Амина Асхадова
Девочка Давида 2

Глава 1

Дорогие читатели, у данной книги есть короткая предыстория «Девочка Давида». Рекомендую начать чтение именно с предыстории, чтобы понимать происходящие здесь события: Девочка Давида (бесплатная предыстория)

Глава 1

– Давида больше нет.

Несколько дней назад самый жестокий из мужчин стал моим первым. Первым мужчиной, любовником. Он обещал меня защищать и хотел мне понравиться.

У нас была ночь, полная страсти и огня. Давид смеялся надо мной, когда я смущалась, и шептал на ухо всякие нежности, когда мне было больно. Я тяжело дышала, но сладко принимала его.

– А затем я выстрелила.

Я тихо застонала – от отчаяния, от жалости к самой себе.

Но позже вспомнила, что кладбище не терпит сожалений. Никогда.

Сбоку безжизненно стояла надгробная плита, которой я изливала душу. Она была серая и пыльная.

Пять лет назад Давид Басманов принимал участие в убийстве моих родителей. Мне чудом удалось спастись, а позже я получила предложение отомстить.

Его звали Монарх. Он обещал обучить меня азам мести: борьбе, стрельбе и другим премудростям. Еще он обещал снабдить меня оружием.

Я отказалась сразу.

Но ненависть и ярое желание наказать виновных в смерти самых дорогих мне людей не отпустили даже спустя время. Я все больше сходила с ума, прокручивая в голове тот день и смех Давида. Он смеялся надо мной, когда уничтожал мою семью.

Каждый день был прожит как в тумане.

Так не могло больше продолжаться. На годовщину их смерти я согласилась на предложение Монарха.

И вот – отомстила.

– Если ты хочешь знать, мне не стало легче. Не стало!

Я закричала.

И посмотрела в глаза человеку, изображенному на плите. Мне показалось, что в этот миг он смотрел на меня с укором.

– Не смотри на меня так. Умоляю, не смотри.

В глазах собрались слезы. Я не убийца.

Я не хотела ею быть.

– Я защищалась! Защищалась… защищалась…

Глупое оправдание.

Я закрыла лицо руками и поджала от боли губы. Я ненавидела Давида, но смерти ему не желала. После нашей ночи… я не представляла его мертвым.

Давид взял мое тело, а через час его не стало. О такому не расскажешь никому – будешь хранить в тайне всю жизнь.

На кладбище гулял свободный ветер, он разбрасывал сухие листья по могилам – от одной к другой, и тихо завывал. Мне казалось, все нарисованные лица здесь смотрели на меня с укором.

Убрать руки от лица было стыдно, ведь я чувствовала этот взгляд на себе. Эти эмоции.

Укор. Ярость. Жестокость. Обещание поквитаться со мной.

Страшно представить, если бы Давид стоял передо мной.

Что бы он сделал?

Я позволяла ему себя целовать и трахать, а затем… просто выстрелила.

Давид не верил до последнего, пока пуля не вошла в его плоть.

– Не сиди на сырой земле.

Голос.

Он был не в голове.

На макушку опустилась тяжелая ладонь, и я услышала щелчок. Такой же, как в ту ночь, когда я снимала пистолет с предохранителя.

– Не то простудишься… моя девочка.

Я убрала холодные пальцы от лица и в немом шоке открыла рот. Взгляд мой уткнулся в джинсы, они были посажены на крепкие бедра и затянуты ремнем с металлической бляшкой.

Я помнила этот ремень еще с той ночи в лесу, когда впервые делала ему минет.

Давид был здесь по мою душу.

Я с ужасом представила, как он сделает еще один шаг вперед и увидит, кто изображен на надгробии.

Там были мама, папа и…я.

Если он узнает ту девочку на надгробии – его маленькую девочку Жасмин – то мне конец. В таком случае это надгробие станет моей настоящей могилой.

– Смотри на меня.

И я смотрела.

Но отчаянно не понимала, как такое возможно: моя семья была мертва, а он жив.

– Только попробуй отвести взгляд… убью.

Он не говорил – хрипел. Давид был в ярости, оно и ясно…

Когда я подняла взгляд, зверь схватил меня за щеки и несильно сжал. В другой его руке расслабленно болтался пистолет.

– Я умоляю, давай не здесь.

Я стала чуточку покорнее, лишь бы Давид не злился.

Я считала его мертвым, а он был просто в бешенстве.

– Молчи. Молчи, – процедил он.

Я почувствовала, как мои колени соскочили с надгробия и утонули в сырой ноябрьской земле. Но не сопротивлялась. Смотрела на него снизу вверх и ждала, ждала…

– Ты был мертв. Это невозможно.

Я тяжело сглотнула, все больше утопая в земле, и вдруг поняла.

Давид не спустит мне это с рук. Он в дикой ярости, а я хотела знать, как он выжил. Я видела боль в его глазах, когда прозвучал выстрел и он упал. Я видела, как расползается кровь по его белоснежной рубашке и не слышала дыхания из распахнутого в агонии рта.

Я ничего не понимала.

Но видела, что Давид едва сдерживает ярость – он также открыл рот и тяжело дышал.

– Вот сюда.

Мое сердце рухнуло, когда он замахнулся рукой с пистолетом и указал им на свою грудь. Слева было сердце, я точно помню, что не промахнулась.

– Вот сюда ты выстрелила, сука. И на твое несчастье, – он недобро сощурился, – я выжил.

Глава 2

– Руки.

– Что?

Давид тяжело дышал – каждое слово давалось ему с трудом.

Зверь готов был убить меня прямо здесь и сейчас, но держался… Возможно, я еще была нужна ему.

– Вытяни руки перед собой.

Я сделала как он велел.

Пока мои колени тонули в тягучей земле, Давид застегивал на моих руках наручники. Когда он обездвижил меня, то ловко подхватил и поднял меня с колен. Я неуклюже ударилась в его грудь… Она была стальная.

– Ты сдашь меня властям?

– Хуже, – выдох сквозь зубы, – поедешь со мной.

Я мысленно попрощалась с родительской могилой и поблагодарила небеса за то, что Давид так и не решил узнать, у чьей могилы я выплакивала свои слезы.

Либо он уже все знал, либо эмоции приглушили его разум.

Одно хуже другого.

У выхода с кладбищ выделялся один внедорожник – его бросили у самых ворот. Давид надавил на лопатки и подтолкнул меня к нему.

Навстречу нам шли люди, и Давид предусмотрительно набросил пиджак на мои скованные руки.

– Стоять.

Давид не церемонился: прижал меня грудью к двери, пока искал ключи, а когда снял сигнализацию, то грубо затолкал меня внутрь.

– Я для тебя особо опасная преступница?

– Ты застрелила меня. Я с тобой еще слишком нежен.

Я отвернулась, а Давид пристегнул мои руки к поручню на потолке. Ни единого шанса на бегство и самозащиту.

В нем кипела ярость – оно и ясно, но я боялась представить, что будет, когда мы останемся наедине.

Давид привез меня в гостиницу на окраине города. Она была приличная, но лес неподалеку наталкивал меня на несладкие мысли.

– Ты будешь меня мучить?

Я говорила тихо, почти шепотом. Мне казалось, что если стать почти невидимой, то зверь не станет срывать на мне свою ярость.

Но я ошибалась.

Давид миновал ресепшен – у него здесь все схвачено, и завел меня в темный номер. Большая кровать и полумрак напомнили мне о нашей ночи в Москве.

Посмотрев в глаза Давида, я прочитала в них то же самое.

В отблеске луны что-то заблестело – в его руках были ножницы.

– Что ты собираешься делать со мной?

Я подергала руками, но сделала только хуже. Металл зазвенел, выдавая мои тщетные попытки выбраться из неволи.

Жестокие губы исказила усмешка.

Давид сделал несколько размашистых шагов и в считанные секунды оказался рядом. От него пахло сигаретами, мятой и потом. Стало ясно, что он прилетел сегодня и, уставший с дороги, примчался сразу ко мне. На кладбище.

Как он узнал, где меня искать?

И как он выжил?

Я хотела понять, но спрашивать Давида я боялась. Не сейчас. Не в таком положении.

Я не верила, что Монарх предал меня, хотя и к нему остались вопросы. Он не сделал попытку предупредить меня, что Давид жив и что надо бы залечь на дно.

– Не молчи, – попросила я, – если собираешься убить меня, так и скажи.

Давид сощурился.

Мол, вот же наивная девчонка.

– Не убить. Раздеть. Я собираюсь раздеть тебя.

Его пальцы сомкнулись на моей водолазке, Давид потянул на себя края и сделал первый надрез.

Я тяжело задышала.

Давид не пугал меня, нет. Он даже не касался меня острием – просто резал одежду, потому что иначе ее не снять.

Наручники бились в такт моему дыханию.

Давид перестраховывался. На моей одежде могли быть жучки, и он просто избавлялся от нее, а это значило, что гостиница – лишь перевалочный пункт.

Куда он повезет меня дальше – оставалось тайной.

Я задрала голову высоко, когда он освобождал мое горло. Водолазка была снята, живота коснулась его ладонь.

– Холодно?

– Да…

Холодно.

И страшно.

Но самый ужас был в том, что Давид слышал, как я его боюсь. При каждом моем вдохе дергались руки и звенел металл.

Это было унизительно.

Следом за водолазкой Давид таким же способом снял с меня куртку. Ни одной вещи не пожалел – все в утиль.

– Кто тебя подослал?

Давид закончил с лифчиком одним махом – просто порезал его косточку посередине. Ножницы были остро заточены.

Груди коснулся горячий воздух, это было его дыхание. Давид склонился ниже и поцеловал нежную плоть, будто я все еще оставалась его женщиной.

– Кому ты отдала документы?

Я молчала, едва успевая дышать. Давид оставил мою грудь в покое и стянул с меня джинсы. Они спали вниз вместе с бельем.

В спальне было совсем темно, когда я осталась голой.

Вместе с этим шок накрыл меня с головой – я смотрела на Давида, но не верила, что он жив.

Все, что было после кладбища – стало дурманом, нереальностью.

Из-за мокрых коленей ноги быстро замерзли, но его взгляд… взгляд зверя обещал отогреть меня этой ночью.

И я вдруг поняла: Давид собирается заняться со мной любовью. Сегодня. Сейчас.

Я его застрелила, а он собирается трахать меня.

В низу живота несладко заныло.

– Расскажи мне все, Жасмин.

Давид погладил меня обманчиво ласково, обещая взамен быть нежным в эту ночь.

– Будь хорошей девочкой, и скоро для тебя все закончится.

Я приняла для себя решение, что все это глупый сон.

Что я скоро проснусь, а когда сяду в свою машину и включу радио, то услышу там имя Давида Басманова в списке покинувших этот мир.

Все так и будет, а пока…

Я смотрела в лицо напротив и шептала всякие глупости. Шептала, что на самом деле он мертв. Что у меня галлюцинации. Что я схожу с ума, и Давид не реален.

Я тронула его жесткий подбородок. Щетина тут же кольнула кончик пальца, и я одернула руку.

– Это невозможно.

Эти морщинки на его лице от постылой жизни… за несколько дней они стерлись из моей памяти. Я даже верила, что со временем смогу забыть, сколько их, этих морщинок у него в уголках глаз или возле рта, например.

– Из нас двоих мог выжить только один, – процитировал Давид, – так ты сказала, пока я истекал кровью?

– Я не понимаю… – прошелестела губами.

– Чего ты не понимаешь? – Давид разозлился.

– Как ты смог выжить. Я не понимаю.

– Я расскажу тебе эту забавную историю, когда мы вернемся в Москву.

Давид был зол и еще немного возбужден. Это просто безумие. Он хочет увезти меня обратно? Для чего?

– Здесь мой дом. Я не вернусь в Москву.

– Отныне твой дом там, где я.

Я не сопротивлялась. Сейчас не лучшее время, чтобы перечить мужчине, в которого я стреляла.

Давид стоял близко-близко и напряженно перебирал мои пряди – одну за другой. Позже я поняла, что это был не нежности жест, а обычный обыск. Давид сбросил мою одежду, а теперь искал жучки в моих волосах.

А когда не нашел, то с удовольствием впился в мои губы несладким поцелуем.

Ожесточенно.

Дико.

Жадно.

Как он это умел.

Меня откинуло к стене, и я тихо простонала. Затылок прожгла адская боль, и губы… губы горели огнем.

– Мм…

Давид этим поцелуем будто не наказать меня хотел, а убить. Он вроде и рад прикончить меня, но в то же время Давид нуждался во мне.

В моем теле, в моих ласках… в моей ненависти к нему.

Давид подсел на опасность, которую я излучала для него.

– Жасмин, Жасмин… ты же моя чувственная.

Запах никотина разъедал легкие. Давид много курил, как и в ту ночь, когда мы собирались опоить друг друга вином и заняться любовью еще раз.

Я задыхалась, но поцелуй не прерывала. Напротив: зарылась пальцами в его жесткие волосы и очертила тот самый шрам на его затылке.

Шрам настоящий.

Давид настоящий.

Я боялась в это верить, потому что уже успела измучиться муками совести. Я нахлебалась этим сполна и не представляла, как жить дальше после совершенного деяния.

А теперь Давид берет меня у стены в номере какой-то захудалой гостиницы и обещает устроить ад.

Какой же может быть ад, если он живой, а я не убийца?

Хуже ада совести нет. Наивный…

– Жарко… очень жарко, – я захныкала и, будучи в дурмане, откинула голову назад.

– Скоро, – пообещал он.

Давид пообещал скоро трахнуть меня.

Он спустился к шее и поцеловал каждый сантиметр кожи. Его ладонь неласково легла на левую грудь и помяла ее. Голова закружилась, когда он прижался к моему животу выпуклой ширинкой.

Давид томил меня, мучил, нарочно распалял на страсть и что-то выпрашивал про ту ночь убийства…

Но я была без сил и желала только одного: не изнывать от жажды и получить свою разрядку. Я едва стояла на ногах, когда поняла: это и была его цель. Давид хотел сломить меня, сделать зависимой от порока.

И он это сделал.

В ту московскую ночь Давид слепил из меня идеальную женщину, он показал, от каких ласк можно возбуждаться, но самое страшное то, что он знал все эти ласки.

И пользовался ими в момент моей слабости.

Я простонала ему в губы что-то нечленораздельное, и Давид хрипло, низко рассмеялся. Он считал, что победил, хотя не вытащил из меня ни единой информации.

– Ты мне снишься. Приходишь во снах, чтобы помучить меня. Правда?

Я искала зацепку, чтобы отключиться от реальности.

И когда я полностью убедилась в своей правде, Давид взял меня в излюбленной позе.

Он подхватил правую ногу под колено, распахнул меня для себя и прижался ко мне бедрами. Горячее дыхание ворвалось внутрь моего рта.

Когда его член проскользнул внутрь, я не выдержала.

Вскрикнула, царапая его плечи ногтями, и повисла на его бедрах, лишаясь опоры под ногами.

– Боже, боже…

Голова закружилась. От его поцелуев, от ласк. От положения, в котором Давид мог войти в меня глубже. Я помогала ему сделать это…

Я извивалась у стены, постанывала и даже плакала в надежде получить больше, чем просто секс. Я хотела немного любви…

Но Давид врывался в меня жадно.

Каждым движением бедер он вколачивал меня в холодный бетон, и я вспомнила, что прикована. Наручники за спиной бились об стену, издавая двусмысленные звуки, но в этот миг нам было все равно, что подумают другие.

Все закончилось слишком быстро.

Наваждение сменилось разочарованием, низ живота болезненно заныл, не получив удовлетворения.

Давид напомнил мне, кто мы друг другу. Он уткнулся ртом мне в шею, сделал несколько финальных движений и кончил.

Без нежности.

Без любви.

Без обещаний в защите. Я их не заслуживала больше.

В холодных глазах Давида еще оставался огонь, желание, но он решил проучить меня.

Я прикусила губу, не выказывая своего разочарования. А когда Давид отпустил меня, я рухнула на колени без сил. Между бедрами было очень влажно.

– Когда придешь в себя, приготовь ответ на каждый мой вопрос. Поняла?

Я незаметно вытерла мокрые щеки. Я плакала, извиваясь в его объятиях… Вот, как сильно это тело привыкло к своему жестокому первому мужчине.

Ненавижу.

Это была ежесекундная прихоть. Утирая слезы, я пообещала себе, что этого больше не повторится.

В конце концов, Давид не единственный мужчина на Земле. У меня будет другой… Он полюбит меня и на нем не будет клейма убийцы моих родителей.

Я подняла глаза. Давид закурил и небрежно глянул на меня сверху вниз. Удерживая сигарету между плотно сведенных губ, он застегнул ширинку и натянул ремень на бедра.

– Вставай, моя. Будет еще любовь, – сказал Давид, поднимая меня с пола.

Сердце билось гулко.

Давид расстегнул с меня наручники и даже помог переодеться в сухую одежду – это была бежевая рубаха и такие же хлопковые штаны. Белье было не предусмотрено.

Когда Давид переодел мое ослабевшее тело, в номер вошли двое в черной форме. Один из них остался стоять на входе, а другой встал охранять дверь, которую я здесь не заметила.

– За той дверью моя комната. Ты не можешь туда входить. Поняла, Жасмин?

Давид говорил со мной как с маленькой девочкой. Я заторможенно кивнула, обнимая себя за плечи – низ живота все еще неприятно изнывал.

Я поняла, что охраняли здесь не столько меня, сколько Давида от меня. Ужас был в том, что все это время эти двое находились за стеной и слышали, как его хозяин трахал меня.

– Ты предала меня, Жасмин. Я такое не прощаю. Вспомни об этом завтра, когда придет время.

Давид не угрожал.

Он констатировал факт.

Под тремя парами взглядов я легла в свою постель и накрылась одеялом. Внутри все пекло – от неудовлетворенности и страха перед неясным будущим.

– Завтра утром с тобой будут говорить по-другому.

Давид ушел к себе, оставив меня под конвоем.

А я вдруг поняла, что сегодня была только прелюдия. Поистине несладко мне придется завтра.

Глава 3

Утром, как я и думала, меня перевезли в другое место.

Давид уехал намного раньше, я его даже не видела – все делала его охрана. Меня разбудили, усадили в машину и доставили до нового перевалочного пункта. На этот раз моим временным жилищем стал двухэтажный ветхий дом.

Моя комната выглядела типично для заброшенной: деревянная дверь с замком снаружи, стол возле окна был выкрашен в голубой, узкая кровать в углу и старая антресоль на таком же ветхом шкафу.

– Все будет хорошо, – я повторяла это как мантру, – а пока думай, Жасмин. Думай.

Я подошла к окну, отсюда было хорошо видно, как всходит солнце. Во дворе по-прежнему было пусто.

А внутри грудь огнем горела: он меня предал.

Монарх не выдал, кто я такая, но оставил на произвол судьбы. Я не смогла отравить Давида. Не оправдала его надежд.

Выбираться из заваренной каши придется самой.

– Думай, Жасмин, – велела я себе.

Сперва я услышала автомобильный гул, затем черный седан сбросил скорость и резко затормозил у дома. Из него выбрался высокий седой мужчина.

– Интересно, – я прикусила губу и обняла себя за плечи.

Через полчаса трое мужчин зашли в мою комнату. Двоих я узнала сразу – это были вчерашние амбалы в черной форме, а вот третий представился Романом и выглядел вполне доброжелательно. Он назвался главным по службе безопасности.

Но я не расслаблялась: Монарх тоже был добр ко мне до поры до времени. Даже сумел ненароком влюбить меня в себя, а затем ударил.

– Присаживайтесь, Жасмин. Есть разговор.

– Вы хотели сказать: есть допрос? – я уточнила, – и когда приедет Давид?

Роман промолчал, и я присела за голубой столик. Передо мной возникла увесистая черная папка. Роман бросил ее мне, и я все поняла.

Сейчас меня будут закапывать.

– Напомню, что около недели назад вы произвели выстрел в моего клиента господина Басманова.

Я огляделась, но в комнате мы были вдвоем. Я не видела Давида со вчерашней ночи…

Неужели он оставил меня на растерзание этому мужчине со взглядом волка?

– Чего вы хотите от меня? – я настороженно присмотрелась к папке.

– Правду.

– А если ее нет?

– Она есть, – Роман снисходительно улыбнулся и достал структурированные материалы, – вот здесь.

Еще ночью, когда мне не спалось, я приняла для себя решение меньше говорить и больше слушать. Я не верила, что мужчина, который взял меня прошлой ночью в гостиничном номере, отпустит меня за решетку вот так просто.

Только легче от этого не становилось…

Я ведь пыталась убить Давида Басманова. Такое не забывают.

– Как вы познакомились с Давидом Басмановым?

– Меня отправили к нему в качестве подарка.

– Кто?

Я замешкалась.

Ночью произошло еще кое-что. Я решила для себя, что буду идти ва-банк.

– Рустам Басманов.

– Это ложь, – безапелляционно заявил Роман, – и мы с вами оба это понимаем. Перейдем к правде?

Я выпрямила спину, но не подала эмоций. Совсем.

– Жасмин, вы должны понимать, что у господина Басманова есть много врагов. Давид ждал пулю ото всех, но не от хрупкой девушки, призванной лишь ублажать мужчину.

Я сцепила челюсти.

Вот и закончилась его лживая доброжелательность.

– Давайте я коротко расскажу факты, которые играют против вас.

Главный по службе безопасности не спрашивал.

Он раскладывал бумаги, выстраивая хронологию. И еще кое-что.

– Узнаете кого-нибудь на фото?

Роман показал мне четыре фотографии. Среди них я знала одного, но…

– Нет.

– Бумаги, которые вы выкрали и передали одному из этих людей, – он положил ладонь на его фотографию, – были выгодны ему.

Сердце дрогнуло.

– Также я узнал, что это вы подослали людей, которые напали на господина Басманова в день, когда вас прислали к нему.

Я не шелохнулась.

Но внутри…

Что творилось внутри – одному дьяволу было известно.

– Вы повернули эту ситуацию в свою сторону и втерлись в доверие господина Басманова.

Между седых бровей пролегла складка.

Он зашел в тупик, и я знала, в каком месте.

– Одного только не понимаю: вы могли достать бумаги и убить его намного раньше. Но не сделали этого. У вас были свои мотивы, но какие?

– Не пытайтесь.

– Что? – Роман доброжелательно сощурился.

– Не пытайтесь понять мои мотивы. Ваша лопата застряла в мокрой глине. Дальше не копнете.

Роман издал короткую усмешку, но я заметила, как его это задело. Он действительно не копнет.

– Не хотите по-хорошему, Жасмин?

Я погладила свои руки и бросила тревожный взгляд в окно.

Неужели Давид не приедет?

Почему он не рядом?

– Вчера ваш автомобиль остановился у кладбища, и вы пробыли там несколько часов. Чью могилу вы навещали? Не в этой ли могиле лежат ваши мотивы?

Роман делал вид, что изучал бумагу, а в перерыве поглядывал на меня.

Пазл вдруг сложился: Давид нашел меня, потому что всю неделю они следили за мной. Изучали, собирали материал, поднимали мою подноготную.

Я не выдержала:

– Это не имеет значения!

– Судя по вашей реакции, имеет. Я профессионал своего дела, Жасмин. Все камеры Новосибирска – это мои глаза. Я знаю о каждом вашем шаге. Знаю о каждом передвижении на автомобиле, аренда которого оформлена на ваше имя. Кстати, оно настоящее? Вас зовут Жасмин?

Роман снисходительно улыбнулся.

Действительно профессионал.

Я вскочила из-за стола, Роман медленно поднялся следом.

– Укажите на человека, который пытался убить Давида вашими руками. И я не поеду на кладбище. Не буду копать, – мужик скривился, цитируя меня, – мокрую глину.

Роман подвинул фотографии ко мне. Я мазнула по ним взглядом, не задерживаясь ни на одной.

Но сердце задержалось…

На той, где был Монарх, оно дрогнуло.

Указать на него – значило подставить нас обоих. Не сказать ничего означало мою верную гибель. Когда Давид узнает, что я и есть та самая выжившая с его задания, все пойдет крахом.

Моя месть.

Моя утерянная невинность.

Секс с тем, кого ненавидишь – его не стереть из памяти просто так. Неужели все было зря?

Я села на место, и Роман удовлетворительно кивнул.

Я тихо спросила:

– Какие у меня гарантии?

– Никаких. У вас нет выбора, Жасмин.

Я посмотрела на худощавое лицо главного по службе безопасности. Железная хватка и напряженная работа быстро состарили его.

А холодный расчетливый взгляд так и кричал: детей нет, не женат, но готов рыть землю зубами, чтобы докопаться до прошлого несчастной девчонки.

– Все, что у вас осталось – это имя того, кто вас прикрывает. Когда я раскопаю ту самую мокрую глину, у вас не останется даже прошлого. Той причины, по которой вы легли в постель Давида Басманова.

Я приподнялась.

– Идите к черту.

– И я пойду, – выплюнул он зло, – прямо сейчас я поеду на то кладбище и найду могилу, за которой скрывается ваше прошлое.

Я судорожно выдохнула и опустилась обратно. Руки задрожали, это конец.

Давид все ему позволил: копаться в моем белье и рыться в прошлом. Отслеживать каждый мой шаг и вдох – все. У этого мерзкого мужчины я была как на ладони.

– Жасмин, я обещаю, что я забуду обо всем и не буду искать могилу. Я перестану рыть глину.

Я закрыла лицо ладонями.

А он подвинул фотографии.

– Мне нужно имя, Жасмин.

Прошлое еще можно было спасти.

Если довериться безо всяких гарантий.

– Это он.

Я отбросила пальцем одну фотографию.

Если Монарх не прикрыл мою спину, и буду прикрываться им.

– Вы уверены, Жасмин?

Я все продумала: я скажу Давиду, что у меня действительно были свои мотивы.

Я любила другого мужчину.

И за чувствами к Монарху я уберегу свое прошлое, чтобы однажды заставить Давида ответить за смерть моих родителей.

Это будет месть похуже смерти.

Я все решила.

– Я сказала: это он. Он заплатил мне. Я должна была втереться в доверие, передать нужные бумаги и убить Давида Басманова. А про личные мотивы я скажу Давиду сама.

Роман озадаченно потер подбородок и быстро собрал документы в свою черную папку, а папку – в чемоданчик.

После чего набрал Давида:

– Жасмин призналась. У меня плохие новости, приезжайте.

Я покачала головой: это не просто плохие новости.

Давид будет в ярости, когда узнает, что я любила другого и ради этой любви пошла на отчаянный шаг.

Л-и-т-р-е-с.

Глава 4

– Вы уже решили, что делать с ней дальше?

Речь шла обо мне.

Я задержала дыхание, прислушиваясь к мужскому разговору. Давид примчался сразу, как только Роман позвонил ему.

– Можете отдать ее нам. Мы позаботимся… – хладнокровно предложил Роман и добавил уже тише, – чтобы не было проблем.

Моя спина начала ныть – так сильно я пыталась выпрямиться, чтобы не казаться сломленной. Пытаясь избавиться от дрожи, я обхватила себя руками.

И начала придумывать план.

Если Давид отдаст меня Роману и его псам, я должна буду достать телефон – даже ценой своей жизни. После я попробую связаться с Монархом, послушаю, что он скажет, но в любом случае ринусь за границу. Потеряюсь в толпах Китая или залягу на дно в глухом Убуде… Я хочу жить.

– Будем считать, я этого не слышал, – процедил Давид, – я разберусь с ней сам.

Я тихо выдохнула: меня отпустило. Ненадолго.

– Я должен предупредить, что Жасмин не остыла. В покушении на вас у нее есть свои мотивы, о которых мне пока неизвестно.

Конечно, Роман все расскажет. Он не станет выгораживать меня – неизвестную девчонку. Все гарантии, о которых он мне втирал, равнялись к нулю.

Паршивец.

– Оставь нас наедине, – велел Давид.

– Мы можем встретиться через два дня? У меня будет для вас информация.

Давид кивнул, и за Романом захлопнулась дверь. Я осталась наедине со зверем, и все пространство комнаты неожиданно сузилось до микрочастиц.

Мы были так близко… что стало не по себе.

– Какой твой личный мотив? Хочу знать.

Давид тяжело выговаривал слова. С трудом – с непосильным, разрывающим на части трудом. Его буквально штормило.

И я поняла: Давид обо всем догадался, поэтому его так трясло.

– Это он научил тебя стрелять?

– Да.

– Борьба – тоже он?

– У меня была учитель-женщина. Он… не прикасался ко мне.

Я прикусила язык: в моих словах было четко слышно разочарование.

Боже.

Давид тяжело вздохнул. Это было дыхание смерти. Моей смерти.

– Ты спала со мной, чтобы…

– Чтобы он был доволен, – я вколачивала гвозди в собственный гроб.

Господи.

Давид склонился надо мной, уперев кулаки в выкрашенный стол. Он стал задыхаться и расстегнул несколько пуговиц на рубашке. Стало легче… Давид смог сделать глубокий вдох.

– Ты его любишь?

– Да.

– Так, что отдала мне свою невинность?

– Да.

– И готова была прыгать в мою постель еще много раз…

– Я любила его!

Давид мог убить меня одним махом.

И причин у него – предостаточно.

За то, что спала с ним ради другого мужчины.

За то, что посмела улыбаться ему, а любить другого.

Давид ведь думал, что он мой первый во всем – в постели, в чувствах, в опеке. Безумец!

– Я ведь человек, Жасмин…

Но голос твой – совсем не человеческий.

Я и за век не забуду, как ты смеялся надо мной в ту ночь пять лет назад… перед тем, как жестоко поквитаться с моей семьей.

– Разве? – я горько усмехнулась.

У нас могла быть другая жизнь – без мести, без слез. И Давиду не пришлось бы выбирать, что делать с той, что без раздумий пустила в него пулю.

Давид нависал надо мной, тяжело дыша. Пугая меня до дрожи. Обстановка в моей «тюремной комнате» была столь напряженной, что будь в комнате хрусталь, он бы непременно разбился.

Мне стало страшно.

– Я мог догадаться. У меня на такие вещи чуйка, – Давид скривил губы.

Я отвела взгляд нарочито равнодушно, а у самой внутри все от тревоги билось.

Любовь к другому – это неприятно.

Давид уже обжигался, поняла я.

– Я его убью, – он помрачнел.

Я вскрикнула: стол, за которым я сидела, перевернулся и с диким грохотом шарахнулся об стену.

Так, что пол под ногами пошатнулся.

И сердце затрепыхалось в груди от смутного ощущения опасности.

Я боялась, что дом не выдержит агрессии Давида.

И немного я боялась его. Я знала, что он не убьет меня – точно не сейчас. Знала, что не изнасилует, но Давид мог взять меня грубо.

Когда Давид повернулся ко мне, у меня подкосились ноги. Я упала на кровать, одиноко стоящую в углу.

– Ты даже не представляешь, что я хочу с тобой сделать, Жасмин.

Представляла. И в какой позе – тоже представляла.

В Давида вселился дьявол: взгляд его потемнел, костяшки кулаков побелели. И грудь… грудь его вздымалась так, что я была уверена: он разберет этот дом по щепкам, и на меня силы останутся.

– Пожалуйста, не сейчас.

Я покачала головой: только не после моего признания в любви к другому.

Давид ведь не любил меня, как свою девочку. В его крови взыграло чувство собственности, и это его зацепило.

Давиду и любовь моя, может быть, не нужна, но он так сильно ненавидит Монарха, что готов убить его. У них и раньше были междоусобицы, а теперь между ними я.

Я – толчок к новой войне.

К кровопролитной битве с давним врагом.

– Значит, трахаешься со мной, а любишь другого?

Я встретила бешеный взгляд и поежилась: Давид собирается овладеть мной сейчас, чтобы показать, кому принадлежит это тело. Не сердце, но хотя бы тело.

Вены на его лбу вздулись, а рот был широко открыт – он тяжело, прерывисто дышал. Конечно, его никогда не предавали так сильно.

Я закрыла лицо руками, сердце билось бешено… мой ад только начинался.

Глава 5

– Из всех моих врагов ты выбрала самого заклятого, Жасмин.

– Я не выбирала, он сам меня нашел.

Я оправдывалась, будто это могло спасти меня от гнева Давида.

– Он назвался Монархом… Я просто влюбилась. Понимаешь?

Давид не понимал.

А я забыла, что тема любви между нами была под запретом.

Но я вновь напомнила Давиду о своем выборе.

О выборе в пользу его врага.

– Умоляю, – простонала я, – хватит мучить меня. Либо убей, либо отпусти!

Давид надвигался на меня как буря надвигается на город. Широкие плечи, часто вздымающаяся грудь и звериный оскал – не внушали доверия.

Я бросила взгляд в сторону и увидела, что дверь была не заперта. Я вскочила с кровати и из последних сил ринулась к двери, но Давид был сильнее, быстрее и выносливее меня.

Он настиг меня у двери.

Быстро, молниеносно. Без шанса на спасение.

Я дернула ручку, и там меня ожидало поражение – сквозь охрану мне не пробраться, даже если уложу Давида.

– Куда собралась?

Я охнула от той силы, с которой он приложил меня к стене. Давид навалился на меня всем своим весом, прижимая к стене.

И захлопнул дверь.

Также безжалостно, как застегивал наручники вчера на моих запястьях.

– Убей или отпусти! – процедила сквозь зубы, – нас ничего с тобой не связывает. Ничего, кроме ненависти!

Сердце затрепыхалось в груди – оно забилось так сильно, аж до боли, когда Давид замахнулся.

Я видела перстень на его пальце – он тяжелый, увесистый. Если Давид ударит, мне несдобровать.

Я зажмурилась и приготовилась к пощечине… одну ведь уже получала. Немного знаю уровень боли, немного готова.

Секунда, две, три.

Я долго ждала.

Но боли не последовало. Давид не обидел меня… не оскорбил.

– Сука… – выдохнул тяжело, прерывисто.

Я открыла глаза и напоролась на его взгляд – в нем была ярость и немного горечи. Давид тяжело дышал, его ладонь впечаталась в стену над моей головой…

Он думал о страшном.

– Он тебя бил?

– Один раз, – я не стала скрывать.

– У вас что-то было? Если он тебя трогал, я все равно узнаю, – пригрозил Давид, – говори правду.

– Конечно, нет…

Зверя это не успокоило.

Давид сжал меня за талию и предупредил:

– Он урод, Жасмин. Во всем мире есть только два человека, которые способны на черную жесть. И я знаю обоих.

– А ты… чем ты лучше?

Я не заметила. Не заметила, как Давид помрачнел.

Как мелкая дрожь пробила его пальцы рук, которыми он касался меня.

– Не смей сравнивать нас.

Я кивнула и подчинилась.

Если жить хочу – больше не посмею. Признаться в любви другому, а затем сравнить их обоих – это почти самоубийство.

– Что между вами произошло? Почему Монарх хочет тебя убить?

Я прильнула к груди Давида, затаив дыхание, ненароком задела жесткие пуговицы на его сорочке и почувствовала, как провалилось его дыхание.

Давид все еще сладко реагировал на мои ласки.

Ненавидел, но хотел.

– Монарх – это даже не прозвище, Жасмин, – зверь дышал прерывисто, – он лгал тебе. Этот ублюдок имеет другое прозвище.

– Имя тоже? Расскажи мне, кто он такой.

Я нырнула пальчиками под лацканы пиджака, пригладив приятную ткань. А затем подняла глаза и медленно провела ладонями по напряженной груди.

Мне хотелось успокоить зверя, приласкать…

Мне хотелось узнать больше о моем Монархе.

И когда Давид это понял, он с силой опустил моего руки, запрещая касаться его.

– Довольно, девочка. Ты больше никогда его не увидишь. Я сотру память о нем из твоего сердца.

– Значит, все-таки убьешь меня? – я иронично усмехнулась.

И тихо вскрикнула. Давид обхватил мои запястья и дернул на себя.

Оказавшись вблизи, я посмотрела на его губы – они умели иронично изгибаться, насмешливо смеяться и искажаться в зверином оскале. Но при каждой эмоции они оставались чувственными.

С таким мужчиной каждая хочет целоваться… почему Давид выбрал меня?

Я выстрелила в его сердце, обосновала это любовью к другому, но Давид по-прежнему выбирает меня. Хочет меня. Забирает с собой в Москву и даже не отдал меня псам Романа.

– За что ты мне далась?

В его словах – горечь.

Я прильнула к стальной груди, уткнулась носом в жесткую шею и вдохнула его запах.

Я других мужчин не знала.

Не знала, как пахнут другие… я только Давидом дышала.

– В чем проблема быть обычной женщиной, Жасмин?

Я поцеловала его в шею – туда, где лихо билась жилка. Давид тяжело сглотнул, кадык дернулся, а глаза повязли во тьме.

В ответ на мои поцелуи Давид крепче вжал меня в стену.

Он наказывал меня за лживые ласки.

– Даже в эту гребаную минуту ты лезешь в мои штаны, чтобы выцепить пушку! Я бы дал тебе все, сука. Дал бы больше, чем мог дать он.

– Проблема в том, – я облизнула враз пересохшие губы, – что нормальная тебя бы не заинтересовала.

Меня спас звонок.

Давиду позвонили сообщить, что Роман разбился на машине. Фура превратила его седан в груду металла. Скорость была огромная, шансы на выживание – заведомо стремились к нулю.

Это произошло на трассе, ведущей к кладбищу.

От многочисленных повреждений Роман скончался на месте.

Я похолодела: кто мог подстроить аварию?

– Для меня это тоже новость. Поверь мне, Давид, – попросила я.

Он покачал головой – в стечение обстоятельств никто из нас не верил. За нами явно наблюдали.

– Ты потеряла мое доверие, Жасмин.

Я кивнула: это было ясно по охране, караулившей меня за дверью. Я теперь под присмотром, и все события – на моей совести.

– Почему ты не сдашь меня властям? Больше нечего скрывать: я не буду с тобой. Для чего я нужна тебе?

– Со мной ты будешь, Жасмин. И ни с кем больше. И уж тем более, – Давид скривился, – ты не будешь с ним.

– Ты не посмеешь…

– Что именно? Не посмею отдать тебя чужому женатому мужику?

Он толкнул меня в сторону кровати. Перечить было страшно, поэтому я не сопротивлялась и послушно села. Вокруг кровати были только щепки от старой мебели.

– У меня месячные. Первый день…

– Я не собираюсь тебя трогать.

Давид подошел близко и обхватил пальцами мое лицо. Я дернулась, и челюсть свело болью. Пальцы держали крепко.

На глаза навернулись слезы: я стала пленницей.

– Так, что я не посмею, Жасмин? Не посмею оставить тебя себе? И главное: кто за тебя вступится?

– Ты же понимаешь, что я не по любви спала с тобой?

– Вполне.

– Каждый раз трахая меня, ты будешь ждать удара в спину.

– Как сладко ты произносишь пошлые словечки, – Давид хрипло рассмеялся, – это возбуждает.

Давид отпустил меня, сунул руку в карман и вытащил оттуда небольшую коробку. Он бросил мне на кровать упаковку лекарств.

Я даже не читала название – так сильно пылала чувствами…

А зря.

Давид перевел на меня тяжелый взгляд. Наваждение спало… он снова ожесточился.

– Пока я не закончил с тобой, ты принадлежишь мне. Любишь другого? Люби. Мне по хрену. Но трахать тебя я один буду.

– К чему ты это? – я до боли прикусила губу.

– Я прочитал, первую таблетку пьют в первый день месячных, – он кивнул на коробку, – значит, начнешь сегодня.

Я опустила взгляд.

Три блистера – с 21 таблеткой каждый.

Сердце пропустило удар. Уши заложило.

Я отшатнулась от лекарства как от огня.

– Это противозачаточные, – объяснил Давид, – пока на три месяца.

– Я не буду их пить. И с тобой я больше не буду.

Давид неласково улыбнулся и потрепал меня по щеке, мол, наивная глупая девочка.

Боже…

Сердце билось так бешено, что я с трудом дышала. Когда он склонился и поцеловал меня, я не противилась.

Давид отодвинул бесшовный край и без труда зашел в меня пальцем. Задыхаясь от жажды, я открыла рот и едва услышала, как он сказал:

– Я собираюсь трахать тебя каждый день. Без защиты. До тех пор, пока ты не надоешь мне.

Я тихо застонала, испугавшись, что никогда не надоем ему.

Давид ушел, но вернулся со стаканом воды. Он нежно вытащил один блистер и достал из него первую таблетку.

– Не пить таблетки – твое право. Но если залетишь, тебе придется выносить и родить этого ребенка. А теперь открывай рот.

Я распахнула губы и высунула язык, а Давид положил на него маленькую круглую таблетку.

Так будет лучше для нас. Для меня.

Иметь детей от нелюбимого мужчины было страшно.

– Моя девочка, – похвалил Давид, – собирай вещи, мы вылетаем домой.

Глава 6

Давид

Пять лет.

Столько я провел за решеткой по своей глупости.

Думал, что выйду из тюрьмы – стану умнее, начну женщин разборчивее выбирать.

Выбрал.

На свою голову.

Это была не девочка, а киллер в юбке – закрой глаза и получишь пулю.

– У меня немеют руки, – жалуется тихо.

Жасмин.

Бросаю взгляд вправо, вспоминаю, что она рядом со мной. Ее запястья, прикованные к потолочной ручке, были мертвенно-бледными.

– Извини, детка. Второго покушения я не переживу.

– А как пережил первое… расскажешь?

Жасмин просила так учтиво, что я почти поверил в ее невиновность.

– Чтобы в следующий раз добить?

Я скривил губы и сжал руль покрепче.

Рассказывать об этом я не хотел, чтобы ненароком не выйти из себя. Но Жасмин было интересно.

Она у меня любопытная.

– Я знал про яд. И про то, что стрелять будешь, я знал, – огорошил ее.

– Как… знал?

Жасмин побледнела, а ее красивые губы поджались – будто она вот-вот заплачет.

Я отвернулся, стискивая челюсти. Видеть ее слезы не мог, особенно когда она плакала по-другому.

– Меня предупредили.

– Ничего не понимаю.

В ту ночь я отпустил Жасмин в ванную, а сам принял курьера. Мальчишка за дверью нервно дергался, когда передавал мне пакет из ресторана, и я сразу понял, что он чужак и дело нечисто.

Тюрьма научила меня быть готовым ко всему. Я рывком потянулся к поясу, но пистолет не понадобился. Парень убежал, не став дожидаться лифта.

В ванной шумела вода, и я вспомнил о Жасмин. Оставлять ее одну и бежать за курьером было непозволительной роскошью – это могла быть многоходовка.

Я остался из-за Жасмин, хотя и знал: надо было догнать.

Быстро запер дверь, заглянул в пакет и…

– Я нашел записку.

– Какую?

Жасмин совсем поникла. Она ничего не понимала.

Я тяжело вздохнул: если бы эта девчонка рассказывала мне больше, чем скрывает, я бы давно разгадал ее.

Но Жасмин покрыта тайнами с ног до головы, поэтому открывать черный ящик придется насильно.

– Меня предупредили, что ты протащила яд в мой дом и собираешься грохнуть меня по заказу. Вместе с боксами еды лежал броник. Это был намек, что если ты не отравишь, то выстрелишь. И кровь бутафорская.

От правды Жасмин то бледнела, то краснела… за ней было приятно наблюдать. Если не вспоминать, что эта девочка – натренированная убийца, я почти боготворил ее.

И вместе с тем хотел убить.

– Когда я склонилась, ты не дышал

Я покачал головой: девочка хваталась за остатки разума. Не признавала, что проиграла.

– Ты пыталась нащупать пульс, но бросила мою руку сразу, как только поняла, что натворила. Это стало твоей ошибкой. Твое чувство вины. Твои извинения, – заключил жестко.

Жасмин метнула задумчивый взгляд.

– Слабым нет смысла стрелять – все равно не убьют.

– Я не слабая.

– Я слышал твои стоны извинений. Только от них твоя жизнь не станет сказочной, Жасмин. Хотела убить – надо было добивать.

Я заглушил двигатель, затормозив у нужного дома. Когда Жасмин назвала свой адрес, я сначала поверить не мог.

Жасмин живет в доме, в котором я был однажды.

И дорогу я помнил, как свои пять пальцев.

Когда я спросил, сколько лет она владеет этим домом, Жасмин сказала, около двух. Небольшой поселок вдали от города внушал доверие: здесь росли высокие деревья, стояли однотипные дома и, вроде как, было безопасно.

Если не знать, что много лет назад отсюда вывозили трупы целой семьи.

– Иди за вещами. У тебя пять минут.

– Ты не пойдешь со мной?

Я отвернулся и стиснул руки в кулаки.

Надо бы отстегнуть ее от наручников и сходить вместе с ней – убежит ведь не глядя.

Но мне и одного взгляда на этот дом хватило, чтобы понять: и шага туда не ступлю.

– Здесь произошло убийство лет семь или десять назад.

– Семь или десять? – уточнила Жасмин.

– Не помню уже… – скривился, боясь воспоминаний, – ты знаешь его историю?

– Да. Риелтор предупредил меня перед продажей. Зато продали подешевле.

Жасмин пожала плечами, мол, ей все равно и спросила:

– А ты откуда знаешь?

– Я и творил его историю, Жасмин. Это был мой заказ.

Я закрыл глаза, потянулся к рубашке и наощупь нашел верхние пуговицы. Расстегнул, отодвинул ворот, вздохнул поглубже… все полегче.

– Ты должен был убить?

– Да.

– И что, получилось?

– В ту ночь вывезли три трупа. Хорошо сработал, ничего не скажешь, – я скривился и открыл глаза.

Жасмин смотрела сквозь меня. Задумалась, наверное, о своей судьбе и о том, с каким ублюдком ей придется делить постель в Москве.

– Ты их убил? Эти три трупа… твоих рук дело?

Голос Жасмин был таким нежным, будто для нее это был вопрос жизни и смерти.

Только для меня это не больше, чем очередной пройденный этап, а о таком вспоминать – всегда паршиво.

– А ты думала, что принца встретила? – я стиснул челюсти.

Жасмин побледнела.

– Знала, к кому в постель прыгаешь. Или я ошибаюсь, моя девочка?

Глава 7

– Не ошибаешься.

Я разочарованно вздохнул, когда ее взгляд стал стеклянным.

Жасмин молчит. Таит в себе обиды за наручники, за грубость… за что-то еще.

Но молчит.

– Тогда иди за вещами, Жасмин, – велел я.

Она кивнула.

И глаза ее ожили, только внутри что-то потухло. Жасмин смирилась со своей участью. Это хорошо.

Потому что сам я не знал, что с ней делать.

Отпустить.

Любить.

Или уничтожить от греха подальше, чтобы спать спокойно и не ждать удара в спину.

Я освободил тонкие руки от металла. Жасмин болезненно поморщилась, растирая запястья… Приятного мало, сам знаю.

– Имей в виду, Жасмин: если ты не выйдешь через пять минут, я этот дом в щепки разнесу.

Жасмин ушла, и я закурил.

Она не переносила запах никотина, но все терпела. Теперь было ясно, для кого она терпела.

Когда мы вернемся в Москву, придется держать ее на коротком поводке. Если Жасмин встречалась с этим ублюдком, значит, он подобрался ко мне слишком близко.

– Не сходится. Ни хрена не сходится.

Я достал вторую сигарету. Затянулся. Стал думать дальше.

В этом замысле была одна несостыковка: если он так жаждал моей смерти, почему не избавился от меня в тюрьме? У него было пять лет на попытки. Почти две тысячи дней.

Для чего он ждал моего высвобождения?

Для чего тратил время и превращал обычную девчонку – бывшую фигуристку – в убийцу?

Одно успокаивало, что он не трогал ее. Жасмин досталась мне невинной.

Ей сказали залезть в постель – она залезла.

Выкрасть бумаги – выкрала. Только эти бумажки не имели никакой цены, если не знать, как их использовать. Все было сделано для галочки, как будто Жасмин хотели просто подставить.

И ее подставили. Сначала затащили ко мне в постель, а потом подставили.

И если имя главного ублюдка я знал, то второй, кто пригнал курьера и фактически спас мне жизнь, оставался в тени. И пока себя не выдавал.

Я набрал Алероева:

– Проблемы, Давид?

– Он дал о себе знать.

Пару слов.

А сколько смысла.

– Блд! – Вадим смачно выругался.

Я выслушал его мат, стенания и дикий рев, после чего продолжил:

– У меня есть то, что дорого ему, – я бросил взгляд на дом, – он обучил под меня девчонку и так просто от нее не отвяжется.

– Ты о той бабе, которую притащил в мой клуб?

– Она уже пыталась меня убить. Я в Новосибирске, и пару часов назад грохнули моего доверенного по службе безопасности. Влетела фура, но сам понимаешь…

– Сука, так и знал, что дело дрянь!

– Узнай, в какой точке мира он сейчас. У нас мало времени, он начнет ее искать.

– Понял, брат.

Я глянул на часы. Таймер истек, но Жасмин так и не вышла из дома.

– Не заставляй меня идти за тобой, девочка.

Я знал этот дом изнутри. Помнил эти картинки в мельчайших подробностях.

Слева кухня, справа гостиная с большим столом для семейных ужинов. А прямо лестница, ведущая на второй этаж.

На втором этаже две комнаты: спальня родителей, чуть дальше – комната их ребенка. Так было в ту ночь.

Следующая картинка: уже всходило солнце, когда к дому прибыл наряд полицейских. Еще через пару часов из дома вынесли три трупа.

Промежутка между ночью и утром не было. Память избавилась от промежутка.

Если я буду помнить, как исполнял каждый свой заказ – то просто свихнусь. Забывал, стирал и никогда – вспоминал.

– Я вернулась! – голос Жасмин проник внутрь, под кожу.

– Тебе повезло.

Когда она села, я бросил ее сумку с вещами назад, а руки вернул на исходную позицию. Отпустить Жасмин полностью не мог – рядом с ней было не по себе. Так и веяло тайнами, писанными кровью.

А когда схватился за руль, вдалеке увидел одинокую фигурку. Она стояла в метрах пяти.

Диана. Жена Шаха.

Это был удар под дых.

Мы не виделись пять лет. С тех пор, как я сел из-за нее в тюрьму.

– Сиди тихо, – я глянул на Жасмин, – скоро вернусь.

Тонкая рука сжалась на моем запястье. Я обернулся.

– Не ходи, – попросила она.

– Что?

– Ты сидел из-за нее. Не ходи.

Жасмин знала непозволительно много.

«Монарх» научил ее многому. Подготовил профессионально.

– Вижу, что моя жизнь у тебя на ладони. Что я любил ее – ты тоже знаешь?

Жасмин отшатнулась. Выражение ее лица сменила горечь.

Не ревность.

Просто горечь.

Жасмин, конечно, не умела ревновать.

Я выбрался из машины и кивнул Диане в знак приветствия.

– Ты здесь одна? Совсем не изменилась.

Диана до сих пор чувствует себя виновной в моем заключении, я понял это по разговору. Хотя это были наши с Шахом разборки, и ее они не касались.

Скоро подъехал и сам Эмин. Я пробовал понять, замешан ли он в делах с Жасмин, но держался он нейтрально. Эмин, ревнивый идиот, быстро увел Диану, но превосходства в его глазах я не заметил.

Я задумчиво потер подбородок.

Шаху море по колено: он же и против мира пойдет, если это заденет его интересы, но опускаться до девчонки Эмин не станет. Жасмин – не его рук дело, как я и предполагал.

Я вернулся к машине и открыл пассажирскую дверь.

Хотел убедиться, что Жасмин не сбежала. Что она ждет меня, наблюдает… возможно, ненавидит.

– Заждалась, красавица?

Я улыбнулся.

Она – нет. Видно, что ее мучали вопросы.

– Тебе смешно? – Жасмин вскинула брови, – я сижу в наручниках как преступница и жду, пока ты наболтаешься с ней! И как, приятно?

Я бросил взгляд в сторону: Шах с женой уходили прочь. Мне здесь больше делать нечего.

– Что – приятно? – я не понял.

– Болтать с той, которая усадила тебя за решетку! На пять лет!

Жасмин вспыхнула.

Моя тюрьма не давала ей покоя, и я понимал, в чем дело.

– Так бесишься, потому что не терпелось убить меня раньше? – я сощурился.

Ее губы безмолвно распахнулись – Жасмин хотела заметить, какой я ублюдок, но в последний момент передумала.

Я хлопнул дверью.

Выводить из себя – способность, данная этой девчонке от природы.

Когда я вернулся в машину, Жасмин набросилась на меня с расспросами. Она у меня любопытной была…

– Кто этот мужчина? Это ее муж?

– Да, Эмин Шах. Враг номер два.

– Я слышала о нем, просто раньше не встречала, – задумалась Жасмин, наблюдая за ними сквозь лобовое.

– Встречать Шаха нельзя, Жасмин. Тебе – нельзя. Сукин сын может отыграться, а мне уже хватает одной проблемы.

Я посмотрел на нее внимательно. Я был бы чертовски рад, если бы сегодня утром Жасмин указала на фотографию Эмина Шаха.

Завязывать войну нам не впервые… в войне за Жасмин я бы победил.

А как сложится здесь – одному Богу известно… Жасмин полюбила не того.

– Нам пора, – я утопил педаль газа.

Увидев, каким настороженным взглядом Жасмин провожает Эмина, я добавил:

– Тебе нечего бояться. Пока ты со мной, тебя никто не обидит. Ни Эмин, ни Доменико.

Жасмин дернулась… Взгляд ее потеплел. Имя этого ублюдка всколыхнуло ее сердце.

Жасмин указала на его фотографию и не солгала. Доменико я встретил впервые задолго до тюрьмы. Мне сообщили, что он хочет познакомиться со мной. Я не смог отказать известному бизнесмену в итальянских кругах.

С него начался мой путь здесь, в России. Мы шли с ним нога в ногу до тех пор, пока кое-что не произошло.

– Я звала его Доменик, – сбивает Жасмин.

– В Италии говорят: «ДомЕнико». Ударение на второй слог.

– Откуда ты знаешь?

Я затормозил на светофоре и прикоснулся к щеке Жасмин – она была бархатная, нежная.

– Расскажешь мне свои тайны, а я свои, идет?

Жасмин отвернулась, сбрасывая мою ладонь. Она выстрелила в меня лишь раз, но уже тысячу – воткнула нож в сердце. А гордо отворачиваясь, крутила им в разные стороны.

– Возможно, когда-нибудь ты порадуешь меня. Осчастливишь.

«Или полюбишь».

Я тронулся, срываясь в аэропорт. Перед глазами стояла улыбка Жасмин, когда она говорила о Доменико. Это не я, а он – заставил ее улыбаться.

Я сжал руль крепче, прибавил газу, включил музыку.

Я знал: скоро Жасмин возненавидит меня еще больше. Когда я доберусь до Доменико, его смерть разобьет ее сердце.

И я единственный буду рядом.

Глава 8

Жасмин

Ночь мы застали в самолете.

Я понимала, что мне некуда идти, и противиться Москве не имело смысла – я была вынуждена следовать за Давидом, чтобы не гневить его еще больше.

Несколько раз за полет я засыпала, а просыпалась с одной лишь мыслью, которая плавно перетекала в вопрос: что меня ждет с этим мужчиной?

– Спи. Еще не прилетели, – говорил Давид и каждый раз настойчиво укладывал мою голову на свое плечо.

И я засыпала, но каждый раз просыпалась от одного и того же кошмара. Та ночь не давала мне покоя: смех Давида, крики мамы, неживые глаза отца.

Вчера Давид признался, что он поквитался с моей семьей. Вспоминать нашу первую ночь после его чистосердечного было ужасно стыдно.

– Жасмин, что тебе снится? – недовольно заметил Давид, почувствовав мои стенания.

Я посмотрела в его глаза, вспоминая далекую весну. Той весной я впервые повстречала Давида.

Это произошло, когда я разговаривала с подругой по скайпу. В дом ее семьи ворвались бандиты, и я увидела их – каждого. Я запомнила их лицо и жестоко поплатилась за это.

Я прикрыла глаза, вспоминая:

– Завтра рано вставать на самолет. Если проспим, не улетим еще месяц, а это опасно… – рассказывала подруга, когда за ее спиной появились убийцы.

– Диана! Диана!!! – я позвала ее.

Диана распахнула глаза, но было поздно: ее схватили за ногу и протащили по кровати. С ее ушей слетели наушники, подруга закричала.

– Диана, кто это?! Диана!

Тогда мы встретились с ней взглядом последний раз в этой жизни.

Нет, она выжила, конечно.

Но мы больше не виделись. Никогда. Я не знала, что произошло после – убийцы выстрелили в ее экран, и трансляция прервалась.

Мы тогда с родителями сразу вызвали полицию, а когда прибежали к ним в дом, в нем было пусто. Только дядя Альберт – отец Дианы лежал на полу. Неживой.

Наша семья стала единственными свидетелями случившегося.

Чуть позже, когда полиция брала у меня показания, я услышала их разговоры между собой. Полицейские сказали, что в комнате Дианы обнаружили еще один труп, это был один из нападавших. Сама Диана и ее мать бесследно пропали.

Я составила портрет тех, кого видела лично, и их подали в розыск.

Я хотела, чтобы виновных наказали, а Диану с ее мамой непременно нашли.

Я ничего плохого не хотела – лишь помочь им.

А потом они пришли за нами.

Давид был их предводителем, он схватил меня первым и сказал:

– Свидетелей надо убрать. Да, красивая?

Вот Давид и убрал. И вчера он мне в этом сам признался.

После приземления Давид посадил меня в машину и приказал своим людям везти нас домой.

К нему домой.

В ту берлогу, где я выстрелила в него и где были слишком свежи воспоминания. Я молила его об обратном – даже о тюрьме, но Давид лишь качал головой и с жуткой, холодной улыбкой называл меня своей наивной девочкой.

– Поспи, – говорил он.

Давид усыплял меня везде, лишь бы не противилась.

– Приехали.

Я выбралась из автомобиля в сонном состоянии.

В Москве светало, а под ногами было сыро – в этом городе всю ночь лил дождь и успокоился лишь под утро, к нашему прилету.

– Пошли.

Ладонь Давида подтолкнула к знакомым апартаментам. Я засунула руки в карманы пальто, следуя коротким указаниям.

Когда мы остановились перед знакомой дверью, я оглянулась: сзади, пугая своим видом, за нами следовала охрана. Та самая, которую для Давида назначил Роман. Даже в самолете я была под их наблюдением, и вот опять.

Я проснулась окончательно, когда Давид притеснил меня к стенке. Другой рукой он искал в кармане ключи.

– Подопрешь дверь стулом? Прикуешь наручниками к батарее? Что ты хочешь от меня?

Давид был так близко, что стало страшно от его вседозволенности.

– Хуже, Жасмин. Ты слишком добра к себе.

Давид пригладил мои волосы – играючи, не спеша. Будто он вовсе не ждал от меня удара в спину. И будто вовсе не поэтому за нами сновала его охрана.

Но правда была куда ироничнее: Давид боялся меня.

И это его злило.

– Пожалуйста, – попросила в последний раз.

Я захныкала почти как ребенок.

А он втолкнул меня в квартиру.

Здесь все было иначе: вещи лежали на других местах как после ремонта, и еще в квартире было чисто. Женская рука побывала здесь в наше отсутствие, и квартира приобрела опрятный вид.

Словно здесь не живет самый жестокий человек в мире.

– Ты будешь здесь, – отрезал Давид.

Мне досталась небольшая комната. Другая – не та, в которой мы провели нашу единственную ночь и в которой же я его убила.

Я заметила в руках Давида ключи, а на двери снаружи – замок.

Пазл сложился.

Меня бросило в дрожь.

– Ты запрешь меня здесь? Как пленницу?

– Я должен уехать. По работе.

Я покачала головой: Давид не по работе уезжает.

Он поедет по следам Доменика. Давид предрешил судьбу своего врага.

От этой мысли сильно вспотели ладони. Давид не подходил ко мне – держался на расстоянии. То ли в целях безопасности, то ли, вспомнив нашу горячую ночь, боялся притронуться ко мне, чтобы не сорваться.

Он ведь для этого меня себе оставил.

Не вернул Доменику.

Не сдал властям.

А себе оставил… чтобы поразвлечься со мной в постели месяц или три. Он даже знать не знает ту девочку, которую хоронили вместе с ее семьей.

– Ключи есть только у меня, – прохрипел Давид низко, – мои люди будут охранять квартиру снаружи. К тебе и близко никто не подойдет.

– Здесь есть прослушка, – догадалась я, – или камеры. Я права?

– Мне это не нужно, – Давид скривил губы, – не занимался такой херней и не буду.

Давид был честен. Он играл прямо, не мухлевал.

Хлопок двери.

Поворот ключа.

Я слишком поздно бросилась к выходу из собственной тюрьмы.

– Ты не имеешь права! Выпусти меня!

Когда я осталась одна, сердце понеслось вскачь. Я закричала и сильно ударила по двери.

– Давид! Давид!

Я дергала ручку, звала на помощь, била ладонями по двери, но в итоге осталась без сил.

– Ненавижу тебя, Давид! – простонала изо всех сил.

Усевшись на пол, я огляделась.

В комнате была кровать, холодильник и шкаф со столом. На единственном окне, конечно, решетки, а этаж выше десятого.

Здесь была даже еда на случай, если Давид не объявится дольше, чем через сутки.

Сердце сделало удар: он ушел по следам Доменика.

Значит, Давид просчитал вариант на случай, если он не вернется. Возможно, ключи есть еще у кого-то – например, у Алероева.

Я облазила всю комнату и обыскала все вещи и каждую полку, но не нашла ничего: ни камер, ни прослушки.

С трудом сняв с себя колготки, я извлекла оттуда телефон. От длинных передвижений его кнопки впечатались в кожу стопы.

– Боже, как больно, – простонала тихо.

Все время после аэропорта я старалась ходить так, будто не прятала телефон между обувью и ногой. Это было чертовски неудобно, но оно того стоило.

– Доменик слушает.

– ДомЕнико, – процедила я, – это твое настоящее имя.

– Я знаю, что ты указала на мою фотографию. Идешь против своего учителя, Кристина?

Я замерла.

Он ни разу не называл меня этим именем.

Доменик угрожал, я сразу поняла.

– Авария – твоих рук дело?

– Поблагодаришь меня позже. Сейчас твоя задача заставить Давида поверить тебе.

– После того, как я пустила ему пулю в сердце? Ты слишком многого хочешь, Доменик.

– Ты слишком много можешь, девочка. Давид уже наркоман, и ты – его наркотик. Как только он расслабит хватку, дай мне знать. Мои люди передадут тебе яд. В этот раз ты все сделаешь без промашек.

– Меня подставили. Тебе известно об этом?

Доменик положил трубку.

Он сказал любыми путями выйти из этой комнаты, иначе… иначе о Кристине узнают все.

Приложив ледяные руки к горячим щекам, я начала думать.

Я уже не та Кристина, история семьи которой прогремела на весь Новосибирск. Я выберусь отсюда, сколько бы ночей в постели Басманова мне это ни стоило.

– Таблетки, – вспомнила я.

В сумочке лежал знакомый блистер.

Я выпила вторую таблетку.

На следующий день третью.

На четвертый день цикла – четвертую.

Когда за окном пятого дня окончательно стемнело, из-за двери донеслись шаги.

Я опустилась коленями на белый ворсовый ковер. Обнаженных ягодиц коснулась приятная ткань, когда я отвела руки за спину и уперлась ладонями в пол.

Отбросив волосы с груди, я стала ждать. Ключ вставили в замок и повернули несколько раз – дергано, резко. Жадно.

Давид шел ко мне.

Он шел за мной…

Глава 9

В комнате было темно. Когда дверь приоткрылась, свет снаружи осветил высокую фигуру.

Давид изголодался по мне и поэтому – пришел.

– Жасмин?

Не то шепот, не то хрип.

Я видела, как его пальцы дрогнули и тут же – сжались в кулаки. Зрелище было пугающим… я облизала пересохшие от жара губы.

– Что за игры, Жасмин? – он был возбужден и… зол.

Доменик был прав: Давид зависим. И мое тело – его наркотик.

Мощные челюсти плотно сжаты, руки напряженно согнуты в локтях. Когда Давид подошел – порывисто, резко – я сразу же потянулась к его ремню, потому что знала, чего он хочет.

Тяжелая бляшка холодила пальцы… на этот раз я справилась с ней быстрее. Расстегнув ширинку, я тяжело задышала и немного замешкалась.

Давид тяжело вздохнул, поторапливая. Я послушно открыла рот и подалась вперед. Он был горячим и перевозбужденным… все должно закончиться быстро.

Давид тихо простонал. Ему было приятно все: моя покорность, моя инициатива. Моя нагота – доступная лишь ему. Мой рот ублажал его прихоти и желания.

Я подняла взгляд. Глаза зверя неотрывно следили за моими движениями… от его пристального взгляда внутри что-то отчаянно дернулось.

Моя жизнь катилась в пропасть такого же цвета, как его глаза.

– Жасмин, – глухой звук вырвался из его рта, – глубже… соси глубже.

Я старалась.

До слез в глазах старалась – отчаянно, жадно вылизывая каждый сантиметр, но ему все было мало.

Давид опустил тяжелую ладонь на мою голову и подтолкнул… Я задыхалась, но делала ему приятно… Я гладила его крепкие бедра и рельефный живот, а он хрипло стонал и закатывал глаза.

Я все делала правильно.

Давиду понравилось.

– Иди ко мне… Иди, моя девочка.

Давид говорил урывками, тяжело дыша. Его глаза наполнились дымкой – он хотел взять меня, грубо и ненасытно.

Его пресс стал почти каменным, когда Давид намотал мои волосы на кулак и мягко заставил подняться.

Я вытерла губы и поднялась с колен.

– Сегодня было хорошо, – жадно пробормотал Давид.

Я прильнула к напряженной груди, а Давид перехватил меня за подбородок и впился зубами в мою шею. Не нежно. Не щадя.

Я тихо вскрикнула, откидывая голову назад.

А он зализал место укуса, втягивая ноздрями запах моей кожи.

Точно зверь.

– Тебя уже можно трахать?

Давид спрашивал, закончились ли месячные.

В глазах Давида – жуткий голод, лучше бы я не смотрела в них…

– Можно.

Я не успела пикнуть: Давид перехватил меня за талию, приподнял над полом и унес из комнаты.

В свою обитель.

Я закрыла глаза, не решаясь смотреть на постель или этот пол, где еще недавно он истекал кровью… а Давиду было все равно, о чем я думала.

Он крутил мною в разные стороны и все никак не мог налюбоваться. Ласкал поясницу, трогал шею, сминал грудь и всюду оставлял свои следы.

Давид будто в отместку за мое проклятое сердце показывал, что мое тело принадлежит ему. Пусть не сердце… зато тело.

– Повернись.

Я послушно легла на живот, дрожа от неизвестности. Я боялась его звериной сущности – Давид лепил из моего тела фигуру, как из пластилина… Это было ненормально.

Его ладони опустились на поясницу и придавили – Давид распластал меня на кровати.

– Прогнись. Вот так… – затылок опалило жаром.

Сегодня он хотел глубже, ярче, острее.

Давид задрал мою голову, а когда его пальцы накрыли мои полуоткрытые губы – я случайно облизала их.

Распаляя зверя.

Накаляя обстановку.

– Жасми-ин… – протягивает свирепо.

Давид дышит открытым ртом.

Ладонью сжимает талию, безжалостно оставляя следы. По коже бегали мурашки – он может делать со мной все, что угодно.

Знакомая луна освещала эту спальню, когда Давид вошел в меня.

Я глухо вскрикнула и отчаянно прикусила его пальцы. Он водил ими по моим губам, а я посасывала их в надежде, что Давид немного успокоится и возьмет меня нежнее.

– Давид, – я тихо простонала.

– Прости, моя кайфовая.

Давид замедлил темп, давая привыкнуть к себе.

Я тихо задрожала, чувствуя во рту солоноватый привкус – это была кровь его пальцев.

Это было началом безумной ночи, кончившейся лишь к утру…

Луна сменилась неярким рассветом.

Давид лежал на спине, по его лбу и вискам катились капельки пота. Я робко свернулась калачиком рядом и даже гладила его грудь в надежде, что он уснет и больше не захочет меня.

Давид испробовал меня в десятках разных поз и будто почти не выдохнулся. Я устало вытерла лоб и щеки – на них налипли влажные волосы, и привстала на постели.

– Куда? – Давид дернулся следом.

– Я хочу в туалет.

– Иди.

Давид отпустил меня в ванную. Я закрылась на щеколду, опустилась на кафель и тихонько заплакала.

Вот, сколько стоит моя свобода от заточения в железной комнате. Я надеялась туда не вернуться – мне кажется, я заслужила это после сегодняшней ночи.

Когда я умылась, Давид постучал в дверь.

– Я выхожу…

Давид взял меня у двери.

Когда-то на этом месте он обещал опоить меня вином, а теперь с легкостью подхватил ногу под коленку, отвел ее в сторону и прижался ко мне бедрами.

Давид навалился на стену и проник в меня. Где нашел, там и овладел…

Я отвернулась, пряча красные глаза, но было уже поздно.

Давид заметил.

– Ты плакала?

Я обняла широкие плечи – они были влажными от пота. Давид всю ночь занимался сексом и ужасно вспотел… мы оба были мокрые.

– Почему ты плакала?

Давид толкнулся во мне и замер. Его сильные пальцы тронули щеки, убрали влажные пряди со лба. Давид понял, что я устала.

– Это последний раз, обещаю, – Давид вздохнул.

Я кивнула и обхватила его за крепкую шею. Давид поцеловал меня в последний раз – на этот раз нежно, щадя мои израненные губы.

А затем отвел мою ногу сильнее и проник в меня глубже, сильнее. Я закричала.

В глазах закружились звезды. Луна, рассвет, ночь и день – все смешалось.

– Давид!

Я кричала, впиваясь ногтями ему под кожу.

А он вдруг стал нежнее.

Нежнее входить.

Нежнее двигаться.

Зверь, наконец, насытился, и я обмякла в его ласковых тисках.

– Боже… – я тихо застонала и откинула голову назад, – пожалуйста, Давид!

Я не знала, о чем молила.

Чтобы отпустил.

Или чтобы продолжал трахать меня у этой стены.

Или чтобы даровал чуточку свободы.

– Ах! – я закричала, срывая связки.

Но ничего не вышло. Ни в эту ночь, ни в последующие.

Каждую ночь, когда Давид укладывал меня в свою постель, я умоляла его позволить мне остаться с ним.

Чтобы он не оставлял меня одну в той комнате.

Но Давид лишь гладил меня по голове, шептал, какая я у него красивая и чувственная, а потом уходил на поиски моего сердца.

Давид искал Доменика, чтобы убить его и присвоить меня себе навсегда. Некоторыми ночами он приходил в ранах и кровоподтеках – это значило, что он вернулся с задания. Давид зарабатывал деньги для нас. Приносил еду, кормил, потом брал меня – в поту и крови, затем он долго отмывал нас в ванной.

Я эти ночи никогда не забуду.

Ночи секса с наемником не искоренить из памяти.

Все дни смешались в моей голове. Я лишь помнила номера таблеток. Десятая, четырнадцатая, двадцатая…

Блистер противозачаточных заканчивался.

Сегодня должна была быть двадцать первая. Последняя.

Но Давид вернулся раньше, заставив меня обо всем позабыть.

В квартире хлопнула дверь – очень сильно. Я сразу же напряглась, из рук выпала не выпитая таблетка. Когда дверь отперли, я вышла и встретила Давида на кухне.

Сигарета тлела в крепких руках, обжигая ему пальцы. Квартира вновь пропахла никотином… новости были плохие. Для меня.

– Я нашел его.

Я ступила ближе и робко села у мужских ног.

Давид нашел Доменика… я скоро смогу его увидеть.

– Хочу, чтобы ты знала, – Давид опустил на меня тяжелый взгляд, – я собираюсь его убить. Завтра.

Мое сердце дрогнуло, обливаясь кровью.

Если Давид убьет Доменика, я навсегда останусь в этом плену. Не будет никого, кто вытащит меня отсюда даже из самых плохих побуждений.

Давид только одного жаждет – обладать мной безраздельно.

И не знает о том, как сильно я его ненавижу… Давид трахает меня каждую ночь, но даже не догадывается, ради какой мести я послушно раздвигаю перед ним ноги.

А когда не станет Доменика, он сразу докопается до моей настоящей биографии.

И завершит дело, которое не закончил пять лет назад. Давид захочет избавиться от меня.

– Ты возьмешь меня с собой? Я хочу убедиться, – я тяжело сглотнула, – что его не станет.

Давид жестоко улыбнулся: он, конечно же, мне не верил.

Завтра предстояла схватка между заклятыми врагами, и мне там делать нечего.

– Иди сюда, Жасмин.

Давид притянул меня к своей груди и сладко поцеловал в губы. Другой рукой он стянул с меня кофту и с силой опустил лиф вниз. Его руки безжалостно разминали грудь.

Давид хотел видеть свой товар.

Хотел знать, за что он мог погибнуть завтра.

И по его мнению – мое тело того стоило.

– Моя Жасмин… – его тембр был страшно низким.

Я тихо застонала, готовясь к соитию с самым жестоким человеком.

Слава Богу, что эта ночь будет недолгой. Давид возьмет меня всего несколько раз, чтобы отдохнуть перед завтрашней встречей с Домеником.

Давид уложил меня в кровать и широко раздвинул ноги, а перед тем, как овладеть мною, с улыбкой победителя сказал:

– Запомни эту ночь, Жасмин. Завтра ты станешь моей.

И я запомню. Я запомню эту двадцать первую ночь.

Только совсем по другой причине…

Глава 10

– Что ты делаешь, красивая?

Я улыбнулась, а Давид открыл глаза, окончательно просыпаясь. Сонный, уставший, но с тем же жестоким взглядом.

Таких мужчин больше не было в мире – которые только проснулись, но уже готовы к схватке.

Наша бессонная ночь сказалась на нем.

– Рисую…

Давид потянулся, и одеяло соскользнуло с его обнаженного тела, приоткрывая все интимные детали.

Я отвернулась, пряча лицо.

И внесла последние штрихи в свою картину.

– Что рисуешь, Жасмин? – Давид сощурился, – не меня, случаем?

Я сидела за мольбертом после секса и до рассвета… мне не спалось. Сердце стучало так сильно, не давая покоя, и лишь здесь – за мольбертом – я нашла успокоение.

Сегодняшний день будет невероятно страшным. Я чувствовала это.

Давид купил мне этот мольберт на четырнадцатый день моего заключения. Я тогда рассказала ему о том, как безумно люблю рисовать, а он на следующий вечер привез мне мольберт, карандаши, краски и все, чего только можно пожелать.

Помню, как я благодарила его всю ту ночь…

А добралась до рисования только сегодня.

– Что для тебя значит этот перстень? – спросила я.

Я присмотрелась внимательно.

На картине его рука выделялась благодаря этому перстню – его я тоже нарисовала. Подумала, что он важен для общей картины. Черный, крупный камень внушал опасность.

– Это часть моей жизни, – отрезал Давид, – я с ним все пережил, с ним и сдохну.

Он поднялся с кровати – голый, ничем не прикрытый, и подошел ко мне. В затылок ударило тяжелое дыхание.

– Мне нравится, красивая, – Давид похвалил меня.

На полотне черты мужского лица казались расслабленными, даже морщинок было меньше. Я изобразила Давида обычным мужчиной – без клише убийцы, без нашего прошлого.

Карандаш изящно обрисовал вытянутую поза спящего хищника, одеяло, накинутое на бедра, сильную руку за головой…

Мужчина, с которым я спала, был хорош.

Только одной детали не хватало.

– Позволишь?

Я взяла его ладонь и всмотрелась в черный камень. Внутри была окантовка пламени. Я внесла последние штрихи на полотно, закончив работу над перстнем. Он интересовал меня больше всего.

– Оставишь рисунок мне, – тихо велел Давид.

Оставлю.

И себе оставлю его маленькую копию. На будущее – неясное, размытое… одинокое.

Сегодня наши пути разойдутся.

Я разжала руку, взглянув на спрятанный в ней клочок бумаги. Этот маленький рисунок спящего Давида останется у меня.

В память о том, как я спала со своим убийцей, чтобы однажды воздать ему по заслугам.

– Сделай мне кофе.

– Кофе? – переспросила я, – разве ты не запрешь меня в комнате?

Давид подошел близко и потрепал меня по щеке.

Он торопился. Днем у него легальная работа, вечером сделка с самим дьяволом Домеником, а ночью – заказы и секс со мной.

Давид был очень занятым мужчиной.

– Сегодня все кончится, Жасмин. Выживет либо я, либо он. Тебе больше не для кого будет мстить.

– Кто я такая, чтобы умирать за меня? – я искренне не понимала.

Я отвернулась, а Давид даже не ответил. Усмехнулся только, будто я глупые вещи спрашиваю, и сказал низко:

– Знаешь, как бы я назвал дочь от тебя?

– Не знаю…

– Жасмин.

Я ушла на кухню и сделала ему кофе… без сахара, как он любит.

А потом Давид уехал.

Поцеловал меня на прощанье, будто между нами была сильная любовь, и уехал.

– Ты не убьешь его. Ты не убьешь Доменика.

Я отнесла чашку в раковину.

Теплая вода смыла свежие следы его губ с краев фарфора. Квартира Давида и все в ней пахло богатой жизнью. Давид любил роскошь и роскошных женщин, но еще почему-то полюбил меня.

На время.

Когда-нибудь я бы надоела Давиду. Не зря же он купил мне таблетки на определенный срок…

Таблетки.

Боже!

Раздался грохот.

Это безумно дорогой фарфор упал в раковину и разбился к чертям.

Как и моя жизнь, чашка разлетелась на мелкие осколки. Я стала их собирать, а когда руки затряслись, оставила это гиблое дело.

И бросилась в свою комнату.

В ту, с железным замком.

На полке лежал пустой блистер, а рядом – круглая маленькая таблетка. Двадцать первая. Про нее еще говорят, что счастливая. Если пропустить – шансы забеременеть повышаются в разы.

Остается надеяться, что я ни черта не счастливая.

Дрожащими руками я достала чертову инструкцию.

– Если опоздание в приеме препарата составило более 12 часов, контрацептивная защита может быть снижена.

Я зажмурилась.

Прошло более 12 часов. Уже наступило утро. Почти день.

Прошли почти сутки после двадцатой таблетки.

– В таком случае необходимо применение дополнительного метода контрацепции.

О чем вы говорите?

Этой ночью мы не думали ни о чем таком.

Я же пила таблетки и всегда делала это в срок. Давид предупреждал, что от него лучше не иметь детей и просил заботиться о приеме таблеток.

– …тогда прежде, чем приступить ко второй упаковке, следует исключить наличие беременности.

Я изучала инструкцию, но в глазах все буквы сливались воедино. От паники я не могла вернуть себе хладнокровие. И время… время поджимало.

Сегодня Давид не запер меня за железной дверью.

Мне кажется, я это заслужила. За все ночи, проведенные под ним, заслужила.

И этот шанс я использую для своего побега.

Я решительно проглотила последнюю таблетку в надежде, что все сделала правильно.

Сегодня со всем будет покончено. И беременность от убийцы уж точно не входит в мои планы.

– С вами все в порядке?

Я обернулась. Это охрана заподозрила неладное, услышав грохот на кухне. Кажется, его звали Иваном.

– Нет, со мной не все в порядке, Иван.

Я улыбнулась и быстро «нащупала» взглядом, где у него пистолет. Есть, нашла.

– Сегодня мы с господином Басмановым всю ночь занимались любовью. Мы не предохранялись, и теперь мне нужно в аптеку. Сами понимаете, для чего.

Иван смутился:

– Я уверен, это подождет возвращения господина Басманова.

– Конечно, – я кивнула, – но если я не выпью нужную таблетку, то наверняка забеременею, и у вас возникнут проблемы.

Смущаясь от столь откровенных подробностей, охранник отвернулся и нервно почесал затылок.

Я понимала, что с двоими мне не справиться, а вот с Иваном можно попробовать.

Я попросила отправить его напарника в аптеку.

Я шла ва-банк.

– Иван, я не сбегу. Даже если вы останетесь один, мне с вами не справиться. Прошу вас… Давид будет разгневан, если после сегодняшней ночи я вдруг забеременею.

Глава 11

Жасмин

Чужой город спал.

В палате было тихо. Так тихо – аж до боли. Я свернулась калачиком, насколько позволял живот, и посматривала на луну, прячась от собственных мыслей.

Будь я волком – непременно бы завыла.

От смертной тоски и от неизвестного, размытого будущего.

– Слушай, не спишь?

Я медленно обернулась. Совершать быстрые телодвижения в моем положении – это что-то за гранью фантастики.

– Не сплю.

– Я так и знала.

Ее звали Маша. Она работала здесь акушеркой и с чего-то решила, что я нуждаюсь в общении с ней. Слава Богу, что они дежурят здесь сутки на трое, и утром ее смена снова закончится.

– Как ты, моя девочка?

– Лежу.

Маша называла меня девочкой, хотя она была моей ровесницей. Сама еще зеленая, жизни не повидавшая – она заботилась обо мне. Чудная девушка.

– Ничего не болит? Я только уколы закончила ставить и сразу к тебе, пока меня не начали искать.

– Не болит.

Только, разве что, сердце.

Оно болело тайно, тихо – ни один аппарат эту боль не распознает, не поймет.

Я решила перевернуться на спину, и Маша засуетилась – хотела помочь, но что я, без рук что ли? Справилась сама. В этой жизни мне теперь всегда придется справляться самой.

– Почему ты заботишься обо мне, Маш?

Я качнула головой: не понимала. У медперсонала своих забот полно, у нее таких беременных – вагон и маленькая тележка. То уколы, то системы, то таблетки раздавать, а то и прихватит у кого – тогда надо сразу за врачом бежать и на роды.

– Я просто такая же была, нелюдимая.

Чуть помолчав, Маша поделилась со мной своей историей.

– У меня тоже муж умер. Он разбился на машине, когда я была на пятом месяце. Ко мне, правда, хоть захаживали. То мои, то его. Они уж больно после смерти сына за внука переживали.

Маша смахнула слезы. Если бы не ее печаль, я давно бы отослала ее и приказала не беспокоить меня.

Наверное, так мы и сдружились.

– Еще меня соседки по палате иногда из депрессии выводили. А ты вот совсем одна лежишь.

Маше двадцать два, ее малыш здоров и каждый день напоминает ей о любимом муже. Оттого она и носится со мной, что себя во мне видит.

– Но ты справишься. Мне, конечно, родители сильно помогают, я даже на работу почти сразу вышла, ну а ты няню наймешь. Жизнь наладится, вот увидишь. Мысли позитивно, моя девочка.

– Вот и я успокаиваю себя: двойня для матери-одиночки это лучше, чем тройня.

– У тебя двойня?!

– Сын и дочь, – кивнула.

– Вот это да! Сразу отстреляешься. Можно больше не рожать, – Маша засмеялась.

В Машиных глазах была радость.

Интересно, какая реакция была бы у Давида, узнав он, что станет отцом сразу двоих детей?

Последний раз я видела его так давно. Прошли месяцы. Это была наша последняя встреча.

– У тебя же нет в Волгограде никого, да? А откуда ты приехала?

Я проживала в Волгограде последние недели. После родов мы должны будем улететь. Он обещал помочь спрятаться за границей и обустроить нашу с детьми жизнь… в случае, если я выживу после родов.

На другой, неблагоприятный исход у меня тоже был план. Я не хотела оставлять детей одних в этом мире и позаботилась о них уже сегодня. Сын и дочь попадут в семью Басмановых, ведь нет никого ближе родственной семьи.

Мне бы этого не хотелось. Однако моя болезнь не оставляет мне почти никаких шансов.

– Ладно, Маш. Ты иди. Я поспать хочу.

– Хорошо. Кнопка на твоем запястье, если что – сразу жми. К тебе немедленно придут.

Маша скользнула по мне неравнодушным взглядом, но все же ушла. Мы попрощались до следующей смены. Я посмотрела на датчик на запястье: надеюсь, что кнопка не пригодится и оставшееся время до родов пройдет спокойно.

Я выключила мерцающий телевизор и огляделась. Не зря я решила лежать отдельно. Довольно мне было этих жалостливых взглядов при поступлении, когда меня положили на сохранение, а вещи привезти было некому.

Благо, что деньгами мы обделены не были, я сразу попросилась в отдельную палату – знала, что они у них есть, причем роскошные.

Палата больше напоминала комнату, правда с теми же медицинскими установками. И койка была удобная, на седьмом месяце моя здоровая спина вдруг стала тяжелой ношей. Телевизор я почти не включала, чтобы вдруг не нарваться на новости о Давиде, только иногда пробегала глазами по новостной ленте, чтобы быть в курсе расследования.

Оно, к слову, длилось и по сей день.

– Давид…

Я шумно выдохнула и тут же охнула. Малыши толкнулись… оба откликнулись на имя, сумасшедшие. Я успокаивающе погладила живот, морщась от боли.

Мне до сих пор не верилось, что я была настолько уязвимой. Конечно, не хватало мужской спины, за которой можно было спрятаться.

Не хватало отца или мужа.

За окном роддома стояла июльская жара, а в памяти все жил снежистый декабрь. Я помнила те события от и до. Они снились мне в кошмарах, я просыпалась в поту и долго не могла уснуть, вспоминая…

Когда я осталась совсем одна – беременная и обвиненная в смерти Давида Басманова, я сразу обратилась к тому, чье имя страшно было даже произносить.

Но меня лишили выбора.

– С чего ты решила, что я помогу?

Во время телефонного разговора Эмин был холоден со мной.

Беременная девчонка его бывшего врага просит о помощи – какая ирония.

– Давид говорил, что мне нельзя встречать тебя. Но еще он говорил, что ты его враг номер два. А это лучше, чем остальные враги или семья Басмановых.

Эмин напряженно молчал. Он ненавидел семейство Басмановых, и тогда это сыграло мне на руку.

– Они меня ищут. Полиция и вся семья Басмановых, – я устала перечислять.

– Это ты его грохнула? – уточнил сухо.

– Это не телефонный разговор. Я больше не могу оставаться в Москве.

Эмин согласился помочь мне.

Не из вежливости и не из рыцарских побуждений. Я знала, кто такой Эмин Шах и на какой риск я иду.

Однако, когда полиция добралась бы до меня, они бы посадили меня за решетку, а семья Давида забрала бы его детей себе.

Эмин стал моим спасением. С его разрешения я вылетела в Волгоград и под другим именем я нашла здесь укрытие.

Когда я прилетела в Волгоград, он встретил меня в аэропорту. В его машине было мрачно, а окна предусмотрительно затонированы.

– Здравствуйте, – я впервые взглянула на этого мужчину так близко.

Хмурый, хладнокровный, недовольный… Я раздражала его одним лишь своим видом и, наверное, он сам не понял, почему согласился помочь мне, а я спрашивать не решалась. Главное, что я не в тюрьме, и что мои дети всегда будут со мной.

– Басмановы в мой город не сунутся, – пообещал Эмин, – я нашел роддом. Договорился, ты будешь рожать там.

Я кивнула.

Договорился – значит, вложил много денег в отдельную палату, в платные роды и далее по списку.

– Спасибо, что поверили мне.

– Я не поверил, – отрезал Эмин, – я видел тебя рядом с ним в Новосибирске. И вполне знаю, кто ты такая, Кристина.

Так было даже лучше – не пришлось доказывать, что я действительно ношу детей Давида под сердцем.

Эмин пообещал заботиться обо мне, пока я не рожу. На этом наши пути разойдутся.

– Только будет условие. Ты расскажешь мне, что случилось с Давидом на самом деле. Я должен знать, кого укрываю у себя в городе.

Глава 12

Перед тем, как я покинула роддом, меня еще раз осмотрел врач. Наталья Александровна Панина была профессионалом своего дела. Я не знала наверняка, но, если Эмин договорился с ней о моих родах, значит, доверять было можно. В меру.

Когда я услышала, как во мне бьются еще два сердца, то немного успокоилась. Значит, мамины нервы не сильно сказались на малышах. Немного напугали нас с врачом, заставив меня полежать на сохранении.

– Все хорошо?

– Да. Спокойно, – вымученно улыбнулась доктор, – но ты позвонила ночью, и я изрядно испугалась. Я настаиваю, чтобы ты осталась у меня под присмотром. До родов – всего ничего.

Я поднялась с кушетки.

– Мне нужно забрать из дома кое-какие вещи. Скоро я вернусь. Сама, – заверила я доктора.

– Я не могу тебя заставлять, а Эмину все равно! – донеслось в спину, – но ты должна помнить про свой порок.

Я замерла. Панина тяжело вздохнула и предупредила еще раз:

– С твоей болезнью есть только один шанс родить и выжить – кесарево. И ты это знаешь. Но если вдруг начнутся преждевременные роды, и мы опоздаем, то твои шансы выжить будут равняться нулю. Я тебя предупредила, Кристина!

Наталья Александровна была недовольна, даже зла. У меня было мало шансов родить и при этом выжить. Узнав о моей болезни, она не собиралась за меня браться и даже – настаивала на аборте. Но Панину заставили взять на себя эту ответственность. Эмин прижал ее.

– Все будет хорошо, – неуверенно сказала я.

Мне только нужно забрать одну вещь из дома, и я вернусь. Не будет никаких «поздно».

Я вернулась в палату, окрыленная мыслями о скорой встрече с ними…

Я могу стать мамой. Когда Панина сказала, что у меня будет мальчик и девочка, я немного улыбнулась. В моем шатком положении пол был не столь важен. Главное, чтобы они появились на свет. Семья Давида позаботится о них, а если все закончится хорошо – они будут моими и только моими.

За последнее я и была благодарна Эмину. Он понимал, что в случае чего глава Басмановых отнимет у меня детей и глазом не моргнет, ведь он считает меня убийцей своего сына.

Пока я под крылом Эмина, мне ничего подобного не грозит.

Луна сменилась рассветом, а с приходом солнца все проблемы казались не такими уж и большими. Я даже улыбнулась, когда Маша своенравно ворвалась в палату. Началась ее смена.

– Ты что, выписываешься? – она недоверчиво сощурилась.

– Да. Ненадолго, только вещи для родов соберу. Ты же знаешь, мне некому их привезти.

– Так, давай я? Конечно, ты меня мало знаешь, но я…

– Маша, спасибо. Но я сама.

Эмин сразу обозначил, чтобы я никому не доверяла.

И я собиралась сберечь свое место жительство в тайне.

– Что ж, все равно вернешься, – Маша вздохнула, – буду ждать на роды.

Я кивнула, мы даже обнялись и быстро попрощались.

– А тебя есть кому встретить-то? На улице жара, вдруг в обморок упадешь, не дай Бог.

– Есть.

Когда в палате стало пусто, я набрала Эмина. В моем новом телефоне было только три контакта – Паниной, несколько запасных номеров Эмина и… номер Давида.

Это безумие, но когда я смотрела на знакомые цифры – то тихо млела от прошлого. От наших ноябрьских ночей осталась только память.

По-другому быть не могло. Давид ошибался, когда думал, что у него только два заклятых врага. Еще была я – первая в списке.

– Что случилось?

Эмин.

Я немного привыкла к его голосу. Эмин говорил отстраненно и порой даже грубо, но снимал мои звонки всегда моментально. Он обещал заботиться.

– Я сегодня должна поехать домой. На несколько дней, возможно, больше.

– Мне будет спокойнее, если ты останешься там, – раздражение проскользнуло в его голосе.

– Я доеду на такси, здесь недалеко, – заверила я, – просто ты просил уведомлять о всех перемещениях, вот я и звоню.

– Жди меня до вечера. Когда стемнеет, я приеду за тобой. Ты все поняла?

– Разумеется.

Придется ждать Эмина.

Я не хотела создавать этому мужчине еще больше проблем.

– Кристина, если ты не будешь меня слушаться, я перестану тебе помогать. Я иду против Эльдара Басманова. Просчитывай мои риски.

Эмин заносчиво положил трубку.

Я понимала все риски. Они были просто огромными, но причину, по которой Эмин на них шел – я не понимала.

Я строила логические цепочки, но все они не соединялись воедино.

Подумаешь, я бывшая подруга его жены… когда это было? Уже больше шести лет прошло, как Диана вышла за него замуж.

Кто я для него помимо этого размытого статуса?

Беременная девица его врага. Однажды Давид позарился на его жену, и Эмин упек его в тюрьму на пять лет.

Почему Эмин помогает мне?

Куда выгоднее было бы сбагрить Басмановым беременную женщину их мертвого сына.

Ее в тюрьму.

А детей – как в память о Давиде – растить самим.

– Безумие, – прошептала я.

Я включила телевизор.

Шли новости. Если я и включала телевизор, то смотрела только этот канал в глупой надежде услышать что-то новое.

Но каждый раз слышала одно и то же.

Когда за окном стемнело, я робко подошла к подоконнику.

Парк остался парком, набережная так и оставалось набережной. Только в моей жизни что-то кардинально поменялось.

Я гналась за местью и не заметила, как утопила в ней все свое тело и душу.

Я ведь промахнулась.

Ошиблась.

Поставила не на то.

Я в своей жизни выбрала месть, но не жизнь.

– Месть.

Назвав это слово вслух, я ощутила, каким отвратительным оно было на вкус.

И замерла, оглушенная холодным, пугающим чувством.

Я уперлась животом в подоконник, прижимаясь к окну… оно запотело от моего дыхания. Вся кожа покрылась мурашками, мышцы живота дернулись и неприятно сжались.

В следующую секунду я почувствовала на себе взгляд.

И от взгляда этого мне стало нехорошо.

Глава 13

Пока я стояла у окна, ощущение было такое, будто на тебя не просто смотрят, а целятся. Либо я заболела паранойей, либо…

Я резко бросила взгляд за парк, в новостройки: может быть, кто-то спрятался на крыше?

Будто прикованная к подоконнику, я затаила дыхание. Так я пыталась сохранить тишину – она внушала безопасность. Одно лишь сердце колотилось бешено, но я все смотрела, смотрела…

Черт.

Из-за палатной лампы, отражавшейся в окне, я не увидела ничего. От напряжения вспотели ладони, и я попятилась назад.

Хотела отключить свет, найти причину моих чувств.

Но когда вернулась – наваждение уже спало.

– Паранойя. Не больше, – заверяла я себя.

После жизни с Давидом, паранойя – самый лучший исход, на который я могла рассчитывать.

Я отошла прочь, вытерла вспотевшие ладони об одежду и залпом осушила стакан с водой, стоявший на тумбочке.

А когда мне позвонил Эмин, я, наконец, почувствовала слабость в ногах и подкатывающую к горлу тошноту – издержки короткого стресса.

– Ты готова?

– Да.

– Я у черного входа.

Я сжала телефон в руке и еще раз вгляделась в луну.

Она напоминала мне о ноябрьских ночах, проведенных в объятиях того, кому я, кажется, была нужна.

Сейчас я отчетливо понимала: нужна.

Но это не меняло нашего прошлого.

Я взяла сумку, вышла из палаты и покинула здание. Июльский ветерок ударил в лицо… приятный, сладкий. И с примесью горечи.

– Ты долго, – недовольно заметил Эмин.

Я сухо извинилась, все понимая: его ждут жена, дети. Сегодня суббота, и они наверняка разожгут костер во дворе и сделают шашлыки. Их мучения закончились много лет назад, мои же – только продолжались.

Но я все равно была благодарна Эмину.

Мы приехали быстро. Эмин помог мне донести сумку, хоть она и была легкая, но главное, что он проводил меня до квартиры. Даже в подъезде и лифте не оставлял одну… от его заботы хотелось расплакаться. Только не при нем.

– Почему ты помогаешь мне? – спросила я.

– Это лишние вопросы, – сдержанно, но холодно.

Конечно же.

– Никуда не выходи. Холодильник полный, аптечка тоже. Никому не открывай. Никто не знает об этой квартире, ты в полной безопасности.

Эмин говорил коротко, отрывисто.

И почти не смотрел на меня – только поигрывал автомобильными ключами и пристально осматривал квартиру, словно здесь мог быть кто-то еще.

Предусмотрительный.

– В любых ситуациях сразу звони мне. Не соседям, а мне.

– Я не глупая.

Эмин перебросил свой взгляд на меня. Тяжелый, недовольный. Ему даже смотреть на меня в тягость, будто я напоминала ему о самых плохих временах его юности.

Вот же глупости.

– По твоему животу так и не скажешь.

Я открыла рот и тут же закрыла.

Задохнулась немного от обиды, но я не в том положении, чтобы перечить. Все обиды и слезы оставлю на потом.

– Забеременеть двойней от мужика с криминальным прошлым, который, к тому же, вроде мертв – разве не глупость?

– Хватит, – взмолилась я и застыла, – и почему ты сказал, что он «вроде мертв»? Ты что-то знаешь?

– Думай о своих детях, Жасмин, а не о том, что я могу знать.

Я сощурилась. Шах что-то знал, но молчал.

– Что тебе известно о нем, Эмин?

– Довольно!

Я вздрогнула от резкости и тут же пожалела, что рассказала Эмину все.

О том, как стала марионеткой в руках Доменика, которого любила.

О том, как он использовал меня в своих целях и все-таки сделал убийцей Давида.

Это Доменик подложил меня под Давида. Мама не успела рассказать мне о тонкостях взрослой жизни, о безопасности рядом с мужчиной, как итог – я забеременела. Все это сыграло на руку Доменику, который вместе с Басмановыми ищет меня, чтобы впоследствии отобрать у меня детей.

Я в глубокой яме.

Будто наравне с Давидом погребена.

– Много лет ты училась держать пушку в руках, но так и не перестала быть наивным ребенком, – продолжил Эмин.

– Не нужно так со мной.

Эмин отвернулся, осматривая квартиру.

За что он ненавидел меня? За то, что я – женщина его врага?

– Я знаю, вы враждовали. Но я не участвовала в вашей войне.

Он тяжело вздохнул, мотнул ключами несколько раз и сказал мягче:

– Ладно… Я поехал.

Я кивнула сквозь ком в горле.

Сейчас Эмин напомнил мне, что моя жизнь скатилась в самую пропасть, из которой даже рассвета не видно. Еще Эмин сказал звонить ему в случае чего, но мне и взгляда его хватило, чтобы понять: он надеялся, что звонить я буду как можно реже, и что справлюсь со всем сама.

– Иди сюда.

– Что?

Эмин вытянул руку. Я тут же представила, как положу голову ему на плечо и тихонько так, тихо зарыдаю.

Это даже выглядело жалко. Эмин Шах, враг моего бывшего любовника предлагал поплакаться ему в жилетку, вроде ему не все равно.

– Эмин, я благодарна тебе за все. Однако жалость мне не нужна, – тихо, но отчетливо.

Максимум, с кем вместе я буду плакать, так это с одиночеством.

Шах опустил протянутую руку, но посмотрел на меня иначе, под другим углом. Будто он ожидал совсем другого, например: слабости, слез, жалкости.

Эмин привык к Диане. В детстве по дружбе она часто плакала, не удивлюсь, если и сейчас она не изменилась.

– Просто плачь больше. Не держи в себе – сделаешь только хуже. Выноси детей здоровыми, хотя бы одного.

Эмин умел поддерживать.

Я кивнула, а когда мужчина пошел на выход, то крикнула в спину:

– Давид убил мою семью.

– Поэтому ты с ним разделалась?

– Я не хотела его смерти. Все вышло случайно.

Эмин внимательно оглядел меня, сухо кивнул и ушел.

Я успокаивающе погладила живот, оставшись в квартире совсем одна. Одна с двумя напоминаниями о Давиде.

Глава 14

Давид

– Я ее нашел.

– Не прошло и года. И где она?

– В Волгограде. Ее Эмин покрывает.

Вадим тихо присвистнул.

– Только на кой черт оно тебе надо, Давидо?

Я затянулся. Когда вижу ее, курить хочется больше. Потреблять, потреблять… скрыть свою ярость за едким дымом и присмирить внутреннего демона.

Есть разница между сигаретами и женщинами. Первое всегда будет при тебе, второе – непостоянное, неясное, неизведанное.

То, что может убежать, скрыться. И искать придется целые месяцы. Столько я ее и искал.

Общее между ними тоже есть: это зависимость.

Я знал наверняка, что сигареты отравляют легкие, но про женщин такое отец не говорил. К такому не готовил, не учил.

А она отравить смогла.

– Узнаешь, Вадим. Видишь, как удобно быть для всех трупом?

– Чем удобно? Тем, что ты оставил меня одного разгребать это дерьмо?

Вадим усмехнулся в трубку и тоже закурил. Доменико заставляет нас нервничать.

– Можно дышать Шаху в спину, а он этого даже не почувствует.

– Ты осторожнее, Давид. У нас хватает проблем, понимаешь? Доменико ускользает из наших рук подобно песку. Я невероятно зол.

– Пусть ускользает. Мне бы сейчас до Жасмин добраться, но пока не могу.

– Пусть ускользает? Какого хрена, Давидо?

Вадим всегда называет меня Давидо, когда злится.

Я хлопнул дверью, выбираясь из прохладного салона. На дворе почти ночь.

Она живет здесь. Точнее прячется. Обычная девятиэтажка, я видел, как он привез ее сюда ближе к ночи.

Я нашел ее сегодня. Надеюсь, что я сделал это раньше, чем Доменико. До этой ночи я никак не мог узнать место, где она прячется. Видно, место было надежное.

– Подожди, Вадим, – велю тихо.

Вне салона стоит невыносимая жара. До сих пор не привык к июлю: в башке так и сидит ноябрь.

Ноябрь и Жасмин.

Сука.

Я притаился за деревом. В принципе сейчас темно, Жасмин все равно ничего не увидит. Даже если приглядится, даже если вдруг почувствует меня.

Но укрытие лишним не будет. Скоро от нее должен выйти Шах… не останется же он с ней на ночь. Привез, перепрятал, но я нашел.

– Ты чем там занят, Давид?

Пытаюсь нащупать взглядом нужное окно. Квартиру тоже выведал, знал, что окна выходили во двор.

Ну же, девочка, выгляни. Я знаю, это твоя погрешность: ты любопытная у меня. Я не успел хорошенько рассмотреть тебя, когда ты быстро заходила в подъезд.

– Как думаешь, Доменико ее тоже нашел? – интересуюсь у Вадима, – Волгоград – город небольшой. Вдруг он уже близко? Надо перепрятать Жасмин через месяц или раньше.

– Ребята сказали мне, что Доменико не выезжал из страны.

Конечно, он ее ищет.

Доменико думает, что справился со мной и теперь хочет избавиться от свидетелей.

– Одного только не пойму, Давид. Сдалась тебе эта девчонка? Пусть делает с ней, что хочет. Нам-то какое дело?

– Не лезь.

Алероева злила моя помешанность.

Меня, признаться, тоже.

С удовольствием затягиваюсь, когда в окне мимолетно появляется знакомая мордашка. Темные волосы, печальные глаза и пухлые, искусанные губы… по крайней мере я помню ее такой. Но лицо бледнее стало, словно на улицу Жасмин совсем не выходит. Наверное, так оно и было, потому что боится.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.