к груди. – Я сам его понесу.

– Можно, – заверила мальчика Люба, одним только взглядом, брошенным на мужскую половину общины, пресекая возможные возражения. – Только уж держи его крепче, чтобы не сбежал.

Ответственности детей лучше учить с раннего возраста.

– Отлично. Выдвигаемся, – объявил Толик.

Ступая под свод деревьев, что будут скрывать маленькую процессию почти на всем протяжении пути, члены общины дружно, не сговариваясь, точно в самом деле успели стать единым целым, обернулись. Место, что успело стать им домом, обустроенное собственными, может быть, не самыми умелыми руками, покинутое и осиротевшее, выглядело печальным. Смешно сказать, но даже у него сердце на миг сжалось от непонятной тоски. Хотелось сказать: Мы еще вернемся. Но Виктор знал, что это было бы неправдой. Наведаться-то наведаются еще не раз, но…

Понимающе сжав, на плечо легла тонкая ладонь Любы:

– Пойдем.

Виктор кивнул и решительно отвернулся, замыкая колонну, которая уже растянулась, уходя прочь по едва заметной тропе.

Ревность

Дело шло к ночи. Сумерки уже собирались тенями под кустарниками, замолкали голоса дневных птиц. Все устали: и животные, и люди. Пожалев Бархана, Леночка уже второй час шла своими ножками и не отставала от взрослых.

– А скоро мы уже придем? – спросила она, запнувшись о корягу и упав на коленки.

Опустив в траву сумку с пожитками, Света помогла девочке подняться, отряхнув платье. Пригладила непослушные темные кудри:

– Скоро, – заверила она.

– Тихо, – шикнул неожиданно очутившийся рядом Виктор. Разве он не ушел вперед, посмотреть, все ли чисто? – Там люди на дороге. Толик пошел "поздороваться".

Впрочем, Тора, которую он взял на короткий поводок, не рычала, а это что-то да значило.

Вручив ей ладошку Василия, послушно перешедшего под чужую опеку, Люба достала из сумки пистолет, крепко сжимая двумя руками рукоять. Потому что тяжелый. Света тайком брала его в руки, признав, что этот вариант не для нее. А вот Люба… Подруга вообще изменилась в последнее время, и Света не знала, хорошо ли это. Много времени проводила с Машей, о чем-то переговариваясь во время готовки или в огороде. И в какой-то момент Света даже почувствовала укол ревности. Вот только разве имела она право на обиду? Когда нет выбора, приходится "дружить"с теми, кто есть, ребята тоже скорее вынуждены были стать товарищами. Другое дело, когда находишь родственную душу, того, с кем тебе действительно интересно и приятно проводить время. И с этим осознанием пришла зависть и лишь усугубившее дело чувство стыда.

– Спокойно, – приблизившись к ним, Маша опустила руки подруги, направив дуло пистолета в землю. – Поставь на предохранитель. Мужчины сами разберутся.

Читай между строк: Иначе зачем они вообще нужны?..

Вот кто, казалось, никогда, в любой ситуации не испытывал сомнений – это новый член их общины. Оклемавшись, Машка показала себя человеком решительным и в чем-то даже жестким, с бескомпромиссными суждениями, которые оставались при ней, даже если спор она проигрывала.

Лешка немедленно подобрался, как Тора по команде хозяина, и Света, словно невзначай, ткнула его локтем под ребра. На его вопросительный взгляд Степка закатил глаза и сочувственно похлопал товарища по плечу.

Не прошло и пяти минут, как Толик вернулся, заставив всех невольно выдохнуть.

– Это переселенцы. Их община на берегу океана подверглась нападению пиратов.

– Пиратов?

Подал голосок Васька, столкнувшись с незнакомым словом. После разъяснений, бросив быстрый взгляд на Виктора. Тот потрепал мальчика по волосам, и он прикусил губу. Похоже, у этих двоих имелись секреты, о которых, вероятно, и Люба не знала.

– Они собираются разбить лагерь недалеко отсюда. Предлагали объединить силы на ночь. У них только одно ружье, – пояснил Толик внезапный порыв незнакомцев. – Зато много раненых и детей.

– До замка Машки осталось полчаса ходу. Оно нам надо? – передернул плечами Виктор, которого, как и обычно, не волновал никто, кто не являлся членом их общины.

– Дети устали, – позволила себе заметить Люба, что постоянно металась между Виктором и Толиком. Не могла выбрать?

– Кроме того, – вторил ей Толик, – разве это не прекрасная возможность получить информацию о том, что в мире делается? Они не просто ищут, где осесть, а держат путь в некую крепость. Тебе совсем не интересно?

Виктор вздохнул, устраивая обрез на плече:

– Крепость говоришь?.. Ну, если так, давай послушаем. Только будем настороже, а то как бы новые “друзья” не положили глаз на наше оружие. Как-то они подозрительно общительны для людей, чудом оставшихся в живых.

Толик кивнул, принимая доводы товарища, как ни крути, а нынче доверять первым встречным было опаснее, чем когда бы то ни было.

Против, как ни странно, оказалась только Машка, хотя Света была уверена, что той не хочется возвращаться в дом, где она была пленницей, и они свернули с едва заметной тропы.

Лидер встреченной ими группы, не старый еще рыжеволосый мужчина, поддерживающий тело в хорошей форме, увидев их обрадовался. Оно и понятно. Среди двадцати человек было только пятеро мужчин, трое из которых ранены, один серьезно. Женщины, занятые ранеными и организацией позднего ужина, бросили на гостей несколько настороженных взглядов, но лидер одним лишь жестом успокоил их. Это как надо верить человеку.

Зато дети проявили истинный интерес: к сверстникам, к рогатому скоту, с которым, видимо не случалось встречаться прежде, кролику и к содержимому сумок. И только ребят шугались, испуганно поглядывая на оружие – с ним они были знакомы не понаслышке…

– Свет, подои козу, – тихо попросила Люба, что с жалостью смотрела на чужих ребятишек: чумазых, неухоженных каких-то, что беспризорники.

Угостив детей молоком, Люба заняла местечко у костра, благодарно приняв из рук ухажера уполовиненную банку рыбных консервов.

– Так куда же вы путь держите? – поинтересовался лидер, грея у огня руки и не пряча от компаньонов на ночь своей усталости. Наверное, издалека идут. – А-то, может, с нами?

– С вами? В эту, как вы ее назвали… крепость? – уточнил Виктор, игнорируя неугодные вопросы. Перестраховщик тот еще. Хотя сейчас даже Света была согласна, что открывать цель их путешествия кому бы то ни было – неразумно.

– Говорят, там безопасно, – улыбнулась молодая женщина, опускаясь рядом с мужчиной, по кивку его головы продолжая: – Это оплот цивилизации, порядка и стабильности в мире постапокалиптического хаоса. У них есть правительство, гарнизон для защиты территорий, работа, за которую людей обеспечивают всем необходимым. И они принимают всех.

– Прямо утопия, – хмыкнул Степка.

– Что же в этом плохого? – удивилась женщина, охотно угощаясь ломтем хлеба с маслом, но не позволив себе наброситься на него, хотя и была определенно голодна.

– Наверное, в подводных камнях, что лежат обычно в основе ее фундамента, – решила поумничать Люба. Конечно, когда еще доведется блеснуть своей начитанностью? – Если тебе все дает чужой дядя, он так же легко может все забрать, если ты, например, не сможешь больше приносить пользу, разве нет?

– Иными словами, бесплатный сыр бывает только в мышеловке, – подвел итог ее философствованию Виктор.

Умники… Аж бесит.

– Бросьте, ребята, – примирительно улыбнулась Света. Не хватало еще поссориться с новыми знакомыми. – Наш мир лежит в руинах. Почему не мог найтись человек или группа людей, что решили построить на этих обломках что-то новое, собрать уцелевших, чтобы вместе идти к светлому будущему? Кто знает, может им даже удастся построить коммунизм, которого не смогли достичь наши предки.

Машка громко и демонстративно фыркнула:

– Потому что люди не меняются, – припечатала она. – Человечество доказывало это снова и снова на протяжении нескольких тысяч лет.

– Но ведь были энтузиасты, которые бескорыстно хотели сделать мир лучше, боролись с несправедливостью, угнетением народов…

– Были, – неожиданно согласилась Машка. – Только, увы, их благие намерения со временем увязали в политике, компромиссах, на которые приходилось идти, постепенно к власти на разных постах приходили не такие благовидные люди, подтачивая изнутри. Людские массы, ради которых они старались, хотели все больше: свобод, благ, денег, человеческая натура брала верх над идеей, и все шло прахом.

Света стиснула кулаки, подбирая слова, чтобы ответить, и тут в дискуссию вступил Толик:

– Брейк, – объявил он, сделав пасс рукой, точно возведя между спорщиками невидимую стену. – Какой у нас, однако, диспут получился… Думаю, нас рассудит время. А сейчас, всем стоит отдохнуть.

Оставшись в меньшинстве, так как переселенцы или не успели или не сочли нужным вступать в разгоревшийся спор, Света, не сказав никому ни слова, покинула пределы светового круга. Повиснув на шее у Лешки, что нес караул совместно с товарищем рыжего лидера, стерегущего подступы со стороны их лагеря, выдохнула ему в ключицу:

– Давай пойдем с ними в крепость?

Возлюбленный опешил и аж окаменел весь, прежде чем решительно отстранить ее, заглянув в лицо:

– С чего вдруг такие заявы, Солнышко? – поинтересовался он. – Чужой лидер околдовал? У него заразительная улыбка.

– Я не шучу! – воскликнула Света, освобождаясь от касания горячих мужских ладоней к продрогшим плечам. – Тебя правда все устраивает? Помыкания самоизбранных лидеров, ожидание опасности, которая может прийти откуда не ждешь, забота о пропитании, с которым становится все хуже? А там…

– А там? – нахмурился Лешка, потянув в сторону, чтобы их беседа не стала достоянием общественности. – Что мы знаем об этом месте, кроме заманчивых слухов, которые распространяют агенты крепости? Думаешь, в построенном кем-то обществе не придется подчиняться лидерам и отстаивать место под солнцем? Наконец, если ты забыла, мертвец с обрезом пришел с той стороны, не напрягает?

– Может, он был преступником.

– Может. Свет, я никуда не пойду. Не знаю, что ты бесишься в последнее время, но мне нравится наша община, лидером Толика я признаю и вообще рад, что нужен этим людям. Я важен там, где я есть сейчас, и менять это на кота в мешке не намерен.

Вздохнув, Лешка провел рукой по лицу, чтобы через мгновение ею же обвить тонкое запястье Светы:

– И тебя никуда не пущу, – категорично заявил он. – Потому что жена должна следовать за мужем, как нитка за иголкой.

– Жена?

– Ты против?

Потеряв дар речи, Света покачала головой, бросаясь обратно в объятья из которых рвалась минуту назад. Ну не идиотка? Нашла кого ревновать…

– Дурочка моя… – прошептал Лешка в ей макушку, крепко обнимая, и по всему телу побежали мурашки. – Мы построим собственный мир, свое общество, где не будем зависеть от какого-нибудь дяди.

Их страстный поцелуй грозил перерасти в нечто большее, когда совсем рядом замерли тихие шаги, и Лешка поспешно ее отстранил, вспоминая об обязанностях караульного. Ох влетит ему, если это Толик…

– Простите. Не хотела помешать, – виновато улыбнулась Люба, скулы которой пылали румянцем смущения. Давно она тут стоит? – Свет, ты не ужинала. Голодная, наверное.

Протянула она бутерброд с маслом и помидорами. Передав угощение, поспешила ретироваться, напоследок поздравив молодых.

Глава 7

Скелеты в шкафу

Они покинули лагерь еще затемно. Толик не мог не предложить случайным знакомым изменить своим планам и пойти с ними. В отличие от агентов крепости, он не сулил звезд с неба, честно поведав о быте их общины, о причинах переезда, предупредив об опасности,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.