Марго Хант
Милые девочки

Сэму

Живи на солнце, плавай в море, дыши свежим воздухом.

Ральф Уолдо Эдисон

Margot Hunt

Lovely Girls

© 2023 by Whitney Kelly

© Самуйлов С., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2025

Издательство АЗБУКА®

Пролог

Джесси Гарнер и Сильвия Чен встречались каждое утро в семь часов, чтобы вместе прогуляться по пляжу. Обеим шел восьмой десяток, но внешне они составляли странную пару. Джесси была высокой, длинноногой, с прямой, как железный прут, спиной и короткими седыми волосами, красить которые отказывалась, исходя из убеждения, что старение – это нормально и с ним нужно просто смириться. У Сильвии, китаянки по происхождению, волосы были блестящие и темные и служили предметом ее тайной гордости. Чтобы поспевать за подругой, маленькой Сильвии приходилось делать едва ли не вдвое больше шагов.

Впрочем, назвать их подругами было бы преувеличением. Объединяла этих двух разных во многих отношениях женщин главным образом привычка к утренним прогулкам, причем желательно не в одиночку. Впрочем, необходимость такого партнерства вызывала у Сильвии сомнения.

Джесси могла быть сущим наказанием. Этим утром она разразилась длинной тирадой по поводу собрания правления многоквартирного дома на берегу моря, в котором они обе жили. Сильвия не была членом правления и, следовательно, на встрече не присутствовала. Она и за деньги не согласилась бы участвовать в заседаниях данного органа, особенно после того, как выслушала разглагольствования Джесси на эту тему.

– Я предложила внести поправку в правила АДВ, согласно которой будет ограничено количество гостей, которых жильцы могут принимать у бассейна в любое время суток. – Как всегда, при ходьбе Джесси энергично размахивала руками. – На прошлой неделе Элизабет Макнамара привела всех пятерых своих внуков, и они носились вокруг бассейна, как маленькие хулиганы.[1]

– Ну не знаю. – Сильвию раздражало, что она всегда чувствовала себя обязанной поддерживать мягкий и неконфликтный тон в общении с Джесси, но ничего не могла с собой поделать. – По-моему, это здорово, когда рядом есть малыши.

– Ох, я тебя умоляю! – фыркнула Джесси. – Не вижу ничего приятного. Ты пытаешься почитать себе в удовольствие у воды, но не можешь сосредоточиться из-за орущих сопливых сорванцов. До сих пор не могу поверить, что правление проголосовало против моей поправки.

Сильвия подавила вздох, понимая, что вступать в спор с Джесси из-за детей у бассейна не стоит. Джесси считала, что разбирается во всем лучше всех и ее мнение единственно правильное. Иногда это утомляло. Не лучше ли гулять одной, чем выслушивать такие вот речи?

Был отлив, и две женщины шли по мокрому песку, с которого лишь недавно отступил океан. Джесси, всегда опасавшаяся наступить на выброшенную на берег медузу, надела неопреновые аквашузы. Сильвия предпочитала ходить босиком. Ей нравилось ощущать под ногами уступчивый песок, нравилось прохладное прикосновение воды к пальцам. Солнце поднималось в восхитительных розовых и оранжевых лентах. День обещал быть прекрасным, а прогноз погоды предрекал температуру около двадцати шести-двадцати семи градусов, низкую влажность и легкую приливную волну.

В такие дни их городок на юге Флориды казался настоящим раем.

– Посмотри-ка на это. – Джесси указала на кучку обугленных поленьев посреди пляжа. – Должно быть, прошлой ночью кто-то разводил костер. – Она недовольно щелкнула языком. – Думаю, полиции надо что-то с этим делать.

– Они просто не могут патрулировать весь пляж – слишком большая территория.

– Но как можно не заметить костер? Огонь виден издалека. Я, по правде говоря, не понимаю, за что мы платим налоги, если они не…

– Что это? – перебила подругу Сильвия, вглядываясь во что-то впереди. Только это было не что-то. Кто-то. Женщина? Света не хватало, и определить сразу Сильвия не смогла. Но подходя ближе, она с нарастающим ужасом поняла, что это подросток. Не может быть… нет… Неужели…

– Голая девушка?! – воскликнула Джесси.

– Думаю, да.

– Это неприемлемо! – возмутилась Джесси. – Недопустимо. Наверно, бездомная, бродяжка и спит на пляже. Держу пари, это она развела костер. – Женщина достала телефон. – Я позвоню в полицию.

Но Сильвия ее не слышала. Сначала она ускорила шаг, а потом и вовсе побежала к девочке, энергично двигая руками и оставляя глубокие следы ног на мокром песке. В том, как лежала девушка, было что-то странное: одна нога подогнута в неестественном положении, противоположная рука вытянута на песке. В такой позе не спят. Скорее, она выглядела как…

И тут Сильвия добежала до нее. Глаза девушки были открыты и безучастно смотрели вверх. Губы растянуты в гримасе, зубы обнажены. Кожа имела неестественный синеватый оттенок.

Сильвию вырвало, и она отвернулась, обхватив себя руками.

– Вызови полицию! – крикнула она Джесси. – Она не спит! – Сильвия оглянулась и вздрогнула. – Ох, боже мой! По-моему, она мертва!

Часть первая
До того, как она умерла

Глава 1
Видеодневник Алекс Тернер

1 августа

Меня зовут Алекс Тернер, и это мой видеодневник.

Алекс грациозно протянула руку, подражая ведущим игровых шоу. Она сидела на кровати, прислонившись к обитой белым бархатом спинке и вытянув перед собой длинные ноги. Ее пуховое одеяло украшал веселый принт – огромные красные и розовые маки. Алекс перекинула косу через плечо и неуверенно посмотрела в камеру.

Вести его мне посоветовала моя психотерапевт Беатрис. То есть бывшая психотерапевт. Она по-прежнему в Буффало, где и я жила до того, как мама внезапно решила, что больше не хочет там оставаться. Она продала наш дом и перевезла нас через всю страну в Шорхэм, штат Флорида. Причем даже не спросив меня, хочу ли я переезжать. И вот теперь я готовлюсь начать свой последний год в новой школе в новом городе, где не знаю ни души.

Алекс покачала головой и глубоко вдохнула.

На чем я остановилась? Да, Беатрис. На нашем последнем сеансе она сказала, что мне стоит завести дневник и записывать то, что я сказала бы ей на сеансе. А поскольку писать мне не нравится, она предложила вариант с видеодневником. Наверно, надеется, что это поможет мне вспомнить случившееся в тот день.

Часто думаю, поверила ли мне Беатрис, когда я сообщила, что не помню, что тогда произошло. Может быть, она считает, что в этом видеодневнике я скажу то, чего не сказала ей. Потому что никто и никогда этого не увидит. Но говорить о том дне мне не хочется.

Алекс уставилась в камеру широко раскрытыми, рассеянными глазами. Потом покачала головой, словно отгоняя какое-то воспоминание.

А вот этим утром действительно произошло кое-что странное. Я отправилась на пробежку, хотя на улице было, наверно, около тысячи градусов жары. Даже не верится, что здесь так чертовски жарко. Я как будто вбежала прямо в духовку. Старалась сосредоточиться на музыке и просто переставлять ноги. Бежала до тех пор, пока не поняла, что уже не знаю, где нахожусь и далеко ли от дома. Наверно, я немного перестаралась, потому что внезапно у меня закружилась голова. Я остановилась и попыталась отдышаться. Потом увидела неподалеку парк и направилась туда, надеясь найти питьевой фонтанчик.

Фонтанчик там был, и, хотя вода оказалась теплой и отвратительной на вкус, я попила и плеснула немного на лицо и шею. Потом подумала, что было бы хорошо посидеть в тени, огляделась и услышала звуки ударов ракеткой по теннисному мячу. Сначала я даже не заметила, что в парке есть теннисные корты, но потом увидела их справа от парковки. Они были выкрашены в зеленый цвет и окружены высоким сетчатым забором. На площадке занимались девочки примерно моего возраста, и я присела на скамейку понаблюдать.

Их было трое, хотя удары от одной базовой линии до другой отрабатывали только две из них. Третья сидела в стороне от корта, постукивая ракеткой по ладони. Они были хороши. По-настоящему хороши.

Одна из девушек, высокая и темноволосая, выбила мяч за пределы площадки. Блондинка, наблюдавшая за ними, рассмеялась и сказала:

– Господи, Шэй, если ты не поправишь свой левый бэкхенд[2], тренер не включит тебя в состав.

– Просто у Келли хороший удар получился, – отмахнулась Шэй.

Блондинка усмехнулась и покачала головой.

– Ничего подобного. Она просто забросила к тебе мяч, как всегда, в расчете на то, что ты ошибешься, и ты ошиблась. Вот так она каждый раз тебя и обыгрывает.

Значит, третью девочку звали Келли. У нее были веснушки и волосы оттенка клубничный блонд. Она закатила глаза.

– Я не просто забрасываю мяч, Дафна.

Дафна – та самая блондинка – только довольно неприятно рассмеялась и возразила:

– Забрасываешь. Но я тебя не упрекаю. Главное, что ты выигрываешь. Не у меня, но у всех остальных. На втором корте[3] в этом году ты наверняка сыграешь.

К этому моменту я уже поняла, что они, очевидно, все вместе играют в одной теннисной команде. В городе лишь несколько старших школ, так что, возможно, когда-нибудь и я попаду к ним.

Я решила снять их на видео. Сама не знаю почему. Есть у меня такая странная привычка. Когда я рассказала об этом Беатрис, она предположила, что таким образом я перерабатываю и усваиваю происходящее. Вот почему она предложила вести видеодневник.

Как бы то ни было, брюнетка и девушка с веснушками продолжили тренировку, а я достала телефон и включила запись. Даже не заметила, что блондинка, которая была с ними, встала и направилась ко мне. Неожиданно она оказалась прямо передо мной.

– Ты что это делаешь? Записываешь моих друзей? – нахмурилась она, глядя на меня сверху вниз так, словно я была куском дерьма, в которое она вляпалась.

Я немного опешила от неожиданности и смотрела на нее, не зная, что сказать. Да, я снимала видео, но все равно ее реакция была чрезмерной. Она практически кричала на меня, а потом добавила:

– Записывать людей на видео – это неприлично, жутковато и, наверно, незаконно. И вообще, кто ты, черт возьми, такая?

Я сказала ей, как меня зовут, и сообщила, что переехала сюда недавно.

Она фыркнула:

– Отлично, как раз то, что нам нужно. Еще одна извращенка слоняется по парку.

Я покраснела даже сильнее, чем на пробежке, но все-таки выдавила из себя:

– Я не извращенка и играю в теннис. В новой школе попытаюсь попасть в команду. Я просто хотела… – Я умолкла. Я собиралась объяснить, что хотела присмотреться к соперникам и оценить их уровень, но это предполагало слишком долгий разговор. Я не знала, буду ли когда-нибудь играть с этими девушками. В общем, ничего подходящего в голову не приходило, а блондинка продолжала стоять и ухмыляться, глядя на меня сверху вниз.

– Удачи тебе в этом, – съязвила она. – Я – капитан команды старшей школы Шорхэма, и нам извращенки не нужны.

Она развернулась и направилась к своим подругам. Потом все трое уставились на меня. Я поднялась и убралась оттуда побыстрее.

И вот что самое ужасное: шорхэмская старшая школа – это моя новая школа. Я совсем никого там не знаю, а врагом, кажется, уже обзавелась. Может быть, даже тремя.

Алекс глубоко вздохнула и перекинула косу через плечо.

Ничего хорошего в этом нет. Скорее, наоборот. Мне стало вдруг как-то не по себе.

Она наклонилась к телефону, так что ее бледное лицо заняло весь экран, и остановила запись.

Глава 2
Кейт

Я поняла, что мне не следует отвечать на звонок, как только я увидела, кто звонит. Дел было невпроворот, как и у каждой только что переехавшей в другой город семьи. В список входило несколько часов работы в Интернете: обновить адрес в банке и данные кредитных карт, оплатить услуги по уходу за газоном и кое-что еще – и вот теперь я направлялась в магазин купить швабру, чистящее средство для кухни и мешки для мусора. Мысленно я добавила в список вино. После этого разговора оно мне определенно понадобится.

– Привет, мам, – сказала я, нажав кнопку «принять вызов» на панели управления автомобиля.

– Кейт, где ты была? Я звоню уже в третий раз!

Любимый мамин вступительный прием: вызвать у меня чувство вины. И я тут же начала защищаться.

– Я не получала от тебя никаких сообщений, – ответила я, стараясь сохранить нейтральный тон.

– Но я звонила неоднократно! То есть полагаю, что звонила. По крайней мере, собиралась. В любом случае тебе следовало набрать нас и сообщить, что вы с Алекс благополучно добрались.

– Я отправила тебе сообщение. Если уж на то пошло, даже несколько. Одно, когда мы переехали сюда и заключили договор, а второе, когда нам доставили вещи.

– Я не читаю сообщения, – парировала мама. Это было неправдой.

– Ты же знаешь, как их писать.

– Я не говорила, что не знаю, как это делается. Я сказала, что не читаю их. У меня нет времени. Я играю в гольф три раза в неделю, пока стоит хорошая погода, и сейчас занимаюсь ремонтом комнаты для гостей. Кстати, я говорила тебе, что беру уроки тайской кулинарии? Ты даже не представляешь, как я была занята.

Как это типично для моей матери с ее безграничным нарциссизмом. В прошлом месяце я собрала вещи и продала наш дом в Буффало, совершила двадцатишестичасовой переезд во Флориду и закрыла сделку по покупке нашего нового дома в маленьком прибрежном городке Шорхэм, а затем мы с Алекс неделю жили в отеле, пока не приехали грузчики с мебелью. И вот теперь я пыталась привести нашу жизнь в некое подобие порядка до того, как Алекс пойдет в школу. Все усугублялось еще и тем, что моя семнадцатилетняя дочь была до крайности возмущена переездом и почти не разговаривала со мной.

– Ты права, мам. Я понятия не имею, какой хлопотной может быть жизнь, – невозмутимо ответила я.

– Не разговаривай со мной таким тоном, – заявила она, как будто я все еще была подростком.

На этот раз я не смогла сдержать вздох.

– Сейчас действительно неподходящее время. Я иду по делам, а потом мне нужно вернуться домой. Мы все еще распаковываем вещи.

– Как дела у бедняжки Алекс? – В голосе мамы проступили те приторно-заботливые нотки, которые всегда меня раздражали.

– С ней все в порядке, – проговорила я, хотя, конечно, это было не так. Алекс уже несколько месяцев была не в порядке.

– Поверить не могу, что ты увезла ее бог весть куда, подальше от бабушки и дедушки, да еще именно тогда, когда мы нужны ей больше всего. – Тон снова сменился на раздраженный.

Вдох… выдох…

Моя мама знала, почему мы переехали. Я подробно объяснила ей причины. И не собиралась возвращаться к этой теме снова. Во всяком случае не тогда, когда я делала все, что в моих силах, чтобы сохранить с ней хорошие отношения.

– Мам, мне нужно идти, – резко вставила я. – Поговорим позже.

Я дала отбой, прежде чем она успела ответить, хотя и знала, что мне это еще вспомнят. И зачем только отвечала? Нарушила свое же золотое правило – никогда не разговаривать с матерью, если в руке нет бокала вина, которое можно использовать в качестве обезболивающего. Почему у других людей матери добрые, заботливые, готовые помочь и поддержать, если жизнь разбилась вдребезги? Моя же на похоронах моего мужа повернулась ко мне и сказала: «Ты не представляешь, как тяжело все это далось нам с твоим отцом. Эд был нам как сын».

Бросив взгляд на торговый центр справа, я увидела, что, помимо прочего, там есть и кафе. Отлично. Мгновенно воспрянув духом при мысли о кофеине, я заехала на парковку.

«Жареное зернышко» оказалось симпатичным заведением с разнокалиберными столами и стульями и книжной полкой с настольными играми. Я подошла к стойке, заказала латте со льдом и села за один из столиков поменьше, вдыхая восхитительный аромат свежемолотого кофе и черничных кексов. В кафе было полно народу. В кожаных креслах вокруг низкого столика устроилась группа молодых мам, каждая с ребенком – в коляске или слинге. За столиком у окна симпатичная пожилая пара беседовала так оживленно, что я подумала, не первое ли у них свидание. Неподалеку что-то свое обсуждали, уткнувшись в ноутбуки, несколько тинейджеров. И только я была одна.

Меня вдруг охватило такое невыносимое одиночество, что казалось, оно вот-вот захлестнет меня и опрокинет, как маленькую лодчонку, застигнутую бушующим штормом. Пора бы уже и привыкнуть, повторяла я себе. Кроме Алекс, в моей жизни никого не осталось. Мне некому было позвонить и сказать: «Привет, просто нужно услышать дружеский голос», – а потом болтать полчаса ни о чем или обо всем на свете.

Как это произошло? Стало ли это следствием того, что я была работающей мамой и мое внимание переключалось с проблем на работе на заботу о дочери? В какой-то момент я перестала заводить друзей. Даже не знаю почему. Я всегда старалась быть любезной со всеми, даже когда сама не была настроена особенно дружелюбно.

Чувствуют ли это люди? Догадываются ли, что мое добросердечие и ясная улыбка – всего лишь видимость? Большинство тех, с кем я была знакома в Буффало, просто здоровались со мной в продуктовом магазине. Моя мать была эмоциональной пустышкой, отец – эмоционально отстраненным человеком. Моя единственная сестра Лори, на семь лет старше меня, сбежала в Сиэтл поступать в колледж и уже не вернулась. Мы обменивались рождественскими открытками. Я не осознавала, до какой степени изолировала себя, пока не умер Эд.

Хотя нельзя сказать, что брак заменял для меня все и я не нуждалась в общении с другими людьми. К моменту смерти Эда мы переживали не лучшие времена. Скорее, даже наоборот.

«Слава богу, что он умер, когда умер», – прозвучал голос у меня в голове.

«Стоп», – приказала я ему.

– Извините?

Я подняла глаза и увидела, что в кафе есть и другой одиночка. Это был мужчина за сорок, примерно моего возраста, с темными волосами, слегка тронутыми сединой. И он читал книгу в твердом переплете.

– Простите?

– Вы сказали «стоп», – пояснил он.

– Я так сказала?

Если я начну озвучивать свой внутренний монолог, меня ждут большие неприятности.

– Да.

– Извините. – Я почувствовала, как вспыхнули щеки.

– Ничего. – Он улыбнулся, и я заметила, что у него добрые глаза – темно-карие, со слегка опущенными внешними уголками, что придавало ему несколько печальный вид. – Я вас здесь раньше не видел. Вы новенькая в этом районе?

– Серьезно?

– Что, избито?

– Немного. – Я смягчила слова улыбкой и заправила прядь волос за ухо.

– Пожалуй, мне еще нужно поработать над остроумными вступлениями.

– Вы могли бы составить список оригинальных и интересных вопросов, которые можно задавать случайным незнакомкам, – предложила я.

– Вы имеете в виду, что я мог бы поинтересоваться, какую занимательную книгу вы недавно прочли или какой хороший фильм посмотрели?

– Нет, это худшее из возможного! Такие вопросы слишком давят на собеседника. Мне пришлось бы серьезно задуматься, чтобы ответить остроумно и небанально. Что, если бы последним фильмом, который я смотрела, был «Человек-паук»? Что это говорит обо мне?

– Из какой франшизы? Той, что с Тоби Магуайром? Или с Эндрю Гарфилдом? Или с Томом Холландом? – полюбопытствовал он.

– Ого, как быстро все пошло наперекосяк.

– Основываясь на вашем ответе, я делаю вывод, что вы либо неравнодушны к супергероям, либо живете с одним или несколькими подростками. Скорее всего, последнее. Но я надеюсь, что могу придумать что-то получше. Подождите. – Он помолчал, глядя вверх, словно размышляя над великими вопросами мира, и его лицо просветлело. – Знаю! У вас есть какие-нибудь особые таланты? Или я снова слишком давлю?

– Нет, это хороший вопрос. Но только потому, что у меня действительно есть особый талант. Я могу мгновенно телепортироваться в любую точку мира – вот так. – Я щелкнула пальцами.

– Значит, вы не просто неравнодушны к супергероям, вы на самом деле супергерой?

– Вообще-то да, – призналась я. – Но не люблю этим хвастаться.

Он нахмурился.

– Это нечестно. Я собирался, когда подойдет моя очередь, рассказать вам о том, как в детстве выиграл конкурс по выдуванию жевательной резинки. Но это не идет ни в какое сравнение с настоящими супергеройскими способностями.

Я скромно пожала плечами.

– Что ж, жвачка – это тоже круто.

Он печально покачал головой.

– Знаю, звучит и правда круто, но когда пузырь лопнул, жвачка попала мне в волосы, и мама заставила меня подстричься. В то лето я выглядел как скинхед.

– Похоже, для вас это стало ужасно травмирующим опытом.

– Вы даже не представляете.

Я рассмеялась и сделала глоток кофе. Звук получился не самый аппетитный. Оказалось, увлекшись разговором с незнакомцем, я не заметила, как все выпила.

– Могу я предложить вам еще чашечку? – поинтересовался мужчина.

– Спасибо, но мне пора идти. Вообще-то я недавно в городе, и мне нужно заняться распаковкой вещей. – Я поднялась и закинула на плечо лямку от кожаной сумочки. Незнакомец тоже встал. Он был всего на несколько дюймов выше меня, но имел крепкое телосложение.

– Джо Миллер. – Он протянул мне руку.

– Кейт Тернер, – представилась я.

Мы обменялись рукопожатием.

– Было приятно познакомиться с вами, Кейт Тернер. Может быть, мы еще увидимся. Если вы решите сюда телепортироваться.

– Может быть.

Выходя из кафе, я поймала себя на том, что продолжаю улыбаться. Возможно, я все-таки приняла правильное решение, переехав во Флориду. Где нас никто не знает. Где мы можем завести новых друзей, создать новые воспоминания. Где мы будем жить в пространстве, не заполненном одними только горестями и сожалениями. «Пожалуйста, – подумала я, – пожалуйста, пусть здесь все будет по-другому. Пожалуйста, пусть я буду здесь другой».

Глава 3
Кейт

Мы с Алекс сидели в моем внедорожнике, припаркованном возле старшей школы Шорхэма, наблюдая за проходящими мимо родителями и учениками. По дороге Алекс почти все время молчала, а теперь сидела, сложив руки на коленях, и ее длинные каштановые волосы падали на лицо, закрывая его от моего обеспокоенного взгляда.

– Нам пора, – мягко произнесла я.

Алекс пожала плечами, а я так и не поняла, что это означает – «да», «нет» или что-то между.

– Мы ведь не хотим пропустить вводное собрание, – продолжала я.

– Мы? – язвительно повторила она. – Мне все равно. Могу и пропустить.

– Это новая школа, дорогая. Нам может пригодиться любая информация. Например, кто твой школьный психолог-консультант или… не знаю… где находится кафетерий.

Моя семнадцатилетняя дочь бросила на меня испепеляющий взгляд.

– Я знаю, где находится кафетерий в моей старой школе. Именно ты настояла на том, чтобы мы переехали сюда. Почему бы тебе не пойти и не узнать всю важную информацию, которая, по твоему мнению, нам нужна?

Я на мгновение закрыла глаза. Можно было бы огрызнуться в ответ, но что толку? Моя девочка, еще недавно хохотавшая над глупыми видео с кошками, громко и фальшиво певшая в душе и неизменно излучавшая оптимистичную решимость, превратилась в кого-то другого, в кого-то, непохожего на мою дочь. В кого-то встревоженного, раздражительного, злого. Алекс через многое прошла. Мы обе через многое прошли. Вот почему я не могла позволить себе несдержанность. Вот почему я должна была оставаться спокойной и уравновешенной, чтобы помочь нам пережить этот переходный период.

– Давай просто зайдем ненадолго. Если решишь, что тебе это не нужно, мы всегда можем уйти.

Я отстегнула ремень и выбралась из внедорожника. Я не знала, последует ли Алекс за мной, поэтому обрадовалась, когда через несколько секунд услышала, как хлопнула дверца.

Мы влились в поток родителей и учеников, направлявшихся в школьный спортзал. Алекс, понурая, шла рядом со мной, сложив руки на груди. Девочка она высокая и уже к седьмому классу превзошла меня ростом. Мы с Эдом шутили по этому поводу, гадая, от кого из наших семей, где все были середнячками, она унаследовала такие гены. Я хотела сказать ей, чтобы держалась прямо, гордо, но вовремя прикусила язык, понимая, что сейчас мой совет ей не нужен.

В спортзале царил хаос. Едва войдя, мы остановились и огляделись. Ученики и их родители толпились у расставленных длинными рядами столов, чтобы записаться в тот или иной школьный клуб или спортивную команду и поговорить с тренером. Медленно пробиваясь сквозь толпу, я указала дочери на несколько клубов, которые, по моему мнению, могли бы ее заинтересовать. Клуб для выгула собак из приюта. Школьный журнал. Хоровая группа а капелла. Алекс только молча качала головой.

– Вон там записывают в теннисную команду. – Я указала на еще один стол. Она повернулась, и на ее лице наконец отразился какой-то интерес. – Пойдем посмотрим.

Броскую, с золотыми и серебряными блестками табличку украшали надпись, выполненная яркими красными буквами, – «ЖЕНСКАЯ ТЕННИСНАЯ КОМАНДА “ПАНТЕРЫ”», – и изображение черной хищницы с огромной теннисной ракеткой.

За столом сидели три девочки примерно одного возраста с Алекс. Все трое надели, как я предположила, форму своей команды – фиолетовые футболки-безрукавки и короткие белые теннисные юбки. Они были стройные и симпатичные, с длинными волосами и именными бейджами на футболках: Келли, Шэй, Дафна. Келли – веснушчатая, с острыми чертами лица и длинными светло-рыжими волосами. Шэй – темноволосая, с большими карими глазами. Дафна, сидевшая посередине, была самой яркой из трех: тонкие черты лица, темно-синие глаза, обрамленные густыми ресницами, и золотистые, искусно завитые локоны до плеч. Все они сидели, скрестив ноги, и излучали абсолютную уверенность, которой мне в их возрасте совершенно недоставало.

– Привет, – подошла к ним я. – Я – Кейт Тернер, а это моя дочь Алекс. Она новенькая, но в теннис играет отлично.

– Мама, прекрати, – пробормотала Алекс.

Все три головы повернулись в ее сторону, и я почувствовала, как моя дочь съежилась под тяжестью их холодных взглядов.

– Я тебя помню, – кивнула Дафна, оглядывая Алекс с ног до головы. – Шпионка.

Шпионка? Я посмотрела на дочь. Алекс густо покраснела.

– В любом случае, – протянула Дафна без особого энтузиазма, – тебе придется постараться. Свободных мест всего два, так что конкуренция довольно высокая. У нас очень сильная команда.

– Я знаю. В прошлом году вы показали отличные результаты, – сказала Алекс, что меня удивило. Она была категорически против переезда во Флориду, а между тем, оказывается, потрудилась изучить теннисную команду своей новой школы. Мне хотелось надеяться, что это первый положительный знак.

– Давай, записывайся. – Дафна без улыбки кивнула на планшет с листком и ручкой. – Отбор начнется через несколько недель. Удачи.

Пожелание было в лучшем случае неискренним и, возможно, даже насмешливым. Но Алекс взяла ручку и наклонилась, чтобы вписать свое имя. Волосы упали ей на лицо, и я почувствовала, как сковавшее меня напряжение понемногу отпускает. Конечно, это только небольшой шажок по утверждению Алекс в новой жизни, но уже что-то.

Однако кое-что меня обеспокоило.

Эти три девочки за столом. Они меня нервировали. В том, как они смотрели на Алекс, когда она выводила на листке свое имя, а потом откладывала ручку, было что-то почти хищное. И что имела в виду Дафна, когда назвала Алекс шпионкой? Мне вдруг захотелось обнять дочь и увести ее подальше от этого стола.

«Прекрати, Кейт», – приказала я себе. Если случилось что-то плохое, это еще не значит, что опасность подстерегает повсюду. Они просто подростки. Возможно, избалованные и эгоцентричные, но, конечно, не злобные.

– Дафна, что ты здесь делаешь? Сама же сказала, что останешься всего на час. – Рядом со мной остановилась какая-то женщина. – Тебе нужно работать над эссе для поступления в колледж.

– Господи, мам, занятия в школе еще даже не начались, а ты уже достаешь меня с этими заявлениями? – Дафна закатила глаза. Я взглянула на ее мать, гадая, как она отреагирует на раздраженный тон дочери. Она поймала мой взгляд и криво улыбнулась.

– Подростки бывают такими милыми, не правда ли? – Она протянула руку. – Женевьева Хадсон. По-моему, мы не знакомы.

Я пожала ей руку.

– Кейт Тернер. Мы с дочерью переехали сюда недавно.

Даже если бы я не услышала только что, как Дафна назвала Женевьеву мамой, я бы поняла, что они родственницы. Сходство было поразительным: у обеих лицо в форме сердечка, синие глаза и золотистые волосы. Фигуры стройные, спортивные; думаю, на Женевьеве и треники смотрелись бы стильно. Но в школу она пришла принарядившись – в изумрудно-зеленом платье-футляре и босоножках телесного цвета на высоком каблуке – и выглядела как ведущая новостей какого-нибудь кабельного канала.

– Добро пожаловать в Шорхэм, – улыбнулась Женевьева. – Откуда вы переехали?

– Из Буффало.

– Это большая перемена. Что привело вас во Флориду?

Я взглянула на Алекс, стоявшую чуть позади меня. Она снова ссутулилась и нервно теребила кончики волос. Я вдруг поняла, что именно нервировало меня в этой троице. В отличие от большинства подростков, неугомонных, пребывающих в постоянном движении, эти трое сидели совершенно неподвижно. Ни одна из них не притопывала ногой, не встряхивала волосами и не подкрашивала губы. Бесстрастно наблюдая за нами, они напоминали хорошеньких кукол.

– Нам просто нужно было сменить обстановку, – беззаботно сказала я. – И мне пришлась по вкусу перспектива жить в месте, где лето никогда не кончается.

Женевьева рассмеялась.

– Шорхэм, безусловно, именно такой город. Лето здесь действительно кажется бесконечным, особенно в эту пору. В августе всегда ужасно жарко, хотя нынешний просто невыносим.

– Уж лучше потерпеть жару, чем шесть месяцев снега и холодов.

– Привет, Кейт Тернер, – произнес голос у меня за спиной.

Я обернулась и увидела мужчину, с которым познакомилась в кафе. Он улыбнулся, а у меня от смущения потеплели щеки.

– Привет, Джо, – поздоровалась я.

– Из всех мест в мире ты предпочла телепортироваться именно в старшую школу Шорхэма? – лукаво поинтересовался он.

– Выбор был трудный – сюда или в Париж, но аргументы в пользу Шорхэма оказались весомее.

– Джо! – Женевьева улыбнулась ему и коротко коснулась его руки. – Ты как? Сто лет тебя не видела.

– Привет, Женевьева. Всегда рад тебя видеть.

Неприятный звук микрофона заставил всех обернуться.

– Презентация вот-вот начнется, – объявил невидимый голос. – Прошу всех пройти в аудиторию. Спасибо.

– Мне нужно разыскать сына, – сообщил Джо, оглядываясь по сторонам. – Надеюсь, он не улизнул, маленький негодник. Приятно было повидаться с вами обеими.

Джо улыбнулся нам, повернулся и исчез в толпе.

– Откуда вы знаете Джо? – обратилась ко мне Женевьева.

– Вообще-то я его не знаю. Познакомились случайно. – Я повернулась к Алекс, которая стояла, скрестив руки на груди. – Думаю, нам пора идти?

– Да, идите. Вступительная речь – для девятиклассников и новеньких, как ваша дочь. Я возглавляю организационный комитет, поэтому и присматриваю здесь за столами. О! Вам следует вступить ко мне. Волонтерская работа в школе в любом случае обязательна для родителей, и, поверьте мне, в моем комитете намного интереснее, чем в большинстве других. А главное, держитесь подальше от РК.

– Почему? – В прежней школе Алекс я участвовала в работе родительского комитета и думала, что и здесь, возможно, займусь тем же.

– У них там черт-те что творится. Комитет разделился на две фракции, которые годами борются за власть. Остается только удивляться, что между ними до сих пор не началась полномасштабная война. – Женевьева покачала головой. – Некоторые матери становятся просто одержимыми, это пугает.

– Что ж, спасибо, я бы с удовольствием присоединилась к вам, – импульсивно согласилась я. Алекс была не единственной, кому многое предстояло начать заново.

– Дайте мне ваш номер телефона. – Я продиктовала цифры. – Мы встречаемся во вторник утром. Я позвоню вам завтра и все подробно расскажу.

– Хорошо. – Я повернулась к Алекс. – Наверно, нам стоит пройти в аудиторию.

– Удачи, – пожелала Женевьева и с нескрываемым нетерпением обратилась к дочери. – Давай, Дафна, пора идти.

Переходя из спортзала в соседнюю аудиторию, мы с Алекс влились в огромную толпу. Если здесь собрались только девятиклассники и новички, то старшая школа Шорхэма была по крайней мере в два раза больше прежней школы Алекс в Буффало. Я почувствовала, как она напряглась, оказавшись в море незнакомых лиц.

– Та девушка назвала тебя шпионкой, что она имела в виду? – спросила я вполголоса.

– Ничего. Это она так пошутила.

– На шутку было не похоже.

Алекс раздраженно фыркнула.

– Просто забудь об этом. А кто был тот парень?

– Какой парень?

– Тот, с которым ты флиртовала. – В ее ответе явственно прозвучали обвинительные нотки.

Я огляделась, надеясь, что Джо нет поблизости. Если бы он услышал, я сгорела бы со стыда. И потом, разве я флиртовала? После стольких лет в браке я уже забыла, как это делается.

– Кейт, сюда! – раздался чей-то голос.

Я подняла голову – с одного из первых рядов мне махала рукой Лита Груэн. Лита жила по соседству с нашим новым домом и накануне зашла к нам с корзинкой домашних кексов. Из короткого разговора я узнала, что Эйден, старший из трех ее сыновей, идет в девятый класс старшей школы Шорхэма.

Мы с Алекс прошли к Лите и сели рядом с ней, приятным на вид мужчиной, которого она представила как своего мужа Эрика, и их застенчивым и неуклюжим сыном-подростком.

– Я искала тебя, – молвила Лита, – но увидела, что ты разговариваешь с Женевьевой Хадсон, и решила не подходить.

– Что так?

Лита сощурила глаза.

– Хуже Женевьевы я человека не встречала.

– Мне она показалась милой и дружелюбной.

Лита усмехнулась.

– Женевьеву Хадсон можно назвать по-разному, но только не «милой». Она – чудовище.

– Лита, – мягко одернул ее Эрик, – не говори так. Это уж слишком.

– Почему? Ты же знаешь, что это правда. Она – как дрянная девчонка-старшеклассница, которая так и не повзрослела. И я слышала, что ее дочь такая же противная. Она и ее подружки терроризируют школу уже несколько лет. Не представляю, что будет теперь, когда они перешли в старшую школу.

– Предлагаю начать. – К установленному на сцене микрофону подошла чернокожая женщина средних лет в темно-синем костюме. – Я – директор Тельма Хопкинс, и я хотела бы поприветствовать вас всех в старшей школе Шорхэма.

Лита наклонилась ближе, и ее горячее и немного кисловатое дыхание коснулось моего уха. Мне с трудом удалось побороть желание отодвинуться подальше.

– Я просто говорю тебе – держись подальше от Женевьевы Хадсон. Она нехороший человек. А если начистоту – полный кошмар.

Глава 4
Кейт

Я услышала, как открылась и захлопнулась входная дверь. Мгновение спустя на кухне появилась Алекс, потная, раскрасневшаяся. Мокрая майка прилипла к телу.

– Как пробежка? – поинтересовалась я, оглядываясь через плечо и продолжая помешивать соус маринара с сосисками, который тушился в жаровне.

– Хорошо. – Алекс налила стакан воды, выпила весь сразу и налила еще.

– Почему бы тебе не бегать по утрам, когда на улице прохладнее?

– Весь смысл в том, чтобы тренироваться в жару и привыкнуть к ней. Если я попаду в команду, мои матчи будут проходить в середине дня.

– Я просто беспокоюсь, что ты загонишь себя и заболеешь.

– Папа всегда говорил, что сильные люди подгоняют себя, а слабые ищут оправдания, – возразила Алекс.

Да, Эд мог сказать такое. Он постоянно повторял Алекс, что ей нужно больше работать и тренироваться. Однажды, когда она растянула лодыжку, он заставил ее выполнять упражнение «из стороны в сторону» в положении лежа. Я узнала об этом, когда они вернулись с теннисных кортов, и разозлилась так, что испугалась сама. Чтобы остыть и успокоиться, я пошла прогуляться и в результате осталась на улице до захода солнца. Прохаживаясь по знакомым местам, я думала о том, насколько нам с Алекс было бы лучше, если бы Эд умер. Я представляла возможные варианты того, как это могло произойти. Внезапная болезнь. Сердечный приступ. Падение в душе.

Автомобильная авария.

Неужели Алекс забыла, каким неуступчивым, каким безжалостным мог быть ее отец, как он давил на нее? Как в тот раз, когда она проиграла матч на турнире для девочек до четырнадцати лет, и Эд заставил ее выйти на тренировочный корт сразу же после этого, не дав даже отдохнуть. Или когда разбудил ее посреди ночи, чтобы она смотрела в прямом эфире матч открытого чемпионата Австралии, а он обращал ее внимание на то, как работает Серена Уильямс[4]. Как отговаривал ее от встреч с друзьями и от выполнения школьной работы, потому что это отвлекало ее от тенниса.

Возможно, Алекс было слишком больно вспоминать об этом. Но я помнила. Я помнила каждый раз, когда он переходил от требовательности к жестокости. Даже теперь я ненавидела его за это.

– Готовлю на обед запеченные зити[5], – сообщила я наигранно веселым тоном. – И чесночный хлеб. Как тебе такое предложение? – Да, я подкупала дочь и не стеснялась этого. Прежняя Алекс была бы в восторге от «праздника углеводов», особенно от чесночного хлеба, который всегда был ее любимым. Но новая, замкнутая Алекс только пожала плечами.

– Хорошо, – равнодушно отозвалась она.

– Я подумала, мы могли бы посмотреть фильм. Давненько мы не устраивали марафон Джона Кэнди[6].

– Вообще-то у меня нет настроения смотреть кино.

– Тогда, может быть, поищем новый сериал? Я слышала, «Удивительная миссис Мейзел» очень даже неплох.

У меня было такое чувство, будто я снова в школе и пытаюсь набиться в подруги к одной из самых популярных девочек.

– Я не знаю. Может быть. – Алекс словно заколебалась. – Мне нужно кое о чем с тобой поговорить.

– Ты можешь поговорить со мной о чем угодно. – Я видела, что мой чрезмерный энтузиазм раздражает дочь. У нее был такой вид, словно она откусила что-то кислое и противное. Надо сбавить тон. – В чем дело?

– Если я не попаду в команду по теннису… – начала Алекс.

– Ты попадешь.

– Ну, если я все-таки не попаду в команду… я хочу перейти на домашнее обучение.

– На домашнее обучение? – повторила я. Я знала нескольких родителей, дети которых проходили домашнее обучение, но они учились в начальной школе. – Ты хочешь, чтобы я тебя учила?

Алекс покачала головой.

– Нет, конечно, нет. Но во Флориде есть онлайн-школа, в которую может записаться любой житель штата. Я уже изучила программы. Все курсы, которые необходимы для окончания обучения, там есть.

Идея была ужасная. Я инстинктивно понимала это, хотя и не могла вот так сходу сформулировать убедительное возражение. Алекс и без того держалась замкнуто, уйдя в добровольную изоляцию. С началом занятий ей пришлось бы проводить время с другими подростками, и я надеялась, что у нее появятся друзья. Домашнее обучение, виртуальная школа только усугубила бы ситуацию.

– А как же заявление в колледж? – насторожилась я. – Думаю, приемной комиссии такой вариант вряд ли понравится.

Алекс отмахнулась.

– Им все равно. Их интересуют только оценки, результаты тестов и личное эссе.

– Разве ты не хочешь познакомиться со сверстниками?

– Вообще-то нет.

– Почему?

– Я сюда не вписываюсь.

– Почему ты так говоришь? – непонимающе взглянула на нее я и только тогда вспомнила трех девушек, сидевших за столом теннисной команды в спортзале. Трех красивых девушек с холодными глазами. Я видела, как они смотрят на Алекс, и тогда они напомнили мне хищниц, оценивающих потенциальную добычу. Я попыталась отогнать эту мысль. – Уверена, в этой школе немало милых, интересных детей. Ты найдешь подходящую группу.

– Я серьезно в этом сомневаюсь, – протянула Алекс. – И это даже не имеет значения. Мне осталось продержаться один год, а потом я уйду.

С этими словами она повернулась и вышла.

Я машинально помешала соус и сморгнула слезы. Алекс была права. Через год она уедет в колледж. Все учебные заведения, в которые она подавала документы, находились в других штатах – Нью-Йоркский университет, Бостонский университет, университет Тафтса.

После того как она уедет, я буду видеться с ней лишь изредка – во время каникул и по праздникам. Мое общение с дочерью заканчивалось. Когда я была беременна Алекс, Дженис Филдинг устроила для меня вечеринку по случаю скорого рождения ребенка. Дженис жила по соседству с моими родителями, и я знала ее с тех пор, как мы переехали в этот дом, когда мне исполнилось пять лет. Все было оформлено в розовых тонах – от цветов до наполненных гелием воздушных шаров и глазури на кексах. Вручая подарок, завернутый в блестящую бледно-розовую бумагу с огромным бантом, Дженис похлопала меня по руке.

– Тебе так повезло, у тебя родится девочка. Мальчики уходят, но девочки всегда остаются со своими мамами.

Дженис соврала.

Я была в шаге от того, чтобы потерять Алекс навсегда.

Глава 5
Кейт

Женевьева позвонила через несколько дней после вводного собрания и повторила приглашение на встречу организационного комитета, провести которое планировалось у нее дома.

– У нас отличная группа. Уверена, тебе понравится, – заключила она свой рассказ по телефону.

Мне вспомнилось предупреждение Литы в отношении Женевьевы. Возможно, у них была какая-то своя история, о которой я не знала, неприязнь, накапливавшаяся годами. В любом случае беспокоиться по этому поводу я не собиралась. Чтобы начать все сначала, построить новую жизнь для себя и Алекс, мне нужно завести друзей. Предложение Женевьевы давало для этого отличную возможность. Пусть даже мне придется выйти из зоны комфорта. Пусть даже сама мысль о том, чтобы взяться за какую-то общественную работу, приводит меня в ужас.

По дороге к дому Женевьевы меня поразила почти открыточная красота Шорхэма, в большей степени свойственная районам побогаче. Симпатичные, словно скопированные с рекламного проспекта, дома, идеально благоустроенные дворы, совершенно новые машины. Я уже заметила, что многие живущие здесь женщины всегда нарядно одеты и накрашены, даже если просто вышли за продуктами в ближайший магазин.

На мой взгляд, все здесь было чересчур идеально.

Свернув на подъездную дорожку Хадсонов, я увидела самый впечатляющий дом в моей жизни – большой и белый, с колоннами по бокам от входа. На площадке перед ним уже стояло несколько автомобилей. Признаюсь, мне стало немного не по себе.

Я сделала глубокий вдох, вышла из машины и направилась к двойным парадным дверям, выкрашенным в глянцево-черный цвет. Дверь открылась почти сразу после звонка – с порога мне улыбалась Женевьева. Розовый сарафан подчеркивал ее изящные, словно вылепленные скульптором, плечи и стройную фигуру. Мне тут же стало неловко из-за своей белой рубашки на пуговицах и шортов цвета хаки.

– Кейт, я так рада, что ты смогла выбраться! Заходи, познакомься со всеми.

Я последовала за ней в дом, любуясь высоким потолком и винтовой лестницей. На круглом столе в холле стояла хрустальная ваза, в которой была со вкусом составленная цветочная композиция. Стук высоких каблучков босоножек хозяйки эхом отлетал от мраморного пола.

Следом за Женевьевой я прошла в гостиную, расположенную рядом с кухней. Там я увидела пару низких белых кожаных диванов у стен, бутылочно-зеленые бархатные кресла вокруг прямоугольного кофейного столика и двух женщин. Одна – миниатюрная, как эльф, с почти прозрачной бледной кожей и короткими светлыми волосами. Другая – с дружелюбным открытым лицом и длинными темными локонами, каскадом падавшими на спину. Когда мы вошли, они обе повернулись к нам и улыбнулись.

– Девочки, это Кейт. Я уговорила ее вступить в организационный комитет. – Женевьева предостерегающе подняла палец. – Не говорите ничего, что может ее отпугнуть. Нам нужна любая помощь, которую мы только можем получить.

– Привет, Кейт. Я – Ингрид. – Миниатюрная блондинка поднялась и протянула мне тонкую руку, оказавшуюся на удивление холодной. – А это Эмма.

– Привет. – Эмма осталась сидеть на диване, поджав под себя ноги. – Приятно познакомиться.

– Мне тоже, – кивнула я. – Со стороны Женевьевы было так мило пригласить меня в вашу компанию.

– Не торопись с комплиментами, – рассмеялась Ингрид, возвращаясь на диван. – Интересно, что ты скажешь, когда придется до двух часов ночи возиться с клеем и блестками для табличек. Женевьева обожает блестки. У нее что-то вроде болезни.

– Это одно из моих жизненных правил: блесток много не бывает, – выступила в свою защиту Женевьева. – Кто-нибудь хочет бокал просекко?

– Я. – Эмма подняла руку.

– Сейчас только одиннадцать утра, – напомнила Ингрид.

– Не будь такой ханжой. – Женевьева закатила глаза. – Кейт?

Я уже забыла, когда в последний раз пила алкоголь в столь ранний час, но какая-то часть меня – возможно, та семнадцатилетняя девушка, что еще жила во мне, – хотела подладиться под общий тон.

– Конечно, почему бы и нет?

Женевьева направилась в кухню и достала бутылку просекко из массивного холодильника из нержавеющей стали. Она сняла с горлышка фольгу и с помощью белоснежного кухонного полотенца ловко вытащила пробку. Потом разлила игристое вино по четырем бокалам для шампанского, положила в каждый по ягодке малины и поднесла угощение каждой из нас, включая Ингрид.

Эмма встала, чтобы принять свой бокал. Она оказалась выше, чем я ожидала, и фигурой напоминала статую.

– Предлагаю тост, – торжественно начала Женевьева. – За блеск. И за то, чтобы у нас появилась новая подруга.

Мы чокнулись, и я ощутила внутри себя робкую радость оттого, что меня упомянули в этом тосте.

– Как вы все познакомились? – спросила я.

– Класс Ламаза[7], – в один голос ответили женщины и рассмеялись.

– Это было много лет назад, – пояснила Ингрид. – Всем нашим девочкам сейчас по семнадцать.

– Ого, вы так давно знаете друг друга. – Я снова ощутила прилив одиночества. Почему я не завела таких вот подруг на своих занятиях по методу Ламаза? Я даже с соседкой по комнате в колледже не смогла поддержать связь. Почему? Впрочем, я и сама знала ответ. Я так долго была несчастлива, что предпочитала растворяться в работе, в Алекс, в повседневных мелочах.

– Сначала мы сошлись на почве общего неприятия инструктора, – объяснила Женевьева. – Напомни, как ее звали?

– Гармония, – сказала Ингрид.

– Ах да, как я могла забыть. Она была такая… ужасная.

– Прими боль. Боль прекрасна, – дуэтом пропели Ингрид и Эмма.

Я захохотала.

– На самом деле она этого не говорила, да?

– В том-то и дело, что говорила. Такая была чудачка из нью-эйджеров. Ты наверняка знаешь этот тип людей. Они не бреют подмышки и не пользуются дезодорантами. – Женевьева присела на краешек одного из зеленых бархатных кресел и закинула загорелую ногу на ногу. – Излишне говорить, что мы все выбрали вариант с обезболиванием, поэтому и провалились на занятиях.

– А мне делали кесарево сечение, так что я – самая настоящая двоечница, – добавила Эмма.

– Наши дочери родились с разницей в несколько месяцев и лучшими подругами были фактически с самого детства.

– Шэй – моя, Дафна – Женевьевы, а Келли – Ингрид, – вставила Эмма.

– Келли умерла бы, если бы услышала, что ты так говоришь, – фыркнула Ингрид. – Она с двух лет самостоятельная девочка и сама решала, что можно надевать в детский сад, а что нет. Я просто не могла ее контролировать.

– Они все… как бы это сказать? Сильные личности. Ну да ты же их видела на вводном собрании, – обратилась ко мне Женевьева.

Дафна, Шэй и Келли действительно сидели вместе за столом женской теннисной команды. Но тогда я их не знала, а они практически не разговаривали ни с Алекс, ни со мной. Впрочем, для подростков такое поведение – обычное дело, напомнила я себе.

– Да, верно, – кивнула я. – На следующей неделе у моей дочери отбор в теннисную команду.

– Там очень сильная конкуренция, – предупредила Женевьева. – У нас одна из лучших команд в штате. Дафна входит в национальный список лучших теннисисток младше восемнадцати лет.

Мне показалось, что Ингрид и Эмма обменялись взглядами, но что это означало, не поняла.

– Алекс хороша, – произнесла я. – И она много тренируется.

– Уверена, у нее все получится, – заверила меня Эмма.

– Давайте, наверно, перейдем к обсуждению сегодняшней повестки дня, – предложила Ингрид. – У меня назначено на час. – Она взглянула на меня. – Я – психотерапевт.

– О, это интересно.

– Ты так думаешь? – Ингрид пожала хрупким плечиком. – В основном это означает, что мне приходится выслушивать рассказы других людей о своих проблемах.

– Но, должно быть, приятно сознавать, что ты помогаешь им.

– На своем опыте я убедилась, что люди редко бывают готовы к переменам, – ответила Ингрид. – Они хотят пожаловаться, хотят, чтобы я признала важность их чувств, но сами не предпринимают никаких действий, чтобы изменить жизнь к лучшему. – Она снова пожала плечами.

– А ты, Кейт, чем занимаешься? – вступила Эмма. – Или такие вопросы задавать неприлично?

– Почему бы и не спросить? – удивилась Женевьева.

– Потому что считается, что быть просто мамой-домохозяйкой недостаточно, – пояснила Эмма. – Хотя ведь есть женщины, которые называют себя богинями домашнего очага и считают, что это звучит гламурно.

– Ты же не называешь себя богиней домашнего очага? – Женевьева повернулась ко мне с притворным ужасом. – Я не уверена, что мы сможем подружиться с богиней.

– Нет, я себя богиней не называю. И не буду, обещаю, – рассмеялась я.

– Слава богу, – выдохнула Ингрид.

– Хотя это хорошая лакмусовая бумажка, – вмешалась Эмма. – Помните, когда наши девочки были маленькими, мы договорились не дружить ни с кем, у кого на заднем окне автомобиля налеплены семейные наклейки. – Она повернулась ко мне. – Ну, знаешь, мама, папа, мальчик с футбольным мячом и девочка в балетной пачке. Прикол.

– У меня такой наклейки точно нет, – уверила их я. – Но отвечу на твой вопрос. В Буффало у меня был комиссионный мебельный магазин. Я продала его, когда мы переезжали сюда.

Воспоминание о моем чудесном магазине отозвалось, как всегда, грустью. Заведение представляло собой целый лабиринт комнат, которые я обставляла, создавая постоянно меняющиеся интерьерные композиции: гостиная в стиле модерн середины века, детская в морской тематике, столовая в официальном стиле. Мне нравилось представлять кого-то, кто будет жить в той или иной комнате, а затем оформлять ее в соответствии с выдуманным персонажем. Мне нравилось, когда кто-то приходил и покупал всю мебель, желая разместить ее в своем доме точно так же, как в магазине. Расстаться со своим детищем, с его счастливыми воспоминаниями было даже труднее, чем продать наш дом.

– Тебе обязательно нужно открыть магазин здесь! – Эмма всплеснула руками. – У нас в Шорхэме нет ни одного хорошего комиссионного.

– Я думала об этом. Просто пока не уверена, чем хочу заниматься. Мы еще и коробки не разобрали полностью.

– Где ты живешь? – полюбопытствовала Ингрид.

– На Коллинз-стрит. Это вниз по улице от большого старого дома в викторианском стиле с розовыми ставнями, – описала я.

– Дом Эйнсли, – понимающе кивнула Эмма. – Там располагается мини-гостиница.

– Это не та улица, на которой живет Лита Груэн? – вспомнила Женевьева.

– Она моя ближайшая соседка, – подтвердила я.

– Вот это да. Будь с ней осторожна. Она совсем чокнутая, – усмехнулась Женевьева.

– На днях я наткнулась на нее в «Пабликс», и она была в ужасном состоянии. Запачканная рубашка, волосы как крысиное гнездо… – Эмма выдержала эффектную паузу. – От нее воняло.

– Отвратительно, – поморщилась Женевьева.

– Говорят, она ужасная скряга, – добавила Ингрид. – Как в том телешоу, где люди с трудом передвигаются по дому, потому что он забит всяким хламом.

– Ты смотришь это шоу? – удивилась Эмма.

– Только не осуждай меня, – попросила Ингрид.

– В любом случае тебе лучше держаться подальше от Литы, – посоветовала Женевьева. – Она не тот человек, с которым стоило бы общаться.

Я оказалась в неловкой ситуации. Слова Женевьевы прозвучали эхом предупреждения Литы, высказанного в тот вечер на школьном собрании. Очевидно, эти двое недолюбливали друг друга. И все же то, как три женщины говорили о моей соседке, комментировали ее внешность и душевное состояние, произвело на меня неприятное впечатление.

– Я не очень хорошо ее знаю, – осторожно сказала я. – Она принесла нам корзинку с кексами, когда мы только переехали.

– Надеюсь, ты их не съела. – Женевьева поежилась. – Я бы выбросила их прямо в мусорное ведро.

– Вы здесь с Алекс вдвоем? – задала вопрос Эмма.

Я мысленно поблагодарила ее за смену темы, хотя и в этой хватало своих мин.

– Да, мы здесь только вдвоем.

– Наконец-то у меня будет подруга без мужа. – Ингрид с наслаждением закинула за голову тонкие руки и улыбнулась мне. – Я разведена, а все остальные в этом городе замужем.

Я улыбнулась в ответ. Посыл ее заявления был ясен, но я была пока не готова поделиться своей историей с этими женщинами.

– На вводном собрании Кейт разговаривала с Джо Миллером. – Женевьева сообщила об этом таким многозначительным тоном, что я покраснела.

– Он симпатичный, – лукаво взглянула не меня Эмма.

– Ты так считаешь? – Ингрид задумалась. – Мне всегда казалось, что у него слишком маленькие глаза.

– Перестань. Он очень привлекательный мужчина.

– Ингрид – самая разборчивая женщина на свете, – доверительно поведала мне Женевьева, снова наполняя бокалы. – После развода кто только за ней не ухаживал. Наверно, все городские холостяки. Но ее никто не заинтересовал.

– Вы бы так же поступили, если бы знали хотя бы половину того, что я слышала от своих клиентов, – выступила в свою защиту Ингрид. – Я слишком много знаю о том, что происходит в этом городе.

– Расскажи, – попросила Эмма, потягивая просекко.

– Ты же знаешь, мне нельзя.

– Ты могла бы использовать вымышленные имена, – предложила Женевьева.

– И тогда мы сможем погадать, кто же за ними скрывается, – рассмеялась Эмма.

– Этого не будет. – Ингрид повернулась ко мне, и я невольно залюбовалась ее красотой. Ей недоставало обаяния Женевьевы, она не обладала статной осанкой Эммы, но у нее были тонкие, деликатные черты лица, большие серые глаза и необычная бледная кожа, которая выглядела так, словно никогда не знала солнца. – Они неисправимы. Постоянно пытаются заставить меня рассказывать им истории о моих пациентах.

– Полагаю, это и называют профессиональным риском, – сказала я.

Ингрид неожиданно хрипло рассмеялась.

– Ты даже не представляешь.

– Как твоя дочь? – спросила Эмма. – Осваивается в Шорхэме? Должно быть, большая перемена после Буффало.

– Да, ей нелегко, – призналась я. – Новый город, новая школа. Хотя я надеюсь, что когда начнутся занятия в школе – а это уже завтра, – и у Алекс появится расписание, ситуация выровняется.

– В пятницу мы устраиваем вечеринку у себя дома по случаю окончания лета, – объявила Эмма. – Почему бы тебе не прийти вместе с Алекс? Она сможет познакомиться с нашими девочками.

Я вспомнила, какими неприветливыми показались мне три их дочери при встрече в школе. Но, возможно, это из-за того, что в тот вечер там было многолюдно, как в зоопарке. Наверняка в домашней обстановке они другие, более общительные. И Алекс было бы неплохо поближе познакомиться с кем-то из своих одноклассников.

– Да, было бы здорово, – кивнула я. – Большое спасибо. Что мне принести?

– От тебя требуется одно – прийти самой. – Эмма улыбнулась, и я поняла, как сильно она мне нравится. Вообще-то, мне понравились все трое. Они были веселые и обаятельные и совсем не подходили под описание Литы.

– Марк и Эмма всегда устраивают лучшие вечеринки, – рассмеялась Женевьева. – После меня, конечно. А теперь давайте к делу. В этом году вечер встречи должен быть таким, какого эта школа еще не видела.

Глава 6
Видеодневник Алекс Тернер

10 августа

Алекс сидела, свернувшись калачиком, в кресле, обитом тканью с принтом «икат». Она держала телефон прямо перед собой, из-за чего картинка была немного смещена от центра. Между бровями у нее пролегли три вертикальные морщинки.

У меня только несколько минут на то, чтобы что-то сказать. Или что-то записать. Или что-то еще в этом роде. Это так странно – говорить в пустоту. В камеру. Но мне нужно сделать все сейчас, пока мама не вернулась из продуктового магазина. Нет, она не подслушивает, но она постоянно где-то поблизости. Как будто беспокоится, что если не будет следить за мной, то я попаду в беду. И, конечно, я не хочу, чтобы она узнала, что произошло сегодня.

Алекс оглянулась через плечо и снова повернулась к камере.

Мне показалось, я что-то слышала, но, наверно, это у соседей. В общем, сегодня был – та-ра-та-там – первый день в школе. Я ждала его и боялась. Мне никогда еще не случалось приходить в новую школу. Дома, в Буффало, я дружила с теми ребятами, с которыми ходила еще в детский сад. Здесь я понятия не имела, как пройдет сегодняшний день.

Мама встала пораньше и приготовила мне завтрак. Окей. Знаю, жаловаться неправильно и невежливо, но мама в курсе, что я не завтракаю. Обычно я просто беру с собой в школу банан на случай, если проголодаюсь до ланча. Но этим утром она была на кухне, стояла у плиты и готовила яичницу-болтунью. И что еще более странно, она надела сарафан и накрасила губы блеском. В семь утра! И вот она вся такая: «О, привет! Первый день в школе! Я подумала, что мы могли бы позавтракать вместе, прежде чем ты уйдешь!»

Ранить ее чувства я не хотела, поэтому съела немного яичницы, а потом она настояла на том, чтобы отвезти меня в школу. Я не возражала, потому что ехать на автобусе мне не улыбалось. Хотя это означало, что мне пришлось выслушивать ее щебетанье о том, что все будет хорошо, что я заведу новых друзей и бла-бла-бла.

Алекс изобразила, что стреляет себе в голову, приставив к виску указательный палец.

Иногда мне кажется, что в мамином понимании реальная жизнь похожа на фильмы Джона Хьюза[8]. Что это всего лишь вопрос времени, когда я найду такого парня, как Джейк из «Шестнадцати свечей», и все обернется калейдоскопом милых подростковых сцен: мы гуляем в парке с одной парой наушников, слушаем одну и ту же музыку, едим мороженое в старомодном кафе, я иду на студенческий бал с букетиком на запястье. Не понимаю, как можно быть настолько оторванной от реального мира.

Тем не менее. Новая школа.

Алекс глубоко вздохнула и покачала головой. Взяла желтую мягкую подушку и прижала к груди, как щит.

С чего начать? Прежде всего школа – огромная. Пройдя пост охраны, я свернула в первый коридор и как будто попала прямиком в людское море. Кого только там не было! Серферы и девушки-готы, фанаты рок-групп и спортсменки, девушки с голубыми волосами и девушки с длинными закручивающимися локонами, на завивку которых наверняка требовалось не меньше часа. И, естественно, я никого не знала. Народу было столько, что я не могла сообразить, куда идти. Первой у меня по расписанию стояла английская литература, а я понятия не имела, где находится класс. На самом деле я даже пожалела, что не подготовилась как следует и не разузнала все заранее. В конце концов, я нашла его и села на ближайшее свободное место. Я вспотела, лицо горело, а еще у меня началось что-то вроде паранойи из-за того, что все на меня пялились. Я огляделась и не поверила своим глазам – рядом со мной сидела Дафна. Та ужасная девчонка, которая накричала на меня в парке. Она разговаривала с двумя другими, которых я тоже там видела: Келли – с веснушками и золотистыми волосами, и Шэй – высокой брюнеткой с большой грудью.

Дафна жаловалась, что в классе жарко.

– Какое дерьмо, – говорила она, отдуваясь и забрасывая за спину хвост. – Поскорей бы убраться отсюда.

– Да, жарко, – поддакнула Шэй.

Я уже поняла, что она у Дафны на побегушках и готова соглашаться со всем, что та скажет. Келли эти двое, похоже, раздражали, потому что она произнесла:

– Сегодня только первый день в школе. Вы что, собираетесь весь выпускной год жаловаться?

Дафна улыбнулась.

– Возможно, – и сморщила нос. – Боже, как здесь воняет. Что это такое?

– Спрей для тела «Экс», – протянула Келли, не отрывая взгляда от телефона.

Дафна рассмеялась и вдруг, прежде чем я успела понять, что происходит, повернулась ко мне.

– Боже мой. На что ты так уставилась?

А я просто смотрела на нее, не в силах вымолвить ни слова. Я пыталась заставить себя сказать что-нибудь – хоть что-то, – но ничего не приходило на ум. Все было как в тот день, когда я впервые увидела их на теннисном корте. Тогда я действительно таращилась на них. Подслушивала их разговор.

Еще до того, как она заговорила, я поняла, что все будет плохо. Только не знала насколько. Дафна оглядела меня с головы до ног, ее глаза превратились в щелочки, и она процедила:

– О боже мой. Это та извращенка, которая на днях снимала на видео, как вы, ребята, играете в теннис.

Она говорила так громко, что ее слышал весь класс. Все повернулись и уставились на меня. Я чувствовала на себе их взгляды. Как будто какие-то насекомые ползали по телу. Но Дафна на этом не остановилась, а только заговорила еще громче:

– Народ, как думаете, она чокнутая? Может, она снимала это видео, чтобы потом под него почесать ежика?

Я хотела умереть. Прямо там, прямо на месте. У-ме-реть. Но не потому, что Дафна назвала меня чокнутой. Я имею в виду, кого волнует, у кого какие тайные пристрастия? Просто она выставляла меня какой-то гадиной. После такого никто в этой школе и знать бы меня не захотел. Первый день, а меня уже вычеркнули из школьной жизни.

По щеке Алекс скатилась слеза. Она вытерла глаза одной рукой и покачала головой. Лицо у нее было злое и немного растерянное.

Но ей и этого было мало. Когда урок уже начался, я взглянула на Дафну. Не хотела, но не удержалась. Она пялилась на меня абсолютно открыто, как будто я была каким-то лабораторным экспериментом, а потом ухмыльнулась и одними губами произнесла: фрик.

Я и так знала, что она – страшный человек. Но все оказалось еще хуже. Дафна – само зло. Думаю, миру было бы лучше, если бы она… О черт. Мама вернулась.

Алекс оглянулась через плечо и снова повернулась к камере. Завозилась с телефоном, из-за чего изображение съехало, и мгновение спустя запись прекратилась.

Глава 7
Кейт

В пятницу во второй половине дня я заехала в теннисный клуб, куда ранее записала Алекс. Она тренировалась на корте с зеленым грунтовым покрытием, где ее противником был автомат для выброса мячей. Каждый раз, когда машина с хлопком выплевывала желтый мяч, Алекс мчалась к нему и отбивала хлестким ударом, отправляя по другую сторону сетки. Несколько минут я наблюдала за ней из-за проволочного ограждения, пораженная ее силой и абсолютной сосредоточенностью.

Снаряды в автомате закончились. Алекс выключила его, взяла металлическую корзину и начала собирать разбросанные по корту мячи.

– Привет, милая, – окликнула я ее. – Когда закончишь, поедем домой.

– Я еще не готова, – резко ответила Алекс. – Мне нужно поработать над форхендом[9].

– Ты можешь потренироваться завтра. Я же говорила тебе, что нас пригласили на обед к Таккерам. Нам нельзя опаздывать.

– Отборочные пройдут в понедельник, и на два места претендуют восемь девушек. Остальные члены команды тренируются уже несколько недель. Я должна быть в идеальной форме.

– Ты ставишь перед собой довольно высокую цель, – заметила я. – Может быть, достаточно просто быть лучшей?

Алекс бросила на меня взгляд, понять который я не смогла. Было время, когда я знала все выражения ее лица, даже догадывалась, что она собирается сказать, еще до того, как она открывала рот.

– Серьезно, нам пора идти, тем более что ты наверняка захочешь принять душ.

Алекс проигнорировала меня и продолжила подбирать мячи. «Что дальше?» – подумала я. Загрузит ли она их в автомат и запустит его снова? И если да, то как мне следует реагировать? Справиться с ней маленькой было проще – я просто брала ее на руки и уносила, когда она отказывалась уходить с игровой площадки. Но что я могла сделать сейчас? Пригрозить, что отберу телефон? Но, насколько я знала, со всеми прежними друзьями она порвала. Наказать, запретив выходить куда-либо? Но она и так никуда не ходит. Лишить тенниса? Но ведь это единственное, к чему она еще проявляет интерес с тех пор, как наша жизнь перевернулась с ног на голову.

От необходимости решать эту дилемму меня избавила сама Алекс. Убрав автомат и корзину с мячами в деревянный шкаф, стоявший сбоку от корта, она взяла сумку, сложила ракетки, поправила хвост и наконец вышла с площадки. Шла она медленно, словно нехотя, но по крайней мере двигалась в правильном направлении.

– Идем, – бросила она, проходя мимо меня.

– Там действительно может быть весело, – сказала я.

– Мне не нравятся эти девушки. Ты же знаешь.

Я вздохнула. Я знала. И даже подумала, что будет лучше позволить Алекс остаться дома и заказать пиццу, а к Таккерам пойти одной. Но прятаться дома не выход. Так они только ощутят свою власть над ней.

– Вот что я тебе скажу: побудем там немного, а потом, если не понравится, вернемся домой пораньше, – предложила я. – Договорились?

Алекс посмотрела на меня испытующе.

– Хорошо, но если все будет так паршиво, как я думаю, пообещай, что никогда больше не заставишь меня делать ничего подобного.

Я кивнула.

– Хорошо.

* * *

Эмма встретила нас у входной двери в сопровождении пары неугомонных золотистых ретриверов. Алекс наклонилась и погладила их, а Эмма быстро и тепло обняла меня. На ней было черное платье-макси без бретелек, а длинные завитые локоны распущены по спине.

– Я так рада, что ты пришла. Приятно, что в нашей компании появились новые люди. – Эмма улыбнулась Алекс. – Тот, что лижет тебе руку, – Скаут, а другой – Аттикус. Моя старшая дочь Алисса читала «Убить пересмешника», когда они были еще щенками. Просто отодвинь их в сторону и заходи.

– У вас есть еще дети?

– Нет, только Шэй и Алисса – она сейчас в колледже. Наверно, отжигает вовсю на вечеринках, но я стараюсь об этом не думать.

– Мы принесли вот это. – Я протянула Эмме бутылку красного вина.

– Спасибо. Уверена, сегодня мы ее выпьем. Я заметила, что сколько бы мы ни покупали вина для этих вечеринок, всегда выпивается все. Идемте, все уже на кухне.

Я нервно взглянула на Алекс. Может быть, мне не стоило давить на нее, заставлять делать то, к чему у нее не лежит душа? Или, наоборот, так и надо? Я так и не решила, правильно поступила или нет.

Кухня у Эммы была светлая и открытая, и там уже собралась небольшая компания: Женевьева, Ингрид, трое мужчин и долговязый светловолосый мальчик лет десяти, который сидел за кухонным столом и играл в какую-то игру на планшете. Двое мужчин были мне не знакомы, но третьим оказался Джо Миллер. Он улыбнулся, и у меня в животе запорхали бабочки.

– Привет, Кейт, – поздоровался Джо.

– Привет, – отозвалась я и заметила, как Эмма и Женевьева обменялись понимающими взглядами. Не подстроена ли эта встреча? Я надеялась, что нет. Джо казался хорошим парнем, но я была совершенно не готова к тому, чтобы встречаться с кем-то. Ситуация получилась неловкая. А если Джо подумает, что я попросила своих новых подруг пригласить его?

Женевьева поцеловала меня в щеку, а Ингрид приветливо улыбнулась.

– Кейт, я так рада, что ты пришла. – Женевьева взяла меня под руку. – Это мой муж. Ричард, это наша новая подруга Кейт. Она нам нравится, так что будь с ней очень любезен.

Муж Женевьевы был высоким симпатичным мужчиной, но седина в волосах и бороде и глубокие морщинки у глаз говорили о том, что он по меньшей мере на десять лет старше жены.

– Я всегда любезен, – сказал он, пожимая мне руку.

– Конечно. – Женевьева рассмеялась. – До поры до времени. А это муж Эммы, Марк.

– Приятно наконец-то познакомиться с вами, – обратился ко мне Марк. Он был почти одного роста со своей женой и по-мальчишески красив – с темными густыми волосами и бровями и кривой усмешкой. – Эмма в восторге от вас.

– Неужели? – У меня потеплело на душе. Они и впрямь устроили мне приятный прием. – Это моя дочь Алекс.

Алекс застенчиво пожала руки взрослым.

– А это наш младший, Джонатан, – представила сына Женевьева, указывая на светловолосого мальчика. Он был так увлечен своей компьютерной игрой, что даже не поднял глаз, когда она назвала его по имени. – Он у нас фехтовальщик национального уровня в своей возрастной группе.

– О, впечатляет.

– Тренер считает, что у него есть потенциал попасть со временем в олимпийскую сборную. – Женевьева повернулась к нему. – Джон, отложи планшет и подойди поздороваться.

– Удачи тебе с этим, – сказал Ричард. – У него эта штука прикреплена к руке намертво.

– Джон. – В голосе Женевьевы прозвучали резкие нотки, заставившие мальчика наконец-то оторваться от планшета.

– Что?

– Где девочки?

– Они у бассейна, – сообщил Джон.

– Ты взяла с собой купальник? – повернулась к Алекс Эмма. Та покачала головой. – Можешь взять один из купальников Шэй.

– Нет, все в порядке. – Алекс снова покачала головой. – Мне что-то не хочется плавать.

– Может, просто посидишь поболтаешь ногами в воде? – предложила Эмма.

Меньше всего мне хотелось, чтобы Алекс осталась наедине с этими тремя, без присмотра взрослых.

– У Алекс была долгая тренировка. Она, наверно, предпочла бы остаться дома, под кондиционером, – вскользь заметила я.

– Конечно. – Эмма ласково улыбнулась Алекс. – Если хочешь, можешь посмотреть фильм в гостиной, пока не будет готов ужин.

Моя дочь расправила плечи и подняла голову.

– Я пойду посижу у бассейна, – уверенно молвила она.

Наблюдая за ней, я испытала прилив гордости и что-то еще… Надежду? Впервые за долгое время передо мной мелькнула прежняя Алекс.

– Джон, выведи Алекс на улицу и покажи, где бассейн, – распорядилась Женевьева. – Уверена, вам обоим было бы интереснее побыть с девочками, чем сидеть здесь с нами.

– Ага, – фыркнул Джон. – Можно подумать, я стал бы по доброй воле тусоваться с этими стервами.

– Джонатан! – Женевьева добавила в голос жесткости. – Не употребляй это слово. И пожалуйста, встань и сделай, как я прошу.

Мальчик тяжело вздохнул, но в конце концов поднялся и неохотно, шаркая ногами, вышел из комнаты. Алекс повернулась и с покорным видом последовала за ним из кухни в сопровождении двух собак. Минуту спустя я услышала, как открылись и закрылись стеклянные раздвижные двери.

– Кейт, что тебе принести выпить? У меня есть вино, красное и белое, или могу приготовить тебе коктейль, – предложила Эмма.

– Бокал белого, – попросила я. – Спасибо.

Эмма наполнила бокал вином и протянула его мне.

– Как у остальных? Кому еще?

– Думаю, твоему мужу нужно налить, – указала Женевьева, улыбаясь Марку.

– Я имела в виду гостей, – ответила Эмма. – Марк более чем способен позаботиться о себе сам.

– Хотелось бы надеяться. – Женевьева рассмеялась, легко касаясь рукой плеча Марка.

Я взглянула на Эмму, гадая, как она отреагирует на кокетливое поведение подруги. Она лишь комично закатила глаза и подлила вина в бокал Ингрид.

– Спасибо, милая, – поблагодарила ее Ингрид. – Может быть, тебе пора остановить Женевьеву? Мы еще не пообедали, а она уже набросилась на Марка.

– Может забрать его себе, – парировала Эмма. – Но, Женевьева, если честно, он подстригает ногти на ногах в гостиной. И оставляет обрезки, чтобы я их пропылесосила.

– Ух. – Марк задумчиво склонил голову. – Хотя… это чистая правда.

– Алекс такая молодец, – перевела тему Женевьева. – Готова к отборочным матчам?

– Думаю, да. Она сегодня тренировалась.

– Это хорошо. Ее ждет серьезная конкуренция. Самая главная соперница – Стейси Янг, у нее сильнейший форхенд. Но она часто срывается в ответственный момент. Если Алекс будет играть с ней, скажи, пусть подает Стейси под бэкхенд.

– Спасибо. Уверена, она будет благодарна за информацию.

– Рада помочь. Я знаю, как тяжело быть новичком в школе. Для нее было бы здорово попасть в команду.

На душе стало теплее. И Женевьева, и Ингрид с Эммой приняли меня в свою компанию и старались помочь. Я подумала, что действительно могла бы с ними подружиться.

– Женевьева – красивое имя. У тебя французские корни?

– Ну разве не прелесть! И да, думаю, у меня и правда есть французские предки.

– Но Женевьевой ее зовут не поэтому, – сухо заметила Ингрид. – Она сменила имя, когда училась в колледже.

– Ингрид… – Женевьева бросила на подругу недовольный взгляд. – Для психотерапевта тебе определенно недостает сдержанности. – Она улыбнулась мне. – Что тебе нужно знать об Ингрид, так это то, что она безжалостно откровенна. До жестокости.

– Ты предпочла бы, чтобы я лгала? – вскинула брови Ингрид.

– Нет, милая, тебе не нужно меняться. – Эмма обняла ее за хрупкие плечи. – Мы любим тебя такой, какая ты есть.

– А как тебя раньше звали? – полюбопытствовала я.

– Дженнифер. – Женевьева пожала плечами. – Девушек с этим именем было так много, а Женевьева – только одна я.

* * *

Следующий час мы провели за столом – разговаривали, пили вино, наслаждались мясным ассорти, которое приготовила Эмма. Потом обе супружеские пары и Ингрид ударились в воспоминания о путешествии по островам Флорида-Кис, а Джо повернулся ко мне.

– Как ты познакомился с этой бандой? – задала вопрос я. – Или это правда, что в таких небольших городах все знают всех?

– Когда мы с моей бывшей женой только переехали в Шорхэм, Женевьева оказалась нашей соседкой, – объяснил Джо.

– И что же привело вас сюда? Бизнес?

Джо кивнул.

– Я шеф-повар, и здесь появилась возможность открыть ресторан с инвестором. Называется «Серфсайд гриль». Знаешь такой?

– Нет, но я в городе всего лишь несколько недель.

– Ты обязательно должна как-нибудь зайти. Я угощу тебя обедом.

– С удовольствием, – ответила я, не успев даже подумать. Что это значит? Он пригласил меня на свидание? Или расширяет круг клиентов для своего ресторана?

– Как ты устраиваешься?

– Хорошо. Мы уже почти все расставили.

– По-моему, это невозможно. Я переехал в квартиру несколько лет назад, после развода, и у меня до сих пор полно коробок, которые я так и не удосужился распаковать.

– Полагаю, в этом и заключается плюс обсессивно-компульсивного типа личности.

– А в чем минус?

– Хранить специи в алфавитном порядке – сущий кошмар.

Джо оглянулся и, убедившись, что остальные заняты разговором, наклонился ближе ко мне и понизил голос.

– Ты ведь понимаешь, что это подстроено?

Я почувствовала, что снова краснею. В присутствии Джо это случалось с пугающей частотой.

– У меня возникало такое подозрение.

– Можешь не сомневаться. И не оглядывайся – они определенно проверяют, как у нас идут дела.

Я машинально обернулась, но никто из присутствующих, похоже, не обращал на нас внимания.

– Ха! Вот ты и оглянулась!

– Очень по-взрослому. Ты знал, что они это планируют?

– Нет, но я не удивлен. Женевьева на дух не переносит мою бывшую жену, Ким. Ненавидит с жаром тысячи солнц. Если кто и хотел бы организовать что-то подобное, то в первую очередь она.

Я подумала о Лите и ее вражде с Женевьевой. Интересно, сколько еще таких конфликтов случилось у Женевьевы в Шорхэме? Что это, случайность или неизбежное следствие ее сильного характера? В отличие от меня, она не избегала открытых столкновений.

– А твоя бывшая жена будет иметь что-то против?

Джо пожал плечами.

– Вряд ли. Она уже успела снова выйти замуж. В любом случае Женевьева запишет победу на свой счет.

– Думаю, обед почти готов, – объявила Эмма, доставая из духовки блюдо со свининой-барбекю.

В животе заурчало. Удивительно. Аппетита у меня не было уже несколько месяцев. Эмма поставила блюдо на островок рядом с большими пиалами с запеченной фасолью и капустным салатом и подносом с кукурузным хлебом.

– Кто-нибудь скажет детям, что пора за стол?

– Я схожу. – После откровений Джо мне нужно было немного успокоиться, и к тому же я хотела посмотреть, как там Алекс, удалось ли ей наладить общение с другими девочками.

Я прошла по дому. Он был меньше и не такой претенциозный, как у Женевьевы, но мне понравился. Здесь, среди удобных диванчиков, ярко окрашенных стен и расставленных на полках и столиках фотографий, я чувствовала себя комфортнее. В гостиной раздвижные стеклянные двери открывались в небольшой дворик с бассейном и водопадом, приятно струящимся на заднем плане.

Дафна, Шэй и Келли лежали на надувных шезлонгах – в бикини и больших солнцезащитных очках, с накрашенными одинаковым вишнево-красным глянцевым блеском губами. Меня уже не в первый раз поразило их необычайное самообладание: они растянулись, напоминая довольных кошек. Девушки вяло перебрасывались большим пляжным мячом, и это детское занятие никак не вязалось с их тщательно продуманным образом молодых и искушенных дам. Джон лежал на шезлонге у бассейна, уставившись в планшет на коленях. Своей дочери я не увидела.

Ни одна из трех девушек не обратила на меня внимания, когда я подошла и встала у края бассейна.

– Девочки, – окликнула я всех сразу, – обед готов.

Они продолжали играть в мяч, словно меня и не слышали.

– Боже, ты всю меня забрызгала, – пожаловалась Дафна.

– Нет, не я, а Келли, – запротестовала Шэй.

– Да пошли вы обе на хрен, – возмутилась Келли, направляя на подруг волну. Те завизжали и, защищаясь, вскинули руки.

Я даже моргнула, пораженная их грубостью.

– Девочки! – На этот раз они услышали и, повернувшись, молча и без всякого выражения на одинаково застывших лицах уставились на меня. – Обед готов, – повторила я. – Ваши мамы попросили меня позвать вас. Куда ушла Алекс?

– Она вон там. – Дафна показала рукой.

Я обернулась и увидела Алекс, сидящую в ярко-желтом кресле «Адирондак» рядом с бассейном; обе собачки лежали у ее ног. Она была в своей обычной форме – футболке и спортивных шортах. Глядя на свою семнадцатилетнюю дочь, мне трудно было поверить, что она – ровесница той троицы в бассейне: каждая из них выглядела на все тридцать семь. Алекс сидела, подобрав под себя ноги и глядя в телефон. Я снова взглянула на девушек, которые по-прежнему холодно смотрели на меня.

– Почему бы вам не пойти в дом и не перекусить? – предложила я и направилась к Алекс.

За спиной у меня они вернулись к прежнему занятию, совершенно не обращая внимания на мои указания. Дрянные девчонки. Я тут же постаралась отогнать дурные мысли, уверяя себя, что совсем не знаю их, что они, возможно, просто застенчивые или чувствуют себя неловко в обществе незнакомых взрослых. К тому же мне очень нравились их матери.

И все же… они не выглядели ни застенчивыми, ни неловкими. В них было что-то неприятное. Нет, гораздо хуже. В том, как они молча смотрели на меня, читалась враждебность. Я поймала себя на мысли, что была бы рада, если бы с ними случилось что-то плохое. Это желание появилось спонтанно, и ему не было оправдания, но я действительно хотела, чтобы жизнь проучила эту троицу неприятных, избалованных девиц. Преподала им урок. Отняла у них непоколебимую веру в то, что они особенные. Я понимала, что со мной что-то не в порядке, если я так думаю. Но я также знала, что не могу избавиться от дурных мыслей, плавающих в моем сознании. Единственное, что я могла сделать, это попытаться скрыть их за улыбками и любезностями и надеяться, что никто никогда не догадается, о чем я на самом деле думаю.

Глава 8
Видеодневник Алекс Тернер

12 августа

Алекс сидела в ярко-желтом кресле «Адирондак». Рядом, у ее ног, пристроились два золотистых ретривера, один из которых положил подбородок на подлокотник кресла. Алекс погладила собаку по голове и заговорила шепотом:

Текущая ситуация.

Алекс повернула камеру так, чтобы она была направлена на бассейн, где на надувных шезлонгах лежали Дафна, Шэй и Келли. Три подруги громко болтали, время от времени прерывая разговор пронзительными воплями, когда одна брызгала на другую.

– Как думаешь, что тренер собирается делать с составом на первый матч? – спросила Шэй. – Я в том смысле, что в одиночном первой выйдешь ты, Даф.

– Очевидно, – согласилась Дафна и, подгребая одной рукой, развернула свой шезлонг. – До остального мне дела нет.

Келли плеснула в нее водой.

– Спасибо за поддержку.

– Эй, перестань! Ты же знаешь, что, скорее всего, тебе достанется второе место в одиночном разряде, – пожала плечами Дафна.

– Вероятно, – мрачно заметила Шэй, – а мне опять придется играть в паре.

Келли откинулась на спину.

– А я не сомневаюсь, что тренер сделает то, что лучше для команды.

– Боже мой, ты за него готова глаза выцарапать! – воскликнула Дафна.

Келли снова плеснула в нее водой.

– Я? Ну нет.

– Да-да. Ты бы и потрахалась с ним.

– Господи, Ди, перестань кричать, – шикнула на Дафну Келли. – Наши мамы в доме.

– Боишься, как бы Ингрид не узнала, что ты хочешь переспать с тренером? – усмехнулась Дафна.

– Она точно хочет, – поддержала Шэй.

– Может, вы обе заткнетесь? – повысила голос Келли.

– Хочешь меня заткнуть? Попробуй.

Крики, визги, брызги, смех.

Алекс снова направила камеру на себя и закатила глаза. Потом, глядя в объектив, прошептала:

И это моя мама притащила меня сюда. Даже не верится. Иногда мне кажется, что я в самом деле ее ненавижу.

Глава 9
Кейт

В понедельник днем я сидела на металлических трибунах, установленных для зрителей рядом с теннисными кортами старшей школы. На площадке внизу Алекс сражалась в своем последнем отборочном матче. Столбик термометра поднялся на рекордную высоту, августовское солнце палило вовсю, и не было ни намека на ветерок. Число претендентов сократилось до трех, и победительница этого матча гарантированно получала место в команде. Проигравшей предстояло соперничать за второе место с третьей девушкой. Я пыталась излучать спокойную уверенность – Алекс не оценила бы открытого проявления беспокойства, – но внутри у меня все сжалось. Она только что выиграла на подаче, и я громко выдохнула.

– Ей остался всего один гейм[10], – указала Женевьева. Она сидела по одну сторону от меня, а Эмма – по другую. Ингрид примостилась позади нас, на ней была огромная соломенная шляпа, затенявшая бледное лицо.

– Она отлично играет, – улыбнулась Эмма.

– А вот Стейси просто дерьмово, – пробормотала Женевьева. – Я же говорила, она теряется под давлением.

– Жестко сказано, – заметила Ингрид.

– Но это правда.

Я понимала, что болеть против девочки-подростка нехорошо, но мне очень хотелось, чтобы Алекс победила.

Ей нужен был успех. Нужен, чтобы закрепиться в этой новой жизни, которой она не хотела и о которой не просила. И мне было приятно, что рядом со мной подруги, которые пришли поболеть за мою дочь и желают ей победы.

Они, похоже, не расстроились из-за того, что мы с Алекс внезапно ушли сразу после обеда в пятницу вечером. Я видела, что дочери не по себе, и хотела увести ее подальше от трех других девушек. Сослалась на расстройство желудка. Думаю, к тому времени все уже прилично выпили, и никто не обратил внимания на наш ранний уход.

Никто, кроме Джо. Когда мы прощались, он на несколько секунд задержал мою руку.

– Это тянется уже целую вечность, – протянула у нас за спиной Дафна и громко зевнула.

Она и другие члены теннисной команды расположились на самом верху, откуда и наблюдали за отборочными матчами. Они сидели, вытянув ноги, рядом стояли их спортивные сумки, и одна из девушек – я ее не знала – по очереди заплетала волосы остальным.

Из всех девочек только Келли, дочь Ингрид, не сидела с командой. Сцепив руки за спиной, она стояла с тренером Сетом Таунсендом на той стороне корта, где играла сейчас Алекс. При этом Келли то и дело оборачивалась, чтобы посмотреть на тренера, и смеялась над всем, что говорил этот высокий худощавый мужчина с лохматыми темно-русыми волосами и выступающими скулами. Я взглянула на Ингрид – знает ли она об этом увлечении своей дочери?

Тем временем Стейси послала мяч в сетку и, раздраженно ударив ракеткой по ладони, повернулась. Юбка ее взметнулась, и под ней мелькнули короткие шорты.

– Господи, ну и здоровенная ж задница! – громко заявила Дафна у нас за спиной. Ее подруги по команде захихикали.

Я вздрогнула и машинально бросила взгляд на Стейси – не услышала ли она обидную реплику. Но та готовилась снова подавать и в сторону трибун даже не взглянула.

– Но это правда, – прошептала Женевьева мне на ухо. – Стейси пошла в свою мать, Нэнси. – Она кивнула в сторону женщины с фигурой «груша», стоявшей у ограждения, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдавшей за матчем.

– Женевьева, ты такая же испорченная, как и остальные девочки, – упрекнула ее Ингрид.

– Неправда. Она меня не слышит.

– В прошлом году я сидела за одним столом с Нэнси на школьной распродаже выпечки, и она, по-моему, съела половину кексов, – негромко сказала Эмма.

Женевьева и Ингрид рассмеялись, но меня ее слова покоробили. Даже если Нэнси их не слышала, это ничего не меняло. Мне это замечание показалось гадким. Тот факт, что в их колких комментариях присутствовала доля правды – Нэнси Янг была довольно полной и в своих футболке и шортах большого размера выглядела далеко не так привлекательно и гламурно, как три женщины рядом со мной, – лишь усугублял ситуацию. Как такое возможно, что они, настолько добрые и приветливые со мной, могут быть столь жестокими с другими?

Алекс подняла указательный палец, показывая, что последний отбитый Стейси мяч ушел за линию.

– У Алекс матч-пойнт[11], – сообщила Женевьева.

– Нет, мяч не вышел! – возмущенно закричала Нэнси Янг. – Он попал в линию!

– Здесь решают не зрители, – прервал ее тренер Таунсенд. Судя по усталому тону, ему не раз приходилось отчитывать родителей за попытку вмешаться в игру.

– Но она жульничает! – не унималась Нэнси Янг. – Это нечестно! Нельзя, чтобы она попала в команду за счет жульничества!

Я даже привстала, возмущенная безобразным выпадом этой женщины в сторону моей дочери. Еще мгновение назад я ощутила жалость к ней. Теперь это чувство сменилось глубоким материнским гневом. Я посмотрела на Алекс, опасаясь, что она расстроится из-за этих нападок, но она хладнокровно и спокойно ожидала следующей подачи Стейси. И когда мяч полетел к ней, она взмахнула ракеткой и нанесла победный удар.

– Есть! – воскликнула Женевьева. – Она победила!

Эмма сжала мою руку.

– Молодец!

Я хотела закричать, но сумела сдержаться. Алекс была бы в ужасе. Моя дочь с невозмутимым видом подошла к сетке, чтобы обменяться с соперницей рукопожатием, но Стейси в порыве злости швырнула ракетку в ограждение. А ее мать снова набросилась на тренера Таунсенда, оспаривая его предыдущее решение.

– Да, вот только этого нам в команде не хватает, – заметил кто-то у нас за спиной.

– Я бы ее не винила, – громко произнесла Дафна. – Меня тоже бесит, когда не замечают линию.

– А разве мяч не вышел? Я не видела, – возразила еще одна девушка.

– Сомнительно. Возможно, он все же коснулся линии.

Я так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладони. Моя дочь одержала победу, и я не хотела, чтобы ее радость была омрачена сомнениями. И разве мяч не вышел? Я была почти уверена в этом. Но почему Женевьева не поправляет свою дочь? Она как будто не обращала внимания на поведение Дафны.

«Дрянные девчонки», – подумала я снова.

Алекс все еще стояла у сетки, ожидая рукопожатия, но Стейси уже ушла с корта и присоединилась к своей матери, которая продолжала кричать на тренера Таунсенда. Алекс посмотрела на меня и пожала плечами, очевидно, не зная, что делать. Наконец она подошла к скамейке у края корта и стала собирать снаряжение.

– Боже мой, – выдохнула Эмма. – Какая драма.

– Оставь это Нэнси, – махнула рукой Ингрид. – Пусть она устраивает сцены.

Алекс покинула корт и направилась ко мне. А у меня от радости заколотилось сердце. Впервые за несколько месяцев моя дочь выглядела счастливой и уверенной в себе.

– Да! – воскликнула я. – Ты была великолепна!

– Она не пожала мне руку, – тихо пробормотала Алекс, оглядываясь на Стейси.

– Об этом не беспокойся. – Женевьева встала и быстро обняла Алекс. – Поздравляю, дорогая! Мы так рады, что ты попала в команду! – Она повернулась. – Дафна, отведи Алекс в кабинет тренера, помоги ей подобрать форму.

– Это что, у меня работа такая? – проворчала Дафна.

Оглянувшись, я увидела, как она закатывает глаза, повернувшись к Шэй, и моя радость от победы Алекс немного померкла. Конечно, я хотела, чтобы она победила. Но победа означала, что теперь ей придется чаще быть с этой троицей.

От этой мысли я ощутила холодный укол страха.

* * *

В тот вечер, пока Алекс была наверху, в своей комнате, и работала над эссе по английскому, я стояла в нашей новой гостиной, которая все еще казалась пустой и незнакомой. У меня пока не было возможности развесить картины, и я не купила орхидеи в горшках и ароматические свечи, чтобы в комнате стало уютнее.

Я смотрела в окно на темную улицу. В нашем старом доме в Буффало я знала всех своих соседей по именам, знала, кто их дети, наблюдала, как менялась их жизнь на протяжении многих лет. Воздушные шары на день рождения, привязанные к почтовым ящикам, выпускные торжества, поминальные обеды. Здесь я все еще была чужой. Возможно, чужой и останусь навсегда. Я сделала большой глоток виски из тяжелого бокала – хрустальный сервиз нам с Эдом подарили на свадьбу.

Эд.

Виски со льдом был его любимым напитком. И сейчас этот глоток напомнил мне о том времени, когда мы были молодоженами. Напомнил о запахе крепкого алкоголя в его дыхании, когда он целовал меня. Мне нравилось вспоминать нас тогдашних, тех, какими мы были много лет назад. До того, как все пошло наперекосяк.

Я сделала еще один большой глоток, надеясь, что алкоголь принесет быстрое успокоение. Я была слишком взвинчена, и мне следовало остановиться.

– Мам? – Я повернулась и увидела в дверном проеме Алекс, смутную фигуру на фоне освещенного коридора за ее спиной. – Почему ты стоишь здесь в темноте?

– Просто так. Задумалась.

Алекс щелкнула выключателем на стене, и комнату залил холодный верхний свет, который я терпеть не могла и который уже решила заменить при первой возможности. Это был еще один пункт в бесконечном списке дел, связанных с переездом.

– Почему ты никогда не плачешь? – спросила она тоном обвинителя.

– Конечно же, плачу.

– Но не по папе. По нему ты ни разу не плакала.

Я на мгновение напряглась, будто от пощечины.

– Люди выражают горе по-разному.

– Возможно. Но нормальные жены плачут, когда умирает их муж.

Мы с Алекс уставились друг на друга. Я хотела солгать ей. Сказать, что скучаю по Эду. Что его смерть выбила меня из колеи. Что я плачу, когда она меня не видит. Но Алекс бы поняла, что я лгу.

– У меня сложные чувства к твоему отцу.

– Ты ненавидела его, – с горечью выдавила она.

Я покачала головой.

– Нет. Я ненавидела то, во что он превратился.

– Я скучаю по нему!

– Знаю. Мне жаль.

– Нет, ты не понимаешь. Я скучаю по нему каждую минуту, каждый день. А тебя, кажется, даже не волнует, что он мертв!

– Разумеется, это не так. Мне это не безразлично. И если ты когда-нибудь захочешь поговорить о нем или о том, что случилось, я всегда рядом, всегда готова выслушать.

Алекс пожал плечами.

– Я не хочу об этом говорить.

– Ты проголодалась? – спросила я наконец, нащупывая тему, которая могла бы разрядить напряжение. – Ужин будет подан через несколько минут. Я приготовила жареного цыпленка и зеленую фасоль с миндалем «амандин», чтобы отпраздновать твою сегодняшнюю большую победу.

Алекс не ответила. Ее молчание прозвучало как обвинение. Возможно, так оно и было. Я потерла переносицу – эта привычка возникла из-за стресса за последний год.

– Почему бы нам просто не порадоваться хорошему дню? Я так горжусь тобой.

Алекс пожала плечами, но уголок ее рта приподнялся.

– Я все еще не могу поверить, что та девушка не пожала мне руку после матча.

– Это говорит о ее характере, а не о твоем.

– Я знаю. – Алекс заколебалась.

– Тогда что?

– Мяч вышел. Ты ведь видела?

– Да, конечно. Миссис Хадсон тоже это видела.

– Эти девочки думают, что я жульничала. Дафна и ее друзья. Я слышала, что они говорили.

– Это из-за того, что мама Стейси устроила сцену. Ты же знаешь, как некоторые люди любят драматизировать.

– Я слышала, как Дафна сказала, что я жульничала, – решительно заявила Алекс.

– Но ты этого не делала. И ты это знаешь. Все прочее значения не имеет.

Алекс пожала одним плечом.

– Думаю, это здорово, что ты будешь в команде, будешь соревноваться и познакомишься с новыми людьми. Может быть, у тебя появятся новые друзья.

Я слышала себя, слышала свой чересчур бодрый тон. Я говорила как мамаша из ситкома и даже не удивилась, когда Алекс бросила на меня уничтожающий взгляд.

– Новые друзья? Такие, как Дафна и эти две подружки?

– Ну… нет, – призналась я. – Но в команде есть и другие девушки, правда?

Алекс пожала плечами и отвернулась.

– Мне наплевать. Я не собираюсь заводить друзей. Я просто хочу победить их всех.

Глава 10
Видеодневник Алекс Тернер

24 августа

Алекс сидела на кровати, скрестив ноги и наклонившись вперед. На ней было темно-бордовое худи с капюшоном и серые беговые шорты. Лицо бледное, глаза широко раскрыты.

Господи. Не могу поверить. Неужели это действительно случилось? Нет, конечно, я знаю, что так оно и было, я сняла это на видео, но…

Алекс покачала головой. Провела ладонью по влажным после душа волосам.

Ладно, тогда мне, наверно, стоит начать с самого начала, так? Сейчас.

Алекс отложила телефон, из-за чего камера уставилась в потолок. Когда картинка снова сменилась, она уже лежала на кровати, держа мобильный перед собой.

Сегодня после тренировки тренер собрал всю команду. Наш первый матч во вторник, и он сказал, что примет решение по первому составу. Я немного нервничала из-за того, что во время тренировок он не уделял мне достаточно внимания. Но я выиграла почти все свои тренировочные сеты как в одиночном, так и в парном разряде и, как мне казалось, имела неплохие шансы попасть в основной состав.

Мы все набились в его маленький кабинет рядом с раздевалками команды в здании из шлакоблоков неподалеку от теннисных кортов. Тренер стоял у доски с маркером в руках. Стульев не хватило, поэтому я осталась у входа и прислонилась к дверному косяку. Тренер сказал: «Вот состав на первый матч», – а затем повернулся и печатными буквами написал имена. В одиночном разряде он поставил Дафну на первый корт и Келли на второй. В парном разряде на первый корт он назначил Беллу и Маккензи, на второй – Шэй и Лиа и на третий – Чэн и Дену. Все сразу заговорили. Кто-то был рад, кто-то зол. Я оказалась не единственной, кто не попал в состав. В команде четырнадцать девушек, а играть в каждом матче могут только восемь, так что шестеро из нас в любом случае на соревнование не попадают. Но все же. Не попасть в состав на первый матч года – это унизительно. Дома, в Буффало, я играла на первом корте в одиночном разряде в каждом матче, начиная с десятого класса. Я никогда не выпадала из состава. Никогда.

И вот я стояла и думала только о том, как разочаровался бы во мне папа. Что бы ни говорила мама, я знаю, что папа просто хотел для меня всего лучшего. Он думал, что я могла бы стать чемпионкой. И вот как все обернулось. Я не попала даже в состав школьной команды.

Глаза Алекс наполнились слезами. Она глубоко вдохнула и выдохнула, изо всех сил стараясь взять под контроль эмоции.

В общем, так. Я стояла и чувствовала, что краснею, чего терпеть не могу. Но все-таки старалась, насколько возможно, сохранять спокойствие и продолжала смотреть прямо на тренера. Он на меня ни разу не взглянул. Мне кажется, он и имя мое не помнит и не знает толком, на что я способна на корте.

И тогда я подумала, что, возможно, в этом-то и проблема. Я провела целую неделю на тренировках, а тренер ни разу меня не посмотрел. Наблюдает он по большей части за теми девушками, которые попали в состав. Как будто только они важны, а остальные так, в придачу.

Дафна на собрании вела себя, словно только что выиграла Уимблдон – улыбалась, трясла волосами. Эта идиотка Шэй, которая боготворит Дафну, все время повторяла, как попугай: «Я знала, что ты получишь первый корт. Я так и знала».

Алекс засунула в рот палец, показывая, что ее вот-вот вырвет.

Тренер наконец поднял руки и сообщил: «Помните, это всего лишь первый матч. Я уверен, что по ходу сезона в составе будут изменения. И у каждого, кто захочет побороться за место, будет такая возможность».

После встречи все разошлись. Я вернулась на корт с корзиной, полной мячей. Мне нужно было поработать над подачей, моим самым слабым местом в игре. Отец всегда заставлял меня выходить на тренировочный корт после проигрыша. Всегда говорил, что нельзя позволить себе проявлять слабость. Я тренировалась до тех пор, пока не заболело плечо. Но это было даже приятно, потому что с каждым ударом уходила и частичка злости и недовольства.

Закончив, я собрала мячи в корзину и пошла к кладовке, которая у нас рядом с раздевалками. Все девочки уже ушли, но дверь кабинета тренера Таунсенда была приоткрыта, и там горел свет. Я подумала, что, может быть, стоит зайти к нему и поговорить. Я вспомнила отца, и его слова, которые он говорил мне тысячу раз, прозвучали у меня в голове громко и ясно, словно он стоял рядом: «За все, чего ты хочешь, нужно бороться. Никто и никогда ничего тебе не подаст».

Я решила, что так и сделаю. Войду и поговорю с ним. Спрошу, как здесь работает система челленджей[12], и предложу посмотреть меня на тренировке. У самой двери я замешкалась – не знала, стоит ли постучать. А потом услышала какой-то звук, похожий на тихий стон. И резкий вдох. Я даже подумала, что кому-то плохо. Но эти звуки продолжались и становились громче.

А потом я услышал голос. Женский голос. И поняла, что в кабинете с тренером девушка. Сначала я решила, что это Келли, потому что у бассейна Дафна сказала, что Келли на него запала. И на тренировке в тот день тренер помогал Келли корректировать форхенд, стоял очень близко к ней и держал руку на ее талии. И вот теперь в его кабинете…

Да, мне нужно было сразу же уйти. Почему я не ушла? Я шагнула чуть влево и заглянула в комнату. Так вот, там была не Келли. На столе тренера спиной ко мне сидела Дафна. Совершенно голая. Ее теннисная майка и юбочка валялись, скомканные, на полу. Тренер Таунсенд стоял между ее ног и держал руки на ее бедрах. Дафна стонала и обнимала тренера за шею. Они занимались сексом. Я видела, как они занимаются сексом.

Алекс зажмурилась и закрыла лицо рукой. Покачала головой, опустила руку и снова посмотрела в камеру.

Сначала я просто опешила. То есть да, я понимала, что происходит. Но они делали это прямо там, в его кабинете, куда мог войти любой. Зачем рисковать? Я не могла это понять.

Я сказала себе, что надо уходить, пока они не заметили меня. Но потом подумала, что, во-первых, то, чем они занимаются, неправильно, а во-вторых, никто никогда не поверит мне на слово. Я достала телефон, открыла камеру и начала снимать. Наверно, это заняло всего секунд двадцать, но мне показалось, что прошла вечность. Потом я повернулась и тихонько вышла.

Я не знаю, зачем это сделала. Зачем сняла на видео, как они занимаются сексом. Я сохранила запись не потому, что мне это интересно. Я не какая-то извращенка. Наверно, я думала, что настанет день, когда мне понадобятся доказательства того, что это произошло.

Алекс не мигая уставилась в камеру широко раскрытыми глазами. Потом быстро выключила запись.

Глава 11
Кейт

– Так вы не шутили насчет блесток, – вздохнула я.

– А ты как думала? – рассмеялась Эмма. – Женевьева, ты выкупила весь магазин товаров для рукоделия?

– Практически весь. – Женевьева откинула за плечи свои светлые волосы. – Представляете, столкнулась там с одной из мамочек наших чирлидерш. И она тоже к прилавку с блестками направлялась. Я тележку развернула и стрелой туда. Пришла первой.

– Соревнование за блестки. Все как у взрослых, – прокомментировала Ингрид.

– Во всяком случае таблички у нас будут самые красивые, – беспечно ответила Женевьева. – Это все, что имеет значение.

Мы все собрались в ярко украшенной кухне Эммы. На длинном деревянном столе лежали таблички и афиши, плакаты, а также цветные фломастеры, красочные распечатки логотипа старшей школы Шорхэма и много-много пакетиков с блестками. Эмма зажгла свечу с ароматом яблочного сидра, и мы все выпили по бокалу вина. Мероприятие ощущалось как праздничное, хотя мы вчетвером собрались только для того, чтобы поработать над плакатами, афишами и указателями, которые предполагалось развесить в школьных коридорах. На мой взгляд, эту работу следовало поручить самим ученикам, которые, в конце концов, и придут на хоумкаминг[13] поиграть и потанцевать. Но я и не возражала. Провести вечер в приятной компании, отвлечься от будней всегда приятно. Тем более что Алекс после тренировок исчезала в своей комнате и выходила только пообедать, причем почти в полном молчании.

Я вырезала логотипы – голову пантеры с оскаленной пастью, а Эмма и Ингрид старательно выводили печатными буквами «С ВОЗВРАЩЕНИЕМ, ПАНТЕРА».

Женевьева наблюдала за нами с бокалом белого вина в руке.

– Ты вообще-то собираешься что-то делать? – поинтересовалась Ингрид, поднимая взгляд от своего плаката. На ней были свободная льняная туника кремового цвета и брюки в тон. В таком наряде я выглядела бы старомодно, но на Ингрид он смотрелся просто шикарно.

– Я – девушка с блестками. – Женевьева отпила глоток вина. – Жду, когда вы, бездельницы, наконец закончите афишу, чтобы я могла поколдовать над ней.

– Мы стараемся изо всех сил, – фыркнула Эмма. – Ты же не хочешь, чтобы буквы получились кривыми?

– Нет, я хочу, чтобы они были идеальными, – ответила Женевьева. – Все должно быть идеально.

Ингрид закатила глаза и посмотрела на Эмму, которая лишь вымученно улыбнулась. Ингрид нахмурилась.

– Ты в порядке, Эм? Какая-то ты непривычно тихая сегодня.

Эмма покачала головой.

– Все хорошо.

– Ты говоришь так каждый раз, когда тебе нехорошо.

– Просто какое-то подавленное настроение. Возможно, что-то гормональное, – вздохнула Эмма.

– А где Марк? – Женевьева села за стол и закинула одну загорелую ногу на другую.

Эмма пожала плечами.

– Наверно, задержался на работе. Кто знает, чем он на самом деле занимается?

Ингрид отложила свой фиолетовый маркер и пристально посмотрела на подругу через стол.

– Что происходит? И пока ты не успела меня обвинить, я спрашиваю как друг, а не как психотерапевт.

Лицо Эммы вдруг сморщилось, и она закрыла его обеими руками.

– О, милая, что случилось? – Женевьева встала и поспешила обнять Эмму за дрожащие плечи.

– Я не совсем понимаю, что происходит. Просто Марк в последнее время сильно изменился. Может, это и ерунда, но я постоянно думаю, что за этим что-то кроется. Во-первых, он все чаще задерживается допоздна в офисе.

– У него больше работы, чем обычно? – спросила Ингрид.

– Возможно. Он так и говорит. – Эмма подняла глаза, и я увидела, что по ее лицу текут слезы. – Но на днях он отпустил странное замечание о браке.

– Что он сказал? – нахмурилась Женевьева.

– Что, мол, люди, возможно, не созданы для того, чтобы состоять в браке вечно. Что это нереалистично.

– Откуда он это взял? – удивилась Ингрид.

– Я не знаю. Ни о разводе, ни о чем-то таком мы не разговаривали. Но потом, когда я сказала ему, что нам с девочками стоит поехать в Европу следующим летом, он заявил, что до лета еще далеко и загадывать рано.

– Действительно, еще ведь только август. – Женевьева сжала ее плечо и налила еще вина в бокал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

АДВ (англ. HOA) – Ассоциация домовладельцев.

Вернуться

2

Бэкхенд – удар ракеткой по мячу с противоположной стороны от той, где игрок держит ракетку. Для правши это левая сторона, а для левши – правая. Один из базовых приемов в теннисе.

Вернуться

3

Следующий по значимости корт после центрального. Он часто используется для проведения матчей высоких раундов, но с менее важными игроками или матчами по сравнению с центральным кортом.

Вернуться

4

Выдающаяся американская теннисистка, четырехкратная олимпийская чемпионка в одиночном и женском парном теннисе.

Вернуться

5

Разновидность макаронных изделий, происходящих из Южной Италии.

Вернуться

6

Канадский комедийный актер, сценарист и продюсер.

Вернуться

7

Метод Ламаза – техника подготовки к родам, разработанная в качестве альтернативы медицинскому вмешательству во время родов.

Вернуться

8

Популярный американский режиссер и сценарист. Среди его самых крупных проектов – трилогия «Один дома», «101 далматинец», «Клуб “Завтрак”», «Шестнадцать свечей», «Кудряшка Сью» и пр.

Вернуться

9

1 Форхенд – удар ракеткой по мячу с той стороны, где игрок держит ракетку. Если игрок правша, форхенд будет с правой стороны, а у левши – с левой. Один из базовых приемов в теннисе.

Вернуться

10

Гейм – это часть сета (партии), которая идет как минимум до четырех выигранных очков, при этом для победы в гейме разница между игроком и соперником должна быть не менее двух очков.

Вернуться

11

Матч-пойнт – это ситуация, при которой происходит финальный розыгрыш одного очка, что может принести одному из оппонентов на корте победу в матче.

Вернуться

12

Система челленджей в теннисе позволяет игрокам оспаривать решения арбитра, используя видеоповторы. В данном случае героиня хочет попробовать оспорить решение тренера не включать ее в команду.

Вернуться

13

Хоумкаминг – традиционный вечер встречи с большой развлекательной программой, на который приходят бывшие выпускники, ученики старших классов, преподаватели и вообще все, кто имеет отношение к школе. Обычно проводится в конце сентября – октябре.

Вернуться